Идол каменный! Чурбан бесчувственный! Джемайма в сердцах пнула носком кроссовки пятнистый камешек. Он покатился вниз, несколько раз подпрыгнул на неровном склоне и с негромким плеском шлепнулся в воду.

Плюх! Вот и все, чего стоят твои дурацкие мечты, Джемайма! Она скорчила сама себе ехидную гримасу и тут же не выдержала — засмеялась. Ну не глупо ли тратить долгожданный выходной, давно задуманную прогулку, единственную передышку за многие месяцы на сожаления о человеке, который совершенно не стоит того, чтобы о нем сожалеть?

Ну да, пусть Гарсия Валдес высок и красив, широкоплеч и статен, пусть его иссиня-черные волосы и чеканные черты лица сводят с ума всех до единой молоденьких портних и закройщиц «Хай-стайл», дома моды в Батлере, главном городе графства Чокто, что в Алабаме. Но Джемайме Андерхилл этого недостаточно.

Чего греха таить, три месяца назад, когда Джемайма только начинала работать там, она и сама заглядывалась на смуглого красавца. Да и до сих пор при виде его у Джемаймы всякий раз сладко замирает сердце. Ведь Гарсия не только красив и молод, он еще умен, образован и добился немалого успеха в жизни. В свои без малого тридцать лет он в качестве финансового директора руководит домом моды, определяющим, что носить, не только в графстве, но и далеко за его пределами. Здесь покупают наряды многие светские красавицы, а на большом предприятии при доме моды ставят на поток упрощенные варианты тех же платьев и костюмов для модниц рангом пониже.

Итак, Гарсия красив, умен, богат. И в довершение всего — холост. Ну чем не завидная добыча?

Да тем, что при всех этих блестящих достоинствах Гарсии не хватает одного единственного, но самого главного. Внутренней энергии. Того огня, без которого самые красивые черты пусты и безжизненны. Ни разу не видела Джемайма, чтобы лицо Гарсии озарилось непринужденной улыбкой, чтобы он искренне засмеялся или на худой конец рассердился. Нет, обычным человеческим эмоциям не было места на этом бесстрастном лице идеального директора. Он не радовался успехам сотрудников — выносил поощрение. Не злился — сухо и рассудительно выговаривал провинившемуся. Самые пылкие и томные взгляды, что бросали на мистера Валдеса поклонницы из числа подчиненных, отлетали от него, точно стрелы от брони сурового рыцаря-крестоносца.

Безупречный, без единой морщинки костюм-тройка, аккуратно повязанный галстук, белый воротничок. Мистер Бизнес. Робот. Не человек, а ходячий механизм!

Вот и хватит о нем думать, строго велела себе Джемайма. Не такого человека хотелось бы ей видеть рядом с собой, не такой ей нужен.

Жаль, что выбор-то не велик. Да и времени искать нет — попробуй, выкрои в суете до предела забитых будней часок-другой на личную жизнь! А ведь надо еще и о семье заботиться. Бобби должен получить хорошее образование, у мальчика большие способности. Да и Синтия, даром что легкомысленная девушка, тоже блестящая студентка. Кто же станет зарабатывать деньги им на учебу, если не она, старшая сестра, — единственная, кто еще остался у них в этом мире.

Решив позабыть о личной жизни — что толку тратить время на пустые сожаления? — Джемайма уселась на поваленное дерево и вытащила из рюкзачка сверток с бутербродами и термос с горячим чаем. За утро она порядочно отмахала на своих двоих и теперь хотела насладиться заслуженным отдыхом. Все-таки подобные однодневные походы здорово помогают ставить голову на место.

В десяти шагах под невысоким обрывом пенилась и стремительно несла свои воды река, видневшаяся в просветах между сосновой порослью. И вдруг из-за поворота бесшумно показался маленький узкий челнок. Байдарка? Каноэ? Джемайма в этом не разбиралась, а гадать ей и в голову не пришло. Все внимание ее привлек одинокий гребец, что сидел в челноке. Смуглый, широкоплечий, черноволосый — казалось, он находился в полной гармонии с окружающей его первозданной природой. Должно быть, решив насладиться плавным скольжением, он отложил весло и запрокинул лицо к небу.

Бутерброд замер в поднятой руке Джемаймы. Она узнала эти чеканные черты, это смуглое лицо. Гарсия Валдес! Но какая разница с тем Гарсией, которого знала она! Куда девался лощеный, невозмутимый и холодный бизнесмен? Вместо него в каноэ сидел великолепный язычник, дикий сын тех лесов и холмов, среди которых струился несущий его поток.

Яркое солнце играло в верхушках сосен, бросало яркие блики на иссиня-черные волосы Валдеса, на смуглую обнаженную грудь. Что-что?! Да ведь Гарсия, с которым Джемайма каждый день встречалась на работе, скорее бы удавился, чем хотя бы ослабил узел галстука!

Джемайма сдавленно ахнула, не в силах оторвать взгляда от налитых силой могучих мышц, что переливались на груди и плечах гребца. Какие мускулы! Какие руки! А каково, наверное, прильнуть к этой крепкой груди, оказаться в кольце этих рук, проверить, могут ли они быть такими же нежными, как и сильными! Против воли Джемайма ощутила, что ее охватывает возбуждение, по всему телу прокатилась волнующая дрожь, во рту пересохло.

Течение несло одинокого гребца все ближе к тому месту, где в густых зарослях затаилась случайная наблюдательница. Окликнуть его? Ой, ни за что! Джемайма отодвинулась глубже в тень, растерянная и смущенная, будто ее застукали за каким-то неблаговидным занятием. Как будто она украдкой подглядывала за чем-то таким, что не терпит чужого взгляда.

Их разделяло несколько метров — оставаясь невидимой в тенистом укрытии, Джемайма отчетливо различала даже капельки брызг, сверкающие на смуглой, разгоряченной коже Гарсии. В голове у нее невольно сами собой разворачивались сценки с участием этого же мужчины, но и в этих воображаемых ситуациях он был столь же разгорячен и великолепен. Время словно остановилось. Каждая секунда казалась вечностью.

Внезапно он вскинул весло и взмахнул им в воздухе, точно салютуя стоящим по берегам соснам-великанам. Жест этот был исполнен необузданной силы и буйной радости жизни. Он словно бы и приветствовал стихии, и бросал им вызов. Язычник. Дикарь. Великолепный, неподражаемый мужчина. Мужчина, живущий в полном ладу со своими чувствами. Наслаждающийся холодящей тяжестью весла, дразнящими прикосновениями брызг к горячей коже, бьющим в лицо упругим ветром странствий.

Хорошо, что Джемайма сидела. Не то бы, пожалуй, непослушные ноги отказали ей, и она плюхнулась в воду прямо перед носом каноэ Гарсии. То-то была бы неожиданная встреча!..

Лодка давным-давно скрылась из виду, а Джемайма так и сидела в своем укрытии, оцепенело глядя на пенные струи и сжимая в руке забытый бутерброд.

Оказывается, Гарсия Валдес не такой уж безнадежный ханжа и педант, каким она привыкла его считать… С таким мужчиной непременно надо познакомиться поближе!

Джемайма сама не знала почему, но, едва увидев в нескольких шагах от себя Гарсию, с улыбкой глядящего на нее, поняла: лесной язычник снова вернулся. Он стоял без рубашки, в одних поношенных джинсах, не обращая внимания на дождь. Он так же, как и она, наслаждался грозой, и в глазах его она читала понимание.

Однако когда небо над головой прорезала очередная молния, а берег сотрясся от оглушительного раската грома, Джемайма решила, что даже для нее это, пожалуй, чересчур. Такие грозы недолги, но даже за короткое время они вполне способны натворить бед. И Джемайма побежала к отелю.

Гарсия дожидался ее на прежнем месте, а когда она поравнялась с ним, схватил за руку и потянул за собой, вынуждая поторопиться. И она повиновалась, ничуть не удивляясь подобной фамильярности. Словно гроза смыла все условности обыденной жизни, оставила их наедине с самыми потаенными чувствами и желаниями.

Искоса взглянув на своего спутника, Джемайма увидела, что его губы изгибаются в довольной, дерзкой улыбке. Бок о бок они влетели в отель и остановились в пустом холле.

— Не очень-то благоразумно в такую грозу стоять по колено в воде, — заявил молодой человек, тряхнув головой так, что с мокрых черных волос полетели брызги. Жалящие капельки обожгли губы Джемаймы, и она испытала прилив возбуждения, отчего смутилась и потупилась. — Как вы? В порядке?

Джемайма кивнула.

— Я люблю… грозу, — с придыханием ответила она, сама не зная, почему задыхается — от быстрого бега или от волнения.

Когда срывающееся, учащенное дыхание немного пришло в норму, Джемайма осмелилась снова поднять глаза. И уперлась взглядом в обнаженную мужскую грудь. Скульптурную, великолепно вылепленную. Гарсия, как выяснилось, обладал фигурой атлета: широкие плечи, могучая грудь, плоский живот, узкие поджарые бедра. Прикусив нижнюю губу, Джемайма скользнула взглядом по полоске волос, что тянулась по животу Гарсии, уходя под потертые, плотно обтягивающие джинсы.

Ох, как же давно я не была в постели с мужчиной! — мелькнула непрошеная мысль. И тут же сознание затопил поток необузданных эротических фантазий. Джемайма поспешила перевести взгляд, но успокоения не обрела. Вокруг левого запястья Гарсии сверкающей змейкой обвилась серебряная цепочка, и капли дождя поблескивали на ней. Джемайма ни разу не замечала у него этой цепочки — должно быть, в рабочее время он либо не носил ее, либо скрывал под жесткими манжетами накрахмаленной рубашки. Разыгравшееся воображение услужливо подбросило новую фантазию: поймать бы эту цепочку губами, водить по ней кончиком языка, прослеживая ее изгибы, прильнуть к голубой бьющейся жилке, над которой она проходит.

Джемайма усилием воли заставила себя вернуться к реальности и рискнула бросить еще один взгляд на обнаженную грудь Гарсии.

— Потеряли рубашку?

Он явно заметил, какими глазами она на него смотрит. И улыбнулся такой сногсшибательной улыбкой, какой она ни разу еще не видела на губах Гарсии Валдеса. Сердце Джемаймы пропустило несколько ударов подряд, а затем понеслось вскачь. Карие глаза Гарсии были неотрывно устремлены на нее, и в глубине их переливалось расплавленное золото.

— Слишком уж припекало. Да и вы, я вижу, не очень-то тепло одеты.

Он окинул ее красноречивым взглядом, под которым Джемайме вдруг стало крайне неуютно. Хотя по сравнению с нарядами иных здешних обитательниц ее коротенькие шорты и топ были верхом скромности, Джемайма почувствовала себя чуть ли не голой. Да и то сказать, тонкая трикотажная ткань четко обрисовывала высокую грудь, совершенно не скрывая двух бугорков — затвердевших сосков. Джемайма даже поежилась от смущения.

Снова переведя взгляд на Гарсию, она заметила, как сузились и потемнели его глаза, как напряглось лицо. Бедняжка словно окаменела под этим взглядом. Не было сил даже руку поднять. В голове билась одна-единственная сладко-тревожная мысль: неужели он собирается поцеловать меня?

— Вам уже когда-нибудь говорили, какая у вас потрясающая улыбка?

Улыбка? Какая еще улыбка? Ах да, наверное, та зачарованно-мечтательная, чуть сонная, что сама собой появилась на ее лице еще в тот миг, когда Джемайма увидела Гарсию. В тот миг, как она представила его руки на своей талии, его губы на своих губах…

— Спасибо, — пробормотала она, чувствуя, что от непрошеных мыслей у нее подкашиваются ноги, и после короткой паузы добавила, желая перевести все в шутку: — Да и у вас, знаете ли, тоже. Хотя у меня, конечно, не было особой возможности ее наблюдать.

Через холл прошел мужчина в летах весьма представительного вида — видимо, постоялец отеля. Он с нескрываемым любопытством покосился на замершую парочку. Джемайма поспешила отпрянуть. Но до чего же трудно было отвести взгляд от этого красивого загорелого лица, от четко очерченных губ, от твердого, волевого подбородка, от совершенного мускулистого торса. Даже от рук. И почему это на работе она никогда не обращала внимания на силу, что таится в этих длинных аристократических пальцах?

— Кажется, мне пора. Надо еще переодеться к банкету, — пролепетала Джемайма.

Тогда давайте встретимся позже, после этого вашего банкета.

Нет, это было бы неразумно. То, что происходит здесь и сейчас, не имеет никакого отношения к обыденному распорядку вещей, к работе в доме моды, к съезду модельеров. Это так же стихийно и безудержно, как разбушевавшаяся гроза, как ливень, что сотрясает стекла окон. Надо остановить безумие. В ее жизни существуют лишь дом, работа и учеба. Но не мужчины, и уж тем более не этот сногсшибательный, великолепный мужчина, при одном взгляде на которого перехватывает дыхание.

— Хорошо, — произнес такой знакомый Джемайме голос. Ее собственный голос.

Боже праведный, что я сказала? Неужели и впрямь согласилась? — ужаснулась она.

— В баре. В десять. Идет?

Все еще раздираемая внутренней борьбой, Джемайма кивнула.

— Я приду.

— Отлично! Значит, свидание назначено?

Свидание? С собственным боссом, который в любой момент может вышвырнуть ее за порог? Ну точно, она спятила! Совсем ума лишилась!

Но до чего же приятно иной раз наплевать на голос разума!

Покосившись на часы, Джемайма ахнула.

— Мне пора бежать! А вам разве нет?

Гарсия в немом недоумении приподнял бровь.

— Ладно, в любом случае скоро увидимся, — поспешно произнесла Джемайма, не дожидаясь ответа, и, повернувшись, заторопилась к лифту. Ей не было нужды оборачиваться, чтобы проверить, смотрит ли Гарсия ей вслед, даже спиной она чувствовала на себе его пристальный взор.

На очаровательном лице Джулии отражалось столько самых разнообразных чувств, что Энрике с трудом подавил улыбку. Он отлично понимал, что испытывает сейчас Джулия, потому что сам испытывал то же самое.

Отношения развиваются слишком стремительно. Ведь в сущности они чужие друг другу люди. Но почему же кажется, будто ничего не может быть естественнее того, что происходит сейчас между ними?

Неким непостижимым чутьем Энрике знал: вздумай он без единого слова взять Джулию за руку и увести из переполненного посетителя бара к себе, она повиновалась бы точно так же, без единого слова. Но он не хотел навязывать ей свою волю, не хотел давить на нее.

— Смотрите. Не хотите никуда идти — останемся тут.

Джемайма с напускной нерешительностью склонила голову.

— Не знаю, право, что вам и сказать… Остаться в душном баре или предпочесть прогулку при луне вдоль берега, где веет свежий ветер? — аффектированно продекламировала она, подражая актерам «старой школы», а потом самым что ни на есть прозаическим тоном добавила: — Тем более что, насколько я могу судить, девицы за соседними столиками себе только что шеи не свернули, на вас заглядываясь. И если мы не уйдем, их нелепая и преждевременная кончина будет на вашей совести.

— Не только их, — доверительно сообщил Энрике. — Девиц, честно говоря, я не заметил, а вот тех трех парней возле стойки разглядел хорошо. Бедняги так пялятся на ваши ножки, что чуть с табуретов не падают всякий раз, как вы пошевелитесь.

Джемайма мгновенно повернулась лицом к стойке. Глаза ее расширились от изумления.

— Что, правда? А вы уверены, что они глядят именно на меня. Тут столько красивых и совершенно свободных женщин!

— Но ни одной с такими стройными ножками.

