«Согласно закону 2012 года, социальная помощь (включая медицинскую) оказывается гражданину в пределах Кредитного Уровня Общественной Значимости, определяемого как ценность личности для общества и рассчитываемого по формуле…» Не больше, но и не меньше.
Что делать, если ценность твоей жизни ниже затрат на твое спасение?
1.0 — сканирование, распознавание, вычитка — Олег Cher; конвертация, доп. вычитка, аннотация — Isais.
В этот час зрителей было мало. У забора, отгораживающего прямоугольный участок каменистой осыпи, собралась лишь небольшая группка. Положив локти на новенькую ограду, я стоял там же, где и они, хотя имел право войти внутрь. Но я этого не делал. Стоял снаружи, как будто обычный зевака. Нарушить безлюдье обнесенного участка — значило выдать себя. Зрители стали бы меня разглядывать, задавать вопросы, и кто-нибудь обязательно опознал бы меня по фотографиям, печатавшимся в газетах последние несколько месяцев. Тогда они поймут, что перед ними человек, оставивший умирать Руфь Вильерс. Они дождутся, когда я вернусь, и на их лицах я прочту обвинение. «Убийца!» — будет клеймить каждый взгляд.
Шесть месяцев назад я спокойно сидел в своем кабинете, в достаточной степени удовлетворенный всем человек без особых проблем. Если память мне не изменяет, в тот день пришлось заниматься вопросом повышения Кредитной Значимости местного водопроводчика.
Водопроводчик в безукоризненно чистой спецовке сидел напротив меня, машинально выкручивая в руках свою кепку, словно пытался отжать из нее воду.
— Мой доход за прошлый год, мистер э-э-э… — он взглянул на табличку на моем столе, — Арчер, составил одну тысячу триста кредиток.
— Вы полагаете, что вашу Кредитную Значимость надо повысить? — спросил я, прекрасно зная, что он полагает именно это, но шесть месяцев назад мне еще доставляло удовольствие наблюдать, как люди вымучивают из себя ответ.
— Да, — ответил он робко.
Я придвинул к себе его дело, раскрыл и нарочито неторопливо надел очки. Насчет дохода он был прав. Черным по белому: 1300 кредиток. В полном соответствии с документами Налогового Управления.
Я взял шариковую ручку и еще раз пересчитал сумму.
Значимость по заработку, соответствующая годовому доходу, увеличенному на 50 % — 1300 × 1,5 = 1950 кр.
Основная Индивидуальная Значимость (то, что называется «Право по рождению») — 600 кр.
Итого: 2550 кр.
Похоже, что у этого маленького нервного водопроводчика действительно есть основания. Его следует передвинуть сразу на две ступени до Кредитного Уровня Общественной Значимости в 2500 кредиток. Должно быть, он надрывался весь год, бедолага, и теперь хочет получить что-то вроде вознаграждения в виде повышения статуса.
— Разберусь, — пообещал я. — Мы вам сообщим. Следующий!
Я резко нажал кнопку на столе, лишая его всякой возможности сказать что-нибудь еще. Но вместо следующего посетителя, запыхавшись, вбежал мой секретарь.
— Мистер Арчер, несчастный случай! — произнес он, переводя дыхание.
— Давайте его сюда, — сказал я спокойно, ожидая увидеть перед собой какого-нибудь убитого горем пенсионера, желающего получить аванс на похороны жены.
— Э-э-э… Этот случай связан не со смертью, мистер Арчер. Это заявка по настоящему несчастному случаю. Близких родственников нет. Только этот парень… Зовут Джек Гриффитс. Друг заявительницы.
— О, господи! — секунду я думал. — В любом случае, давай его сюда.
Надо же, чтобы именно сегодня, когда Форбс может приехать с минуты на минуту, поступила заявка по несчастному случаю!
