— Дорогая, ты уверена, что справишься одна?

— Грейс, перестань волноваться, садись в машину и поезжай! — Бет бросила на сестру нетерпеливый взгляд. — Мне двадцать три года, а не три. Кроме того, нам нужны деньги.

Да, им нужны деньги, согласилась Грейс. Она не могла забыть о накопившихся за полгода счетах. Их мать тяжело болела. Грейс была вынуждена бросить работу повара-кондитера в одном из лучших ресторанов Лондона, чтобы постоянно быть с матерью и предоставить Бет возможность получить степень магистра в Оксфорде.

Бет переехала в их дом, продолжая работать в лондонском издательстве, однако ее зарплаты было недостаточно, чтобы содержать сестру и мать и оплачивать счета.

Вот почему теперь Грейс направлялась к пустоши Хэмпшира, в поместье супербогатого аргентинского бизнесмена. Ее ждал один месяц испытательного срока и перспектива остаться там в качестве повара и экономки. У Цезаря Наварро были и другие дома, и в каждом имелся штат прислуги. Правда, непонятно, чем они занимались в его отсутствие.

— Интересно, как выглядит Цезарь Наварро? — задумчиво протянула Бет.

Грейс тоже это интересовало. Она фыркнула, поправляя ремень объемистой сумки, висевшей у нее на плече:

— Сомневаюсь, что в ближайшем будущем мне удастся с ним познакомиться.

Ее сестра нахмурилась:

— Что ты хочешь этим сказать?

Любой, кто увидел бы их вместе, — Бет, высокую темноглазую блондинку, и Грейс, ростом чуть больше пяти футов, темноволосую, с глазами цвета моря, — догадался бы, что они не являются родными сестрами.

Грейс была удочерена в возрасте шести недель и оставалась единственным ребенком до восьми лет, когда приемные родители привели в дом пятилетнюю Бет.

Для маленьких девочек это была любовь с первого взгляда. Именно любовь и привязанность друг к другу поддержали сестер, когда четыре года назад в автомобильной катастрофе погиб их приемный отец. В результате той аварии их мать была парализована и оставалась прикованной к инвалидному креслу до конца жизни. Два месяца назад в результате пневмонии ее не стало.

Грейс состроила грустную гримасу:

— Кевин Мэддокс, который принимал меня на работу, после того как я прошла серьезную проверку в их службе безопасности, сказал, что я должна каждое утро в семь часов готовить завтрак, который подает боссу его человек, Рафаэль. Не ходить по дому, когда мистера Наварро нет. После отъезда хозяина приводить дом в порядок, но не касаться его кабинета. Рафаэль будет предупреждать меня, если мистер Наварро останется на ужин, который должен быть подан ровно в восемь часов. После девяти я обязана покинуть особняк, так как в это время, скорее всего, начинаются вечеринки.

— Ты так думаешь?

— Нет. — Грейс снова состроила гримасу. — Я думаю, что высокомерный мистер Наварро не хочет ни видеть, ни слышать свой персонал.

Бет кашлянула:

— Да, он совсем уж загнул с правилами, касающимися его личной жизни.

— Имея миллиарды, он, скорее всего, привык получать все желаемое. А нищие не выбирают.

У Грейс были отличные рекомендации с последнего места службы, но ей было тяжело найти новую работу в качестве повара-кондитера в Лондоне. Ей отказывали, главным образом, потому, что она не работала последние восемь месяцев. От отчаяния Грейс заключила договор с агентством по подбору персонала, которое и предложило ей место — с очень хорошей оплатой — у Цезаря Наварро в Хэмпшире.

— М-м-м, — усмехнулась Бет. — Зато ты получаешь собственный коттедж на территории поместья.

— Подозреваю, это еще один способ обеспечить неприкосновенность частной жизни мистера Наварро, — махнула рукой Грейс.

— Ничего. Сестренка, я заскочу к тебе как-нибудь в выходные и составлю тебе компанию, — предложила Бет.

— Да, я предчувствую, что компания мне понадобится. — Грейс хрипло рассмеялась и обняла сестру на прощание. — Если я тебе понадоблюсь, ты всегда можешь позвонить мне на мобильный.

— Из того, что я услышала, похоже, названивать будешь ты, — печально тряхнула головой Бет.

— Dios mio!

Грейс тут же вскочила, услышав удивленный, с хрипотцой голос. Девушка почувствовала, как краска покидает ее лицо. Вглядываясь в полумрак кухни, она увидела высокую внушительную мужскую фигуру и сразу узнала Цезаря Наварро. Он стоял в дверях кухни и смотрел на нее теми самыми пронзительными черными глазами, которые она с интересом рассматривала на фотографиях.

Отдохнув после того, как Рафаэль отпустил ее, Грейс решила возвратиться в свой пустующий коттедж не сразу. Она хотела вымыть всю посуду, что осталась после приготовления ужина. Тогда не придется начинать новый рабочий день с уборки.

Грейс сообразила, что тем самым она нарушила директиву своего работодателя. А его директивам подчинялись все, не задавая вопросов.

В тот момент, когда мистер Наварро появился в кухне, Грейс сидела возле стойки для завтрака и доедала шоколадный мусс, который, как ей объяснил Кевин, Цезарь Наварро не ест.

Она с трудом сглотнула:

— Мистер Наварро…

— Мисс Блейк, я полагаю? — Его голос хрипло звучал в тишине ночи, в нем слышался американский акцент, без сомнения, унаследованный от матери.

Грейс провела вспотевшими ладонями по черной юбке, жалея, что не ушла в коттедж. «Вполне возможно, — мелькнуло у нее в голове, — что испытательный срок закончился, так и не успев начаться».

— Я… — Она облизала пересохшие губы. — Мне нет оправдания. Я не должна здесь находиться. Кевин… мистер Мэддокс предупредил, что я должна покинуть главный дом в девять часов, а Рафаэль отпустил меня даже раньше. Я просто… Сейчас еще не очень поздно. Я не хотела возвращаться в коттедж и сидеть там в одиночестве. Поэтому я подумала, не убраться ли мне сейчас, чтобы не заниматься этим завтра с утра, — невнятно закончила она.

Цезарь принял душ и лег в постель час назад. Прочитав деловые документы, он решил спуститься в кухню и выпить стакан сока, прежде чем заснуть. Меньше всего он ожидал увидеть там молодую женщину, которую Мэддокс нанял в качестве повара-экономки.

Цезарь не забыл, что Грейс Блейк двадцать шесть лет, но в белой блузке и черной юбке, при свете единственной лампочки она казалась моложе. Ростом она была невелика. Ее темные волосы были собраны в хвост. Белое, как слоновая кость, лицо было лишено косметики. И, как и предполагал Цезарь, девушка была красива. Ее аквамариновые глаза были окружены густыми темными ресницами, на переносице аккуратного прямого носика виднелась россыпь веснушек. Он заметил высокие скулы, впалые щеки, словно она недавно худела, маленький упрямый подбородок и четко очерченные губы.

Цезарь сжал зубы и подошел к ней.

— Поправьте меня, если я ошибаюсь, но мне кажется, что вы едите шоколадный мусс, — протянул он, бросив взгляд на стеклянную вазочку, — а не прибираетесь, как вы заявили.

— Да. Верно. — Белые щечки очаровательно покраснели. — Я уже закончила мыть посуду. А мусс я сделала до того, как Кевин… то есть мистер Мэддокс сказал мне, что вы не едите десерт.

Цезарь поднял брови:

— Поэтому вы решили съесть его сами?

— Нет! То есть… да. — Лицо Грейс скривилось. — Но только потому, что я чувствовала… — Она оборвала себя и моргнула. — Мне нет прощения. Извините.

— Потому что вы чувствовали…

— Видите ли, я раньше жила в Лондоне, а коттедж находится в отдалении от главного дома. В нем так тихо, что… О, к черту все это! — Девушка тяжело вздохнула. — Почему бы кому-нибудь просто не пристрелить меня и покончить с этим?

Брови Цезаря поднялись еще выше.

— Пристрелить вас?

— Ну да. — Грейс вздернула подбородок. — Позовите Родни или кого-нибудь еще и велите им меня пристрелить.

— Вы говорите о моем начальнике службы безопасности?

— Если это мужчина, стоящий возле главных ворот, то да. — Она кивнула. — Я подумала было, что он потеплел ко мне после того, как я с ним поговорила сегодня днем. Но у меня нет никаких сомнений: если вы скажете ему, что я украла и съела ваш шоколадный мусс, он будет только рад меня прикончить.

Цезарь не знал, то ли ему рассмеяться — а смеялся он не так уж часто, — то ли сделать так, как она предложила, и вызвать Родни. Но не для того, чтобы пристрелить ее. Пусть проводит девушку в коттедж.

— Вы серьезно полагаете, что Родни пристрелит вас, потому что вы съели мой шоколадный мусс?

Лицо Грейс скривилось.

— Я уверена, он сделает все, что бы вы ни приказали, и не задаст ни одного вопроса.

Цезарь постарался скрыть удивление:

— Мне казалось, что хладнокровное убийство — это преступление.

— Любое убийство — преступление, — поправила его Грейс. — Но с той службой безопасности, которая у вас имеется, я сомневаюсь, что удастся найти мое тело, если вы решите спрятать его где-нибудь в лесочке за поместьем.

Цезарь не сомневался, что более странную беседу ему еще не приходилось вести. Странную, но одновременно занимательную, так как невозможно было догадаться, что мисс Грейс Блейк скажет в следующий момент.

— Вы говорили о том, как чувствовали себя, пока не начали есть мой мусс, — напомнил Цезарь и подошел ближе.

Единственная включенная лампа осветила его.

Грейс потеряла дар речи, увидев, по выражению Бет, Цезаря Наварро «во плоти». Боже милостивый, да ведь он… Единственное слово, которое шло ей на ум в этот момент, было «потрясающий».

Он был по крайней мере на фут выше Грейс, его длинные темные волосы были слегка взъерошены. У него были темные блестящие глаза в обрамлении самых длинных и густых ресниц, когда-либо виденных Грейс — как у мужчин, так и у женщин. Девушка с восхищением разглядывала высокие скулы, тонкий аристократичный нос и полные чувственные губы, выделяющиеся на крепком мужском подбородке.

Но самым большим удивлением для Грейс стала одежда мистера Наварро.

На фотографии, которую она видела, он был в элегантном — несомненно, дорогом — темном костюме с белой сорочкой и замысловато завязанным серебристым галстуком. Сейчас на нем была черная рубашка без рукавов, которая обтягивала мускулистую грудь и плоский, без малейших признаков рыхлости живот, и серые брюки, державшиеся на бедрах. На ногах у него ничего не было.

Он был одет очень просто, словно собирался спать или идти в гимнастический зал, который Грейс обнаружила сегодня утром в восточном крыле главного дома. Но он не вспотел. Означает ли это, что он был в кровати один?

Больше рассуждать о возможных причинах она не могла. Его появление в кухне, казалось, уничтожило весь запас имеющегося там кислорода. Грейс стало тяжело дышать. Тело Цезаря Наварро было таким мускулистым, что он легко мог соперничать со своими телохранителями и, вполне вероятно, даже победить их.

— Какая потеря, — услышала Грейс свой шепот и заморгала, сообразив, что она размышляет вслух.

Что бы она ни думала о Цезаре Наварро и Рафаэле, объявлять об этом было вовсе не обязательно. В подобных обстоятельствах ей вообще надлежало молчать.

— Мисс Блейк! — нетерпеливо окликнул ее Цезарь.

— Ничего, абсолютно ничего. — Грейс тряхнула головой. — Что я чувствовала до того, как начала есть шоколадный мусс? — отчаянно повторила она, заметив, как сузились его темные глаза. — Скучала по дому, если хотите знать. И чувствовала себя одинокой. А шоколад обладает способностью несколько преображать мир. Вы так не считаете? Нет, конечно же вы так не считаете. Ведь вы не едите сладкое. Почему, кстати? — Она вопросительно взглянула на него и пожалела, что подняла голову, так как в ее напряженном позвоночнике что-то затрещало.

«Я слишком много болтаю», — спохватилась девушка. Не начинается ли у нее самая настоящая истерика? К сожалению, эта мысль ее не остановила. Слова лились как ручей.

— Конечно же не потому, что вы боитесь пары лишних килограммов, — продолжала она.

«Да уж, — признал Цезарь, — с этой девушкой никогда не угадаешь, чего от нее ждать в следующую минуту». Но не объяснять же ей, что он отказался от десерта просто потому, что не любит сладости.

— Может, вы выпили и моего вина сегодня вечером, чтобы избавиться от ощущения одиночества?

— Нет, конечно! — Грейс возмутило подобное предположение. — Я пью редко и никогда на работе.

— Рад это слышать, — бросил Цезарь.

Грейс снова заморгала, явно не уверенная в том, была ирония в его словах или нет.

— Я просто немного устала, вот и все.

И на взводе, решил Цезарь. Он выпрямился:

— В таком случае будет лучше, если мы продолжим наш разговор завтра утром.

Глаза цвета моря расширились от изумления.

— А я еще буду здесь утром?

— Вы имеете в виду, не будете ли вы закопаны где-нибудь в лесочке за поместьем? — мягко поинтересовался Цезарь.

Ее белые щеки снова окрасились румянцем.

— Признаю, я немного переборщила.

Он поднял брови:

— Немного?

— Но ведь для чего-то вы наняли всех этих секьюрити. Наверняка чтобы охранять вас, если в этом возникнет необходимость.

Цезарь поджал губы:

— Так и есть. Однако я не прошу их стрелять в излишне откровенных поваров-экономок, даже тех, которые работают у меня временно.

— Понимаю. — Грейс опустила глаза.

— Вы, случайно, не подразумеваете, что мне может понадобиться защита от вас?

От его вкрадчивого голоса в ее голове — только этого не хватало! — вспыхнули картины: она проводит пальцами по его широкой мускулистой груди, ерошит его темные волосы, притягивает его голову к себе и целует…

О боже милостивый!

Должно быть, она чувствует себя даже более одинокой, чем ей казалось, если мечтает о поцелуях Цезаря Наварро. Нашла о чем мечтать! Ведь они только что познакомились, и это знакомство явно было не в ее пользу.

У Грейс были бойфренды, но никогда ни с одним из них дело не доходило до серьезных отношений. И никогда еще она не хотела поцеловать мужчину через пять минут после знакомства.

И она никогда не хотела поцеловать босса. Да и к чему об этом мечтать сейчас, если очевидно, что Цезарь предпочитает мужчин?

— Нет, конечно нет! — поспешила сказать Грейс. — Вы правы. Наверное, лучше закончить наш разговор завтра.

Цезарь несколько томительных секунд смотрел на нее своими темными глазами, затем медленно кивнул.

— Я позвоню Родни, чтобы он проводил вас до коттеджа, а не избавился от вас, как вы предположили, — отрывисто произнес он.

Грейс вздохнула с облегчением:

— Я вполне способна добраться до коттеджа без сопровождения.

Цезарь нахмурился:

— Уже поздно, а на улице темно.

Она криво улыбнулась:

— Здесь столько охранников на квадратный метр, что едва ли я смогу встретиться с кем-нибудь, кроме них.

Его глаза сузились.

— Вам почему-то не нравятся люди из моей службы безопасности.

— Нет, но я удивлена, что их так много.

— Я не привык объяснять свои поступки кому бы то ни было.

— Тем более временным сотрудникам, — согласилась Грейс. — Но от количества установленных здесь видеокамер у меня по спине бегают мурашки. — Она указала взглядом на одну из них в углу кухни, поблескивающую красным огоньком. — Вы, я надеюсь, понимаете, что кто-то в цокольном этаже видит все, что здесь происходит?

— А что здесь происходит? — вопросом на вопрос ответил Цезарь и пожал плечами. — К тому же они не могут слышать наш разговор.

— Что, наверное, к лучшему, — подхватила Грейс. — Я в панике, кажется, такого тут наговорила… И вежливыми мои слова не назовешь.

Да уж, вежливостью в ее разговоре даже не пахло. Но как бы то ни было, Цезарь нашел ее слова странно… освежающими, что ли. За много лет он привык, что его пожелания и требования немедленно удовлетворяются. Грейс Блейк, похоже, не упустит случая высказать что-нибудь свое. Или сделать.

Доказательство этого находилось на середине кухонного стола. Ваза, в которой стояли розовые лилии. Та самая, которую Цезарь велел убрать, приехав сюда.

Заметив, что взгляд мистера Наварро остановился на цветах, Грейс поспешила заявить:

— Мне было жалко их выкидывать.

Его подбородок напрягся.

— Насколько помню, я велел, чтобы их…

— Убрали из холла, — быстро вставила Грейс. — Как видите, ваше пожелание выполнено.

— Убрали из холла и отнесли в кухню?

— Ну… да. — Ее щеки в очередной раз запылали. — Я принесла их только сегодня утром. Мне не хотелось выбрасывать такую красоту сразу. Запах абсолютно боже… — Грейс оборвала себя, поймав пристальный взгляд темных глаз. — Может, мне стоит отнести их в коттедж? Или это будет считаться кражей?

— За которой последует смертная казнь, — сухо добавил Цезарь.

— Я уже признала, что несколько… сгустила краски, — чуть вздернув подбородок, ответила Грейс.

Цезарь отвернулся с абсолютно непроницаемым лицом, взял телефон и нажал несколько кнопок.

