— Ну что, втыкаем, герр лейтенант?

Я разглядывал большое лепешкообразное сооружение, обмотанное брезентом, из-под которого торчали стальные подпорки без колес, точь-в-точь как на подставке под пивной бочкой в офицерском кабаке, только те поменьше и деревянные. При звуках этого голоса я пока еще с непривычки вздрагивал, а на лицо, изуродованное огромным багровым родимым пятном, просто старался не смотреть — как его приняли в СС? Наверное, за какие-то суперзаслуги… Не люблю я этой заносчивой братии, которая мнит себя полубогами, хотя мы все сейчас простые солдаты…

— Я никогда не видел подобной машины, герр штурмбаннфюрер. Она и вправду умеет летать? — поинтересовался я.

Черный мундир с повторенными на вороте рунами вздрогнул, слегка качнулось красное пятно — видно, от удивления.

— Мне говорили, что вы один из лучших ястребов Геринга, Варт! Вас смущает непривычное управление вашего нового истребителя? Не так ли?

— Виноват! — Я щелкнул каблуками хромовых сапог. — Никак нет, герр майор!

— Повторите правило «Наследия предков»[13]!

— «Господство в небе, господство на земле, господство в душах»!

— Хайль Хитля!

— Зиг хайль! — Ремень нового форменного комбинезона сильно сдавливал мой живот.

— Барон Вернер фон Браун дал вам машины, не виданные нашими врагами! От вас зависит величие Третьего рейха!

— Зиг хайль! — вновь щелкнул я каблуками офицерских сапог.

— Вы — избранный. — Я вновь фокусировал взгляд на этой знакомой кокарде с черепом, возлежащем на двух перекрещенных костях. — Так что, Дерек, вы не должны подвести фюрера!

Боже, что скажет Грета — я опять не смогу увидеть ее. Да и она хороша — зачем ей-то понадобилась дурацкая затея с этим «Наследием»… чего они там ищут?

— Манфред Альбрехт фон Рихтгофен[14] был моим кумиром, герр штурмбаннфюрер! — сказал я, четко выговаривая каждое слово. — Красный барон Бисмарка…

— Да пребудет с нами Вотан[15]…

У меня было навалом времени, и я понял, что после подобного инструктажа единственное место, где я хотел бы оказаться, — это в пивной «У Платана»: это самое лучшее заведение во всей Южной Богемии.

Там было суетно и шумно, надрывалось радио. Вокруг много наших офицеров из летной части — они расслаблялись после боевых вылетов, пили, сплетничали, делились впечатлениями и рассказывали небылицы. В их числе происшедшая недавно громкая история, которая даже затмила на несколько дней сводки с Восточного фронта. Наверняка выдумки пропаганды. История о двух молодых курсантках женской организации «Бунд Дойчер», которые зашли как-то в замок Рошенберг и вышли оттуда совершенно седые и лепечущие несусветную чушь, — обе помешались, и их отвезли в больницу. Из их бессвязных речей удалось узнать, что обе они видели знаменитое привидение Белой Дамы. Я не знаю, зачем пустили эту сплетню — на войне можно было увидеть такое, по сравнению с чем любое привидение покажется просто воздушным шариком или невинной простыней…

Я заказал кружку «Пилзнера» и уселся на деревянную скамью в углу. Длинный стол был почти пуст, а рядом у стены стояло — видно, просто для интерьера — старинное ореховое бюро с красивой ажурной лампой на нем. Вид портило разве что несколько черных пятен на столешнице, словно от тлевших сигарет…

Сделав несколько глотков пива, я вдруг увидел, что сквозь толпящихся у стойки людей пробирается ко мне Зигфрид. Лицо его было бледным, под глазами темные круги. Встретившись со мной взглядом, он вскинул брови и устремился к моему столу, словно охотничья борзая, взявшая след.

— Привет ищейкам абвера, — бросил я ему обычное приветствие.

Он ответил не сразу — некоторое время его глаза рассеянно шарили по столу, и я, подозвав жестом официантку, заказал еще пива.

— Здравствуй, Зигфрид, — сказал я с легким нажимом. — Что с тобой, дружище, и как ты нашел меня, ведь еще неделю назад ты был в Лейпциге?

Его взгляд остановился наконец на моем лице. Он глянул как-то изучающе и вопросительно сразу.

— Дерек, привет, — пробормотал он. — Я был в твоей части, мне сказали, что у тебя увольнение после предварительного инструктажа. Вот я и пришел сюда, я же знаю…

— Ничто не скроется от проницательного сыщика! — Я улыбнулся, глядя в его серые глаза, — он был старше Греты на три года, но глаза у них были почти одинаковые — от матери… Даже его длинные ресницы, предмет зависти всего женского пола, которых он очень стеснялся и в детстве, говорят, состригал…

— Тебя переводят? — глухо спросил он.

— Нельзя иметь тайн от вашего ведомства, — да, — кивнул я. — Завтра перегоняю новый истребитель в Дубницу-над-Вагом — там завод, кажется, «Шкода».

— Эти новые истребители с Пенемюнде? — спросил он, прищурясь.

— Зигфрид, скажи, а ты можешь хоть чего-то не знать? Чисто теоретически…

— Слушай, Дерек, мне не до смеха. — Он судорожно вздохнул: никогда я раньше не видел его таким.

Тут принесли пиво, он дико воззрился на официантку, схватил поспешно кружку и долгим глотком выпил больше половины. Я с некоторым восхищением наблюдал за ним, как вдруг в моей голове почему-то вспыхнуло бордовое пятно и две пары рунических молний с черепом и костями. По коже пробежал озноб, но мне так не хотелось портить себе настроение даже из-за любимого мною брата моей Греты.

— Говори, что случилось, — потребовал я, — неужели Вильгельм Канарис оказался большевиком?

— Хуже! Я такое узнал… — Он допил пиво и заказал еще, кажется, юмором его сегодня не пронять.

Он оглядел по сторонам всю пивную, затем пошарил зачем-то рукой под столом.

— Хвоста за мной пока нет, — сказал он еле различимо в окружающем гвалте. — Но это пока.

Симпатичная официантка принесла еще пиво, и он проводил ее внимательным взглядом, в котором не было ни намека на вожделение.

— Я решил дезертировать, Дерек… — сказал он, глядя мне прямо в глаза.

— Ты шутишь? — нахмурился я.

— Нет, я не шучу… как ты думаешь, мы выиграем войну?

— Ну и вопросы у тебя, Зигфрид, — настроение стало портиться. — Сейчас положение не в нашу пользу, и…

— А если я тебе скажу, что не принципиально, победим мы или проиграем? — он прищурился. — А если я тебе скажу, что все, что происходит у нас с тридцатых, — это большой эксперимент? И что Адольф — это марионетка в руках совсем других сил…

— Слушай, Зиг, — не выдержал я, — ты специально выбрал меня, чтоб проверить патриотизм в рядах люфтваффе? Может, Грета сказала, что я плохой муж?

— Дерек, прекрати, — сквозь зубы прошипел он, — ты знаешь, что ты небезразличен мне как человек, поэтому я говорю серьезно: я видел такие документы, я слышал такое, что… Дерек, страшнее этого я себе до сего дня и представить ничего не мог, а ты ведь знаешь, что я не штабная крыса и порох нюхал, и «иваны» в меня стреляли…

— Только веди себя тогда поспокойнее, — предложил я, — а то у тебя такое лицо, будто ты с Белой Дамой виделся.

— Ты прав, черт возьми. — Он провел ладонью по лицу и глубоко вздохнул. — Ты сотню раз прав, старина… Так вот, — продолжил он, — вызвали меня вчера в управление, а там паника, черномундирных навалом — ждали какого-то высокопоставленного гостя из УСС[16]…

— Американцы? — удивился я. — Здесь?

— Представь себе, — кивнул он, — янки с черномундирными на короткой ноге уже давно. Так вот, все называли его Вестник, я сперва подумал, что это его агентурное имя. Короче, меня взяли на эту встречу как переводчика. Говорили они по-английски, даже наши, но кое-кому был нужен перевод. Я все равно ничего не видел: сидел в будке с бронированными стенками и в наушниках с микрофоном. Перед этим меня заставили подписать кучу бумажек о неразглашении и так далее, пригрозили даже, и это несмотря на мое звание и послужной список…

— А ты все мне разболтал, — вздохнул я, понимая, что все это мне совсем не нравится.

— Теперь уже это не так важно, — махнул рукой он. — Дальше я переводил себе — правда, несли они какую-то околесицу, специальные термины: «Конец Великой Миссии», «Второй Этап», «Линии Рассеивания», «Боги довольны, но ждут окончания»… В общем, бред — хотя некую логику разговора я стал улавливать, просто не понимал, о чем конкретно речь.

В общем, после этого перевода подваливает ко мне один чин из наших «черных братьев», а его недавно перевели к нам из Мюнхена, самодовольный такой, повелитель, и спрашивает: «А вы, господин майор, работали в шифровальном отделе?»

Я отвечаю — мол, да, работал раньше. Он кивает и спрашивает, работал ли я с шифросистемой «Д-9». А мне так на их физиономии противно смотреть стало, да к тому же голова трещала после двух часов в этой кабине душной, что я решил соврать — думаю, сейчас работать припашут. Я и отвечаю, что, мол, система эта мне незнакома, так как перевели меня за месяц до ее внедрения. А он, собака, улыбается и говорит, что это хорошо, так как нужен радист для передачи в Центр слепого текста, которого он сам не разберет. Понял я, что попался: систему-то я эту выучил со скуки сам, уже после перевода. Отступать некуда — приказ уже дали. Волна была незнакомая, но явно «черным братьям» все шло. Я пока передавал, от нечего делать расшифровывал текст, и вот тут-то меня и подкосило… Текста было много, и разного… Я как передачу окончил, с меня аж пот потек и голова прошла… А этот меня спрашивает с подозрением — мол, что с вами, господин майор? Я срочно взял себя в руки и сказал, что голова у меня разболелась. Вроде все гладко прошло. Я не вытерпел после этого и пошел в наши архивы. Даже на агентурном уровне сделал аккуратно некоторые запросы, использовав свои старые псевдонимы. Сегодня пришло несколько ответов — все подтвердилось, прямо или косвенно! Мне-то прямо даже и не нужно: я же разведчик, я знаю, как у нас информацию маскируют…

— Ладно, давай рассказывай все государственные тайны. — Мне уже стало интересно. — Надеюсь, Зигфрид, что в гестапо нас посадят в соседние камеры — будем перестукиваться…

— Зря ты смеешься — до гестапо нас просто не довезут, если что… Но не знать этого мы не должны… понимаешь? — Он стиснул кулаки. — В общем, так, Дерек, нами управляют евреи!

— Святой Ульрих! — выдохнул я. — Недаром по радио говорили…

— Даже не только евреи, — поправился он. — Крупные банкиры и промышленники, вместе с некоторыми королевскими фамилиями, вступили в сговор с целью управления всем миром — у них все деньги, все связи, у них власть реальная, а не то, что думают все остальные, так что наш Ади опоздал со своими идеями… А может, их у него и не было вовсе — потому что деньги ему платили и из Германии, и из Америки с Англией — много-много денег…

— Ну это уже полный бред! — Я усмехнулся.

— Бред? — Он злорадно рассмеялся и вновь поглядел по сторонам. — Германия была ослаблена войной, которая кончилась всего каких-то двадцать пять лет назад! Как ты объяснишь все эти коренные изменения? Энтузиазм народа и мудрое руководство партии? Я молчу про нужды фронта и содержание армии — это колоссальные деньги! А ты знаешь, что одно только производство ваших секретных истребителей и всех этих новинок из Пенемюнде стоило столько денег, что можно было построить еще несколько танковых армий и пару флотилий! Союзникам была бы крышка! А знаешь ли ты, сколько ученых и крупнейших специалистов с мировым именем трудятся на Великую Германию? Я говорю не о пленных, я говорю о людях, получающих очень хорошее жалованье, которому мы можем только позавидовать! Что-то я не слышал, будто Альпы оказались из золота… Сотни тысяч уходят на разные перспективные разработки, экспериментальное производство, мы научились делать такую технику, какой еще нет ни в Европе с Америкой, ни у русских! Неслыханный скачок развития за двадцать шесть лет! «Черные братья» тратят на свои исследования черепов и костей прорву денег, посылают дурацкие экспедиции бог знает куда…

— Но Грета настоящий историк… — начал было я.

— Так вы же были очень рады, когда ее позвали работать в «Наследие предков»! А теперь и тебя туда хотят упечь, под усиленный надзор! Ты пойми, что деньги не берутся из воздуха — это тебе скажет любой экономист… Если бы все деньги Германии, которые мы потратили за последние десять лет, вложить только в оружие — мы давно бы уже победили!

Но никому этого не нужно: деньги чужие — нужны совсем другие результаты! На нас просто решили испытать бурный рост развития общества, да еще и простимулировать все это войной — наука и техника лучше всего развивается для войны, а наша страна лучше других годилась на роль агрессора: погляди сам — маленькая Германия решила напасть на ВСЕХ! Тебе самому не смешно? Ладно… Это я говорю от обиды — я просто прочел, что война уже окончена, она принесла потрясающие результаты для этих господ, которые хотели не только нажиться на продажах оружия, но и получить некие очень важные результаты, опыт манипуляций массами, секретные разработки, которые потом можно будет довести до ума в тишине и покое… Ох… многое такое, чего в двух словах не расскажешь… В этой кровавой бойне не выиграют ни немцы, ни остальная Европа, ни русские, да и Америка не самая богатая страна… Все наши генералы и светлые умы, выгодные люди — уже сейчас готовятся к эвакуации по разным странам. Есть секретные планы «Черных братьев» с линиями спасения всех, кто может понадобиться. Здесь победа за этими теневыми фигурами, которым начхать, что бомбят их страны и гибнут их солдаты, — они каста царей, которые передвигают пешки по гигантской шахматной доске, понимаешь? Мы — просто мясо… так хотят думать они… А я не хочу становиться чьим-то мясом, как, наверное, и ты… Странный, ты меня слышишь хотя бы? А?

Я почувствовал, что лежу на чем-то мягком, и все мое туловище ноет, словно им гоняли по пустыне целую стаю диких церберов. Случайно пошевелив рукой, я понял, что оба моих запястья скованы какими-то железяками. Затылок продолжало ломить, во рту было сухо. Я попытался приоткрыть слипшиеся веки — с третьей попытки мне это удалось.

Я был в том же помещении, только сейчас горели какие-то тускло-фиолетовые софиты на стальных ножках — прямо в глаза. Можно было разглядеть громоздкую аппаратуру, мерцающую индикаторными огоньками, и койки — от всего этого веяло обстановкой операционной. Да и запах стоял похожий. Я лежал, пристегнутый по рукам и ногам к странного вида койке. Вдруг мне показалось, что мой сон продолжается, я даже невольно вздрогнул, отчего тело отозвалось резкой болью: прямо напротив моей койки находилась какая-то тумба, на которой стояла отрубленная голова Дарби со знакомой улыбочкой в виде гнутой канцелярской скрепки. Голова глядела прямо на меня и неожиданно заговорила:

— Очнулся наконец. — Голова Дарби удовлетворенно ухмыльнулась. — Ты хоть слышал, о чем я сейчас с тобой разговаривал?

