Мы живем в мире, который невозможно представить себе без книги. Раз возникнув, она – в самых разных формах: папируса, глиняных табличек, рукописных пергаментов, печатная или электронная – навек стала нашей спутницей и верной хранительницей информации.

Но, однако же, когда-то мир существовал и без письменности, и без книги. По меркам существования Земли – с тех пор прошли мгновения, но по меркам человеческой цивилизации – время это уже весьма отдаленное. Как же так, спросите вы? Как люди передавали знания, опыт, как сохраняли обычаи, традиции и память?

Ответ прост: наши предки хранили все это в преданиях и легендах.

На определенной стадии развития практически у всех народов мира существовали мифологические представления об окружающем мире. Об этом говорят исследования ученых в самых разных областях науки: истории, антропологии, религиоведения.

Где бы ни жили люди: в Европе или Африке, Америке или Азии, Австралии или Океании – везде рано или поздно складывалась примерно одна и та же система мировоззрения, позже получившая название мифологической.

Но правильно ли мы понимаем само слово «миф»?

Собственно, само по себе оно греческого происхождения и обозначает не что иное, как «предание» или «сказание». Но между мифом и сказкой существует весьма существенная разница. Все ли понимают это?

Геракл Фарнезе. Мрамор. Римская работа эпохи империи с оригинала 2-й половины IV в. до н. э. Неаполь, Национальный археологический музей

В детстве родители читают детям сказки. Сначала это крошечные «зарисовки» для малышей, потом рассказы для детей постарше, потом большие истории – про дружбу, верность и подвиги. Потом приходит черед античных мифов. Но когда же сказки перестают быть просто увлекательными рассказами о богах и героях древности, рассказами, за которыми вроде бы нет ничего, кроме яркой фантазии их авторов?

Для некоторых людей – никогда. Не все хотят, да и не все нуждаются в том, чтобы понять, что стоит за прекрасной, но совершенно не связанной с жизнью сказкой. Однако огромное большинство из нас в детстве все-таки ассоциирует себя с героями ушедших времен, а значит, должно понимать, что такое миф.

С точки зрения ученых, мифология – это, прежде всего, особая форма сознания общества. Это способ смотреть на мир и воспринимать его так, как современный человек уже не способен. Все дело в том, что человек древности воспринимал себя буквально единым целым как с природой, так и с коллективом, в которых он жил.

Что это означало на практике? Всего лишь то, что мышление древних людей одушевляло весь мир: ветер, деревья, дождь и камни были такими же живыми и обладали такой же способностью мыслить и чувствовать, как и сам человек. Эта глубочайшая взаимосвязь способствовала слиянию логического и эмоционального мышления, выводя единственный непреложный закон древних: мир относится к тебе так, как ты относишься к каждой части этого мира.

Итак, миф – это предание, передающее представление людей о мире, его происхождении, богах, героях и самих людях.

Конечно, в таком взгляде на мир, с нашей, современной точки зрения, присутствовала большая доля наивности. И потому ничего удивительного не было в метафоричности – или переносе – восприятия человеком всего того, что его окружало. Иначе откуда же было взяться древнегреческим кентаврам, «помеси человека и лошади», или крылатому псу Симарглу из восточнославянских религий? Иначе почему боги древних так человечны и в своих родоплеменных отношениях, и даже в построении семейных связей?

Одним из главных признаков мифологического сознания как раз и является синкретизм. Говоря простыми словами, это соединение всех видов знаний, которыми обладал человек, в единое целое.

Людям современности, привыкшим к тому, что наука, религия, искусство не только существуют совершенно отдельно, но и подразделяются на множество внутренних течений, трудно это представить, но наши предки при помощи мифа объясняли все существующие на свете явления: как и почему возник мир, откуда взялись звери и растения, почему идет дождь и почему качаются деревья…

Мифологическое сознание объединяло в себе абсолютно все. Самые зачатки религии, различные формы примитивного тогда еще искусства, знания, которые мы сейчас назвали бы научными, – и те передавались последующим поколениям в виде мифов как коллективный опыт предков. Кроме того, именно мифы создавали и поддерживали систему этических ценностей и норм поведения, принятых в общине, и принимались на веру, не требуя обдумывания и критического восприятия.

Еще одной особенностью мифологического сознания является сближение и даже мысленное объединение вещи и называющего ее слова. Для человека, мыслящего категориями мифологическими, вполне естественным является сближение совершенно различных предметов и явлений по внешним качествам: так, к примеру, молнию с древности ассоциировали со стрелой. Людям, существовавшим в синкретичном мире, где все происходит из всего и во все перетекает, достаточно было такого внешнего сходства, чтобы назвать его тождеством.

Пройдет много-много веков, и такой подход люди назовут красивым словом «символизм». Любой предмет или явление, не теряя своей сущности и предназначения, может стать знаком любого другого предмета или явления, то есть заменить их как символ.

Не стоит путать символизм как отдельное литературное направление, получившее развитие на рубеже XIX–XX вв., с символизмом мифологическим. Но мы можем встретить в современной литературе множество его примеров: дождь – как слезы неба, буря – как дыхание ветра, огонь – как отражение солнца… Подумайте, а ведь не так уж мало сохранилось в нашем сознании от того, древнего, восприятия мира как сказки!

Случись вам задать такие вопросы людям, мыслящим мифологически, и вы были бы сильно удивлены ответами. Дело в том, что в мифах в полной мере отражается тождественность, то есть совпадение генезиса и сущности предмета или явления. Говоря проще, причинно-следственные связи в мифе подменяются прецедентом.

На вопросы «что, откуда, почему?» миф отвечает: так было от начала времен. И почти никогда вы не встретите там иных объяснений. Зачем они?

Мифологический мир возникает во время изначальное, первое, некое «правремя», до которого не существовало ничего конкретного, и все что угодно могло возникнуть как угодно, потому что это был момент первотворения.

Почему же при кажущейся невозможной запутанности, слиянии самых, казалось бы, несопоставимых частей, отсутствии ответов на простейшие – для нас – вопросы мифологическое сознание сослужило человечеству колоссальную службу?

Основным назначением мифа, главной его целью и ценностью было создание модели, некоего примера, в соответствии с которым человек мог и должен был строить всю свою жизнь.

Изначальное время, первовещи, первопричины, первопредки – все становилось образцом. Время мифа, мифических богов и героев – это магическая основа существования человеческого рода. И пока соблюдается установленный порядок вещей, или ритуал, мир будет прочен и стабилен.

Ритуал вообще играл – и продолжает играть даже в современном мире – огромное значение. Регулярное повторение ритуалов является определенной инсценировкой мифа, и для человека древности это не только изображение, но и постоянное возрождение, подпитка магической силы мира.

Время для древнего человека, в отличие от нашего, современного представления, не линейно, а циклично. Видя постоянное повторение: смену времен года, зарождение и увядание растений, рождение и смерть, – люди считали, что и время подчиняется тем же, общим для всех законам. И именно ритуал позволял «гарантировать» постоянное повторение жизненных циклов, сохранение установленного изначально порядка.

И можно сказать, что очень многие мифы – это одна сторона медали, а ее оборотной стороной является ритуал. Миф и ритуал – это теория и практика жизни древних людей.

Как уже было сказано, мифология говорит с человеком об окружающем его мире. Но ни для кого не секрет, сколь разнообразны и многочисленны мифы народов мира. Однако они все-таки поддаются определенной классификации. Отдельные, хорошо просматривающиеся черты и общие мотивы позволяют условно разбить мифы на группы.

Мифы о животных. Являются одной из самых древних и многочисленных групп. Они включают в себя рассказы не только о животных-покровителях, или тотемных животных, становившихся основателями рода, но и о превращении людей в животных и наоборот, то есть об оборотничестве, как, например, древнегреческая легенда об Арахне или славянские сказания о князе-оборотне Волхе Всеславьевиче.

Астральные мифы дают представление о том, как появились звезды и планеты. Иногда среди них выделяют солярные и лунарные мифы, соответственно о Солнце и Луне.

Ядром любой мифологической системы является группа космогонических мифов, повествующих о космогонии, то есть происхождении всего космоса.

Далее можно выделить теогонию и антропогонию – мифы о происхождении богов и человека. Достаточно большое место в любой мифологии занимают календарные мифы – о постоянном повторении явлений в природе, и эсхатологические мифы, те, что рассказывают о конце времен, о том, как и почему прекратит существование наш мир.

Большое значение имеют и мифы культовые, часто связанные с определенным богом и местом, героические – знакомящие нас с героями древности, а также группа мифов, в которых рассказывается о культурных благах, данных людям, как правило богами или героями.

Конечно, это деление условно, но дает нам возможность постепенно научиться ориентироваться в огромном многообразии мифологической вселенной.

Наш мир настолько давно и прочно принял феномен литературы, что мало кому придет в голову задаться вопросом: а где же тот мостик, который ведет от устной, фольклорной традиции к литературной, письменной, а после и авторской?

Кажется, что осознать это – означало бы объять необъятное. Но в том, что касалось познания и обоснования мифологии и мифа, попытки все-таки объять предпринимались еще с древних времен.

Марк Аврелий – один из известнейших представителей стоицизма (Метрополитен-музей, Нью-Йорк)

Как ни странно, первые попытки осмыслить все богатство мифологического материала были сделаны еще в античности. Конечно, греки, подарившие миру великих математиков и философов, не могли не попытаться рационально объяснить собственные же предания.

Софисты и стоики полагали, что боги есть не что иное, как персонифицированная функция. То есть Зевс – это гроза и молния, Посейдон – это шторм, приливы и землетрясения, Арес – война и т. д.

Последователи Эпикура, люди на удивление «продвинутые» для своего времени, вообще полагали, что мифы есть отображение естественных фактов, событий, которые случаются сами по себе, без всякого вмешательства, а боги в таком случае нужны разве что жрецам и правителям.

Один из самых древних известных философов, Платон, говорил, что народное понимание мифологии примитивно и здравомыслящие люди понимают, что функция мифа – философская и символическая.

Ну и, наконец, философ Эвгемер, живший в III в. до н. э., выдвигал теорию, что герои мифологических сюжетов – это обожествленные исторические деятели. Кстати сказать, эта точка зрения надолго пережила ее автора и пользовалась популярностью и в гораздо более поздние века.

Однако несомненно одно: для Европы древнегреческие мифы стали основой всей будущей литературы, подарив миру песни Гомера и Гесиода, драматургию и театр, дав толчок не только философской, но и художественной, и религиозной мысли.

Средневековье стало для мифологии временем мрачным и темным. Христианские теологи, посвящавшие свои работы изучению Библии, трактовали Ветхий и Новый Заветы как буквально, так и аллегорически, но даже в аллегориях не находилось места для античной мифологии. Схоласты легко принимали толкования эпикурейцев и эвгемеристическую традицию, соглашаясь, что боги и герои древних либо вообще придумка, либо просто бесы.

Но ночь не может длиться вечно. Средневековье утратило культурно-историческую связь с античностью, однако наступала новая эра – эпоха Ренессанса, несущая величайший переворот в духовной сфере человека.

Надо отметить, что Возрождение не просто восстановило интерес ко всему античному, оно придало мифологии статус символа. Невозможно представить себе литературу, скульптуру, живопись Ренессанса без мифологической образности сюжетов, героев, чувств, эмоций и страстей.

Именно в этот период возникла традиция не просто знакомства, а изучения античной мифологии, искусства и литературы, без которых невозможно представить себе духовный мир образованного человека, и традиция эта сохраняется вплоть до наших дней.

Однако следует признать, что возникновение мифологии как дисциплины научной относится к куда более позднему времени. Первым в полном смысле этого слова специализированным научным трудом по мифологии принято считать труд «Основания новой науки» (1725) итальянского философа Джамбаттисты Вико.

Он первым высказал мысль, что восприятие мира через призму мифа, как явления синкретического, во многом похоже на восприятие ребенка: детям в полной мере свойственна чувственная конкретность, яркая эмоциональность и богатейшее воображение, которые превосходно компенсируют отсутствующие у них на ранних стадиях развития навыки логики и абстрагирования.

Позже ученые эпохи Просвещения, такие как Дидро, Монтескьё и Вольтер, сделают шаг назад, назвав миф обманом и итогом глубокого невежества человека древности. Но очень скоро немецкие философы снова поднимут миф на пьедестал, теперь уже как кладезь поэтического народного богатства.

Следующий взлет ждет мифологию на благодатной почве немецкого романтизма: Иоганн Гердер, Фридрих Шеллинг, братья Якоб и Вильгельм Гримм внесли огромный вклад в развитие этой науки, особенно Якоб Гримм, написавший крайне познавательный и серьезный труд «Немецкая мифология».

Романтики склонялись к мысли, что мифы были отражением в основном природных явлений. Эта школа получила название натуралистической, и к ней относились еще Альберт Кун, Фридрих Макс Мюллер, а также русские филологи Федор Иванович Буслаев и автор знаменитых «Поэтических воззрений славян на природу» – Александр Николаевич Афанасьев.

Примерно в это же время развивалась и вторая школа изучения мифологии – антропологическая. Она рассматривала мифы как некоего рода изначальные знания, дарованные человечеству, знания научные и магические. Как ни странно, но рассмотрение мифа с точки зрения магии, как древнейшей универсальной формы мировоззрения, подарило научному миру замечательное исследование «Золотая ветвь», принадлежащее перу Джеймса Джорджа Фрэзера.

Постепенно представители этого направления стали искать объяснения мифам с точки зрения психологии, как социальной, так и индивидуальной. И в этом направлении много работали самые знаменитые психологи того времени: Эмиль Дюркгейм, Люсьен Леви-Брюль, Зигмунд Фрейд и Карл Густав Юнг.

Если мы двинемся по направлению к современности, то школ изучения мифологии будет насчитываться все больше и больше.

Отдельная ветвь сравнительной мифологии образовалась еще во времена Великих географических открытий, когда за океаном европейцами были найдены и, увы, практически уничтожены туземные народы обеих Америк, Африки, Австралии и Океании. В настоящее время эта ветвь входит в состав сравнительного изучения религий.

Итак, все стороны мифологии как науки, казалось бы, уже раскрыты, но стоит отдельно назвать имена русских ученых, занимавшихся этим направлением.

От этнографического и религиозного аспектов наши соотечественники постепенно переходили к работе в сфере филологии, лингвистики, семантики и семиотики.

Владимир Яковлевич Пропп со своими трудами «Морфология сказки» (1928) и «Исторические корни волшебной сказки» (1946) стал практически основоположником сравнительно-типологического метода современной теории текста.

Крупнейший специалист по античной мифологии Алексей Федорович Лосев выдвинул идею, что миф не несет в себе познавательной цели, а является совпадением идеи и чувственного образа, рождая специфическую атмосферу чудесного, столь ярко выраженного позже в сказках и фольклоре в целом.

Глубокие исследования славянской мифологии проводила Ольга Михайловна Фрейденберг, а Михаила Ивановича Стеблин-Каменского, среди прочего, прославили и труды по скандинавской мифологии.

Изучать миф продолжают и современные нам с вами гуманитарии, и это не пустая трата времени. Нам еще предстоит обратиться к вопросу о том, что мифология отнюдь не канула в прошлое, а напротив, пускает в нынешнем мире все более глубокие корни.

Джейкоб Брайант «Орфическое яйцо» (1774)

Уильям Блейк «Элохим, создающий Адама» (1795)

Уильям Блейк «Предвечный» (1794)

Жан Батист Реньо «Хирон обучает Ахилла» (1782)

Мир огромен и разнообразен. Но так уж случилось, что когда речь заходит о мифологии, то первой на ум большинству европейцев приходит античная Греция. Да иначе и быть не может. Культура древних греков оказала на европейскую цивилизацию колоссальное, просто неоценимое влияние во всех областях – от науки до поэзии. Поэтому и разговор о мифологических представлениях разных народов мы начнем именно оттуда, с вершин Олимпа.