— Просто звоню Родни, чтобы он мог проводить вас… — снизошел он до объяснения. — Родни? Да, это я, — отрывисто произнес Цезарь, не отрывая взгляда от Грейс. — Нет, никаких проблем. Но я хочу, чтобы ты проводил мисс Блейк до ее коттеджа. Да. Просто потому, что мисс Блейк, судя по всему, не способна выполнять простейшие инструкции.

Грейс возмутилась:

— Это несправедливо!

— В кухне. — Цезарь не обратил внимания на ее протест, продолжая говорить с сотрудником службы безопасности. — Одну минуту? Да, думаю, мы сумеем чем-нибудь себя занять, — протянул он и оборвал разговор. Поставив телефон на зарядное устройство, он повернулся к Грейс и скрестил на груди мускулистые руки.

Грейс взглянула на него с негодованием:

— Теперь, надо полагать, Родни считает меня абсолютно недееспособной.

Одна темная бровь поползла вверх.

— А вам не все равно, что он думает о вас?

— У него есть разрешение на оружие.

Его рот скривился.

— А вам, судя по всему, это не дает покоя?

Грейс поежилась.

— Нет, но все-таки, — пробурчала она.

Цезарь провел в окружении секьюрити большую часть жизни и научился их не замечать. И он никогда не задумывался, как к постоянному наблюдению могут относиться другие люди. И уж точно его не заботили чувства Грейс Блейк. Для нахождения в плотном кольце службы безопасности у него были свои причины, и Цезарь не намеревался изменять что-либо в угоду своей английской поварихе-экономке. Кроме того, еще не ясно, останется ли она в поместье, отработав месяц испытательного срока.

Родни вошел в заднюю дверь.

— А, это ты, — бросил Цезарь. — Мисс Блейк готова уйти.

— В этом абсолютно нет нужды, — запротестовала Грейс, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

— Я уже объяснил, почему считаю это важным…

— Ну ладно, ладно.

Глаза Цезаря сузились.

— Не забудьте взять с собой лилии, — напомнил он, когда Грейс повернулась, собираясь последовать за молчаливым Родни. — Возьмите и вазу, — устало добавил мужчина, поскольку девушка попыталась вытащить цветы и тут же пролила воду.

— Да… спасибо. — Грейс быстро вытерла стол и взяла стеклянную вазу. От тяжести она охнула.

— Родни! — Цезарь бросил нетерпеливый взгляд на секьюрити.

— Да, сэр. — Родни, кажется, столкнулся с той же проблемой, что и Цезарь. Он не знал, то ли ему смеяться, то ли сердиться, забирая вазу у Грейс.

«Он действительно оттаивает», — с воодушевлением подумала она.

Так оно и было, потому что мисс Блейк была не только красивой, но и искренней девушкой. Это притягивало людей.

— Доброй ночи, мисс Блейк, — сказал Цезарь, когда Родни вежливо отошел в сторону, предоставляя Грейс возможность выйти первой.

Стоя к нему вполоборота, она, не глядя на него, кивнула:

— Мистер Наварро.

Цезарь подождал, когда они выйдут и закроют за собой дверь. Затем на его губах появилась слабая улыбка. «Вот так встреча, — подумал он. — Вот так Грейс Блейк». Он ожидал увидеть совсем другого человека. Не такую молодую особу. Не такую красивую. И не такую откровенную.

Однако стоило признать, что повар она отличный. Ужин, который она приготовила этим вечером, была превосходен и ничем не уступал ресторанному.

Да, кстати, о еде…

Цезарь взял вазочку с наполовину съеденным муссом, проигнорировал торчащую из него ложку, погрузил палец в густую массу и поднес его ко рту.

С его губ сорвался невольный вздох — до чего же вкусна, черт возьми, эта масса! Он получил почти такое же удовольствие, как от секса. Правда, Цезарь нечасто им занимался, предпочитая контролировать в своей жизни все, даже в ущерб собственному комфорту.

Оторваться от мусса было невозможно.

Цезарь еще раз обмакнул палец в десерт, поднес его ко рту и застонал от наслаждения. Скорее всего, он покинет кухню, только когда от этого шоколадного шедевра ничего не останется.

Один взгляд в ледяные глаза Цезаря Наварро и на его лицо, черты которого стали жесткими, — и Грейс поняла, что она опять сморозила что-то не то.

Своей холодностью и замкнутостью он напомнил ей отца. Тот всегда принимал такой вид, когда она или Бет совершали что-либо неподобающее. Клив Блейк был замечательным и любящим отцом, ему никогда не приходилось повышать голос на своих дочерей. В этом просто не было необходимости. Достаточно было поджать губы и холодно сказать что-нибудь, как сестрам становилось ясно — они в чем-то провинились.

Холодность Цезаря Наварро Грейс расшифровала мгновенно: она что-то не то сказала. Колени ее подогнулись, в голове не осталось никаких мыслей. Грейс даже не могла вспомнить, о чем они говорили.

Ах, ну да, вдруг озарило ее. Она уверяла Цезаря, что никому и словом не обмолвится об отношениях, которые связывают его с Рафаэлем. Неужели она ошибалась? Грейс стало жарко.

С трудом заставив себя поднять глаза, она криво улыбнулась:

— Вы с Рафаэлем не пара?

Одна темная бровь взметнулась вверх.

— Может, объясните мне, почему вы пришли к такому выводу?

«Даже голос Цезаря напоминает голос отца, — с содроганием подумала Грейс. — Мягкий, приятный, но бьющий эффективнее, чем хлыст. Кажется, я попала. Надо же было так ошибиться в отношении работодателя и Рафаэля!»

Если, вызвав ее к себе в кабинет, Цезарь не собирался сообщить ей об увольнении, то теперь он сделает это без колебаний. Сердце Грейс упало.

Да, но кто же тогда изображен на единственной фотографии, стоящей на письменном столе? Очевидно, этот кто-то занимает очень важное место в жизни Цезаря, так как он не походит на эмоционального человека, который заставляет свой стол различного рода фотографиями.

Не о том она думает. Как ответить на вопрос?

— Это самое правдоподобное объяснение того факта, что молодой, богатый и поразительно красивый мужчина в расцвете сил не фотографируется с прекрасными женщинами, которых он впоследствии укладывает к себе в постель… — Грейс оборвала себя, поняв, что таким объяснением она не улучшила, а, наоборот, усугубила сложившуюся ситуацию. — Не могу поверить, что я произнесла это вслух, — потрясенно выдохнула она.

— Могу вас заверить, что вы произнесли это вслух. — И снова Цезарь не знал, как ему следует вести себя с особой, которая, судя по всему, привыкла говорить все, что думает. То ли ему действительно стоит уволить ее и положить конец всему этому, — и к черту восхитительный мусс! — то ли рассмеяться, то ли перебросить через колено и хорошенько отшлепать.

— А вам не приходило в голову, что подобных фотографий не существует, потому что я владею значительным количеством средств массовой информации? — поинтересовался он.

— Нет, никогда, — с кривой улыбкой пробормотала Грейс. — Означает ли это, что женщины все-таки ходят за вами табунами?

— Может, стоит напомнить вам старую истину: чтобы сказать что-либо вслух, сначала надо подумать? — предостерег ее Цезарь.

Грейс отвела взгляд в сторону:

— Прошу прощения.

Цезарь кивнул, принимая извинение:

— Итак, вы считаете меня поразительно красивым мужчиной, находящимся в расцвете сил, так, мисс Блейк?

Щеки ее запылали как маков свет.

— Да, — чувствуя себя крайне неловко, призналась Грейс.

Цезарь переменил позу, скрестил руки на груди и понял: он испытывает удовольствие оттого, что мисс Блейк явно чувствует себя некомфортно.

— Да, меня еще никто никогда так не характеризовал. Поразительно красивый мужчина, находящийся в расцвете сил, — медленно и со вкусом произнес Цезарь.

— Вы перестанете это повторять? — не выдержала Грейс и совсем уж невпопад спросила: — Родни где-нибудь поблизости?

— Вы спрашиваете, потому что боитесь, что он отведет вас в лесок и прикончит там?

— Именно!

И Цезарь не выдержал. Он рассмеялся.

Грейс недоверчиво смотрела на него, чувствуя, как этот густой мужской смех вызывает в ней сильное желание. Ее бросало то в жар, то в холод, волны страсти накатывали одна за другой, соски набухли, в низу живота появилось влажное тепло. Это было одновременно и самое приятное, и самое неприятное чувство из всех испытанных когда-либо Грейс. Ощущения доставили ей удовольствие. Но мужчиной, вызвавшим их, оказался непонятный Цезарь Наварро.

Хуже того, он догадался о ее чувствах. Это было ясно по тому, что его смех начал стихать, и Цезарь вперил в нее пристальный взгляд своих блестящих черных глаз.

— Послушайте, раз уж мы решили, что вы меня увольняете, не могли бы вы распорядиться, чтобы Родни проводил меня до ворот? Я совсем не хочу ляпнуть что-нибудь такое, что снова заставит меня краснеть, — на одном дыхании выпалила Грейс.

Цезарь развеселился. Особенно ему нравилось то, как покаянные слова слетали с прекрасно очерченных влажных женских губ. Губ, которые хотелось целовать, при взгляде на которые твердела его плоть. Интересно, а на вкус эти губы такие же восхитительные, как шоколадный мусс, который он попробовал накануне?

«Я никогда этого не узнаю», — одернул себя Цезарь.

Грейс Блейк работает на него, а он никогда не вступал в отношения с женщинами, которые на него работали. Какими бы восхитительными, непредсказуемыми — и очень возбуждающими — они ни были.

Краска на ее щеках и напрягшиеся под белой блузкой соски сказали Цезарю, что Грейс также находит его физически привлекательным.

Что ставило перед ним дилемму, так как накануне ночью он пришел к одному решению, ради которого и вызвал Грейс к себе в кабинет.

— Мистер Наварро? — осторожно проговорила она.

Цезарь выпрямился, обошел стол и сел в кресло. Через стол Грейс не сможет заметить его возбуждение.

— Насколько я помню, мы не совсем правильно начали наше знакомство, мисс Блейк. Может, начнем заново?

«Что он хочет этим сказать?» — мгновенно насторожилась Грейс. Неужели он готов забыть все те вещи, которые она наговорила ему вчера и сегодня? Значит ли это, что у нее по-прежнему есть работа? Если так, то, вероятно, она ошиблась на его счет и Цезарь Наварро не так беспощаден, как она предполагала. Да, ну и ляпнула же она! Грейс почувствовала, что ее щеки снова заливает краска смущения. Необыкновенно привлекательный мужчина в расцвете своей мужской красоты. Кроме того, невозможно забыть реакцию, которую в ней вызвал его смех.

Грейс тряхнула головой.

— Не уверена, что я смогу жить на пустошах Хэмпшира, — призналась она.

— Поместье не отгорожено от мира, мисс Блейк, — протянул Цезарь. — Ближайший город расположен чуть более чем в десяти километрах отсюда. Точнее, в десяти километрах двухстах метрах. А на территории поместья, кроме вас, проживают еще двадцать человек. Да, я знаю, что большинство из них — сотрудники моей службы безопасности, — опередил он Грейс. — Но в остальном они такие же люди, как мы с вами.

Почему ее не удивляет, что Цезарь Наварро точно знает расстояние до города, а также количество человек, проживающих в поместье?

Грейс скорчила гримасу:

— Вот именно! Они и еще камеры видеонаблюдения повсюду.

— Камеры видеонаблюдения не повсюду, мисс Блейк. — Он нахмурился. — В ванных комнатах их, к примеру, нет.

— Это была бы настоящая паранойя, — отрезала Грейс. — Не говоря уже о нарушении тайны частной жизни.

— Вы считаете меня параноиком?

В его голосе прозвенела стальная нотка, которую трудно было не заметить.

— Я не привыкла, что за каждым моим движением наблюдают…

— Камер в моем кабинете нет.

— Но доступ сюда мне запрещен.

— Когда меня здесь нет, запрещен, — рассеянно кивнул Цезарь, все еще не придя в себя от замечания насчет параноидальности. — Зато установлены датчики движения. Они начинают работать, если в кабинете кто-то появляется. Их надо отключать.

— Замечательно! — Грейс с трудом сдержалась. Ей очень хотелось подбочениться. — Какие ценности хранятся в этой комнате, если я не могу зайти сюда, чтобы вытереть пыль?

— Это мое святилище, — коротко ответил Цезарь. — Место, где я могу побыть совершенно один.

— Чем же вы занимаетесь? Танцуете голым при полной луне или еще что-нибудь в этом роде?

Цезарь сделал глубокий вдох. Похоже, эта девушка никогда не перестанет его удивлять.

— Вы хоть изредка задумываетесь, прежде чем открыть рот? — мягко поинтересовался он.

— Обычно да. — Грейс скорчила гримасу. — Но с вами у меня это почему-то не получается.

Цезарь вздернул бровь:

— Я заставлю вас нервничать?

— Не то слово, — пробурчала она.

— Какое из моих качеств заставляет вас нервничать?

Грейс закусила губу, чтобы не сболтнуть лишнего. Цезарь Наварро слишком большой, слишком пугающий, он слишком уверен в себе, слишком высокомерен, сдержан настолько, что ее постоянно переполняет желание сделать что-нибудь, способное поколебать его выдержку. И к тому же он действительно до невозможности хорош собой.

— Я пошутила, — сказала Грейс, — и признаю, что это была неудачная шутка.

Цезарь кивнул, уголки его губ поползли наверх.

— Неужели вы наконец-то учитесь сначала думать, а уж потом говорить.

— На это можно надеяться, — кивнула Грейс.

— Кстати, отвечая на ваш предыдущий вопрос… Может, мне нравится чувствовать, что я могу танцевать здесь голышом, если это вдруг взбредет мне в голову.

— В самом деле? — спросила пораженная Грейс.

Цезарь фыркнул:

— Кажется, наш разговор снова стал каким-то чудным. — Он покачал головой, осознав, что теперь уже у него появилось желание шокировать Грейс. — Я вызвал вас к себе, вспомнив наш вчерашний разговор. Коттедж находится слишком далеко от главного дома. Не хотите ли занять одну из спален в восточном крыле?

Ее глаза расширились.

— Вы предлагаете мне перебраться в главный дом? К вам и Рафаэлю?

Губы Цезаря сжались, когда он вспомнил, в каких отношениях он, по мнению мисс Блейк, состоит с Рафаэлем.

— Мне кажется, вы не будете чувствовать себя в изоляции, если поселитесь в одной из спален восточного крыла, — повторил он.

Грейс нахмурилась:

— А как прикажете понимать утверждение Кевина, что в главном доме вечером не остается никого, кроме вас и Рафаэля?

— Может, именно эта фраза заставила вас решить, что меня с Рафаэлем что-то связывает?

— Да, и еще недружелюбное отношение ко мне Рафаэля, — нахмурилась Грейс.

Губы Цезаря растянулись в невеселой улыбке.

— Вам не приходило в голову, что присутствие Рафаэля в главном доме и его недружелюбное отношение связано с чем-то другим?

— Например?

— Подумайте, мисс Блейк, — бросил Цезарь.

Грейс пожала плечами:

— Ну, он почти всегда находится рядом с вами. Решает ваши личные вопросы. Подает вам еду. Очевидно, с подозрением относится ко всем новым людям в вашем окружении.

— И у вас не появилось ни одной мысли по этому поводу, мисс Блейк?

— Он такой же параноик, как и вы?

Цезарь поджал губы:

— Ваша откровенность меня забавляет, но все-таки будьте осторожнее.

«Что все это значит?» — спросила себя Грейс и задумалась. От новой идеи у нее перехватило дыхание.

— Он ваш личный телохранитель, — медленно произнесла она.

— Неплохо, мисс Блейк. — Цезарь наклонил голову. — Рафаэль не только мой личный телохранитель, но и руководитель всей моей службы безопасности. Родни и другие секьюрити подчиняются непосредственно ему.

— О…

— Да, — кивнул Цезарь. — Вот вам и «о». У него черный пояс по нескольким единоборствам, к кому же он отличный стрелок.

— Это многое объясняет, — заметила Грейс. — Он, случайно, не пробовал вчера и сегодня еду, прежде чем подать ее вам на стол? — неожиданно для самой себя спросила она.

— Вот это было бы паранойей, — пожал плечами Цезарь. — Или вы хотите предупредить, что в будущем он должен выполнять и эти обязанности?

Щеки ее покраснели.

— Э-э, нет.

— Вот и хорошо, — кивнул Цезарь. — А теперь мне нужно закончить кое-какие дела, прежде чем я уеду в Лондон. Если вы хотите подумать насчет моего предложения поселиться в восточном крыле, подумайте. Только не забудьте сообщить мне о вашем решении, хорошо?

Грейс пришла в кабинет Цезаря Наварро в полной уверенности, что ей велят собирать вещи и отправляться восвояси. Она была обескуражена — как самим Цезарем, так и его предложением перебраться в главный дом. Надо признать, предложение было весьма заманчивым. Коттедж располагался далеко от дома, и в нем было одиноко. Девушка остро тосковала по матери и Бет.

Хотя немного личного пространства ей не помешало бы, если оглянуться на прошлое. Присмотр за матерью по утрам, затем работа, возвращение поздно вечером домой и чуткий беспокойный сон — на случай, если матери что-нибудь понадобится.

