<p>Пилипюк Анджей</p> <p>LENIN IMPOSSIBLE</p>

В мрачном бетонном подвале пятого уровня подземелий, вырытых под штаб-квартирой КГБ, царил вечный полумрак. Два ряда стальных дверей, снабженных замками с шифрами, скрывали тайны слишком ужасные, чтобы представители рабоче-крестьянского класса могли их узнать. Именно здесь принимались решения относительно направлений развития людской цивилизации. Именно здесь испытывались новейшие виды смертоносного оружия, которые вскоре должны были послужить делу укрепления мира во всем мире. И, наконец, как раз тут проводились смелые научные эксперименты, результаты которых должны были революционизировать все научные направления.

За стальными дверями сотни храбрых агентов КГБ работали в поте чела над тем, чтобы служить и защищать счастливый остров свободы и благоденствия, неустанно атакуемый со всех сторон капиталистическими кровопийцами. И, наконец, именно здесь, в присыпанных опилками подвалах, гибли с проклятиями на устах наибольшие враги прогрессивного человечества.

Понятное дело, что весь комплекс был окружен абсолютной тайной. Каждые пару десятков метров в коридорах стояли гордо выпячивающие грудь охранники, следящие, чтобы ни один шпион никогда не ворвался в эти тоннели… Но здесь же существовало еще более секретное место. В самом конце одного из тоннелей находились стальные двери, снабженные табличкой: «XI Отдел КГБ».

Именно перед этой дверью встали два человека в мундирах без каких-либо знаков отличия. Генерал Калманавардзе постучал. Щелкнула заслонка глазка. Постовой, стоящий с другой стороны двери, изучил двоих мрачным взглядом и, узнав начальника, неохотно впустил их вовнутрь. Те вошли, а дверь с могильным грохотом захлопнулась у них за спиной. Охранник, словно автомат, отдал честь.

— Товарищ генерал, докладываю, что во время моей вахты на охраняемом объекте не произошло…

— Вольно, вольно, — добродушно сказал генерал.

Охранник положил руку на прикладе своего автомата.

— А это кто такой? — показал он взглядом на второго посетителя.

— Полковник Тихобздеев, — представился спутник генерала, вынимая из кармана удостоверение. — Исследовательский Отдел ГРУ.

Постовой с изумлением осмотрел документ.

— Что такое ГРУ? — спросил он у генерала.

— Советская военная разведка, — объяснил ему начальник.

— Никогда не слышал про название ГРУ, — буркнул охранник.

— А это потому, что даже название совершенно секретное, — объяснил ему прибывший.

— Так точно, — отдал честь солдат. — Погодите, но если оно совершенно секретное, то я не должен о нем знать…

— Правильно, — тихо сказал генерал, стреляя ему прямо в лоб.

Тело грохнулось на пол, практически идеально вписываясь в нарисованный мелом контур.

— Блин, снова плохо прицелился, — генерал разочарованно сравнил контур с покойником.

— Вижу, что вы здесь заботитесь о сохранении государственной тайны, в голосе полковника прозвучало глубокое уважение.

— Стараемся, — смущенно улыбнулся генерал. Он не привык к похвалам.

— И что… каждый раз… вот так? — гость указал на лежащее тело.

— Нас много…

Он подошел к телефону и накрутил какой-то номер.

— Разводящий? Здравствуйте, товарищ. Возникла необходимость срочного дополнения, одиннадцатый отдел, сектор альфа. Да, парень случайно услышал государственную тайну и покончил с собой.

Генерал повесил трубку. Затем оба пошли по длинному бетонному коридору и вскоре остановились перед солидной дверью, выкрашенной антикоррозионной краской. Генерал ввел в щель датчика магнитную карточку и набил на клавиатуре код.

— Вижу, что у вас здесь совершенно современное оборудование, — заметил полковник.

— Ага, наши ребята свистнули в Японии целую фуру. Там должно было быть оружие, но оказалось, что электроника, так чего же пропадать добру…

В конце концов двери открылись. Они вошли в обширный подвал. Возле самого входа стоял толстый охранник. Увидав входящих, он схватился с места и отдал честь.

— Докладываю, что за время службы на территории охраняемого объекта…

— Вольно, — опять добродушно сказал генерал, — и марш отсюда, подождешь за дверью…

Тот захлопнул за собой стальную дверь. Офицеры остались одни.

— Итак… — Калманавардзе щелкнул выключателем, — …а вот и наше достижение.

Под потолком загорелись лампы дневного света. Их свет проявил из темноты все помещение. Посреди подвала, привинченный к полу, стоял стул. На стуле сидела девушка с диадемой на голове. На ней было шелковое платье абрикосового цвета, у воротника и на рукавах украшенное кружевами. Девушка была привязана к стулу большим количеством пеньковой веревки. Рот был заклеен дешевым пластырем. Девушка пыталась кричать, но кляп держался достойно.

Полковник с интересом осмотрел ее.

— Выглядит так, будто из кинофильма, — сказал он наконец. — Одета словно пугало, но на мордашку ничего, как актрисочка…

— Так вот, товарищ Тихобздеев, перед вами самая настоящая принцесса, самодовольно сообщил генерал.