Форбс, я должен пояснить, наш региональный директор. Его работа заключается в том, чтобы ездить по управлениям региона и устраивать служащим тяжелую жизнь. Любимое его занятие состоит в перекапывании служебных дел чуть ли не с увеличительным стеклом на предмет поиска доказательств, что, скажем, я, будучи излишне сентиментальным, потратил из государственных фондов больше, чем полагалось. Здесь, поскольку не все знакомы с принципами работы Департамента Общественной Значимости, необходимо объяснить подробнее.
Допустим, человек ложится в больницу и ему предстоит дорогостоящая операция. Возникает очевидный вопрос: стоит ли пациента лечить, исходя из ценности, которую он представляет для общества? Больница высылает мне заявку с указанием сметной стоимости операции. Я связываюсь с Национальным Банком и узнаю, что пациент имеет на счету 2000 кредиток. Затем я проверяю по своей картотеке и выясняю, что Кредитный Уровень Общественной Значимости пациента оценивается, например, в полторы тысячи кредиток. Следовательно, ценность этой личности для общества оценивается в 3500 кредиток. Ни больше, ни меньше.
И если операция стоит в пределах 3500 кредиток, тогда хирург берется за скальпель, и, предположительно, пациент выздоравливает. Но если же стоимость операции (включая до- и послеоперационный уход и обслуживание) оценивается в 3501 кредитку, тогда делать никто ничего не будет. Однако пациент может получить неполное лечение и медикаменты общей стоимостью до 3500 кредиток, после чего будет выписан из больницы.
Короче, входит друг заявительницы, этот Джек Гриффитс, и выглядит встревоженным.
— Чем могу вам помочь, мистер Гриффитс? — спрашиваю я официальным тоном.
— Дело не во мне… — замямлил он. — Моя подружка Руфь… Руфь Вильерс. Несчастный случай…
— М-м-м. Строго говоря, я уполномочен иметь дело только с заявителем лично. В противном случае мы бы все с легкостью тратили чужие деньги, разве не так? Вам придется отвести меня к ней.
— Вы не можете с ней увидеться, — сказал Гриффитс. — На старой шахте Вил Пентайр произошел обвал. Думаю, Руфь в порядке, но мне не удалось пробраться к ней. Она должна быть почти у поверхности: там большая камера с гранитными стенами. Они не могут обрушиться. Но весь входной тоннель рухнул, и она осталась внутри. Как вы можете ее увидеть под этой грудой земли?
Так началась эта история. Как все запутанные проблемы в нашем деле, на первый взгляд, она казалась простой. Требовалось съездить на шахту Вил Пентайр и быстро произвести экспертную оценку ситуации. Затем решить, откапывать ли девушку. Очевидно, я был вправе отнести ее друга к «ближайшим родственникам».
Двумя часами позже мы с Джеком Гриффитсом стояли у входа в шахту, прячась за поднятыми воротниками от злого ветра. Я до сих пор не понимаю, почему это раньше для копей всегда выбирали такие заброшенные места.
По сравнению с другими шахтами Вил Пентайр была не особенно велика. Место спуска обозначалось сгнившими остатками сарая и ржавой узкоколейкой, исчезавшей под грудой обвалившегося камня.
— Мы тут гуляли, — с напряжением в голосе пояснил Гриффитс, завороженно глядя на камни. — Раньше тоже часто здесь бывали, ходили по тоннелю почти до середины холма… Руфь побежала вперед, я — за ней. Я слышал ее смех далеко впереди, до того как ударился о подпорку…
Он продолжал рассказывать дальше. Как подгнившая крепь сдвинулась и начала крошиться. Как с потолка упало несколько камней, и буквально через несколько секунд за ними последовала ревущая лавина. Как он едва успел выскочить. В голосе его слышались горькие ноты, и я чувствовал, что он осуждает себя.
Короче, произошел обвал, и где-то там внутри холма осталась Руфь Вильерс, возможно, живая и здоровая, но в двухстах ярдах от входа в шахту. Обвал казался значительным: по голому склону холма проходила длинная полоса осевшей земли. Гриффитс разглядывал меня широко раскрытыми глазами.