Последние месяцы жизни матери, когда Грейс уволилась с работы, были самыми тяжелыми — на себя у нее не оставалось ни минутки. Нет, Грейс не расстраивалась — все-таки Хизер и Клив заботились о ней начиная с шестинедельного возраста, и она всего лишь возвращала тепло и любовь. Но это также означало, что девушка совсем не бывала одна.

— Мисс Блейк, — окликнул ее Цезарь.

— Что? — Она медленно повернулась и встретилась взглядом со своим боссом.

— В пятницу вечером я пригласил двух гостей. Я буду очень признателен, если вы приготовите для нас что-нибудь особенное.

Грейс удивилась. Нет, не потому, что Цезарь Наварро попросил ее приготовить вкусные блюда для гостей за три дня до вечеринки. Она выполнит его просьбу, чего бы это ни стоило и сколько бы людей он ни пригласил. Нет, удивление вызвал тот факт, что Цезарь, имея репутацию отшельника, вообще приглашает гостей.

По тому, как приподнялись брови мистера Наварро, и насмешливому выражению, появившемуся на его лице, можно было понять, что он догадался, о чем она думает.

— Конечно, мистер Наварро, — кивнула Грейс.

Цезарь одарил ее мимолетной улыбкой и откинулся на спинку кресла:

— И если можно, я хотел бы попросить вас приготовить восхитительный шоколадный мусс, такой, как вчера. Я уверен, что по крайней мере один из приглашенных, попробовав его, получит удовольствие.

Грейс заметила, что насмешка исчезла из его глаз, в них замерцал теплый огонек. Может, потому, что он вспомнил о ее шоколадном муссе, который она, без ложной скромности, тоже считала восхитительным?

Зайдя сегодня в кухню в шесть тридцать, чтобы к семи часам утра управиться с завтраком для Цезаря, Грейс заметила вымытую стеклянную вазочку из-под шоколадного мусса. Она предположила, что мусс выкинули либо Рафаэль, либо Родни и даже помыли посуду. Однако сейчас, после замечания Цезаря, Грейс начала в этом сомневаться.

— Вам, значит, понравилось? — осведомилась она.

— Настолько, что я даже сравнил удовольствие от его поедания с сексом, — чуть ли не промурлыкал Цезарь.

— Что?! — Шокированная Грейс отступила на шаг.

— Разве я произнес это вслух? — насмешливо поинтересовался он.

Щеки Грейс запылали.

— Вы и сами знаете, что да.

Цезарь поднял одну бровь:

— Вам, значит, можно говорить что в голову взбредет, а другим нельзя?

Грейс закусила губу и опустила глаза, ибо в этот самый момент в голове ее вспыхнула отчетливая картина, вызванная предыдущими словами Цезаря: он, обнаженный, целует женщину, проводит пальцами от ее грудей к…

Боже милостивый!

Второй раз за утро Грейс поняла, что возбуждена. И возбудил ее Цезарь Наварро!

И ему известно, какой эффект он оказывает на нее. Чтобы понять это, достаточно заглянуть в сверкающие темные глаза.

Отрицать, что ее физически влечет к Цезарю, было глупо. Пики ее грудей заострились, а в низу живота появилась влага.

— Неужели откровенная мисс Блейк наконец-то лишилась дара речи? — протянул Цезарь.

— Я не думаю, что нам следует соревноваться на тему «Кто кого повергнет в шоковое состояние», — вспыхнув, ответила Грейс.

Выражение его лица стало непроницаемым.

— Вы шокированы, мисс Блейк?

Была ли она шокирована? Честно говоря, даже больше, чем следует двадцатишестилетней молодой женщине, которая к тому же целый год прожила в романтичном Париже.

Грейс любила свою работу, ей нравилось создавать кулинарные шедевры. Она приходила в восторг, когда ими восхищались. Но кулинария больше чем работа. Это искусство. Удовольствие для всех чувств, в чем Цезарь Наварро, безусловно, успел убедиться вчера вечером. Искусство это не давалось просто так. Чтобы добиться совершенства, нужно было попотеть. Грейс училась несколько лет, стажировалась под руководством лучших шеф-поваров, прежде чем создавать свои блюда, не говоря уже о десертах и выпечке, на приготовлении которых она специализировалась.

Все это повлияло на ее личную жизнь. Времени на романтические отношения не оставалось. Должность шеф-повара предполагала работу днем и вечером. Грейс быстро поняла, что мужчины не хотят приспосабливаться к ее графику.

Вот почему она оставалась девственницей в двадцать шесть лет. Нет, конечно же это была не единственная причина. Другая причина крылась в том, что Грейс мечтала найти постоянного спутника жизни, свою любовь и именно с ним заняться сексом.

Может, причиной этого желания стало то, что она ничего не знала о своих биологических родителях. Бет в этом отношении повезло чуть больше. Ей было известно, что ее родителей звали Джеймс и Карла Лоренс и что они погибли в автокатастрофе, когда ей было пять лет.

Лучших родителей, чем Клив и Хизер, пожелать сложно, но Грейс солгала бы, если бы утверждала, что не хочет выяснить, кто ее настоящая мать. Была ли она молода и одинока, не способна растить ребенка одна? А может, ее мать умерла при родах? Предположения были самые разнообразные.

Конечно, можно найти информацию о ее настоящих родителях, если постараться, и когда-нибудь Грейс этим займется. Только не через два месяца после смерти приемной матери. Это было бы проявлением неуважения. Но когда-нибудь она все-таки постарается выяснить, кто дал ей жизнь. Выяснить, жива ли еще эта женщина.

— Если бы я знал, что вам понадобится столько времени, чтобы ответить на мой вопрос, я не стал бы его задавать.

Грейс вздрогнула, услышав нетерпеливое замечание Цезаря, вторгшегося в ее мысли.

— Нет, меня нисколько не шокируют ваши замечания, мистер Наварро, — четко ответила она.

— Нет?

— Нет. — Однако сжатые кулаки выдали ее.

Как ей не быть шокированной, если их беседа приняла личный оттенок?

Темные глаза сверкнули.

— В таком случае, кажется, я упоминал о неких делах, которыми мне надо заняться.

— Конечно, — холодно улыбнулась Грейс. — Может, у вас есть еще какие-нибудь требования касательно ужина в пятницу?

— Я так не думаю.

— Отлично, — кивнула Грейс. — Позже я подготовлю меню для вас, чтобы вы его одобрили.

— Да, и не забудьте о решении относительно переезда в главный дом.

— Да, о решении относительно переезда в главный дом, — эхом отозвалась Грейс.

Повернувшись, она вышла из кабинета и закрыла за собой дверь.

Ну и что прикажете делать с его предложением и ее неожиданным влечением к хозяину дома?

— Вижу, вы не только приняли решение переехать, но уже переехали. Осторожнее, мисс Блейк! Цезарь зашел в спальню и, схватив Грейс за руку, удержал ее от падения, когда она резко повернулась и покачнулась, потеряв равновесие.

— Вам лучше перестать пугать меня таким образом, иначе однажды вы доведете меня до инсульта. — Грудь Грейс вздымалась. Она стояла, уперев руки в грудь Цезаря.

Цезарь отпустил девушку. На него слишком остро подействовала близость ее тела, обтянутого черными джинсами и блузкой, сквозь которую просвечивало кружево бюстгальтера. Волосы, как и предполагал Цезарь, доходили ей до талии.

— Вы не подвернули ногу, когда споткнулись? — на всякий случай спросил он.

— Нет, — отрывисто произнесла Грейс и отступила назад, чувствуя, что она дрожит. Щеки ее покраснели, когда она разглядела, что на нем надето. — Вы были на пробежке? — поинтересовалась девушка, будучи не в силах отвести взгляда от обнаженных плеч Цезаря. На нем была влажная от пота черная майка, на шею наброшено черное полотенце, на бедрах — спортивные брюки. Волосы его были влажными и спутанными больше чем обычно. От него исходил солоноватый запах пота.

В таком виде он казался более земным, чем в безукоризненном костюме.

Грейс все еще было жарко. Цезарь отпустил ее, но даже этого короткого контакта было достаточно, чтобы она снова ощутила желание.

— Мы с Рафаэлем провели час или около того в гимнастическом зале двумя этажами выше. Джиу-джитсу, — пояснил он.

— Надо думать, вы и в этом мастер, — заметила Грейс.

— Надо думать, — кивнул Цезарь.

— Что касается вашего замечания, я решила переехать сюда и посмотреть, что получится. Может, мне действительно понравится здесь больше, чем в коттедже. — Хотя, если ей предстоит часто видеть своего работодателя одетым таким образом, скорее всего, понадобится несколько спаррингов или хотя бы холодный душ.

— С вашей стороны это весьма великодушно, мисс Блейк, — протянул Цезарь.

Грейс решила не обращать внимания на его сарказм.

— Можно ее выключить? — Она указала на видеокамеру, установленную в углу спальни. — Я уже говорила, что не привыкла, чтобы за каждым моим шагом пристально наблюдали.

Цезарь улыбнулся:

— Я поговорю с Рафаэлем.

— Спасибо, — поблагодарила Грейс. — Вы хорошо провели день? — Она не смогла удержаться и с любопытством выглянула в окно, когда Цезарь покидал поместье. Рафаэль, как обычно, следовал по пятам за боссом. Он открыл для него дверцу черного внедорожника, а затем сел рядом с шофером. Теперь, когда Грейс знала истинное положение вещей, она по-другому воспринимала настороженность Рафаэля и уважение, с каким к нему относился Родни.

— Терпимо, — услышал Цезарь свой голос. Сколько лет он не слышал этого простого вопроса? В последний раз его, кажется, задавала мать, когда он вернулся из Гарварда. И надо было такому случиться, что вопрос задала девушка с потрясающе соблазнительным телом. Телом, которое его возбуждало. — А как прошел ваш день? — скованно спросил он.

Грейс пожала худенькими плечами:

— Я была занята.

Цезарь покачал головой:

— Не понимаю, почему вы решили работать у меня, если ваша специализация явно позволяет вам занять место получше.

Грейс подняла брови:

— Честно?

— Стоит ли изменять вашему правилу, мисс Блейк?

— Я пыталась, но не смогла получить работу ни в отеле, ни в ресторане после восьми месяцев вынужденного отдыха. Моя сестра, Бет, зарабатывает недостаточно, чтобы содержать нас обеих и оплачивать все расходы, которые… Нам нужны деньги, — уточнила Грейс.

Благодаря документам Мэддока Цезарь знал о болезни ее матери, в результате которой, скорее всего, и произошло накопление неоплаченных счетов, о которых сейчас упомянула девушка.

— Полное имя вашей сестры Элизабет?

— Как вы… Ах да, проверка службы безопасности. — Грейс криво усмехнулась. — Тогда вам известны причины, по которым я вынуждена была долго не работать. Но мы всегда звали мою сестру Бет, а не Элизабет.

— Сочувствую вашей потере, — произнес Цезарь. Он также знал, что приемный отец Грейс умер четыре года назад, и единственной семьей девушки была ее сводная сестра Элизабет.

— Мы с Бет живем вдвоем, — сообщила Грейс. — Мы часто сводили друг друга с ума, когда были моложе, однако сейчас стали очень близки. Но у вас есть младшая сестра, так что вы примерно представляете, о чем я говорю.

Странно, но ее слова оказали совсем не тот эффект, на который она рассчитывала. Цезарь Наварро напрягся, на виске его вздулась жилка, а в черных глазах появилось предупреждение.

Что она опять не так сказала? Грейс вздохнула. Неужели не стоило говорить о его сестре?

— Справедливо, что я тоже узнала кое-что о вас и вашей семье, — защищаясь, произнесла она.

— Ваши сведения устарели, — отрывисто проговорил Цезарь.

— Прошу прощения? — Грейс ничего не понимала.

— Мою сестру звали Габриэла. Мы потеряли ее, когда ей было два года, мисс Блейк, — резко ответил он. — Теперь, если вы меня извините…

— О нет, — простонала Грейс, быстро подходя к Цезарю. — Мне так жаль. — Она положила руку ему на плечо. Почувствовав, как напряглось его тело, девушка отдернула руку. — С моей стороны это было бестактно. Я не имела представления… — Грейс спрятала руку за спину.

Цезарь высокомерно взглянул на нее:

— Я так и понял.

Грейс передернуло от его тона. Она не стала бы возражать, если бы земля разверзлась у нее под ногами и поглотила ее. Все что угодно, лишь бы не видеть презрения и холода, появившихся в его темных глазах.

— На будущее, мисс Блейк. Если вы захотите получить какую-либо информацию о моей семье, предлагаю обратиться непосредственно ко мне, а не искать ее на сайтах с устаревшими сведениями, — холодно посоветовал он.

Грейс кивнула с покаянным видом:

— Мне действительно очень жаль.

Девушка выглядела искренне расстроенной, и напряжение немного отпустило Цезаря. Но только немного. Напоминание о Габриэле оставалось болезненной темой, о которой избегали говорить как его родные, так и друзья.

Он был старше Габриэлы на десять лет, но с первых дней обожал свою светловолосую сестренку-егозу. Ее потеря стала для семьи большим ударом, от которого окончательно никто так и не оправился. Брак родителей в итоге продержался лишь до восемнадцатилетия Цезаря. Потом его мать вернулась в Америку, а отец остался в Аргентине. Они не разводились, и, насколько знал Цезарь, в их жизни не было любовников. Просто для них стало невозможным жить вместе после трагической потери дочери.

Цезарь сделал глубокий вдох и отошел от Грейс:

— Извините. Мне надо принять душ и переодеться к ужину.

— Конечно. — Лицо Грейс было бледным.

Цезарь немного смягчился:

— Ваза с фруктами смотрится в холле гораздо лучше, чем цветы, — скупо похвалил ее он.

— Если вы так считаете… — Девушка неуверенно улыбнулась. — И… вы не возражаете, если я воспользуюсь этой спальней?

— Не поздновато ли об этом спрашивать, раз уж вы фактически здесь поселились? — Цезарь показал на развешанную в шкафу одежду, на гору книг, высившуюся на прикроватном столике, на полупустой чемодан возле кровати.

— Я попыталась быть вежливой.

— Как я уже сказал, не поздновато ли? — Он вздернул темную бровь.

Лицо Грейс покраснело.

— Не понимаю почему, но в вашем присутствии мой язык становится как помело.

Цезарь также не понимал, почему он продолжает терпеть этот весьма серьезный недостаток мисс Блейк. Может, потому, что подобное поведение идет вразрез с беспрекословным выполнением его требований на протяжении уже бог знает скольких лет?

Правда, упоминание о Габриэле никак нельзя назвать приятным.

— Может, в будущем вы постараетесь держать язык за зубами? — предложил он.

— Конечно, — чувствуя себя неуютно, согласилась Грейс.

— Оставляю вас. Распаковывайте свои вещи, — кивнул Цезарь Наварро и вышел, направляясь в собственные апартаменты.

Грейс видела эти огромные комнаты, так как вчера Кевин распорядился привести их в порядок. Гостиная была обставлена элегантной мебелью. Ванная комната — доказательство благосостояния владельца. Там стояли огромная ванна и душевая кабина. В спальне доминирующее положение занимала кровать. Как легко ей было представить мускулистое мужское тело на этой кровати! Грейс смутилась, радуясь тому, что Цезарь не видит, как она покраснела.

Ее руку еще покалывало от прикосновения к его плечу. Девушка сжала кулак и оглядела свою куда меньшую по размерам гостевую спальню, которую она выбрала. Да уж, как неосторожно она заговорила о его сестре. Но ведь она не знала! С другой стороны, это ее не извиняет. Какая, должно быть, потеря для всей семьи! Грейс вздохнула. На том сайте, где Грейс нашла сведения о семье Цезаря, не было ни слова о смерти девочки. Возможно, потому, что ему принадлежат многие средства массовой информации. Он упомянул об этом вчера. Наверное, именно по этой причине остается закрытой информация и о его сестре, и о его личной жизни.

Как бы то ни было, заговорив о Габриэле, она в очередной раз раздосадовала мистера Наварро.

Она его постоянно раздражает, и это скоро закончится увольнением. Грейс вздохнула.

Что в общем-то не так уж плохо, принимая во внимание то, какой отклик в ее теле вызвало всего одно мимолетное прикосновение к Цезарю…

Буэнос-Айрес!

В это было невозможно поверить, но в четверг вечером Грейс села в частный самолет Цезаря Наварро, который должен был доставить их в столицу Аргентины. Именно там ей предстояло приготовить ужин для него и двух его гостей.

Для Цезаря Наварро это обычная жизнь.

Грейс понадобилось прикончить тот бокал бренди, чтобы поверить, что она в самом деле отправляется в Буэнос-Айрес на уик-энд.

Она немедленно позвонила сестре и спросила, не может ли та привезти ее паспорт. Бет была счастлива, как и сама Грейс, когда узнала, зачем он понадобился. Однако она все же высказала сомнение, мудро ли лететь на уик-энд в Аргентину с незнакомым мужчиной, пусть даже это ее работодатель.

Грейс хотела поделиться с сестрой своими переживаниями, но затем решила этого не делать, а просто поехать. Когда еще ей представится такой шанс?