— Как же это может быть? — удивился полковник. — Каким это чудом могла она сохраниться? После семидесяти лет советской власти… Даже страшно подумать, что ее семейка все эти десятилетия пила кровь наших рабочих и крестьян…

— Это не наша. У нас таких давно уже передавили, пришлось ребятам за границей ловить…

— Понятно, — буркнул разведчик. — То есть, ничего не понимаю. Зачем нам она?

— Сейчас увидите, — усмехнулся генерал.

Он подошел к лежащему на столе интеркому и набрал последовательность шифра.

— А охранник, который за ней следит, не пытался воспользоваться ситуацией? — заинтересовался полковник. — Все ж таки, не каждый день случается, чтобы…

— Мы его кастрировали, — объяснил генерал. — Она нам слишком нужна, чтобы ей грозило преждевременное использование… но если вы, товарищ, изъявите такое желание, то после демонстрации…

— Ну, знаете, вижу, что у вас тут, в КГБ, имеются буржуазные уклончики! Шика вам захотелось!.. Рабоче-крестьянская власть…

— Да нет же, — усмехнулся генерал. — Мы это делаем лишь затем, чтобы вернуть ей классовое сознание. Не хотите трахаться, так я и не заставляю.

Полковник поглядел на принцессу.

— Хочу, — тихо сказал он.

— Устроим… только сначала работа, а уже удовольствия потом.

Раздалось негромкое жужжание, в стене открылась крышка лифта. На платформе стоял картонный ящичек.

Генерал открыл дверь. В помещение маршевым шагом вошли два охранника. Один держал метлу и совок, у второго на спину был закинут приличных размеров мешок. Второй тут же развязал шнурок и рассыпал вокруг стула с принцессой опилки, разровняв их двухсантиметровым слоем. Первый поставил метлу к стенке.

— Вижу, что методика подготовки передвижных экзекуционных пунктов не слишком отличается от нашей, — похвалился своими знаниями полковник.

— Ну, основываемся же на некой славной традиции… Еще со времен революции… — Генерал вынул картонку из лифта и поставил ее на столе, потом снял крышку.

— Я вижу тут двух лягушек, — отметил гость.

— Ну да, — подтвердил Калманавардзе его предположения. — А теперь глядите внимательно.

Он умело схватил первое земноводное и подошел к принцессе. Один из охранников отклеил пластырь. Аристократка завопила словно сирена.

— По-моему, она требует немецкого консула, — идентифицировал полковник некоторые из выкрикиваемых девицей слов.

— Я ведь уже говорил вам, товарищ принцесса, что иностранные дипломаты сюда не допускаются, — с улыбкой произнес генерал. — А если даже и приводим сюда, то вовсе не затем, чтобы потом выпускать… — вновь улыбнулся он, но теперь собственным воспоминаниям.

Принцесса не переставала вопить.

— Она даже вовсе и ничего, — объяснил генерал, — вот только по-нашему ничего не понимает. Ладно, за работу.

Один из охранников стукнул аристократку по голове. Подействовало — она тут же замолчала.

— Ты гляди, — предупредил солдата генерал, — чертовски хрупкий материал… Эти капиталисты как из говна сделаны… — Одной рукой он схватил девицу за косу, второй подсунул лягушку к ее губам.

— Целуй, зараза! — гаркнул он.

Блеснула зеленая вспышка, и на землю свалился мужчина в очках с разбитой рожей.

— Бери его, пока он не очухался, — приказал генерал.

Стражники оттянули находящегося без сознания в сторону и кинули на опилки. Генерал вынул из коробки вторую лягушку. Вновь вспышка, и на землю свалился мужчина в белом и с высоким поварским колпаком на голове.

Охранники склонились над ним, но начальник удержал их жестом.

— Погоди, погоди, — буркнул он. — Что-то здесь не так… Вот этот, указал он на очкарика, — это некий Суворов, наш шпион, который сбежал на Запад и пописывал пасквили на нашу социалистическую отчизну, которая его воспитала, выкормила и дала работу… — Он разволновался до такой степени, что у него дрожали руки.

— Спокойно, — похлопал его по плечу полковник. — Не нужно так нервничать… А этот что? — указал он на повара.

— Должны были прислать председателя французской коммунистической партии, что начал проявлять уклон… Но, видно, что-то там на месте напутали… Ладно, бросьте его там, в углу. Как придет в себя, сам споет, кто он такой.

— А этот? — указал полковник на шика.

— О, чуть не забыл. — Генерал выстрелил в лежащего. Тело дрогнуло и застыло. Охранники быстро и умело все убрали.

— Что-то не совсем мне ясно со всеми этими лягушками, — проворчал полковник. Не могли бы вы, товарищ, разъяснить…

— Все очень просто. Наш отдел год назад наткнулся в тайге на настоящую волшебницу… Когда же ее поймали, то есть, прежде, чем ее поймали, она превратила восемь наших агентов в лягушек… КГБ признает принцип, что про наших людей всегда нужно побеспокоиться и спасать их, ежели такая возможность имеется… Так вот, привезли мы принцессу, чтобы та их расколдовала. А когда все удалось, я подумал, что можно использовать это в большем масштабе. Так что теперь бабка сидит под нашим посольством в Париже. А принцесса здесь. Говоря проще, бабку-ёжку мы используем в качестве шифрующей аппаратуры, а принцесса является своего рода декодером.