По щекам ее разлился очаровательный румянец. Она явно не сознавала своей красоты. А посему не представляла, как эта красота действует на любого мужчину, если только он не голубой или не безнадежный импотент. Зеленые глаза сияли манящим колдовским светом, а вид умопомрачительных ног вызывал в мозгу рой образов, один эротичнее другого. Во рту у Энрике вдруг пересохло.

Однако на лице красавицы по-прежнему читалось недоверие.

— Неужели вам так трудно поверить, что все мужчины в этом баре только на вас и смотрят? — спросил он.

Она пожала плечами.

— Наверное, все дело в том, что я слишком уж привыкла к обычной своей роли тихой серой мышки. Не уродина, но уж точно не из тех, кто одним своим появлением вызывает затор на дорогах… или столпотворение в барах. — Джемайма с улыбкой огляделась по сторонам. — Вы уверены, что все дело во мне?

— Абсолютно, — заверил ее Энрике. — Даже не сомневайтесь. Честно говоря, от взглядов, которыми они вас пожирают, во мне просыпается самая что ни на есть первобытная ярость.

— Ой-ой-ой! — с притворным ужасом воскликнула она. — Вот этого не надо! Если вы сейчас вскочите на стол и приметесь с утробными криками молотить себя в грудь, нас не поймут.

Энрике расхохотался. Черт возьми, Джулия не только красива, она еще умна и наделена превосходным чувством юмора! А уж до чего сексапильна! Ну, парень, тебе крупно повезло. Не женщина, а мечта всей жизни.

— Ну что, идем?

— Идем.

Она поднялась из-за стола, и Энрике поспешил взять ее под руку. Показалось ли ему, или она чуть заметно вздрогнула?

Они вышли на улицу. Стоял теплый дивный вечер, над озером сияла луна, в кронах сосен покачивались мерцающие звезды. Воздух пах смолой и свежестью.

Гладкая асфальтированная дорожка, что вела вдоль берега, скоро кончилась, сменившись узкой полосой песчаного пляжа. Последний фонарь отбрасывал яркий круг света на темные кусты и живописные, поросшие лишайниками валуны. Спутница Энрике остановилась, точно прикидывая, стоит ли идти дальше.

Он опустил взгляд на ее ноги — по счастью, изящные туфли на низком каблуке не только удивительно подчеркивали стройность лодыжек, но и отличались завидной практичностью. Зато мысли, что родились в голове Энрике при виде этих тонких щиколоток, округлых коленей, безупречной линии бедер, отличались скорее не практичностью, а необузданной, буйной эротичностью. Как хотелось очертить эти линии рукой, ощутить ладонью гладкий шелк кожи, провести дорожку поцелуев от туфельки вверх, до самого подола короткого платья… и еще выше. И — черт возьми! — он вовсе не собирался ограничиться одними лишь мечтами. Но всему свое время.

— Хотя в принципе я поклонник высоких каблуков, — произнес Энрике, — но хорошо, что сегодня вы решили обойтись без них. Не то тут бы наша прогулка и закончилась.

— А вот я, честно признаюсь, не поклонница высоких каблуков. Совершенно не умею на них ходить. Почему-то мне всякий раз кажется, будто я на ходулях. Чувствую себя клоуном в цирке. Может, я феминистка?

— Ну что вы! — картинно ужаснулся Энрике. — С такой-то фигурой? Нет, все феминистки страшны как смертный грех и совершенно не умеют следить за собой. Ни одну феминистку не увидишь в баре в таком соблазнительном платье.

— Типичный мачо! — вынесла суровый приговор Джемайма. — Между прочим, высокие каблуки — наверняка мужское изобретение. Точно так же, как лифчики на косточках, корсеты и пояса целомудрия.

— Однако! Получается, глупые мужчины сами себе вредили. Нет, кажется, вы все-таки феминистка, раз столь нелестного мнения о нас, бедных.

— Напротив, о некоторых из вас я слишком лестного мнения. Даже самой страшно, — пробормотала она себе под нос, явно не предназначая эти слова для ушей спутника.

Энрике деликатно притворился, будто ничего не слышал. Должно быть, после второго бокала джина Джулия слегка ослабила самоконтроль. Он спрятал улыбку.

Путь им преградило сломанное ветром дерево. Ветви поваленной сосны купались в мелководье, ствол же полого уходил вверх — место перелома находилось чуть выше человеческого роста.

— В детстве я мимо такой сосны ни за что не прошел бы, — усмехнулся Энрике. — Обожал лазить по деревьям. Хотя, конечно, это для меня была бы слишком простая задача — все равно, что по мостику пройтись.

— Я тоже обожала, — подхватила его спутница. — И простыми задачами отнюдь не брезговала. Честно говоря, до сих пор не всегда могу удержаться от искушения. Вот как сейчас…

Не успел Энрике опомниться, как она отпустила его руку, двумя великолепными по своей небрежной грации взмахами ног скинула туфли и, вскочив на толстый ствол, с легким дразнящим смехом побежала по нему вверх. Остановилась у места надлома, чуть покачиваясь и балансируя, чтобы удержать равновесие.

Смеющиеся зеленые глаза смотрели на Энрике. Он запрокинул голову — и чуть не ахнул. По-видимому, в припадке легкомысленного веселья Джулия напрочь забыла об осмотрительности. Хотя сама она явно не рассчитывала на такой результат, но те самые стройные ноги, которыми он так восхищался только что, теперь были открыты его взору сверх всяких мыслимых границ.

В голове у Энрике возникла дерзкая мысль. Чтобы осуществить ее, он шагнул вперед, оказавшись почти под стволом, и понял, что не ошибся в расчетах. Под подолом изумрудного платья мелькнула полоска черных кружев.

— А вы? Так и останетесь внизу? — с вызовом спросила сумасбродка.

— Так и останусь. — От прилива желания у Энрике перехватило горло. Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы говорить, как ни в чем не бывало. — Боюсь, вздумай я к вам присоединиться, мы оба спустились бы на землю куда скорее, чем собирались бы. Причем не самым романтическим и приятным образом. Ствол держится буквально на честном слове. И вас-то еле выдерживает.

— Ничего страшного, — лукаво улыбнулась она. — Я в вас верю. Даже и упади я, вы бы успели меня поймать.

Не успел Энрике переварить комплимент, как она снова засмеялась.

— Ловите!

И прелестное изумрудное видение без тени промедления спорхнуло вниз — он едва успел вскинуть руки. Стройная фигурка скользнула по его телу, по груди, бедрам, и замерла, прильнув к нему. Когда Энрике ловил ее, подол легкого платья с одной стороны чуть задрался, так что теперь его ладонь лежала у нее на бедре, поверх тонких колготок. Вторая рука обвивала ее гибкую талию.

Ни один из них не сделал попытки отстраниться. Но оба по-прежнему притворялись, будто ничего особенного не происходит. Будто Энрике не умирает от возбуждения, будто прилив страсти не сводит судорожной пульсирующей мукой чресла, не разливается по телу с бешеным током крови. Будто Джемайма не тает в его объятиях, точно воск под солнцем.

— Вот видите, я не ошиблась, у вас отличная реакция, — чуть севшим голосом произнесла она и подумала: двусмысленная, надо сказать, фразочка при подобных обстоятельствах!

— Послушайте, радость моя, — не выдержал наконец Энрике, — скажите мне одну вещь.

— Да?

— Вы это нарочно?

— Что — нарочно?

— Неужели вы и впрямь не сознаете, что со мной делаете? А может, вам нравится мучить мужчин? — Тихий серебристый смех был исполнен соблазна. — Кажется, я уже знаю ответ.

— Ну… — наконец отозвалась она, чуть посерьезнев, — скажем так, я и впрямь чувствую, что что-то происходит. Честно говоря… Энрике, — почему-то она сделала на его имени легкое ударение, — когда вы вот так меня обнимаете, в моей голове рождаются довольно-таки нескромные фантазии.

Он чуть слышно застонал. Интересно, это те же фантазии, что будоражат и его? Хочет ли она, чтобы он целовал ее, ласкал, чтобы познал ее в самом сокровенном смысле, в каком только может мужчина познать женщину? В глубине души Энрике уже не сомневался: этому суждено случиться. Как же не терпелось ему воплотить мечту в жизнь!

— В моей тоже, — хрипловато ответил он. — Но назвать их нескромными — значит, ничего не сказать. Жаркие, необузданные…

Он произнес это с такой страстью, что Джемайма тихо ахнула. Энрике так и впился взглядом в пухлые приоткрывшиеся губы. О, поцеловать бы их, упиться их дивной свежестью! Но что-то — возможно, остатки самообладания и боязнь отпугнуть ее излишним напором — еще останавливало его.

— Только не думайте… — голос ее звучал прерывисто, — что я нарочно вас извожу. Вообще-то это не в моих правилах. Я даже обещанного канкана на столе не станцевала.

Она еще пробовала шутить! На месте Энрике джентльмен, наверное, повел бы себя иначе. Но Энрике никогда не считал себя джентльменом.

— Вы станцевали его на стволе. Признаться, мне очень нравится черное кружевное белье.

У Джемаймы перехватило дыхание. Глаза расширились, губы растерянно дрогнули. Первые несколько секунд она от смущения даже слова сказать не могла, потом пролепетала:

— Но я же не думала… Честное слово, я вовсе не…

— Верю-верю. Как и я вовсе не пытался нарочно заглядывать вам под юбку. Хотя, когда такая возможность представилась, не смог отвести взгляда.

— Уважаю откровенных мужчин, — пробормотала Джемайма. Похоже, чувство юмора начало понемногу возвращаться к ней. — Что ж, поделом мне. Хотя могло быть и хуже, ведь эти колготки запросто можно надеть и без белья.

При одной мысли об этом Энрике почувствовал, что возбуждение его достигло предела. Рука словно сама собой крепче вжалась в упругое бедро женщины. Зеленые глаза ее затуманились, но в глубине их еще поблескивал озорной огонек.

— Кажется, у меня уже не осталось от вас никаких тайн.

Глаза Энрике были совершенно серьезны.

— Радость моя, увидев, что на вас под платьем, я мечтаю лишь о том, чтобы увидеть то, что подо всем.

Несколько долгих, точно вечность, мгновений она смотрела ему в глаза, а потом вдруг обвила его шею руками и сама прильнула к его губам. Вот это женщина! Не боится сделать первый шаг! На этой мысли способность рассуждать здраво окончательно покинула Энрике…

Тетю Бесс, верно, хватил бы удар, узнай она, как неприлично ведет себя племянница. Но что сейчас интересовало Джемайму менее всего на свете, так это мнение тети Бесс.

В данный момент ее волновало лишь одно. Точнее один — этот великолепный мужчина, что с таким пылом откликнулся на первое же прикосновение ее губ. О, как же он умел целоваться! Именно о таком поцелуе, властном, крепком, но нежном, грезила Джемайма с тех пор, как увидела своего босса в лесу. Никогда в жизни не приходилось ей испытывать ничего подобного!

Хотя инициатива принадлежала ей, однако очень скоро она утратила лидирующую роль, сделавшись лишь мягким воском в руках опытного и умелого соблазнителя. Язык его скользнул между ее губ, сплетаясь с ее языком, испивая сладость ее уст. Дыхание его чуть-чуть отдавало смолистым запахом джина, и этот аромат пьянил сильнее всякого вина.

Джемайма запустила пальцы в густые иссиня-черные волосы Энрике, а его руки жадно скользили по ее спине и бедрам. Первый судорожный пыл поцелуя прошел, теперь он сделался более сладострастным и томным. Сплетясь в неразрывном объятии — уста к устам, тело к телу, — молодые люди чуть покачивались, объятые единым порывом страсти.

Джемайма снова ахнула, когда ладони его легли на ягодицы, плотнее притискивая ее к нему — так, что она ощутила твердый жаркий выступ у него на джинсах.

— Ох… ты… ты…

— Вот именно, — почти прорычал он, не отрываясь от ее губ. — Поэтому я и спрашивал, нарочно ли ты меня изводишь. — И принялся покрывать поцелуями ее лицо, шею.

Не в силах противостоять столь пламенному напору, да и не желая этого, Джемайма тихо застонала от наслаждения.

— Я, конечно, хотела тебя чуть-чуть подразнить, но не до такой же степени.

— А я думал об этом с той самой минуты, как увидел тебя на берегу озера в грозу.

Джемайма постеснялась признаться, что мечтает об этом гораздо дольше — с того памятного воскресенья в лесу.

От восторга ее бросило в дрожь, а затем по телу разлилась сладостная истома, лишившая ее сил настолько, что ноги начали подкашиваться. Джемайма упала бы, не прижимай ее Энрике к себе так крепко.

Казалось, каждый миг, прошедшей с момента сегодняшней встречи перед отелем, каждая сказанная фраза, каждый взгляд неотвратимо вели только к одному — к тому, что происходило сейчас межу ними. Как будто это было предначертано им судьбой.

— Игра в незнакомцев в баре всегда заканчивается таким образом? — пролепетала Джемайма, сама не зная, что говорит, потому что горячие губы Энрике скользнули ниже по ее шее.

Он неожиданно отстранился и посмотрел ей в лицо. Глаза его пылали темным огнем. Джемайма таяла, сгорала в этом огне.

— Это не игра! — Звучащая в его голосе яростная уверенность уничтожила последние крохи сомнений, что еще у нее оставались… если, конечно, еще можно было говорить о каких-то сомнениях. — Я предельно серьезен.

Его руки, особенно та, что так и осталась под платьем Джемаймы, и губы творили такие чудеса, что она удивлялась, как это у нее хватает сил разговаривать.

— Загляни ко мне в сумочку и убедишься, что я тоже абсолютно серьезна.

— К тебе в сумочку? — Сумочка валялась в нескольких шагах от них, рядом со сброшенными туфлями.

Джемайма кивнула.

— Ну да. Перед встречей я заглянула в киоск. У них там есть предметы первой необходимости на все случаи жизни.

— Предметы первой необходимости? — гортанно рассмеялся Энрике, чуть отстраняясь, но Джемайма потянулась за ним, не в силах и на секунду лишиться его ласк. — Ты имеешь в виду…

— Да. Не то чтобы я заранее все так планировала, просто решила, что подготовиться никогда не вредно.

— Приятно слышать, — поднял он бровь. — К твоему сведению, я тоже считаю, что подготовиться никогда не вредно. Поэтому приобрел три штуки.

— Три? — Голос Джемаймы звучал мечтательно-отрешенно. — А я двенадцать.

Энрике снова не удержался от смеха.

— Я польщен.

Джемайма покраснела, осознав, что именно сказала.

— Да нет же… То есть я, конечно, в тебя верю, но… Просто я так смущалась, что схватила первую же попавшуюся упаковку. Боялась, вдруг зайдет кто-нибудь из участников съезда, а я тут презервативы покупаю. Сама-то пачка у меня в комнате, но одну штучку я взяла с собой. — И покраснела еще пуще, внезапно как бы услышав свои слова со стороны. Словно она предлагала взять ее прямо тут же, на месте.

Хотя, если разобраться, разве не этого она жаждет?..

По ту сторону от поваленной сосны виднелся островок зеленой травы, точно самой природой созданный для любовных утех. Завлечь бы его туда, упасть вместе с ним на мягкое ложе, забыться в жаркой страсти. Ощутить на себе желанную тяжесть крепкого мужского тела.

Изнемогая от сладострастных мечтаний, Джемайма ухватилась за футболку Энрике и стала вытягивать ее из-за пояса джинсов. Как же не терпелось ей ощутить под приобретшими вдруг небывалую чувствительность кончиками пальцев его горячую кожу.