— Вы можете что-нибудь сделать? — спросил он наконец.
Я уже проверил Руфь Вильерс по картотеке Общественной Значимости и установил, что ее Кредитный Уровень равен 1200 кр. Ей было всего семнадцать лет. Работала она в должности шестой категории, и поэтому годовой доход ее составлял только 400 кредиток. Следовательно, значимость по заработку (доход на 1,5) равна 600 кр., плюс еще основная индивидуальная значимость в 600 кр. За 1200 кр., может быть, что-то удастся сделать.
— Надо привезти инспектора, — сказал я Гриффитсу. — Но мне кажется, если доставить сюда экскаватор и вырыть яму вон там, — я указал на точку в пятидесяти ярдах от того места, где кончался след обвала, — то мы сможем проникнуть в тоннель сбоку. Там достаточно воздуха.
— Я думаю, да. Тоннель переходит в довольно большую камеру.
— Ей придется пока поголодать. На 1200 кредиток мы не сможем пробить еще и колодец. Кстати, у нее есть сбережения?
— О, да, — встрепенулся он. — Мы откладывали деньги к свадьбе. На ее счету в Национальном Банке около 300 кредиток.
— Хорошо. Значит, всего получается 1500. Я думаю, с такой суммой мы справимся, — произнес я, чувствуя себя словно бог. — Сейчас мы отправимся обратно и все подсчитаем.
— Как скоро мы ее вызволим? — спросил Гриффитс, озабоченно глядя на склон холма.
— Дня через три, — ответил я уверенно.
Мысль о перепуганной до смерти девушке, три дня не имевшей надежды выбраться из подземного плена, меня нисколько не беспокоила. В конце концов, я с ней не знаком; она для меня всего лишь номер в картотеке. И этот номер временно находится в подземелье. Неважно! С большой долей вероятности он скоро снова окажется на свободе, восстановив таким образом порядок в записях.
Вернувшись в кабинет, я сел за справочники по строительным расценкам. Я вообще нахожу такую работу интересной: это один из немногих случаев, когда в моей работе есть простор для инициативы. Наконец, предварительные расчеты были готовы, и тут меня ждал неприятный сюрприз. Цифра получилась слишком велика:
Плата инспектору 75
Прокат экскаватора (по 13 кр. в час; прибл. на 72 часа) 936
Плата экскаваторщикам (три смены), включая вознаграждение за ночную работу и компенсацию за время на проезд 200
Транспортировка экскаватора (туда и обратно) 260
Питание и удобства для экскаваторщиков 10
Прожектора и электричество для ночных работ 20
Разное 50
ИТОГО: 1551
Гриффитс застыл в шоке, когда я показал ему лист с подсчетами.
— Я думал, вы сказали, это можно сделать… Вы говорили, 1500 кредиток хватит… — пробормотал он укоризненно, затем пробежал трясущимся пальцем по строчкам и спросил:
— Разное. Пятьдесят. Господи, это-то что такое? Ваши проценты?
— Мои услуги предоставляются бесплатно, — проинформировал я его, поборов в себе поднимающуюся волну раздражения. — Графа «разное» предусмотрена для всяких непредвиденных расходов, и, очень может быть, что пятьдесят кредиток еще слишком осторожная оценка. Как правило, эти деньги используются в качестве выплат людям сверх их обычного заработка для того, чтобы они шевелились быстрее.
— Что? — Гриффитс побелел. — Вы хотите сказать, что мне придется давать этим типам на чай, чтобы они работали лучше, в то время как жизнь девушки находится в опасности?
— Ну… в общем, да. Послушай, Гриффитс, — сказал я мягко, — ты должен понять их. Они твою девушку в глаза не видели. Для них это просто еще одна работа. А когда работа будет сделана, у них может получиться простой, так что они порой растягивают работу подольше. Будет гораздо дешевле заплатить им неофициальное вознаграждение и списать деньги на «разное», чем нанимать экскаватор еще на день.