Фредерик Лейтон «Возвращение Персефоны» (1891)

Спросите себя: откуда я знаю про Ивана-царевича? Казалось бы, странный вопрос, – мама сказку рассказала. А мама от кого узнала? От бабушки, а та – от своей мамы или бабушки, и так все дальше и дальше в глубь времен… Но если речь идет не о поколениях, а о тысячелетиях, возникает закономерный вопрос: откуда берутся сведения о сказаниях и представлениях столь древних? Ведь при передаче знаний только в изустной традиции они неизбежно подвергались бы искажениям и за столь долгое время вовсе утратили бы изначальную суть.

Поэтому мифологи, то есть ученые, занимающиеся изучением мифологии, всегда стараются найти письменные источники, максимально близкие по времени создания к эпохе самих изучаемых мифов.

О самых зачатках мифологии древних греков нам известно из дошедших до нас табличек цивилизации, существовавшей в бронзовом веке (3000–1000 гг. до н. э.) на островах Эгейского моря, Крите, в части материковой Греции и Малой Азии. Раньше эту цивилизацию называли крито-микенской, но современные исследователи предпочитают термин «эгейская», что позволяет включить в это понятие весь регион.

Согласно сохранившимся записям, еще в период расцвета эгейской культуры греки, пребывавшие тогда на более низкой ступени развития, все-таки уже имели свой пантеон: в письменах встречаются имена Зевса, Афины, Диониса и некоторых других богов. Но сведения эти отрывочны.

После падения крито-микенской цивилизации наступило «темное время», и о том, как изменялась и развивалась греческая мифология, мы узнаем уже только из позднейших источников, из самой античной литературы: из «Илиады» Гомера, театральной драматургии (Эсхила, Софокла, Еврипида), «Теогонии» Гесиода, «Метаморфоз» Овидия и т. д.

Кстати, собственно мифологи были уже и во времена античности. Около IV в. до н. э. мифы изучал софист Гиппий, а Дионисий Самойский составлял генеалогические таблицы богов и героев.

По верованиям эллинов, в начале времен был только безграничный Хаос. Он-то и породил все сущее: сам мир, бессмертных богов, Гею – Землю, дающую жизнь всему сущему, и Эроса – оживляющую все Любовь.

Под великой Геей возник мрачный Тартар – бездна, в которой не было ничего, кроме нескончаемой тьмы. Породил Хаос Эреба (Вечный мрак) и Никту (Ночь). И это было первое поколение богов.

Кстати, в космогонии древних греков отчетливо и ясно отображается идея, общая практически для всех первобытных народов земли: начало сущего – женское. Именно Гея рождает не только высокие горы, долины, реки и окружающее ее Море, но и своего супруга Урана (Небо).

Мрак и Ночь породили Эфир (вечный Свет) и Гемеру (светлый День).

От созданного ею же самой Урана Гея родила могучих титанов, шестерых сыновей и шесть дочерей. Титан Океан принял в вечные объятия всю землю, титаны Гиперион и Тейя родили Гелиоса (Солнце), Селену (Луну) и Эос (Зарю). От титана Астрея и Эос родились все звезды и четыре ветра: северный Борей, восточный Эвр, южный Нот и западный Зефир.

Но кроме титанов, столь усердно трудившихся на благо собственной матери, родила Гея еще троих великанов киклопов, с одним глазом во лбу, и троих великанов гекатонхейров, имевших по пятьдесят голов и по сто рук. Перед их силой никто не мог устоять, потому что питали их сами стихии, и эти шестеро были непобедимы.

Вряд ли сами эллины смогли бы ответить на вопрос, зачем понадобилось Гее давать жизнь таким чудовищам. Но для современных ученых ответ очевиден: созидательной силе в мире всегда противостоит разрушительная, это закон природы.

Исполнившись ненависти к киклопам и гекатонхейрам, Уран заточил их в недра Геи. Ужасные муки терпела Земля, удерживая внутри страшное бремя, и призвала своих детей-титанов, пытаясь уговорить их восстать против отца. Однако решился на это только один из них, коварный и хитрый Кронос. Он оскопил Урана серпом и сам стал верховным правителем, взяв в супруги титаниду Рею.

Как полагают ученые, мотив оскопления отнюдь не случаен. Считалось, что правитель, не способный к оплодотворению, лишает плодородия и свою землю, и народ, которым правит. Потому свержение Урана было после этого неизбежным…

Однако напоследок Уран напророчил Кроносу, что и тот будет свергнут собственным сыном. И хоть правил Кронос счастливо, и даже назвали потом время его правления золотым веком, но свою жену Рею он заставлял приносить ему новорожденных детей и проглатывал их. Эта участь постигла Гестию, Деметру, Геру, Аида и Посейдона.

Однако не была бы Рея подлинной женщиной, если бы не попыталась спасти хотя бы последнее свое дитя, только что рожденного Зевса. Вместо младенца она подложила Кроносу небольшой плоский камень, завернутый в пеленки. Тот, не заметив подмены, решил, что теперь уж его власти ничего не грозит, ибо последнее дитя также им съедено.

Но он жестоко ошибся.

Спасенного Зевса Рея перенесла на остров Крит, где его растили ее жрецы и нимфы, прятали малыша в пещере, кормили медом и молоком божественной козы Амалфеи. Когда мальчик плакал, охранявшие его жрецы начинали стучать копьями в щиты, чтобы Кронос не услышал плача сына.

Предсказание Урана сбылось. Выросший Зевс поднял восстание против отца.

Кронос призвал на помощь братьев и сестер – титанов, и на земле разгорелась ужасная битва между великанами и олимпийцами, титаномахия.

Титаны сражались с Орфийской горы, боги – с Олимпа. Лишь только титан Океан со своими детьми сразу перешел на сторону Зевса и призывал братьев и сестер отступить. Десять лет продолжались сражения, но ни одна сторона не могла одержать победы, ибо силы были равны. И только одно смогло склонить чашу весов на сторону Громовержца: он приказал освободить заключенных в Тартаре киклопов и гекатонхейров. Против такой силы титаны не устояли и были низвергнуты в Тартар.

На земле воцаряется мир, а правление переходит в руки Зевса, его братьев и сестер, которых он заставляет Кроноса извергнуть, прежде чем сбрасывает его в бездну.

Зевсу достается в правление земля, Посейдону – море, Аиду – подземное царство мертвых.

Этот период считается классическим и к тому же самым упорядоченным в греческой мифологии.

Увы, мы не имеем возможности подробно перечислять всех греческих богов и их запутанные родственные связи в данной книге. Но тем, кто заинтересуется этим вопросом, можем смело рекомендовать давно ставшую классической книгу русского историка и писателя Николая Куна «Легенды и мифы Древней Греции», написанную в начале XX века и с тех пор выдержавшую множество переизданий на самых разных языках.

По версии Гесиода, род человеческий насчитывает пять веков (пять поколений людей).

Во время правления Кроноса царил золотой век. Люди в это время были почти равны богам во всем, кроме одного: они были смертны. Их жизнь была долгой, веселой и радостной, их не тревожили заботы, им не было нужды трудиться, пир их жизни оканчивался, когда приходила смерть, забиравшая их в тихом сне. Когда же все они отошли в мир теней, то не спустились в мрачное подземное царство, а стали духами-покровителями новых поколений.

Иносказательно: подарок, несущий в себе гибель для того, кто его получает.

После породили олимпийцы людей века серебряного. Прежнему поколению они уступали во всем: слишком долго взрослели, по сто лет оставаясь в домах своих матерей, были слабы и неразумны, не желали повиноваться богам и приносить им жертвы. И вскоре Зевс уничтожил их всех, превратив в тени, спустившиеся в царство Аида.

Настал третий век, медный. Медные люди, созданные Зевсом из древка копья, были мужественны, могучи и несокрушимы. Но, о горе, больше всего на свете любили они битвы и кровопролитие, и недолгое время спустя их поколение уничтожило само себя, также отправившись в царство теней.

Четвертым стал век героев-полубогов. Благородные, справедливые, часто не уступавшие своим родителям ни в силе, ни в уме, герои, чьи имена известны всем: Тесей, Ясон, Ахилл, Аякс, Геракл, Одиссей и многие другие, – они могли бы долго и счастливо жить на земле. Но и их погубила война. Они пали один за другим в битвах при Фивах, в стране Кадма, у стен Трои… Не желая им участи вечных скитальцев по темным полям подземного мира, Зевс поселил их после смерти на блаженных островах, омываемых бурными водами Океана.

Пятый и последний век людской – железный. Он наступил после века героев и длится по сей день. Печали, болезни, заботы, тяжелый труд – вот удел железных людей. Их правда – в силе, в них почти нет благородства, они не держат клятв, богини Совесть и Правосудие покинули их, оставив без защиты и помощи. Такова их участь до скончания времен.

Согласитесь, почему-то нас, людей современности, живо интересует вопрос конца времен. То все говорят о календаре майя, то ждут падения огромного метеорита, то содрогаются, предвидя катастрофу в час наступления третьего тысячелетия…

Греки же относились к этому вопросу проще. Для них, видевших в природе постоянное повторение смерти и возрождения, надо полагать, окончательной смерти мира не существовало. Сами же люди умирали безвозвратно, сходя в царство Аида. Они точно знали, что их ждет вечное скитание по полям, полным цветущих асфоделей, и не все ли равно им уже будет, что произойдет с верхним миром?

Во всяком случае, системы эсхатологических мифов в античной Греции не существовало.

Могучий титан Прометей, бывший провидцем и предсказателем, в отличие от многих олимпийцев жалел несчастный людской род. Он старался дать им знания, обучить наукам и ремеслам, а главное – похитил с Олимпа огонь, чтобы люди могли готовить пищу и обогреваться долгими зимами.

Наказание для Прометея было страшным. Зевс призвал Силу и Власть, и они приковали мятежного титана к скале на Кавказе, а грудь его проткнули копьем, пригвоздив к камню.

Столетие за столетием висел Прометей в оковах на скале. И каждый день прилетал огромный орел и выклевывал ему печень. И каждую ночь печень заново вырастала, чтобы на следующий день быть выклеванной снова.

Много-много веков спустя к скале пришел Геракл. Сын Зевса искал дорогу в сад гесперид, и Прометей указал ему путь. Геракл, преисполненный сострадания, разбил его оковы, а когда с неба спустился орел, Геракл выхватил лук и пронзил орла стрелой. Но гнев отца-Громовержца не настиг Геракла, ибо Зевс уже решил примириться с Прометеем. Так окончились муки титана-бунтаря, страдавшего за людей.

Всем как-то привычно объединять мифологию Древней Греции и Древнего Рима. Кажется, ну что иного можно найти у римлян, которые только и знали, что давать чужим богам новые имена? Зевс – Юпитер, Гера – Юнона, Арес – Марс, Афродита – Венера, только запоминай, да и дело с концом!

Но это лишь верхушка айсберга, а можно ведь попробовать нырнуть и поглубже.

Эней и Пенаты. Иллюстрация из манускрипта IV в.

Крайне трудно судить о самом древнем периоде римской мифологии, потому что ученым приходится опираться на куда более поздние источники.

Однако довольно известными являются жреческие книги «Индигитаменты». Сохранились официальные записи о жизни древнеримских общин, записи древнегреческих авторов в отклик на события в Гесперии (как они называли древнюю Италию), гимны коллегий Арвальских братьев и т. д.

Основными из источников считаются первые договоры Рима с другими городами и государствами, записи коллегии понтификов (жрецов), а также записи об основных событиях каждого года, которые позднее получили название анналов (лат. annus – год).

Около 130 г. до н. э. были опубликованы «Великие анналы» – примерно 80 книг понтифика Муция Сцеволы, и тоже стали неоценимым источником информации.

Однако основными источниками принято считать «Энеиду» Вергилия, книги истории Ливия, «Фасты» Овидия и четвертую книгу Проперция.

Долгое время считалось, что римская мифология на начальной стадии развития сводилась к анимизму. Поклонение душам умерших было обусловлено страхом перед их сверхъестественной силой, равно как и поклонение одушевляемым природным явлениям. Римляне никогда не начинали и не заканчивали дел, не заручившись благосклонностью богов, не исполнив всех положенных обрядов, не вознеся молитв и не принеся необходимых жертв.

Считалось, что римляне различали лишь благосклонные или неблагоприятные неперсонифицированные силы – нумина (numina), и их было великое множество: божество посева и роста, цветения и брака, жатвы и зачатия, прогулки и возвращения и т. п., а их имена образовывались от названия самого производимого действия.

Более того, считалось также, что даже немногочисленные боги-личности, возникшие позже, не имели антропоморфного воплощения, а лишь символы: например, Юпитер – камень, Марс – копье, Веста – огонь.

В первобытнообщинный период огромное значение играл культ предков, чтимых в каждом роду: пенатов, покровителей домашнего очага и рода, и ларов, покровителей дома, семьи и всей общины в целом.

Однако, хотя древняя космогония римлян так и остается пока загадкой, постепенно исследователи стали находить доказательства, что сама римская мифология проходила примерно все те же стадии развития, что и у остальных народов в первобытнообщинный период.

Была определена древнейшая триада божеств: Юпитер (вытеснивший первоначального создателя мира, Януса) – воплощение религиозности и жречества, Марс – военная ипостась, Квирин – хозяйственная ипостась.

Янус и Веста охраняли двери и семейный очаг, лары оберегали поле и дом, Палес – пастбища, Сатурн – посевы, Церера – рост хлебных злаков, Помона – древесные плоды, а Конс и Опа – урожай.

Кроме того, согласно выводам ученых, римляне считали, что люди как род ведут свое происхождение от священных деревьев, дубов, и потому каждому божеству-нумина были посвящены рощи, где справлялись обряды и приносились жертвы, да и сами деревья играли очень большую роль в жизни государства. К примеру, дубу на Капитолийском холме приносились жертвы, а увядание любой смоковницы, дерева, под которым, по легенде, волчица выкормила будущих основателей Рима, Ромула и Рема, воспринималось как крайне грозный и неблагоприятный признак.

Поскольку был весьма развит культ животных, то огромное значение приобретала интерпретация их поведения и исследование приносимых жертв, а проще говоря, гадания, так распространенные в Древнем Риме.

В чем же все-таки заключается своеобразие римской мифологии по сравнению с другими мифологическими традициями?

Если вдуматься, то станет очевидно: большинство древнейших мифов о богах не сохранились, они постепенно, но неуклонно были вытеснены мифами о героях.

Само устройство римского общества, в котором отдельные общины стремились к объединению в крупные городские конгломераты, в котором политика играла с каждым веком все большую роль, а государство становилось посредником между гражданином и богами, – в этом и есть самобытность Древнего Рима.

Мифы, рассказывающие о героях, есть отображение глубокого взаимного проникновения истории и мифа в сознании римлян. Жизнь человека наполнена божественным присутствием, каждый ее миг человек ответственен за свои поступки. И если они совершаются на благо общины, то и боги тобой довольны.

Таковы мифы о сабинянках, Нуме Помпилии, Лукреции, Сцеволе, Кориолане и многих других.

Безусловно, нельзя отрицать, что римская культура постоянно впитывала в себя культуру окружавших ее народов. Да, римляне переименовали и приняли почти весь греческий пантеон, сделали множество заимствований у этрусков и других народов, но тому была очень простая причина. Рим был государством военным, за счет завоеваний постоянно расширявшим свои территории и ассимилировавшим культуру завоеванных народов.

Римский героический миф объяснял прошлое, оправдывал настоящее и направлял будущее. Несмотря на некоторую изначальную примитивность, он делал жизнь человека наполненной смыслом: служение отечеству.