Он застонал и, припав к ее губам в очередном умопомрачительном поцелуе, рывком поднял Джемайму с земли и усадил на ствол сосны прямо перед собой. Она не заметила, когда умудрилась остаться без колготок. Ладони Энрике заскользили по ее ногам вверх, от щиколоток все выше, к коленям… потом к бедрам.

— Какая у тебя кожа! Чистый шелк!

Губы его лихорадочно блуждали по ее груди выше выреза платья, и каждый поцелуй обжигал, точно огнем. Не помня себя, Джемайма потянулась к банту на плече, но Энрике опередил ее и развязал его зубами. Лоскут изумрудной ткани сполз вниз, к талии, обнажив небольшую, округлую грудь Джемаймы.

— Ты похожа на амазонку, — восторженно прошептал Энрике и, усмехнувшись, прибавил: — Они, как известно, тоже не носили лифчиков. Очень полезная привычка… в первую очередь для нас, мужчин.

Джемайма не выдержала и засмеялась. Но смешок тотчас же перешел в довольный стон, когда мужские губы сомкнулись на ее розовом тугом соске. Она закрыла глаза и откинулась назад, обхватив ногами бедра Энрике. Только тоненький шелк трусиков и грубые джинсы разделяли сейчас их тела, что отчаянно жаждали соединения. Джемайма уже с трудом переносила эту изощренную сладострастную пытку — пытку желанием.

— Прямо здесь? Сейчас? — В голосе его звучала та же неутоленная жажда.

— Да… О да!

Открыв глаза, Джемайма посмотрела в бархатное звездное небо, затем перед собой. Казалось, все вокруг кружится в бешеном вихре, расплываясь, теряя очертания. Лишь лицо Гарсии-Энрике сохраняло четкость. Вот он снова склонился к ее груди, дразня и нежно покусывая ее, и Джемайме почудилось, что она вот-вот умрет от наслаждения…

— Ты чудо, — восхищенно прошептал он, бережно сжимая ее в объятиях, упиваясь ее вздохами и стонами.

— Никогда не испытывала ничего подобного, — призналась она, едва дыша. — Я безумно хочу тебя, просто безумно. Умираю, до чего хочу.

— Значит, нас тут двое таких, умирающих, — жарко шепнул он. — Сейчас, только…

Она поняла, что он имеет в виду. Опираясь дрожащими руками ему на плечи, Джемайма спрыгнула с дерева, пошатнулась и на миг снова прижалась к Энрике, чтобы не упасть. Кое-как нашарила на земле упавшую сумочку. Неловкими пальцами вытащила пакетик и протянула ему.

Повинуясь его молчаливому приглашению, она стянула с него футболку, потом, затаив дыхание от предвкушения, робко взялась за молнию на брюках — не так-то много опыта было у него по части раздевания мужчин.

Под плотной тканью не оказалось белья — никакого. Джемайма едва удержалась на ногах — так ошеломило, взволновало ее первое прикосновение к могучему мужскому естеству. Но Энрике, судя по всему, окончательно потерял терпение. Через миг они уже лежали в том самом уютном травяном гнездышке за сосной, а рядом валялась смятая одежда.

— Ты… ты уверена? — нашел в себе силы спросить Энрике.

— Да! Да! Да!

Нетрудно было бы угадать, где провел оставшуюся часть ночи Энрике. Вообще-то в его планы это совершенно не входило, но расстаться с прелестной Джулией не было сил. Тем более что и она сама недвусмысленно дала понять, что умрет, если они не продолжат начатое на пляже в более комфортных условиях отеля.

Честно говоря, первые полчаса или чуть больше ни один из них не помышлял о приюте более удобном, чем травяная лужайка рядом с полоской пляжа под звездным небом. Шум сосен и плеск воды сливались в ушах Энрике с бешеным биением разгоряченной крови и тихими стонами покоренной красавицы.

Но потом, когда они лежали, силясь отдышаться после пароксизма страсти, и уже помышляли о новых любовных подвигах, оказалось, что и в этом раю имеются свои недостатки. Сначала ненавязчиво подкралась ночная прохлада. Несмотря на то, что летний вечер был необычайно теплый, все же графство Чокто — это не Карибы или Гавайи, где одежду носят, лишь повинуясь условностям. Энрике заметил, как покрылась мурашками нежная кожа его возлюбленной, да и сам он вдруг почувствовал, что не отказался бы накинуть ветровку. А потом, точно одного холода было мало, дали знать о себе комары. Мерзкие жужжащие твари жадно впивались в такую легкую добычу, как двое беспечных — и практически обнаженных — любовников на лоне природы.

И те дрогнули. Кое-как приведя в порядок смятую одежду, они бежали к благам цивилизации — теплому душу и мягкой постели. В отель пробирались украдкой, через боковую дверь, чтобы не попасться никому на глаза в таком растерзанном виде. Почему-то от всех этих предосторожностей, от необходимости красться тайком Энрике обуял дух бесшабашной молодости, как будто он участвовал в каком-то увлекательном приключении.

Похоже, с его спутницей происходило то же самое. Пока лифт, ревматически поскрипывая, неторопливо поднимал их на шестой этаж, они целовались жарко и безудержно, точно двое сексуально-озабоченных подростков. Когда на шестом этаже двери так же неспешно начали открываться, и в них показалась пожилая супружеская чета, Энрике едва успел одернуть юбку своей спутницы — сейчас трусиков на ней не было, что открывало простор для самых дерзких его маневров.

Под ледяными взглядами почтенных супругов они, чинно держась за руки, вышли из лифта. Когда же двери за ними вновь закрылись, Джемайма, ослабев от сдерживаемого смеха, упала на грудь Энрике. Меж тем как он умирал от нетерпения оказаться наконец в ее номере…

Эта женщина пленила его, завладела всеми его помыслами. Давно уже он не проводил такой бурной и восхитительной ночи. Давно не испытывал такого сильного и неудержимого чувства. Даже не верилось, что он познакомился с этой восхитительной и пылкой красавицей лишь несколько часов назад. Энрике понятия не имел, сколько протянется их роман, но твердо намеревался извлечь из него все, что только можно. Да, время для любовных забав сейчас было не самое подходящее, но это его не останавливало. Слишком жарко горит это пламя!

И ночь, проведенная в постели восхитительной Джулии, отнюдь не погасила пламени. Теперь, при свете утра, Энрике желал снова заняться с ней любовью. Да и просто желал быть с ней, ни на минуту не покидать ее. Смотреть, как она просыпается. Любоваться игрой солнечных бликов на непокорных рыжих кудрях. Поцелуями прогнать остатки сна из зеленых колдовских глаз. Но, увы, надо было идти.

— Милая, мне пора, — шепнул Энрике, когда Джемайма в полусне повернулась и теснее прижалась к нему.

— Так рано? — пробормотала она сонно, затем приподняла голову и с мольбой попросила: — Может, не будешь спешить? Останься еще ненадолго. Хотя бы на завтрак…

— Перестань меня искушать, — с напускной строгостью произнес он. — У меня через полчаса деловая встреча. Да и ты вряд ли захочешь, чтобы меня видели выходящим из твоего номера.

Сам Энрике этого отнюдь не хотел. Не хватало только, чтобы владелец отеля, его партнер по бизнесу, от которого зависело так много, узнал, что Энрике Валдес вместо того, чтобы всецело отдаваться делу, заводит шашни с постоялицами.

— Ну да, пожалуй, — согласилась она, покусывая губы. — И что теперь?

— То есть как что? Я отправляюсь на встречу, ты занимаешься тем, чем и собиралась заниматься сегодня. А вечером снова встречаемся. Ты где предпочтешь — здесь или для разнообразия у меня?

Джемайма не смотрела на него.

— Ты действительно хочешь снова со мной встретиться? Разве сегодняшняя ночь — это еще не конец? — спросила она как-то отрешенно.

Энрике ушам своим не верил. Да как она может думать, что одной ночью все и ограничится? Что больше ему ничего не нужно? Черт возьми, да ведь всякому ясно: их отношения неизмеримо больше заурядной интрижки, после которой расходятся и уже никогда не ищут встреч! Но, увы, в таком вопросе решение принимают двое.

— Для меня — нет. А ты что скажешь?

Энрике так и впился взглядом в ее лицо. Однако его скрывала копна спутанных после ночи страсти волос. Наконец Джулия подняла голову.

— Даже не знаю. Столько препятствий…

— Каких еще препятствий? — не понял Энрике. Он знал, что не может, не должен ее потерять! — Я не женат, ты не замужем. Мы оба уже совершеннолетние. Я не вижу решительно никаких препятствий!

— Тебя послушать, все так легко и просто… — В глазах ее отразилась нерешительность.

— И впрямь просто. — Для пущей убедительности Энрике провел рукой по бедру Джемаймы, с нежной лаской коснулся груди. — Подумай о минувшей ночи, вспомни, как нам было хорошо. Не понимаю, как ты можешь колебаться?

— Я думала, ты сам же первый засомневаешься. — Она уже уступала, поддавалась. Глаза ее вновь начала затуманивать истома, тело напряглось в невольном предвкушении.

Энрике заставил себя остановиться. Еще немного — и он отсюда вообще не уйдет, а время торопит.

— Эта ночь значит для меня гораздо больше того, что произошло между нами здесь, на этой кровати.

— Правда? — Быстрым движением Джемайма скинула с себя одеяло. — А как насчет того, чему еще только суждено произойти?

Сердце Энрике вновь забилось как сумасшедшее. И он невольно подался вперед, привлеченный магией нежного женского тела, обещанных восторгов любви. Во рту у него пересохло.

О да! Энрике ни за что на свете не отказался бы от того, чему еще суждено произойти. И пусть же воспоминание об этом дивном нагом теле, трепещущем в ожидании, поможет ему продержаться до вечера, когда они с Джулией встретятся вновь. Теперь он уже не сомневался: она тоже хочет продолжения.

Наклонившись к возлюбленной, он нежно поцеловал ее в нос.

— Тогда до вечера. Кстати, если мы вдруг случайно встретимся днем…

Встав на колени, она обвила его шею руками.

— Мы улыбнемся друг другу. И будем друг с другом очень-очень вежливы… — Губы ее мимолетно касались его губ, щек, мочек уха. Руки опускались все ниже по мускулистому обнаженному телу. — И предупредительны…

Чертовка нарочно дразнила его, зная, что ему пора уходить! Энрике чуть не заскрипел зубами. Ну, погоди же!

— И никто даже не заподозрит, — подхватил он с напускным безразличием, — что еще несколько часов назад я целовал твои губы, плечи, грудь…

— Только целовал?

Томно потянувшись, она вновь опустилась на подушки, молча приглашая его вновь вкусить сладость ее поцелуев. До чего же она была красива и соблазнительна в этот момент!

Гори все синим пламенем! — подумал Энрике и со сдавленным рыком склонился над ней…

— Проклятье!

— Только попробуй взять трубку — и я тебя убью!

Энрике ругал себя, на чем свет стоит. Надо же быть таким растяпой: позаботиться обо всем — и о цветах, и о свечах, и о шампанском — и не отключить телефон! Ведь известно, что нет худшего врага любовной идиллии, чем это гнусное изобретение. Так и норовит зазвонить в самый неподходящий момент.

Притихнув, оба напряженно ждали, когда же треклятая железяка уймется. Но звон продолжался — резкий, надрывный. Какой-то зловещий. Впрочем, очень может быть, так казалось лишь потому, что очень уж он пришелся некстати.

На восьмом звонке — а им показалось, на сотом, — включился автоответчик.

— Мистер Валдес. Вас беспокоят из больницы Флоренс Найнтингел, это во Флориде. Ваш отец, мистер Франсиско Валдес, настоятельно просит при первой же возможности связаться с ним. Палата сто сорок восемь. Звоните по номеру… — Бесстрастный голос продиктовал ряд цифр и умолк.

— К-кажется, тебе лучше перезвонить. — Джемайму трясла неудержимая дрожь.

— Похоже, что так. Господи, что там могло случиться? Надеюсь, ничего серьезного.

Энрике подошел к телефону, а Джемайма тем временем подобрала с пола платье и лихорадочно, с трудом попадая руками в рукава, натянула его.

После короткого разговора он с расстроенным видом вернулся к Джемайме.

— Что случилось? — спросила она.

— Бабушка в больнице. Ей внезапно стало плохо. Опасаются, что это инсульт. Отец сейчас у нее. Просит приехать.

— Ну, еще бы! Ты ведь поедешь?

Он кивнул.

— Выбора нет. Отец уже заказал нам всем билеты на самолет. Мне надо складывать вещи и мчаться в аэропорт.

— Я могу тебе чем-то помочь? Позвонить кому-нибудь или еще что-то в том же роде?

— Нет. Но спасибо за предложение.

Джулия стояла перед ним. Волосы рассыпались по плечам, губы припухли от поцелуев, грудь все еще бешено вздымалась после недавних ласк. Как же она была хороша! И как же не хотелось ему оставлять ее!

Энрике заметил, что в спешке она неровно застегнула платье, и наклонился, поправляя его.

— Прости, что так получилось. Мне чертовски жаль. Ей-ей, у меня были на эту ночь совсем другие планы.

— Я понимаю. Главное, чтобы твоя бабушка выздоровела.

— Надеюсь. Да и отец говорит, что ей стало лучше: она уже жалуется, что ее уложили в кровать, и ворчит на сиделок. А это обнадеживающий признак. — Он продолжал возиться с пуговицами. — Вот это и называется «некстати».

Джемайма закатила глаза.

— И не говори! Боюсь, по возвращении в номер мне придется принять холодный душ.

Энрике улыбнулся и провел пальцами по ее щеке.

— Лучше сделай себе теплую расслабляющую ванну. Понежься. А когда будешь мыться, вспомни обо мне.

На щеках Джемаймы выступил румянец.

— Ты… ты имеешь в виду…

— Вот именно, — засмеялся он, наслаждаясь ее смущением. — Пообещай мне именно так и поступить. И запомни, пожалуйста, все, что при этом почувствуешь. Тогда мне будет о чем думать в самолете. А заодно — о чем говорить, когда я в следующий раз позвоню тебе. Только скажи мне номер.

Ему досталась способная ученица! Преодолев приступ застенчивости, она привстала на цыпочки и припала к его губам долгим и страстным поцелуем, точно хотела, чтобы в самолете он вспоминал еще и этот миг. А когда отстранилась и шагнула в сторону, Энрике заметил, что глаза ее предательски блестят. И эти слезы растрогали его до глубины души.

— Я буду по тебе скучать, — произнес он. — Ты останешься здесь до завтра?

— Да. Позвони мне, как там твоя бабушка, хорошо?

Энрике кивнул, и она молча направилась к двери. Но у порога обернулась. По щекам катились слезы, скрыть которые Джемайма уже не могла. Он знал, что так печалит ее.

— Послушай, радость моя, это еще не прощание. Не думай, что на этом все заканчивается. Мы очень скоро увидимся.

Она скептически покачала головой. Энрике хотелось утешить, ободрить ее, но не было времени. Не было времени обнять ее, прижать к груди, заверить, что их роман не простое мимолетное увлечение, а нечто несравненно более серьезное и драгоценное.

Вместо этих слов Энрике лишь снял с запястья серебряную цепочку. Джемайма посмотрела на него вопросительно, но не произнесла ни слова. Так же молча он застегнул эту цепочку на ее тонкой руке, обмотав два раза. Залитые слезами глаза вдруг просияли, в них появилось понимание. Поспешно сняв свой браслет — такую же цепочку, но золотую, — Джемайма надела ему в виде ответного дара.

Энрике поцелуями осушил ее слезы.

— Постоянное напоминание, как в романах, — произнес он. — Скоро поменяемся обратно.

— Буду ждать.