Цезарь и Рафаэль о чем-то тихо говорили, сидя напротив нее в роскошном шестиместном самолете. Половину салона занимали два дивана, несколько столов и широкоформатный телевизор. В самолете также была кухня, и стюард принес им еду, достойную прекрасного ресторана, в котором Грейс работала последние четыре года. В одном из огромных холодильников летели в Аргентину ингредиенты пятничного ужина.

Цезарь предупредил Грейс, что в Аргентине сейчас стоит ранняя весна, и посоветовал одеться потеплее. Грейс прислушалась к совету, надев джинсы и джемпер.

Однако она не была готова увидеть своего босса в свободной черной рубашке, поверх которой был надет черный кожаный пиджак, выцветших джинсах и черных ботинках. Волосы его, как всегда, были взъерошены. Каждый раз, когда Грейс смотрела на них, ее пронзало желание потрепать эти черные кудри, на вид мягкие и шелковистые.

Не об этом ей стоило думать, когда она ехала в квартиру Цезаря в Буэнос-Айресе, чтобы провести там две ночи.

Нет, не с ним, конечно. В отдельной спальне. К тому же Рафаэль всегда будет поблизости. И, скорее всего, еще несколько секьюрити. Но даже так…

Словно почувствовав на себе ее взгляд, Цезарь поднял голову и вопросительно изогнул темную бровь. Грейс немедленно ощутила, как к ее щекам приливает краска. Румянец стал ярче, когда Цезарь что-то сказал Рафаэлю, поднялся со своего места и опустился в удобное кресло рядом с Грейс. Все это время он не сводил с нее гипнотического темного взгляда.

— Вы нервничаете из-за перелета? — негромко осведомился он.

— О нет, ни в коем случае, — отозвалась Грейс.

Цезарь помолчал, потом продолжил:

— Но мне кажется, что вы чувствуете себя не совсем комфортно в новой обстановке.

— Есть немного, — призналась она.

— Это всего лишь самолет, — произнес он, вытягивая длинные ноги.

— Всего лишь частный самолет, пилот которого готов доставить вас в любую точку земного шара, — уточнила Грейс.

Она-то точно знала, что на нее сильнее влияет Цезарь, нежели самолет. Может, все-таки стоило посвятить Бет в то, какие чувства вызывает у нее этот мужчина? Бет отличалась более практичным взглядом на вещи.

Глядя на Цезаря, Грейс решила, что он буквально излучает силу, с которой противникам придется считаться. «И не только противникам», — со смятением подумала она.

Как он выглядит! Как пахнет! К аромату дорогого одеколона примешивается запах самого Цезаря. Как держится! Словно подчиняет всех и вся. Впрочем, скорее всего, так и есть.

Грейс чувствовала себя маленькой, сидя в роскошном салоне самолета. Она была настолько скованна, что не могла придумать, о чем заговорить.

Но ведь они не состоят в отношениях, напомнила себе девушка. Значит, им не обязательно о чем-нибудь говорить. Цезарь всего лишь ее работодатель.

— В самолете есть спальня, если вы хотите прилечь и несколько часов отдохнуть, — предложил он.

Глаза Грейс расширились. Спальня? В самолете есть кровать?!

Ну конечно, почему бы и нет? Цезарь летает на этом самолете по всему миру, возможно, нередко пересекая несколько часовых поясов. Чтобы проводить деловые встречи на свежую голову, ему необходимо отдыхать.

Грейс облизала пересохшие губы:

— Не хочу лишать вас отдыха.

Его глаза смеялись.

— Кровать большая.

Она была потрясена. Конечно, он не имеет в виду… Не предлагает же он…

— Я в порядке, — заверила его Грейс, чувствуя, что ее щеки пылают. Чтобы не смотреть на Цезаря, она перевела взгляд на Рафаэля.

Цезарь также посмотрел на главу своей службы безопасности. Рафаэль сидел, откинув голову назад, глаза его были закрыты. Должно быть, он закрыл их из вежливости, решил Цезарь. За все те годы, которые Рафаэль работал на него, он ни разу не видел своего телохранителя спящим. Цезарь порой сомневался, спит ли Рафаэль вообще.

Он взглянул на покрасневшую Грейс:

— Полет будет долгим.

— Тем нее менее.

Цезарь вздохнул:

— Вы не можете не спорить, мисс Блейк?

— А вы намеренно это делаете? — Она с любопытством покосилась на него.

Цезарь нахмурился:

— Делаю что?

— Обращаетесь ко мне «мисс Блейк».

— Это ваше имя. — Его подбородок напрягся. — И вы не давали мне разрешения называть вас как-нибудь иначе.

Девушка насмешливо подняла брови:

— А вам требуется мое разрешение?

— Несомненно.

— Какой устаревший подход.

Цезарь передернул плечами:

— Элементарная вежливость.

— Зовите меня Грейс, — сказала она. — Кстати, о вежливости. Ведь я не спорила, когда вы сообщили, что на уик-энд мы летим в Буэнос-Айрес, верно?

— Вас просто застигло врасплох мое сообщение, — возразил Цезарь. — Вы лишились дара речи. Мне это понравилось. Для разнообразия.

На ее лбу появилась морщина раздражения.

— Не все привыкли садиться в свои личные самолеты и лететь за тысячи миль, чтобы провести уикэнд со своими гостями, знаете ли.

— Это не просто уик-энд, — заметил Цезарь.

Грейс напряглась:

— Вы должны были сразу меня об этом предупредить.

— Почему?

— Я могла бы подготовить другой вариант меню.

— Меня он вполне устраивает. И я не считаю тридцатичетырехлетний рубеж поводом для праздника, — скривился Цезарь.

— Так это ваш день рождения? — выдохнула Грейс.

Он взглянул на свои дорогие часы:

— Да.

Грейс могла только молча смотреть на него, так как дар речи она утратила. Она летит в Буэнос-Айрес, чтобы приготовить праздничный ужин для Цезаря Наварро! Впрочем, что это за праздничный ужин, если будут присутствовать всего два гостя? Грейс задумалась, кто такие эти два гостя. Особенно один, которому, как сказал Цезарь, без сомнения, понравится ее шоколадный мусс.

Может быть, это женщина, с которой Цезарь в настоящее время делит постель?

Сердце Грейс упало, стоило ей подумать о женщинах в жизни Цезаря. «Интересно, почему?» — с усмешкой спросила она себя. И вообще, это ее не касается.

Не может она испытывать влечение к мужчине, который живет в мире, столь отличном от ее мира, верно? С ее стороны это чистое безумие. Безумие, которое ни к чему не приведет, только к разбитому сердцу.

Грейс тряхнула головой, избавляясь от нежелательных мыслей.

— Вам следовало предупредить, что это ваш день рождения.

— Вы испекли бы торт? — поинтересовался Цезарь. — Или, может, преподнесли мне подарок?

— Да, торт. А что касается подарка… Что я могу купить мужчине, у которого и так все есть?

Рот Цезаря сжался.

— В мире очень много вещей, которых у меня нет, Грейс.

— Например?

Он пожал плечами:

— Например, родительского дома. Мои родители, как вы помните, не смогли жить вместе с того момента, как мы потеряли Габриэлу.

В глазах Грейс светилось участие.

— По этой причине ваши родители расстались?

— В конце концов да. Другие семьи в подобных обстоятельствах становятся сплоченнее. Мои же родители, наоборот, не могли встречаться глазами друг с другом и думать, что Габриэлы с ними нет. Я совершенно не понимаю, почему говорю вам все это! — нахмурился он.

— Может, потому, что после стольких лет молчания вам наконец-то нужно облегчить душу? — предположила Грейс.

— Однако это не объясняет, почему в качестве слушательницы я выбрал именно вас.

Грейс отшатнулась:

— Это грубо.

— Приношу свои извинения, — отрывисто произнес Цезарь, несколько томительно долгих секунд смотрел на нее, потом вскочил. — Если вы передумаете и пожелаете отдохнуть, пройдите через салон. Спальня находится в заднем отсеке. — Он отошел и снова сел рядом с Рафаэлем. Через несколько секунд он откинулся на спинку кресла и, как и начальник службы безопасности, закрыл глаза.

Через некоторое время они, судя по всему, уснули. Чего Грейс сделать не могла. Сначала к ее глазам подступили слезы. Она была оскорблена грубостью Цезаря. Кроме того, девушка размышляла над тем, что он рассказал о своих родителях. Быть приемным ребенком непросто. Нельзя избежать Вопросов, кто твои настоящие родители, почему тебя бросили и тому подобное. Но каково пришлось семье, которая потеряла двухлетнего ребенка, которого, по словам Цезаря, все обожали? Грейс не могла это даже представить.

— Интересно, чем это вы занимаетесь?

Эти слова прозвучали не как вопрос, а как неодобрение. Грейс, лежавшая в тени огромной пальмы, открыла глаза и поняла, что над ней склонилось недовольное лицо Цезаря Наварро.

— Отдыхаю.

— Вы могли бы отдохнуть в квартире, — процедил он. — Именно это я имел в виду, когда посоветовал вам воспользоваться временем сиесты.

— Все верно. — Грейс взглянула на него. Он взирал на нее чуть ли не с осуждающим видом, в черных глазах сверкали непонятные эмоции, руки сжались в кулаки. — Я пыталась отдохнуть в квартире после того, как приняла душ, переоделась и подготовила все для ужина. Однако я обнаружила, что не могу уснуть в середине дня, когда на улице светит солнце. — Она сморщила нос. — Я англичанка, Цезарь, и в моей жизни никогда не было сиесты.

— Поэтому вы решили выйти в парк. — Опять это прозвучало скорее как утверждение, нежели вопрос.

Грейс вздохнула:

— Я уже переговорила с Рафаэлем на эту тему. — Девушка бросила многозначительный взгляд в сторону мужчины, стоявшего с напряженным видом в двадцати футах от того места, где она отдыхала. — Он не одобрил мою пешую прогулку. — Грейс сморщила носик, вспомнив, какой разговор некоторое время назад состоялся у нее с личным охранником Цезаря.

— Но вы все равно ушли. — Голос Цезаря был обманчиво мягким.

— Конечно. — Выглянув из окна своей комнаты и увидев парк, девушка не смогла устоять перед искушением, которое дарила его зелень. В конце концов, она несколько часов провела на борту самолета! — И, как мне следовало догадаться, Рафаэль тут же побежал докладывать вам, — бросив на телохранителя свирепый взгляд, заявила Грейс.

Цезарь напрягся:

— Да, он сообщил мне о ваших передвижениях.

Она вздохнула:

— Я считала, исходя из ваших слов, что пару часов до приготовления ужина имею право отдохнуть.

— Да, конечно.

Грейс кивнула:

— И я решила провести эти часы в парке.

— Вы могли бы смотреть на парк из окон квартиры.

— Я не собираюсь любоваться Буэнос-Айресом из окна. — Она нетерпеливо тряхнула головой. — Вы не можете этого понять, Цезарь, верно? Сегодня прекрасный солнечный день, недалеко от вашей квартиры парк. Конечно, мне захотелось совершить небольшую прогулку.

— Это небезопасно.

— О, бога ради! — Грейс села и обхватила колени руками. — В парке полно отдыхающих — кто-то выгуливает собак, кто-то просто наслаждается хорошей погодой. Этим и я занималась несколько минут назад, — устало добавила она.

Его ноздри затрепетали.

— Пока не появился я.

— Да. — Честно говоря, Грейс предполагала нечто подобное. Рафаэль недвусмысленно дал понять, что не одобряет ее план отдыха. Она видела, Как он говорил с кем-то по рации, сопровождая ее в парк, — несомненно, с Цезарем. — Ведь вы понимаете, насколько все это нелепо, верно?

Цезарь с досадой взглянул на нее:

— Вы не имеете представления, о чем говорите.

— Нет? — Она изогнула темную бровь.

— Нет.

— Тогда, может, вы объясните мне?

Его глаза сверкнули.

— Нет.

— Это действительно нелепо. — Грейс беспомощно покачала головой. — Вы сами выбрали такую жизнь, но и я имею право на выбор. Оглянитесь вокруг, Цезарь. — Ее глаза засияли. — Здесь красиво, тихо, мирно. Разве вы никогда не отдыхаете от работы? Как хорошо просто сидеть и вдыхать аромат роз.

Он сжал губы:

— Здесь нет роз.

Грейс возмущенно взглянула на него:

— Вы педант. Вы прекрасно поняли, что я имею в виду.

Да, он понял, но его стиль жизнь не предусматривал ничегонеделания и наслаждения ароматом роз. Это невозможно. Ему надо управлять огромной империей.

Цезарь понял, что не может сосредоточиться на работе, когда Рафаэль сообщил, что Грейс Блейк отказалась сидеть дома и отправилась в парк!

— Вы сейчас же вернетесь со мной в квартиру! — Он протянул руку с намерением помочь ей встать.

Грейс проигнорировала протянутую руку. Положив подбородок на колени, она уставилась вдаль.

— Думаю, — медленно произнесла девушка, — что, как только мы вернемся в Англию, вам придется попросить Кевина Мэддокса найти мне замену, и как можно быстрее.

Его рука упала.

— Вы не желаете работать на меня?

— Да.

— Потому что я озабочен вашей безопасностью?

— Нет. — В глазах цвета моря заблестели слезы. Грейс тряхнула головой, и ее волосы шелковистым покрывалом рассыпались по спине. — Я не желаю работать на вас, потому что не могу так жить. — Голос ее звучал хрипло.

— Вы…

— Я чувствую, что мне нечем дышать, — объяснила Грейс. — Как говорят про птицу в золотой клетке? У нее есть все, кроме свободы. — Она снова покачала головой. — Как вы живете, Цезарь? Почему вы так живете?

Несколько секунд он молча смотрел на нее, досада из-за ее упрямства боролась в нем с желанием осушить слезы, блестевшие в прекрасных глазах.

— Я согласен с вами, перелет был долгим. Вы не отдохнули, и в этом все дело.

— Не в этом! — возразила Грейс. — Я хочу покончить с работой на вас, потому что не могу не то что работать, жить в таких условиях. Лучше я вернусь домой. В Лондон. — Она отвернулась от Цезаря и прижалась щекой к коленям.

Цезарь вздрогнул, увидев, как дрожат ее худенькие плечики.

— Грейс, вы плачете?

— Нет, — фыркнула она.

— Да.

— Да, — призналась она с всхлипом.

Цезарь опустился на колени рядом с Грейс и обнял ее.

— Нет никаких причин для слез, Грейс, — простонал он, прижимаясь губами к ее шелковистым темным волосам и позволяя себе вдохнуть их запах.

— Конечно есть, — вновь всхлипнув, сказала она.

— Почему? — Его пальцы перебирали ее мягкие волосы.

«Почему?» — спросила себя Грейс. Потому что на то были причины, как логичные, так и не очень. Она не знала, с какой начать. Но главная — причем алогичная — причина заключалась в том, что ей совсем не хотелось расставаться с Цезарем. Грейс доставляли удовольствие их словесные поединки. И, кажется, впервые ей удалось сломать броню, которую он постоянно носил.

Однако у отказа работать на него имелись и другие причины. Например, необходимость терпеть то, что за каждым ее шагом наблюдают. Грейс задыхалась под неусыпной опекой секьюрити.

— Рафаэль смотрит, — с трудом выдавила она.

— Не в этот раз, — сухо произнес Цезарь.

Грейс подняла голову и посмотрела в ту сторону, где стоял Рафаэль. Его не было.

— Куда он делся?

— Я отослал его, когда вы начали плакать.

— Уверена, он не пришел в восторг.

— Даже не сомневайтесь, — с кривой улыбкой подтвердил Цезарь.

— Я… — начала Грейс, взглянула на него и тут же пожалела об этом.

Цезарь был слишком близко. Его полные чувственные губы находились совсем рядом. Его дыхание согревало ее кожу. Его чернильные глаза смотрели прямо на нее.

Казалось, кроме них двоих, в парке больше никого нет. Они смотрели друг другу в глаза и, казалось, видели души друг друга.

Грейс прерывисто вздохнула и провела кончиком языка по губам, увлажняя их. Она чувствовала возникшее между ними напряжение, понимала, что необходимо разрядить обстановку, но не знала, как поступить.

— Не делайте этого! — хрипло простонал Цезарь.

Грейс замерла:

— Чего не делать?

Цезарь наклонил голову и коснулся ее губ своим языком.

— Вы понятия не имеете, как сильно в течение последних дней я хотел попробовать вас на вкус, — отрывисто произнес он.

Грейс взглянула на него, дыхание ее стало прерывистым.

— Правда?

Он невесело улыбнулся:

— Да.

В горле ее образовался комок.

— Я не знала.

Разумеется, не знала. За двадцать дет он добился чуть ли не совершенства, скрывая свои чувства и эмоции. Никто не был способен поколебать его самообладание. Никто, за исключением Грейс Блейк с ее откровенным язычком и необыкновенной красотой.

Цезарь до такой степени утратил контроль над собой, что отпустил телохранителя. Только бы побыть наедине с этой девушкой.

Цезарь разжал руки и встал:

— Пора идти, Грейс. — Он взглянул на нее сверху вниз.

В этот раз Цезарь не протянул ей руки, засунув их в карманы джинсов. Он не доверял себе.

Грейс моргнула и медленно поднялась, избегая встречаться с ним взглядом.

— Пока Рафаэля не хватил сердечный приступ? — сделала она попытку пошутить.