Римская религия, открытая и постоянно изменявшаяся под влиянием извне, просто не могла разработать единой концепции о конце света.

Как любое военное государство, Рим был обречен на постепенное угасание и разрушение или на непременное преобразование. Римская мифология, пройдя различные стадии развития – от принятия греческого пантеона до образования культа императора, в конце концов стала… некоей основой для победы христианства как религии.

В 509 г. до н. э. этрусский царь Ларс Порсенна объявил Риму войну. Огромное войско вторглось на территорию страны и все ближе подступало к столице. Еще немного – и Рим был бы взят штурмом.

Тогда один из молодых римских патрициев, Гай Муций Корд, решил проникнуть в лагерь этрусков и убить их царя. Гай знал этрусский язык и, переодевшись в одежду врагов, легко проник в лагерь, но никак не мог понять, кто же из сидящих у главного шатра и есть царь Порсенна. Спросить же он не мог, опасаясь выдать себя.

Тогда юноша решил, что самый нарядно одетый человек и есть вражеский правитель. Он напал на него и заколол кинжалом. Но увы! Это оказался лишь один из придворных царя, самый большой любитель нарядов и украшений.

Гай Муций был тут же схвачен, но отвечать на вопросы отказался. Тогда ему стали грозить пытками. Увидев треножник с пылающим огнем, юноша сам подошел к нему, положил правую руку в пламя и молча, не издавая ни звука, смотрел на Порсенну, пока рука не обуглилась.

Изумленный отвагой и невероятной стойкостью патриция, Порсенна воскликнул: «Если все римляне такие стойкие, то победить их невозможно». Он отпустил Муция, который с той поры стал носить прозвище Сцевола (Левша), и решил начать переговоры о перемирии.

Саркофаг муз (II в., Лувр, Париж). Слева направо: Каллиопа (со свитком), Талия (с маской в руке), Эрато, Эвтерпа (с духовым музыкальным инструментом), Полигимния, Клио, Терпсихора (с кифарой), Урания (с жезлом и глобусом), Мельпомена (с театральной маской на голове)

Джон Флаксман «Одиссей и циклоп Полифем» (1810)

Капитолийская волчица (XII в.)

Бюст Цезаря из Национального археологического музея Неаполя

Трудно найти человека, который никогда бы не слышал о Египте. С древних времен это была страна, почитавшаяся средоточием мудрости. Согласно принятым поверьям, там правили не просто потомки богов, а сами боги! Ведь несмотря на человеческую сущность фараонов, весь народ Египта видел в них воплощение божества.

Но самым странным и удивительным для европейцев, привыкших к антропоморфизму богов, было зверобожие египетского пантеона.

В кого же веровали и о ком слагали мифы люди, поклонявшиеся кошкам и крокодилам?

Копия Розеттского камня, размещенная в Фижаке (Франция), месте рождения Шампольона – ученого, совершившего прорыв в расшифровке древнеегипетских текстов

К сожалению, источники изучения мифологии Древнего Египта во многом неполны и несистематичны. Большинство представлений древних египтян о мире и богах ученым приходилось восстанавливать по более поздним текстам, реконструируя из них первоначальные варианты.

Большинство сведений дошли до нас в виде многочисленных религиозных текстов. Дело в том, что в Египте, до прихода туда христианства, царил политеизм. Египетский пантеон насчитывал множество божеств. Одни из них были почти незаметны на общем многоцветном полотне, но крайне почитались в какой-то отдельной местности. Других признавали и чтили на территории всего государства, им возводились огромные храмы и приносились богатые жертвы. Однако на протяжении долгой истории Египта эпохи фараонов «власть» и «звание» верховного бога не раз переходили от одного божества к другому, прежде чем было установлено более или менее устойчивое равновесие.

Наиболее значительным источником являются «Тексты пирамид», одни из древнейших текстов заупокойных царских ритуалов, вырезанные на внутренних стенах гробниц фараонов пятой и шестой династий Древнего царства (XXVI–XXIII вв. до н. э.). Также важными источниками стали для исследователей «Тексты саркофагов» Среднего царства (XXI–XVIII вв. до н. э.) и знаменитая «Книга мертвых» времен Нового царства. Кроме того, много сведений было почерпнуто из записанных на папирусах речей фараонов и жрецов, из магических заговоров, заклятий, надписей на статуях и стелах.

Большой трудностью для исследователей культуры Древнего Египта было то, что система письменности в этом регионе кардинально отличалась от принятой в Европе. В самых древних текстах использовались пиктограммы, позднее развившиеся в иероглифическое письмо. И здесь на помощь ученым пришел случай: в 1799 году недалеко от Александрии, а именно рядом с небольшим городом Розеттой, был найден камень с тремя идентичными по содержанию текстами, среди которых был и древнегреческий, уже хорошо знакомый лингвистам. Так было положено начало расшифровке иероглифов.

Ну и, кроме того, различные сведения были почерпнуты из книг Геродота и Плутарха, посещавших Египет и оставивших интереснейшие сочинения на эту тему.

Единой космогонической теории, равно как и единого пантеона, в Египте не существовало. И до сих пор никому из ученых не удалось создать четкую систему, которая включала бы в себя все космогонические версии, всех богов и все мифы, все полностью объясняя и не создавая противоречий. Очевидно, что практически это просто невозможно.

Согласно одному из самых древних мифов, изначально существовал безграничный океан Нун, из которого сам себя породил великий бог Атум, первое божество мира.

Подняв из воды холм Бен-Бен, Атум породил ветер Шу и богиню Тефнут с львиной головой, повелительницу вод. Однако его только что рожденные дети потерялись во мраке, ибо света еще не существовало.

Чтобы найти Шу и Тефнут, Атум вынул свой глаз и отправил его на поиски. Ожидание Атума было столь долгим, что он создал себе еще один глаз вместо вынутого, уже почти отчаявшись дождаться возвращения сына, дочери и своего первого глаза.

Но настал день, когда они вернулись. И глаз спросил Атума, что же делать теперь, ведь у него уже снова два глаза. Тогда бог поместил третий глаз в центре своего лба, и получил он имя Урей – «всевидящее око». Изображение Урея, змея с глазом, всегда присутствовало на головном уборе фараонов, считавшихся детьми богов и богами.

Но выделяют еще три основные версии сотворения мира. Три самых мощных нома (области) Древнего Египта – Гелиополь, Гермополь и Мемфис – предлагали каждый свою версию.

В Гелиополе, где царил культ солнца, создателем мира считали бога солнца Ра. От него произошел Атум, породивший Шу и Тефнут, а те родили дочь и сына – Нут, богиню земли, и Геба, бога неба. И это было первое поколение богов. От них произошли позже Осирис, Исида, Сет и Нефтида.

Версия жрецов Гермополя была иной. Они считали, что мир создали четыре пары богов: Нун и Нуанет (изначальные воды), Ху и Хуахет (бесконечное пространство), Кук и Каукет (вечная тьма) и, в итоговом варианте, Амон и Амаунет (невидимость и воздух). Именно их в Гермополе считали создателями бога солнца и света, занявшегося уже всеми остальными актами творения.

И наконец, согласно третьей из самых распространенных версий, мемфисской, создателем мира был бог Птах, покровитель ремесел, строительства и самого Мемфиса. Во многом эта теория была схожа с гелиопольской, но первородство признавала за Птахом, создавшим бога солнца своим языком и сердцем.

Примечательно, что это первая из известных теологий, ставившая во главу угла логос, то есть созидание волей и словом.

Правда, в истории Египта был еще один период, когда страной правил фараон Аменхотеп IV, более известный в истории под именем Эхнатона. Он попытался провести в стране поистине грандиозную религиозную реформу, просто потрясшую все устои традиционного древнеегипетского общества, культуры и всей цивилизации.

Эхнатон ввел культ единого бога Атона, олицетворявшего собой солнечный диск. Фактически «фараон-еретик», как он был назван позднее, пытался ввести в Египте единобожие, или монотеизм. Он построил новую столицу недалеко от Фив, провозгласил себя абсолютным божеством и пытался противопоставить себя самой могущественной касте – жрецам всех остальных богов.

Но его попытка не увенчалась успехом. Эхнатон был свергнут, город Солнца разрушен, а память о нем методично уничтожалась еще на протяжении многих лет.

Если разделить все мифы Древнего Египта на условные группы, то, несомненно, самое большое значение будет иметь цикл мифов о войне между богами, рожденными Землей и Небом, – Осирисом и Сетом.

Первоначально Осирис был богом возрождения, а его брат Сет – богом ярости, войны, песчаных бурь и смерти. Решив уничтожить брата, Сет отлил саркофаг по меркам Осириса и пригласил его на пир. А на пиру предлагал всем примерить роскошно отделанный саркофаг, обещая его в подарок тому, кому он придется впору. И как только Осирис лег в него, Сет захлопнул крышку, залил ее свинцом и утопил саркофаг в Ниле.

Исида, величайшая богиня древности, воплощение женственности и материнства, супруга Осириса, в то время была беременна и не могла сражаться с Сетом, который захватил власть над всем миром.

Долгое время искала Исида своего мужа и наконец нашла саркофаг в одном из дворцов Библоса, спрятанным в колонне. Добыв тело Осириса, она привезла его обратно в Египет и оживила могучими заклинаниями.

Однако, узнав о воскрешении Осириса, Сет вновь напал на брата, разрубил его тело на куски и разбросал по всему Египту. И вновь отправилась Исида на поиски своего несчастного супруга. Ей удалось собрать части его тела, но уже никакие заклинания не могли вернуть его в мир живых. А потому воскресший Осирис стал правителем загробного мира, где судил отныне души умерших. Сет же по-прежнему правил миром живых.

Однако выросший сын Осириса, бог Гор, узнал от матери правду и развязал против Сета войну. После долгих кровопролитных сражений, в которых погибли тысячи людей, Гор наконец победил дядю и изгнал его в красные пески пустыни, а сам стал править Египтом. Именно потому все фараоны числили среди предков Осириса и Гора и верили в свое божественное происхождение.

Кстати, к этому циклу мифов примыкает еще один – земледельческий. Осирис, как умирающий и воскресающий бог, был воплощением природного цикла умирания и воскресения природы. Для египтян, чья жизнь в буквальном смысле слова зависела от разлива Нила, мистерии и обряды, связанные с культом Осириса, были крайне важны.

Посев зерна обозначал захоронение тела бога, всходы – возрождение, жатва – очередную символическую жертву.

Вопросу происхождения человека в мифологии Египта уделяется совсем немного внимания. Как-то само собой разумелось, что люди созданы богами и за дарованную жизнь должны чтить их, посещать храмы, исполнять обряды и приносить богам жертвы. По одной из версий, людей создал бог Хнум, слепив их на гончарном круге из глины. Кстати, мотив демиурга, создающего мир из глины, повторяется во многих религиях мира.

Зато колоссальное значение имели мифы о загробном мире и жизни в нем.

Каждый египтянин имел право рассчитывать на жизнь после смерти. Собственно, сама смерть воспринималась как переход из одного мира в другой, где все будет точно так же, как и в этом, но только жизнь там будет вечной.

Но для того чтобы попасть в мир «живых» мертвых, необходимо было выполнить несколько условий. Во-первых, требовалось сохранение тела. Отсюда берет начало постепенно поднявшееся до удивительных высот искусство мумифицирования. То же происхождение имеет и обычай обставлять загробное жилище человека не только предметами культа и подношениями богам, но и обыденными предметами быта. И чем богаче и знатнее был человек, тем прочнее, больше и богаче была его усыпальница. Прекрасным примером тому служат Великие пирамиды, гробницы египетских фараонов.

Но главным условием было сохранить чистое сердце, то есть не совершать при жизни грехов. В 125 главе «Книги мертвых» описан суд, который Осирис вершит над каждым из умерших. Сердце человека взвешивали на весах богини Маат (Истины), и если оно перевешивало даже легчайшее перышко, то грешника ждала окончательная смерть: его пожирало чудовище Амт, лев с головой крокодила.

Поскольку древние египтяне верили, что их ждет либо вечное продолжение жизни, либо окончательная смерть, то у них, как и у греков, не существовало, как бы странно это ни звучало, цикла эсхатологических мифов.

Древние греки, да, наверное, и не только они, сталкиваясь с пантеоном египтян, удивлялись тому, что в стране, где мудрость ученых была несомненной, а достижения в медицине, строительстве, танцах и музыке высокими и очевидными, поклоняются богам, сущность которых выражается в соединении тела человека и головы сокола, крокодила или шакала.

Но вряд ли стоит этому удивляться нам, живущим много столетий спустя. Мы знаем то, чего не знали древние эллины. Египетская цивилизация была намного старше греческой. И оттого сохранила в себе многочисленные свидетельства поклонения тотемным животным, крайне характерного для первобытных народов. Территория древнего царства была разбита на большое количество номов, в каждом из которых было свое животное-покровитель.

И египтяне, большие поклонники сохранения традиций, продолжали поклоняться богам, воплощенным в этих животных, со временем, когда более или менее сложился пантеон верховных богов, лишь «согласившись» на то, что чем могущественнее бог, тем больше у него может быть животных воплощений или зверей-«спутников».

У любого бога-творца, созидающего мир, есть противник, воплощение полного разрушения. У созидателя Ра таким противником был змей Апоп.

Первое сражение Ра и Апопа, огромного чудовища в 450 локтей длиной, случилось в тот день, когда Ра взошел на престол, чтобы править миром. Сражение длилось от восхода до заката, и наконец Ра смог повергнуть врага. Но хотя Апоп и был тяжко ранен, он был еще жив. Нырнув в воды Великой реки, он уплыл в подземное царство тьмы Дуат. И с тех пор ведет с ним Ра нескончаемый бой.

Утром на Ладье Вечности Ра всплывает на востоке и плывет по небу весь день, освещая землю солнечными лучами. А вечерами Ладья Вечности опускается на западе, чтобы спуститься в Дуат и проделать за ночь там, во тьме, путь обратно на восток.

Каждую ночь Апоп нападает на Ра, и каждую ночь Ра побеждает его, чтобы солнечный диск смог снова взойти на востоке утром следующего дня.

Как сказал Редьярд Киплинг: «Запад есть Запад, Восток есть Восток, и вместе им не сойтись». Пусть мы ищем и находим все новые точки соприкосновения разных культурных «половин» Земли, но его слова остаются правдой.

Мифология Древнего Китая является одним из ярких примеров того, что люди разных культур мыслят совершенно по-разному, не лучше и не хуже, а просто иначе.

Одной из самых специфических черт культуры Китая всегда было умение ассимилировать все поступающее извне, адаптировать, принимать и переосмысливать его.

Так во что же верили древние китайцы?

Инь и ян – графическое изображение концепции древнекитайской философии

Поскольку китайская мифология является смесью сразу нескольких систем: древнекитайской, даосской, буддийской и народной, то и источников для ее изучения мы имеем довольно много.

Самая древняя часть мифологии Китая доступна нам по древним философским и историческим сочинениям: «Шу цзин» («Книга истории», XIV–XI вв. до н. э.), «И цзин» («Книга перемен», VIII–VII вв. до н. э.), «Чжуан-цзы» (IV–III вв. до н. э.), а больше всего мифологических сведений содержится в трактате «Шань хай цзин» («Книга гор и морей», IV–II вв. до н. э.).

Вообще же, отличительной чертой древнекитайской мифологии была эвгемеризация мифологии. Рациональное конфуцианство являлось основной философской и религиозной системой в Китае, и в силу его влияния уже на самых ранних стадиях древние китайцы стали воспринимать мифологических персонажей как лиц исторических, реально существовавших. А потому источником для изучения мифологии Китая можно считать очень многие трактаты, повествующие об исторических личностях, живших в стародавние времена.