Она еще раз запечатлела легкий поцелуй на его губах — и исчезла. Энрике задумчиво посмотрел ей вслед.

— Очень скоро, — пробормотал он.

Через считанные минуты с рюкзаком за плечами он заходил в лифт. Там уже был один пассажир. При виде его Энрике иронически приподнял бровь.

— Если мне не изменяет память, в этом лифте зеркал нет. А если бы и были, пусть меня черти жарят на сковородке, если я соглашусь напялить такой костюм с удавкой на шее. Значит, ты не мое отражение.

Второй пассажир суховато усмехнулся.

— Да и я лучше повешусь, чем влезу в такие заношенные джинсы и взвалю на спину такой уродский рюкзак.

Еще не полностью придя в себя от неожиданности, Энрике смотрел на своего брата-близнеца Гарсию. Свою точную копию. И лучшего друга.

— М-да, — скрестив руки на груди, Гарсия прислонился к стене лифта, — казалось бы, скоро тридцать лет, пора и привыкнуть. Но все равно каждый раз впечатляет.

— Меня тоже. Кстати, что ты тут делаешь? Про бабушку слыхал?

Улыбка Гарсии поблекла.

— Да, отец мне уже звонил. Я немедленно перезвонил ее лечащему врачу. Тот говорит, что опасность миновала. Сейчас ей проводят дополнительные обследования. Кажется, с диагнозом все-таки поторопились. Но, разумеется, я еду туда.

Энрике вздохнул с облегчением. Молодец Гарсия, догадался перезвонить врачу и выяснить подробности. Как это типично. Гарсия — прирожденный аналитик, мыслитель с холодной головой. А его, Энрике, первая реакция — сорваться с места и мчаться. Что тоже типично.

— А что ты, скажи на милость, тут делаешь? Уж, верно, не на съезд модельеров приехал, — тем временем поинтересовался Гарсия.

— Да ты ведь знаешь, моя компания строит тут спортивный комплекс. Моя стройка века.

— Ах да. Знаю, конечно, просто как-то не ассоциировал именно с этим отелем. И как дела? Все в порядке? Мне же известно, как это для тебя важно.

Энрике кивнул. В голосе брата он слышал искренние сочувствие и заботу — чувства, на людях тщательно скрываемые и проявляемые, лишь когда близнецы Валдес оставались наедине.

— В порядке. Вот увидишь, к нашему дню рождения я добьюсь умопомрачительного успеха.

— Знаю я одного человека, который ему не порадуется, — усмехнулся Гарсия. — Папочка. Он бы предпочел покаянное возвращение блудного сына. Ради такого события и упитанного тельца не пожалел бы.

Лифт остановился на третьем этаже, двери разъехались в стороны, но входить никто не спешил. Прямо перед собой Энрике увидел ту самую роскошную брюнетку, что так нагло приставала к нему днем на берегу. Полуотвернувшись от лифта, она разговаривала с каким-то лысоватым пожилым джентльменом.

— Закрой двери! Скорее! — прошипел Гарсия.

Энрике удивленно взглянул на брата, но тот, не дожидаясь, сам потянулся к нужной кнопке. Нечасто приходилось видеть сдержанного Гарсию таким взволнованным, чтобы не сказать, паникующим. Нажав на кнопку, он отскочил в угол лифта и прижал палец к губам.

— Ты что это, впал в детство и решил поиграть в шпионов?

— Да тише ты, осел!

— А мы ведь еще не успели сразиться за гордое звание агента ноль-ноль-семь. — Зрелище нервничающего брата крайне забавляло Энрике.

Двери начали медленно сходиться. Брюнетка наконец-то отвлеклась от беседы и заметила остановившуюся перед ней кабину лифта. И тех, кто в ней находился. Глаза ее сузились от ярости, лицо перекосилось. Она бросилась вперед, воскликнув:

— Будь я проклята, если позволю…

Двери закрылись. Гарсия облегченно перевел дыхание.

— Ничего не хочешь объяснить? — спросил Энрике.

— Типичный случай рокового влечения. Бурная, но безответная страсть на грани безумия, — покачал головой Гарсия, на глазах обретая привычное хладнокровие.

Энрике фыркнул.

— Ты знаешь эту красотку?

— В некотором смысле.

— Ага. Все ясно. Она не захотела наутро смириться с твоим обычным «спасибо-детка-все-было-классно-надеюсь-больше-не-увидимся».

Уж он-то хорошо знал своего брата. В каком-то смысле Гарсия тоже искал спасения от изнуряющих ежедневных обязанностей. Но если для Энрике таким спасением стала новая работа, брат находил отдушину в череде быстро сменяющих друг друга любовниц.

Гарсия метнул на него убийственный взгляд.

— Очень смешно! По-моему, братец, ты ошибся в выборе профессии. Тебе бы в цирке работать. Клоуном!

Энрике с самым невинным видом поглядел на брата.

— А тебе бы родиться мотыльком и порхать с цветка на цветок.

Тот вздохнул.

— Не женщина, а тигрица какая-то. А ведь поначалу казалась вполне нормальной. Ночью все было распрекрасно. А сегодня весь день названивает мне в номер и яростно вопит, что я гнусно с ней обошелся, и она мне еще покажет. Хотя, видит Бог, расстались мы вполне цивильно и больше не виделись. И вообще на эту ночь у меня были совсем иные планы. Знаешь, я тут закрутил с такой блондиночкой…

Энрике возвел глаза к небу.

— И когда ты только угомонишься? Кстати, боюсь тебя огорчить, но, кажется, это из-за меня.

— Что — из-за тебя?

— Это я ее послал. Далеко и надолго. Прости, старина, но я ведь не знал, что ты тут замешан. И когда она начала ко мне приставать, что мне оставалось?

— Хочешь сказать, она приняла тебя за меня?

— Скорее всего.

До Гарсии медленно начал доходить смысл его слов. Красивое смуглое лицо нахмурилось.

— И ты что, действительно ничуть не заинтересовался ею? Взял и послал? Такую красотку? Просто не верится, что ты мой брат. Тот самый брат, что в колледже постоянно посылал меня на свидания к тем девчонкам, которые тебе уже надоели.

Энрике пожал плечами.

— Это было давно. Надо, знаешь ли, когда-нибудь и повзрослеть.

— Если взросление подразумевает воздержание, пожалуй, мне и молодым неплохо.

Воздержание! Энрике усмехнулся, вспомнив минувшую ночь. Но не рассказывать же об этом Гарсии. Нет, пережитое слишком дорого ему, чтобы делиться даже с самым близким человеком. Тем более таким насмешником, как его братец.

По губам Энрике блуждала мечтательная улыбка. Он задумчиво прикоснулся к обвивающей запястье золотой цепочке.

Энрике чувствовал себя так, точно получил удар в солнечное сплетение. Как ни рисовал он себе первую встречу с Джулией после почти недельной разлуки, но уж меньше всего ожидал застичь ее целующейся с его собственным братом. При виде Гарсии, бесцеремонно лапающего его возлюбленную, в голове Энрике помутилось от ярости.

К чести Джулии, надо сказать, что вид у нее был ошарашенный. При появлении Энрике на ее лице отразилось полнейшее изумление, если не ужас. Глаза расширились, рот открылся.

— Гарсия? — ахнула она, глядя на вошедшего.

— Да? — отозвался один из близнецов, переводя взгляд то на Энрике, то на нее.

Энрике заметил на лице брата тень раздражения, вызванного неожиданной помехой. И понял, что со времени детства не был столь близок к тому, чтобы заехать ему по физиономии.

— Гарсия? — повторила молодая женщина, на этот раз глядя на подлинного Гарсию.

— Да, — произнес Энрике, входя в комнату, где застыла застигнутая врасплох парочка. — Вот он — Гарсия.

— Он — Гарсия?

— Кажется, здесь очень сильное эхо, — скривил губы тот.

Джемайма, не обращая на него внимания, повернулась к Энрике.

— Так ты…

— Энрике.

— Это твое настоящее имя? — потрясенно переспросила она.

— Ну да. А что тут такого? Энрике. Энрике Валдес.

С прелестных розовых губ сорвалась пара-другая выражений, этим нежным устам отнюдь не подходящих. Гарсия иронически приподнял брови. Зато Энрике сам не мог бы лучше подвести итог столь неожиданному повороту событий.

Радовало хотя бы одно: судя по всему, как раз в тот момент, как он входил в комнату, Джулия почувствовала в поцелуе Гарсии что-то не то. А значит, все это произошло по недоразумению, а вовсе не в результате ее коварного плана прибрать к рукам обоих братьев. Это было бы уже слишком.

— Может, кто-нибудь наконец возьмет на себя труд объяснить мне, что тут происходит? — В голосе Гарсии начало прорезываться раздражение.

Но это раздражение не шло ни в какое сравнение со злостью Энрике. При одной мысли о том, чем все это могло бы закончиться, не войди он столь своевременно, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

— Сам собирался у тебя спросить, — ядовито отозвался Энрике. — С какой стати ты обнимаешь Джулию? Она — моя девушка!

— Твоя? — резко спросила Джулия.

Энрике и сам понимал, что со своими собственническими замашками, должно быть, выглядит пещерным человеком. Но ничего не мог с собой поделать.

— Да, моя!

— Да кто такая Джулия? — спросил Гарсия.

Глаза Джемаймы распахнулись еще шире.

— Ты что, в самом деле думал, будто меня зовут Джулией?

— А что еще я мог думать?

— Кто-нибудь скажет мне, кто такая Джулия? — потребовал ответа Гарсия, начиная терять терпение.

— Да я же, — не слишком внятно объяснила Джемайма. — По крайней мере, он считает, что меня зовут Джулией. — Она слабым жестом поднесла руки к вискам и, доковыляв до кресла, рухнула в него. — Но я ведь думала, он знает, что я не Джулия.

— Откуда я мог это знать, если ты сама мне так назвалась? — спросил ничего не понимающий Энрике.

— Джемайма, зачем ты назвалась Джулией? — вторил ему брат, не менее озадаченный происходящим.

— Так ее зовут Джемаймой? — Чудесное имя, подумал Энрике, и как нельзя более подходит этой чудесной женщине.

— Да, Энрике, меня зовут Джемаймой.

— И все равно я не понимаю, что тут происходит, — тряхнул головой Гарсия. — Объясните же мне наконец.

Поскольку Джемайма явно была не в себе, Энрике попытался взять объяснения на себя.

— Насколько я могу судить, Джулия… тьфу ты, то есть Джемайма, запуталась, кто из нас кто. Как учителя в колледже.

Гарсия обдумал эти слова и кивнул.

— Ну да. Как тогда, на экзаменах, когда мы поменялись местами, чтобы я спас тебя от позорного провала по математике.

— Ага, а я тебя — по географии.

— А вот учил бы математику, небось сейчас мог бы подыскать себе работу получше, чем месить глину в котлованах на стройке, — ухмыльнулся Гарсия с видом полного превосходства.

Энрике ответил ему еще более вызывающим смешком.

— А если бы ты не ловил ворон на географии, то не дал бы запереть себя в этом паноптикуме.

— Может, вы оба заткнетесь хоть на секундочку? — прикрикнула на них Джемайма. — Не хватало мне тут еще про ваши милые проделки выслушивать. И без того тошно!

Оба, как по команде, повернулись к ней. Энрике подозревал, что его надменному братцу вот уже лет сто как никто не приказывал заткнуться, а потому с тайным удовольствием наблюдал за его реакцией.

Гарсия сложил руки на груди с самым что ни на есть покровительственным видом.

— Нет ровным счетом никаких причин впадать в истерику, — заявил он тоном, предназначенным подавить любой бунт в зародыше.

Но Энрике не сомневался: Джемайме хватит духу вынести и не такой тон. Черт возьми, как раз отвага и открытость ему и понравились в этой женщине с первого момента их встречи! Отвага, открытость… и улыбка. В данную минуту, впрочем, улыбка эта была несколько зловещей.

— Истерика? — переспросила Джемайма, медленно поднимаясь. — У кого это истерика? Будь у меня истерика, я бы давно разнесла тут все к чертовой матери. — В подтверждение своих слов она пнула ногой рабочий стол, с которого на пол посыпались эскизы. — Или побежала бы требовать, чтобы меня уволили без выходного пособия за непроходимую тупость.

— Ну, точно, — вынес вердикт Гарсия, — говорю же, у нее истерика.

— Повтори это еще раз, — предупредил Энрике, заметив недобрый огонек в глазах молодой женщины, — и она даст тебе по физиономии.

Джемайма прищурилась.

— Скажите начистоту: я — единственный человек в мире, кто не знает, что вас двое?

Энрике пожал плечами.

— Наверное. Но не расстраивайся: ты не первая, кто нас путает. Мы очень похожи.

Гарсия покачал головой.

— И вовсе мы не похожи. Нисколько.

— Разумеется, не похожи, — фыркнула Джемайма с таким видом, будто ее смешила даже мысль об их сходстве. — Ума не приложу, как это я сама не догадалась! Вы же полные противоположности.

Энрике с каждой минутой все больше восхищался ею. Мало кто из их общих знакомых, да что там, даже из членов семьи, понимал, насколько близнецы Валдесы различаются муж собой по характеру. А она уловила это всего после нескольких дней знакомства!

Но вот Джемайма ими, кажется, не слишком-то восхищалась. Напротив, метала на них такие взгляды, словно хотела испепелить на месте.

— Как же это я никогда не слышала, что вас двое? — продолжала она. — Но, честное слово, я понятия не имела, что у моего босса есть брат-близнец.

— Это я уже понял, — кивнул Энрике.

От гнева, с которым он входил в комнату, не осталось и следа… Или почти не осталось. Он до сих пор готов был взорваться, вспоминая, как брат обнимал женщину, которую он, Энрике, искал всю жизнь. Ну ладно, учитывая неординарность обстоятельств, один раз еще можно простить. Но если Гарсия только посмеет снова…

— Ну и что дальше? — спросил тем временем Гарсия.

— Как что? — удивился Энрике. — Ты свободен. Проваливай.

В глазах брата зажегся азарт соревнования.

— Если не ошибаюсь, сейчас ее целовал именно я. Так с какой стати уходить мне, а не тебе?

Энрике не поддался на дешевую провокацию.

— Может, с той, что в эти выходные в ее постели был именно я!

Краем глаза он заметил, что Джемайма закрыла лицо руками. Да, друг, не слишком-то ты деликатен! Ну, ничего не поделаешь, придется извиниться, когда они с Джемаймой останутся наедине. Им предстоит многое обсудить.

— В выходные? На съезде?

— Именно, — подтвердил Энрике. — А теперь давай выкатывайся. Иди соблазняй каких-нибудь манекенщиц или молоденьких клиенток.

Гарсия проигнорировал издевку. Он заинтересованно глядел на Джемайму. Та даже не шелохнулась.

— И все же она целовала меня… принимая меня за тебя… которого, в свою очередь, принимала за меня, — задумчиво произнес Гарсия.

— У меня от вас голова кругом идет, — пробормотала Джемайма, не отнимая рук от лица.

— Все правильно. Она просто перепутала, и целовалась не с тем.

— А может, она не с тем спала? — вопросительно поднял бровь Гарсия.

— Иди ты в болото! Найди себе какую-нибудь другую бедняжку и морочь голову ей. А Джемайма не про твою честь.

— Какую-нибудь другую бедняжку? Не про твою честь? — Джемайма выпрямилась в кресле и смерила братьев убийственным взглядом. — Вы не забыли, что я здесь сижу и слушаю вас? Ссоритесь тут, как двое дошколят из-за плюшевого мишки!

— Ну и отлично! Ты сама можешь с легкостью нас рассудить, — обрадовался Гарсия. — Выбирай.