Полковник от изумления даже отступил на шаг.

— Это великолепный триумф передовой советской науки! — воскликнул он. — Но как же с законом сохранения массы?

— Аннулирован. Жалко только, что это совершенно секретно, — вздохнул генерал Калманавардзе. — Нобелевская премия мимо носа ушла. Но орденок, по крайней мере, дали, — продемонстрировал он золотую звезду на цветастой ленточке.

Полковник какое-то время глядел на награду, потом показал собственные. Оба военных и не заметили, как по телу привязанной к стулу девушки пробежала странная судорога. Ноги несколько раз вздрогнули, потом голова упала на грудь…

От занятия офицеров оторвал только звонок лифта. Открылась крышка, и в нише появился следующий картонный ящик. Генерал поспешно вынул его и какую-то записку. В ящике сидела всего лишь одна лягушка.

— Это наш лучший агент, — сообщил генерал содержание прикрепленного к крышке листка. — Его пришлось эвакуировать самым срочным образом… Не будем терять времени. Товарищ агент, — генерал улыбнулся лягушке, — сейчас будете таким, как раньше. — Они оба повернулись в сторону принцессы.

— Что-то паршиво она выглядит, — заметил Тихобздеев.

— Нежная, черт побери! — Пальцы генерала со злостью сжались в кулак, а лягушка отчаянно заквакала. — Завтра отправлю ее в колхоз. Вот попашет на поле парочку дней, сразу оценит нашу опеку и одобства…

— Мне кажется, она мертва, — полковник склонился и поглядел на лицо пленницы.

— Черт, так быстро израсходовалась? — удивился его напарник. — Вы уверены, что она мертва?

Полковник приложил руку к груди покойницы, и нас его лице расцвело мечтательное выражение.

— Мммм, — заурчал он.

— Ты мне тут анатомию не изучай, а только проверяй, жива ли она?

— Жить не живет, но еще тепленькая. Дайте-ка сюда лягушку, товарищ Калманавардзе. Может еще и подействует?

Он приложил лягушку к стынущим губам, только ничего не вышло.

— Черт! — Генерал бросил агента назад в ящик. — В задницу с такой работой. Закажу следующую, так ребята разозлятся. Если не закажу, погибнет наш лучший человек. Вот тогда они точно взбесятся…

Он вытащил пистолет и, выкручивая руку, приложил ствол себе к затылку.

— Что вы делаете!? Товарищ! — остолбенел его гость.

— Как это, что? Совершаю самоубийство, чтобы избежать ответственности, — с достоинством объяснил генерал.

— Но как же?

— Такова традиция нашей службы. Именно таким же образом покончил с собой сам Феликс Дзержинский. Сам читал в исторических книжках. Покончил с собой трехкратным выстрелом себе в затылок… И тебе советую то же самое. Уж лучше смерть от своей руки, чем до конца жизни мести атомный полигон в Казахстане…

— А может ее как-нибудь оживить? — задумался полковник.

У генерала онемела выкрученная рука, поэтому он опустил ее и внимательно слушал гостя.

— Наша передовая советская наука еще не может оживлять мертвых, заметил он.

— Но ведь с Лениным же удалось, — пронзил его взглядом полковник.

— А вы откуда знаете?

— А вы как думаете… У нас и свои источники имеются… Раз уж этот Вендрович смог обезвредить Ленина[1], то, возможно, сможет подействовать и в другую сторону.

— А может, и вправду, попробовать… — буркнул про себя генерал.

Поле этого он снял трубку висевшего на стене красного телефонного аппарата и начал набирать номер.

— Кстати, раз уж Ленин ожил, почему вы его не выпустили на свободу? — поинтересовался полковник.

— А зачем? Еще удрал бы и устроил мировую революцию…

— Так это же здорово… Не было бы капиталистов…

— А от кого бы мы тогда занимали деньги на вооружение? — с улыбкой учителя, глядящего на двоечника, ответил генерал.

В трубке раздался голос дежурного. Нужно было отдавать необходимые приказы…

* * *

Тем временем, где-то далеко от Москвы…

Обвинитель откашлялся и начал свою речь. Якуб Вендрович уложил подбородок на скованные наручниками ладони и вслушивался в его слова. Одновременно он размышлял о фляжке, лежащей под стулом, на котором он сидел в качестве обвиняемого. Фляжку явно туда положил один из находящихся в зале его дружков.

— В ходе расследования было установлено следующее. Обвиненный закупил на базе сельхозоборудования в Войславицах поврежденный элеватор. Факт продажи государственного имущества частному лицу является явным нарушением уголовного кодекса ПНР, и по этому делу будет вестись отдельное следствие. После этого обвиняемый перевез элеватор на территорию собственного хозяйства и после ремонта, сразу же после жатвы, заполнил его зерном. Элеватор имеет вместимость пятьдесят тонн. Принимая во внимание, что хранение зерна в количестве, большем двух тонн, попадает под действие параграфа о накоплении спекулятивных запасов…

— Veto! — крикнул Якуб, но его голос проигнорировали. Тогда он опустил глаза на землю и стал глядеть на фляжку. Легонечко подтолкнул ее сапогом. Фляжка была полная.