— Да. — Цезарь улыбнулся краешками губ. — О том, чтобы освободить вас от должности, мы поговорим, когда вернемся в Англию. — Это опять прозвучало как утверждение, нежели как вопрос.

Да и Грейс была не в состоянии отвечать. Сердце ее так громко билось, что Цезарь, скорее всего, слышал его стук. Они вместе направились к его квартире.

«Что произошло минуту назад?» — спрашивала себя Грейс. Неужели все эти дни Цезарь действительно мечтал провести языком по ее губам, попробовать их на вкус, как он сказал? Она искоса бросила на него взгляд, но выражение лица Цезаря снова стало замкнутым и высокомерным. По нему ни за что нельзя было догадаться о признании, которое он только что сделал.

Может, ничего этого не было? Может, это всего лишь ее фантазии?

Но нет, иначе она не чувствовала бы до сих пор прикосновение его языка к своим губам, его вкус. Девушка до сих пор ощущала собственную реакцию на эту неожиданную близость. Ее соски затвердели, между бедер было тепло и влажно.

Когда они зашли в лифт, для Грейс ситуация только усугубилась, поскольку она вспомнила, как Цезарь уперся руками в стену лифта, превращая ее в свою пленницу, и, как показалось Грейс, едва не поцеловал ее.

Холодная замкнутость, написанная на его лице, доказывала, что повторения случившегося он не допустит.

Рафаэль встретил их в холле. Он, бросив долгий взгляд в сторону Грейс, ничего не сказал и последовал за хозяином.

Его неодобрение было бы еще сильнее, если бы он видел, что произошло в парке. Грейс в этом не сомневалась.

— Боже мой, Цезарь! — в ужасе воскликнула Грейс, опускаясь на ковер рядом с его креслом и сжимая его руку. — Не могу поверить… Габриэлу похитили?

Лицо Цезаря смягчилось при виде ошеломленного лица девушки и слез, заблестевших в ее прекрасных глазах.

— Она исчезла, — подчеркнул он.

— Как? Где?

— Мы пошли в парк с нашей няней. Да… — Цезарь вздохнул, увидев, как перекосилось лицо Грейс при упоминании парка. — Стоял апрель, время, когда пыльца ее не беспокоила…

— Так, значит, это у нее была аллергия на цветы! — догадалась Грейс.

Он коротко кивнул:

— Я не могу видеть в доме цветы с тех пор, как она исчезла.

А Грейс не могла взять в толк в тот день, почему Цезаря возмутила ваза с цветами. И сегодня в парке она назвала его параноиком…

Цезарь вздохнул:

— Мы играли в мяч около часа. Затем Габриэла устала и заснула, дав мне возможность в конце концов запустить воздушного змея. Мне подарили его на Пасху. — Взгляд Цезаря устремился вдаль, в тот день, который он никогда не забудет. — Ветер был сильный, веревка порвалась, и мой змей запутался в кустарнике неподалеку. Наша няня на пару минут отвлеклась, помогая мне, а когда она вернулась, коляска была пуста. — Голос его стих. — Мы оба искали Габриэлу, тревожась все больше и больше, но не могли найти. Она словно исчезла с лица земли.

А Цезарь всю жизнь испытывает чувство вины? Ведь если бы он не запускал змея, ничего не случилось бы.

— Мои родители были вне себя от горя. Мы ждали, что похитители потребуют выкуп, — сдавленным голосом продолжал он. — Мы ждали часы, дни, недели. Но тщетно. Место, где обычно сидела Габриэла, продолжало пустовать. — Он сглотнул.

У Грейс перехватило дыхание. Она не замечала, что по ее щекам катятся слезы.

— Но об этом никогда не говорилось в прессе…

Такое событие обязательно нашло бы отражение в средствах массовой информации, но в Интернете она не нашла ни слова.

Цезарь покачал головой:

— Мой отец был и до сих пор является влиятельным человеком. Он посчитал, что для Габриэлы будет лучше, если сведения о ее исчезновении не просочатся в прессу.

— Но полиция…

— Не знаю, к лучшему это или к худшему, но отец не стал обращаться в полицию, решив, что таким образом может поставить ее жизнь под угрозу. Так мы и жили, продолжая ждать телефонного звонка или письма с требованием выкупа. Но ничего не происходило. — Он закрыл глаза. — Двадцать один год тишины.

Грейс облизала губы:

— Как вы думаете, что с ней случилось?

Его глаза яростно сверкнули.

— Я стараюсь не думать об этом, чтобы не сойти с ума.

Грейс не знала, что сказать. Да и что можно сказать о кошмаре, в котором семья Наварро живет уже двадцать один год? Их дочь, сестру отобрали у них, а кто и с какой целью — неизвестно. Какой бы трагедией ни была смерть, по крайней мере, тут все ясно. У семьи Наварро не было даже такого утешения, потому что они не имели понятия, жива Габриэла или мертва.

— К тому времени, когда мой отец решил обратиться в полицию, никаких следов не осталось, — ровным, почти механическим голосом продолжил Цезарь. — Несколько раз нам сообщали о найденной светловолосой девочке, но это была не Габриэла. Трудно представить, через что пришлось пройти моей матери, когда надежда сменялась отчаянием.

— И пропасть между вашими родителями продолжала шириться, — догадалась Грейс.

Цезарь с усилием сфокусировал на ней взгляд.

— Да. А я… — Он судорожно сглотнул. — Поймите, все эти годы я с замиранием сердца смотрел на светловолосых темноглазых девушек, думая о том, что моя сестра могла вырасти, не зная своей семьи. Ведь ей было всего два года, когда мы ее потеряли.

И этого мужчину она считала параноиком, лишенным эмоций! Он просто научился жить, скрывая свои чувства — из страха, что в противном случае они поглотят его.

— Теперь я лучше все понимаю, — кивнула Грейс. — Конечно, моя история не похожа на вашу. — Она помолчала. — Но… мне было восемь лет, когда мои родители удочерили пятилетнюю Бет и решили рассказать мне, что я тоже была удочерена. — Она качнула головой. — Они добавили, что я особенная девочка, поэтому они и выбрали меня. Тем не менее, повзрослев, я на улице, на работе, на прогулке смотрела на супружеские пары и размышляла, не являются ли они моими родителями, — призналась девушка.

Цезарь поправил прядь ее волос.

— Кажется, у нас с вами есть нечто общее, чего до этого момента мы не осознавали, — невесело произнес он.

Хриплый смешок вырвался из горла Грейс.

— О да, много общего. Вы — Цезарь Наварро, успешный бизнесмен и миллиардер. — При виде непонимающего взгляда Цезаря она спешно продолжила: — А я — Грейс Блейк, повар, окончившая курсы в Париже, которая сейчас не может найти работу.

— Эти вещи даже не стоит сравнивать, Грейс, это лишь оболочка. — Он в упор посмотрел на нее. — Мы похожи внутренне, так как оба продолжаем вести поиски того, что, как нам кажется, сделает нашу жизнь полной.

Атмосфера между ними продолжала оставаться напряженной, переполненной эмоциями. Грейс только сейчас обнаружила, что продолжает плакать. И она не могла отвести взгляда от лица Цезаря.

— Пожалуйста, Грейс, не плачьте, — вырвалось у него. — Я не могу вынести ваши слезы. — Он коснулся пальцем ее влажной щеки, затем обхватил ладонями лицо девушки, наклонил голову и поцеловал ее.

Поцелуй словно коснулся обнаженной души Грейс, и она не могла не ответить на него.

Поцелуй недолго был мягким и нежным. Цезарь простонал и обнял Грейс. Девушка неожиданно обнаружила, что сидит у него на коленях. Его пальцы запутались в ее волосах. Цезарь углубил поцелуй, и она охотно ответила тем же.

Из горла Грейс вырвался стон, когда она повернулась, ее груди коснулись груди Цезаря, и она ощутила силу и жар, исходящие от его тела. Касаясь его взъерошенных волос, она с пылом и страстью возвращала поцелуи.

Страсть быстро вскружила ему голову, лишая Цезаря контроля, которым он мог по праву гордиться. Он прижал девушку к себе, наслаждаясь плавными округлыми линиями ее тела, вдыхая ее запах и вкус. Это была горючая смесь аромата цветов и запаха возбужденной женщины. Цезарь негромко застонал и обхватил рукой ее полную грудь с напрягшимся соском. Это чувствовалось даже сквозь кружево бюстгальтера, который волновал его еще тогда, когда они пили кофе с родителями.

Грейс прерывисто вздохнула, когда он провел пальцем по набухшему соску. Она чувствовала, как он возбужден. Не отрываясь от губ Грейс, Цезарь снова и снова ласкал ее груди.

Грейс беспомощно простонала:

— Цезарь…

Не оставляя в покое грудь, он принялся целовать ее шею, коснулся чувствительного местечка чуть ниже уха, слегка царапнул его зубами. Волна желания накрыла Грейс с головой, в низу живота стало влажно и жарко.

— Цезарь, пожалуйста, — простонала она. — Да! — Она что-то невнятно пробормотала и вздохнула, когда он вытащил блузку из-под пояса юбки. Грейс ощутила прикосновение его теплой руки к своей обнаженной коже, по которой тут же побежали мурашки. Цезарь накрыл ее грудь ладонью, высвободил из чашечки бюстгальтера и обхватил. Грейс откинула голову назад и застонала.

Девушку словно охватило пламя, она извивалась, изнемогая от страсти, в опытных руках Цезаря. Губы его отправились в путешествие по ее шее, затем он нагнулся и втянул затвердевший напрягшийся сосок в рот. Грейс прерывисто задышала, запустив пальцы в его волосы.

Их взгляды встретились. В глазах Цезаря сверкало желание, без сомнения, являвшееся отражением ее собственного огня. Цезарь ловко расстегнул пуговицы блузки, распахнул ее и залюбовался грудями Грейс с гордо венчавшими их розовыми бутонами.

— Прекрасно, — простонал он, вновь накрывая ладонью кремовую грудь.

Грейс лежала на его коленях, наблюдая сквозь полуопущенные ресницы за тем, как Цезарь опускает голову и ласкает ее грудь ртом.

— Пожалуйста, Цезарь, — снова простонала она, выгибая спину, чтобы полнее наслаждаться его ласками.

А Цезарь упивался сладостью Грейс. Его язык искусно продолжал ласкать сосок, сводя ее с ума. Но и она времени зря не теряла. Ее руки начали свое жадное путешествие по его телу. Сначала это были легкие прикосновения к груди и плечам мужчины. Затем руки опустились ниже и обхватили его возбужденную плоть.

Цезарь резко выдохнул, как только ее ладони оказались на самом чувствительном месте, и неохотно поднял голову. Тишину, царившую в комнате, нарушало лишь их учащенное дыхание.

— Нам надо остановиться, Грейс, — хрипло произнес он.

Поцеловав каждый ее сосок, он вернул на место бюстгальтер и расправил блузку, прикрывая наготу девушки.

— Что? — спросила она, глядя на него затуманенным взором, ее губы распухли от поцелуев, щеки горели.

— Видеокамера.

Грейс поспешно села, потом с расширившимися от шока глазами соскочила с колен Цезаря, запахивая блузку, чтобы прикрыть грудь. Найдя камеру безопасности, она побледнела.

Значит, все время, что она провела на коленях Цезаря Наварро, видеокамера механически фиксировала происходящее. Как Цезарь расстегнул ее блузку, обнажил груди, поцеловал их и по очереди втянул в рот соски.

А кто-то, возможно Рафаэль, сидел у экрана и наблюдал за этим.

Грейс повернулась спиной к Цезарю, поспешно приводя себя в порядок и чувствуя на себе его взгляд. Когда она вновь повернулась лицом к нему, его глаза были непроницаемыми, но на скулах горел румянец.

Грейс ощутила, как ее охватывает гнев. Сейчас это чувство было спасительным для нее.

— Как ты посмел так поступить со мной? — процедила она сквозь зубы.

Возмущенная девушка не заметила, как перешла на «ты».

Цезарь нахмурился и встал:

— Грейс!

— Как ты мог? — Ее груди, которые он ласкал всего несколько минут назад, вздымались и опадали.

Рот Цезаря напрягся.

— Я забыл, что здесь установлена камера.

— Ты забыл? — недоверчиво переспросила Грейс. — Ты живешь с этими чертовыми камерами двадцать четыре часа в сутки, а сегодня просто забыл о них?!

— Да, Грейс, забыл. — Он пригладил волосы. — В ту минуту, когда тебя поцеловал, я забыл обо всем на свете.

— В самом деле? — презрительно осведомилась девушка.

Она понимала, что не совсем права. Ведь она сама позволила Цезарю все эти ласки. Но гнев помогал ей справиться со смущением. Подумать только, за всем наблюдал Рафаэль или кто-то из охраны!

— В самом деле. — В глазах Цезаря появился опасный блеск. — Признаю, что с моей стороны это серьезное упущение. — Его тон смягчился. — Но ты ведешь себя неправильно.

— Нет, я веду себя так, как вела бы себя на моем месте любая женщина, — отрезала Грейс. — Я хочу, чтобы эта запись была стерта! — Ее затрясло от унижения. — Ты меня слышишь?

Ее голос с каждым словом звучал все громче.

— Мне кажется, в этот момент тебя может слышать весь Буэнос-Айрес, — заметил Цезарь.

— Пожалуйста, пусть слушает! — Грейс тяжело дышала. Еще никогда в жизни ее так не унижали. В последний раз она была на свидании год назад, но никто не ласкал ее столь интимно. — Рафаэль или кто-нибудь другой мог все это видеть! — простонала девушка. — Как я после этого покажусь им на глаза? Как?

— Рафаэль умеет держать язык за зубами.

— Да? Наверное, тебе это хорошо известно, поскольку такое происходит регулярно? — с иронией осведомилась Грейс. — Может, у тебя есть коллекция…

— Советую тебе остановиться, — предупредил Цезарь.

— А если я не остановлюсь? Что ты мне сделаешь? — Она свирепо уставилась на него. — Уволишь?

— Ничего не делай и не говори в спешке, — посоветовал он.

— Я никуда не спешу. — Из-за слез, застилавших глаза, Грейс не видела его лица — только расплывчатые линии. — Я ненавижу то, как ты живешь, твоих охранников, видеокамеры. Я все ненавижу!

— Я…

— О, я понимаю, почему ты так живешь, Цезарь. — Еще одна слеза скатилась по ее щеке. — Я прекрасно понимаю, почему ты выбрал такую жизнь. Ну а мне нравится общаться с людьми. С любыми людьми. Я не могу дышать в башне, которую ты выстроил для себя. — Дрожащая Грейс перевела дыхание. — Я не собираюсь оставить тебя без кухарки или экономки — это непрофессионально. Но предупреждаю, по истечении испытательного срока я на этой работе не останусь. Кевин Мэддокс найдет, кем меня заменить.

Цезарь не имел представления, как поступить.

Он не собирался целовать Грейс и уж тем более заниматься с ней любовью, но ее слезы, вкус ее губ разбили вдребезги его самоконтроль. Он совершенно забылся.

И вот теперь Грейс сердится на него и думает лишь о том, как ей смотреть в лицо Рафаэлю.

Цезарь сделал глубокий вдох:

— Я сам поговорю с Рафаэлем…

— Сколько бы ты с ним ни говорил, он уже не забудет, свидетелем чего стал, — устало возразила Грейс, поправляя упавшие на лицо волосы.

Мягкие шелковистые волосы, к которым Цезарь прикасался совсем недавно. К которым его пальцы хотели прикоснуться снова. Вместо этого он заставил себя застегнуть пуговицы на рубашке.

— Может, обсудим это утром, когда улягутся эмоции? — предложил он.

Грейс усмехнулась:

— Чьи эмоции, Цезарь? Неужели твои?

— Ты можешь оскорблять меня сколько угодно, Грейс, это уже ничего не изменит.

— Нет, — со вздохом согласилась она. — Я закончу уборку.

— Мария сделает это утром.

Грейс грустно улыбнулась:

— Я заварила эту кашу — мне и расхлебывать.

— Ты устала.

— А ты думаешь, что я смогу уснуть после того, что произошло?

Цезарь тоже не смог бы заснуть. Хотя причины для этого у них были разные: Грейс была расстроена и смущена, а он был возбужден.

— Спокойной ночи, Цезарь.

— Спокойной ночи, Грейс.

В дверях она помедлила:

— Я бы хотела завтра погулять по городу. Мечтаю увидеть Буэнос-Айрес. — Грейс с вызовом встретила его взгляд. — Бет не одобрила мою поездку, но…

— Почему?

— Мне кажется, ей не понравилось, что я лечу с малознакомым мужчиной, пусть даже он мой работодатель. В конце концов, мы встретились совсем недавно.

— И сейчас ты получила подтверждение ее словам?

— Да. — Голос девушки звучал хрипло. — Но в любом случае она ни за что не простит меня, если я не привезу ей хотя бы фотографии.

Фотографии города, в который, Цезарь был уверен, Грейс решила больше не возвращаться.

— Посмотрю, что можно будет сделать, — сказал он. — И не расстраивайся из-за того, что произошло между нами, — попросил Цезарь, заметив, как ее губы упрямо сжались.

Грейс смотрела на настороженно глядевшего на нее мужчину и ощущала исходящее от него напряжение. Внешне сдержанный Цезарь кипел. Эмоции в нем, как и в ней, бурлили, грозя излиться на поверхность.