— Господи! — Гриффитс дрожал, сидя через стол от меня с совершенно потерянным видом. Подобные вещи были для него в новинку, и у него, конечно же, не было опыта сложных переговоров, обязательных при таких работах. Признаюсь, он выглядел настолько потерянным, что я почувствовал к нему искреннюю жалость.
— Есть еще одна возможность, — сказал я осторожно, — если ты готов рискнуть.
— Какая?
— Обойтись без инспектора. Мы просто найдем людей, экскаватор и начнем копать. У меня есть план шахты, — я достал из стола пожелтевший лист бумаги. — Думаю, мы можем рискнуть. Это наш единственный шанс. Тогда максимальные расходы составят 1476 кредиток. Если мы не наткнемся на скальную породу, все будет в порядке.
— Завтра увидимся на месте, — сказал, поднимаясь, Гриффитс.
Гриффитc показал мне ее фотографию, вернее, их фотографию, снятую, когда они вместе ездили куда-то на выходной три месяца назад. Руфь Вильерс ничего особенного из себя не представляла. Однако я промолчал. Гриффитc долго глядел на фотографию, перед тем как положить ее обратно в потрепанный бумажник. Мы оба стояли некоторое время молча, притопывали ногами и ждали прибытия экскаватора.
Было туманное осеннее утро, и окрестности выглядели совершенно безжизненно: голый изрытый сланцевый склон холма, застывшие деревья почти без листвы.
Рокот моторов в долине возвестил о приближении экскаватора, и вскоре мы его увидели: огромная машина на платформе тягача, с трудом пробирающаяся по застланной туманом дороге. Тягач подъехал к нам, и из кабины вылез водитель, на ходу выбросив зашипевший на мокрой земле окурок.
— Куда вам его? — спросил он коротко. Я указал на склон холма, и он тут же скривился.
— Рискованное дело. Они, экскаваторы эти, бывает, переворачиваются. Я не уверен, что Джеф сможет его туда подвести. Не-е-е, совсем мне это дело не нравится.
Тут подкатил фургон, и из него, разминая затекшие руки и ноги, по очереди выбрались люди.
— Джеф! — позвал шофер.
— Ну, — огромный пузатый мужчина в синем комбинезоне подошел к нам.
— Джентльмен говорит, что ты должен подогнать его вон туда.
— Ого! — Джеф почесал в затылке. — Не нравится мне это дело. Опасная штука сланец. Экскаватор заскользит и опрокинется в два счета. И крышка! Если он перевернется, кабину сомнет, как спичечный коробок.
Поняв, что ничего больше не остается, я достал из кармана кредитную карточку Национального Банка на имя Руфь Вильерс. Джеф резво извлек свою. Я выбил две кредитки у него в блоке «Приход», а он выбил ту же сумму на карточке Руфи в блоке «Платеж».
Первые расходы в графе «разное».
Гриффитc внимательно наблюдал за процедурой, и как только рабочие отошли к экскаватору, заговорил:
— А что мешает мне перевести, например, 500 кредиток на ее счет?
Снова пришлось объяснять.
— Как только заявка регистрируется, счет замораживается, и единственная сумма, которая может быть к нему добавлена, это деньги действительно заработанные пострадавшим максимум за одну неделю, но еще не выплаченные. Только это и больше ничего. В противном случае вся система была бы бессмысленна. Любой родственник мог бы перевести деньги на счет заявителя, сказав, что это выплата старого долга или еще что-нибудь.
— Очевидно, да, — сказал Гриффитc, вздыхая.