Энрике бесила самодовольная ухмылка, появившаяся на лице брата. Приятно будет наблюдать, как вытянется его физиономия через пару секунд, когда Джулия… то есть Джемайма, отошьет нахала.

— Выбирать? Боже праведный, думаете, я тут в магазине платье себе покупаю? — возмутилась Джемайма. — Вы всегда так?

— Ну ладно, радость моя, не кипятись, — попытался успокоить ее Энрике. — Мой несносный братец вовсе не так уж плох, просто болван редкостный. Скажи ему, пусть проваливает, да и дело с концом. Мы с ним выработали для себя правила поведения в подобных ситуациях уже давно, еще в первом классе, когда оба втюрились в Кэти Браун. Все просто: выбирает дама, а мы подчиняемся. Тот, кого отвергли, уходит и больше не возникает на горизонте. Все по-честному.

— Бедняжка Кэти, — вздохнула Джемайма. — Не каждая первоклашка оказывается перед столь трудным выбором.

Энрике не удержался от смешка. Но все же пора было кончать с этой затянувшейся сценой из «Двенадцатой ночи».

— Ладно, Джемайма, скажи, пусть убирается, и мы наконец сможем спокойно поговорить.

Но Джемайма молчала, переводя взгляд с одного брата на другого. Энрике нахмурился. Шутка и впрямь затянулась. Успокаивали лишь воспоминания о том, что произошло между ними всего каких-то пять дней назад. Ну и пусть она принимала его за другого — эта путаница не имеет никакого отношения к тому, как пылко и страстно она занималась любовью именно с ним. С ним, а не с Гарсией. И хотела она его, а не Гарсию. Так в чем же дело?

— Итак, — ехидно произнес Гарсия, — ты думала, что с тобой я, а это был мой брат-близнец. Кто же из нас тебе нужен на самом деле?

Джемайма устало закрыла глаза.

— Просто поверить не могу, что все это происходит со мной наяву, а не снится мне в кошмарном сне.

— Да я ей нужен, я! — не вытерпел Энрике. — А не какой-то ходячий калькулятор, который сам не знает, кого ему больше хочется обнять — девушку или счетную машинку!

Гарсия и глазом не моргнул.

— Кто бы говорил! Думаешь, ей нужен неотесанный чурбан, который так отвык от цивилизованной жизни, что даже мылом пользоваться разучился?

Энрике и не думал сдаваться. Братья привыкли к подобному стилю общения, поэтому всерьез оскорбить друг друга им было трудновато. Да они, собственно, и не пытались, хотя постороннему человеку показалось бы, что вот-вот начнется братоубийство. На самом же деле, несмотря на подобные перепалки, близнецы знали: никого роднее друг друга у них нет на свете.

Вот и сейчас они обменялись понимающими ухмылками.

— Ты, мне, конечно, брат, но все же порядочная свинья, — учтиво заметил Энрике.

— Да и ты мне родная кровь, — столь же учтиво ответствовал Гарсия. — Однако это еще не значит, что я собираюсь отойти в сторонку и любоваться, как ты выиграешь.

Энрике собирался сказать еще что-то в том же роде, но тут Джемайма решительно поднялась с места.

— Вы просто невыносимы. Оба! — Она с нескрываемым отвращением посмотрела на них. — Но, кажется, я знаю, кому тут следует уйти.

Братья с немым вопросом уставились на нее. А она, гордо вздернув подбородок, прошла мимо них к двери, легким движением руки сдвинув с дороги вконец обалдевшего Энрике.

— Мне!

Энрике растерянно смотрел ей вслед. Так легко было бы догнать ее. Остановить. Схватить за руку. Но помешало одно: та одинокая слезинка, что ползла по щеке Джемаймы, когда та проходила мимо него.

Он знал, что означает эта слеза. «Пожалуйста, не трогайте меня. Дайте мне время. Мне и так очень больно. Пожалуйста, не задерживайте меня, дайте мне уйти»…

И Энрике не сдвинулся с места. Лишь ласково сказал ей вслед:

— Я позвоню тебе позже. Обязательно позвоню.

Джемайма обернулась через плечо и улыбнулась слабой, жалкой улыбкой. Губы ее задрожали, она хотела что-то сказать, но не смогла и, подавив рыдание, скрылась.

Братья остались вдвоем.

Гарсия проводил Джемайму задумчивым взглядом.

— Надо же, никогда не обращал внимания на то, что наша маленькая закройщица чертовски мила.

— Где тебе. Она же ничуть не похожа на тех роскошных женщин-вамп, которыми ты обычно увлекаешься.

— Знаешь, — так же задумчиво продолжал Гарсия, — на сей раз я, пожалуй, готов сделать исключение.

Энрике мгновенно оказался рядом с братом.

— Гарсия, добром предупреждаю: забудь про Джемайму. Она моя. У тебя нет ни малейшего шанса.

Тот потер подбородок.

— Если у меня нет ни малейшего шанса, тогда отчего ты так нервничаешь? Хотя сам я в этом не так уж уверен. Разве можно заявлять права на женщину, которая даже имени твоего настоящего до сего дня не знала? Кстати, как и ты ее.

У Энрике желваки заходили на скулах.

— Поосторожней в выражениях, братец!

— Да ладно тебе, если разобраться хорошенько, ты ее и в самом деле совершенно не знаешь. Не ты ли только что утверждал, что, если она остановит выбор на мне, ты тихо и мирно уйдешь с дороги?

— Она не остановит выбор на тебе. — В голосе Энрике звучала неколебимая уверенность. — Просто сейчас она растерялась. Вот придет немного в себя — и разберется во всем.

Гарсия пожал плечами.

— Может быть, может быть. Но все же, кто знает. — Вызывающе насмешливая улыбка исчезла с его лица. — Энрике, шутки в сторону… А ты не думаешь, что все произошедшее в минувшие выходные могло быть подстроено?

Энрике непонимающе поглядел на брата. О чем это он?

— Я имею в виду, — продолжал тот, — вдруг она нарочно пыталась на этом съезде завязать роман именно со мной. И любовь с первого взгляда здесь вовсе ни при чем, одна корысть. А по иронии судьбы налетела на тебя.

Энрике скрипнул зубами.

— Ты говори, да не заговаривайся! Не слишком ли ты низкого о ней мнения?

Но брат стоял на своем.

— Послушай, я вовсе не пытаюсь очернить ее в твоих глазах. Возможно, ты прав и все это — чудовищное недоразумение. Возможно, это и есть истинная любовь, которая окончится законным браком, пышной свадьбой, уютным семейным гнездышком и кучей очаровательных ангелочков.

Энрике рассмеялся — такое отвращение звучало в словах брата!

— То-то я повеселюсь, когда отыщется женщина, которая заставит тебя передумать и самому возмечтать о законном браке.

Но Гарсию сбить с мысли было нельзя.

— Очень сомневаюсь. Но я сейчас не о том. Возможно, ты прав, и Джемайме нужен только ты. Но вполне допустим и иной вариант. Вдруг, выбирая между нами, она будет судить исключительно по размерам наших счетов в банке?

Энрике пожал плечами. Ясно, на что намекает брат, — на ту давнюю историю с неверной невестой. Но ведь Джемайма ничуть не похожа на Александрину. Их и сравнивать нечего. Однако против его воли зароненное братом зерно подозрения начало медленно прорастать в душе. Тем более что он понимал: Гарсия, несмотря на все свои шуточки и поддразнивания, желает ему только добра.

Хотя в жизни братья шли разной дорогой, но искренне уважали выбор другого. Энрике знал, что и брату подчас нелегко приходится в роли наследника семейного предприятия Валдесов, на которого возложены все надежды и упования отца, человека сурового и требовательного.

Гоня недостойные мысли прочь, Энрике упрямо тряхнул головой. Джемайма, как жена Цезаря, выше всяких подозрений.

— Ты только помни, — предупредил он, — держи свои руки подальше от моей девушки. Снова полезешь к ней с поцелуями — уши оборву!

На лицо Гарсии вернулось прежнее нахальное выражение.

— Но-но, полегче. Что-то я не помню, чтобы она официально признала тебя своим парнем. Так что вакансия свободна.

Зная, что несносный братец просто пытается позлить его, Энрике не снизошел до ответа — повернулся и вышел.

Как ни странно, но Джемайма ждала его возле лифта. Вся напряженная, брови сведены, на лице застыло угрюмое выражение.

— Джулия! — Он распахнул объятия, но тут же спохватился и смущенно опустил руки. — То есть Джемайма. Прости, я случайно. Привык думать о тебе, как о Джулии. Но Джемайма тебе идет больше.

Она лишь печально качнула головой, но ничего не сказала.

— Я рад, что ты подождала меня, — продолжил он, боясь, что она в любой миг может снова сорваться с места и убежать — во всяком случае, вид у нее был именно такой. — Пойдем куда-нибудь и поговорим. Только подальше отсюда. Подальше от Гарсии и его паршивого дома моды.

Джемайма упорно глядела куда-то в сторону. Наконец медленно повернула голову. Взгляд ее умолял лишь об одном — о правде.

— Скажи мне кое-что. Я должна знать наверняка, прежде чем смогу хорошенько обдумать весь этот кошмар.

— Никакой это не кошмар! — горячо возразил Энрике. — Лично я могу с ходу назвать тебе пару-другую очень даже приятных моментов со времени первой нашей встречи.

Но Джемайма все хмурилась. Меж бровей пролегла незнакомая морщинка — и Энрике хотелось поцелуями разгладить ее. С субботнего вечера он только и мечтал о том, чтобы возвратиться в то положение, в котором их застал тот телефонный звонок.

Благоразумие, однако, подсказывало: Джемайму сейчас лучше не трогать. Не то легко и в глаз схлопотать. Судя по виду, сейчас она не стала бы церемониться.

— В том-то и беда, — пробормотала она наконец. — Ты ведь считал, что мы в пятницу встретились впервые в жизни.

— Но ведь так оно и было.

— Для тебя. Но не для меня.

Энрике кивнул. В словах ее была своя логика.

— Ну да, само собой, ты-то думала, что мы уже знакомы. Ну и что с того?

Но вместо того, чтобы смягчить Джемайму, слова эти только добавили масла в огонь. Она ожгла его сердитым взглядом.

— В том-то все и дело! Я думала, что знаю тебя. Я и представить не могла, что имею дело с совершенно чужим человеком! А ты… ты…

Внезапно он понял.

— И теперь ты хочешь знать, не имею ли я этой милой привычки знакомиться в отелях с женщинами, а потом устраивать с ними оргии?

Подобная прямота слегка смутила Джемайму. Она потупилась и прикусила губу, но все же кивнула.

— Так знай, что нет. Подобной привычки за мной не водится. Ты — мое первое и единственное знакомство такого рода.

— Спасибо, — фыркнула она. — Выходит, я совратила тебя с пути истинного?

Энрике усмехнулся краешком губ.

— Послушай, Джемайма, не стану лгать: я не святой. И я не слишком горжусь многими из моих поступков, особенно совершенными в юности. Но одно могу сказать наверняка: все, что произошло между нами в пятницу, произошло в результате мгновенного и взаимного притяжения. Я с первого взгляда понял, что мы созданы друг для друга. Да ты же сама не станешь спорить, что нам хорошо вдвоем.

Однако ее слова невольно вызвали в памяти Энрике предположение Гарсии. Да, она думала, что имеет дело с его братом. Но искала ли она этой встречи нарочно? Энрике попытался прогнать гнусную мысль.

— И несмотря на всю эту путаницу, я рад, что мы с тобой встретились. Чертовски рад! Для меня ничего не изменилось.

Несколько мучительно долгих мгновений Джемайма стояла в нерешительности. Наконец легонько качнулась — но не к Энрике, а от него.

— Спасибо, что прояснил для меня хотя бы это, — произнесла она, явно борясь с собой. — Но все равно мне надо остаться одной и подумать. Случившееся слишком внезапно и мучительно для меня, чтобы я могла вот так с ходу примириться с ним. Знаешь ли, я не привыкла ложиться в постель с мужчиной, которого вижу впервые в жизни. Это просто не я!

Чуть осмелев, Энрике коснулся ее волос, ласково провел кончиками пальцев по рыжему локону.

— Джемайма, что бы там ни было, но ты — это ты, а я — это я. И ничто не изменит того, как мы реагируем друг на друга. Не изменит того, что было между нами. И того, что еще будет.

Он наклонился и легонько поцеловал ее в макушку. Джемайма глубоко вдохнула и вскинула на него вопрошающие глаза.

— Так ты думаешь, еще что-то будет?

— Ну разумеется, — твердо ответил он. — Конечно, будет. Но ты должна сама осознать это.

Джемайма отступила на шаг.

— Я тебе позвоню.

И, не дожидаясь лифта, она повернулась и побежала по лестнице. Энрике не стал догонять ее. Только когда цокот каблучков по ступеням затих, он заметил на полу женскую сумочку. Сумочку Джемаймы.

Расставшись с Энрике, Джемайма была так взволнована, что выскочила на улицу и успела уйти довольно далеко, прежде чем осознала, что делает. Ну и растяпа! Нервы нервами, но нельзя же совсем голову терять. Маленький «форд» так и остался стоять на площадке за домом моды.

Ну ладно, как вышло, так и вышло. Зато можно прогуляться и как следует все обдумать. Ей сейчас это не помешает. Дома, конечно, хорошо, но от брата с сестрой наверняка не укроется ее состояние. Синтия станет расспрашивать, в чем дело, отпаивать чаем, преподносить перлы житейской мудрости, почерпнутые от подружек по колледжу и героинь любовных романов. А Бобби будет крутиться рядом, молча сочувствуя и жадно впитывая информацию, отнюдь не предназначенную для его ушей.

Ноги сами вынесли ее к реке. Вечерело. Томбиджби-ривер катила свои воды мимо нее, ветер обдувал горящие щеки и шелестел листвой. Пахло водой и свежестью — совсем как в пятницу вечером, во время первого ее свидания с Гарсией… Нет, с Энрике, с его братом-близнецом!

Глаза вновь защипало. Какая же она идиотка! Надо было слушать тетю Бесс!

Энрике и в самом деле был Энрике — он ничего не выдумывал, не назывался чужим именем, не пытался играть с ней ни в какие игры. Она сама полезла в западню, сама себя обхитрила, сама себя обвела вокруг пальцев. И пенять теперь, кроме себя, не на кого.

Энрике. Дикарь, которого она видела в каноэ. Любитель риска. Обладатель умопомрачительной улыбки. Великолепный любовник, способный мгновенно довести ее до крайней степени возбуждения. Мужчина, при одной мысли о котором Джемайму бросало в жар.

И был еще Гарсия. Настоящий Гарсия. Именно такой, каким она считала его. Финансовый директор. Преуспевающий бизнесмен. Воплощение надежности, деловитости и пунктуальности. Мистер Кактус, как прозвала его насмешница Молли. Хотя после недавнего разговора Джемайма начала сомневаться, таков ли Гарсия на самом деле. Похоже, и в нем могли открыться неведомые ей ранее черты характера. Черт возьми, да она толком не знает ни одного из братьев Валдес!

Два близнеца, две точные копии друг друга. Но только внешне. Трудно найти двух столь разных людей. Разных буквально во всем — в характере, в привычках, в жизненных интересах, в финансовом положении.

Кстати о финансовом положении… Вся юность Джемаймы прошла в постоянной борьбе за каждый заработанный доллар. Да и сейчас, хотя брат с сестрой всячески старались помочь — Бобби разносил по утрам газеты, Синтия по вечерам печатала на машинке, — денежный вопрос не утратил для семейства Андерхилл своей остроты. Поэтому Джемайма решительно отказывалась понимать людей, способных вот так запросто взять и махнуть рукой на источник постоянного дохода, финансовой стабильности. Однако именно так поступил Энрике, бросивший фамильный бизнес, чтобы заниматься тем, чем нравится. А ведь он отказался не просто от стабильности — от богатства!