— Опять же, скупать зерно у крестьян уполномочены только пункты скупки.

— Прошу слова, — вставая, заявил Якуб.

— Даю слово обвиняемому, — очнулся судья.

— Прошу, чтобы обвинение доказало, будто я это зерно купил.

— Даже долларами заплатил, — огрызнулся обвинитель.

— Прааащения праашу. Или же среди доказательного материала обвинения имеются какие-то доллары с моими отпечатками пальцев?

— Тогда откуда же обвиняемый заполучил пятьдесят тонн ячменя? — мягко поинтересовался Высокий Суд.

— А его размножил в элеваторе вегетативным путем.

Зал взорвался хохотом. Судья тоже смеялся.

— Не пожелает ли обвиняемый поделиться этим изобретением с Родиной? — сказал он. — Кто знает, может это поможет народу в его временных проблемах…

— Высокий Суд, — сказал Якуб. — Секрет размножения ячменя путем почкования передали мне мои предки, и я лично поклялся сохранять его ради пользы моей родной семьи! — улыбнулся он, радуясь семантической шутке.

— Пятьдесят тонн левого зерна — это только начало, — истекал ядом голос обвинителя. — Интереснее то, что обвиняемый с ним сделал.

— Слушаем, — ответил на это судья.

— Обвиняемый залил ячмень водой и прибавил дрожжей, после чего подождал где-то с месяц. Затем он разместил под элеватором газовую печку, кстати, не имеющую разрешительного аттестата…

— А где же мне брать аттестат, раз я ее сам же и сконструировал? — запротестовал было Якуб, но его слова проигнорировали.

— …И с вершины элеватора провел трубу длиной двадцать метров, заканчивающуюся в его развалюхе.

— Выражаю протест! — завопил Якуб.

— Протест принят, — сказал судья. — Даже если этот дом и похож на давно не убираемый хлев, следует сохранить хоть чуточку уважения к обвиняемому, — наставил он прокурора.

— Прошу голоса, — отозвался подсудимый.

— Разрешаю.

— Неужто Высокий Суд принимает утверждения обвинения за добрую монету?

— А у вас имеются какие-то собственные объяснения?

— Но, Высокий Суд! Пятьдесят тысяч литров бражки?

— Тогда представьте свою версию произошедшего.

У Якуба до сих пор голова болела после вчерашнего, поэтому его фантазия действовала лишь в одном направлении.

— Высокий Суд. Дело было так. Определенное количество воды находилось в элеваторе уже раньше. Она была нужна для процесса размножения. Впрочем, это технические подробности, имеющие второплановое значение. Сразу же после заполнения элеватора зерном случился неожиданный дождь, я же забыл закрыть крышку, так что дождевая вода залила…

— У меня вопрос к обвиняемому, — отозвался обвинитель.

— Разрешаю.

— Как вы, гражданин Вендрович, объясните нам следующее обстоятельство. Элеватор имеет шесть метров высоты. Дождевая вода не могла заполнить его по той простой причине, что, в соответствии со справкой метеостанции в Краснымставе, сумма осадков за месяц, в котором вы предпринимали свои противоречащие закону и чувству человеческого достоинства…

— Короче, — приказал судья.

— …действия, сумма осадков составила едва лишь двадцать сантиметров?

Якуб потянул самогона из фляжки, чтобы прояснить мозги. Милиционеры фляжку тут же отобрали.

— Что было в этом бидончике? — поинтересовался судья.

— Самогонка, — сообщил милиционер, с отвращением принюхиваясь к содержимому.

— Может ли обвиняемый объяснить нам происхождение данного предмета?

Якуб несколько раз моргнул.

— Нет, Высокий Суд.

— Точно, нет?

— Враги подбросили, чтобы меня скомпрометировать.

Судья на мгновение скрыл голову за столом. Когда он ее поднял, лицо его было слегка покрасневшим.

— Вернемся к делу, — приказал он.

— Так что элеватор никак не мог сам заполниться дождевой водой, закончил обвинитель.

— Прошу слова.

— Разрешаю.

— Высокий Суд. Здесь мы имеем дело с неправильным истолкованием моих высказываний, — голос самогонщика звенел достоинством. — Из того, что я сказал, и что наверняка можно проверить по протоколу, вовсе не следовало, будто элеватор заполнился дождевой водой полностью. Более того, я уже упоминал о наличии в нем воды, используемой в процессе умножения зерна. Помимо того, обвинение не сообщило, был ли элеватор заполнен водой полностью или же, к примеру, всего лишь на одну треть.

— Протест принимается. Обвинение может продолжать.

— Пар из элеватора конденсировался в трубе и стекал в ванну обвиняемого…

— Это я тоже могу объяснить, — начал протестовать Вендрович.

— С целью разлива и распределения полученной жидкости, у обвиняемого было приготовлено двести полулитровых бутылок. Представленные мною факты однозначно указывают на действия с престпными намерениями.