Главные боги в них становились правителями и императорами, второстепенные божества часто «занимали» должности сановников и советников и т. д.

Согласно трактату «Хуайнань-цзы», древние китайцы полагали, что изначально мир представлял собой хаос, бесформенную массу, в которой не было ни земли, ни неба, ни света, и постепенно из этого хаоса родилось вселенское яйцо.

Из этого яйца и родился первопредок всех людей, первый человек на земле, Пань-гу. Огромным топором он разделил мир на Инь (темную часть, землю) и Ян (светлую часть, небо). Каждый день приходилось Пань-гу отталкивать небо от земли, которые пытались снова соединиться. Его дыхание рождало ветер, выдох – гром и молнию. Когда он открывал глаза – наступал день, когда закрывал – приходила ночь.

Когда Пань-гу умер, то части его тела превратились в пять священных горных вершин, глаза стали солнцем и луной, кровь – реками, волосы превратились в звезды и растения, зубы и кости – в металл, а костный мозг стал драгоценным нефритом.

Из этого мифа становится понятно: космогония древних китайцев проводит четкую параллель между миром и космосом в целом и человеческим телом. Кстати сказать, эти мифологические представления о совпадении макро – и микрокосма в более поздний период совершенно очевидно укоренились во многих областях знаний: медицине, физиогномике, живописи и т. п.

Но был ли Пань-гу богом? Ответить на этот вопрос довольно сложно. Именно в силу того, что боги Древнего Китая так охотно «вочеловечивались» в сознании людей. Однако параллельно с мифом о Пань-гу существовала еще одна легенда о возникновении всех вещей и людей.

Этот миф является, судя по всему, более архаичным. Согласно ему, все существующее на земле, включая человечество, создала прародительница Нюй-ва, наполовину женщина, наполовину змея. Именно сочетание в ее облике человеческих и животных черт позволяет говорить о хтоничности этого существа, а значит, большей древности, чем полностью человека – Пань-гу. И если Пань-гу просто развивается со всем миром вместе, то Нюй-ва сама создает людей из лёсса и глины, чинит часть обрушившегося небосвода, определяет течение рек, то есть выступает в роли настоящего демиурга.

Гораздо более широкое распространение получают не верования о богах, а вера в культурных героев. Постепенно именно культурный герой, не вытесняя до конца мифологических представлений о мире, становится его центром и основой.

Таков, к примеру, Фуси, считавшийся, видимо, первопредком племен Восточного Китая. Он научил людей охоте и приготовлению еды на огне, изобрел рыболовные сети и гадательные триграммы.

Существовали и мифы, говорившие о том, что Нюй-ва и Фуси были братом и сестрой, спаслись после потопа и, вступив в брак, вдвоем возродили человечество. На древних надгробиях встречаются их изображения в виде людей-полузмей со сплетенными хвостами.

Причем следует отметить, что потоп никогда не воспринимался древними китайцами как наказание. Скорее, это было отображение ежегодного бурного разлива рек, борьбой культурного героя-земледельца с наводнениями в целях землеустройства и создания системы ирригации.

Надо сказать, что в Древнем Китае вообще крайне мало мифов о войне и сражениях. Чаще всего культурный герой Китая занимается самыми обыденными делами и обустраивает жизнь на земле. Первым таким героем, вступающим в борьбу с водной стихией, становится Гунь, который использует волшебную землю, взятую у правителя (читай божества), которую стоит только бросить в воду – она разрастается сама, образуя острова. Но эту борьбу сможет закончить только его сын Юй, который, не полагаясь на чудеса, усмирит бурные реки системой каналов, создаст ирригацию и будет очищать землю от всякой нечисти, мешающей ему заниматься земледелием.

Но все-таки без иных миров и чудесных созданий какая мифология? Да, культурные герои – главные персонажи китайских легенд. Но культурные изобретения отражают не самые ранние и архаичные деяния, ведь все предметы герои создают сами. А наиболее древним мотивом во всех культурах является мотив похищения или получения дара от более могущественных существ.

В древнекитайской мифологии сохранилось только одно упоминание о таком случае: когда небесный стрелок И добывал снадобье бессмертия у Си Ванму.

Си Ванму первоначально была грозной повелительницей страны мертвых и хранительницей источника и плодов бессмертия, насылавшей болезни и стихийные бедствия на людей. Позднее она превратится во владычицу Западного рая бессмертных, красавицу и покровительницу даосских мудрецов, хотя по-прежнему будет владеть источником бессмертия и персиковым деревом, плоды которого изгоняли смерть.

Поскольку сотворение мира древним китайцам представлялось как постепенное отделение неба от земли, то постепенно сложились и представления о том, что небо и земля все-таки должны были быть соединены между собой. Вот только чем?

По одним легендам, это были особые небесные лестницы, по другим – две части Вселенной соединяла гора Куньлунь (Мировая гора), по третьим – роль некоей вертикальной космической «оси» выполняло солнечное дерево фусан (Мировое древо), на котором живут десять золотых воронов-солнц. Если они поднимаются в небо все сразу, то наступает великая засуха. И тогда посланец с небес, стрелок И, приходит и убивает лишние девять солнц, которые потом вновь возрождаются на дереве фусан.

Лунарные мифы в Китае были беднее солярных, но и луна была заселена. Китайцы верили, что там живет лунный заяц, который толчет в ступке снадобье бессмертия.

Еще одним важным элементом древнекитайской мифологии были пять звездных дворцов (гун): срединный Тай И («Великая единица»), восточный Цинлун («Зеленый дракон»), южный Чжуцяо («Красная птица»), западный Байху («Белый тигр») и северный Сюань У («Темная воинственность»).

Постепенно в соответствии с символами этих пяти дворцов складывается и сложная система сочетания цветов, животных и стихий, которая, без сомнения, знакома многим по китайскому календарю, где каждому году присваивается особое сочетание этих элементов.

Традиционным календарем в Китае считается система анималистических знаков-символов, которые соответствуют двенадцати зодиакальным животным китайской астрологии. Эти животные в различном сочетании со стихиями и цветами образуют пять 12-летних циклов, что тоже имеет особый смысл: 12-летний период примерно равен астрономическому циклу планеты Юпитер, а 60-летний – планеты Сатурн. Обе эти планеты считались покровительницами царского китайского дома и символизировали развитие государства и международные отношения Китая с другими державами.

Интересно, что 60-летний цикл совпадал с большими астрологическими циклами Вавилона и Ассирии (60 × 60 = 3600), а также совпадает с шестидесятеричной системой математического счисления в этих древних цивилизациях.

В Древнем Китае, конечно же, чтили божеств стихий и явлений природы: духов звезд созвездия Большой Медведицы, ведавших жизнью, смертью и судьбой, самого архаичного из всех бога грома Лейгуна, небесного дракона, духа ветра Фэнбо и духа дождя Юйши.

Равнины и степи не играли особой роли в мифологии Древнего Китая, а вот горных духов, часто представлявшихся асимметричными (трехрукими, одноглазыми, двухголовыми и т. д.), чтили весьма. Считалось, что на вершинах горы Тайшань находились пещеры, откуда ходы вели в нижний хтонический мир. Поклонялись и речным духам, часто сочетающим черты человека и рыбы, дракона или черепахи.

Все, о чем мы говорили, относится к самому древнему периоду мифологии Китая. И разумеется, неправильно было бы представлять себе, что у китайцев не было развитой системы богов и их многочисленных помощников. Просто система эта сложилась при сплавлении четырех источников, каждый из которых обладал и своеобразием, и сложностью. Китайская мифология сложилась из сплава древних представлений самих китайцев, конфуцианского учения (которое было скорее этико-религиозной системой), мифологии даосизма и мифологии китайского буддизма. К этому добавилась и более поздняя народная мифология, ведь люди продолжали чтить местных божеств и слагать о них легенды. К сожалению, в рамках данной книги у нас нет возможности подробно рассказать об этом влиянии. Но тот, кому это интересно, сможет найти нужную ему информацию, ведь книг по конфуцианству, даосизму и буддизму существует великое множество.

К концу I тысячелетия происходит настолько полное слияние элементов этих источников, что в одном деревенском храме могли стоять рядом статуи Конфуция, Будды и Лао-цзы. Пантеон богов стал сводным и необычайно разросся. Теперь в нем можно было бы выделить только ряд устойчивых групп: небесный бог Юй-ди, его свита, божества стихий, грома (Лэйгун), природы, ветра, вод и всех видов драконов; боги – покровители местности, городов (Ту-ди), домов, храмов, медицины (Яо-ван); боги счастья, долголетия и богатства; множество теней, духов, привидений и бесов, называвшихся одним словом «гуй». Отдельно и особо почитался бог, дарующий детей (Гуань-инь).

Что же касается смерти и конца света, то здесь каждый китаец ориентируется на тот взгляд, который принят в одной из упомянутых религиозных систем.

В древности люди не знали огня, боялись темноты, холода и приходящих во тьме зверей. Они ели сырую пищу, часто болели и умирали. Видевший это бог Фуси очень жалел людей и однажды наслал сильную грозу, во время которой молния ударила в дерево и воспламенила его.

Испугавшись пламени, люди разбежались, и лишь один храбрый юноша заметил, что рядом с огнем тепло и светло, что больше не воют вокруг дикие звери, а мясо одного из них, попавшего в пожар, намного вкуснее сырого. Тогда люди из племени решили поддерживать огонь, сменяя друг друга по очереди. Но однажды страж заснул, и пламя погасло.

Снова наступил холод и голод, снова вокруг бродили дикие звери, грозя разорвать беспомощных женщин и детей.

И тогда Фуси наслал храброму юноше сон, в котором рассказал, что он сможет добыть огонь в далекой стране Суймин. На следующее утро юноша отправился в путь. Шел он очень долго, но когда добрался в Суймин, то чуть не заплакал от огорчения. Там царил тот же холод и мрак, что и в его родной долине.

Он сидел под деревом, на которое вдруг села птица. И стоило ей клюнуть жучка, как на коре вспыхнула искра. Возрадовался юноша, отломил кору и сучок и стал тереть их друг о друга – и вспыхнул огонь!

Вернувшись домой, он принес огонь людям и за это стал племени и получил имя Суйжэнь, что означает «человек, добывший огонь».

Сцена суда из египетской «Книги мертвых» (ок. 1375 г. до н. э.) с участием богов: Осириса, Гора, Анубиса и других

Большой Сфинкс, Гиза

Один из девяти драконов с одноименного полотна Чэнь Жуна (1244)

Великая Китайская стена

Индия – удивительная страна, где весь транспорт будет стоять в пробке, если паре коров вздумается улечься отдохнуть на шоссе. Где обезьяны заходят в отели, не выпрашивая, а ожидая угощения! Страна, где танцуют в красно-желтой пыли в роскошных, расшитых золотом одеждах. Мир – поющий, сияющий, жаркий, живущий сразу и эротизмом, и аскезой. Боги Индии, кто вы?

Гопурам – надвратная башня индуистских храмов

Иногда ученые жалуются, что материала для изучения история оставила им слишком мало. Однако бывает и так, что материала чересчур много!

Индуистская мифология вобрала в себя часть более ранней, «протоиндийской» мифологии, ведийского брахманизма, буддизма и джайнизма. И можно только представить себе, сколько на самом деле источников оставили нам древние арии!

Однако в настоящее время основные источники более или менее определены. Ранний период полнее всего отображен в «Ригведе», в эпосах «Махабхарата» и «Рамаяна» (эпическая мифология), более поздние изменения нашли отражение сначала в религиозно-космогонических поэмах Упанишад (нач. I – сер. II тыс. н. э.), а еще позже – в санскритской классической литературе и средневековых текстах на новоиндийских языках.

Представления древних обитателей Индии восходят к ведической космогонии: появление мира из яйца, порожденного силой тепла в изначальных водах. Рожденный из того же яйца демиург Брахма создает небо, землю и подземный мир.

Брахма устанавливает землю среди вод, звезды на небе, творит время и смерть, устанавливает для богов и людей дхарму – священный закон, религиозные обряды и сословия. Он же устанавливает Индру царем над богами.

Однако со временем Брахма из бога «самосущего», не зависящего ни от кого, постепенно превращается в одного из богов основной триады (Брахма, Вишну и Шива), теряя свое главенство.

Божества, бывшие в ведийскую эпоху главенствующими, отступают на ступень ниже в иерархии, хотя сохраняют очень важные функции. Индра остается громовержцем и дарителем дождя, предводителем битв и покровителем касты воинов. Варуна становится божеством вод, Яма превращается во властителя теней, то есть царства мертвых. Несколько особняком стоит Кубера, который был рожден человеком, но потом возведен в ранг божества, отвечающего за богатство.

Вообще же божеств в индуистской мифологии насчитываются сотни, начиная от верховных и кончая местными духами-покровителями. Отдельно, пожалуй, стоит отметить Ганешу, слоноголового сына Шивы, являющегося покровителем любых практических начинаний; царя обезьян Ханумана, верного союзника Рамы; Сарасвати – супругу Брахмы, богиню музыки, изящных искусств и знания; Лакшми – с упруг у Вишну, богиню красоты и счастья, и Шакти – супруг у Шивы, богиню извечного женского начала.

Богам противостоят демоны – асуры, и нижний мир населен не менее богато, чем верхний, потому что у демонов тоже существует своя сложная иерархия.

Но надо заметить, что Вселенная, в которой существует Брахман (универсальный дух), существует в циклическом времени. Нет ничего нового, все происходящее уже когда-то случалось и случится в будущем еще не раз. Это касается не только человека, но и богов, и всего космоса в целом.

Брахман стоит выше всего, выше добра и зла, он неделим, вечен и неизменен, и мировая душа (атман), частицей которой является все живое, включая людей, неотделима от Брахмана. Однако, увы, чувственное восприятие, которым живет человек, мешает понять ему эту тождественность.

Отдельно, пожалуй, стоит сказать, что в Индии с древности были очень сильно развиты культы животных и растений. Сохранились они и до сих пор.

Корова традиционно считается в Индии священным животным. Она – символ чистоты и изобилия, дает молоко и молочные продукты, важнейшие элементы в вегетарианском питании, которого придерживаются многие индуисты. Убийство коровы в древности каралось смертной казнью.

Культ обезьян связан с широким почитанием Ханумана. Многие животные и растения служат объектами преклонения и считаются священными как зооморфные атрибуты богов: гусь (Брахма), орел (Вишну), белый бык (Шива), лотос (Лакшми), туласи (цветок культа Вишну), лев (Шакти).

Варианты триады верховных божеств встречаются и в других мифологиях. Но взаимоотношения Брахмы, Вишну и Шивы особенно интересны, ибо их сосуществование определяет и бытие самого мира.

Брахма, при том что именно он выступал демиургом, является объектом поклонения именно за акт самого творения мира, однако в «современной» жизни древних индусов участия он принимал мало.

Вишну – охранитель мироздания, его основная задача – поддержание дхармы, наказание злодеев и защита добродетельных. Имеет несколько воплощений (аватаров), самыми популярными из которых и по сию пору остаются Кришна и Рама.

Но самой интересной фигурой триады является Шива. Его имя переводится с санскрита как «благой» или «милостивый», он – статическое мужское начало, противопоставленное динамическому женскому началу, воплощенному в его супруге Шакти.

Шива самый противоречивый из индуистской триады. С одной стороны, он – совершенный йогин, погруженный в медитацию и отрешенный от мира, и этот аскетизм наделяет его неимоверным могуществом. Это его милостивая ипостась.

Но с другой стороны, именно с Шивой связан культ плодородия, и лингам (фаллический символ) становится в его культе главным объектом почитания. Сила Шивы настолько велика, что если бы его супруга не забирала часть этой силы, занимаясь с ним сексом, то он очень скоро сокрушил бы все сущее.