Но завтра она обязательно побродит по городу, и не важно, в каком настроении будет пребывать мистер Наварро. Она пойдет, и точка. Маловероятно, что ей когда-нибудь представится шанс снова увидеть Буэнос-Айрес.

Грейс кивнула:

— Я позабочусь, чтобы в кухне был наведен порядок, прежде чем я лягу в постель.

— Желаю сладких снов, Грейс.

Она повернулась:

— Что ты сказал?

Цезарь пожал плечами:

— Когда я был маленьким, моя мать всегда желала мне этого перед сном. Твоя мама не говорила тебе ничего подобного?

Ее брови приподнялись.

— Насколько я помню, нет. И я не советовала бы тебе говорить мне такие слова. Не после того, что случилось, — добавила она.

— Согласен. — Цезарь засунул руки в карманы брюк. — Тогда я просто желаю тебе спокойной ночи.

Грейс несколько секунд молча смотрела на него.

— Спокойной ночи, Цезарь. — Она вышла из гостиной и направилась в кухню.

— Почему ты завтракаешь здесь? — поинтересовался Цезарь, появившись на пороге кухни. Грейс сидела за стойкой и наслаждалась круассаном и кофе. Бирюзовая блузка, которую она надела, прекрасно подходила к ее глазам.

Цезарь ждал Грейс в столовой, чтобы сообщить об отданных им на сегодня распоряжениях. Мария же, принеся ему кофе, сказала, что девушка завтракает в кухне.

Услышав его голос, Грейс едва не подавилась. Сделав глоток кофе, она взглянула на своего работодателя.

И чуть не подавилась во второй раз — от недостатка кислорода. На Цезаре были черная рубашка, обтягивающая мускулистый торс, выцветшие джинсы, низко сидевшие на бедрах, и черные ботинки. Дыхание у нее перехватило. Да и у какой женщины не перехватило бы дыхание от подобного образчика мужской красоты? Вспомнив о том, что его чувственные губы творили с ней вчера, Грейс обнаружила, что ей трудно дышать.

Как и предполагала, ночью девушка долгое время лежала без сна, ворочаясь с боку на бок, чтобы затем провалиться в полный видений сон, точнее, сны.

Ей снилось, что она куда-то бежит в одной ночной рубашке и что-то ищет. До этого ей снился Цезарь, когда он был маленьким. Он играл в парке со светловолосым ангелочком. Затем она услышала его шепот: «Сладких снов», — и увидела темные пронизывающие глаза…

Потом она снова ощутила, как он ласкает ее, немедленно проснулась и села на кровати. Глаза ее были широко раскрыты, дыхание с шумом вырывалось из груди, тело болело и жаждало близости, которую Грейс видела во сне. И не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять: этот сон связан с мужчиной, который в настоящий момент стоит на пороге кухни. Не выспавшись как следует, Грейс чувствовала себя сегодня утром разбитой и усталой. Поэтому она была не в силах сражаться с высокомерием Цезаря.

— А где я должна завтракать? — Она стряхнула крошки с пальцев, взяла пустую тарелку и чашку и понесла их к посудомоечной машине. Темные волосы, выбившиеся из прически, скрывали ее лицо.

— В столовой. Вместе со мной.

Грейс медленно выпрямилась и взглянула на Цезаря широко раскрытыми глазами:

— Почему, во имя всего святого, я должна завтракать там?

— А почему нет? — нахмурился он.

— Так. Позволь, я объясню, — ответила она, засовывая руки в карманы джинсов, чтобы Цезарь не заметил, как они дрожат. — Во-первых, я такая же служащая, как и Мария, а ей ты не предлагаешь завтрак в столовой.

— В Аргентине ты находишься скорее в качестве моей гостьи, нежели работницы.

— Я оказалась в Аргентине только потому, что должна была приготовить праздничный ужин в честь твоего дня рождения, — напомнила Грейс.

— А сегодня выходной, поэтому ты — моя гостья.

— Это означает, что сегодня мне не надо готовить?

Цезарь покачал головой:

— Мария приготовит ужин для нас обоих.

Ужин для них обоих? Грейс не была уверена, что ей нравится эта мысль.

— Во-вторых, — твердо продолжила она, — я не собиралась завтракать с тобой.

— Ты по-прежнему злишься из-за того, что произошло вчера? — спросил он.

Грейс презрительно усмехнулась:

— Что заставило тебя предположить это?

Цезарь не предполагал, он был уверен. Он видел это по блеску ее аквамариновых глаз, по тому, как она поджимает полные чувственные губы. Губы, которые он вчера целовал и получал от этого ни с чем не сравнимое наслаждение.

Бледность щек Грейс и темные круги под глазами говорили о том, что она, как и он сам, плохо спала ночью.

— Рафаэль уничтожил ту запись, — бросил Цезарь.

— Жалко, что информацию нельзя так же легко удалить из его памяти, — едко заметила Грейс.

Цезарь сделал глубокий вдох:

— Можешь верить, можешь не верить, но ты нравишься Рафаэлю. Он уважает тебя и ни с кем не будет обсуждать то, свидетелем чего стал прошлым вечером.

— А тебя не радует его отношение ко мне, верно? — потребовала ответа Грейс.

Цезарь сделал еще один глубокий вдох:

— Я также попросил его выключить все видеокамеры. Они не будут работать, пока мы завтра не уедем.

Глаза ее расширились.

— Почему, во имя всего святого, ты… — Грейс хмыкнула. — Я надеюсь, ты сделал это не с целью повторить начатое? Потому что если ты задумал…

— Я понимаю, почему ты так ведешь себя, Грейс, но я не намерен позволять тебе беспрестанно оскорблять меня, — резко оборвал ее Цезарь, терпение которого лопнуло. — Я велел, чтобы камеры выключили, потому что они тебе не нравились. Ничего более.

Грейс подняла брови:

— И Рафаэль так просто проглотил это?

Цезарь жестко улыбнулся:

— С моей стороны не по-джентльменски передать тебе даже суть того, как отреагировал Рафаэль на мою просьбу.

Грейс не хотела, чтобы Цезарь ей нравился, — было бы куда удобнее ненавидеть его, однако она не могла не испытывать признательности.

— Спасибо. Это весьма мило.

Краешки его губ приподнялись.

— Каких же усилий тебе стоило произнести это!

— Ты даже не представляешь, — откликнулась она.

— О нет, представлю, — сухо парировал Цезарь. — Ты готова выйти из дома прямо сейчас или тебе нужно время, чтобы накинуть жакет?

Грейс не понравилось бы, если бы она узнала, что он с трудом заставляет себя не смотреть на ее попку, обтянутую джинсами. Жакет может скрыть этот приятный изгиб.

— Готова? — осторожно переспросила Грейс.

Он склонил голову:

— Я предлагаю тебе свои услуги в качестве гида — хочу сам показать красоты города, в котором я родился и вырос.

Грейс была слишком ошеломлена, чтобы скрыть удивление.

— Почему ты это делаешь?

Губы Цезаря сжались.

— Потому что я так хочу.

Грейс уже достаточно знала Цезаря, чтобы понять: он делает только то, что хочет, но тем не менее…

— Спасибо, но я хотела бы отправиться одна.

Его подбородок напрягся.

— Почему?

Грейс сквозь зубы процедила:

— Потому что не хочу гулять в окружении твоих телохранителей весь день.

— Не будет никакой охраны, Грейс.

— Никакой охраны? Ты их отпустил? — не поверила она.

— На сегодня да, — решительно проговорил Цезарь. — Я также оставлю дома мобильный телефон.

— Но почему? — выдохнула изумленная девушка. — Ты никуда не ходишь без охраны и мобильного телефона.

Он грустно улыбнулся:

— Не ты ли говорила, что я должен научиться наслаждаться жизнью?

— Ну да…

— И что у меня должно появиться время, чтобы вдыхать аромат роз?

— Да, я говорила нечто подобное. Но наслаждаться розами — это одно, а бросаться голым на розовые кусты — совсем другое. — Она устало взглянула на него.

Цезарь усмехнулся:

— Да, думаю, последнее будет весьма болезненным опытом. Согласен с тобой.

— Но я… — Грейс озадаченно тряхнула головой. — Не знаю, что и сказать, — наконец призналась она.

— Это случается с тобой нечасто, но, я уверен, это состояние быстро пройдет, — поддразнил ее Цезарь.

— Это не смешно, — нахмурилась Грейс.

— Согласен, не смешно. — Он посерьезнел. — Может, ты не хочешь походить по Буэнос-Айресу со мной?

— Я с радостью пойду осматривать город с человеком, который любит его. Просто… Что, если тебя узнают и… Ну, я не представляю, что может произойти. — Она нетерпеливо махнула рукой.

— Рафаэль согласился со мной в одном: выражения твоего лица достаточно, чтобы держать людей на расстоянии.

— Очень смешно, — возмутилась Грейс.

Цезарь усмехнулся:

— Мы тоже так подумали.

— Должно быть, Рафаэль кроет меня последними словами.

— Ничего, это пройдет.

Грейс оставалось только восхищаться его уверенностью.

— Разве ты не проведешь время со своей матерью? — спросила она.

— Мы попрощались вчера вечером. Сегодня она возвращается в Нью-Йорк.

Глаза Грейс расширились.

— Она действительно прилетела только на твой день рождения?

— Да, — подтвердил он.

Девушка нахмурилась:

— Очень жалко.

— Верно. Но сегодняшний день не для грусти, — ответил Цезарь. — Итак, ты хочешь захватить жакет, или мы отправляемся немедленно?

После событий вчерашнего вечера Грейс не знала, как она сможет посмотреть Цезарю в глаза. Но, как ни странно, сейчас она ощутила прилив воодушевления оттого, что сможет провести время с ним. Оттого, что рядом с ней во время прогулки по городу будет Цезарь. Только они вдвоем. И никто больше.

Однако Грейс все еще сомневалась.

— Ты абсолютно уверен? — на всякий случай спросила она.

— Абсолютно, — эхом отозвался Цезарь.

Ей ничего не оставалось делать. Пришлось отправиться в спальню, привести себя в порядок и взять жакет.

— Перестань. Признайся, что ты говоришь несерьезно! — запротестовала Грейс, когда Цезарь взял ее за руку и пригласил на танго.

Они покинули разноцветный район и быстро добрались до Плаза Доррего и рынка. Грейс с удовольствием прогуливалась вдоль прилавков, разглядывая сувениры, которые в большинстве своем были не очень практичными. Наконец она остановила свой выбор на мягком коричневом кожаном пиджаке под цвет глаз Бет, который отлично будет смотреться на ее стройной сестре. Она пришла в восторг, когда Цезарь начал торговаться по поводу цены, а продавец не остался в долгу.

На ланч у них был восхитительный салат, который они съели в уличном кафе. Потом Цезарь и Грейс прошлись по скверу и наткнулись на три пары, блестяще исполнявшие танго под замечательную мелодию.

То, что Цезарь пригласил ее станцевать, казалось невероятным.

— Ты же сказала, что училась танцевать танго, — напомнил он.

— Насколько помню, я говорила, что танцую гораздо хуже, чем Бет. — Грейс с опаской огляделась. Толпа зевак уже подбадривала танцоров аплодисментами.

— Бет здесь нет, — протянул Цезарь, сбрасывая пиджак, под которым виднелась мускулистая грудь, обтянутая черной рубашкой. Он потянулся к ее жакету и пакетом с покупками.

— Даже если бы Бет была здесь, я сомневаюсь, что тебе удалось бы уговорить ее танцевать на публике. — Грейс с мольбой взглянула на него.

— Пора нюхать розы, Грейс, — заявил Цезарь, в его глазах блеснул вызов.

— Я плохо танцую, — пыталась убедить его девушка.

Он усмехнулся:

— Зато я — хорошо.

— Ты уверен? — спросила она.

Цезарь задорно улыбнулся:

— Не хочешь выяснить, на чем базируется моя уверенность?

— Вообще-то… — «Почему бы и нет?» — мелькнуло у нее в голове. — Да! — Грейс выпрямилась, передала ему два пакета и сняла жакет.

Цезарь подвел ее к импровизированной танцплощадке.

— Что, готова? — сверкнул он темными глазами.

Грейс смело встретила его взгляд:

— Готова!

— Просто смотри мне в глаза и следуй за мной, — хрипло велел Цезарь, обнимая ее одной рукой.

Если бы кто-нибудь несколько дней назад сказал Грейс, что она будет танцевать танго с замкнутым Цезарем Наварро, она рассмеялась бы этому человеку в лицо.

Музыканты заиграли танго. Цезарь сделал первое па, и Грейс сразу поняла, что очутилась в руках настоящего профессионала. Она без усилий следовала за ним. Он прижимал девушку к себе, а она была не в силах отвести взгляд от его пронизывающих темных глаз. Глаз, в которых сверкала страсть, присущая этому танцу.

Это танго обещало стать незабываемым.

К концу Грейс танцевала так же легко, как и Цезарь. Их ноги двигались синхронно, без усилий. Она даже не запыхалась. Грейс настолько забылась, что не сразу поняла, что танец закончился. Только услышав аплодисменты, она словно очнулась от сна. Оглядевшись, девушка увидела, что они оказались единственной танцующей парой, и все, даже профессиональные танцоры, смотрели на них.

На Цезаря всеобщее внимание, казалось, не произвело никакого впечатления.

— Ну как? — мягко поинтересовался он.

— Ты выиграл, — выдохнула Грейс, чувствуя, как краска заливает ей лицо — и не только оттого, что на них все смотрели. — Ты действительно умеешь танцевать танго.

Танго — один из самых эротичных танцев. Возможно, поэтому Грейс до этого дня оно не удавалось. «Повезло его партнерше в школе», — подумала она, со смятением ощутив, как напряглись ее груди.

— Пора раскланяться и исчезнуть. Как ты считаешь? — прошептал Цезарь.

— Да, пожалуй, — хрипло ответила Грейс.

Они поклонились и, невзирая на приглашения профессиональных исполнителей, ушли.

— Проведем сиесту дома или ты хочешь еще полюбоваться Буэнос-Айресом? — спросил Цезарь, помогая Грейс надеть жакет.

Его пальцы задержались на ее плечах.

— Вернемся домой, если ты не возражаешь, — все так же хрипло проговорила Грейс, ощущая его близость всеми нервными окончаниями.

— А как насчет сиесты?

Она повернула голову и встретилась с мерцающим темным взглядом:

— Сиеста — это прекрасно.

Казалось вполне естественным после страстного танца возвращаться в квартиру Цезаря, держась за руки. Одним пальцем он придерживал переброшенный через плечо пиджак, другой рукой сжимал руку Грейс. Цезарь двигался так же легко и грациозно, как танцевал. Не удивительно, что он привлекал к себе внимание проходящих мимо женщин. Она сама остро ощущала его мужскую притягательность после столь эротичного танца. Груди у нее потяжелели, соски набухли.

Цезарь словно не замечал устремленных на него взглядов. Он то и дело смотрел на Грейс, и на губах его играла улыбка.

— Спасибо, что показал мне красивый город, — сказала Грейс, когда они зашли в лифт.

Цезарь взглянул на нее из-под полуопущенных ресниц, отмечая и блеск ее глаз, и румянец на щеках. Губы девушки были полуоткрыты. Губы, которые так и хотелось поцеловать.

— День еще не закончился, — протянул он.

Она чуть не задохнулась:

— Не уверена, что это хорошая идея…

Цезарь уперся руками в зеркальную стену. Грейс оказалась в ловушке. Его темные глаза сверкнули.

— Ты получила удовольствие от танца со мной? — хрипло спросил он.

Грейс учащенно задышала:

— Это было… прекрасно.

Цезарь кивнул, игнорируя то, что лифт остановился и двери раздвинулись.

— Я тоже получил удовольствие, — признался он. — Но мы оба знаем, что это был не просто танец.

Да, это был не просто танец. Они словно занимались любовью под музыку.

Грейс провела по губам кончиком языка. Глаза ее расширились, как только она заметила взгляд Цезаря, устремленный на ее губы.

— С нашей стороны было бы ошибкой продолжить то, что… — Грейс оборвала себя, когда Цезарь фыркнул. — Что в этом смешного? — возмутилась она.

Он покачал головой:

— Разве ты никогда не слышала, что танец является прелюдией к большей интимности?

Щеки ее запылали.

— Да, слышала.

Цезарь закрыл глаза:

— Тогда ты должна была в танце почувствовать мое желание и то, как сильно я хочу заняться с тобой любовью.

— Я… Нет, — пролепетала она.

— Ты против нашей близости?

Грейс сглотнула.

— Как я могу оттолкнуть тебя, если ты чувствуешь мое возбуждение? — выдохнула она.

Да, Цезарь чувствовал возбуждение Грейс: ее налившиеся груди, затвердевшие соски.

— А ты чувствуешь мое желание? — спросил он.

— Да. — Щеки ее вспыхнули.

— Обними меня, Грейс! — хрипло велел Цезарь.

Девушка дрожала — как от близости Цезаря, так и от несомненной сексуальной искры, проскочившей между ними. Она послушно обняла его за талию.

— Что ты… — Грейс не успела закончить фразу.

Цезарь приподнял ее. Ноги Грейс инстинктивно обвились вокруг его талии. — Цезарь? — вопросительно прошептала она, когда он вынес ее из лифта.