Правда, богатство в жизни не главное. Да Джемайма и не гналась за богатством. Ни к чему ей драгоценности, вилла на берегу океана и бокалы с самым дорогим шампанским. Но как же надоело каждый месяц лихорадочно подсчитывать, хватит ли денег на арендную плату и что покупать в первую очередь — новые ботинки для Бобби или учебник по молекулярной биологии для Синтии!

Так неужели все-таки дело в деньгах? Джемайма попыталась честно ответить себе на этот вопрос. Неужели ее так потрясло то, что Гарсия и Энрике — два разных человека, и Энрике — отнюдь не тот преуспевающий и богатый бизнесмен, за которого она его принимала?

Да нет же, нет! Она не такая корыстная особа. И ведь она вовсе не была влюблена в Гарсию, пока он был для нее просто-напросто финансовым директором. Ну да, он нравился ей чисто внешне, но весь пыл желания в ней предназначался исключительно для Энрике. Чудесного, ослепительного, умопомрачительного Энрике, воплощение соблазна и мужской привлекательности.

При мысли о нем сердце ее, как всегда, забилось быстрее. А какими глазами смотрел он на нее, когда она чуть ли не в слезах выбегала из комнаты! Сколько нежности и заботы было в его взгляде! И он так и не снял с запястья ее цепочку!

Что там ни говори, а Джемайма не могла не отдавать себе отчета в том, что ее чувство к Энрике не основывается на одних только инстинктах. Но, с другой стороны, с ним она нарушила один из главных принципов, выработанных на основе горького опыта подруг: никогда не вступать в близкие отношения с человеком, которого не знаешь. Она-то думала, что с ней Гарсия — босс, которого она прекрасно знает, такой надежный и солидный. И что же оказалось? Что даже этого надежного Гарсию она совершенно не знает, не говоря уж о его брате!

Итак, что же ей известно об этом самом Энрике? Ни адреса, ни номера телефона, ни даже полного имени — только то, что он любит риск, импульсивен, нетерпелив и привык любой ценой добиваться поставленной цели. Может в одно мгновение отказаться от налаженной, размеренной жизни в погоне за мечтой. Рассуждая логически: такой ли человек ей нужен? Нет, нет и еще раз нет!

Но почему же сердце, душа, все существо Джемаймы отчаянно твердят: да, да, такой?

Должно быть, ангел-хранитель Энрике сегодня особенно бдительно заботился о своем подопечном: по дороге от дома Джемаймы ему не попалось ни одного патрульного, не то не миновать ему солидного штрафа за превышение скорости. Энрике гнал машину как сумасшедший. Свежий ночной воздух врывался в открытое окно кабины, обдувая пылающее лицо.

Вспоминая то, что произошло в доме Джемаймы, он только диву давался: вот ведь нашло! Он и сам не подозревал, что способен на такие вспышки. Да еще на глазах молоденькой сестрички и ребенка — младшего брата своей возлюбленной! Но в ту минуту он ничего не мог с собой поделать, решительно ничего. Словно прорвался нарыв, что мучил его уже почти неделю. Напряжение последних дней, досада на некстати вмешавшегося брата, раздражение из-за всей этой путаницы в стиле безвкусных комедий, разочарование из-за того, что Джемайма не спешит упасть в его объятия… Да это все только святой выдержит!

Скорее надо удивляться другому: тому, что он все-таки сумел сдержаться и ограничился лишь поцелуем. Страсти, что бушевали в нем, требовали большего. Не будь в гостиной Синтии с Бобби, Энрике и до кровати бы Джемайму не дотащил — овладел бы прямо на месте. Ох, от одной мысли об этом у него кровь в жилах кипела…

Вот ведь идиот! Безмозглый, непроходимый идиот! Можно ли идти на поводу у страстей? Как будто Джемайма и без того не пережила сегодня несколько самых что ни на есть неловких и даже унизительных моментов! Стоило ли добавлять к списку ее переживаний еще одно?

Но чувство вины исчезло так же быстро, как и появилось. Если разобраться, эта, с позволения сказать, невинная жертва сама хороша. Способна она хотя бы определиться, чего ей в конце концов нужно? Сколько можно водить за нос сразу двоих братьев? Она, несомненно, заслужила хорошей встряски — может, хоть это ее разбудит и заставит сделать окончательный выбор.

Поделом ей будет, если в результате она окажется не нужна ни одному из них. За двумя зайцами погонишься… Вот было бы здорово — развернуться и гордо уйти из ее жизни, забыть, вытеснить из памяти безумные два дня, проведенные в обществе прелестной незнакомки с чудесной улыбкой и пленительными зелеными глазами.

Энрике пожал плечами. Как ни храбрись, как ни накручивай себя, все равно никуда он не уйдет. Коготок увяз, всей птичке пропасть. Нет, нельзя сдаваться без боя.

Внутренний голос подсказывал, что на самом деле Джемайма вовсе не увлечена Гарсией. Сегодня днем, в доме моды — Боже, казалось, с тех пор прошел год, — она вовсе не таяла в его объятиях.

Нет, тут определенно кроется какая-то загадка. Недаром же поэты воспевают таинственность тонкой женской души, хотя нередко они же на нее и сетуют. И Энрике решил во что бы то ни стало разгадать загадку своей возлюбленной.

Хотя Джемайма отчаянно мечтала о большем, в ту ночь Энрике ограничился поцелуями — то нежными и почти невесомыми, то страстными и обжигающими. Тая в его объятиях, она готова была рискнуть и, наплевав на всех соседей на свете, заняться с ним любовью прямо там, на лужайке, под звездным небом. Или на крыльце. Или в кабине пикапа. Или, что куда менее романтично, в собственном доме. Попроси он только — и она забыла бы про стыд и приличия, про скромность и сдержанность.

Но он не попросил.

Не попросил и на следующий день, когда снова заехал за ней и повез на прогулку. Давно Джемайма не проводила время так беззаботно и весело, даже по-школьнически. Энрике показал ей свою стройку — провел по почти готовому корту, объяснил, что важно учитывать при возведении эллинга. Но восхитительнее всего была прогулка по лесу.

Стволы сосен колоннами уходили в небо. На небольших полянках начала созревать земляника, и Энрике, набрав полную горсть, угостил свою спутницу. Джемайма губами снимала у него с ладони ароматные ягоды, и сердце ее замирало от предчувствия поцелуя. Но никакого поцелуя не последовало.

Впрочем, и так было здорово. В недостроенном сарайчике, которому предстояло стать станцией проката каноэ, пока нашел приют всего один узкий, точно игла, челнок — собственность Энрике. Как же забилось сердце Джемаймы при этом напоминании о том, как она тайком любовалась им из зарослей! А затем Энрике неведомо как уговорил ее поплавать в каноэ. Хитрый, сначала он прокатил ее по стремнине, а потом принялся расписывать, до чего же здорово самому орудовать веслом и чувствовать, как отзывается послушная лодочка на каждое твое движение…

Полтора часа спустя, лежа на берегу на нагретом солнцем коврике и суша мокрые волосы, Джемайма сама не понимала, как позволила втянуть себя в такую авантюру. Нет, поначалу все шло очень даже неплохо, но потом Энрике сказал, что, мол, хватить ей барахтаться в тихой заводи, пора попробовать себя на течении. Тут-то все и случилось. Увидев, что каноэ летит прямо на торчащую из воды корягу, Джемайма занервничала и попыталась остановить челнок, ухватившись за низко нависающую над рекой ветку. То, что произошло после этого, называется, как объяснил ей потом Энрике, «оверкиль».

Джемайма выплыла сама, а вот каноэ и весло пришлось вылавливать ниже по течению уже ему. Он хохотал, а Джемайма прятала лицо в полотенце — ей казалось, что от стыда она больше никогда не сможет взглянуть ему в глаза.

Хорошо еще, что по настоянию Энрике, по-видимому, предвидевшего подобный вариант развития событий, она училась грести в купальнике, так что одежда не пострадала.

— Да ладно, — утешал он ее, — подумаешь, что такого случилось? Ну, перевернулась, с кем не бывает? Дело житейское.

— Чувствую себя какой-то мокрой курицей, — пожаловалась она.

— Не-ет, — с видом знатока по мокрым курицам протянул Энрике, — мокрых куриц с такой фигурой не бывает. Скорее ты похожа на мокрого гадкого утенка, который уже практически превратился в очень мокрого лебедя… Пойдем выпьем чаю. У меня там и бутерброды припасены.

И, протянув руку, помог Джемайме подняться. Рывок был таким сильным, что она практически уткнулась в его широкую грудь. Несколько напряженных мгновений оба стояли, почти касаясь друг друга лицами, — но он опять не поцеловал ее…

В понедельник Энрике повел ее в кино на старую комедию с Максом Линдером. Во вторник — в театр. В среду — в цирк. Все было крайне романтично. Энрике каждый раз, как подобает галантному кавалеру, довозил ее до дому… а потом высаживал и уезжал.

В четверг, встретившись с ним в обеденный перерыв в китайском ресторанчике, Джемайма не выдержала и спросила:

— Энрике, что, черт возьми, происходит?

Он вскинул на нее невинный взгляд.

— Я полил утку бамбуковым соусом. А что, думаешь, он к ней не подходит?

— Я не про утку!

— В самом деле? Тогда про гарнир?

— Да забудь ты хоть на минуту о еде, — сердито прошипела она. — Я говорю о нас. О тебе и обо мне. О том, что мы делаем.

— Мне казалось, мы едим утку по-пекински, — осторожно заметил Энрике. Джемайма ответила ему таким убийственным взглядом, что он поспешил добавить: — Прости, не смог удержаться.

— Так ты собираешься отвечать?

— А о чем ты спросила? — решил уточнить он и тут же вскинул руки вверх. — Я просто пошутил.

— Неудачно, — отрезала Джемайма и выжидающе уставилась на него.

Он пожал плечами.

— Понимаешь, Джемайма, у меня создалось впечатление, будто ты наотрез отказываешься заводить роман с малознакомым тебе человеком. Разве я не прав? Разве суть твоих возражений не сводилась к тому, что мы не знаем друг друга? Что тебе неизвестно, каков я на самом деле?

Ничего себе! Она с ума сходит от мыслей, что больше не привлекает его, не вызывает в нем желания, а он, оказывается, просто решил дать ей возможность познакомиться с ним поближе. Ну и ну! Джемайма не знала, смеяться ей или плакать. Или заехать нахалу по физиономии — зачем он так дразнит ее?

— Так все поэтому?

— Ну да. — Энрике усмехнулся. — Старомодное неторопливое ухаживание по всем правилам. Сводить свою избранницу в кино, пригласить на ланч. А завтра вечером, пожалуй, я предложу тебе покататься на карусели.

— Только не на карусели! — быстро произнесла Джемайма. — Меня на ней укачивает. — Но тут же опомнилась. — Послушай, а тебе не кажется, что мы уже давно вышли из рамок старомодного неторопливого ухаживания?

— А кто сказал, что нельзя поменять постель и ухаживание местами?

Джемайма едва успела прикусить язык, не то наверняка спросила бы, когда же при таком раскладе в их отношениях снова найдется место если не постели, то хотя бы страстным объятиям и рискованным ласкам. Но дамам, за которыми ухаживают по всем правилам, интересоваться такими вещами как-то не пристало.

Энрике как ни в чем не бывало снова принялся за еду. Но Джемайма поймала на себе его взгляд, быстрый и оценивающий. В глубине карих глаз плясали чертики. Он еще и издевается, гад! Прекрасно понимает, что с ней происходит, и ждет, чтобы она сама бросилась ему на шею!

Честно говоря, Джемайма уже находилась в том состоянии, когда подобное развитие событий было более чем вероятно. Но сейчас, осознав, что затеял Энрике, решила взять себя в руки. Принято считать, что в подобных играх женщина переиграет мужчину. Вот и проверим. Ведь мужчинам куда труднее обходиться без секса… Хотя сейчас Джемайма была в этом отнюдь не уверена: самой ей в последние дни воздержание давалось непросто.

— Что ж, ухаживание так ухаживание, — промурлыкала она и, отодвинув тарелку с остатками утки, принялась за десерт — клубнику со взбитыми сливками.

Губами осторожно взяв с ложечки красную ягодку, она бросила из-под полуопущенных век томный взгляд на своего собеседника, а потом розовым язычком слизнула капельку сливок. Джемайма заметила, что Энрике не сводит с нее пристального взгляда. Глаза его сузились, губы чуть приоткрылись, мышцы под рубашкой напряглись. Энрике балансирует на краю той же пропасти, что и я, торжествующее подумала она.

Получай, голубчик!

Джемайма подняла голову и, встретившись с ним глазами, подбавила в свой взгляд страсти и пыла. Между нами ничего не изменилось, говорил этот взгляд. Я по-прежнему хочу тебя, очень-очень хочу. Но следующий шаг — твой.

— Итак, что там у нас в программе после карусели? Тир? — поинтересовалась она нарочито скучным голосом.

Энрике засмеялся.

— Думаю, я тебя удивлю.

Напевая какой-то легкомысленный мотивчик — он застрял у нее в голове со вчерашней ночи, — Джемайма вошла в свой закуток… И остановилась, точно громом пораженная.

У ее стола, небрежно проглядывая лежащую там стопку эскизов, стоял высокий статный мужчина в безупречном темно-синем костюме. Черные волосы чуть тронуты сединой, смуглая кожа, орлиный профиль… Франсиско Валдес, отец Энрике.

— Мистер Валдес…

До сих пор Джемайме доводилось только пару раз видеть его, да и то издали, когда он, точно король, осматривал свои владения. Вот так неожиданный визит!

— Мисс Андерхилл?

Чертами лица сыновья не очень напоминали своего отца, но во всех троих угадывалось несомненное фамильное сходство. Та же горделивая осанка, та же тигриная грация движений, та же уверенность в себе. Но, как отметила про себя Джемайма, из двух сыновей на отца больше походил Гарсия, с его невозмутимостью, хладнокровием, сухостью и выдержкой. И в их глазах тоже горел огонь, который она видела во взоре Энрике. Только если у Энрике этот огонь грел, то от взгляда Франсиско и Гарсии, как ни странно, леденела кровь.

— Вы ждали меня? — осторожно поинтересовалась Джемайма.

— Да, я хотел с вами поговорить. — Глава семейства Валдес огляделся по сторонам, ища, куда бы сесть.

Джемайма подвинула гостю кресло и внутренне содрогнулась, впервые обратив внимание на то, какое оно обшарпанное. Сама села напротив, на шаткий стул.

Пауза затянулась. Острые, проницательные глаза Франсиско буравили Джемайму, точно пытаясь заглянуть ей в душу. Она нервно поежилась, но попыталась взять себя в руки.

Наконец Франсиско Валдес нарушил молчание.

— Как принято во многих крупных компаниях, я считаю своим долгом время от времени лично беседовать с персоналом. Сегодня настала ваша очередь. Вы довольны работой?

— Да, — промямлила Джемайма, все еще не очень понимая суть происходящего. Неужели его визит и в самом деле дань традициям?

— Хорошо ли вам платит мой сын, Гарсия?

Джемайма напряглась.

— Да, вполне.

— Вполне? — повторил он. — Что-то мало уверенности в голосе. Оно и неудивительно, учитывая, сколько ответственности лежит на ваших плечах и сколько всевозможных расходов. Куда больше, чем у обычной женщины вашего возраста. Ведь вам же и самой учиться надо, и брата с сестрой на ноги ставить.