Я разглядел в полумраке двоих часовых с автоматами, рядом с которыми сидел на низенькой табуретке давешний карлик с длинной шеей и клювом вместо рта. Он внимательно смотрел на меня своими жуткими, чуть выпуклыми глазами, поблескивающими в темноте.

— Привет тебе, ублюдок, — сказал я, с трудом выговаривая слова. — Только башка у тебя осталась? А где же остальное?

Дарби сухо рассмеялся.

— И я, и я очень рад тебя видеть вновь, Странный, — сказал он с легким оттенком разочарования. — Мы ведем нашу трансляцию с борта вездехода, который неумолимо движется к своей заветной цели… эх… Все необходимые данные я получаю по Сети с высокой пропускной способностью! Вот так!

— Где туристы? — спросил я.

— Я их отпустил, — сказала говорящая голова, которая была, к сожалению, всего лишь голограммой.

— Отпустил? — удивился я.

— Ну да, — ответил тот, — а зачем они мне? Лишний груз…

— Но они же свидетели…

— Входа на объект они не видели, — продолжила голова с ехидной серьезностью, — а своей цели я уже достиг…

— Это какой же? — Способность соображать возвращалась ко мне очень медленно.

— Ну как какой? — Дарби, казалось, тоже удивился. — Я захватил и тебя, и гида, а заодно заставил вражеского агента выдать себя. Это ведь красотка Лайла привела тебя сюда? Не так ли? Я догадывался, что у агента есть ключ от объекта и он, вступив в контакт с тобой, приведет тебя сюда вернее, чем я, теряя время, буду кружить по пустыне в поисках прыткого парня по кличке Странный. Логично? А в том, что агент пойдет с тобой на контакт, я не сомневался ни секунды — насколько я в курсе, за мою настоящую голову уже объявлен неплохой гонорар, а ты добровольный помощник, и делиться с тобой не надо…

— Ловкий ты пиарщик, неужели ты собрался переиграть «Пантеон»? — спросил я.

— Так эта сучка тебе все разболтала? — прищурился Дарби. — Значит, я типа сейчас в роли суперзлодея, который должен рассказать главному герою все свои коварные замыслы, а тот в последние секунды возьмет и сорвет его чудовищный план — так, что ли?

— Брось паясничать, Дарби, — проговорил я медленно. — Мне просто любопытно, чего ты хочешь, а ведь важного ты мне все равно не скажешь.

— Вот тут ты прав — не скажу. — Он опять ухмыльнулся. — Да, я хочу поставить этих больших дядей раком и поставлю. По одной простой причине: все козыри сейчас у меня. Ты мне даже в чем-то симпатичен, Странный, да, я не шучу: ты неглуп, умело прикидываешься дурачком, даже я чуть не поверил тебе там, в городе. Хорошо, что я профессионал и всегда перестраховываюсь… Ты, как и я, борешься с этим дерьмом, только у тебя размытые романтические идеалы некой свободы, а я — прагматик: я знаю, что, не будь у меня под рукой рычага давления, этот серпентарий, который не стесняется называть себя «Пантеоном», сожрет нас всех в одночасье, не заметив даже, что мы существовали…

Понимаешь? А ты имеешь все качества настоящего воина — ты идешь до конца, но не настолько глуп, чтоб встать из окопа во весь рост, — просто смелым быть скучно, а главное — не полезно, и ты это понимаешь…

— Я знаю, что я очень классный парень, Дарби, давай без лирики, — промямлил я, постепенно приходя в себя. — Чего ты от меня хочешь?

— Ты тоже прагматик, Странный, и это нас сближает, — кивнула голова, уйдя подбородком в тумбу на добрый сантиметр. — Скажу тебе прямо: я хочу от тебя сотрудничества.

— А может, сделаешь меня своим садовником или шофером? — не удержался я. — Хотя лучше поваром: я люблю готовить!

— Значит, твой ответ — «нет»? — спросил Дарби, подавив зевок. — Прости: не сплю уже третьи сутки…

— А ты ожидал, что я захочу тебя обнять? — поинтересовался я.

— Значит, «нет», — вновь кивнул он. — Даже ценой жизни любимой женщины?

— Что с Ирой? — вырвалось у меня.

Я почувствовал холодок в животе, будто перед самым важным экзаменом в жизни.

— Ты знаешь, — Дарби добродушно прищурился, — из симпатии к вам обоим и в ущерб собственной безопасности я пока сохранил ей жизнь, но…

— Подожди, — перебил я, — где она?

— Поверни голову, — посоветовал Дарби.

Я попытался повертеть головой, но на ней было что-то надето, довольно тяжелое и неповоротливое. Наконец я смог разглядеть слева от себя такую же койку и уловить в бледном освещении неподвижный профиль Ирины.

— С ней все в порядке, — заверил Дарби. — Во-первых, биоэлектроскопирование еще не окончено, во-вторых, у меня вообще мало времени, технология свежая, и я не уверен, что все пройдет гладко… Я имею в виду, что это поможет мне на сто процентов попасть на базу. А в-третьих, ты бы мне тоже пригодился живым — у меня проблемы с кадрами, понимаешь?

— Что ты напялил мне на голову? — спросил я.

— Дамский чепчик с электронной начинкой! — хихикнула голограмма.

— А все педики любят переодевать натуралов в женскую одежду? — спросил я с интересом.

— Шутки у тебя плоские, Странный, а я тебе про то и толкую. — Дарби посерьезнел. — Вон тот малыш, с клювом, его зовут Айк, образец номер две тысячи сорок четыре, он — мощнейший телепат. Это он тебя блокировал, когда ты здесь появился. Ты не был готов, ты был растерян, а парень очень сильный, поэтому никто не пострадал в бессмысленном кровопролитии. Но вообще ты можешь ему противостоять, особенно если немного потренируешься. Так вот. С телепатами-то у нас хорошо, а с «антителепатами», или, как их называют, «универсалами», — из рук вон плохо: редкое свойство человеческого мозга, диапазон альфа-волны у таких…

— Подожди, поэтому я с глюками…

— Вообще, — в свою очередь перебил меня Дарби, — теоретически каждый может развить в себе способность универсала, мозг для этого приспособлен, но по какой-то причине не всем это дается — я решил тебя тоже просканировать, но исследованиями мне, как ты понимаешь, сейчас некогда заниматься. А хороший универсал может стать транслятором — это элита «Пантеона», понимаешь?

— Нет, — честно признался я.

— Ну не суть. — Дарби явно начинал торопиться. — Просто один из моих главных козырей перед Посейдоном в том, что я знаю, где находится вход на базу. В числе прочих серьезных препятствий, в частности биполярного ключа, носителем которого является Ирина, в охранной системе входа имеются мощные заградительные психотронные излучатели. Ты, пожалуй, единственный, кто у меня под рукой, мог бы их экранировать, а наши специалисты бы их отключили. Охрана там минимальная, понимаешь? Они не боятся никого, так как уверены, что…

— Ты обещаешь, что с Ириной ничего не случится? — спросил я.

— Ну насчет «ничего» я не могу сказать, — нахмурился Дарби. — Я могу дать гарантии, что от меня по отношению к вам не будет никаких негативных действий…

— А зачем тебе понадобился весь этот балаган со сканированием? — спросил я. — Мог бы просто украсть Ирину еще тогда, на вечеринке у Диего…

— Странный, ты задаешь так много вопросов, а у нас чертовски мало времени, — поморщилась голова. — Во-первых, ты не отходил от нее ни на шаг, во-вторых, Диего и Тэдди работали на Совет Четырех, в котором есть люди из «Пантеона», — украсть вас из города, не спровоцировав вашего бегства, было трудновато и рискованно, а тут и случай подвернулся с этим пузатым Тэдом. Предварю твой вопрос — да, Тэдди убил я, пока он меня не заказал. Вдруг ты бы согласился? А последний нюанс — у человека в состоянии резких отрицательных эмоций меняется узор и напряженность его биополей: если бы я сразу потащил Ирину на базу, а она упиралась — вряд ли бы у меня что-нибудь вышло. Таблетки в этом случае тоже небольшой помощник. Не знаю, как собирался обойти эту проблему Посейдон… В общем, решай быстрее… «Да» или «нет»…

— А выбор у меня разве есть?

— Выбор есть всегда, — отмахнулся Дарби, — даже если тебя съели, у тебя как минимум два выхода…

— Я согласен, — тяжело вздохнул я, — может, это все и к лучшему…

— Конечно, к лучшему. — Дарби, казалось, воспрянул духом. — Ты же помнишь, как эти добрые дяденьки натравили на вас взвод тяжелых танков? А бандиты на «Изумруде»? Это ведь не моя работа! Я не сделал бы все так топорно… Сейчас вас отпустят, только сканирование закончим…

И тут почти одновременно грянули два выстрела, зазвеневшие эхом в бетонной коробке подземелья. Двое часовых Дарби, как подкошенные, рухнули на пол. В призрачном свете я увидал изящный силуэт Лайлы с пистолетом в руках.

— Чего за хрень?! — завопила голова. — Лайла, ты чего творишь?! Мы как с тобой договаривались?!

— Никак мы с тобой не договаривались, пес поганый! — сказала Лайла ледяным тоном. — Ты предатель и подонок!

— Лайла, не будь дешевой дурой!

— Ладно уж, побуду, — сказала она сухо.

— Вся беда любых двойных агентов в том, что они рано или поздно становятся двойной мишенью! — зашипела голова.

— Сейчас ты, Дарби, десятерная мишень — цена за твою голову в эргах сравнима с мощностью небольшой электростанции…

Лайла легкой походкой подошла ко мне и стала отцеплять мои руки и ноги.

— Странный! — крикнул Дарби. — Ирину еще сорок минут отключать нельзя! Иначе твоя жена станет ходячим овощем! У нее сейчас самый глубокий скан! Убей эту сучку! Она работает на «Пантеон», на ренегатов!

— Не верь ему, Дэн, — мягко сказала Лайла. — Могу спорить на что угодно: он уже подготовил вам пару могил на Олимпе: как только вы станете не нужны — он без сожаления вас пристрелит, уж я его знаю…

— Странный, не слушай ее! — вопил Дарби. — Только я смогу вас защитить!

— Как ты меня достал! — Лайла развернулась и всадила в тумбу несколько пуль, отчего у меня в ушах зазвенело…

Но, как выяснилось, не только у меня: Лайла вдруг вскрикнула, уронила пистолет на пол и схватилась за голову — малыш Айк, свалившийся на пол со страху, встал на четвереньки и с ненавистью, не отрываясь, смотрел в нашу сторону, сжавшись словно зверь, приготовившийся прыгнуть…

Блестели в сиреневом полумраке роговицы его маленьких, почти звериных, глазок. А Лайла уже лежала на полу, корчась в судорогах и закрыв лицо руками.

Мой затылок тоже пронизала острая боль, и я схватился за край койки, почувствовав сильное головокружение. Лайла издавала какие-то хриплые и клокочущие звуки, явно пытаясь бороться с воздействием телепата, — из ее точеного изящного носа текла струйка крови, Лайла пыталась выпрямиться. В моих глазах сильно потемнело, и я вновь почувствовал тошноту, стараясь не отводить глаз от мутанта и войти в безмятежное состояние, которое необходимо при появлении глюка. Это получалось у меня скверно — было сложно абстрагироваться от боли и рефлекторной трясучки в теле.

— Дэн, пристрели его, — расслышал я сквозь хрип слова Лайлы. — Возьми… пистолет…

Ее Р228 лежал в полутора метрах от моих дрожащих ног… я опустил на него взгляд и… чуть не захлебнулся волной дурноты из собственного мозга… Вновь в одночасье напомнили о себе все ранения и ссадины — я понял, что нельзя сейчас отвлекаться, и поднял взгляд на малыша-мутанта.

Боковым зрением я уловил движение в нижней части мысленного экрана и тихий глухой стук об пол: это, кажется, упала Лайла. Теперь Айк глядел прямо мне в глаза — выражение его лица (или морды?) с насупленными бровями казалось грозным и одновременно отрешенным, будто он глядел не на меня, а на какую-то ядовитую каракатицу.

Опять резко кольнуло в черепе — я настолько ослаб и растерялся, тупо глядя в его глаза, что вдруг почувствовал, как боль стала утихать. Я понял — это правильный путь! Мышцы мои ослабли, я слегка облокотился на койку, даже челюсть моя отвисла, как у олигофрена. Я сфокусировал взгляд на мутанте, с каждой минутой мне становилось все лучше и спокойнее.

В глазах Айка я ощущал острую ненависть и колючий страх, шедший красноватыми нитями в мою сторону. Эти нити замыкались возле меня неким эллипсоидом, который окутывали два дымчатых бело-голубых потока, выходящих у меня откуда-то из височных долей.

Сперва дернулись сами собой мои руки, затем одна нога рефлекторно шаркнула по полу вперед — странное щекочущее состояние разливалось по моему телу. Словно зомби или какой-то клочок бумаги на ветру, я двинулся вперед, волоча ноги по полу. Интуитивно обогнув тело Лайлы, я двинулся вперед, не отрывая взгляда от птицемордого мутанта. Руки мои болтались, словно плети, ударяя меня по бедрам. Я продолжал медленно продвигаться к Айку, повторяя про себя: «Перестань, прекрати, остановись — я не причиню тебе вреда… нам всем нужен покой… мы все просто существа, которым не нужно никого убивать… перестань…»

Но его страх и злоба бурлили, выплескивая какие-то призрачные бордовые щупальца из лобной части его лица, нависающей над клювом. Он слегка подался назад, продолжая сверлить меня наливающимся кровью взглядом. Его клюв слегка приоткрылся, и раздалось угрожающее шипение. Я уже почти вплотную подошел к нему — меня беспокоило, что он никак не стабилизирует свои эмоции.

Внезапно он как-то изогнулся вбок, оттолкнулся рукой от пола и, подпрыгнув, как мячик, вперед, вцепился мне в правую икру, как раз где была рана, — видно, он почувствовал, где у меня болит! Я завопил от боли, ощущая, как стальные створки клюва безжалостно вгрызаются в мою плоть. В секунду мое благостное состояние куда-то делось — в голове пульсировала только она бессвязная мысль: отключить эту боль, ответить такой же болью, чтобы он понял… урод… чертов мутант…

Через пару секунд мои руки сомкнулись на тонкой теплой птичьей шее. Я начал сдавливать кольцо своих пальцев, и Айк, не разжимая клюва, захрипел. А клюв, напротив, сдавил недавно затянувшуюся, но незажившую рану еще больнее, еще безжалостнее, я опять взвыл, у меня началась паника, что сейчас он откусит кусок мяса от ноги. Я сдавил пальцы что есть мочи, не обращая внимания на истерические конвульсии карлика-телепата и дикую боль, к которой примешивалось противно-теплое ощущение текущей по ноге крови. Шея в моих пальцах вздрагивала, булькала, была тошнотворно горячей и пульсирующей — это уродливое существо безумно хотело жить. Но я уже вошел в какое-то состояние отчаянного неистовства — лицо мое исказила гримаса злобы, я продолжал душить его. Вдруг что-то хрустнуло, и хватка стального клюва на пылающей болью ноге ослабла. Тело несколько раз вздрогнуло и обмякло. Под телом растекалась вонючая лужа, а я со стоном откатился в сторону и принялся обтирать руки о разгрузку бронежилета, после чего схватил себя за колено. Боже, как болела нога! Я не мог встать, голова кружилась, и было ощущение, что к ноге прилип раскаленный уголек.