Свою функцию разрушителя Шива все равно выполняет, когда приходит время разрушить мир, чтобы освободить место для рождения нового. Но это – разрушение, сопряженное с творением, а значит, вечный круговорот жизни.

Кстати, Шакти, «родившись» как сдерживающее начало Шивы, со временем обрела свой собственный и очень могущественный культ, восходящий к древнейшему культу богини-матери. В благостной ипостаси – Парвати – она милосердна и созидательна. В грозном воплощении – Кали – это кровожадная и свирепая воительница. Истинный и полный образ женщины!

Индуистская мифология сочетает в себе, казалось бы, несочетаемые понятия.

Один из самых ярких ее мотивов еще с ведийских времен – это магическая сила, которую дарит человеку аскетизм. Отказ от многого и даже насущного в сочетании с определенными практиками позволяет аскету накопить в себе неимоверную энергию. Они могут становиться настолько могущественными, что по силе превосходят даже богов!

По одной из легенд, Индра, испугавшись, что один из подвижников-аскетов отберет у него власть, специально подослал к нему прекрасную апсару, чтобы соблазнить его и лишить части силы.

Но с другой стороны, именно в индуизме существует еще один путь обретения неимоверной силы, совершенно противоположный аскезе, – путь тантры.

Тантра, получившая свое название от священных текстов, является практикой едва ли не противоположной брахманистским ритуалам. Тантрические школы принимали для занятий людей даже самых низких сословий, практикуемые там обряды были до крайности эзотеричными, широко использовались методы йоги, а главное, что особая роль отводилась половому энергетическому началу, воплощенному в богине Шакти.

Сторонники тантризма отказываются от аскетических практик, направляя всю силу на максимальную активизацию потенциала человеческого тела. Кроме йоги древние поклонники тантризма практиковали различные магические и оргаистические обряды, призванные высвободить сексуальную энергию человека и довести ее до такого пика, на котором чувственный экстаз станет мистическим.

Хочешь обрести силу – вот и выбирай как!

Как ни странно, но в индуистской мифологии существовало понятие ада и рая.

Поскольку признавалось, что мир не один, а их существует множество, то умершие попадали в другие миры, где их вознаграждали или наказывали, в зависимости от совершенных в жизни деяний.

Для того чтобы душа смогла покинуть такой мир, детям и внукам человека нужно было приносить жертвы богам (пищу и воду). Тогда, проведя достаточное время в тонком мире ада или рая, душа проходила различные стихии: землю, воду, воздух, огонь и эфир – и снова рождалась в одном из восьми с половиной миллионов типов тел, существующих во Вселенной.

Зачем же нужно было это перевоплощение, спросите вы? А затем, что действительной целью человеческой жизни было осознание того, что мир вокруг есть майя, призрак, и воссоединение души с Брахманом, то есть уход в нирвану, мир вечного блаженства.

Но многим ли удается отрешиться от жизни, даже ради вечного блаженства?

Жил когда-то на свете злой махараджа, который никак не мог смириться с мыслью, что есть кто-то сильнее и могущественнее него. Созвал он мудрецов своего царства и спросил:

– Кто более велик – я или боги?

Мудрецы, конечно, поняли, что ждет их в случае неугодного владыке ответа, но попросили небольшой отсрочки, чтобы поразмыслить над этим вопросом.

Они были обычными людьми и потому не хотели расставаться с жизнью. Но были они и людьми достойными и не желали гневить богов.

И сказал старейший мудрец:

– Идемте, завтра я поговорю с нашим махараджей.

И вот на торжественном приеме снова спросил владыка:

– Так кто более велик, что вы решили?

И ответил спокойно самый старый мудрец:

– О господин наш, ты, несомненно, более велик.

И когда махараджа, горделиво подняв голову и закрутив усы, стал довольно оглядывать гостей, мудрец добавил:

– Ты более велик, о царь, потому, что ты можешь изгнать нас из своего царства, а боги не могут, ибо поистине их царство – это все вокруг, и некуда уйти от них.

Подавляющее большинство народов после достижения определенной стадии развития принимали одну из сложившихся к тому времени мировых религий: христианство, буддизм или ислам. И очень у многих еще надолго сохранялись в религиозной культуре пережитки прежних, языческих верований.

Но, пожалуй, ни об одном народе нет столь малого количества достоверных источников, касающихся древнего периода мифологии, даже не самого отдаленного, как о славянах.

Но ведь и у них были древние боги! Кто же они?

Генрих Семирадский «Ночь на Ивана Купалу» (1892)

Собственно славянских мифологических текстов, к сожалению, не сохранилось. Они были уничтожены в процессе христианизации славян. И все-таки известно, что древнеславянская мифология представляла собой совокупность верований праславян времен их единства (кон. I тыс. н. э.). Несмотря на обширное расселение и разделение племен, общие черты в верованиях сохранялись еще довольно долго. Поэтому мы можем сравнивать данные о мифологии балтийских племен, восточных, южных и западных славян и опираться на общие точки пересечения.

Основными же источниками остаются «вторичные»: средневековые хроники и анналы на немецком или латинском языках, славянские поучения против язычества, летописи. Кроме того, немало сведений, как ни странно, можно найти в произведениях византийских писателей VI–X вв. (Прокопия Кесарийского, Феофилакта Симокатта, Константина Багрянородного, Льва Диакона и др.), этнографических описаниях средневековых европейских путешественников IX–XIII вв. (в «Баварском географе», сочинениях Титмара Мерзебургского, Гельмольда из Босау, Саксона Грамматика и др.) и трудах арабских авторов IX–XIII вв. (сюда относятся аль-Масуди, Ибн Фадлан, Ибн Руста).

Также стоит обратить внимание на авторитетных исследователей фольклора: И. П. Сахарова, А. Н. Афанасьева, Д. К. Зеленина, В. Я. Проппа и других.

О космогонии древних славян мы можем судить по археологическим, этнографическим и косвенным письменным данным.

Одним из главных источников сведений является так называемый Збручский идол, именуемый даже «энциклопедией славянского язычества». Этот четырехгранный каменный столб был найден в 1848 году в Тернопольской области (Украина), у реки Збруч.

Идол был ориентирован по сторонам света, каждая сторона делилась на три уровня: очевидно, небесный, земной и подземный миры. В верхней части находились изображения божеств, в середине – по две мужские и женские фигуры, в нижнем – некое хтоническое существо, видимо держащее на себе землю.

В «Поучении Владимира Мономаха» говорится об Ирие, южной стране, куда на зиму улетают птицы. Постепенно Ирий стал ассоциироваться с раем и страной блаженных, «тем светом». Часто подземный мир или волшебное тридесятое царство представлялось славянам цвета золота. Мифологема «желтый (золотой) цвет – потусторонний мир» не так уж редко встречается и в других мифологиях. В частности, у скандинавов, о которых речь впереди, чертоги верховного бога Одина тоже сделаны из золота.

Более того, опираясь на текст «Слова о полку Игореве», некоторые исследователи проводят параллели между строчками: «Вещий Боян, если о ком-либо пропеть замыслил, то разлетается мыслью-белкою по древу, серым волком по земле, сизым орлом под облаком» и архетипом Мирового древа, а еще точнее – с Мировым ясенем Иггдрасилем у древних германцев, по которому скачет вверх-вниз белка Рататоск и приносит знания из вышнего мира в срединный и подземный.

Определенное подтверждение такому мироустройству дают дошедшие до нас сказки, заговоры и т. д. Согласно зачину многих заговоров, в которых человек определяет свое место в пространстве, в центре Мирового океана находится остров, на котором либо лежит камень, либо растет Мировое древо («На море-океане, на острове Буяне стоит дуб-карколист, на том дубе сидит сокол, под тем дубом змея…»). Видимо, таковой и была Вселенная для славян.

Опираясь на общие точки пересечения мифологий различных групп славян, как мы уже говорили, ученым удалось установить примерный славянский пантеон, хотя он, разумеется, далеко не полный.

Как и в других индоевропейских мифологиях, выделяется триада функций богов: жрец, воин, природа и хозяйство. Достоверно реконструированы два верховных божества: Перун и Велес. Рядом с ними подразумевается еще один персонаж, женский, но его имени установить не удалось.

Перун – бог грозы, воин. Велес – воплощение природной и хозяйственной стороны жизни. Оба они участники «грозового мифа»: Велес похищает, в различных вариантах, то скот, то людей, а то и жен Перуна. Громовержец мечет молнии, преследуя Велеса, который оборачивается то конем, то человеком, то прячется под камень или дерево. Молнии раскалывают камни, воспламеняют деревья и возвращают похитителю первоначальный облик. Победа остается за Перуном, а после нее на землю проливается дождь, приносящий плодородие.

По итогам сравнительной мифологии исследователи вывели еще нескольких божеств славянского пантеона. Итак, бог грозы и боевой дружины Перун (верховное божество), бог скота и потустороннего мира Велес, отголоски близнечных мифов Ярило и Ярилиха и Иван-да-Марья, божество Неба-Отца Стрибог. Явные индоевропейские корни имеет богиня Мать Сыра Земля (богиня-мать) и богиня ткачества и прядения Мокошь, бог солнца Дажьбог.

Кроме Перуна и Велеса, это божества «второго уровня», пониже в иерархии стоят божества, связанные с природными циклами и сезонными обрядами: Род, Чур и др.

Ну а ниже всех располагаются божества и существа наиболее абстрактные, которые отчетливо отражают бинарность славянского мировоззрения. Это противопоставленные друг другу Белобог (приносящий удачу) и Чернобог (творящий зло), Правда и Кривда, Доля и Лихо и т. д.

Ну и на последней ступени стоят неантропоморфные и часто неиндивидуализированные сущности: лешие, водяные, русалки, домовые, лихорадки, кикиморы, а также некоторые животные, такие как волк и медведь.

Герои мифологического эпоса известны гораздо лучше. Конечно, это генеалогические герои-братья Кий, Щек и Хорив (у восточных славян, а у западных им соответствуют Чех, Лях и Крак). Им противопоставляется низшая «нечисть», часто змееобразной природы: Тугарин Змеевич, Соловей-разбойник, Баба-яга, Кощей, Чудо-юдо, лесной и морской цари и т. п.

Позже героями становятся хорошо известные нам участники былин: Святогор, Микула Селянинович, Вольга Святославич (кстати, князь-оборотень, еще сохранивший хтонические черты), три богатыря – Илья Муромец, Алеша Попович и Добрыня Никитич и т. д. Со временем былинные богатыри уходят в прошлое, и героем становится Иван-царевич или… Иванушка-дурачок, простой человек, который, однако, видит и умеет контактировать с миром волшебного и часто оказывается умнее всех мудрецов вместе взятых.

Мир древних славян был, как мы уже говорили, бинарным, то есть строился на парах противопоставлений, всем нам хорошо знакомых:

• вертикальная система трех слоев мира (небесный, земной, подземный) – горизонтальное деление по сторонам света;

• жизнь – смерть, воплощенные как в божествах (Жива, Род – Чернобог, Перун), так и в волшебных предметах (живая и мертвая вода);

• чет – нечет, где четные числа считаются счастливыми, а нечетные – приносящими неудачу, отсюда и особенности отрицательных персонажей (к примеру, если Лихо, то Одноглазое, то есть уполовиненное, лишенное гармонии);

• тандем «правый – левый» вообще ложится в основу мифологизированного права, «правый» становится синонимом «справедливого, правильного».

Мужское – женское, небо – земля, суша – море, огонь – вода, день – ночь, весна – зима… Вспомните, в скольких сказках эти противопоставления воплощены в героях и их поступках?

И такая система вполне устраивала наших предков, их мир был куда проще и понятнее современного.

Про крещение Руси князем Владимиром Ясно Солнышко известно всем. Но мало кто знает, что незадолго до этого, в 980 г., пытался он составить общий для славян пантеон, что помогло бы и объединению столь разных племен, живших в то время на русской земле. В Киеве, на холме возле княжеского теремного двора, было установлено шесть идолов: Перун, Хорс, Дажьбог, Стрибог, Симаргл и Мокошь. Идол противопоставленного Перуну Велеса был установлен, предположительно, на киевском Подоле, и почитался Перун как покровитель княжеский, а Велес – как покровитель простого народа.

Однако эта идея не имела успеха. И, как мы знаем из истории, скоро Русь была крещена в христианскую веру.

Древние славяне верили, что в старых домах обитает множество жильцов. Души прежних хозяев, овинник в овине, сарайник в сарае, куричий божок в курятне, закутник в закуте, кикимора за печкой. А главой над ними всеми был домовой.

Домовой – дух добрый, рачительный и заботливый, дружной семье он всегда помогает. Правда, если что не по нраву, может и пошалить. На конюшне любимым лошадям гривы заплетает, чтобы лежали красиво, а нелюбимых изводит.

Ссориться с домовым не след, ведь остальные духи только и рады напакостить, коли он разрешит! Будет стук и шум по ночам, шишиги и коргоруши будут шуметь и колобродить, а жировик-лизун все продукты в доме съест или перепортит. Но хуже всего будет, коли в беззащитный дом нагрянут навии или упыри – духи мертвецов, приползшие с кладбища.

А потому с домовым всегда дружить старались. Оставляли ему в горшочке теплую кашу и просили: «Хозяин-батюшка, прими нашу кашу! И ешь пироги, наш дом береги!»

Стоящий Будда. Одно из ранних известных изображений Будды Шакьямуни (I–I I в.)

Бог мудрости Ганеша

Аполлинарий Васнецов «Сжигание чучела Масленицы» (1920)

Майское дерево

История их племени – запутанная и странная. Из Центральной Европы они двигались по континенту все дальше и дальше на запад, пока не остановились на краю земли, на Британских островах. И принесли туда культуру, популярнее которой сейчас трудно себе представить. Кто не знает, что такое кельтский крест? Кто спутает прихотливый кельтский орнамент с каким-либо другим? Кто не слышал про Волшебную страну, фей-крошек, Дикую охоту и магию фейри?

Однако много ли мы знаем о самих кельтах?

Джозеф Кристиан Лейендекер. Кухулин на колеснице вступает в битву (1911)

О самом древнем периоде кельтских верований сведений очень мало. Статуи, рельефы, культовые сооружения и надгробные памятники – вот практически и все. Если о других мифологиях, случалось, довольно подробно писали античные авторы, то о кельтах из этих источников известно только то, что они верили в загробную жизнь и переселение душ.

Более или менее полные сведения сохранили разве что местные литературные памятники – ирландские саги (VIII–IX вв.), систематизировать которые начали еще позднее (XII в.). Все остальные источники испытали достаточно сильное влияние уже пришедшего на континент и Британские острова христианства, а потому исследователи считают их «вторичными».

Но все же тем, кто интересуется ранними упоминаниями о кельтских богах, можно ознакомиться со «Второй битвой при Мойтуре», где речь идет о племенах богини Дану, пире Гоибниу и сражении с демонами-фоморами. А больше всего сведений найдется в «Четырех ветвях Мабиногиона» (кон. XI в.). Также о них писал Юлий Цезарь в «Записках о галльской войне», где он перечисляет древнекельтских богов по их функциям. Правда, именует он их в полном сопоставлении с древнеримскими божествами.

К сожалению, совершенно не сохранилось данных о космогонии и эсхатологии кельтских племен. Попытка реконструировать полный древнекельтский пантеон не имела успеха, уж слишком разрозненными и отрывочными были сведения, которые к тому же редко совпадали как по хронологии, так и географически.

Из текста римского поэта Лукана и более поздних его толкований была установлена триада, видимо, самых древних божеств. Езус, жертвы которому приносили путем повешения на дереве, Таранис – бог грома, жертвы которому сжигались, и Тевтат, его жертв ждало утопление. Этот мотив тройственной смерти вполне характерен для общей мифологии индоевропейских народов.