— Прошу слова, — отозвался Якуб.

— Разрешаю.

— Высокий Суд. Да, это правда, что я подогревал элеватор, тем не менее, ничего я из него не гнал. Факт же наличия двадцатиметровой трубы, ведущей в мою ванну, я могу объяснить совершенно простым образом. Дело в том, что я обожаю принимать горячие ванны, но уже не имею сил таскать ведра с водой с печи. Располагая паром, я конденсировал его, получая горячую воду. Предупреждая следующий вопрос обвинения, спешу сообщить, что вода в ванне и правду содержала около пятидесяти процентов спирта, но он ни в коей степени не производился в элеваторе. По ходу следствия у меня было найдено двести бутылок из под спирта. Обладая возможностью погрузиться в горячей воде, при оказии я пожелал истребить мучающие меня кожные болезни и паразитов. Для этого заполненную до половины ванну я дополнил спиртом, закупленным в магазине. Более того, я даже не нарушил постановления о спекулятивных количествах, поскольку спирт не накапливал, но тут же использовал для подкрепления собственного ухудшившегося здоровья. А бутылки, да, остались. Я бы их сдал, но тут меня и сцапали.

— Арестовали, — инстинктивно поправил его судья.

— Арестовали. Прошу прощения у Высокого Суда.

— А зачем же вы подогревали элеватор? — спросил судья.

Якуб скорчил невинную мину.

— Я уже слишком стар и слаб здоровьем, чтобы выбирать воду ведрами. Вот я и решил ее испарить.

Два десятка человек не смогло сохранить серьезность, несмотря даже на просьбы судьи, поэтому их убрали из зала. После этого суд отправился на совещание. Обвиняемый, по причине отсутствия иных занятий, перегнулся через барьер и беседовал со своим дружком, Юзефом Паченкой.

— Как тебя выпустят, приглашаю на уху. Будет осетр.

— Класс! А чем будем запивать?

— Самогонкой Мариуша. А ты был прав, что адвоката нужно прогнать и защищаться самому.

— Ну!

Якуб вытащил из кармана газету и разложил ее. С первой страницы глаза колол набранный громадными литерами заголовок: «Шансы созыва Круглого Стола становятся все меньше»[2]. Вендрович начал по складам разбирать статью. Тут судья вернулся.

— Суд, рассмотрев мнения обвинения и обвиняемого, а так же выслушав показания свидетелей, признает гражданина Якуба Вендровича виновным в производстве пятидесяти тысяч литров браги, в краже государственного имущества, в нелегальных финансовых операциях с применением валют капиталистического происхождения, в накоплении спекулятивных излишков в количестве пятидесяти тысяч килограммов зерновых…

В этот момент в зал вбежал запыхавшийся судебный пристав и положил перед судьей листок бумаги. Тот замолчал и какое-то время тупо всматривался в него. Затем он набрал в легкие кубический метр воздуха, при этом лицо его сделалось совершенно багровым. Затем он спустил воздух и задумчиво глянул на висевший на стене государственный герб.

— Именем Польской Народной Республики освобождаю гражданина Якубовича от всех обвинений. Гражданин Якубович, вы свободны.

Все присутствующие в зале остолбенели. Якуб же усмехнулся и, выхватив из рук окаменевшего милиционера фляжку, поднял ее вверх.

— Пью за здоровье Высокого Суда! — сказал он торжественно.

Судья ничего не ответил, только метнул в подсудимого молотком. Но не попал, потому что Якуб уже выскочил через выход для обвиняемых в коридор. Здесь его уже поджидало двое плечистых охранников в советских мундирах войск МВД, которые без слова выкрутили ему руки и надели наручники.

— Протестую! — завопил тот. — Я же никуда не убегал! Меня же выпустили! Выходит, я невиновен!

— У тебя еще будет оказия узнать, почему тебя отпустили, — сказал один из мордоворотов. — В Москве.

— Где? — не поверил Якуб.

— Город такой, в России, — объяснил второй охранник, заботливо заклеивая ему рот липкой лентой.

Потом его всунули в автомобиль и повезли в неизвестность.

* * *

Мужчина в поварском колпаке с трудом открыл глаза и повел взглядом по помещению.

— Sacre blue[3], - простонал он, — где я, собственно, очутился?

Он приложил горячий лоб к бетону.

— Так, давай-ка вспомним, — пробормотал он. — Вместе с другими поварами я приехал из гостиницы. На приеме в советском посольстве подавал тушеных раков. Консул угостил меня стаканом водки, потом еще бутылкой… После этого я прокрался в подвал, где сидели русские шпионы. Отличные ребята… Мы выпили, и они мне рассказали, как сделать атомную бомбу. Потом была еще бутылка, после чего мне показали совершенно секретные документы, следующая бутылка, и я признался, что и сам шпион, только английский. Потом мы выпили за коммунистическую партию, потом за мир во всем мире, затем, чтоб королева с копыт свалилась. После этого мы отправились проведать какую-то старушку в соседнем подвале, и потом за мной гонялись маленькие такие белые мышки. Ну, не такие уж и маленькие, величиной с паровоз… И вот я здесь, черт его знает где…

Он огляделся по сторонам и заметил стул с телом принцессы. Покачиваясь, он поднялся на ноги, подошел к стулу и осторожно потряс девушку за плечо.