Грейс обожгли его горящие глаза.

— Твоя спальня или моя?

Сердце ее екнуло.

— Я…

— Твоя спальня или моя? — повторил он.

Грейс беспомощно смотрела на мужчину, видя, как в его глазах разгорается нешуточный огонь.

— Твоя, — наконец выдохнула она.

Грейс еще не видела хозяйскую спальню. Кроме того, рассуждая логически, если бы она захотела покинуть Цезаря, было бы проще уйти из его спальни, чем уговаривать его освободить ее кровать.

— Хороший выбор. — Он напряженно улыбнулся и направился в свою спальню.

Грейс опустила голову на его плечо и порадовалась тому, что им не встретились ни Мария, ни Рафаэль, ни другие сотрудники службы безопасности. Когда Цезарь пнул дверь ногой, Грейс невольно засмеялась. Оказавшись в спальне, Цезарь опустил ее на пол. Грейс уронила пакеты, ее руки обвились вокруг шеи Цезаря. Он наклонился и прильнул к ее губам.

Грейс уже была возбуждена танцем, возвращением домой за руку с Цезарем и тем, что произошло в лифте. Страсть разгорелась в ней ярким пламенем.

Они целовались жадно и нетерпеливо, одновременно лаская друг друга. Цезарь поднял руку и обхватил ее налившуюся грудь ладонью, теребя напрягшийся сосок. Тишину комнаты нарушало лишь их учащенное дыхание и прерывистые стоны.

Одна рука Цезаря запуталась в волосах Грейс. Он принялся осыпать поцелуями ее шею. Другой рукой он стал расстегивать блузку девушки, а затем и бюстгальтер.

— Ты так красива, Грейс. — Цезарь склонился к ее груди. — Так красива, что у меня нет слов! — Взяв один сосок в рот, он стал жадно его посасывать, продолжая ласкать ее грудь.

Грейс вцепилась в его волосы. Удовольствие накатывало на нее огромными волнами, скапливаясь тягучей болью в низу живота. Прижавшись к Цезарю, она начала тереться о его возбужденную плоть, чувствуя потребность ощутить его глубоко внутри себя.

Рука Цезаря легла между ног Грейс. Не прекращая теребить языком сосок, он искал средоточие ее женственности. Ноги Грейс подкосились, и Цезарь подхватил ее, не позволяя упасть.

Он продолжал ласкать ее губами, языком, руками, продлевая удовольствие.

— Я хочу тебя. Сейчас! — наконец хрипло произнес Цезарь, поднимая Грейс, и понес ее к кровати.

— Разреши мне сначала прикоснуться к тебе, — попросила она.

— Если ты хочешь.

— Хочу.

Не заботясь о том, что ее груди обнажены, она мягко толкнула Цезаря на подушки. Он был не похож на себя: темные волосы взъерошены ее руками, в глазах горело темное пламя, на скулах проступил румянец. Губы его были полуоткрыты, дышал он тяжело и учащенно.

Грейс сняла с него рубашку и коснулась губами бронзовой кожи. Цезарь застонал. Грейс провела языком по его телу, вдыхая и вкушая мужской запах и вкус.

— Ниже, Грейс!

— Ниже? — неуверенно спросила она.

— Да, ниже.

Грейс устроилась между его ног и вытащила черную рубашку из джинсов, затем стянула с него джинсы. Цезарь остался в черных боксерах, они не скрывали его возбуждения.

— Их тоже! — так же хрипло велел он. — Сними их тоже.

Грейс сглотнула и сняла с него трусы. Глаза ее расширились, когда она увидела, как сильно он ее желает. Обнаженный Цезарь был прекрасен.

— Возьми меня, Грейс, — жарким шепотом попросил он.

Она обхватила руками его плоть, чувствуя, к своему восторгу, что он словно ожил от ее прикосновений.

— Лизни меня, Грейс! — простонал Цезарь. — Если ты, конечно, хочешь.

— Научи меня, покажи, как я могу доставить тебе удовольствие.

Цезарь начал отдавать короткие приказания. Грейс была только рада подсказкам.

— О да! — снова простонал он, чувствуя тепло ее губ и языка.

Запутавшись в волосах Грейс, Цезарь выгнул спину, притягивая ее ближе к себе, показывая, чего он ждет от нее.

— Да, вот так! — вырвалось у Цезаря, когда Грейс стала ласкать его языком и руками. — Вот так, моя милая.

Скоро Грейс уже не были нужны подсказки Цезаря. Она начала получать удовольствие оттого, что доставляла наслаждение ему.

— Лучше остановись, — неожиданно взмолился он. — Иначе я… Грейс!

Цезарь перестал думать о контроле, чувствуя, что готов взорваться. — О боже, Грейс! — простонал он. — Обычно я могу контролировать себя, но сейчас… С тобой все в порядке?

Грейс откинулась назад и улыбнулась:

— А с тобой?

— Более чем в порядке, — признался он. — Но я… Я не сделал тебе больно? — Он с беспокойством взглянул на нее.

— Конечно нет. А я сделала тебе больно? — Ее щеки мило порозовели.

— Такую боль ты можешь причинять мне бесконечно. Что за… — возмущенно воскликнул Цезарь, услышав, как в дверь спальни постучали. — Грейс… — Он с сожалением взглянул на нее.

Она повернулась к двери, ее лицо побледнело.

— Тебе надо ответить, — решительно проговорила Грейс. Наклонившись, она схватила свою блузку и стала поспешно натягивать ее.

Цезарь быстро оделся:

— Грейс…

— Не сейчас, Цезарь. — Она отступила назад, избегая его прикосновения и глядя в пол.

— Но…

— Извини, что мешаю тебе, Цезарь, — раздался нетерпеливый голос Рафаэля. — Но я должен немедленно с тобой поговорить!

Цезарь бросил последний взгляд на Грейс, затем открыл дверь. Он не сомневался, что Рафаэль заметил и смятое покрывало на кровати, и полураздетую Грейс. Конечно же он догадался обо всем.

— Пусть это будет что-то очень важное, Рафаэль, — процедил Цезарь сквозь зубы.

Мужчины о чем-то заговорили по-испански. Грейс увидела, как краска сошла с загорелых щек Цезаря.

О чем бы ни сообщил Рафаэль, новости приятными не были.

— Грейс, мне нужно идти. — Цезарь повернулся к ней с посеревшим лицом. — Произошел несчастный случай. С моими родителями. Когда они ехали в аэропорт. Последние часа четыре Рафаэль пытается найти меня.

— О нет! — в ужасе воскликнула побледневшая Грейс.

— Они оба живы, — поспешил добавить Цезарь. — У отца несколько незначительных травм, но мама ударилась головой и все еще находится без сознания. Мне нужно ехать в больницу, чтобы быть с ними.

— Конечно-конечно, — кивнула она.

— А ты поедешь со мной? — неожиданно спросил он.

— Конечно поеду, если ты этого хочешь, — быстро произнесла девушка, правда, не понимая, чем она может быть полезна. Но если Цезарь хочет…

— Я хочу, чтобы этого не случилось. Тогда мы были бы вместе в… — Он нетерпеливо оборвал себя. — Ты будешь готова через пять минут?

— Да.

Грейс требовалось провести минуту в своей спальне, чтобы привести себя в порядок.

Нет, она не пойдет к себе, иначе от стыда не выйдет оттуда. Кроме того, в том, что Цезарь узнал о несчастном случае так поздно, есть ее вина. Именно благодаря ей он отправился на прогулку без телохранителей и без связи. Что, если несчастный случай с его родителями произошел тогда, когда они танцевали танго? Его мать была без сознания, а они вошли в квартиру незамеченными — ведь видеонаблюдение было отключено — и занимались любовью.

Нет, не будет она сейчас об этом думать. Может, позже, когда миссис Наварро придет в себя и ничто не будет угрожать ее здоровью. После этого можно будет ругать себя сколько душе угодно.

Цезарь, несомненно, думает так же. Если бы не Грейс с ее ненавистью к видеокамерам и службе безопасности, он узнал бы о несчастье гораздо раньше.

— Сестренка, что ты ищешь? — с любопытством спросила Бет.

Грейс рылась в ящике в кухне, которую они столько лет делили со своими родителями.

Прошло двадцать четыре часа с того момента, как Грейс обнаружила ту фотографию в Буэнос-Айресе. За это время она успела вернуться в Англию вместе с Рафаэлем, оставить чемодан в поместье и приехать в Лондон к сестре. Ее охватывали то уверенность, то сомнения.

Грейс искала альбом. Это единственное, что осталось у Бет от родителей.

Там были фотографии, на которых был изображен светловолосый ангел с темными глазами.

Та самая кареглазая светловолосая девочка, которая стояла рядом с Цезарем на снимке в его квартире в Буэнос-Айресе?

Но ведь это невозможно! Грейс знала, что это невозможно. А если все-таки?..

Старый фотоальбом должен подтвердить невероятное: ее сестра Бет — это пропавшая Габриэла Наварро!

Весь полет из Аргентины до Англии Грейс провела, размышляя об этой фотографии. Такая же фотография стояла на столе Цезаря в поместье. Заговорив о бумагах, которые были якобы нужны Цезарю, Грейс воспользовалась тем, что внимание Рафаэля переключилось на другое, и незаметно сунула фотографию в сумку. Нужно сравнить снимки и потом вернуть фотографию в кабинет Цезаря.

— Вот он! — Грейс удовлетворенно кивнула, когда наконец обнаружила альбом. Прижимая его к груди, она встала.

— Зачем он тебе понадобился? — поинтересовалась озадаченная Бет.

— Возможно, я ошибаюсь, — нахмурилась Грейс, — но сначала дай мне взглянуть на снимки, а потом мы поговорим.

Бет выглядела совершенно сбитой с толку.

— Ты ведешь себя очень странно после возвращения из Буэнос-Айреса, Грейс. Что-нибудь случилось?

Чего только не случилось за эти несколько дней! Но именно это Грейс не хотела обсуждать. И в первую очередь Цезаря, в которого она, кажется, влюбилась. А ведь они принадлежат совершенно разным мирам. На эту тему можно было бы придумать анекдот, только это будет печальный анекдот, так как сердце Грейс, скорее всего, будет разбито.

Чтобы не думать об этом, Грейс занялась делом. Надо сравнить имеющиеся фотографии с той, которую она утащила у Цезаря. Интересно, светлые волосы Бет унаследовала от матери, Эстер Наварро? А подбородок? Похож ли подбородок ее сводной сестры на подбородок матери Цезаря? А глаза… Такого ли они оттенка, как глаза Карлоса и Цезаря?

Может ли быть так, что Бет является пропавшей сестрой Цезаря, Габриэлой, или у Грейс просто разыгралось воображение? Неужели она ищет сходство там, где его нет? Кто знает, сколько на свете девочек, которые выглядят так же, как исчезнувшая малышка?

Но если она права, то как Бет — она же Габриэла — оказалась в Англии? А как же ее родители, Джеймс и Карла Лоренс?

Сходство между Габриэлой Наварро и маленькой Бет было поразительным. У Габриэлы была аллергия на цветы, у Бет — тоже. Она всегда желала Грейс сладких снов. Того же самого пожелал ей Цезарь в Буэнос-Айресе — потому что так делала его мать.

Конечно, все могло быть случайным совпадением.

— Ты пугаешь меня, когда так смотришь, — заявила Бет, нахмурившись.

— Прости. — Грейс улыбнулась и тряхнула головой. — Я… я еще раз взгляну на фотографии и попробую все тебе объяснить.

И тогда либо они вместе посмеются над фантазиями Грейс, либо…

— Я не должна была допускать это, но тем не менее позволила тебе меня убедить, — твердила Бет в машине, пока они ехали по Буэнос-Айресу в квартиру Цезаря. На Бет были кожаный коричневый пиджак, который подарила ей Грейс, белая блузка и черные джинсы.

Несмотря на уверенный вид, Грейс не была ни в чем уверена.

— И в издательстве были недовольны тем, что я попросила недельный отпуск, хотя я только недавно начала там работать. — Бет нахмурилась.

Грейс сжала руку сестры:

— Ты знаешь, почему мы прилетели сюда, Бет.

— Потому что ты совсем рехнулась и решила, что я — пропавшая Габриэла Наварро, — нетерпеливо откликнулась Бег.

Грейс так и не отказалась от мысли, что Бет, вполне возможно, является сестрой Цезаря.

Фотографии в альбоме Бет она сочла недостаточным доказательством. Однако сходство между двухлетней Габриэлой Наварро и Бет в том же возрасте было несомненным. Грейс не могла избавиться от чувства, что невозможное все-таки возможно. И как объяснить тот факт, что фотографий новорожденной Бет в альбоме не было? Впрочем, там не было ни одного снимка, сделанного до того, как девочке исполнилось два года.

Грейс все-таки втолковала свою безумную идею Бет, и та, по ее же словам, то ли из любви к сестре, то ли потому что сама была безумна, согласилась на поездку в Буэнос-Айрес. Если Грейс ошиблась, значит, ошиблась. Но если предположить — только предположить, — что Бет действительно является исчезнувшей Габриэлой… Поэтому Грейс решила: лучше удостовериться раз и навсегда, чем постоянно думать о том, что ее сводная сестра, вероятно, имеет родителей и брата.

Оставалось надеяться, что Цезарь поймет мотивы Грейс. В противном случае, если окажется, что она ошиблась, он возненавидит ее на всю жизнь за то, что она пробудила ложную надежду.

И как ей после этого жить? Девушка печально вздохнула. Ведь она влюбилась в Цезаря. Нет, она отнюдь не грезит о счастливом совместном будущем. Они принадлежат совершенно разным мирам. Но что с ней будет, если Цезарь укажет ей на дверь?

— Почему я постоянно нахожу тебя в кухне? — послышался голос Цезаря.

Грейс повернулась. Она сидела в той самой кухне, в которой не так давно готовила праздничный ужин в честь его дня рождения. Сколько событий произошло за эти дни!

Грейс осторожно взглянула на него:

— Может, потому, что здесь я чувствую себя в своей тарелке.

— Пожалуйста, не вставай, — попросил Цезарь, когда Грейс начала подниматься со стула, и добавил: — Я тоже не могу уснуть.

— Это был необычный вечер, — вздохнула девушка.

Да, трудно назвать обычным то, что случилось. Когда все собрались, настало время вопросов и ответов. Цезарь договорился о проведении ДНК-анализа завтра утром. Эстер и Карлос настояли на том, чтобы Бет и Грейс остались в квартире Цезаря.

Остаток вечера Цезарь провел, загадочно глядя на Грейс. Она не понимала, почему он так на нее смотрит. В конце концов девушка начала сомневаться в реальности происходящего.

— Карла Лоренс, мать Бет, была гражданкой Аргентины, — сказал Цезарь.

Грейс моргнула:

— Что?

Цезарь вошел в кухню. На нем были белая рубашка и мягкие хлопковые брюки. Судя по всему, он спал одетый.

— Перед тем как позвонить врачу, я велел Рафаэлю разузнать все, что можно, о родителях Бет. Он выяснил, что Карла Лоренс был аргентинкой.

Грейс проглотила комок в горле:

— Думаешь, это хороший знак?

— Я думаю, что это совпадение, требующее дальнейшего расследования, — мягко произнес он.

— Цезарь, мне жаль. Мне правда очень жаль. — На глазах Грейс выступили слезы. — Я увидела фотографию в твоей спальне, и сходство Габриэлы с Бет было настолько поразительным… — Она покачала головой. — Бет не хотела приезжать сюда. Она думает, что я сошла с ума. Я должна была сначала позвонить…

— И я сразу отказал бы тебе, — закончил за нее Цезарь. — Ты правильно поступила. Это в твоей натуре.

— В моей натуре? — переспросила она.

— Ты желаешь всем добра и счастья, — улыбнулся он.

— Правда? — Грейс не верила своим ушам.

— Не совсем такие слова ты ожидала услышать от меня, — усмехнулся Цезарь.

— Не совсем, — согласилась девушка. Она-то приготовилась к гневной тираде, а Цезарь неожиданно проявил понимание.

— Вначале я расстроился, — объяснил он, словно прочитав ее мысли. — Наговорил вещей, которые не следовало говорить. Бет была права, заявив, что я не имею права унижать вас. — Голос его стал хриплым. — Даже если анализ подтвердит, что Бет не моя сестра, я всегда буду благодарен тебе за этот поступок, за то, что ты снова подарила моей матери надежду.

Благодарность… Но Грейс было нужно от него совсем другое. Ведь она полюбила его.

— Хорошо. — Она сделала попытку улыбнуться. — Сколько времени, как ты думаешь, понадобится Рафаэлю на то, чтобы закончить расследование?

Цезарь поднял темные брови:

— Ты хочешь покинуть Аргентину?

Грейс покачала головой:

— Мне, наверное, не стоило приезжать. И тащить с собой Бет. Она спорила со мной, говорила, что это нелепая затея.

— Ты думала о других, не о себе.

— То, как вы выглядели, стоя напротив друг друга, было потрясающе, — призналась Грейс. — Вы были так похожи.

— Если окажется, что Бет в самом деле моя сестра, не такой я представлял встречу с ней через двадцать один год.

Грейс рассмеялась:

— Да уж, встреча получилась что надо. Такая уж точно не забудется.