Сохранились некоторые этнонимические имена богов: Аллоброкс (божество племени аллоброгов), Арамо (арамики), Воконтия (богиня воконтиев) и т. п.

Известно около четырех десятков местных божеств в кельтской Британии, однако почти обо всех из них не известно ничего, кроме имен. Исключение составляют галльские Эпона, Цернунн, Суцелл, Нантосвельта, Розмерта и некоторые другие.

Хотя у исследователей было мало материалов, но они провели ряд параллелей между богами британских кельтов, ирландцев и валлийцев: Ноденс «Охотник» – Нуаду (ирл.), богиня войны Бригантия – Бригита (ирл.), бог юности и любви Мапонус – Мак Ок, сын Дагды, «Хорошего бога» (ирл.). Галльского Беленоса сопоставляют с греческим Аполлоном, а галльского же Гранноса – с солнечной богиней Греине (ирл.).

В основе картины мира у кельтов находится Мировое древо, недаром в Ирландии известен культ пяти священных деревьев. Они были порождены Мировым древом и принесены в мир великаном Трефуйлнгидом Трееохайром. Но в отличие от Мирового древа бессмертными они не были. Пять деревьев служили символами пяти королевств Ирландии и со временем умерли от старости.

Да и вообще, не секрет, что деревья играли в мифологии Ирландии огромную роль: главными жрецами в этой стране были друиды, проводившие свои обряды в священных рощах и черпавшие силу и мудрость у растений.

По преданиям, с приходом римских легионеров священные рощи были вырублены, и рогатый бог Цернунн не смог защитить кельтов от нашествия иноверцев…

Отражением Мирового древа являлся центральный столб дома Да Дерга (сага «Разрушение дома Да Дерга»), находившийся во внутреннем помещении (Мидкуарт), что и было, очевидно, ритуальной картиной мира.

По верованиям кельтов, у корней Мирового древа бил источник, он давал начало главной реке Ирландии, Бойн, относился к потустороннему миру и заключал в себе божественную мудрость. Орешник, стоявший у истока, иногда ронял в воду свои плоды, и тот, кому довелось съесть такой орех, обретал полноту знаний о мире.

Воды источников были для кельтов благом, а вот стихия океана – явно враждебной, особенно в восточном, северном и северо-западном направлениях. Там традиционно помещался потусторонний мир.

Согласно ирландской саге «Плавание Брана», на западе были острова блаженных, числом трижды пятьдесят, на которых время не движется и царят вечная молодость и изобилие. А вот в северных водах, месте смерти и забвения, был остров с неприступной стеклянной башней Конандой, в которой жили фоморы – так ирландцы называли демонические силы, противопоставленные богам.

Мир людей и мир потусторонний в мировоззрении кельтов не были разделены, они соприкасались, и попасть туда можно было не только во время путешествий («плаваний»), которые становятся частым мотивом саг, но и, например, путем ритуального воспроизведения пиршественной залы доброго бога Дагды. Судя по сохранившимся сведениям, это был один из главных сезонных обрядов.

Очень важное место в кельтской мифологии занимают божественные животные.

Пройдя ряд чудесных превращений, пастухи-свинопасы владык загробного мира – к слову сказать, пастушество было весьма почитаемым у кельтов, считавших свинину божественным мясом, – превращаются в быков, Финдбеннаха и Донн Куальнге (сага «Похищение быка из Куальнге»). Победив своего противника, Донн Куальнге разбрасывает остатки его тела по всей Ирландии, давая различным местам имена и названия.

Божественный пастух, связанный и с миром живых, и с миром мертвых, вообще является одной из центральных фигур кельтского эпоса. Сравните этот образ хотя бы с галльским Цернунном, всегда изображаемым в окружении животных.

Среди других божественных животных числился кабан, что совершенно неудивительно, если вспомнить, что обилие свинины – непременный атрибут пиршественной залы владыки загробного мира. Одним из часто встречающихся мотивов в кельтской мифологии является охота на кабана, во время преследования которого охотник, незаметно для себя, пересекает границу потустороннего мира.

Немало мифов связано с лошадью и богиней Эпоной, покровительницей лошадей. На континентальной части культ божественной лошади процветал, что засвидетельствовано записками Цезаря.

В Ирландии и Уэльсе слово ech (ирл. «лошадь») входит в имена множества мифических персонажей, связанных с солнечным культом и потусторонним миром на морских островах. Ирландский бог Дагда известен также как Эохаид Отец всех (Eochaid Allathair). Правитель островного потустороннего мира носит имя Риангабаир (Морская Лошадь), а один из «королей» фоморов зовется Эохо Эхкенд (Эохо Конская Голова).

Кроме Эпоны, существовали и другие женские божества, связанные с лошадью: ирландские Етайн Ехраиде, Маха, валлийская Рианнон, жена Пуйла, владыки потустороннего мира.

Согласно «Книге захватов Ирландии», псевдоисторической компиляции XII в., страну эту «захватывали» шесть раз.

Первый раз заселение этих земель произошло во времена «допотопные» и было возглавлено Банбой, одной из богинь Ирландии. Однако все поселенцы были поглощены потопом, кроме одного, Финтана. Оборачиваясь различными животными, он сумел прожить несколько веков и поведать потомкам о судьбе первых поселенцев Ирландии.

Второй «захват» совершил Партолон, культурный герой, который обустраивал землю Ирландии. Он расчистил ее долины, при нем появились озера, он обучил людей ремеслам и установил некоторые обычаи и обряды.

Третьим было вторжение правителя Немеда, чье имя означало «Священный», и его племен. Ему первому пришлось столкнуться с фоморами. Однако его попытки захватить стеклянный замок и покорить демонов окончились неудачей.

Потомки племен Немеда, племена Фир Болг, обустроили социальную жизнь Ирландии, поделив ее на пять частей и установив королевскую власть.

Пятое вторжение осуществили племена богини Дану, пришедшие с северных островов. Познавшие мудрость друидов, владеющие магическими знаниями, они-то и принесли на землю Ирландии четыре знаменитых магических талисмана: камень Фал, кричавший, когда на него наступал настоящий король, не знающее поражений копье бога Луга, неотразимый меч Нуаду и неистощимый котел Дагды.

Племена Фир Болг им покорились. С фоморами племена богини Дану сражались дважды. В первом сражении Нуаду потерял руку, которую позже ему изготовил из серебра врачеватель Диан Кехт. Второе сражение возглавил Луг, который сам был внуком предводителя фоморов, Балора. Выбив деду единственный глаз, губивший все живое, Луг одержал победу.

Последними «завоевателями» Ирландии стали так называемые сыновья Миля (предки исторических ирландцев, гойделов). Сыновьям Миля повстречались три богини: Банба, Фодла и Ериу. Последняя предсказывает им вечное владение Ирландией.

В битве при Таилтиу им удалось победить племена богини Дану. Однако последним удалось договориться о разделении власти. Победителям достается земной мир, а побежденным – нижний мир, не несший в кельтской мифологии ярко выраженной хтонической составляющей.

Получив во владение нижний мир, племена богини Дану стали именоваться сидами и отличались от людей не божественностью происхождения, а владением магией. Именно они постепенно и превратились в знаменитых фольклорных кельтских фейри – фей, эльфов, сидов, живущих в волшебных холмах-сидах и владеющих Волшебной страной, которую иногда доводится увидеть и простым смертным. Что, правда, не всегда идет им на пользу…

Наследство от древних кельтов досталось нам огромное. Во-первых, это великолепный цикл ирландских саг.

Самые известные из мифологического цикла: «Старина мест», «Книга захватов», «Сон Энгуса», «Сватовство к Этайн» и «Вторая Битва при Маг Туиред».

Саги уладского цикла возникли в начале христианской эры, они повествуют о деяниях героев: Конхобара мак Несса, короля Ульстера, великого героя Кухулина, сына Луга, их друзей, возлюбленных и врагов. Главными произведениями цикла являются «Похищение быка из Куальнге», «Трагическая смерть единственного сына Айфе», «Пир Брикрена» и «Разрушение дома Да Дерга»

Цикл Финна, основным памятником которого является сага «Преследование Диармайда и Грайне», посвященная любви и трагической гибели влюбленных, совпадает по времени с возникновением в Европе куртуазной поэзии трубадуров и труверов.

Ну и, разумеется, без кельтов немыслимо было бы возникновение так называемого королевского цикла легенд, подарившего мировой литературе цикл сказаний о короле Артуре, Тристане и Изольде, Мерлине и Священном Граале…

И это наследие неоценимо.

Викинги само по себе легендарное племя, столетиями будоражившее воображение и детей, и взрослых. Воинственные, могучие, они покоряли на своих плавающих «драконах» драккарах водную стихию, выжили на земле, которая, казалось, не родит ничего, кроме мха для коз…

Они поклонялись богам, жившим вполне человеческой жизнью, богам столь же жестоким, изворотливым и хитрым, как сам человек, но, в отличие от людей, наперед знавшим свою судьбу и бесстрашно идущим ей навстречу.

Иггдрасиль – Мировое древо скандинавских народов. Иллюстрация к английскому переводу Эдды (1847)

Строго говоря, скандинавская мифология входит в общую древнюю германо-скандинавскую мифологию. Но о преданиях древних германцев нам известно крайне мало. Эти племена очень рано христианизировались, и, по сути, от древних воззрений этих племен нам достались крохи. Поэтому речь пойдет больше о мифологии скандинавской, литературные источники по которой нам достались богатые, а народы, населявшие те северные земли, бережно хранили предания дохристианской поры.

Тем, кто все-таки заинтересуется мифологией древних германцев, будет полезен труд Тацита «Германия», немецкие тексты Мерзебургских заклинаний (X в.), записи готского историка Иордана (VI в.), сочинения Прокопия Кесарийского (VI в.) и франкские хроники Григория Турского (VI в.).

Главными источниками по скандинавской мифологии являются: Старшая Эдда – сборник мифологических и поэтических песен, дошедший до нас в исландской рукописи XIII в., и написанная прозой Младшая Эдда, по сути, учебник поэтического искусства скальдов, составленный в том же веке исландцем Снорри Стурлусоном. Примерно в это же время хронист Саксон Грамматик описывает в «Деяниях датчан» ряд мифологических сюжетов, в которых лишь меняет богов на королей и героев.

В начале времен существовала черная бездна Гинунгагап, по обе стороны которой были два царства: ледяное – Нифльхейм и огненное – Муспельхейм. В Нифльхейме бил родник, вода тут же превращалась в ледяные глыбы, но источник бил не переставая, и глыбы двигались к огню Муспельхейма. Когда искры, вылетавшие из огненного царства, наконец стали падать на лед, тот растаял и породил великана Имира и телицу Аудумлу.

Из пота Имира родились первые инеистые великаны. Племя их росло, и от одной из пар, великанши Бестлы и великана Бера, родились трое сыновей: Один, Вили и Ве. Это были первые боги-асы.

Асы убили своего прадеда Имира и сотворили из его тела срединный мир – Мидгард. Затем Один и его братья решили населить землю и создали мужчину из ясеня и женщину из ольхи. Один оживил их, Вили дал разум, а Ве – кровь. Потом на востоке асы создали страну Ётунхейм и отдали ее оставшимся в живых инеистым великанам. Когда же асов стало становиться больше, они создали для себя страну Асгард, которую подняли высоко над землей.

Модель мира у древних скандинавов имела как горизонталь, так и вертикаль.

В ранней мифологии, отраженной в первой песне Старшей Эдды, упоминается девять миров, но позже схема упрощается.

В центре горизонтали находился Мидгард, где жили люди. Эту землю, освоенную и возделанную, с севера и востока, наиболее демонизированных сторон света, окружали Утгард и Ётунхейм, дикие и опасные. На севере же находился Хель, царство мертвых. И все это омывал Мировой океан, в котором плавал чудовищный змей Ёрмунганд.

Вертикалью было Мировое древо, ясень Иггдрасиль. Он связывал землю людей, Мидгард, с миром богов – Асгардом, где находился также своеобразный рай для павших воинов, Вальгалла, а у его корней расположился подземный мир смерти, Хель. Странно, но понятия севера и низа у скандинавов совпадали.

У Иггдрасиля жили и священные животные. На его вершине сидел орел, змей Нидхёгг жил у корней, четыре оленя поедали листья ясеня в Мидгарде. А по всему стволу, вверх-вниз, скакала белка Рататоск, переносящая вести из одного мира в другой.

Основной пантеон богов у древних скандинавов составляли боги асы и ваны, которым противостояли хтонические создания – ётуны, потомки инеистых великанов, и просто великаны турсы.

Верховным божеством был Один, или Вотан. Он – отец богов и людей, бог битвы и победы, покровитель воинов и скальдов, шаман, маг и мудрец. Его жена Фригг – покровительница брака и семьи. От нее и своих любовниц Один имел сыновей: Тора, бога грома и небесного кузнеца с волшебным молотом Мьёлльниром, Бальдра, бога весны и юности, Хеда, слепого бога судьбы, Хемрода, Хеймдалля, Браги, Вали и Видара, бога ремесленников, Тюра, бога войны. Позднее к пантеону примыкают некоторое время враждовавшие с асами ваны, божества плодородия, к которым относили Фрейра и Фрейю.

Отдельного упоминания заслуживает Локи. По рождению он не ас, он сын ётуна Фарбаути, бог огня, хитрости и обмана. Локи – побратим Одина и живет с асами, которые приняли его к себе за необыкновенный ум и хитрость.

У Локи есть дети, и все они – хтонические чудовища: наполовину красная, наполовину синяя дочь Хель, богиня царства мертвых, гигантский змей Ёрмунганд и чудовищный волк Фенрир. Они рождены от великанши, а от законной супруги Сигюн у него есть еще двое сыновей, Вали и Нарви.

По сути своей Локи – бог-трикстер, со всеми характерными чертами: хитростью, коварством, двуличием и изворотливостью. А потому неудивительно, что среди асов он прожил не так уж долго. Однажды на пиру Локи изобличает семерых богов и богинь, обвиняя первых в трусости, а вторых – в нецеломудрии. Разгневанные асы не просто изгоняют Локи из Асгарда. Они превращают Вали в волка, и тот убивает брата. Кишками Нарви Локи связывают и приковывают к скале, а над ним помещают змею, чей яд непрерывно капает ему на лицо, доставляя страшные мучения. Верная Сигюн сидит рядом с мужем и держит над ним чашу, куда стекает яд. Когда чаша наполняется и Сигюн отходит вылить яд, капли попадают на лицо Локи, и он содрогается от ужасной боли. Эта дрожь порождает землетрясения в Мидгарде.

И предначертано Локи быть прикованным и терпеть пытку до самого конца света.

Боги скандинавов и вправду как люди. Они не бессмертны, а лишь очень могущественны, они ссорятся, мирятся, обманывают друг друга. Их судьба предсказана мертвой прорицательницей Вёльвой, они знают об этом и идут ей навстречу, потому что, как и люди, не имеют другого выбора.

В отличие от многих мифологий, скандинавская почти наполовину состоит из эсхатологических сказаний о конце времен, который назван Рагнарёк. Конец мира скандинавы представляли себе во всех подробностях…

После создания мира из хаоса золотой век длился недолго, началом перемен стала война асов и ванов. И затем в мир приходит первая смерть: слепой бог Хед по наущению Локи случайно убивает юного бога Бальдра. И вот уже кипят среди богов страсти, нарушаются клятвы и обеты, вспыхивают родовые распри…

В день Рагнарёка Локи и хтонические чудовища, его грозные дети – Хель, Ёрмунганд и Фенрир – вырываются на свободу, на Асгард идут инеистые великаны, сыны Муспелля и огненный великан Сурт, приплывает корабль Нагльфар, полный мертвецов, которые будут биться на темной стороне.