На заднице я пополз обратно к койкам, оставляя за собой по полу неровный кровавый след от промокшей штанины. Тварь! Урод!.. В животе были рвотные позывы, но благо блевать было просто нечем.

Обогнув бесчувственное тело Лайлы, я начал выдвигать ящики в тумбах между койками в надежде найти обезболивающее и бинты. Но там были сплошные электронные печатные платы, еще какие-то детальки, иглы от капельниц, пластиковые трубки и какие-то малоизвестные мне приспособления. Наконец, когда в глазах уже было очень темно, я нашел упаковку армейского пенопластыря «Запасная кожа» и кусок веревки — это меня слегка утешило. Промокнув рану рукавом, я, как мог, налепил пластырь, некоторое время придерживая ладонью, ощущая его прохладное пузырение на стыке с кожей. Затем затянул веревку на манер жгута чуть ниже колена и, закрыв глаза и тяжело дыша, прислонился к тумбе.

Некоторое время я почти не шевелился, разглядывая в темноте век зеленые и красные круги с пятнами.

Лайла со стоном зашевелилась. Я начал ее ненавидеть, еще не успев разомкнуть глаз. С языка было готово сорваться смачное ругательство, но тут я вспомнил про Ирину и распахнул глаза. Полутемный интерьер слегка поплыл куда-то в пространство. Безмятежный силуэт Ирины по-прежнему лежал на крайней койке, опутанный проводами и шлангами, среди которых мерцали индикаторные огоньки и тихонько попискивали зуммеры каких-то приборов. Эта картина была настолько нереальна и зловеща, что боль даже отошла куда-то на задний план.

Лайла меж тем медленно поднялась, упираясь руками в пол, и села. Потом стала почему-то водить ладонями по лицу, размазав немного засохшую кровь, поглядела на руки, вскрикнула — и стала неуклюже доставать из кармана пакетик с антисептическими салфетками. Потом, словно что-то вспомнив, она повернулась ко мне: кровавые полосы на ее красивом лице напоминали жуткие татуировки некоторых северных кланов с плато Элизий. Меня слегка передернуло, а она отвернулась, торопливо обтирая лицо салфеткой.

— Как ты, Дэн? Что было? — слабым голосом глухо спросила она. — Он меня вырубил, подонок…

Мне не хотелось ее слушать, мне не хотелось с ней разговаривать, а еще меньше мне хотелось вникать в ее объяснения, в эти тонкие интриги, в эти игры опасных психопатов, где нет ни грамма правды и где пользоваться друг другом считается в порядке вещей. Я, конечно, не моралист, но…

И все же я понимал, что придется пока сыграть по их правилам, на их территории — Лайла была мне пока нужна…

— Я придушил эту курицу, — хрипло прокашлявшись, ответил я. — У тебя обезболивающего нет? И бинт не помешал бы…

— Что он с тобой сделал, Дэн? — Она повернула ко мне уже чистое лицо, и в ее широко распахнутых, чуть раскосых глазах с длинными ресницами куклы был неподдельный страх и сочувствие.

— Он хотел проверить, съедобная ли у меня нога, — вяло отозвался я.

Лайла подбросила мне по полу таблетку и пачку бинта. Я принялся себя лечить.

— Давай я тебе помогу, — предложила она.

— Спасибо, Лайла, я сам, — ответил я.

— Может, тебе трамадол нужен?

— Уже нет, спасибо.

На секунду мне стало жалко, что такая симпатичная, в сущности, девушка связалась с этой шизофренической шайкой вседержителей, которая неспособна проконтролировать сама себя. В результате чего размножается, словно чума, хаос, страх, боль и смерть. И все это объясняется, так сказать, «производственной необходимостью» и тем, что большинство людей без невидимого пастуха превращается в агрессивную неуправляемую стаю дикарей. Самое страшное, что в чем-то они правы — Свободные марсианские колонии яркое тому подтверждение… Пришла на ум читанная когда-то в далеком прошлом чья-то фраза: «Низы не могли, а верхи не хотели»… да… Как точно подмечено — они так обычно и делают…

Постепенно боль стала притупляться, а мир вокруг вроде бы зафиксировался на одном месте — не знаю, что за таблетку мне подсунула Лайла, но общее самочувствие резко улучшалось. Я кое-как поднялся на ноги и проковылял к трупам часовых, взял у одного из них почти новый АК-108 в отличном состоянии, несколько магазинов, две гранаты с сонным газом, несколько осколочных — это почти все, что было у меня раньше. Нормальное оружие сильно прибавило мне уверенности и спокойствия. Рядом с перевернутой табуреткой валялся весь перемотанный АК-47, данный мне «шакалами», из которого я не сделал ни единого выстрела. А может, оно и к лучшему?

Затем так же неуклюже, стараясь почти не наступать на правую ногу, я подошел к койке с Ириной, погладил ее по руке, потом по лицу — черты ее были безмятежны, словно она действительно только что уснула после тяжелого дня. Бедная девочка, сколько ей пришлось пережить за последнее время. Я просто удивляюсь, как рассудок не покинул эту хрупкую девушку и как она за все это время не начала паниковать или впадать в истерики… Наконец-то я рядом с ней… Я здесь, милая, я с тобой… теперь мне гораздо легче дышать…

— Что меня крайне интригует, Лайла, — сказал я, продолжая гладить Ирину по руке, — так это почему все вокруг до сих пор не забито наемниками нашего дорогого, в прямом смысле этого слова, нашего любезного Дарби. Он что, не может связаться с ними по, как он это назвал, «Сети с высокой пропускной способностью»?

— Уже наверняка связался. — Лайла тоже поднялась с пола, слегка покачиваясь. — Дарби же не дурак: зачем рассредоточивать силы, если можно просто укрепить охрану на выходах из объекта. Или же у «шакалов» получилось занять хорошую оборону у ворот и охрана сосредоточена там. У нас есть еще немного времени, чтобы подождать…

Она медленно подошла и встала с другой стороны от койки Ирины. Некоторое время она молчала.

— Ты так ее любишь? — вдруг спросила Лайла с какими-то странными интонациями в голосе.

— А что тебя удивляет? — вопросом на вопрос ответил я.

— Так… просто… — с деланым равнодушием ответила она. — Просто она сюда прилетела за своим мужем, а совсем не за тобой…

— В жизни часто все меняется, — ответил я, бережно взяв Ирину ладонь в свою.

— Ты хоть и умный мужчина, Дэн, но в женщинах не разбираешься, — с усмешкой сказала Лайла, понизив голос.

— Странно, — кивнул я, — моя жена говорила то же самое. Чего же я не понимаю в нашем гиде, просвети меня, о всезнающий суперагент?

— Даже я отношусь к тебе гораздо более искренно, Дэн.

— А она, значит, фальшиво? — Я оторвал взгляд от Ирины и посмотрел прямо Лайле в глаза.

— Дэн, ты же любишь рассуждать логически? — спросила она. — Просто сейчас ты одержим эмоциями и не видишь простых вещей.

— Например?

— Она связана со всем этим делом непосредственно…

— Но она ничего не знала об этом, Лайла, это же очевидно, и даже выгодно для…

— Ты считаешь Ирину глупой? — поинтересовалась она, прищурившись.

— Странный вопрос, — я хмыкнул, — она довольно умна.

— Правильно, — кивнула Лайла. — Ирина очень неглупая женщина, поэтому если даже и предположить, что она ничего не знала, то уж отрицать, что она о многом догадывалась, — это глупо. У нее развита эмпатия, очень развита, почти как у тебя, Странный, Пастух Глюков, — мне понравилось, как тебя называли эти женщины в перьях…

Я стиснул зубы, но промолчал.

— А со своим мужем она знакома давно, — продолжала Лайла, — и когда он ронял в их разговорах, как ему казалось, ничего не значащие фразы, она многое могла понять. Я вообще не удивлюсь, если выяснится, что у нее такие же способности универсала, как и у тебя, просто у нее не было условий, достаточных для их раскрытия, а у тебя были. Поэтому тебя к ней и тянет — рыбак рыбака…

— Ну ладно, допустим, она многое понимала, — отмахнулся я раздраженно, — и что дальше? При чем тут неискренность?

— Она тебе не стала рассказывать все сразу, — продолжила Лайла тоном прокурора на суде. — Я же помню, как она испугалась и выдала себя этим своим бластером. Ты тоже стал догадываться, что не все так просто. Я видела — ты ее потом почти два часа мурыжил расспросами, и готова поспорить, что и тогда она тебе не рассказала всего…

— Ну не рассказала сразу, — кивнул я, — рассказала потом, чего тут подозрительного, о пронзающая взглядом людские сердца? Ирина по природе человек скрытный и недоверчивый. Ее просто надо уметь почувствовать…

— Вот это-то у тебя и не вышло, — подытожила Лайла.

— Слушай, катись ты со своими разводками знаешь куда? — не выдержал я.

— Можешь психовать, — спокойно сказала Лайла, — это только доказывает мою правоту.

— Ну хорошо, извини, — сдался я, — чего же я так и не понял-то? В чем криминал?

— Да ничего особенного. — Лайла покачала головой, сделав невозмутимое лицо. — Просто надо сопоставить некоторые факты, которые ты, наверное, знаешь, но, как влюбленный человек, не замечаешь их…

— Ну давай попробуем вышибить из меня романтическую чушь. — Я ухмыльнулся.

— Первый ее тур был в Новые Афины?

— Она так мне говорила, — кивнул я.

— А приземлились они тогда в долине Маринера, — сказала Лайла, — где твой клан находится…

— Ну вообще-то долина огромная, — вставил я.

— А повели их группу Охотники Кольт, Трутень и Хоккеист, — продолжала она, будто не слыша меня.

— Справки ты навела качественно, — хмыкнул я, хотя чувствовал нутром, что за всем этим кроется что-то скверное, но что?

— Да, — невозмутимо кивнула Лайла, — наши агенты нашли этих Охотников и допросили. А те рассказали много интересного.

— А именно? — поинтересовался я.

Все внутри меня сжималось в плотную пружину.

— А именно, что, когда они добрались до Новых Афин и тур уже подходил к концу, Ирина уже, скорее всего, знала о гибели своего мужа, потому что предложила Охотникам за хорошую плату сопроводить ее, уже без туристов… как ты думаешь, куда?

Она выдержала эффектную паузу.

— Ну? — не стерпел я.

— Как ты, наверное, и сам догадался, к вулкану Олимп! — Она посмотрела на меня внимательно.

— Отлично, — кивнул я в свою очередь, хотя внутри меня все похолодело, — возможно, ее муж как-то подстраховался на случай, если он не сможет встретить ее вовремя, и оставил в городе связного, так как знал заранее, в какой город поедет Ирина.

— Все может быть, — кивнула Лайла, — и еще одна деталь…

— Какая? — спросил я напряженно.

— Этого ты не мог бы не заметить. — Лайла горько улыбнулась. — Когда вы уезжали на прием к губернатору Персеполиса, Ирина надела декольте, я оценила ее фигуру — да, я тебя понимаю, ты настоящий эстет!

— Не знал, что тебе нравятся женщины. — Я присвистнул.

— Чисто по-женски, Странный, чисто по-женски. — Она улыбнулась. — Я умею ценить чужую красоту, так как и саму-то бог не обидел. Так вот, о чем бишь я, ах да… бижутерия у нее тоже красивая, заметил? Такая змейка в виде латинской буквы «S»…

Я напряженно молчал. Внутри меня все бурлило, но я старался изо всех сил, чтобы этого не было заметно! Черт возьми! Она рассуждала так похоже на…

— Итак, — с театральным пафосом продолжала она, — ты этот кулончик видел. А помнишь, как выглядит мой универсальный ключ от этого объекта? Который, как ты, скорее всего, понял, называется «Зеркало-9». Я не знаю, почему «Пантеон» избрал своей символикой этого змея, Уробороса. Да и технология изготовления у этих ключей, говорят, страсть какая сложнейшая и уникальная…

— Объясни ты мне, — я начинал дрожать, будто от сильнейшего холода, — что ты хочешь мне всем этим сказать?

— А ты не понимаешь? — Она вновь прищурилась. — Посмотри на эту женщину внимательно, пораскинь мозгами.

Она кивнула на безмятежно спящее лицо моего милого гида. Во мне боролось два чувства: заткнуть Лайлу насильно и разбудить Ирину и устроить ей серьезный допрос. Я даже забыл на несколько минут о том, что мы находимся в бетонной коробке, где навалом людей с оружием, которые с удовольствием будут в нас стрелять… или не будут? Или только по некоторым из нас?

— Лайла, — промолвил я наконец, — скажи уж свою версию, а я скажу потом свою, раз ты затеяла весь этот разговор. А то, не ровен час, сюда прибегут плохие парни…

— Ладно. — Она сжала губы, а у меня замерло сердце. — Вот эта хрупкая милая девушка перед нами — это и есть не кто иной, как пресловутый Посейдон, падший ангел из «Пантеона»… И он пока спит…

Я некоторое время постоял с раскрытым ртом, внимательно изучая Ирино лицо с какого-то нового ракурса восприятия. Спокойное, холодное лицо внешне очень скрытного, малоэмоционального человека, вся жизнь которого бурлит в основном в глубине…

— Лайла, — произнес я медленно, когда рот мне удалось закрыть. — Но… это… это же полный бред! Зачем тогда весь этот цирк?!

— Так цирк-то и был нужен, чтоб все бегали взад и вперед, абсолютно не понимая, что происходит на самом деле! — Лайла подняла палец вверх. — Суматоха! Война в раю!

— Но такой риск!.. — попытался я возразить.

— Никакого риска! — усмехнулась Лайла. — В том-то и дело! Ирина — ключ, ее не тронет ни одна разведка. А для всех остальных она — несчастная жертва! И ты первый, кто ляжет за нее под танк! Тогда как обыкновенный оперативный работник хладнокровно просчитает ситуацию, может отступить или выкинуть что-то предсказуемое…

— Но тогда нелогично, что меня чуть не убили, и она осталась бы без…

— Да людям Посейдона дан был приказ тебя не трогать! — Лайла вновь горько улыбнулась. — Скорее меня шлепнут за мой длинный язык… На «Изумруде» паладины не успели, а возле Башни — успели… Сеньку твоего специально туда загнали, по заказу, чтобы мы время нагнали…

— А Дарби…

— Дарби — просто обыкновенный идиот с авантюрным складом ума! Он не знал всех фактов и действительно решил всех переиграть, хотя исполнял подстраховочную роль! Полез в ферзи. И итальяшка не писал никаких стихов, и грохнули его из ее же бластера! Зачем? А потому что это слишком очевидно, чтобы заподозрить тихую домохозяйку в таком коварстве! Он единственный, кто предположительно мог знать Посейдона в лицо, но, видно, сомневался. А когда вы устроили обыск на заводе, я чуть со смеху не лопнула — личного досмотра даже не произвели. А поклажу у верблюдов кто-нибудь догадался посмотреть? Сыщики хреновы!