— Хорошо иметь сестру, которая умеет постоять не только за себя. Ей, видите ли, не понравился тон, каким я разговаривал с тобой.

— Так что будь осторожен, дружище, — услышали они голос Бет.

А затем и она появилась в кухне в одежде, очень похожей на одежду Цезаря.

— Даже не знаю, что хуже: приятель или дружище, — заметил он. — Да, кстати, если ты действительно окажешься моей сестрой, кем мне будет приходиться Грейс?

Грейс напряглась.

— Я… — неуверенно начала она.

— Она сама решит, — бросила Бет. — Кто-нибудь еще хочет кофе? — предложила она, наливая воду в кофейник.

Цезарь кивком выразил согласие, продолжая наблюдать за Бет.

— Вот и гото… Черт! — выругалась Бет, когда чашка выскользнула у нее из пальцев.

— Осторожнее, Брела! — Цезарь оттолкнул Бет, и чашка упала не ей на ноги, а на мраморный пол.

— Обе не двигайтесь, — велел он, нагибаясь и собирая осколки. — Ты обожглась? — спросил он у Бет.

Та покачала головой. Щеки ее побледнели.

— Как ты меня назвал?

Цезарь озадаченно пожал плечами:

— Не помню.

— Брела. Ты назвал ее Брелой, — напомнила Грейс.

— Я звал так Габриэлу, — медленно проговорил Цезарь.

Бет пыталась собраться с мыслями:

— Я не… На какой-то момент мне показалось, что это звучит… Нет, это невозможно. Никто не помнит, что было с ним в двухлетнем возрасте.

— Я помню, — заявил Цезарь.

Бет подняла глаза к потолку:

— Почему я не удивлена? Если ты называл свою сестру Брелой, как она называла тебя?

— Она не могла произнести Цезарь, поэтому называла меня…

— Зар, — вырвалось у Бет.

— Да. — Голос Цезаря был хриплым.

Бет несколько секунд молчала, затем небрежно бросила:

— Я случайно догадалась.

— В самом деле? — спросил он.

— Скорее всего, — кивнула она. — Это только ты помнишь, что с тобой происходило в двухлетнем возрасте.

— Ты…

— Вы понимаете, что опять взялись за старое? — вмешалась Грейс. На губах девушки появилась улыбка, когда на нее уставились две пары одинаковых темных глаз. — Вы ссоритесь как дети, — терпеливо пояснила она. — Как родственники.

Бет надулась:

— Эстер и Карлос — милые люди, но мне совсем не светит иметь невыносимого старшего братца.

— Бет! — Грейс в смятении покосилась на Цезаря и вздрогнула, услышав его смех.

Он был так хорош собой, что она невольно залюбовалась им.

— Не вижу ничего смешного, — пробурчала Бет.

— Просто ты такая же откровенная, как твоя сестра, — произнес Цезарь, когда обрел способность говорить.

— Это потому, что… — начала было Бет.

— Ты не выспалась, — перебила ее Грейс, беря за руку. — Пора спать, пока ты не оскорбила нашего хозяина еще сильнее.

Если Бет окажется его сестрой, они составят ту еще парочку.

— Он нагрубил нам, когда мы приехали.

— Бет, пожалуйста!

— Хорошо-хорошо, — уступила Бет. — Иду спать. А ты держи руки подальше от моей сестры. — Она бросила на Цезаря предупреждающий взгляд и ушла.

Грейс намеревалась последовать за ней.

Но сначала нужно было кое-что сделать. Она повернулась к Цезарю:

— Пожалуйста, не обижайся на Бет. На нее все это повлияло гораздо сильнее, чем она хочет показать.

— А ты? Что ты почувствуешь, если Бет на самом деле окажется Брелой?

Лоб Грейс прорезала морщина.

— Как странно, что она узнала это имя и вспомнила, как называла тебя.

— Так как ты себя почувствуешь? — настойчиво повторил Цезарь. — И что ты испытываешь ко мне?

Грейс была уверена, что еще несколько секунд назад Цезарь не стоял так близко от нее. А теперь она вдыхала аромат его одеколона и ощущала жар, исходящий от мужского тела…

Она постаралась прийти в себя:

— В конце концов…

— Я скучал по тебе эти три дня, Грейс, — хрипло проговорил Цезарь, убирая прядь волос, упавшую ей на лицо. — Больше, чем я мог предположить. Гораздо больше.

Грейс взглянула на него и тут же пожалела об этом, увидев, что его взгляд устремлен на ее губы. Они неожиданно пересохли, и Грейс облизнула их.

— Что, больше никто не бросает тебе вызов? — Она постаралась шуткой разрядить напряженную обстановку.

— Никто, — согласился Цезарь. — И никто не танцует со мной танго. И никто не вытаскивает меня из башни, чтобы нюхать розы. Грейс…

— Цезарь, не важно, как это выглядит, но я вернулась не для того, чтобы говорить с тобой, — перебила его Грейс, отодвигаясь. — Сейчас ты находишься на пике эмоций, неуверенность смешивается с надеждой…

— Ты хочешь сказать, что я признаюсь тебе в этом только потому, что ты, возможно, вернула нам Габриэлу?

— Конечно, — пожала плечами Грейс. — И если честно, я не…

— Так ты искренне веришь, что я заговорил с тобой на эту тему, потому что меня переполняет благодарность? — сухо поинтересовался Цезарь.

Грейс растерялась и попробовала отвлечь его:

— Я всего лишь пытаюсь объяснить тебе, что Бет взвинчена. Обычно она так себя не ведет.

— А может, она поняла, что я собираюсь соблазнить ее сестру и хочу провести с ней ночь в своей спальне.

Глаза Грейс расширились, когда руки Цезаря обвили ее талию. Он прижал ее к своему мускулистому телу. Девушка почувствовала его возбуждение.

— Вот как? — прошептала Грейс.

Цезарь наклонил голову и коснулся губами ее горла.

— Да, так, — подтвердил он.

— Я… Цезарь, это не слишком хорошая идея.

Грейс протестовала, однако ее спина уже выгнулась от наслаждения. Для этого ей Достаточно было ощутить его близость.

Цезарь взглянул на нее сверху вниз и медленно отпустил:

— Ты не слышала, что я сказал минуту назад, Грейс? Я скучал.

— Ты отослал меня в Англию, — напомнила она.

— Тогда это казалось мне правильным. Я должен был убедиться, что между нами существует нечто большее, чем страсть. — Его ноздри затрепетали. — Об этом решении я пожалел почти сразу после твоего отъезда.

— Потому что нас прервали, когда мы занимались любовью. — Грейс понимающе кивнула. — Мне не свойственно такое поведение, Цезарь… Это на самом деле была не я. Мы провели вместе чудесный день, а танго было…

— Эротичным, — подсказал Цезарь.

— Если не сказать больше. — Грейс покраснела. — Но я не мечтаю стать любовницей влиятельного бизнесмена. Миллиардера. Даже если люблю его.

Один взгляд на Цезаря — и для Грейс все стало ясно. Именно любовь повторно привела ее в Буэнос-Айрес, а не попытка выяснить, является ли Бет его сестрой. Но эта любовь не принесет ей ничего, кроме отчаяния и разбитого сердца.

Брови Цезаря взметнулись вверх.

— Вот что ты думаешь обо мне, — протянул он. — Значит, ты считаешь, что я хочу сделать тебя своей любовницей?

— Что же еще? — спросила Грейс.

— Ты не предполагаешь, что я питаю к тебе какие-либо чувства?

Сердце Грейс забилось быстро-быстро. «Нет, конечно же нет», — уговаривала она себя. Цезарь не может испытывать к ней ничего. Он желает ее, но это все.

— Нет, не предполагаю, — усмехнулась девушка. — Я не могу стать твоей любовницей, Цезарь. — Она решительно отстранилась. — Нам обоим сейчас лучше отправиться спать. И, пожалуйста, запомни: несмотря на то, что произошло в твоей спальне, наш роман закончился, так и не начавшись.

Он напряженно улыбнулся:

— У Бет, судя по всему, имеется свое мнение на этот счет.

— Я ей ничего не сказала, уверяю тебя.

— Не нужно меня убеждать, Грейс, — мягко попросил он. — Я верю, что ты с ней об этом не говорила.

— Она просто сложила два и два, — пожала плечами девушка.

— И пришла к выводу, что между нами что-то есть, — мягко закончил Цезарь.

Грейс покачала головой:

— Бет — романтик, хотя и скрывает это.

— А ты нет?

— Верю ли я в вечную любовь? — Она задумалась. — Конечно, верю. Но до определенного предела.

— Как ты считаешь, отношения между нами — разве это нереально?

— Ну, роман миллиардера с временной кухаркой — это что-то заоблачное, — заметила Грейс.

Цезарь нахмурился:

— А что, если мы влюбимся друг в друга?

— Этого не случится.

— Почему? Не вижу ничего дурного в том, что я миллиардер, а ты — кухарка.

— У тебя, может, бывают романы, а у меня нет, — отрезала Грейс, но щеки ее покраснели.

— Неужели?

Она нетерпеливо качнула головой:

— Это нелепый разговор, Цезарь.

— Согласен. Даже более чем нелепый. — Он помолчал. — Грейс, ты не всегда будешь поваром-экономкой.

— И что?

— Однажды исполнится твоя мечта, и ты станешь владелицей собственного ресторана. Я помогу тебе.

— Пожалуйста, перестань, — процедила сквозь зубы Грейс. Глаза ее сверкнули. — Я не продаюсь.

— Я не собираюсь покупать тебя. — Глаза Цезаря сузились.

Девушка вздернула подбородок:

— Тогда что ты предлагаешь?

— Я предлагаю тебе сначала рассмотреть возможность выйти за меня замуж, а затем открыть свой ресторан.

— Выйти за тебя замуж? — эхом отозвалась Грейс. — Как мы перешли от утверждения «я не продаюсь» к «выйти за меня замуж»?

— Мы и не переходили. Это ты болтаешь о романах и любовницах. Я об этом даже не заикался.

— Может, и нет, но… — Грейс побледнела. — Цезарь, ведь ты в шутку предложил мне выйти за тебя замуж?

— Я серьезен как никогда.

— Но Бет может оказаться твоей сестрой, и будет весьма неловко, если мы продолжим…

— Оставь в покое Бет! — приказал он. — Мы говорим о нас с тобой. Грейс, после того как ты уехала из Буэнос-Айреса, я… я осознал, что влюбился в тебя. Я намеревался сказать тебе о своей любви, как только вернусь в Англию, и надеялся, что ты тоже испытываешь ко мне какие-то чувства. — Цезарь нахмурился, когда Грейс сделала шаг назад и в поисках поддержки ухватилась за стойку для завтрака. — Это невозможно, Грейс?

— Я… Нет, конечно нет.

Он облегченно перевел дыхание:

— В мои намерения не входило сделать тебе предложение ночью в кухне, одетым кое-как, но так уж вышло. — Цезарь улыбнулся.

Грейс облизала губы:

— Сделать предложение?

Он опустился на одно колено и взял ее за руку:

— Грейс Блейк, выйдешь ли ты за меня замуж?

— Я… я…

— Грейс, пожалуйста, выходи за меня, Ты меня любишь? Будешь ли ты всегда рядом со мной? Хочешь ли стать матерью моих детей? — На его лице появилось мечтательное выражение. — Темноволосых малюток с аквамариновыми глазами. Я так сильно люблю тебя, Грейс! Пожалуйста, соглашайся, и я обещаю, что ты никогда об этом не пожалеешь.

Грейс едва могла дышать, голова ее кружилась.

— Я… Ты ничего обо мне не знаешь.

Цезарь улыбнулся:

— Я знаю о тебе все важное. Ты красива, добра, умна, откровенна. Ты чудесный повар и чудесный человек. Я знаю, что ты предана своей семье. Я знаю, как ты относишься ко мне, аргентинскому миллиардеру, который не сделал ничего, чтобы заслужить такое отношение. Я знаю, что ты была удочерена и ищешь сведения о твоих настоящих родителях. Обещаю помочь тебе в этом. Я также знаю, что ты девственница.

— Откуда? — осторожно поинтересовалась Грейс, не веря своим ушам. — Я была так ужасна в тот день?

— Ты была чудесна, — поспешил успокоить ее Цезарь. — О большем мужчина не может и мечтать. Ты произвела на меня такое впечатление, что мне не терпится снова заняться с тобой любовью. Но ты невинна, Грейс, и я люблю тебя за это. — Он улыбнулся. — Я тоже в некотором смысле девственник…

Она недоверчиво хмыкнула.

— Это правда. Еще никогда я не испытывал таких чувств, какие ты разбудила во мне. Я был близок с другими женщинами, но еще никогда не занимался любовью.

Любовь. Цезарь утверждает, что любит ее. Так сильно, что готов жениться на ней.

Грейс сглотнула:

— Ты абсолютно уверен в этом, Цезарь? Я не принадлежу твоему миру. Я понятия не имею, что значит быть женой миллиардера.

— Женой аргентинского миллиардера Цезаря Наварро, — уточнил он. — Мы создадим собственный мир, чтобы тебе было в нем комфортно. Ты — все, о чем я мечтаю, Грейс. Ты — женщина, с которой я хочу танцевать танго. Женщина, с которой я хочу наслаждаться ароматом роз. Если ты меня еще не полюбила…

— Как я могу не любить тебя? — вспыхнула Грейс. — Конечно, я люблю тебя. Я люблю тебя так сильно, что боюсь…

— Чего? — Он сжал ее руки. — Скажи мне, чего ты боишься, и я постараюсь, чтобы твои страхи исчезли.

— Я боюсь, что подведу тебя. Я не принадлежу твоему миру, Цезарь! — повторила она.

— Миру, полному камер видеонаблюдения и телохранителей. — Он кивнул. — Если ты захочешь, они исчезнут.

— Все?

Цезарь улыбнулся:

— Все. Если ты согласишься выйти за меня замуж, рядом со мной будешь только ты. Кто осмелится бросить, тебе вызов?

Грейс покачала головой:

— Ты издеваешься надо мной.

— Это потому, что я нервничаю. — Цезарь пристально посмотрел на нее. — К тому же я по-прежнему стою на коленях в кухне и жду ответа на мое предложение.

— Бет…

— Не имеет сейчас к нам ни малейшего отношения, — прервал ее он. — Да, я искал Габриэлу долгие годы, прежде чем отказаться от поисков. Да, я скучал на ней и буду счастлив, если ты вернула ее нам. Но для меня важна только ты, Грейс. Только ты.

Грейс взглянула на него и прочитала в его темных глазах любовь.

— О, Цезарь…

— Грейс!

— Я люблю тебя, Цезарь. Мне кажется, я влюбилась в тебя еще в Англии. А тот день, который мы провели вместе в Буэнос-Айресе, стал кульминацией.

— И?..

— Брак, Цезарь?

— На меньшее я не согласен.

— А где мы будем жить?

— Где угодно, лишь бы вдвоем.

— О, это правильный ответ! — Грейс коснулась его подбородка, чувствуя, как к ее глазам подступают слезы. — Я испытываю то же самое, любовь моя! — с воодушевлением произнесла она. — И мой ответ — да. Да, Цезарь, я выйду за тебя, я стану твоей женой. Да, я проживу с тобой до конца жизни, и да, я подарю тебе темноволосых детей с аквамариновыми глазами. Да, да, да!

И она бросилась к нему в объятия.

— Моя мать, несомненно, настоит на том, чтобы помочь с подготовкой к свадьбе, — сказал Цезарь, неся Грейс на руках.

— Я бы сама этого хотела, — призналась Грейс, глядя на возлюбленного сияющими глазами.

Он улыбнулся:

— Как скоро мы поженимся?

— А когда ты хочешь?

Цезарь поднял темные брови:

— Для меня завтра — уже поздно.

Грейс радостно рассмеялась:

— Думаю, понадобится чуть больше времени.

— Постарайся сделать так, чтобы это произошло поскорее, дорогая. А после этого, может, займешься своим рестораном?

— Может, когда-нибудь. Почему ты остановился? — Грейс озадаченно посмотрела на Цезаря, когда он встал возле спальни, которую она делила с Бет.

Цезарь с сожалением опустил ее на пол:

— Я очень хочу, чтобы на тебе было белое платье, а это означает, что мы до бракосочетания должны спать в разных спальнях.

— Но…

— Ты готова спать со мной, не занимаясь любовью?

— А ты выдержишь?

— Не дольше, чем снежный ком выдержит в аду. Нет, — отрывисто произнес Цезарь. — Нет, Грейс, я не смогу. Я люблю тебя так сильно, что не смогу остановиться, если ты окажешься в моей постели.

— Я чувствую то же самое, — призналась Грейс. — Итак, отдельные спальни до свадьбы. — Заметив улыбку на лице Цезаря, она спросила: — Что смешного?

— Я представил реакцию Бет на нашу новость. — Он негромко рассмеялся. — Габриэла она или нет, вряд ли Бет обрадуется, узнав, что она в любом случае породнится со мной.

— Я люблю тебя! — выдохнула Грейс, прижимаясь к нему.

— И я люблю тебя, — эхом отозвался Цезарь. — И только это, моя дорогая, имеет значение.

Грейс чувствовала, что она любима. Они будут вместе всю жизнь, поклялась она себе, будут любить и заботиться друг о друге. И любые проблемы, которые встанут на их пути, они смогут решить.

Вместе.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.