На равнине Вигридр они сойдутся с богами. Один будет биться с Фенриром и погибнет, но его сын Видар тут же убьет Фенрира. Тору суждена битва с Ёрмунгандом, он сразит его, но и сам падет, отравленный ядом. Хеймдалль станет сражаться с Локи, Тюр – с псом Гармом… Битва будет неимоверно жестокой, но ни боги, ни чудовища не будут иметь перевеса. Видя, что победителей в этой схватке нет, великан Сурт соберет всю свою огненную мощь и обрушит ее на землю, сжигая ее, а выжженную землю поглотят волны Мирового океана… Космос вновь обернется хаосом.

Однако за гибелью последует возрождение. Выживут сыновья Одина – Видар и Вали и сыновья Тора – Магни и Моди, они и унаследуют волшебный молот отца. Из царства мертвых вернется Бальдр, примирившийся со своим невольным убийцей, Хёдом. Из людей уцелеют двое – Лив и его супруга Ливтрасир, которые и дадут начало новому человеческому роду.

Настанет новый век, за которым, наверное, потом последует и новый Рагнарёк, кто знает…

Героический эпос скандинавов, безусловно, связан с мифологическим. До нас дошло множество сказаний, песен и преданий, повествующих о деяниях героев-людей.

Это Беовульф, Вёлунд, Сигурд (Зигфрид), Гудрун, Гуннар, Хёгни – перечислять их можно долго. Они воспитываются колдунами, бьются с драконами, сватаются к великаншам, добывают чудесные предметы, ищут клады…

Однако самой знаменитой и популярной становится, безусловно, «Песнь о Нибелунгах», ставшая предметом многочисленных переработок, и не только литературных, в последующих столетиях.

Один, бог мудрости, изобрел руны, первый алфавит народов Северной Европы, который был дан людям не только для письма, но и для гаданий.

Но любое знание требует жертвы. Один девять дней и ночей провисел на ясене Иггдрасиле, глядя в неизмеримые глубины Нифльхейма, погруженный в свои мысли, пронзив самого себя копьем, прежде чем он добыл те знания, которых искал.

Овладев этим знанием, Один вырезал магические руны на своем копье Гунгнир, на зубах своего коня Слейпнира, на когтях медведя и на бесчисленных одушевленных и неодушевленных предметах и отдал людям.

Генри Фюзели «Принц Артур и Королева Фей» (1788)

Кельтский крест, Шотландия

Бог Один на своем восьминогом коне Слейпнире. Иллюстрация из исландского манускрипта XVIII в.

Петер Николай Арбо «Валькирия» (1864)

Первопоселенцы, ступившие на землю Северной Америки и добравшиеся до мест, населенных ее коренными племенами, считали индейцев дикарями. Да, те кочевали, носили одежду из шкур, не знали ружья, раскрашивали лица, выходя на тропу войны; пытали и снимали скальпы с врагов.

Но значило ли это, что не знавшие христианства краснокожие не верили в богов, не имели традиций и обычаев, предписанных высшими существами? Конечно, нет!

Изображение Громовой Птицы (XVIII век)

Пришедшие в Северную Америку белые поселенцы столкнулись с огромным количеством племен, чьи мифологические воззрения в чем-то пересекались, в чем-то разнились, да к тому же сохранились практически только в устной традиции, так как многие индейские племена знали только пиктографическую письменность.

Но в традиционных формах искусства (а это устные предания, передаваемые из поколения в поколение, ритуальная живопись, керамика, скульптура, пиктография, ткачество, тотемы) краснокожие хранили свое прошлое куда бережнее, чем большинство народов Европы.

Основным источником наших знаний о весьма разрозненной и многообразной мифологии североамериканских индейцев, собственно говоря, и является все вышеперечисленное: мифологические предания, песенные циклы, ораторские речи, фрески у святилищ, рисунки, гербы, календарные пиктографические летописи…

Тенденция к созданию значительных эпических повествований зафиксирована у племен пуэбло, навахо, делаваров (пиктографическая хроника «Валам Олум»), ирокезов. Эти произведения и стали важными источниками для изучения мифологии индейцев Северной Америки.

Уже довольно длительное время (с начала XX в.) исследователями отмечается подъем самосознания у еще существующих потомков различных племен. И теперь индейцы, знающие письмо и владеющие литературой, возрождают историю своих народов.

Писатели США тоже эпизодически обращались к миру мифологических образов (поэтическая обработка мифов в творчестве Г. У. Лонгфелло, романы Дж. Ф. Купера). Мифологизация придает неповторимое своеобразие современной индейской прозе (Н. Скотт Момадей, X. Сторм) и поэзии (Дж. Уэлш, Д. Ниатум).

Вообще, вести рассказ о племенах североамериканских индейцев трудно уже хотя бы потому, что число их племен было огромным: оседлые и кочевые, земледельцы и охотники, военные племена и даже племена, владевшие рабами… Можно лишь условно выделить несколько групп по языковым семьям: ирокезская семья (кайюга, онондага, онеида, мохаук, тускарора, гуроны и др.), алгонкинская (делавары, оджибве-чиппева, меномин, потаватоми, арапахо, черноногие, чейенн и др.), мускогская группа (чероки, чокто, чикасо, семинолы и др.), языковая семья сиу (дакота, вуроны, мандан, оседж, понка, виннебаго), племена прерий (кайова, поуни), атапаскская языковая семья (апачи, навахо), юки, хока (помо, вашо, юма), пенути (винтун, майду, мивок), а также племена северо-западного побережья, принадлежащие к различным языковым семьям (тлинкит, хайда, цимшиан, квакиутль, нутка, сэлиш).

Но практически у всех племен есть мифы о сотворении мира, обладающие рядом схожих черт. То два голубя, летающие над водой, поднимают землю за торчащую тростинку (мускоги); то прабабка всех людей падает в океан из верхнего мира, и ее держат на поверхности бобр, ондатра, выдра и черепаха, которые постепенно достают со дна океана землю, чтобы построить женщине кусок суши; то один из богов силой мысли создает четыре слоя жизнетворных туманов, пройдя через жидкость которых первые люди поднимаются на верхний слой – землю…

И везде ход событий примерно одинаков: рождение земли из вод Мирового океана при помощи богов или священных животных.

Практически у всех племен североамериканских индейцев, находившихся на племенной стадии развития, слабо выражена персонификация сверхъестественных существ, нет строгой иерархии богов и духов.

Их богами была вся природа, и большинство племен сочетали в своих поверьях черты анимизма, тотемизма и фетишизма, а главное, поклонялись в целом всей природе, обожествляя стихии (землю, огонь, ветер, воду), стороны света, животных и единую магическую силу, называвшуюся у разных племен по-разному: у племен группы сиу – вакан, у черноногих – несару, у алгонкинов – маниту, у ирокезских племен – оренда.

Верховное божество племени могло быть антропоморфным, зооморфным или вообще безликим (у черноногих – Старик, у чейеннов – Махео, у апачей – Асен, у пуэбло – Авонавилона, у ирокезов – Таронхайавагон, у мускогов – Эсогету Эмисси.

Трудно, а вернее, практически невозможно перечислить всех, даже основных, богов и священных животных всех племен. Потому мы ограничимся лишь самыми известными.

Манабозо (Мичабо, На-на-буш, Глускэп) – в мифах алгонкинской группы культурный герой, создатель мира, трикстер. Изображался в виде зайца. Родился от смертной женщины и западного ветра, победил великого кита, спас людей от всемирного потопа, подарил им огонь, похищенный у Солнца. Ему приписывается создание разнообразных ремесел и искусств, в частности пиктографического письма оджибве.

Иоскеха и Тавискарон – в мифах гуронов близнецы-антагонисты. Иоскеха, символ весны, создавал вещи и предметы, полезные человеку (долины, прямые реки, леса и дичь). Тавискарон, символ зимы, стремился затруднить жизнь людей, создавая ураганы, различных чудовищ, искривляя русла рек; он пытался также украсть солнце, которое его брату удалось вернуть с помощью некоторых животных. В соперничестве за упорядочение мира между братьями происходит поединок, в котором Иоскеха побеждает Тавискарона.

В близнечном мифе навахо богиня Ахсоннутли родила близнецов – богов-воинов. Возмужав в четыре дня, они вступили в поединок с отцом-Солнцем, который признал в них своих детей и вручил им чудесное оружие. С его помощью близнецы обошли весь мир, избавив его от чудовищ и врагов индейцев навахо.

Бог Койот – был оборотнем, героем спасителем и демиургом некоторых племен. Может насылать наводнения, но часто спасает от опасности.

Голубая Сойка – одно из воплощений трикстера, божество чинуков и других западных племен. Хвастун, интриган и проказник, часто попадает в собственные хитрые ловушки. Крик сойки считается дурным предзнаменованием.

В мифах племен северо-западного побережья поклонялись птице грома – Тсооне. Она научила людей строить многосемейные дома, ставить тотемные столбы (часто они венчаются изображением Тсооны с распростертыми крыльями). По представлениям индейцев квакиутль, грозы возникают во время единоборства Тсооны с гигантским змеем, злобным существом по имени Сисиютль. Взгляд Сисиютля смертоносен, победить его можно лишь моральной чистотой, превосходящей силой духа.

Также различные племена поклонялись орлу, змее, медведю и волку.

Особое место в мифологии североамериканских индейцев занимают мифы о великанах-людоедах. Скорее всего, это свидетельство пережитков каннибализма. У ирокезов это цикл о кремниевых людоедах-великанах, нападавших на племя с севера.

Бог Таронхайавагон сжалился и в облике великана привел всех людоедов к селению Онондага, где обрушил на них град каменных глыб. Спасся лишь великан Ганусква, который передал ирокезскому охотнику искусство изготовления священных масок, применяемых при лечении болезней (так называемые «ложные лица»). Заболевшему надевали такую маску, чтобы болезнь обманулась, приняла его за другого и ушла.

У северо-западных племен широко распространен миф о великанше Дсонокве. Это людоедка с медными когтями, которая свистом заманивает детей в лес и уносит их на спине в корзине. Однако просто человеческой крови ей мало, и Дсоноква ищет новые жертвы, но попадает в ловушку, приготовленную людьми, и ее сжигают.

Почему мотив каннибализма и человеческих жертвоприношений является для индейцев (кстати, не только Северной Америки, но и Центральной, и Южной) столь обыденным? Исследователи полагают, что племена еще настолько не выделяли себя из природы и не ставили себя выше нее, что принесение в жертву человека практически не отличалось от принесения в жертву птицы или зверя.

Кто знает, как развивалась бы дальше мифология индейцев Северо-Американского континента, если бы не вторжение белых переселенцев. Но этого мы никогда не узнаем.

В давние времена, когда мир еще был совсем молодым, главным среди всех зверей считался Бизон. У бизонов тогда не было горба. Они получили его гораздо позже, в наказание. Вот как это случилось.

Больше всего Бизон любил носиться по прериям, а впереди себя непременно высылал стаю лис, которые громкими голосами предупреждали всю летающую, ползающую и бегающую мелочь, что их вожак Бизон вышел на прогулку. И все должны были убираться с дороги, чтобы не быть растоптанными.

Однажды, когда Бизон вот так мчался по прерии, маленькая птица не смогла вовремя уступить ему дорогу: она как раз сидела на гнезде. И хотя все звери пытались остановить Бизона, он и не подумал свернуть и растоптал тяжелыми копытами и птицу, и гнездо.

Не ожидал Бизон, что о его поступке узнает Нанабозо – сын небесного духа, сотворивший сушу и все живое и слепивший из глины и песка первого индейца племени оджибве.

Сильно рассердился Нанабозо. Бросился наперерез Бизону и одним движением руки остановил его.

– Как ты посмел губить то, что я создал? – грозно воскликнул Нанабозо. – Как посмел обижать тех, кто слабее тебя? Пусть отныне у всех бизонов вырастет горб на спине, а голову свою от стыда они всегда держат низко опущенной.

Так и случилось.

В 2012 году многие ждали конца света, которого, к счастью, так и не произошло. Откуда взялась эта цифра? Да просто именно на этом году оканчивался расчет календаря индейцев майя, живших когда-то на полуострове Юкатан.

Племена Центральной Америки, фактически сметенные в лица земли европейской конкистой под предводительством испанцев, оставили нам странное, порой даже пугающее наследие…

Чичен-Ица – политический и культурный центр майя

К моменту прибытия европейцев (XVI в.) в Центральной Америке успели сменить друг друга несколько достаточно развитых цивилизаций. Первой из них считаются ольмеки, жившие в долине Мехико в XV–IV вв. до н. э. Именно они заложили культ ягуара и некоторых других божеств, который затем «унаследовали» сапотеки, науа, тольтеки, а позже майя и ацтеки, чьей культурой, как правило, люди и интересуются больше всего.

Основные данные о мифологии майя сохранились благодаря четырем более или менее полным книгам майя, написанным в доколумбовую эпоху. Большинство кодексов (рукописей) было уничтожено испанцами во время завоевания, но они не смогли уничтожить всех надписей на памятниках, фресках, религиозных сооружениях. Наиболее известные текстовые источники – это Пополь-Вух и Чилам-Балам.

Самые ценные для изучения ацтекской мифологии манускрипты – это кодексы Борджиа, Ватиканский, Коспи, Лауда и Фейервари-Майер.

По счастью, испанцы не ставили перед собой задачи просто уничтожить «варваров», они мечтали обратить местные племена в христианство и построить в Америке новый, совершенный мир. И потому священники занимались изучением языка и культуры завоеванных народов. Одним из первых язык и культуру ацтеков изучил Андре де Олмос, и именно он, по всей видимости, был автором одного из самых значительных сборников ацтекских мифов – «История мексиканцев по их рисункам», который также считается важным источником по мифологии этого региона мира.

Древние майя считали, что верховные божества Тепеу, Кукулькан (бог стихий) и Хуракан (бог ветра), пребывавшие среди пустоты и неподвижности вод, сотворили землю и населили ее животными и птицами, а затем, после нескольких неудачных попыток, создали человека. Люди должны были поклоняться божествам и поддерживать их своими приношениями.

Вселенная, созданная, видимо, только волей божеств, состояла из тринадцати небес и девяти подземных миров. Плоская прямоугольная земля лежала между небом и подземным миром.

В центре земли стояло дерево, соединяющее все слои мира, еще по одному дереву стояло на каждой из сторон света: красное – на востоке, желтое – на юге, черное – на западе, белое – на севере.

Бог солнца и войны Уицилопочтли был одним из древнейших божеств и почитался как центральная фигура пантеона. Почитали майя бога-ягуара и бога апокалипсиса Чернеета, среди женских божеств выделялась Красная богиня, жена бога дождя. Но выше всех стоял Ицамна – этот бог был самым древним, он был порождением ящерицы, тотемного зверя, когда-то державшего на себе весь мир.

Ацтеки, позже других племен пришедшие в долину Мехико, считали, что основой мира является постоянная борьба двух начал: света и тьмы, солнца и воды, жизни и смерти и т. д. Они верили, что развитие Вселенной шло циклами, сменявшимися по воле богов.

Согласно их мифам, Вселенная была создана Тескатлипокой и Кецалькоатлем и прошла четыре этапа (или эры) развития. Современная, пятая эра, возглавляемая богом солнца Тонатиу должна закончиться страшными катаклизмами.

Большое значение имели бог войны Уицилопчтли, бог ночи и судьбы Тескатлипока, бог дождя, воды, грома и гор Тлалок, бог ветра и покровитель жрецов Кецалькоатль (Пернатый Змей). Богиня земли и огня, мать богов и звезд южного неба – Коатликуэ (мать бога Уицилопочтли, в ней одновременно заключено начало и конец жизни, ее изображали в одежде из змей). Богом земледелия был Шипе. Еще очень почитали бога и богиню маиса.