При этих словах я невольно вздрогнул: я вспомнил, как Йорген говорил, что кто-то снимал сигнализацию с двери! Боже, какой я идиот! Бумажный парень в стране огня! Капитан велосипедного плавания! Подводная лодка в степях Украины! Лох! Вот о чем мне намекали мои видения во снах! Работа с уликами! А я уже возомнил себя непобедимым героем, который выкручивается из любой ситуации!.. Ох… какой же я идиот! Я, а вовсе не Дарби… Он просто не знал, а я знал все! Я не хотел думать!

— Нас с тобой, Дэн, просто одурачили, как малышей, — тихо сказала Лайла. — Я-то опытный разведчик, у меня за плечами около сотни сложнейших заданий, я все выполняла четко и аккуратно, всегда балансировала в любой ситуации, меня поэтому и рекомендовали в «Пантеон», потому что мы действительно лучшие, а когда начался этот бардак и неразбериха, я стала в этом сомневаться, хоть надо было понять еще тогда…

— И на старуху бывает проруха, — философски изрек я…

— И когда я все же догадалась, в чем дело, я не могла тебе подать знак, — продолжала она. — Мы были всегда на виду друг у друга, а я опасалась повторить судьбу Джованни. Я не боялась смерти — я боялась провалить задание… Да и ты еще…

— Что — я?

— Ты всегда был рядом с ней, и я опасалась с тобой контактировать. — Она вздохнула. — Так неприятно было видеть, как она с тобой заигрывала… То есть… Как ты поддавался на это… но я понимаю — вы просто сошлись…

— Лайла, но я же не знал… — Я опять смотрел на безмятежное лицо Иры…

— Я и сама не знала… — Она опустила глаза. — Просто… это… наверное… Женская обида…

— Ну и что ты предлагаешь сейчас сделать? — спросил я, озадаченно потерев свой лоб. — Ведь Посейдона стоит ликвидировать? Это решит все проблемы? Тогда перестанут гибнуть люди?

— Ты сможешь ее убить? — Грудь Лайлы вздымалась как бархан на ветру.

— Пожалуй, что… — Я задумался. — Я не знаю… она не может…

— Может, Странный, может. — Лайла тяжело вздохнула. — Сейчас у нас три варианта: отключить приборы — и пусть она роняет слюни до последних дней; просто ее пристрелить во сне (согласись, смерть гуманная) и сделать вид, что мы не в курсе, — это опаснее, но выгоднее… Что ты думаешь?

— Я бы ее… пристрелил, — тихо ответил я. — Чтобы не мучилась… ведь она…

— Я думаю, что не стоит ее убивать, — торопливо сказала Лайла. — Она нам может понадобиться…

— Лайла, ты что, дура? — Я выпучил глаза. — В наших руках сейчас средоточие «зла»! Мы можем избавить от него мир, за который ты так борешься! И я! Не будет ренегатов — не будет этой резни! Ты что, не понимаешь?

— Дэн, она — наш козырь! — Лайла сверкнула глазами. — Тебя могут и не убить, но меня точно грохнут… Тебе меня не жалко? С ней нас не тронут, понимаешь?

Я задумался.

— Не понимаю, но поверю тебе на слово, — сказал я, кивнув. — Знаешь, словно пелена спала с глаз… Я не дам тебя в обиду…

Я вздрогнул: мне показалось, что Ирина пошевелилась…

— Спасибо тебе, Дэн. — Лайла потерла виски. — Мне было очень неприятно говорить тебе об этом… Я думала, что ты меня пристрелишь за такие слова о любимой женщине… Просто ты мне сразу понравился, и я…

— Лайла, милая, пойми, — сказал я горячо, — я просто хотел разобраться. На Марсе нет такой вещи, как привязанность, и…

— И?

— И я считаю, что нужно действовать, а не рассуждать, — сказал я решительно. — Сможем ли мы выбраться отсюда? Вместе с Посейдоном?

— Да, — кивнула она. — Сейчас узнаем, как там наши «шакалы», и…

Вдруг под потолком раздался голос Дарби, отразившийся в бетонной коробке:

— Я вас почти не слышу и не вижу, но это не суть важно: вам все равно крышка, если не сдадитесь…

Его перебил женский голос внутренней системы охраны:

— Внимание, всем сотрудникам охраны, занять боевые посты, включена резервная система управления, повторяю…

— Черт! — выдохнула Лайла. — Обошел все-таки, гад, мой уровень доступа…

— Что? — вырвалось у меня.

— Он запустил резервную систему безопасности. — Лайла стала набирать на пульте рядом с койкой Ирины какие-то комбинации клавиш. — Сейчас все роботы будут наши!

— А Ирина? — спросил я взволнованно.

— С ней все будет нормально, я сейчас отключу эту хреновину: время вышло…

— Смотри, Лайла, ты сама сказала. — Я предостерегающе нахмурился.

Завыла сирена, и где-то в утробе комплекса послышался многократно повторенный металлический лязг. Ну почему там, где я последнее время появляюсь, всегда начинается сирена, стрельба и смертоубийства?!

Я машинально погладил приклад своего трофейного АК-108, озираясь по сторонам.

— Все! — сказала Лайла. — Готово! Дэн, бери ее и иди вон в ту дверь. Я буду там — надо активировать транспортер. Живо!

И она побежала к дальней стене помещения, которая тонула в полумраке.

Я вновь поглядел на лицо Ирины, и все у меня внутри сжалось. Огоньки приборов потухли, но Ирина продолжала лежать, не шелохнувшись. Я наклонился и аккуратно приложил голову к ее груди: тихое дыхание было почти неслышно, так что мне в первые секунды показалось, будто Ирина не дышит. Но затем я расслышал тихий пульс, спокойный, размерный стук ее сердца. Я осторожно снял с ее головы опутанный проводами шлем, который остался висеть на стальной никелированной штанге, и, поднеся губы к ее уху, прошептал:

— Я пришел за тобой, принцесса! Пора вставать!

Потом я вновь наклонился над ее лицом и поцеловал.

Ее губы были прохладными и непослушными, зубы плотно сжаты, но я продолжал ее целовать под вой сирены, и сердце мое бешено колотилось в груди. Вдруг она глубоко вздохнула, вздрогнула всем телом, и я прервал поцелуй.

Ирина застонала, захлопав ресницами, взглянула на меня своими огромными серыми глазами.

— Дэн… — тихо, с легкой хрипотцой в голосе сказала она и прокашлялась, — Дэн, ты пришел! Господи, как хорошо, что ты здесь…

— Да, я здесь, маленькая моя, — кивнул я, — я же обещал, что не дам тебя в обиду. Пойдем скорее, нас ждет Санчо Панса в обличье Лайлы.

— Лайла тоже сбежала? — удивилась Ирина, слегка потянувшись.

— Да, только ты на нее внимания не обращай, она у нас разведчик и плетет несусветную чушь! — Я улыбнулся. — Тебя не обижали?

— Нет, — ответила Ирина, — все в порядке, а ты не ранен?

— Да нет, — я махнул рукой, — уже на подходе сюда провалился под пол, немного задел ногу.

— Там, где рана? — с волнением спросила Ирина.

— Ну… да… — нехотя признался я.

— Я так и знала, — вздохнула она. — Дэн, ты должен быть аккуратнее, если ты переломаешь себе кости, я этого не переживу.

Она принялась тереть виски руками.

— Хорошо, — сказал я и вновь поцеловал Ирину, долго и страстно.

На этот раз она ответила, и я так захотел, чтобы исчезло в одночасье все происходящее вокруг, все, кроме нас…

Я вздохнул — прострелило ногу.

— А что это так орет? — спросила Ирина, когда поцелуй был закончен.

— Не обращай внимания, милая, — ответил я, — со мной всегда так последнее время: где бы я ни появился — поднимается тревога, и люди становятся злыми и несговорчивыми. Я начинаю думать, что во мне что-то не так. Комплексы детства. Пойдем скорее…

Ирина поднялась и села на койке, потерев виски, я подал с тумбочки ее шлем и, подойдя к другой койке, взял свой.

— Что тут происходило, Дэн? — спросила она.

— Нам с тобой делали биоэлектроскопирование, пойдем, дорогая, надо валить отсюда…

— Боже, Дэн, что это?! — спросила Ирина, широко раскрыв глаза, указывая на три трупа и кровавую дорожку на полу.

— Ира, это плохие ребята, нам пришлось их пристрелить, а то они собирались нас опять забрать к Дарби, — ответил я. — Не смотри туда…

— А этот… — дрожащим голосом снова спросила Ирина. — С клювом?..

— Это мутант… — Я взял ее за руку, помог надеть шлем и подняться. — Дорогая, нам пора.

Ирина сделала несколько неуверенных шагов, и я подхватил ее за талию. Мы отправились туда, где не так давно скрылась Лайла.

— Как ты себя чувствуешь, милая? — спросил я.

— Нормально, — тихо ответила Ирина, — только голова слегка кружится…

— Потерпи немножко, — сказал я, наступив неудачно на больную ногу и чуть не вскрикнув.

— Нога, да? — спросила Ира.

— Да, побаливает, ничего страшного…

— Ой, Дэн… — вздохнула она.

В полутьме на стене чернел дверной проем. Я включил нашлемный фонарь и посветил внутрь — там была короткая стальная лестница и какой-то небольшой коридор. Кое-как преодолев лестницу, мы подошли к следующей двери. За ней начиналось что-то вроде тоннеля, опутанного проводами по стенам. Он шел перпендикулярно нашему движению. Пошарив в стороны фонарем, я заметил силуэт Лайлы и какую-то конструкцию, состоящую из небольшой платформы, нескольких кресел и пластикового стекла спереди. В этот момент я чуть не споткнулся о какой-то предмет на полу — это оказался длинный рельс, уходивший под эту конструкцию. Лайла обернулась.

— Странный, ну сколько вас можно ждать? — сердито сказала Лайла в шлемофоне. — Привет, Ирэн. Как ты себя чувствуешь?

— Привет, Лайла, — тихо ответила Ира. — Для гида я чувствую себя неважно, а так вроде нормально. Спасибо, что помогла Дэну…

— Пустяки! — отмахнулась та. — Не все же Странному в героях ходить… Давайте, забирайтесь сюда…

— А что это? — спросил я.

— Это наш план «Б».

— А что, до этого был план «А»? — полюбопытствовал я.

— Мы не пойдем через центральные ворота, «шакалов» придется бросить, — ответила Лайла. — Едем на аэродром.

— Аэродром? — удивился я. — Здесь сосредоточены Военно-воздушные силы Марса? Никогда о таких не слышал…

— Странный, сейчас не время острить — полезайте в транспортер. — Лайла уселась на переднее кресло. Зажглись огоньки приборной панели, и зажужжал электродвигатель. — Странный, садись сзади меня и держи автомат наготове. — В голосе ее отчетливо звучали командные нотки.

— Что, будут посты? — спросил я, усаживая в кресло Ирину и пристегивая ей ремень безопасности.

— По схеме — нет, — ответила Лайла, — но не забывай: на объекте тревога…

И тут в коридорчике, из которого мы только что вышли, раздался противный скрежет и какой-то тихий шум, напоминающий…

— Все, довыпендривались! Странный, ты сел?! Поехали! — Лайла почти кричала.

Транспортер дернулся и начал плавно набирать скорость. Я обернулся назад: из медленно удаляющегося проема двери показались гусеничные траки и пара пулеметных стволов! Это был патрульный робот «Берсерк»! Он выполз только наполовину, но уже разворачивал орудийную станину в нашу сторону, блеснув в темноте объективом видеосканера!

— Ира, пригнись! — крикнул я, и тут же раздался оглушающий рокот пулеметной очереди и свист пуль. В темноте тоннеля засверкали искры от рикошетов.

Транспортер уже разогнался достаточно быстро, а тоннель начал делать плавный поворот: мы выходили из зоны огня. Но это не очень утешало. Как не утешало и то, что у нас приличная разница в скорости, — во-первых, «Берсерк» уже идентифицировал нас как цели поражения, во-вторых, теперь он у нас на хвосте до победного конца, и стряхнуть его удастся, только уничтожив. К тому же он оповестил остальные патрульные машины во всем комплексе, и теперь они будут на нас в прямом смысле «охотиться». А сразиться с парочкой таких машин — это почти как с шагающим танком: большой плюс «РоСтОКа» состоял в его маневренности и «искусственном интеллекте» с огромным набором сканирующих систем и альтернативной боевой тактикой. Говорят, что их создавали на основе записей реальных боев таких же машин, но которые управлялись людьми дистанционно.

Я поплотнее прикрыл забрало шлема, чтобы встречный ветер не задувал внутрь. Да… теперь надо не задерживаться нигде, надо выиграть время по максимуму.

Я сидел с автоматом в руках, а Ирина положила мне свою ладонь на колено. Это меня ободрило — выкрутимся как-нибудь!

Скорость вдавливала в кресло, и по животу бегали мурашки… Мне вдруг показалось, будто я осел, бегущий за морковкой на удочке, — как бы я ни торопился, морковь висит все на той же дистанции… Аэродром… еще вчера скажи мне кто-нибудь про подземный аэродром, вход в который замаскирован в лежащей на боку подводной лодке и который ведет на секретный подземный объект, где проводят генетические эксперименты над людьми и животными, среди коих имеется карлик-телепат, наполовину гриф, а наполовину человек, под кодовым названием «образец номер две тысячи сорок четыре»…