— Эй, мадемуазель, проснитесь…

Голова девушки беспомощно перекатилась с плеча на плечо. Повар испуганно отшатнулся.

— Черт, она же мертвая!

Совершенно неожиданно он что-то вспомнил. Поднял голову девушки к свету и какое-то время всматривался в уже искаженные смертью черты. Затем вынул из кармана листовку и сравнил.

— Хэй! — обрадовано воскликнул он. — Ведь это же исчезнувшая принцесса фон Шлезвиг-Гольштейн, за обнаружение которой назначена награда в миллион долларов! Я богат!

От радости он даже несколько раз подпрыгнул, но тут же застыл на месте.

— Погоди, — размышлял он себе под нос, — раз она мертва, так, может, всего и не заплатят? Сколько может стоить мертвая принцесса? Процентов девяносто, а то и семьдесят? — Он вынул из кармана коммуникатор. — Зачем беспокоиться заранее, — набрал он номер с листовки. — Сейчас проверим… Алло? — он приложил аппарат к уху и тут же убрал его, удивленно глянув на экран.

— Что же это происходит? Никакого сигнала…

Разозленный неудачей, он уселся на стуле.

— Скучно, блин, — вздохнул он. — И поесть бы не помешало…

Его взгляд упал на картонную коробку, все еще стоявшую на столе. «Повар» поднял крышку и увидел жирную лягушку.

— Французский деликатес, — проурчал он. — В самый раз для меня.

Под стулом валялась вилка. «Повар» вытер ее о брюки и наколол лягушку.

— Спасите! — раздался тихий писк.

Шпион осмотрелся. Труп принцессы не шевелился. Подвал был пуст.

— Кто это говорит? — поинтересовался «повар».

— Я. Я у тебя на вилке. Я агент КГБ…

— И чего только не придумает лягушка, чтобы ее только не слопали, удивленно сказал сам себе шпион, после чего приступил к процессу вкушения.

У него осталась только одна ножка, как вдруг стальная дверь заскрежетала и начала открываться. «Повар» бросил деликатес и, упав под стенку, притворился лежащим без сознания. Осторожность не была излишней, потому что в подвал вошли Якуб, полковник и генерал. Быстрые глазки деревенского экзорциста[4] осмотрели помещение.

— Так в чем проблема? — спросил он.

— Видишь ли, Яков, — конспиративно склонился к нему генерал, — мы здесь испытываем уникальную систему трансформации оживленной разумной материи.

Взгляд Вендровича остановился на мертвой принцессе.

— Это означает, что вы кого-то превратили в лягушку, а вот расколдовать не можете, — перевел он слова генерала на более понятный язык.

— Откуда знаешь? — удивился полковник.

— Не вы первые, — экзорцист небрежно махнул рукой и улыбнулся собственным воспоминаниям.

— У нас тут проблема с принцессой, — указал генерал на девушку. — Как видишь, совершенно разрядилась…

— Слишком интенсивно ее эксплуатировали, — буркнул Якуб. — И что теперь прикажете с ней делать…

— А вы можете, товарищ экзорцист, сделать из нее зомби?

— Вообще-то можно, — размышлял вслух Вендрович. — Но тогда и расколдованные ею люди тоже станут зомби. А по сути, — заглянул он в коробку, — даже одна только нога зомби.

Озабоченные военные даже не обратили на это внимания.

— Черт… — ругнулся генерал. — Какого мы тогда тащились сюда?

— Гм… агенты-зомби… — сказал полковник в пустоту. — Их будет трудно убить…

— Зато со временем они начнут распадаться, — объяснил Якуб. — Опять же, падалью будет нести за километр… И эти выпученные рыбьи глаза, оскаленные зубы, провалившиеся носы, растопыренные пальцы… Насколько я понимаю, шпионы не слишком должны отличаться от окружающей толпы…

— Ну ладно, — принял решение генерал. — Пристрелим его тут и дадим заказ на новую принцессу.

— Погодите, погодите, — разволновался Вендрович. — Мы ведь так…

— Ничего личного, — объяснил ему Калманавардзе. — Просто, таковы предписания, касающиеся сохранения государственной тайны.

Якуб скривил губы в презрительной усмешке.

— У вас ужасно негуманные методы сохранения государственной тайны.

Оба военных удивленно поглядели на него.

— А какие бывают гуманные? — поинтересовался полковник.

— А вот! — Экзорцист вытащил из кармана фляжку с самогоном. — Как ужремся, так сразу же и позабудем про всяческие государственные тайны, пояснил он.

Тихобздеев пожал печами.

— Может оно и гуманно, — сказал генерал, — но наши способы поэффективней будут.

И он поднял руку с пистолетом.

— Якуб, воспользуйся Силой! — заорал по-польски лежащий под стеной «повар».

И Якуб применил Силу. Что-то бабахнуло, блеснуло, и свет везде погас. В темноте раздался выстрел, за ним другой. Вендрович вынул из кармана обкусанную свечку и зажигалку, щелкнул ею… Оба храбрых агента, как из КГБ, так и из ГРУ, лежали мертвые. «Повар» заряжал пистолет.