Также ацтеки полагали, что в зависимости от того, как человек умер – а не от того, как жил! – он попадает либо в подземное царство, либо в страну бога Тлалока, считавшуюся земным раем, либо в небесное жилье бога солнца. Этой высшей чести удостаивались храбрые воины, люди, принесенные в жертву, и женщины, умершие при родах.

Разумеется, невозможно обойти вниманием знаменитый календарь майя. Собственно говоря, уже во II–V вв. цивилизация майя представляла собой прекрасно развитую и процветавшую сеть городов-государств. Большинство из них было разрушено в конце IX века. В XVI столетии культура майя была практически окончательно уничтожена испанскими колонизаторами, но к тому времени расцвет цивилизации майя был уже позади.

В XIX веке исследователи начали открывать развалины городов майя, так были обнаружены и остатки колоссальных храмов-обсерваторий. Один из наиболее знаменитых городов майя, основанный в VIII столетии, Чичен-Ица (на севере Юкатана) лежал в руинах уже ко времени прихода испанцев. Но остатки его грандиозных культовых и астрономических сооружений, включая обсерваторию Караколь, и сейчас поражают исследователей.

С глубокой древности жрецы майя, инков и ацтеков вели систематическое наблюдение за небом со своих площадок-обсерваторий, устроенных на вершинах колоссальных ступенчатых пирамид в десятки метров высотой. Считалось, что все явления на Земле и в государстве определяются законами движения небесных светил.

По ним жрецы майя предсказывали счастливые или несчастливые дни для тех или иных действий не только для отдельных лиц, а вообще для определенных общественных слоев или групп населения.

В результате систематических наблюдений жрецы-астрологи майя с довольно большой точностью определили синодические периоды всех известных планет. Особое внимание уделялось наблюдениям Венеры. Также сильное влияние на людей оказывали, по их мнению, Луна и падающие звезды.

Календарная система майя, а затем и ацтеков, была очень сложной. Она включала в себя несколько циклов: сочетания чисел от 1 до 13 («неделя») и 20 «месяцев», имевших собственные названия. Солнечный календарь с годом в 365 дней состоял из 18 месяцев по 20 дней и пяти «лишних», или «несчастливых», дней. Кроме того, майя пользовались так называемым длинным счетом, который, помимо 20-дневного месяца и 18-месячного года, учитывал 20-летний период (катун); период в 20 катунов (бактун) и так далее. В итоге же получался регулярно повторявшийся 52-летний цикл.

Когда календарь майя был расшифрован, оказалось, что его огромный – в тысячи лет! – счет обрывается на дате 2012. Это дало повод части наших современников считать, что этот год принесет конец света. Но, к счастью, они ошибались.

И вряд ли кто теперь скажет нам, почему счет календаря майя был прерван именно на этой дате.

Космогонические мифы Мезоамерики неразрывно связаны с миром природы, с постоянно повторяющимся мотивом рождения и смерти. И человек несет перед богами долг, буквально – долг крови, потому что, согласно верованиям племен, населявших эти земли, самой большой движущей силой обладает именно кровь. И человек обязан приносить богам ее в жертву. Череда гибнущих и возрождающихся миров служит постоянным напоминанием о последствиях пренебрежения этими обязательствами. И более других «прославились» кровавыми человеческими жертвами племена ацтеков…

В мифах сотворение и разрушение мира увязаны с календарными циклами, но это была не метафора. Эти циклы использовались для предсказания периодов, которые были особенно опасны для мира и таили высокий риск его гибели.

Смена календарных циклов всегда была самым опасным временем, когда мир становился ареной сражения сил созидания и хаоса.

В конце каждого 52-летнего цикла жрецы Теночтитлана, например, пристально следили за созвездиями, вычисляя, продолжит ли свое существование этот мир или будет уничтожен.

Каждый год в Великом храме рядом со столицей ацтекского государства устраивались торжества в честь Уицилопочтли, бога войны и главы ацтекского пантеона. Рождение этого бога сопровождалось уничтожением (жертвой) его единокровных братьев и сестер. И символически Уицилопочтли словно оправдывал то, что недавно пришедшие племена ацтеков, захватывая новые территории, уничтожали своих «единокровных» братьев-индейцев.

Северная часть Великого двойного храма была посвящена богу дождя Тлалоку, а южная часть служила главным святилищем Уицилопочтли. По свидетельству туземных и испанских источников, здесь часто приносили в жертву пленных воинов. У распростертых на жертвенном камне несчастных вырезали сердца, а их безжизненные тела сбрасывали к подножию ступеней храма. В документах XVI века также есть свидетельства, что южная половина Великого храма символизировала легендарную гору Коатепек, место рождения Уицилопочтли.

На протяжении эры Четвертого Солнца, Солнца Воды, люди стали злыми и перестали поклоняться богам. Боги разгневались, и Тлалок, бог дождя, объявил, что намерен уничтожить мир наводнением. Но Тлалоку нравилась одна благочестивая супружеская пара, Тата и Нена, и бог предупредил их о потопе. Он велел им выдолбить изнутри большое бревно, взять с собой два колоса пшеницы – по одному на каждого – и больше ничего не есть, кроме этой пшеницы.

Тата и Нена вошли в полое бревно, взяв с собой два колоса пшеницы. Начался дождь. Когда воды наконец схлынули и Тата и Нена оказались на сухой земле, они так обрадовались, что поймали рыбу и съели ее, забыв о повелении Тлалока. Лишь после того, как они насытились, муж и жена вспомнили приказ божества.

Тлалок появился перед ними и сказал: «Так вот как вы отплатили мне за спасение?» И превратил их в собак. Боги разрушили мир потому, что даже самые праведные люди перестали повиноваться им. Так началась эра Пятого Солнца, в которой мы живем и по сей день.

Тотемный столб, Канада

Окипа – церемония инициации молодых манданов (индейский народ из группы сиу). Художник Джордж Кэтлин (ок. 1832)

Пернатый Змей Кецалькоатль. Иллюстрация из Бурбонского кодекса (XV в.)

Богиня Чальчиутликуэ. Иллюстрация из кодекса Борджиа (XVII в.)

Современный мир технократичен, заполнен коробками одинаковых многоэтажных домов, связан оптоволокном Интернета, разговаривает при помощи двух строчек в Твиттере и узнает о себе самом из лент новостных агентств. Разве есть в таком мире место мифу, спросите вы? Ну разве что в виде сказки, рассказанной на ночь ребенку.

Но вы будете неправы. Миф не только сопровождает человечество на протяжении всей его истории, но и все прочнее обустраивается в новом, XXI веке.

Колосс Родосский – одно из семи чудес света (французская гравюра, 1880 г.)

Первые и самые прочные ассоциации, которые приходят в голову при слове «миф», у большинства из нас касаются изобразительного искусства.

Только лишь возникнув, миф сразу стал искать возможность «показать» себя людям.

Не будем говорить о древнейших божествах, изображенных на стенах пещер, но вряд ли найдется человек, который никогда бы не слышал и не видел статуй античных богов и героев.

Статуя Зевса в Олимпии, созданная знаменитым Фидием, считалась третьим чудом света в античном мире. Одна из работ великого Праксителя, Афродита Книдская (350–330 гг. до н. э.) – самое прославленное изображение богини любви в античности. Эта статуя стала первым изображением обнаженного тела в древнегреческом искусстве. Оригинал не дошел до наших дней, но сохранились копии. Также в копиях до нас дошли статуи великого Лисиппа, любимого скульптора Александра Македонского. Поликлет, Мирон, Скопас – список ваятелей, наполнявших храмы Древней Греции изображениями богов и героев, можно продолжать бесконечно.

Римляне оказались достойными наследниками эллинов, и только благодаря тому, что греческие статуи очень часто копировались в древнеримскую эпоху, мы и имеем возможность увидеть их сейчас. Также дети Ромула и Рема унаследовали от греков и развили искусство мозаики: полы и стены многих римских храмов, домов и терм украшали изображения мифологических персонажей («Улисс во время своего путешествия», «Нептун, управляющий колесницей», «Сатир и нимфа» и т. д.).

Средневековье, как мы уже говорили, оказалось для мифологии временем тьмы. И уж конечно, герои, «превращенные» в бесов, не могли быть объектом изображений.

Зато в эпоху Возрождения античная мифология триумфально вернулась на полотна живописцев и в мастерские скульпторов. Леонардо да Винчи (бюст богини Флоры), Сандро Боттичелли (картины «Рождение Венеры», «Весна»), Тициан (картина «Венера перед зеркалом»), Бенвенуто Челлини (статуя Персея), Микеланджело (статуя Давида)…

Художники XVII–XVIII вв. продолжили эту славную традицию. На античные сюжеты писали картины выдающиеся фламандские, французские, голландские мастера: Рубенс («Персей и Андромеда», «Венера и Адонис»), Ван Дейк («Марс и Венера»), Рембрандт («Даная», «Афина Паллада»), Пуссен («Эхо и Нарцисс», «Нимфа и сатир», «Пейзаж с Полифемом»), Буше («Аполлон и Дафна»), и вновь список будет огромен.

Нельзя не упомянуть великолепные работы эпохи прерафаэлитов, например картины Джона Уотерхауса («Сирена», «Психея, открывающая дверь в сад Купидона», «Флора»).

Русское искусство тоже не оставалось в стороне. Выдающийся русский скульптор Ф. Толстой создал замечательный бюст греческого божества сна Морфея, художник К. Брюллов написал некоторые из своих картин на сюжеты античной мифологии («Встреча Аполлона и Дианы», «Сатурн и Нептун на Олимпе»), кисти В. Серова принадлежит известное полотно «Похищение Европы», и кто не знает, как выглядит врубелевский «Пан»?

Однако не стоит думать, что объектом изображения становились лишь античные сюжеты. Каждый народ с каждым новым витком развития искусства стремился запечатлеть своих мифологических богов и героев, примером чему могут служить прекрасные картины былинного – и более позднего – цикла кисти русских художников И. Репина, В. Васнецова, А. Рябушкина, И. Билибина, Н. Рериха, М. Врубеля, да и не только они. Разве можно спорить с тем, что мифология сопровождала нас практически всегда?

Конечно нет! Мифология была и остается источником вдохновения как в литературе, так и в музыке. На протяжении всего существования литературы мифологические сюжеты и мотивы, образы и персонажи постоянно переосмысливаются и используются.

Из мифов в литературу пришли животные-трикстеры (отрицательные культурные герои), и волшебство сказки родом из мифологических чудес, оттуда же пришли сюжеты с героями-оборотнями, и вовсе не обязательно это страшные серые волки, ведь премудрая жена Ивана-царевича в лягушачьей шкурке – тоже оборотень!

В сказках мы встретим и людоедов, и хтонических демонов, превратившихся в драконов и змеев горынычей, и духов-покровителей героя, который, проходя испытания, совершает, по сути, древнюю мифологическую инициацию.

В архаических героических эпосах мы еще можем встретить мифическое время первотворения, а волшебные качества героев еще могут преобладать над воинскими, чисто человеческими. Но чем ближе к нашему времени, тем больше и больше утрачивает герой мистическую, мифологическую сторону силы, тем больше «вочеловечивается». Ярким примером может служит тот же цикл о короле Артуре и рыцарях Круглого стола, выросший из кельтского эпоса. Это время рождения государств, юных, неистовых и могучих. Роланд еще трубит в волшебный рог, призывая своего сюзерена Карла, но подвиг совершает он сам, Роланд-рыцарь, просто человек.

В эпоху Ренессанса мифология возвращается не только на картины. Как ни странно, активно развивается тема «низшей мифологии», тех мифологических персонажей, которых раннее христианство так успешно демонизировало. В творчестве многих писателей Возрождения мы видим ярко проступающие черты народной «карнавальной культуры», полной пародии, гротеска и праздничного ритуала, вспомним хотя бы Рабле и Шекспира!

На век XVII приходится расцвет библейских тем и мотивов, к примеру у Мильтона («Потерянный рай»); античные же сюжеты постепенно застывают и становятся все более формальными в литературе классицизма. Литература эпохи Просвещения берет из мифологии фабулы, наполняя их совершенно новым философским содержанием. Впрочем, мы помним, что философы этого времени миф вообще не жаловали.

Во времена романтизма начала XIX века и в Англии, и в Германии вновь вспыхивает интерес к мифологическим сюжетам. Однако теперь мифология предстает перед нами в крайне вольной, нетрадиционной трактовке, теперь она – инструмент для создания мистической атмосферы. Возникшее в том же веке направление реализма снова уходит от мифа, решительно и далеко, так как тяготеет к социальному описанию и объяснению реальной жизни…

Кажется, что мифу уже не вернуться. Но нет! Модерн конца века – музыка Р. Вагнера, «философия жизни» Ф. Ницше, религиозная философия Вл. Соловьева, символизм, неоромантизм – вновь возрождают к нему интерес, и снова миф жив, и снова предстает перед нами в творческих интерпретациях и обработках.

Ну а век XX и вовсе выводит мифологию на новую ступень «развития» и осмысления. Роман и драма 1910-1930-х гг., романисты Т. Манн, Дж. Джойс, Ф. Кафка, У. Фолкнер, позднее латиноамериканские и африканские писатели, французские драматурги Ж. Ануй, Ж. Кокто, Ж. Жироду – все они творцы нового, особого «романа-мифа», в котором различные мифологические традиции используются синкретически в качестве материала для поэтической реконструкции исходных мифологических архетипов, привлекая понятия психоанализа К. Юнга. И даже в советской литературе мы можем найти мифологические мотивы, пусть и представленные с совершенно непривычного ракурса (М. Булгаков, Ч. Айтматов, отчасти В. Распутин и др.).

Казалось бы, вот теперь-то миф рассмотрен с самых разных сторон. Что еще могут придумать люди? Разве что повторять и повторять, ведь все новое – это хорошо забытое старое, но все-таки старое… Однако давайте приглядимся повнимательнее.

Вам знакомо такое слово «комикс»? Разумеется, скажете вы. Это такие смешные картинки, простенькие сюжеты, сброшюрованные в тоненькие книжки, они же для детей! А вот и не только.

В Японии комиксы называются «манга» и имеют давнюю и уважаемую традицию. В той форме, в которой манга существует сейчас, она получила развитие после Второй мировой войны, но корни ее уходят глубоко в раннее японское искусство.

Мангу в Японии читают и дети, и взрослые, она затрагивает сюжеты из всех областей жизни и бывает самых разных жанров: романтика, спорт, приключения, эротика, юмор, ужасы, история, фэнтези… Любой назовет вам с ходу самые известные манги: «Очень приятно, Бог», «Фейри Тейл», «Наруто», «Темный дворецкий». Оборот от издания манги в 2009 году составил более 420 миллиардов иен! По длинным манга-историям, если они пользуются успехом, снимается аниме, создаются видеоигры и множество другой продукции.

Но вдумайтесь, а что это такое, как не новая мифология с новым героем?

А чем, как не новым мифом, следует называть пользующийся огромной популярностью жанр фэнтези? Да, многие книги этого жанра – не образцы высокой литературы, но ведь ему отдали должное такие гиганты, как Клайв Льюис и сам Профессор, Джон Рональд Руэл Толкин, создавший целую вселенную Средиземья, где рождаются, живут и сражаются, встречаются и расстаются, совершают подвиги герои нового мира, со своими богами, хтоническими чудовищами, духами-покровителями, драконами и феями!

А чем, как не новой мифологией, следует уже называть серии фильмов-франшиз о Бэтмене, Супермене, Железном человеке, Чудо-женщине, Человеке-Пауке, Капитане Америка, Людях Икс?

Мифология, родившись на заре человечества, прекрасно чувствует себя и в компьютерную эру. С другой стороны, разве это плохо? Вот вы, например, готовы навсегда расстаться с мифом?