Я не знаю… я бы сперва громко посмеялся, а потом постарался игнорировать этого человека как особо опасного психа… А самое главное… Я влюблен… в девушку-гида, которая оказалась ренегатом мировой разведки, корнем зла, что собрался управлять миром. Кто она? В тысячный раз спрашиваю себя. За что я подставляю жизнь Йоргена, Сибиллы, которые когда-то спасли жизнь мне? Совершенно незнакомых и ни в чем не виноватых туристов? Ира, моя милая Ириша — темное облако с угольками вместо глаз… Зловещий Посейдон, владыка подразделений внешней армейской разведки? Какой бред!!! Это она аккуратно подбила своего мужа помочь ему с его работой, чтобы все было шито-крыто. Он обрадовался, что может хоть как-то быть ближе со своей женой, делать общее дело, чувствовать ее локоть, — она становилась его партнером в тех играх, от которых он ее сознательно ограждал. Она становилась совсем ЕГО женщиной… Кто из них придумал эту дурацкую авантюру? Кто решил распустить слухи в «Пантеоне» про нового таинственного ренегата Посейдона? Не исключено, что оба… Я помню, как Ирина сказала, что ненавидит, когда ее водят за нос, что-то скрывают… В одном Лайла точно ошиблась: Ирина вовсе не хотела быть простой домохозяйкой, но и подлости и расчета в ней тоже не было ни на грош. Это опасный сплав нереализованности и романтизма… это почти то же самое, чем являюсь я… Господи… Да мы оба враги любого общества, любого государства… Идеалисты… ультралевые маньяки, готовые принести в жертву все ради собственных иллюзий… А сквозь тонкую прослойку по ту сторону зеркала видится нам коровья морда обывателя… человека без идеалов, любителя сериалов, стоящего в стойле уютной реальности, и это схема двух крайностей… Да… А как учит древнее знание: правда — она посредине, она меж двух пропастей. Лезвие бритвы, которое является осью весов. Не существует Кощея Бессмертного, который хочет испортить детям праздник: его выдумали люди, скрывающиеся за ликом «безликого» Посейдона… Как говорил принц Гамлет: «Слова-слова-слова»… Ужас — это то, что я сейчас осознал!!! В голове был полнейший хаос… Я понял, что все мои идеалы — яйца выеденного не стоят… Вся моя правда — это обыкновенное чистоплюйство, подсознательная жажда осчастливить всех в мире, переделав под свои красивые идеалы… Такова уж человеческая природа… бороться за доминирование своего — не вида, но клана. Своей задачи, не идеи… Сколько мне еще предстояло узнать об этой женщине, сколько она еще скрывает… Я приуныл — Ира и есть мое отражение в реальности. Только я решил действовать эволюционно, а она — революционно. Конечно, девочка, воспитанная на правильных книгах, на нужных идеалах (как и я), прагматично рассудила, что интеллигент должен защищаться… Вот только не верю я, что по ее приказу или личной инициативе убили Джованни, не верю, что она купила паладинов, не верю, что по расчету она полезла с бесполезным бластером на АШаТ. И гарпию пристрелила, чтобы втереться мне в доверие. И тошнило ее при виде трупа кадавра по-настоящему… Увязнув в этой истории, я стал понимать гораздо больше, чем раньше, — это был крик идеалиста, который многие восприняли как карканье ворона, готового клевать глаза трупам… Это тупое быдло подхватило ее идею, чтобы примитивно устроить переворот, а тупое быдло не имеет социального статуса — это состояние души… Совокупность воспитания, комплексов и лени… лени душевной… наплевательства на других… очень удобно было прикрыться ренегатом в рядах, чтобы стать в оппозицию, чтобы переделать кормушку, взять кусочек власти, подержать большой штурвал… А мы… мы простые идиоты, нашпигованные романтическими идеями. Самая страшная наша беда — это то, что мы судим других по себе. Нам кажется, что все должны быть внимательными (даже «плохие»), начитанными (даже тупые), порядочными (даже серьезные)…

А ведь все, что интересует массы, — это покой и свобода нагадить в центре тротуара… Хотелось сказать «Аминь», а вырвалось «Зиг-хайль!» — хотя это одно и то же, как бы ни пускали пену моралисты…

Я еще крепче стиснул рукоять автомата и поклялся себе, что буду сейчас стрелять в любого, без промаха и жалости…

Да… Я люблю Посейдона, я люблю Ирину, и мне это нравится — будь она хоть самим Сатаной или Баалом с Ктулху… Она чиста и непорочна, я постараюсь исправить нашу общую глупость, мы сможем стать умнее или тупее на горьком опыте сожранных детей, пролитой крови, пролитой спермы… придется написать Тору заново или перевести ее с шумерского…

Не убий, не укради, не прелюбодействуй… Гордыня, жадность? Это только тогда выглядело революционными идеями, по яркому контрасту с возведенным в абсолют правом «сильнейшего». Времена изменились не очень, а вот восприятие изменилось — и теперь эти лозунги приелись, да и не дают тонких ответов на сложные вопросы, которые возникли за последние тысячелетия… Разве что абсолютно мудрым и абсолютно тупым, а таких меньшинство…

Вот и сейчас… Стоило человеку сказать: «А зачем нам управление свыше? Нет тут гордыни, просто стыдно не разобраться в этом самим, полагаясь на Большого, или Божественного, Дядю, который все сделает за этих духовных лентяев». И тут как по команде зашуршал муравейник, стали тратиться миллиарды кредитов на развитие, на эксперименты над людьми, на роботов-убийц, на шайку уродов и психопатов, которые решили, что они в состоянии научить и направить, — одно плохо: они так и не стали харизматическими лидерами.

Но ведь неспроста все думающие и чуткие люди имеют «левые» убеждения?

Я запутался… устал…

Свистел ветер из внешних микрофонов, змеились кабели по стенам, гнулся и извивался тоннель, а роботы хотели нас убить… Жаль, что они не размышляют на такие идиотские темы, как мы…

В этот момент я окончательно решил, что ни один волос не упадет с головы Ирины, пока я дееспособен…

— Далеко еще? — нарушил я молчание в эфире.

— Да, — ответила Лайла, — прилично: аэродром подземный и конечно же не находился под озером, мы едем за границы кратера, и не за ближние…

Я уж было хотел спросить Лайлу, почему мы не полезли в комплекс с этого аэродрома, но потом понял, что, пока бы мы добрались из такой дали, люди Дарби бок о бок с роботами могли бы нас по недомыслию кокнуть — они-то про Посейдона знать не должны…

Я заметил, что Ирина подняла забрало шлема и, сморщившись под потоком воздуха в тоннеле, тронула меня за рукав.

Я понял, чего она хочет, и, выключив шлемофон, тоже открыл забрало, сильно прищурившись, — в лицо дул теплый приятный воздух, слегка отдающий креозотом. Я наклонился к Ирине и прижал свой шлем к ее, не упуская из виду силуэта Лайлы, освещаемого редкими огнями, и стараясь вглядываться в черную перспективу тоннеля.

— Дэн, — услышал я голос Иры, перекрываемый шумом ветра и воем электродвигателей, — кто она такая? Чего она хочет от нас?

— Ира, — я старался говорить негромко, благо ветер сносил звуки назад, — она «крот» из нашей группы, работает в том же спецкорпусе, что и твой покойный муж, спасла нас от Дарби — цели ее пока неясны…

— Что она тебе говорила? — спросила Ирина, и в ее голосе сквозило волнение.

— Рассказала мне про мировой заговор, — ответил я, попытавшись изобразить на лице улыбку (в рот тотчас же задул ветер, и щеки мои раздулись), — еще про «Пантеон», секретную мировую разведку, при власть имущих недоносков…

— Ты ей веришь? — В глазах Ирины сверкнул блик промелькнувшего на стене фонаря.

Я слегка вздрогнул.

— Кое-чему верю, — кивнул я. — Мы сейчас находимся с тобой на объекте «Зеркало-9», я сам видел маркировку стоящих тут грузов, это секретная лаборатория биологических экспериментов, которая находится под заброшенным институтом исследований марсианской атмосферы «Эол». Дарби хотел снять с тебя параметры твоего биополя, чтоб попасть на базу «Зеркало-13» и устранить тебя как помеху. Дарби решил переиграть и саму разведку «Пантеона», и ренегата, который хотел пробраться на эту базу с целью перехвата управления спутников психотронного действия, которые влияют на людей…

— Дэн, я ничего не понимаю, — перебила Ирина громким шепотом, — меня просто бесит эта курица, которая так нагло водила нас за нос. Какие спутники? Какой ренегат?

— Ренегата называют «Посейдон» — это кличка, — пояснил я, чуть не подавившись волной ветра: тоннель резко повернул. — На Марсе находится секретная база контроля за некоторыми спутниками Земли, имеющими психотронное действие, — это секретный социальный правительственный проект по гармонизации общества, а твой муж закодировал вход посредством узора твоих биополей — тебя не то что убить, тебя и обижать нельзя… Вот что это за база и почему за нами все гоняются, но из-за бардака пару раз чуть не убили… Это если кратко.

Ирина скосила глаза вправо и долго разглядывала меня с видом профессора-психиатра (именно «психиатра», а не «психоаналитика»): как говорил мне один мой друг, еще на Земле, — к психоаналитикам ходят «по-маленькому» а к психиатрам — «по-большому».

— Дэн, ты уверен, что она не продолжает парить тебе мозг? У нее лицо продажной женщины! — Ирина хмурилась, и мне это не понравилось.

— Ира, если у тебя есть более логичная цепочка событий, — не выдержал я, — так поделись ею со мной: я не хочу, чтобы мне все рассказывали посторонние люди, а не мой любимый гид!

— Просто она тебе крутит мозги, а ты ее слушаешь! — Это не было похоже на мою Иру.

— А ты? — вырвалось у меня. — Ты мне не крутишь мозги? Ты мне все рассказала, что знаешь? Да?!

Ирина захлопнула забрало шлема и отвернулась. Я стиснул зубы и сделал то же самое, также отвернувшись в сторону. Только вновь стиснул автомат в руке и включил шлемофон.

Транспортер успокоительно покачивался на рельсе, а я в двухтысячный раз спрашивал себя, что это за женщина и на кой черт я ношусь с ней как с писаной торбой. Я думал, что я, как принц, разбудил свою спящую красавицу, пробравшись, рискуя жизнью, в подземелье Людоеда, а она…

Посейдон — какой из нее Посейдон! Обыкновенная ревнивая женщина! Будь на месте Лайлы, к примеру, Азиз, она бы не пикнула… Да пошли они все… мне чуть ногу не отъели…

Минуты через три я прекратил себя жалеть и тупо уставился в быстро надвигающееся пространство коридора… И вдруг…

Вдруг раздалось шипение в шлемофоне, и голос Ирины сказал:

— Дэн, ну хватит обижаться…

Я разозлился окончательно! Детский сад! Стиснув зубы, я промолчал.

Она вновь положила мне руку на колено и слегка сжала пальцы. Я опять повернулся к ней и сказал в шлемофон суровым голосом:

— Когда мы поженимся, ты возьмешь мою кличку — Ирина Странная: на Марсе так принято…

Она поглядела на меня, широко раскрыв глаза — то ли в изумлении, то ли в ужасе, — а я вновь отвернулся.

Мы продолжали нестись по коридору, который изредка пересекали другие тоннели: видно, транспортные линии имели сообщение с какими-то другими подземными помещениями, которые не были обозначены на плане Лайлы.

Почему люди так обожают секреты, тайны? Откуда эта жажда все глубоко спрятать? От этого ли выработалось такое же сильное желание что-то найти? Раскрыть? Обнажить?

Крепко затянутая бинтами нога почти не болела, только чуть-чуть покалывала.

В перспективе темного тоннеля появилось мерцающее пятнышко света. Через пару минут Лайла стала сбрасывать ход. Натужно завыли электродвигатели. Мы уже почти подъехали к какому-то слабо освещенному помещению, как вдруг я уловил по стенам знакомое движение.

— Жми! Лайла! Вперед! — только и успел я крикнуть, одной рукой толкнув ее в спину, а другой нагибая Иру вниз.

Из стен аккуратно выезжали металлические панели, на которых висели по две пулеметные пары. Автоматическая турель скрипела — видно, механизм давно бездействовал, — это нас и спасло: сверху, из черного потолка, с таким же протяжным скрежетом опускалась гофрированная заслонка…

Хорошо, что у Лайлы реакция солдата: вновь завыли двигатели, и нас вдавило в кресла. Транспортер, роняя снопы искр, прокрутив несколько раз ведущие колеса на рельсах, рванул вперед — и тут же раздались первые выстрелы. Мышцы моего тела напряглись, левым плечом я попытался прикрыть Ирину.

— Держитесь! — раздался в шлемофоне сдавленный выкрик Лайлы. Пули просвистели где-то совсем рядом, и тут раздался глухой треск — это опускающаяся заслонка снесла лобовое пластиковое стекло. Транспортер буквально вломился на большой скорости в неярко освещенную залу с несколькими путями, разделенными асфальтированными платформами. Рельсы уходили в другие тоннели. Все они медленно закрывались металлическими заслонками.

— Внимание! — раздался над нашими головами равнодушный женский голос, лишенный интонаций. — На узловом объекте «Дельта-четыре» находятся посторонние, просьба сотрудникам охраны прибыть в указанный объект, повторяю…

А где-то сзади раздалась новая многоголосая трель.

— Дэн! Прыгайте! — крикнула Лайла. — Я не заторможу!

Кинув взгляд вниз, я заметил стремительно приближающуюся платформу. Я схватил Ирину за рукав и резко повалился набок, потянув ее на себя. Удар был несильным, резануло в ноге, и мы с Ирой раскатились кубарем в разные стороны.

Тут же раздался металлический лязг, гулкий удар, затем скрежет под вой затухающего мотора: транспортер со всего маху въехал в противоположную створку тоннеля, которая почти успела закрыться. Он подпрыгнул вверх, окатив стену искрами, и завалился набок, бесцельно вращая двумя блоками небольших колес…

— Вы живы? — раздался запыхавшийся голос Лайлы.

— Вроде, — ответил я, подбежав к Ире и помогая ей подняться…

Теперь я понял, почему свет слегка мерцал, когда мы подъезжали: здесь, на стене возле платформы, мигало несколько ламп с неисправными стартерами. Рядом была дверь с надписью «Ангар „Дельта“».

— За мной, — скомандовала Лайла, кинувшись в сторону двери, как вдруг дверь стала медленно уходить в сторону.

В темной щели показались тускло поблескивающие стволы автоматов, выпустившие веером сразу несколько трассирующих очередей.

Я был уже готов к чему-то подобному. Я прикрыл Ирину, одной рукой вскидывая автомат на ремне, а второй вынимая из разгрузки осколочную гранату и выдергивая за кольцо зубами чеку. Я дал короткую заградительную очередь, постепенно отступая к стене, под мерцающие лампы. Лайла уже оказалась у стены — одним длинным кувырком по платформе.

Я аккуратно, навесом, швырнул гранату в темный проем двери и, оттолкнув Ирину назад, прижался к стене.

Послышались глухие крики, ругань, а затем грохнуло. Яркая вспышка сверкнула за дверью, зазвенело в ушах, запели осколки, а сама дверь слегка прогнулась на нас.

Звон в моих ушах стал превращаться в жужжание электрогитары, которая играла жесткий роковый риф. Эти звуки рождались в моей голове сами, когда начиналась эта адреналиновая пляска, этот будоражащий сердце и мозг ритм выстрелов. Вот вступили тарелки, я подскочил ко входу, и вновь раздались выстрелы: на сей раз я заметил вспышку где-то сбоку, и опять заколотился в моих руках автомат. Лайла стреляла куда-то в противоположную сторону дверного проема. Ударила бас-бочка, и рабочий барабан выдал вступительную трель. Тогда разом, на две восьмых, по сильной доле, грянули гитара и густой отрывистый бас. Лайла сделала мне какой-то жест, после чего захлопнула забрало и кувырнулась в темный дверной проем.

— Дэн, осторожнее, прошу, — услышал я в наушниках испуганный голос Ирины, начавшийся четко со второго квадрата, под леденящий душу вой электрооргана. Я почти танцевал, все мои движения были пропитаны ненавистью и подчинены ритму звучащей в голове музыки.

Я подскочил к двери, тоже захлопнул забрало шлема, включив ночное видение. Сжав автомат и стиснув зубы, я кувырнулся за Лайлой, и тут же рядом со мной просвистел сияющий гневным огнем пунктир трассера.

В полумраке я заметил силуэт Лайлы, стоящей на одном колене, и, подкатившись к ней сзади и повернувшись к ней спиной, скопировал ее позу, упершись локтем в колено. Я приник к прицелу: доли секунды на то, чтобы вникнуть, мгновения, чтобы понять под рокот гитарных струн и грохот выстрелов. Сбоку стояли какие-то ящики, охрана была с двух сторон. Тысячей осколков сознания я заметил за секунду многое: два неподвижно лежащих на полу тела, высовывающиеся из-за ящиков ствол и край шлема и какое-то неясное движение на заднем фоне. Мушка почти сразу легла на кусок шлема стрелка, и я послал короткую очередь. Тот огрызнулся в ответ серией выстрелов и спрятался. Максимум двое… так… я замер на мгновение, но вдруг заметил краем глаза тень летящей гранаты и несколько раз кувырнулся вперед, успев крикнуть в эфире:

— Граната!