— Дружка застрелил, а потом и сам покончил с собой, — с вредной усмешечкой объяснил он.

— Паняаатно, Айболит, — буркнул Якуб. — Пущай будет по-твоему. А ты, кстати, кто такой?

— Меня зовут Бонд, Джеймс Бонд…

— Ага. А я Вендрович, Якуб Вендрович, — представился экзорцист. — Но, раз ты знал, что я обладаю Силой, выходит, ты меня знаешь…

— Нам рассказывали во время подготовки, — объяснил тот. — Хотя я и не думал, что мне будет дано познакомиться лично…

— А как мы отсюда выберемся?

— Предлагаю подняться по шахте лифта и вырезать дыру в потолке, совершенно серьезно предложил шпион. — Ведь это обычный бетон, а у меня в часах имеется лазер…

Он схватил себя за запястье и нехорошо выругался.

— Наверно свистнули, пока я был пьяный, — со вздохом объяснил он.

Якуб склонился над трупом генерала.

— Давай переоденемся, — предложил он, расстегивая покрытый кровавыми пятнами мундир покойника.

Через мгновение из подвала вышли два функционера высшего ранга советских разведывательных служб. Тяжелую стальную дверь они захлопнули за собой.

— И куда теперь? — задумался экзорцист.

— Хм. Раз уж мы тут, так что скажешь на то, чтобы изменить судьбы мира? — спросил у него Бонд.

— Лично я за. Вот только как?

— Увидишь…

Через несколько минут они остановились перед следующими стальными дверями. Шпион сунул карточку в щель и набрал шифр.

— Откуда ты знаешь, как это открыть? — удивился поляк.

— Как раз это я уже давно вынюхал, вот только не было случая попасть сюда и использовать.

— А я зато знаю код для ядерных боеголовок, — похвастался Вендрович. Если запустить их отсюда, так можно начать Третью мировую… Во людишки удивятся…

Наконец дверь открылась. Здесь стоял стол покрытый рычажками и переключателями. Перемигивались цветные лампочки. Якуб всегда обожал технику. По своей аналитической натуре он всегда любил все разбирать до последнего винтика. Только Бонд его опередил, он уселся за стол и надел наушники.

— Отсюда коммунисты управляют половиной всего света, — сообщил он. То есть, управляли. Теперь наша очередь.

Вендрович довольно потер руки. Ему давно уже хотелось поуправлять, вот только не было возможности. Бонд нажал первую с краю кнопку, над которой была надпись «Польша».

— Ну что, прощай, коммунизм, — усмехнулся агент. — Говорить будешь ты, — приказал он Якубу, — потому что у меня с польским слабовато…

— Центральный Комитет, слушаем! — раздалось из динамика.

Подобный оборот дел Вендровича застал врасплох, но он справился с честью.

— Говорит Москва! — загробным голосом произнес он.

— Так точно! — услужливо рявкнул динамик. — Слушаем ваши указания…

— Дайте сюда товарища Цёска, — приказал Якуб.

— Но… Товарищ консультант, товарищ Цёсек спит у себя в кабинете. У него было сложное совещание.

— Так разбудите его, черт подери! У нас тут, в Москве, тоже был тяжелый день, а мы же работаем!

— Есть!

Через пару минут в динамике прозвучал заспанный голос:

— Цёсек. Слушаю.

— Что там у вас с этим круглым столом, товарищ? Мне долго еще ждать?

— Товарищ консультант, вы же еще три дня назад говорили, что…

— Мы тут у себя в Политбюро посоветовались и решили, что все должно быть так, как я сейчас говорю…

— Но ведь генерал Ярузельский…

— Кто тут, ёлки зеленые, важнее, я или он?

— Вы, товарищ консультант…

— Переговоры должны начаться с утра. Стол в Магдаленке[5]?

— Так точно, но генерал…

— Так передай генералу, чтобы он не слишком выпендривался, а то мы его в гости пригласим, — в голосе Якуба прозвучала угроза.

— Есть!

— И начнете в восемь утра.

— Но ведь это уже через три часа.

— Что это еще за выкрутасы, черт подери!? Вытаскивайте товарищей из постелей. Обеспечьте военную авиацию. Или хотите покормить белых медведей?

— А если от этого социализм завалится? — обеспокоился невидимый собеседник.

— Это уже наши проблемы. Исполняйте!

Якуб выключил микрофон и развалился на стуле.

— И как пошло? — спросил он.

— Блин, да ты же врожденный агент, — удивленно вздохнул Бонд. — А я сейчас переговорю с Хонеккером.

Он придвинул микрофон к себе и начал выплевывать короткие приказы на немецком. Шастая по подвалу, Якуб обнаружил бутылку «Столичной». Отпив несколько глотков, он наполнил англичанину чайный стакан. В голове у него приятно зашумело. Бонд же нажал следующую кнопку и начал говорить по-чешски. Затем он отдал указания по-румынски, после них следующие…

— Жалко, что я амхарского не знаю, — сказал он, выключая, наконец, устройство.