— Я мог бы тебе рассказать несколько случаев, — продолжал я свою любимую тему. — Чего только люди не делают, чтобы обойти закон! Вот было один раз…
— Слушайте, — оборвал меня Гриффитc, сжимая побелевшие кулаки. — На кой черт мне ваши дурацкие истории? Меня тошнит от вашего отношения ко всему этому делу, как будто для вас это просто отвлеченная задача. Вы что не понимаете, что там внизу девушка? Живой человек, такой же как, мы с вами! Она в опасности, а вы все про инструкции и правила! У вас что, совсем нет чувств?
Он явно был уже на пределе.
— Спокойней! — положил я руку ему на плечо. — Я понимаю, там твоя девушка, и мне действительно жаль. Вчера у меня заявитель умер в больнице, и мне тоже было жаль. С тех пор как приняли Закон об Общественной Значимости, умерло более девяти тысяч человек, которые до 2012 года могли бы быть спасены. И мне их тоже жаль. Но все это делается ради общего блага. И потом нельзя же за всех так переживать. Надо научиться принимать эти вещи, как есть.
В этот момент у фургона затормозила черная легковая автомашина, из нее вышел аккуратно одетый мужчина. Пробравшись через обломки, он подошел к нам.
— Пресса, — объявил он, доставая удостоверение. — Насколько я понимаю, там внизу осталась девушка?
— Правильно, — охотно подтвердил Гриффитc.
Я прекрасно понимал, о чем он думает. Мол, может быть, этот человек через свою газету на что-то повлияет. Может, удастся расшевелить общественные симпатии, поднять шум и выбить что-нибудь вроде правительственной субсидии. Но я отлично знал, что Гриффитc попусту тратит время. Если система поддастся один раз, тут же все выстроятся в очередь — и конец системе.
— Спасибо, — человек из «Нэйшнл Дэйли» закрыл записную книжку и спрятал ее в карман. — Не возражаете, если я вас сфотографирую?
Удивительно вежливый репортер. Он снял расстроенного Гриффитса на фоне каменных обломков.
— Так, хорошо. Как насчет девушки? Руфь? У вас случайно нет ее фото, которое я мог бы использовать?
— Есть. — Гриффитc извлек фотографию и передал ему.
Корреспондент внимательно изучил ее, наклоняя под разными углами, закрывая по очереди разные участки рукой и при этом тихонько насвистывая.
— Да. Ладно, — произнес он, возвращая фото. — Вообще-то я не уверен, что этот материал пойдет. Недостаточно э-э-э… остроты. Нет сюжета.
Голос его потонул в реве неожиданно включенных двигателей. Экскаватор дернулся, наклонился и съехал с платформы на каменистый грунт. Развернулся, скрежеща гусеницами, и пошел вверх по склону. Из кабины на нас молча смотрел Джеф. Работа началась.
В тот день я ушел часов в пять. Гриффитc остался под моросящим дождем, наблюдая, как рабочие налаживают прожектора. На службу заходить не хотелось, и вообще я смертельно устал. Что-то было в этой ситуации — черствость экскаваторщиков, поведение корреспондента, просто отношение всех, включая и меня самого, — что не давало мне покоя весь день, переворачивая все внутри до тех пор, пока я не начал всех ненавидеть. Больше всего себя. Никак не мог избавиться от мысли об этой невзрачной девчонке, заваленной там, под землей.
Ни к чему хорошему это привести не могло. Ощущение, которое иначе как симпатией не назовешь, я старался гнать прочь. Подобные вещи могут стоить мне работы.
Весь следующий день я сидел в своем кабинете и думал о том, как идут дела на шахте. Форбс не появлялся, слава богу. И без его тотальных проверок я чувствовал себя отвратительно. Еще через день, около часа дня я не выдержал. Сказал секретарю, что ухожу, и вышел, не дожидаясь его трескотни о назначенных на вторую половину дня приемах. Сел в машину и поехал к шахте.
Выбираясь из кабины — слава богу, дождя не было — заметил одинокую фигуру Гриффитса на склоне холма, из которого чудовищные челюсти экскаватора уже выгрызли огромный кусок. Гриффитc глядел в яму, дна которой я не мог видеть со своего места. Экскаватор стоял, и вокруг было подозрительно тихо. Работа остановилась, и я подумал, что экскаваторщики решили произвести очередные расходы из графы «разное».