Сзади громыхнул взрыв. Часть пути я проехал на пузе, чтобы избежать попадания осколков. Вновь показался ствол из-за ящиков. Он опять выплюнул смертоносную гирлянду огня прямо передо мной. Но я уже встал на колени, резко развернул в движении корпус прямо за угол. Нырнув головой под ствол, который чуть выступал вперед, я с силой боднул вверх, надеясь выбить автомат из рук противника. Он увернулся, откинулся назад, но мой кулак, шедший по большой дуге, достал его по шее. Он ударился шлемом о ящики, разворачивая на меня ствол.

Я присел на левую ногу и, резко крутанувшись, ударил его правой в грудь: хорошо, у меня берцы с титановыми прокладками. Ударили тарелки, и по альтам прошел ритмичный перекат. Я навалился на врага, выдирая у него оружие из рук. В это время сзади грянула очередь, но мне повезло: на бронежилет пришлась одна пуля, и та рикошетом, а вторая чиркнула по шлему. Значит, гипотетический «второй» занял позицию где-то подальше.

Я заметил движение руки противника к поясу — за пистолетом. Мы оба пыхтели, как паровые котлы, я старался максимально слиться с ним, чтобы уменьшить вероятность стрельбы. Перехватив свой автомат, я ударил противника прикладом по кисти руки. Он взвыл и заехал мне рукой с тяжелой перчаткой в живот, но я успел сгруппироваться и вцепился ему в ворот комбеза. Он отчаянно упирался, пытаясь схватить меня за шею, а затем так сильно боднул меня шлемом, что я испугался: не треснет ли забрало? Голова загудела, отклонившись назад. Я даже не видел его лица за тонированным стеклом его шлема — для меня сейчас он был безликим нападающим, и мне было плевать. Музыка в моей голове перешла в ритмичный забористый шквал, пульсирующий в висках. Я опять различал перед глазами какие-то пятна и светящиеся нити. Я жил совсем в другом месте, в пространстве неясных ощущений и инстинктов. Все вокруг двигалось и пульсировало в ритме танца.

Спину неприятно холодило, я ощущал опасность сзади. Я старался действовать, как оживший музыкальный эквалайзер, как умная и расчетливая машина, смысл жизни которой — уничтожение, названное в более поздние века фальшиво подслащенным термином «зачистка».

Тело охранника извивалось, и вдруг он провел резкую подсечку под колено. Я повалился на спину, продолжая стискивать мертвой хваткой его ворот. Он качнулся на меня, а я приземлился на собственный зад. В ту же секунду вновь раздалась трель автоматной очереди, и я едва успел прикрыться телом нападавшего, которое вдруг конвульсивно дернулось и обмякло, придавив меня своим весом к полу.

Я отбросил его вбок, а сам резко откатился в сторону, к внешней стене, за какое-то стальное перекрытие. Едва я привстал на колено и вскинул ствол автомата примерно в то место, откуда были выстрелы, прямо перед прицелом, метрах в пятидесяти, между нагромождениями ящиков я заметил двух мерцающих слабым зеленоватым светом охранников. Их руки сжимали оружие, направленное в мою сторону.

Это длилось какие-то мгновения, за которые под рычащее завывание электрогитары в моей голове пронеслась масса впечатлений и мыслей. По коже выступил ледяной пот. Первая мысль… даже не мысль — слепок инстинкта: допрыгался! Сейчас будет два светящихся пунктира… в меня… боль… страх… доли секунды… темнота. Эти доли секунды промедлил один из них — как раз тот, который, по моим неутешительным ощущениям, должен был ответить мне на мою очередь в голову его напарника. Кончик мушки лег на первого, и, надавливая на курок, я инстинктивно вжался в стену, ожидая пули, готовый повалиться набок.

Мой автомат вздрогнул, я стиснул зубы и зарычал, чтобы выпустить наружу хоть часть бешеного пульса сердца, готового в любое мгновение прерваться…

Охранник отлетел назад, и я дрогнувшими руками резко перевел ствол на другого, потрясенный тем, что меня еще не срезала его очередь. Он задержался секунды на полторы, тут же сыграв свою последнюю роль — роль живой мишени. Он вскинул руки и повалился набок, выпустив веером короткую очередь, звонко ударившую в груду железных бочек. Боги марсианские, спасибо вам! Простое везение, блин! Я ошибся в выборе позиции, и это могло стать только что моей последней в жизни ошибкой!

Тысячу раз обругав себя безмозглым цербером, я отскочил под прикрытие нескольких пустых железных бочек и замер.

Стояла пронзительная тишина и снаружи, и в наушниках, даже музыка затихла. А меня колотило — только сейчас до меня дошел страх, который я должен был испытать несколько секунд назад. Меньше всего мне хотелось сейчас выходить из укрытия и проверять, кто здесь еще остался. Да и помещения-то я толком не разглядел: ясно было одно — оно просторное и с высоким потолком, под которым висели грузовые лебедки на рельсах.

Трюк с насаженным на ствол шлемом, который я осторожно высунул из-за своего укрытия, ничего не прояснил, даже когда я повторил его дважды.

Я рискнул и высунул шлем уже со своей головой внутри, — за рядами ящиков и бочек, в призрачном свете, на открытом месте темнело несколько крупных силуэтов. Они сильно напоминали геликоптеры, покрытые брезентом. Это зрелище меня немного ободрило.

Я, стараясь не шуметь, пригнувшись чуть не до пола, обошел груду бочек с темной стороны, по стене. Вдруг в освещенной части пространства кто-то шагнул вперед во весь рост. Я вскинул автомат и услышал в наушниках знакомый голос:

— Странный, ну ты живой или нет? — Это была Лайла.

— Да, — ответил я как можно спокойнее, делая шаг ей навстречу на ватных ногах.

— С тобой просто приятно иметь дело, — сказала Лайла.

Было ощущение, что ее этот короткий бой совершенно не тронул. Выглядела она как заправский герой кинобоевика. Я заметил, что в руках она держит уже два пистолета: один свой, а второй, здоровенный — старинного образца АПС[17], который неясно как помещался в ее маленькой ладони. На плече ее болталась FN P90[18]. В очередной раз я поразился, насколько не вяжется внешний облик этой девушки с ее способностями: кажется, ее атака была более результативна.

— Странно, — сказала Лайла, — их тут и на отделение не набралось… может, это не все?

— Ирина, — сказал я в шлемофон, — ты как?

— Нормально, — тихо ответила она, — а ты?

— Все в порядке, — ответил я, глубоко вздохнув. — Сейчас я подойду.

— Спасибо, Дэн, что про гранату сказал, — сказала Лайла.

— Дело-то житейское, — ответил я, постепенно приходя в себя и прислушиваясь к отзвукам удаляющейся в тишину странной музыки, которая играла у меня в голове все это время.

Я провел Ирину к вертолетам, стараясь обвести ее вокруг лежащих на полу мертвых тел. Всего их оказалось девять.

Вертолеты стояли на подвижных платформах с рельсовым ходом, сложив назад лопасти своих двойных винтов, словно и действительно были спящими птицами. Толстый слой пыли на брезенте ясно говорил, что они спят уже давно, и будить их не было никакой необходимости. Их было четыре: два покрупней и два поменьше. Это были боевые машины — по краям, словно короткие крылья, торчали орудийные стойки.

В воздухе стоял запах порохового перегара, смешанный с привкусом чего-то горючего вроде керосина.

Лицо Иры под открытым забралом казалось серым и угрюмым. Мы озирались по сторонам: вертолеты упирались носами в высокие трехстворчатые ворота. В правом углу виднелся ярко освещенный проем двери.

— Пойдем, — кивнула Лайла.

Я попытался всучить Ирине ПМ, но она отказалась, сославшись на то, что привыкла к своему бластеру, а он теперь неизвестно где. Мы, держа стволы наготове, осторожно вошли внутрь. Это оказалось патрульное помещение, которое примыкало к небольшому бытовому сектору. По стенам горели яркие стеклянные трубки, стол, пульт охраны с тревожно мерцающими огоньками, и что-то противно гудело. На голой бетонной стене, отбрасывая длинную черную тень на пол, висел красный огнетушитель с почти оторвавшейся от корпуса инструкцией. Атмосфера казалась мне тревожной: я не мог отделаться от ощущения, что мы здесь не одни. Сделал Лайле знак не шуметь, и она послушно кивнула. Ирина замерла сзади.

— Только не стреляйте, прошу вас, — словно гром среди ясного неба, раздался чей-то голос, усиленный внешними динамиками.

Мы с Лайлой резко развернули стволы на звук, и я, признаться, чуть не выпустил заградительную очередь — нервы были на пределе.

— Кто тут? — спросил я.

— Я без оружия, я не охранник. — Голос звучал совсем рядом, но немного глуховато.

Я остановил свой взгляд на столе, где валялись две включенные игровые приставки и какие-то куски нарезанной бумаги с нелепыми каракулями, заменяющие, видно, колоду игральных карт.

— Вылазь давай, — приказал я, — только аккуратненько и без лишних движений. Руки чтоб видно было…

— Да, хорошо, — ответил голос взволнованно, — только не стреляйте.

Сперва из-под стола показались руки: две ладони с рукавами военного комбеза. Затем макушка буро-охристого шлема с распахнутым забралом, в котором, в свою очередь, виднелось испуганное лицо с широко раскрытыми болотно-зелеными глазами и смешным носом, про который говорят «картошкой». Немного пухлые щеки, почти совсем белые.

Казалось, этот человек пытается парализовать нас своим безумным взглядом.

— Кто такой? — спросила Лайла резким командным голосом, направив на него оба своих пистолета.

— Я не охранник! — выдохнул человек, будто у него в груди скопилось много воздуха. — Я… я… это… член летного состава…

— Чей член? — сощурившись, переспросила Лайла.

— Я — пилот, — быстро пояснил сидевший под столом.

— Вот ты-то нам и нужен, парень, — кивнула Лайла.

— А вы очень нужны мне. — Он часто заморгал.

— Именно мы, ты ничего не путаешь? — Меня еще слегка потряхивало после перестрелки, и этот парень вызывал какие-то подозрения.

— Ну да, — он поболтал над столом своим пухлым подбородком, — вы ведь из тех ребят, которые наделали столько шуму у заброшенной Башни, с танками? По крайней мере, твою фотку я точно видел…

Он качнул головой в мою сторону, продолжая держать руки поднятыми вверх.

— Вообще мы мирные люди, почти пацифисты, — ответил я, — и все, что нам сейчас надо, — это воспользоваться услугами вашей авиакомпании. Есть билеты на ближайший рейс? Нас трое, мы без багажа и очень спешим.

Лайла бросила на меня выразительный взгляд.

— Я вам помогу, — быстро закивал он, — а вы поможете мне…

— Не в том ты положении, парень, чтобы чего-то хотеть, — хмыкнула Лайла.

— И правда, — согласился я, — у нас последнее время большие проблемы с филантропией…

— Нет-нет, все в порядке, — горячо перебил он меня. — Я давно уже хочу отсюда свалить, а мне не дают! Летать не дают, дембеля не дают, оклад без летных часов копеечный, вы же понимаете… Скука смертельная, как в тюряге… Кроме этого ангара, я уже почти два года нигде не был… Это просто…

— Все, пробил час избавления, пора за работу. — У меня сложилось впечатление, что он не только нигде не бывал, но и ни с кем не общался.

— Вылезай, живо, — приказала Лайла, — и дуй готовить машину. Быстрее, а то мы тебя пристрелим.

— Не надо, что вы! — Он вытаращил глаза. — Я же говорю! Я хочу на волю, я стану Охотником, как вы! Я здесь с ума схожу…

Он кряхтя вылез из-под стола, полноватый, среднего возраста, с летными нашивками на комбезе и неким подобием брюшка.

— Руки можно опустить? — спросил он.

Лайла обшарила его портупею, все карманы, даже сапоги проверила, пока я держал его на мушке.

Мы отконвоировали его к вертолетам.

— Чтобы ускорить процесс, мне нужен помощник, — сказал он.

— Как тебя зовут? — осведомилась Лайла.

— Лейтенант Марсель Гриссо! — Он щелкнул каблуками и отдал честь. — Я, честно говоря, хотел сократить имя, но мне показалось, что «Марс» будет слишком претенциозно, и…

— Слушай, Марсель, — Лайла легонько ткнула его стволом пистолета в живот, — если ты летаешь так же, как треплешься, — мы лучше воспользуемся самоучителем, а тебя все же пристрелим. Ты понял, земляк? Странный, помоги этому очумелому: будет много болтать — пристрели, как собаку… у нас мало времени…

— Зачем же? — засуетился тот. — Я уже бегу…

Он кинулся к одной из крупных машин в центре ряда и принялся развязывать шнуровку на брезенте, я стал помогать.

— Вот она, моя девочка, моя красавица, наконец-то, — бормотал он, охая, ковыряясь в узлах.

— Почему это вертолет — девочка? — не выдержал я. Мне показалось, что он и вправду тут свихнулся.

— Гордая птица, — пояснил он. — Я зову ее Кэт.

— Кэт?

— Это довольно удачная местная модификация десантно-штурмового вертолета Ка-56, — начал охотно пояснять он. — Прямой потомок легендарной «Черной акулы». За счет незначительного увеличения объема фюзеляжа и уменьшения самой силовой установки, без снижения ее мощности, удалось добавить небольшую десантную кабину, а для условий разряженной атмосферы Марса были установлены…

Я хотел было его заткнуть, но понял, что это только замедлит процесс. С большим трудом, второпях (Лайла подгоняла нас каждую минуту), мы стянули-таки брезент, а затем притащили длинный топливный рукав, о который Марсель чуть два раза не споткнулся, суетливо перебирая своими короткими ножками.

Честно говоря, я начал разделять опасения Лайлы насчет его профпригодности, но выбора у нас уже не оставалось. Странно, что дело вообще двигалось, так как Марсель делал много лишних движений, говорил массу лишних слов и начинал отчаянно жестикулировать, хватая ртом воздух, будто выброшенная на берег рыба, когда я спрашивал его, что делать дальше.

— Вот эту… на себя тяни, — подобные формулировки были еще самыми точными из всех его указаний.

Я видел, что Лайла нервничает. Мы включили какой-то рубильник, и на центральной створке ворот загорелся красный перечеркнутый кружок.

Все же в глубине души я в чем-то сочувствовал этому несчастному — впервые за долгое время он ощутил себя нужным и ради этого даже дезертировал в считаные секунды. Его трясло и распирало от предвкушения свободы.

Наконец нам удалось запустить заправочный насос, который никак не хотел включаться, и топливный рукав разбух, слегка пульсируя…

Марсель забрался в кабину, где начал возиться с приборной панелью.

— Долго еще? — не выдержала Лайла.

— Нет… почти… Дэн, а вы можете нажать на пульте клавишу «три» в блоке «Подача»?