— А где же это Амхария такая располагается? — поинтересовался Якуб.

— По-амхарски разговаривают в Эфиопии. Да ладно, будем надеяться, там и местные партизаны справятся…

— Вот будет цирк, когда КГБ обо всем узнает, — буркнул экзорцист и еще раз выпил из горла.

— Да, буча начнется, — усмехнулся англичанин. — Лучше отсюда смываться. Вот только сначала… — Он вынул запонки, выставил на них время и подбросил под стол.

— Чтобы уже ничего не смогли повернуть назад, — объяснил он.

Оба они пошли по бетонным коридорам. Время от времени открывались какие-то двери, но выхода нигде не было. На дворе, видимо, была ночь, потому что в лабораториях не было ни души. Якуб прихватил коробочку универсального оглупителя. Бонд тоже что-то распихал по карманам. В другом складе они обнаружили кучи мешков с самыми различными валютами.

— Блин, это ж сколько бабок напрасно пропадает, — вздохнул Вендрович.

— Если хочешь, так бери. — Бонд сунул ему мешок с польскими злотыми. Чего им здесь киснуть…

Якуб сунул подарок за пазуху. Наконец они остановились перед знакомой дверью.

— Черт, какой же тут может быть шифр? — задумался шпион.

— А я знаю, — усмехнулся Якуб.

В этот самый момент где-то в глубинах подвалов раздался глухой взрыв.

— Ага, — констатировал Бонд. — Запонки подействовали. Сейчас нас начнут искать.

И действительно, завыла сирена. Откуда-то издалека до них донесся нарастающий топот. Якуб набрал на шкале комбинацию цифр: 1–2 — 3–4 — 5. Дверь поддалась. Они вошли в приличных размеров зал. Под стеной находился ручной подъемник с ручкой.

— Блин, изнутри закрыть никак не удастся. — Шпион ощупывал двери.

— Сейчас справимся…

Экзорцист начал крутить ручку. С потолка медленно спустилась платформа. На ней стоял саркофаг с мумией какого-то лысого типа.

— Господи Иисусе, ведь это же Ленин! — остолбенел Бонд.

— Да Ленин, Ленин. Это запасной ход в мавзолей, оттуда мы уже сможем выйти на свободу. Вот только сначала…

Топот подкованных сапог неумолимо приближался… Экзорцист рванул жилетку на груди вождя, нащупал осиновый кол и одним движением вырвал его.

Ленин открыл глаза.

— Что пгоизошло? — картавя, пробормотал он.

— Мировая революция случилась. — Якуб помог Ленину подняться и сунул генеральский пистолет в руку.

Вместе с Бондом они выпихнули мумию за двери, потом уселись в гробу. Подъемник защелкал, и платформа поползла вверх.

* * *

Двенадцать охранников, прошедших специальную подготовку для истребления шпионов, выскочило из за поворота. В узком коридоре кто-то шел им навстречу.

— Дева Мария с Иисусом! — простонал один из агентов, хотя и был убежденным атеистом. — Что это за чудо?

Ленин склонил лысую голову.

— Что здесь пгоисходит? — рявгкнул он. — Нагодная власть пгизвавла вас защищать ее, а вы тут кгоссы по когидогам устгаиваете?

— Простите, товарищ Ленин, — объяснил один из охранников. — Какие-то шпионы пульт управления взорвали…

— И как мне тепегт гуководить миговой геволюцией! — взбесился Ленин. Вы должны были охганять, но не убгегли… За это только одно наказание смегть! — Автоматическим движением он поднял руку с пушкой.

Первым пришел в себя командир.

— Может это и Ленин, но мочи его, ребята! — заорал он.

В бетонном бункере мрачно прозвучали очереди из двенадцати автоматов и отдельные сухие выстрелы из парабеллума восьмерки…

* * *

Якуб вошел в пивную в Войславицах.

— Клубничный нектар со спиртом, — сделал он заказ. — Встряхнуть, но не перемешивать.

Бармен выпучил на него глаза. Дружки тоже изумленно переглядывались. Никогда еще они не слыхали о подобной выпивке. Якуб заметил их полные осуждения взгляды, но интерпретировал их несколько иначе.

— Ставлю всем! — завопил он во все горло. — Ребята, я как раз устроил вам конец комунии, за это следует выпить…

— А заплатить у тебя имеется? — поинтересовался хозяин забегаловки.

Якуб вытащил из-за пазухи банковский мешок, сорвал пломбу и высыпал содержимое на стол. Такой кучи банкнот никто еще никогда не видел. Все собравшиеся замерли. Один только человек браво подорвался со своего места: участковый Бирский. Он приблизился неслышно и положил тяжелую лапу на плечо Якубу.

— Так что, гражданин Вендрович. Выходит, слишком рано вас отпустили?

— Да все законно!

— Ага, прямо в банковской упаковке? Откуда это у тебя?

— Мне это дал Джеймс Бонд в Главном Управлении КГБ! — Якуб всегда любил говорить правду…

Все собравшиеся расхохотались и гоготали еще долго после того, как Бирский, надев на Якуба наручники, вывел его. Мешок он забрал с собой.