— В чем дело? — спросил я Гриффитса.
Выражение его лица осталось неизменным. Он посмотрел на меня невидящим взглядом и опять уставился на дно ямы.
Рабочие курили, облокотясь на вцепившийся в землю ковш экскаватора. Пока я спускался к ним в яму, они не сводили с меня глаз.
— Неприятности, — коротко сказал один из них, не вынимая изо рта дергающуюся в такт словам сигарету.
— Ну, какие трудности?
Вместо ответа Джеф взял лом и выразительно ударил по земле. Звякнуло. Я наклонился и сгреб мелкие осколки сланца ладонью. Под ними оказался слой сплошного гранита.
Избегая затравленного взгляда Гриффитса, я выбрался из ямы и спустился по склону к машине. Усевшись на сиденье, попытался что-нибудь придумать, но дальше обвинений самому себе дело не шло. Все было моей ошибкой. Я не мог знать, что там будет гранит, но именно я решил обойтись без консультации инспектора, чтобы срезать расходы. Я сделал ошибку, которая будет стоить Руфь Вильерс жизни, если, конечно, она жива до сих пор.
Время шло. Со своего места я видел, как рабочие выбрались из ямы и встали рядом с Гриффитсом на краю, глядя на меня в ожидании решения. Что ж, придется решать. Напряжение последних дней свилось внутри в огненный узел, и внезапно я понял, что меня трясет.
Шахта соединялась временным телефоном с конторой экскаваторщиков в деревне. По телефону я мог своей властью заказать камнедробильную машину и рабочих. Затем останется лишь задержать платежное требование, когда мне его передадут, и к тому времени, когда все откроется, Руфь Вильерс уже спасут.
Потом начнется «музыка»: потеря работы и понижение Уровня Общественной Значимости. Меня заставят выплатить кредит, который я фактически украл. Ибо все должно быть сбалансировано, такова Система… Черт бы ее побрал!
Я наполовину шел, наполовину бежал вверх по склону холма, когда резкий окрик за спиной заставил меня обернуться. Подъехала еще одна машина, и ее водитель отчаянно махал мне рукой. Дверца с противоположной стороны открылась. Появился Форбс. В шляпе котелком, в очках, с лицом, изрезанным морщинами от долгих лет поисков чужих ошибок. Он торопливо поднялся ко мне.
— Я слышал, у вас тут возникли какие-то затруднения, — произнес он, глядя на меня пристально, тут же оценив мое отчаянное состояние. Разумеется, ему приходилось видеть подобное раньше. — Я надеюсь, вы не собираетесь сделать какую-нибудь глупость? — Он чуть улыбнулся. — Нет… Нет, конечно. Вы осторожный человек, Арчер. Я верю в вас. Ну, хорошо. Какие, собственно, трудности?
Элегантно держа в руке шариковую авторучку, он производил вычисления:
— У мисс Вильерс, допуская, что она еще жива, осталось на счету 400 кредиток, что, очевидно, не является достаточной суммой для финансирования работ по пробитию гранита.
— И что теперь? — спросил я почтительно.
— Нам остается один курс, только один, — категорично произнес Форбс, глядя на Гриффитса.
— Какой? — Гриффитc был готов схватиться за что угодно.
— Мы должны использовать оставшиеся 400 кредиток наилучшим образом, то есть просверлить в камеру шурф для подачи воздуха и еды. Я думаю, это будет стоить приблизительно 200 кредиток, даже с использованием высокоскоростного передвижного бура. Остается 200 кредиток. На пищу.
Он замолчал, и никто больше не проронил ни слова. Очевидно, все мы в тот момент обдумывали сказанное. Руфь Вильерс не может зарабатывать деньги, находясь там внизу. Следовательно, когда придет конец этим двум сотням, ей тоже придет конец.