— Вообще нет, но я попробую. — Я метнулся в караульную комнату и начал лихорадочно изучать пульт управления. Найдя искомую клавишу, я надавил на нее и тут же услышал, как загудели электроприводы и зашипела пневматика.

Выскочив наружу, я увидел, как разъезжаются в разные стороны три лепестка-сегмента стальных ребристых ворот.

— Лайла, а не сделать ли нам несколько перетяжек? — спросил я, глядя, как покачнулся изящный силуэт геликоптера и тележка медленно поползла по рельсам в раскрывающийся проем.

— Я уже сделала, — отмахнулась та, — что же мне без дела-то стоять: три у двери и две в проемах между ящиками…

— Идиот! — воскликнул я и кинулся к вертолету: этот безумный летчик забыл отсоединить топливный рукав, который, шурша по полу, стал медленно натягиваться, до сих пор закрепленный на баке… пальцы пару раз сорвались с крепления, и все же я его отсоединил — мутноватая жижа топлива расползлась по бетонному полу.

За воротами открылась другая просторная комната, почти круглая в плане. Она была ритмично разбита по стенам кирпичными пилонами.

— Ну что, летчик-камикадзе, — крикнул я, — можно занимать места согласно купленным билетам?

Марсель неопределенно махнул рукой, продолжая что-то колдовать над пультом.

— Лайла, лезьте с Ириной в вертолет, — сказал я, кивнув на люк десантного отсека.

— А ты? — спросила Ирина.

— Наверняка будет нужно еще что-нибудь нажать, замкнуть или активировать, — ответил я. — Идите на борт.

Лайла еще раз оглядела комнату и, кивнув, пошла к уезжающему по рельсам воздушному кораблю.

Я подбежал к кабине и, вскочив на платформу, крикнул этому Марселю, чтоб он настроился на частоту моего шлемофона.

— Давай, моя Кати́, моя девочка! — пробормотал Марсель.

Сверху раздался громкий и многократный металлический лязг. Я задрал голову — это разошлись, покачиваясь, по кругу двухъярусные лопасти винтокрылой машины.

Плавно разгоняясь, загудел двигатель, и лопасти начали вращение. Стал подниматься ветер.

— Там кнопка люка, — крикнул из кабины Марсель, не отрываясь от пульта.

Я попытался проследить за его небрежным жестом — на одном из противоположных пилонов я и впрямь заметил рубильник, окрашенный красным, и какую-то табличку под ним, испещренную убористым шрифтом.

Я бросился туда, и когда добежал до него и с силой рванул вниз, под потолком что-то загудело, заскрипело, и раздался громкий взрыв…

В первые мгновения я решил, что Марсель нас подставил и я привел в действие какой-то ликвидирующий механизм. К тому же сверху вдруг посыпался песок и мелкие камни, но затем вновь раздался взрыв, и я, подбежав к вертолету, посмотрел в ту сторону, откуда шел звук, а теперь еще и валил дым…

Это сработали растяжки с осколочными гранатами, которые поставила Лайла. За грудой ящиков, рядом с которыми валялись бочки, те самые, послужившие мне укрытием, блестел внимательным глазом парный объектив и торчали пулеметные стволы патрульного робота модели «Берсерк»…

Первая пулеметная очередь зарокотала над моей головой, и несколько пуль, высекая снопы искр, отрикошетили от задней части фюзеляжа геликоптера…

Они нас нашли!

— Взлетаем! — крикнул я Марселю, на всякий случай отчаянно жестикулируя…

— Двигатель надо прогреть, — буднично ответил пилот у меня в наушниках. — Что там за шум?

— Роботы! — только и смог я крикнуть, вынимая из разгрузки гранату и швыряя ее как можно дальше, туда, к бочкам…

В потолке уже образовалась приличная щель, в которую проглядывало ночное небо с легким веером облаков. Оттуда-то и сыпался песок с камнями.

Вновь грянул взрыв, а в проеме десантного люка показалось встревоженное лицо Лайлы.

Возле бочек вспыхнуло тяжелое оранжевое пламя с черным масляным дымом. Уж не знаю, куда угодила граната: может, в бочке были остатки горючего или машинного масла, а может, это протекшее из рукава топливо…

Опять что-то громыхнуло, и огня стало больше. Помещение заполнялось дымом, сквозь который свистели пули, а самого робота не было видно. Наверное, он предпринял обходной маневр. На этот раз пули ложились перед хвостом вертолета.

— Марсель, полетели! — вновь крикнул я.

— Я не могу протаранить потолок! — ответил он с нервическими нотками в голосе.

Я вскинул голову вверх: потолочный люк уже отъехал почти до середины. Вокруг клубилась песчаная пыль и едкий дым, разгоняемый винтами вертолета.

Ну быстрее же! Открывайся…

И тут из-за стены пламени показался угловатый силуэт, напоминающий неуклюжее насекомое: «Берсерк» все же прорвался сквозь огонь. Его гусеничные блоки пылали от налипшего топлива, он складывался пополам, одновременно разворачивая орудийную станину в мою сторону.

Я выпустил в него бесполезную очередь из автомата, стараясь попасть по его видеосканерам, а сам спрятался за вытянутым горбатым носом вертолета.

Вновь заработали пулеметы «Берсерка», и по корпусу вертолета застучали пули — роботы пытались взять нас с флангов, но угол атаки даже через ширину ворот был маловат…

— Дэн, скорее! — услышал я в шлемофоне встревоженный возглас Ирины.

— Марсель, давай, а то пристрелю! — крикнул я и кубарем подкатился к подножке десантного люка.

Пока я забирался, по вертолету опять ударила очередь, которая отозвалась неприятным эхом: с противоположной стороны ящиков выползало еще два стальных чудовища, плавно разворачивающих стволы в нашу сторону.

Ирина с Лайлой буквально втянули меня за руки в люк, а вертолет слегка качнулся и оторвался от пола. Звякнула о рельсы транспортная тележка…

— Сейчас… пару секунд… — бормотал Марсель у меня в наушниках, — Кэт почти готова…

Вновь раздались выстрелы, а вертолет начал плавный подъем к раскрывающемуся люку…

Словно маленький смерч в стакане, струя воздуха от винтов раздувала возникающие в ангаре новые языки пламени, которые поливало сверху скудными струями ржавой пены из включившейся системы пожаротушения. В бесконечных вихрях носились песчинки, мелкие камешки, промасленные тряпки, пластиковые упаковки и прочий мусор. Только этим можно было объяснить тот факт, что нас еще не убили, — вся эта кутерьма вкупе с огнем мешала электронной аппаратуре наведения роботов. Сильно пахло горелым пластиком и топливом, растекшимся из шланга, к которому примешивались запахи раскаленного машинного масла.

Последнее, что я разглядел внизу, было тремя горящими силуэтами роботов, которые смогли пробиться сквозь завалы пылающих ящиков и бочек. Они упрямо и методично въезжали в ворота, одновременно разворачивая стволы пулеметов вслед за поднимающимся брюхом геликоптера, который мне виделся сейчас как пресловутый Ноев ковчег.

Этот плавный покачивающийся подъем завораживал меня, и даже рокот пропеллера казался сладкой музыкой — мы улетали к небу, оставляя внизу настоящую, безжалостную смерть, вместе с этим подземельем маньяков… только бы броня выдержала…

Наконец-то я заметил медленно выплывшие сверху, такие привычные очертания ночных барханов и полоску неба. И тут снизу ударило несколько очередей одновременно, так что было слышно даже сквозь рокот двигателей.

Ира и Лайла стояли, вжавшись в углы кабины, а я продолжал завороженно наблюдать за этим кошмарным сном.

Заметив сверкнувший перед люком трассер, я понял — роботы бьют по турбинам. Они лишены мстительности и не пытаются убить сейчас людей — их боевая программа просто сменила приоритетную цель поражения. Теперь это вертолет, а не мы, поэтому самое важное для них сейчас — это кабина пилота, блоки двигателей и топливных баков. Как хорошо, подумал я, что у патрульных машин не оборудованы ракетные установки, — они ведь патрулируют замкнутые пространства.

— Жми! Пилот! — вновь крикнул я в эфире фразу, адресованную Марселю.

Он не ответил, но вертолет чуть качнулся вбок, неожиданно накренившись, уходя от огня, взвив облако песка над самым ближайшим барханом.

Я чуть не повалился на спину, получив по затылку стволом автомата. Но все равно не мог оторваться от проема десантного люка, глядя на уходящую вниз красно-бурую пустыню… Мало кто на Марсе такое мог видеть! Да и, к слову сказать, я ни разу в жизни не летал на вертолете, хоть и видал их на военной базе еще на Земле.

Моего плеча коснулась рука Ирины, которая оперлась мне почти на шею, чтобы не упасть, и тоже села рядом на пол.

— Дэн, ты как? — спросила она, заглядывая мне в лицо. — С тобой все в порядке?

— Нормально, — ответил я, вытирая ладонью пот с грязного лба.

— Ты чем-то недоволен, что с тобой? — Голос ее был взволнован, она тяжело дышала.

— Да как-то мы легко и красиво свалили, — сказал я, — странно это…

Я прокашлялся и сплюнул в люк.

— Так это же хорошо. — Ира крепко держала меня за локоть.

— Обычно все гораздо сложнее у нас, — задумчиво произнес я.

— Ну наконец-то! — услышал я голос Лайлы Бесстрашной.

— А вы куда, собственно, хотели попасть? — раздался наконец в эфире вокал нашего пилота.

— Нам наперехват никого не пошлют? — вместо ответа спросил я.

— А кого? — удивился тот. — Насколько я знаю, на три ангара пилот один — это я.

— А если глюк?

— Есть какие-то электромагнитные установки… Я, правда, только инструктаж проходил — сам не пользовался…

— А ПВО у вас тут есть в округе? — спросил я вновь.

— Плохо я помню тактические карты, — замялся Марсель, — тут они наверняка не подгружены… думаю, что вспомню примерно…

— Хотелось бы поточнее…

— Будет зависеть от того, куда мы наконец курс кладем… — Он слегка нервничал.

— Курс? — задумчиво повторил я. — Сейчас скажу… А до Невменян дотянем?

— Куда??? — Марсель пришел в замешательство.

— Ой, прости, я и забыл, что ты не совсем местный, — хмыкнул я. — Горы Эвменид я имел в виду, это примерно два градуса южной широты и двести шесть восточной долготы, рядышком…

— А… Понял! — оживился пилот и добавил после короткой паузы: — Впритык дотянем, наверное…

— Пятьсот кэмэ с гаком, — добавил я упредительным тоном.

— Да-да, — затараторил француз (или бельгиец?), — как раз должны — у нас машина легче полной загрузки, должны… если что — повыкидываем лишнее…

— Ага, — ответил я, — а потом будем жребий тянуть, кому прыгать, — умно придумано…

— Да ладно вам! — Марсель громко и неестественно рассмеялся. — Кто не рискует, тот не пьет шампанского! Ах, как давно я его не пил! Все спирт да спирт… Ну Кэт! Поехали!

Я подавил в себе желание залезть в кабину и дать ему по шее за такие слова.

Вертолет опять качнуло, и я успел поймать свисающую сверху брезентовую петлю, а Ирина — мой локоть. Мне показалось, что наш пилот перед летной школой, скорее всего, водил мотоцикл или гоночный автомобиль… да…

— Что ты задумал, Странный? Куда мы? — с живым интересом спросила Лайла.

— Туда. — Я махнул рукой вперед.

— А если серьезно? — В голосе Лайлы проскользнули стальные нотки: видно, она поняла, что ее роль командира окончена, и тихонько злилась.

— Самый короткий путь к Лихоторо-Сити какой? — спросил я.

— По горняцкой железной дороге, — ответила Лайла тоном отличницы, отвечающей урок.

— Логично, — согласился я, сдержавшись от фразы «Садись, пять». — И также логично предположить, — продолжил я, крепко сжав локтевым сгибом ладонь Ирины, — что Дарби на своих вездеходах рвется в ту же сторону, верно?

— Ну… да, — понизив голос, Лайла явно задумалась.

— Но ресурса его вездеходов, дай бог, хватит только до Дальних Шахт…

— Горная-Шесть? — переспросила Лайла.

— Да, конечная, — кивнул я, — он там немного задержится, пока будет грузиться в поезд, если он его там вообще найдет, а мы его обгоним ровно на длину тоннеля под Невменянами и сядем в поезд на Горной-Пять. Понимаешь?

Я старался говорить убедительно.

— А если мы тоже застрянем и нам придется ждать поезд? — спросила Лайла.

— В худшем случае придется ехать с Дарби в одном купе. — Я пожал плечами. — Выхода у нас другого нет, а преимущество кое-какое имеется — грех им не воспользоваться…

— Все же мне кажется, что это не самая твоя удачная идея, милый. — Тон Лайлы как-то неуловимо изменился.

— У нас, конечно, демократия, — сказал я твердым голосом, — но ты, как профессионал, не сможешь отрицать конструктивности моей идеи… И не называй меня «милый», пожалуйста.

— Как скажешь, дорогой, — елейным тоном ответила Лайла.

Я с досадой крякнул и задумался — с чего это Лайла решила меня позлить, особенно сейчас? Может, и правда ей понравилось быть в заварушке на «Зеркале-9» самой главной и нужной? Да и вообще… эти ее томные взгляды и странные намеки там, в лаборатории, этот рассказ про Ирину, которая оказалась центром всего зла на свете… В этом была какая-то странная натянутость, которая не к лицу и не к месту для такого профи, как она… В который раз моя логика и интуиция столкнулись лбами в узких серых коридорах извилин моего мозга. Единственный вывод, который приходил на ум, — фиг поймешь этих людей, в частности здесь, на Марсе… Может, тут вирус какой-то? Это только в кино главным героям все предельно ясно и вариантов нет. Так уж устроено искусство — ему надлежит быть символическим отображением жизни, подчеркивать те или иные качества бытия, не ввергаясь в пучину полного хаоса вариантов такого понятия, как Человек (хотя были добротные и не очень попытки такого анализа, но, как и любой анализ, пусть и эмпирический, он тяготеет к какой-то системе). Люди сами себя не понимают, но ждут, что их поймут все… Или наоборот — ставят себя выше всех и думают, что понимают каждого до костного мозга, а на самом деле… Не первый и не сто пятый раз меня ошарашивает поведение окружающих: от Джо или Лайзы до Йоргена или Азиза. Недосягаемой величиной в этом списке стоит моя обожаемая женщина… Да и, если вдуматься, я тоже не зря кличку получил…

Скосив взгляд в сторону, я заметил сквозь запыленное стекло шлема, что Ирина смотрит на меня широко открытыми глазами. Я ободряюще сжал ее ладонь и предложил ей пересесть с пола на скамью. Она кивнула в знак согласия, продолжая бросать на меня острые, как скальпель, взгляды, а я делал вид, что не замечаю ничего. Мы присели на скамью напротив Лайлы и распахнутого десантного люка, в который дул сильный, свежий, разогнанный нашими винтами ночной ветер пустыни, и пристегнулись ремнями к корпусу.