Джемайма нахмурилась.

— Откуда вы знаете?

Он позволил себе усмехнуться.

— Ну, во-первых, хороший хозяин просто обязан быть в курсе того, чем и как живут его подчиненные. Но, не скрою, у меня есть особый повод интересоваться именно вами.

Джемайма занервничала еще больше.

— Я взял себе за правило лично выяснять всю подноготную людей, так или иначе связанных с моей семьей, — продолжал тем временем Франсиско Валдес. — Надеюсь, вы согласитесь, что это более чем разумная мера предосторожности с моей стороны.

Джемайме стало жарко.

— Лично? — только и сумела повторить она.

Ее гость небрежно повел рукой.

— Ну, разумеется. Мне все известно про вас и Энрике. У меня есть возможности быть в курсе всего, что творится в «Хай-стайл», и везде свои люди.

Джемайма была так поражена его словами, что даже не нашла в себе сил возмутиться подобным вторжением в ее личную жизнь.

— Нет-нет, Гарсия тут ни при чем, — бесстрастно ответил Франсиско Валдес на ее невысказанный вопрос. — Мои сыновья до сих пор исповедуют детские принципы «своих не выдавать». Однако хотя они и выросли, но семья с нашим положением в обществе просто обязана отслеживать увлечения отпрысков.

Должно быть, Джемайма изменилась в лице, потому что он повторил прежний небрежный жест.

— Не волнуйтесь, как раз против вас у меня нет никаких возражений. Конечно, некоторые ваши родственники оставляют желать лучшего, но я готов закрыть на это глаза, поскольку мне импонируют ваши талант и честолюбие. Я проглядел эскизы — весьма и весьма недурно. Уверен, из вас может получиться неплохой модельер. Опять-таки, вы девушка добрая и порядочная и по характеру отлично дополняете Энрике…

Однако вторая, одобрительная, часть этой тирады ускользнула от слуха Джемаймы. Выхватив одну фразу, она не могла уже воспринимать ничего другого.

— Мои родственники? — растерянно повторила она.

Ее собеседник кинул на нее очередной проницательный взгляд.

— Ваша тетя… при всех достойных качествах характера, не самая приятная личность, не так ли?

Джемайма начала уставать от всех этих игр.

— Мистер Валдес, чего вы от меня хотите?

— Ничего, мисс Андерхилл. Просто решил познакомиться с вами и сообщить, что рад вашим отношениям с моим сыном. Уверен, вы будете хорошо влиять на него. Кто знает, возможно, вам даже удастся убедить его исправить ошибки, которые он успел натворить.

— Ошибки? — Джемайма терялась в догадках, чего же этот человек в конце концов от нее хочет.

— Да-да. — Франсиско Валдес нахмурился. — Энрике чересчур импульсивен. Руководствуется чувствами, а не разумом. Обожает риск, любит действовать, не рассуждая, ставить все на карту. Ему нужна именно такая женщина, как вы, — уравновешенная, серьезная, чтобы привязать к земле, не позволять слишком уж парить в облаках. Не разрешать ввязываться во всякие глупые и рискованные затеи…

Кажется, Джемайма начала понимать, к чему он клонит.

— Вроде его бизнеса?

Глаза ее собеседника потемнели, и он кивнул.

— Какая нелепая трата времени и сил! Пустая, вздорная идея. Он должен вернуться в наше дело. Его место там.

— Энрике счастлив, мистер Валдес. Он занимается любимым делом.

Франсиско Валдес испытующе посмотрел на нее.

— А вы, мисс Андерхилл? Вы довольны профессией Энрике?

Джемайма не колебалась ни секунды.

— Я хочу лишь одного: чтобы он был счастлив.

— Как трогательно! Интересно, способно ли что-нибудь поколебать вас? Например, усталость, которая накапливается, оттого что приходится сочетать работу с учебой, да еще и с заботой о семье. Или постоянные тревоги, хватит ли денег, чтобы заплатить по накопившимся за неделю счетам. Интересно, приходило ли вам в голову, каково это — жить с человеком, который избавит вас от всех этих проблем, сумеет о вас позаботиться?

— Спасибо, но я не нуждаюсь в том, чтобы обо мне заботились, — отрезала Джемайма. Щеки ее снова заалели румянцем, в голосе прорезались гневные нотки. — Я прекрасно могу сама о себе позаботиться.

— А как насчет Бобби и Синтии? Долго ли вы сможете и дальше нести на себе груз опеки?

Поднявшись, Джемайма отошла к окну.

— Извините, но мне кажется, это уже мое личное дело, и вас не касается… И у меня много работы.

Мистер Валдес пожал плечами.

— Безусловно. Сами понимаете, что все эти мысли навеяны досадным происшествием со счетами ваших брата с сестрой.

Джемайма застыла, испуганным взглядом впившись в невозмутимое лицо собеседника.

— О чем вы говорите?

— Как, вы еще не в курсе? — деланно удивился Франсиско Валдес. — Хотя я предполагал, что ваша тетя не будет спешить с новостями. И так отношения у вас натянутые, да и история малоприятная. Не думайте, что я допустил нескромность, попросив одного из моих адвокатов навести справки о вашем окружении. Просто это нелишняя предосторожность — особенно если вспомнить последнюю пассию Гарсии. — Эту фразу он произнес вполголоса, как бы для себя.

— Вернемся к моей тете, — хрипло напомнила Джемайма.

— Что ж, вы, безусловно, знаете ее религиозную истовость. Боюсь, что на сей раз она зашла слишком далеко. По всей видимости, взгляды местного священника показались ей слишком мягкими, поэтому она принялась искать единомышленников в иных местах. И обрела их. К сожалению, в рядах одной из сект, которых в последнее время так много развелось в наших краях. Основная их заповедь: «Откажись от всего имущества твоего и передай его братьям твоим». И как водится, глава секты, молодой человек, произведший огромное впечатление на вашу тетю, оказался мошенником. Выжав из своих последователей все до последнего цента, он скрылся. Как ни прискорбно, но в числе денег, которые он увез с собой, были и деньги, снятые со счетов ваших брата и сестры, те, что должны были пойти на оплату их учебы. Поскольку по закону ваша тетя продолжала быть вторым опекуном, она имела доступ к этим счетам.

Джемайма похолодела от ужаса. Ноги ее подкосились, и она бессильно опустилась на стул. Деньги, предназначенные на учебу Бобби с Синтией! Несколько лет назад она положила на эти счета жалкие остатки родительских сбережений и ту сумму, что удалось с грехом пополам скопить ей самой, и с тех пор несколько раз пополняла их гонорарами за разовые заказы. Туда же шли и те небольшие деньги, которые зарабатывали Бобби с Синтией на каникулах. Брат и сестра очень гордились тем, что сами откладывают деньги себе на учебу. И вот все рухнуло!

— Но как… как она могла…

— Нет смысла слишком уж винить вашу тетю, мисс Андерхилл. Конечно, она сыграла с вами злую шутку, но виной всему религиозный фанатизм, слепая вера пастырю, который оказался недостоин доверия. Не убивайтесь. — Голосу Франсиско Валдеса не хватало истинного тепла: должно быть, этому суровому мужу нечасто приходилось кого-нибудь утешать. — Мне бы очень хотелось как-то помочь вам, тем более что вы этого заслуживаете. Как и ваши брат с сестрой. Очень умные и талантливые ученики, насколько мне известно. Жаль будет, если им придется впрягаться в работу, чтобы скопить на мало-мальски приличное образование. А Синтия ведь уже учится в университете.

Ага! Похоже, он подошел к сути того, зачем пришел. Джемайма снова поднялась и вызывающе посмотрела на своего мучителя.

— Почему бы вам не высказаться напрямую, мистер Валдес? Вы пытаетесь подкупить меня? Я уговариваю Энрике отказаться от своей мечты и вернуться к вам, а вы взамен платите за обучение моей сестры?

Он покачал головой.

— Подкуп? Ну что вы, разумеется, нет. Но подумайте, насколько вам станет легче помогать брату с сестрой, если вы выйдете замуж за преуспевающего и состоятельного человека, а не за жалкого неудачника.

— Вы всегда так контролируете членов вашей семьи? Боже мой! Неудивительно, что Энрике сбежал без оглядки.

— Я бы выразился иначе: я всегда пекусь о благе членов моей семьи…

Джемайма уже не слушала, она лихорадочно подсчитывала в уме. За следующий семестр Синтии заплачено… очередную плату надо внести до конца ноября. Если сейчас самой отказаться от курсов, а еще найти вторую работу…

Хлопнула дверь, в коридоре затихли шаги, а Джемайма так и стояла, полными ужаса глазами глядя вслед возлюбленному. Ее затрясло мелкой противной дрожью, зубы застучали, точно в лихорадке. Она с трудом налила себе воды из графина и выпила.

Постепенно приступ прошел, а затем вернулась и ясность мысли. Только тут Джемайму осенило, чего на самом деле хотел от нее Энрике. Простого подтверждения, что она любит и принимает его таким, какой он есть, что она не хочет, чтобы он менялся в угоду ей.

Он просил от нее так много и вместе с тем так мало: веры в него. А она даже не поняла вопроса, настолько потрясли ее предшествующие объяснению события: разговор с его отцом, страшное известие про снятые со счета деньги. Это должно было быть самое важное объяснение в ее жизни, а она все испортила!

Надо бежать за ним! Признаться, что она любит его таким, каков он есть! Ведь это была чистая правда. Джемайма полюбила Энрике Валдеса даже раньше, чем узнала его настоящее имя… Но что-то ее останавливало.

Да, она восхищалась им, уважала его, сходила по нему с ума. Но сегодня, получив очередное подтверждение тому, как шатко и ненадежно ее положение, увидела ситуацию с другой стороны. То, что она любит его, — дело ясное. Но вот хочет ли провести с ним всю жизнь? Ответа Джемайма не знала. Пока не знала.

Что, если через пятнадцать — двадцать лет она проснется и узнает примерно то же самое, что узнала сейчас? Да, на первый взгляд между тетей Бесс и Энрике мало общего. Но есть нечто, что их роднит, — одержимость. Тетя Бесс готова на все ради своей секты, Энрике — ради свободы делать то, что вздумается, и жить так, как заблагорассудится. Чертов любитель острых ощущений! Он всегда будет действовать, руководствуясь не разумом, а чувствами, а если и наделает миллион-другой ошибок, то пожмет плечами и отнесется к ним философски.

Рядом с ним ей всегда будет захватывающе интересно — но надежно ли? А ведь Джемайма с самого детства мечтала о надежности. А вовсе не о том, чтобы жить, как на качелях: то взлетать к облакам, то стремительно падать вниз.

Хватит ли у нее сил для этих взлетов и падений? Хватит ли мужества? Хватит ли любви?..

Надо определиться, раз и навсегда решить, чего же она, собственно, хочет. Сколько можно терзаться мучительной неопределенностью: с ним — или без него?

И поставленный таким простым и незамысловатым образом вопрос решился на редкость просто. Точнее, вовсе не существовало никакого вопроса.

С ним! И только с ним!

Вообще-то Энрике не собирался объясняться с отцом по поводу всего произошедшего. Но когда, проходя мимо офиса Гарсии, столкнулся с почтенным родителем нос к носу, не выдержал.

— Добрый день, отец. Нам надо поговорить.

Выражение смуглого лица Франсиско Валдеса неуловимо изменилось.

— Энрике? Не думал встретить тебя здесь.

Стоящий за спиной отца Гарсия, как всегда чуткий к настроениям брата, тут же уловил, что дело неладно.

— Пойдемте в мой кабинет, — предложил он.

— Зачем? — недоуменно поднял брови отец. — Мы же собирались сейчас в закроечный цех.

— Как хочешь, — криво улыбнулся Энрике. — Мне все равно, где закатывать скандал, здесь или в кабинете. Но на твоем месте я все же предпочел бы более уединенное место.

Отец все понял. Больше не споря, он вернулся в кабинет. Гарсия — за ним. Последним вошел, плотно притворив за собой дверь, Энрике.

Если отец в первую секунду слегка растерялся, то теперь полностью овладел собой. По губам его скользила привычная саркастическая улыбка.

— Кажется, сынок, ты собирался немного поскандалить? Ты и в детстве отличался буйным нравом. Давай начинай. Будешь кидаться на пол и молотить по нему ногами?

Эта холодно-насмешливая манера общения всегда доводила Энрике до белого каления, хотя он сам нередко прибегал к ней, когда хотел кого-либо вывести из себя. Глубоко вдохнув и сжав кулаки, он мысленно досчитал до десяти, и лишь потом вызывающе посмотрел на отца.

— Наше соглашение аннулировано.

— Что? — На сей раз ему, кажется, и впрямь удалось поколебать невозмутимость отца. Тот ожидал бурной сцены, скандала, но только не лаконичного и твердого заявления. — О чем ты говоришь?

— Ты отлично знаешь, о чем. Ты первый нарушил правила.

— Послушайте, да что тут происходит? — спросил Гарсия, переводя вопросительный взгляд с отца на брата.

Ни тот, ни другой не удостоили его ответом.

— Наш договор яснее ясного гласил: никакого вмешательства. А ты вмешался. — Скрестив руки на груди, Энрике мерил отца гневным взглядом. — Можешь не отпираться. Я слышал твой разговор с Джемаймой.

— Разговор с Джемаймой? — присвистнул Гарсия, усаживаясь в кресло с видом взыскательного зрителя новомодной пьесы. — Вот теперь это становится и впрямь интересным.

Энрике и Франсиско Валдесы с одинаковым раздражением обернулись к нему. Энрике возвел глаза к небу.

— А ты уверен, что тебе не надо никуда идти? Управлять большим предприятием — штука тонкая. Тут глаз да глаз нужен.

— Ничего-ничего, — заверил его брат, устраиваясь поудобнее. — Когда все так хорошо налажено, дела идут своим чередом.

Вышвырнуть его сейчас можно было бы разве что силой. Да неудобно выгонять человека из его же собственного кабинета. Чертыхнувшись сквозь зубы, Энрике вновь повернулся к отцу.

— Ей-богу, я не шучу. Сначала я так разозлился, что не уловил смысла происходящего. Но теперь все понял. Ты вмешался, а значит, наше соглашение теряет силу. Я свободен. Как бы ни шли у меня дела к моему тридцатилетию, к тебе я не вернусь.

Франсиско Валдес нахмурился.

— Я вовсе не вмешивался в дела твоей компании. Я же обещал, что не стану пускать в ход деловые связи, мешать тебе заключать контракты…

— В самом деле? А попытка подкупить Джемайму, чтобы она уговорила меня все бросить или на худой конец просто отвлекала меня от работы, это не вмешательство?

Гарсия снова присвистнул, и отец пронзил его убийственным взглядом.

— Энрике, — теперь в его голосе послышались увещевающе-вразумляющие нотки: точь-в-точь мудрый пастырь перед неразумной, заблудшей овечкой, — я всегда заботился о твоем же благе. Да, ты попробовал свои силы, но и слепому ясно, что у тебя ничего не вышло. Эта стройка разорит тебя окончательно, ты останешься без гроша.

Гарсия вскочил с кресла.

— Энрике, значит, у тебя все-таки неприятности?

— Никаких неприятностей! Я отлично справляюсь. — Даже если мне придется вкалывать по двадцать часов в сутки и работать без выходных, я все равно добьюсь успеха! — сказал себе Энрике. — По правде говоря, отец, ты даже оказал мне услугу. Своими руками разорвал соглашение, которое стояло у меня поперек горла. И теперь я снова могу сам распоряжаться своей жизнью без оглядки на наш уговор.