— Но 200 кредиток… — хриплым голосом произнес, наконец, Гриффитc— Этого хватит на семь-восемь месяцев. Она останется там, похороненная заживо, до тех пор пока не кончатся деньги! Господи, как вы можете такое говорить?
Он схватил Форбса за рукав, тот замер на какое-то время, и я понял, что на этот раз ему попалась работа, отнюдь не доставляющая удовольствия.
— Это Система, — ответил он спокойно, после того как высвободил рукав из пальцев Гриффитса. — Общество не виновато в том, что ваша девушка оказалась в такой ситуации, разве не так?
Тут он сделал паузу, и мне очень хотелось бы думать, что следующая его фраза была продиктована действительно участием:
— На вашем месте я бы молился, чтобы она там нашла золото.
Да, все это произошло шесть месяцев назад, почти день в день. История, конечно, попала в «Нейшнл Дэйли»: теперь ее просто нельзя было не напечатать. Однако девушка на снимках выглядела совсем по-другому. Бедняжка с печальными глазами и красивыми правильными чертами лица, выворачивающими сердце нации наизнанку, ничем не напоминала несуразную подружку Гриффитса.
Разумеется, это привлекло зевак. Даже сейчас, когда прошло столько времени, эти унылые фигуры в плащах толпились у забора, представляя себе девушку с газетной фотографии в мрачном подземелье.
Из сарая вышел Гриффитc. Дважды в день он приносил ей жидкую пищу, тратя все свое свободное время на разговоры с ней через узкую пластиковую трубу.
Со мной он теперь почти не разговаривал. Он стал замкнут, и лишь изредка рассказывал, о чем они там беседуют часами. Я сам не понимаю, почему мне хотелось об этом знать. Должно быть, у меня сложился чудовищный комплекс вины из-за всей этой истории, и я хотел быть причастным до конца, как будто поступая так, я мог разделить их личное горе…
Гриффитc торопливо карабкался вверх, цепляясь пальцами за обломки камня. Что-то произошло.
— Мистер Арчер!
Я перепрыгнул через забор и съехал вниз к нему, царапая руки о катящиеся камни. На крутом склоне мы резко столкнулись, схватившись друг за друга, и остановились, задыхаясь и едва удерживая равновесие.
— Что случилось? — выдохнул я.
— Она молчит. Ей было плохо сегодня, а теперь она не разговаривает. Я что-то слышал, какие-то странные звуки, но она сама молчит. — Глаза его расширились от страха.
Спустя несколько секунд, я уже стоял в полумраке сарая и пытался дозваться до нее через трубу, которая служила Руфь Вильерс для вентиляции, общения и передачи пищи.
— Руфь!
Я приложил ухо к трубе, напряженно прислушиваясь, но разобрал лишь какие-то слабые шорохи, словно она ворочалась на земле.
— Руфь! — закричал я снова. — Что случилось?
Внезапно все звуки снизу прекратились. Гриффитс, глядя в сторону, наклонился ко мне и тоже стал прислушиваться. В сарае пахло сыростью и плесенью. На столе рядом со стойкой, крепившей трубу, стояла наполовину пустая молочная бутылка.
И вдруг из трубы совершенно чисто и ясно донесся крик новорожденного младенца.
Я вызвал бригаду рабочих, и через час они должны уже быть на месте. Надеюсь, часов через шесть Руфь Вильерс с ребенком окажется на свободе, так что никто не скажет, что Департамент работает неоперативно.
Дело в том, что в момент рождения ребенка в подземной пещере там стало два человека: Руфь Вильерс, с ее практически исчерпанным Кредитом Общественной Значимости, и ее дочь с Основной Индивидуальной Значимостью (Право по рождению) в 600 кредиток. Этого более чем достаточно, чтобы нанять рабочих. Теперь никто не сможет упрекнуть Систему. Даже «Нейшнл Дэйли». Даже я.