— Но Джемайма не согласилась. — Франсиско Валдес предпринял последнюю попытку все исправить. — Она не приняла моего предложения — сказала, что ни за что не причинит тебе вреда. Так что, сам видишь, все осталось по-прежнему.

Трудно описать, какое облегчение испытал Энрике от этих слов, хотя и сам уже пришел к тому же выводу. Но все же ему хватило ума не попадаться на удочку.

— Это уже не имеет никакого отношения к делу. Мы заключили совершенно недвусмысленное соглашение. И там вовсе не говорилось, что попытка вмешательства обязательно должна быть успешной. Ты пойман с поличным.

Впервые в жизни Энрике видел, что отцу нечего возразить. Но это длилось недолго. Несмотря на непреклонность и упрямство, Франсиско Валдес был очень проницателен и умен, а в кое-каких вопросах — необычайно чуток. Он всегда мог отыскать уязвимое место в обороне противника и молниеносно сменить тактику.

— Твоя мать сказала, что у нее сложилось впечатление, будто на сей раз ты увлекся всерьез. Сказала, что ты отмалчивался, на вопросы отвечал уклончиво, но по глазам-то все было видно.

Энрике невольно улыбнулся. Во всем, что касается сердечных дел, мама была настоящей ведуньей — скрыть от нее хоть какое-то мало-мальски серьезное увлечение было поистине невозможно. Она удивительно тонко чувствовала душевный настрой своих сыновей, даром что они так различались меж собой.

— Это уж мое личное дело… Хотя, кто знает, может, благодаря твоим стараниям между нами с Джемаймой теперь все кончено.

Франсиско Валдес покачал головой.

— Нет. Эта женщина с ума по тебе сходит, невооруженным глазом видно. А вот ты, похоже, любишь ее гораздо меньше, иначе задумался бы о том, что ей по-настоящему нужно.

Энрике понимал, что отец просто-напросто подходит к старой теме с другой стороны, но его и в самом деле снедало беспокойство. Кроме того, теперь, в относительной безопасности — независимость завоевана! — можно было слегка ослабить оборону.

— Раз уж вы с ней так долго беседовали «по душам», может, ты знаешь, что ее так тревожит? Мне показалось, что во время нашего разговора она никак не могла сосредоточиться, все думала о чем-то другом, причем очень нерадостном.

Его отец удивленно приподнял бровь.

— Так ты не в курсе? Я же говорю, не очень-то ты стремишься проникнуть в душу своей возлюбленной. Честно говоря, я был изумлен, что она и без моей подсказки не стала уговаривать тебя вернуться в семью, к солидному и, главное, гарантированному заработку.

— Для Джемаймы, как и для меня, деньги не главное, — возразил Энрике.

— Легко тебе говорить! Ты-то никогда по-настоящему не бедствовал, никогда не сидел без цента в кармане, — язвительно ответил отец. — И никогда не заботился ни о ком, кроме себя. А вот твоей Джемайме приходится делать и то, и другое. Сейчас максимум, что грозит тебе лично, — это необходимость на некоторое время потуже затянуть пояс. А она мучается вопросом, сможет ли ее сестра продолжить учебу в следующем семестре, или же ей придется, как и самой Джемайме, проститься с мыслями об образовании. А Бобби… Как думаешь, приятно ли ей сознавать, что на следующий год его придется переводить в школу попроще и подешевле, а заодно забыть про все его увлечения: кружки-то тоже денег стоят, пусть и небольших. Все средства, что она откладывала на их образование, пропали.

Потрясенный Энрике смотрел на отца, пытаясь понять, правду ли тот говорит. Но, похоже, на сей раз тот был искренен.

— Она мне ничего не сказала, — растерянно пробормотал Энрике.

— А ты думаешь, ей приятно распространяться на эту тему? — безжалостно спросил отец. — Тем более, что она не может рассчитывать ни на какую поддержку с твоей стороны, ведь твое будущее весьма неопределенно, ты сам не знаешь, что ждет тебя завтра — успех или провал. А как хорошо было бы для бедняжки наконец-то ощутить себя в безопасности! Знать, что ни ей, ни ее семье никогда не придется голодать или выезжать из дома просто потому, что снимать его им больше не по средствам.

Энрике видел: отец не пытается ни давить на него, ни, наоборот, улещивать. Потому что в этом не было ни малейшей необходимости — правда говорила сама за себя.

Джемайма вышла на улицу в растрепанных чувствах. Несмотря на то, что решение было принято, она не знала, как теперь воплотить его в жизнь. Где искать Энрике? Захочет ли он говорить с ней? Позволит ли все объяснить? Какими глазами посмотрит на нее при встрече?

Но когда она понуро подходила к своему автомобильчику, на плечо ей легла тяжелая ладонь. Энрике!

— Джемайма, нам надо поговорить.

Все слова, которые она с таким трудом подбирала для предстоящего объяснения, мгновенно улетучились у нее из головы.

— Д-да… надо… но…

— Я знаю, что ты скажешь. Что здесь не место. Но ничего, я отвезу тебя туда, где нам никто не помешает. Что тебе необходимо подумать. Тоже не беда, подумаешь по дороге. Обещаю, я помолчу, чтобы ты могла собраться с мыслями.

— Но…

— И слушать ничего не хочу. Садись!

Решительно взяв Джемайму за локоть, он подвел ее к своему пикапу, усадил на сиденье и сел рядом. Кажется, у нее уже начинало входить в привычку уезжать на его пикапе, бросая свою машину на стоянке. Прежде чем завести мотор и сорваться с места, Энрике бросил на нее быстрый взгляд.

— Чтобы дать тебе побольше пищи для размышлений, предупреждаю сразу: я только что сказал брату, что возвращаюсь в дело отца.

Изумленный возглас Джемаймы потонул в реве мотора.

Энрике исполнил обещание: ни разу не потревожил свою спутницу ни словом, ни даже взглядом. Он вел машину так сосредоточено, словно сейчас вся жизнь его сконцентрировалась в этой серой ленте дороги, стремительно проносящейся под колесами.

Джемайма искоса поглядывала на серьезное, замкнутое лицо любимого и решение ее крепло. Она тронула его за плечо.

— Останови, пожалуйста, возле какого-нибудь телефона. Мне надо позвонить.

Он повиновался и молча ждал, пока она звонила — должно быть, предупреждала брата с сестрой, что задерживается. Когда Джемайма вернулась в машину, он, по-прежнему не говоря ни слова, завел двигатель, и они поехали дальше.

Энрике отвез ее на берег реки — похоже, в важные или критические моменты жизни его тянуло к воде. Все так же молча он помог Джемайме выйти из машины. И замер, глядя на нее. Казалось, ему надо сказать ей так много, но он не в силах приступить к объяснению.

Она поняла, что начать разговор придется ей. И, вздохнув, спросила:

— Ты и вправду имел в виду то, что сказал? Что хочешь вернуться в отцовскую компанию?

Энрике кивнул.

— Да. Я уже сказал Гарсии, что возвращаюсь.

Глаза ее сузились.

— Ты не ответил на мой вопрос. Ты хочешь вернуться, или вынужден так поступить?

— Я хочу быть с тобой, — ответил он после короткого замешательства. — Хочу, чтобы ты стала моей.

Губы ее изогнулись в улыбке.

— Но я и так твоя, Энрике. Твоя и только твоя. С той самой секунды, как увидела тебя тогда в каноэ. — Она погладила его кончиками пальцев по щеке, ласково коснулась волос. — Я люблю тебя.

Он повернул голову, чтобы поцеловать ее ладонь.

— Я тоже люблю тебя, Джемайма. И хочу, чтобы все твои мечты сбылись.

Она прильнула к его груди, обвила руками шею.

— Энрике, ты заставил меня по-новому понять, что такое мечта. Ты открыл для меня новый мир, новое понимание того, что такое любовь и верность. — Джемайма легонько поцеловала его в шею. — Но я должна сказать тебе одну вещь. Сказать честно и прямо.

Она почувствовала, как он напрягся, и не стала далее испытывать его терпение.

— Я вовсе не собираюсь быть женой скучного, но преуспевающего бизнесмена в деловом костюме и галстуке.

Энрике затряс головой.

— Что-что? Прости, что ты сказала?

Джемайма с деланым удивлением подняла брови.

— Как это, что? Пытаюсь объяснить, что хочу стать женой человека, при виде которого без рубашки женщины теряют голову.

— Будь серьезна! — взмолился он.

— А я не шучу, Энрике. Я полюбила тебя таким, какой ты есть. И я не хочу, чтобы ты ломал свою жизнь, отказывался от своей мечты ради моей. Нет уж, лучше мы будем мечтать вместе и вместе воплощать наши мечты в жизнь. — Она засмеялась. — Только обещай, что, если тебя начнет слишком уж заносить, мне позволено будет брать на себя роль голоса разума.

Он наклонился к ней, губы их слились — и никакой голос разума не смог бы заставить их прервать поцелуй. Когда же Джемайма, прерывисто дыша, высвободилась из объятий возлюбленного, Энрике нежно заглянул ей в глаза.

— Послышалось мне, или кто-то тут и в самом деле произнес слово «жена»?

Она с лукавым видом склонила голову набок.

— Очень может быть.

— Давай устроим свадьбу на лоне природы.

— Ты делаешь мне предложение?

— Мне показалось, ты уже сделала его мне.

Джемайма, подбоченившись, уставилась на него.

— Знаешь, по традиции руку и сердце предлагает кавалер даме, а не наоборот.

Энрике снова взял ее за плечи.

— Милая моя, я плохо умею просить, — прошептал он, едва касаясь ее губ своими. — Поэтому просто беру то, что мне надо, без спроса…

Очень нескоро, когда у них снова возникла потребность глотнуть воздуха и перевести дыхание, Энрике задумчиво произнес:

— Поверить не могу, что все так обернулось. Так ты уверена, что я могу завтра сказать Гарсии, что отказываюсь от места в компании?

Джемайма с улыбкой покачала головой.

— Нет, тебе не надо ничего ему говорить.

— То есть?

Эта женщина не переставала его изумлять.

— Я сама уже все ему сказала! — торжествующе пояснила она. — Помнишь, по дороге я попросила тебя остановиться? Угадай, кому я звонила?

— Гарсии? — не веря собственной догадке, пробормотал Энрике. — И что он ответил?

— Ответил, что ничуть не удивлен. Знаешь, он все-таки твой брат, какими бы разными вы ни были. За это я его и люблю.

Энрике грозно нахмурился.

— Так-так. С этого момента поподробнее. У меня появился соперник?

— Нет-нет, — засмеялась Джемайма. — Свой выбор я сделала раз и навсегда.

Энрике посерьезнел.

— Милая, возможно, многие найдут повод усомниться, того ли брата ты выбрала. Но вот увидишь, я буду работать так, что в конечном итоге докажу всем и каждому: рисковый аутсайдер может сделать для семьи не меньше, чем самый преуспевающий финансовый директор.

И он это доказал. Через пару лет Джемайма уже не понимала, как могла когда-то сомневаться в любимом. О нет, он не бросил к ее ногам колоссального богатства, да она и не мечтала о миллионах. С нее вполне хватало того, что у них было, — уютного дома, где нашлось место всем, кого она любила. «Маленькой хозяйкой не очень большого дома» любил называть ее Энрике. И сейчас, как и несколько лет назад, у маленькой хозяйки было полным-полно хлопот, только вот теперь хлопоты эти были куда приятнее.

Как ни странно, но проблемы с учебой брата и сестры оказались не такими ужасными, как боялась Джемайма. А все потому, что они такие молодцы! Джемайма гордилась своими младшенькими. Узнав о случившемся, Синтия так приналегла на учебу, что завоевала стипендию Гаролда Робинсона, богатого промышленника, который некогда учился там же, где она, и на склоне лет решил поддержать талантливую молодежь. Жаль, что у Бобби в школе не было такой стипендии, не то он обязательно бы ее получил. Но все-таки наскрести деньги на учебу одного куда легче, чем на двоих. Хотя даже этого Джемайме уже не приходилось делать.

Сразу после свадьбы Энрике заявил, что берет эти расходы на себя, и никаких возражений слушать не пожелал. Так здорово обзавестись младшим братишкой, сказал он. А уж Бобби с первой встречи был от него в полном восторге. Все-таки мальчику в его возрасте просто необходим мужчина, с которого можно брать пример!

Однако и Бобби, и Синтия не хотели сидеть на шее нового родственника. Бобби продолжал подрабатывать разноской газет, Синтия устроилась лаборанткой на родной кафедре. А через год, когда она закончит университет, ее уже ждала там настоящая научная работа.

Сейчас из всей семьи не работала только Джемайма, хотя курсы модельеров закончила блестяще. Но попробуй поработай с малышкой на руках! Доверять же крошку Люси няне с первых же дней жизни Джемайма не захотела. А вот сейчас, когда дочке исполнился годик, можно было и о работе подумать.

Дела у Энрике шли великолепно. Спорткомплекс был возведен в срок, более того, автор проекта пришел в восторг от высокого качества работ и от того, как его детище смотрится в натуре. Поэтому он не переставал рекомендовать Энрике коллегам, и теперь все значительные объекты в штате возводились силами его компании. Сам Энрике утверждал, что добился успеха только благодаря Джемайме: кто, как не она, поддержала его? Страсть к приключениям так и не оставила его, и теперь все семейство проводило отпуска и каникулы самым упоительным образом — то где-нибудь в глуши на озере, то высоко в горах. Джемайма раньше и не подозревала, что грудной ребенок не помеха активному отдыху.

Сидя дома с дочуркой, она давала выход жажде творчества, моделируя малышке наряды, один другого симпатичнее. Что, собственно, и навело ее на великолепную мысль: а почему бы не открыть свое дело. Дом детской моды — такого в Батлере еще не было! Вдохновленная этой идеей, она начала потихоньку набрасывать эскизы и наводить справки. И вот в одно прекрасное утро поделилась замыслами с мужем.

Стояла чудесная летняя погода, и все семейство выехало на пикник. На сей раз к ним присоединился Гарсия — за эти два года он так и не обзавелся постоянной спутницей жизни, хотя Джемайма с Энрике подозревали, что расцветающая красота Синтии мало-помалу делает свое дело. Оба заметили, что ради общества хорошенькой сестры Джемаймы Гарсия готов отказаться от уик-энда с очередными красотками. А уж то, что он сменил строгий деловой костюм на летние брюки с рубашкой, говорило о многом. Гарсия без галстука — это же анекдот года!

Гарсия с Синтией уплыли кататься на лодке, Бобби строил с малышкой Люси песчаный город у кромки воды, и молодые супруги наконец остались одни. Тут-то Джемайма и показала мужу папку с эскизами.

Глаза Энрике загорелись восторгом.

— Милая, я всегда говорил, что ты талантлива, но даже не подозревал, что настолько! Уверен, в заказчиках у тебя отбоя не будет.

Нагнувшись, он нежно поцеловал ее в губы. Джемайма обвила его шею руками и закрыла глаза, с наслаждением отдаваясь волнующим ощущениям. За два года брака волшебство ничуть не потускнело — всякий раз в объятиях любимого она забывала обо всем на свете. Вот и сейчас застонала, чувствуя, как руки Энрике скользнули по ее плечам вниз, к груди.

И, уже уносясь на волнах блаженства, услышала, как он тихо шепчет ей на ухо:

— Любимая, я тоже не хочу отставать от тебя. Спорткомплекс сделал мне имя в строительном бизнесе, теперь я подумываю предложить владельцу построить рядом еще и аквапарк. Подходящий проект имеется, а от услуг моей компании вряд ли кто сможет отказаться. Думаю, это будет нечто потрясающее!..

Энрике был верен себе.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.