Я же продолжил любоваться темно-бордовыми барханами, которые изредка перемежались каменистыми равнинами или ноздреватыми зубчатыми кольцами кратеров, полузасыпанных песком. Вокруг некоторых из них расползались звездообразные выпуклости застывшей лавы, напоминающие трехмерные кляксы. Песок красиво ребрился, словно полосатая шкура, которую постелили на землю, или застывшие волны океана, подернутые рябью штормового ветра. Вот по вытянутой долине стали разбегаться мелкие светлые точки — рокот наших двигателей потревожил стадо марсианских лепсусов[19]: наверное, рядом есть небольшой участок растительности. А над всем этим простиралось ночное небо с разлитыми по нему причудливыми пятнами облаков, фосфоресцирующих разными оттенками теплых цветов, сквозь которые мерцали тусклые звезды.

Сердце мое бешено колотилось, а все туловище напоминало висящую на веревке мокрую тряпку, которую выжали, но пока не до конца, — и капли мутной воды продолжают сочиться с нее на землю. Я безумно устал — этот лихорадочный каждодневный шок приводил в состояние какого-то угара, словно мои глаза, уши, ноздри, мозг и сердце обернули звуконепроницаемой полупрозрачной ватой, а внутрь грудной клетки набросали горячих углей. Усталость была такая огромная и тяжелая, что я даже не обращал внимания на ноющие раны, и только созерцание ночного пейзажа и потоки свежего ветра, который я вдыхал, сдвинув кислородную маску, умиротворяло меня и успокаивало… страшной сказкой начинали казаться эти коридоры, эти мутанты, эти роботы, эти разведки — Ирина была просто красивой и самоотверженной девушкой, а Лайла циничной и озлобленной… А Марсель — вообще картонный персонаж из дешевого сериала… А я — больной ребенок с температурой, лежащий в полубреду и видящий воспаленные сны, образы, вызванные отравленным токсинами бактерий мозгом…

Был ужасный соблазн уснуть… чертовский соблазн провалиться в черную пустоту, приятно покачиваться на скамейке под убаюкивающий и однообразный рокот двигателей и щекочущую по спине вибрацию фюзеляжа. Пусть прохладный ветер обдувает мое лицо, пусть остужает раскаленный мозг и перегревшееся сердце, вымывая из сознания страшные картины последних дней, — я становлюсь безразличным к смерти, чужой боли или просто лжи… Мне уже почти на все наплевать… даже на себя и свои дурацкие мысли… Пусть люди, искаженные серьезными гримасами, бегают с оружием в руках, стреляют друг в друга за кусочек засохшего сыра, а я буду сидеть под деревом Бодхи и улыбаться одними кончиками губ и диафрагмой… там… внутри живота…

Вспомнились слова старинной песни из какого-то древнего авангардного фильма: «…Ночной полет… поиск пространства… Погода прекрасна…»

Но… но… все же я не мог сейчас себе позволить такой роскоши, как глубокий сон… Я попросту боялся спать… Да и лететь нам недолго — пару часов всего… Нужно провести это время с максимальной пользой, с удовольствием… А перед глазами пульсируют какие-то красные нити, желто-зеленые пятна фрактальных узоров… Они накладываются друг на друга, меняют цвета, словно стеклышки в калейдоскопе, становится приятно и немного щекотно там, в голове, в том месте, где должен быть мозг или какой-то его заменитель.

Я вновь замер в напряженном ожидании, страх и напряжение заставляли сердце заливать жилы кровью в ритме бешеного стаккато. Мышцы напрягались так, что их периодически сводило и конечности произвольно вздрагивали. Я замер на какой-то зыбкой почве, на которой хоть как-то можно было замереть и оглядеться по сторонам в непроглядной тьме, обволакивающей меня подобно чернильному океану Вселенной, в который когда-то обмакнули неведомые силы гигантское перо и начертали первое слово во времени. Я не знал — куда и зачем мне прыгать дальше, что вынырнет из темноты перед следующим приземлением? Успею ли я правильно среагировать в доли секунды перед столкновением с ледяными объятиями смерти? Я словно слепой с черной повязкой на глазах брожу во мраке, вытянув вперед свои руки с напряженными кончиками пальцев, которые в любое мгновение ждут прикосновения к неведомой поверхности. Я слепо пытаюсь уворачиваться от чьих-то ударов из темноты, я начинаю понимать только то, что мои пальцы касаются всего лишь части края огромного зубца гигантской шестеренки, которая всего одна из частей необъятно большого механизма, сути и предназначения которого, с моей точки зрения, просто не видно. Я — атом, сложно организованный фотон, часть потока космических лучей, пылинка этого ветра. Меня несет в ярком пульсирующем потоке энергии туда, вперед, в бесконечность, пока меня не поглотит следующий источник энергии, чтобы вновь испустить из себя дальше в пустоту пространства, дабы она не была такой пустой и безжизненной. Значит, от меня ничто не зависит, и все, что у меня есть, — это право выбора: оставаться в этом движении бесконечно, испытывая счастье от своего предназначения в Вечном Пути, или же выпасть из этого круга, в такое же Вечное Скитание во тьме, чтобы увеличить массу таких же, как я, частиц и стать самому источником энергии, самому участвовать в подобном излучении, заполняя новыми потоками мрак пустоты… Что бы ни выбрал я — это верный путь, главное — не попасть под воздействие посторонних полей, которые будут сбивать переход из одного состояния в другое… это чревато полным распадом и затуханием импульса…

Значит, надо двигаться в своем потоке аккуратно и спокойно, чтобы ощущать любые его отклонения, любую его интенсивность и частоту. Надо быть уверенным в своем направлении, но не уверенным в статичности текущего момента, — это поможет избежать столкновения с распадом и потерей энергии… Аккуратно я скольжу по сияющим нитям, приятно меняю частоты спектральных градаций: все внутри меня успокаивается — я вижу перед собой тонкий изгибающийся пульсирующий пучок и понимаю, что это и есть мой путь! Удивительно и виртуозно проходит он по суммарным длинам синусоид электромагнитных полей, но надо следовать именно по нему, иначе — смерть, небытие, горстка блуждающих частиц… Я успокаиваюсь, сосредотачиваюсь…

Понимаю, что перед этим я был не я. Какой-то другой. Неправильный «Я». На самом деле я чувствую и знаю… Я могу спокойно глядеть на все вокруг сквозь свою черную повязку и вижу в ней гораздо больше, чем тогда, когда двигался без нее… Вселенная устроена просто и естественно…

Прямо передо мной на пути моего потока сияет яркими пучками излучений гигантский плазменный рукав, который и притянул своей массой наш поток. Это удача! Наши поля усилятся новой энергией! Главное — не попасть в резонансное колебание, а то я начну излучать и погибну… Почти все частоты заполнены красивыми и мощными всполохами энергий и полей, чуть подернутых с краев муаром излучений распада. Я любуюсь полным спектром частиц — от инфракрасных до ультрафиолетовых! Необыкновенная красота — фотоны образуют кустистые фрактальные узоры, под которыми целые леса квантовых кораллов! Мимо протекают мощные энергетические потоки, и их огромное количество! Они ослепляют богатством и разнообразием частот! Сквозь меня проходят колебания, которые мои мыслеблоки облекают в сочетания «мокро-синего», «остро-теплого» или «соленой, быстро-пахнущей вибрации, выполненной по сопряженной дуге с нелинейными функциями пучков».

Мне становится на душе легко и уютно — растет полярная разность потенциалов, и меня приятно покалывает. Это потому что мои частицы переходят на третий энергетический уровень. Силовые поля уходят в глубину пространства многоцветными и витиеватыми образованиями. Меня начинает трясти, когда я задеваю отростки потоков мягкого излучения, и возникает нежная вибрация резонанса почти по всем уровням поля.

И вдруг поток слегка отклоняется (я почувствовал это за доли секунд, но просто не хотел в это верить), и прямо передо мной появляются грязно-зеленые всполохи, нарушающие общую частоту, и возникает тупая морда, усеянная воронками гравитационных завихрений. Это паразитное резонансное поле.

— Предъявите вашу частоту… — такая информация появляется от него на моих малых орбитах.

«Совсем чужеродный фактор, — думаю я. — Он что, не принимает всех моих частот? Не чувствует, кто перед ним?»

— Я — Эол, — послал я ему по всем частотам свои импульсы, — скользни-ка дальше, дружище, вон вдоль того гравитационного поля…

Я определенно удивляю себя сегодня: мои мыслеформы явно имеют какую-то чуждую направленность, может, что-то влияет на меня через мембраны?

— Ваша частота? — Этот нелепый фактор поля начинает разворачивать два акцепторных потенциала, которые мерцают черными мурашками поглощаемых квантовых потоков.

Оно явно собирается впитывать мою энергию.

Я принимаю форму эллипсоида, рассыпавшись на три основных центра, и замечаю прямо перед собой, на пути, несколько черных точек от вакуумной фотонной флуктуации. На одну триллионную секунды я соскальзываю в Икс-измерение. Меня некисло мотнуло по энергетическим уровням, но вроде обошлось… Я опять в потоке, и вот одно из гравитационных полей вновь вытягивается в знакомый косматый узор. Опять двадцать пять в энной степени!

— Ваша частота…

— Моя, моя частота! — не выдержал я. — Свою пора иметь в более широком диапазоне!

При этих словах я потерял немного энергии в инфракрасном спектре, и тут же вновь потянулись ко мне жадные щупальца. Я вновь скакнул в Икс-измерение, но уже на биллионную секунды. Протрясло так, что будь здоров: на одну секстиллионную пропахало даже по Зэд-пространству, а оно мне не всегда нравилось… нравится… странная мыслеформа…

И тут опять появилось это…

— Привет, это я… — такую чудную частоту выдало это недоразумение…

И тут я вгляделся в получаемые от нее сигналы и заметил странную, поразительную вещь… Передо мной возникло мерцающее пятно, внутри которого двигались какие-то конусообразные, сложных форм, образования пассивной материи, а сверху было множество проекций пучков энергии от крупных космических объектов… Какое-то грязное завихренное гравитационное поле, сложные пучки направляющих и громко колеблющийся газ. У меня появилось неясное ощущение… какое-то непривычное и пугающее: будто я напичкан органическими белковыми соединениями! Я перемещаюсь на каком-то нелепом предмете, состоящем из пассивной материи, но излучающем массу инфракрасных волн… Ужас, это как наши тяжелые матрицы… Это же коконы! У меня есть плечо! И на нем лежит голова такой же особи, как и я… И напротив такая же… И я… я думаю!

И тут я понял, что происходило со мной в последнее время в этом пространстве и отчего мои мыслеформы такие странные… Утечка энергии! Нарушение баланса!

Я, не раздумывая, стек в свое Игрек-измерение и рассыпался на мелкие частицы… я торопился…

Я спешил, хоть и не пристало мне суетиться, особенно в таком неприятном деле, как это. Но я спешил именно таким образом, каким спешат все, кто пытается побыстрее отделаться от какого-либо раздражающего фактора. Чтобы успокоиться, я стал созерцать и ощущать все позитивное вокруг себя.

С каналов дул приятный терпкий морской ветер, он был порывистым, но теплым. К озоновой свежести и дразняще-гниловатому запаху йода примешивались тонкие и дурманящие ароматы цветущих деревьев: Потидан воистину имел великолепный дворец. Мои ноги, обутые в боевые сандалии, над которыми сверкали красиво инкрустированные бериллами золотые поножи, ступали по малахитовым плитам центральной аллеи, края которой были выложены мозаичными бортиками с изображенными на них вспененными волнами и символом военно-морского флота — вздыбившейся лошадью с рыбьим хвостом. Когда луч солнца падал на эту мозаику, волны, казалось, оживали и становились объемными. Интересный эффект, достигаемый специальной насечкой по драгоценным минералам с помощью «холодных лучей». На небольших площадках, примыкающих к аллее, стояли мраморные беседки с золотыми барельефами, увитые листьями хмеля, а рядом журчали фонтаны с вырезанными из хрусталя фигурами морских воинов в героических позах, укрощающих своих коней. Эта страсть к лошадям приводила меня в некое замешательство: да, лошадь, бесспорно, — красивое, изящное и преданное животное, даже можно вспомнить о том, что лошади помогали нам в качестве тягловой силы в примитивных работах, что позволяло сильно экономить энергию и оборудование, но зачем было устраивать это нелепое нерациональное представление, суть которого — какая лошадь первой добежит до золотых ворот? Да еще эта унизительная беготня происходила по кругу, что вообще, казалось, лишает затею всякого смысла.

Да… прекрасные сады, дворцы и храмы для людей, изящные мосты, сверкающие платиной и орихалком, диковинные растения, которые собирал Потидан во время своих многочисленных странствий, набережные, покрытые гранитом, на котором были высечены названия и даты крупных битв, где флот Потидана одерживал славные победы, — все это выглядело слишком вычурно и помпезно даже для штаба военно-морских сил, к руководству которыми у него был явный талант, даже не стратега и не Зеваха, а можно сказать, художника. И вот эта вычурная, талантливая, могущественная и непредсказуемая личность в пресыщенности своей и праздности стала деградировать, становиться более дикой и варварской, словно ассимилируясь с местным населением… Никогда не забуду, как искажалось его лицо дикой гримасой какой-то чужеродной яростной радости, когда он, раскрасневшийся и опьяненный, достигал первым золотых ворот своего стадиона на любимом скакуне, как он рычал и ругался, когда ему подносили кубок сомы… А эти дурацкие кровавые посвящения в личную гвардию, когда человек должен был одолеть разъяренного быка фактически голыми руками?.. Да…

Опытный военный полководец, которому некуда применить свои таланты, который имеет все, что возможно пожелать, становится опасен в своем бездействии, в своей ненужности. Тогда он сам ищет конфликта, для того чтобы появилась возможность делать свою любимую работу. Воитель без врага что тигр без добычи — готов напасть на любого. Как говорил отец, Потидан — это как конденсатор: напряжение в нем растет до тех пор, пока не случится мощный разряд. И вот он случился… А мы — мы будто не готовы к этому, словно мы специально закрывали на это глаза, а теперь удивляемся, хоть не стоило впадать в состояние Оракула, чтобы предсказать это…

Несмотря на всю эту помпезную роскошь, этот размах, бросающий вызов любому, кто попадал в гости к Стратегу Флота, я не обманывал себя мыслями, будто все это непрактичная мишура. Я прекрасно знал его изощренный ум и догадывался, что все это великолепие скрывает в себе массу хитрых ловушек, «искусственных глаз», скрытых излучателей, укрепленных точек охраны. Поэтому даже на теплом ветру я немного ежился, будто от холода: с самых первых шагов по берегу я ощущал затылком десятки пристальных глаз, следящих за мной, хотя по пути я не встретил ни одного живого существа, не считая обслуги на пристани и двух Стальных Болванов, шагающих своей неуклюжей походкой по прихоти воли Указующего.

Я добрался до последнего моста через внутренние каналы. Его разводные механизмы скрывались в великолепных статуях, стоящих по краям моста. За ним виднелся конусообразный холм, покрытый мелкой постриженной зеленой травой. На нем росли различные кустарники, усыпанные самыми диковинными цветами: говорят, что Клито очень любит цветы и даже сама занимается созданием новых видов; хоть она и из простолюдинов, но быстро освоила звуки генома. Поэтому в парке можно было встретить растения самых неожиданных форм и расцветок. Потидан утверждал, что Клито — некая человеческая аномалия и что ее нейронная активность близка к нашей. Возможно, что Клито и есть умная и достойная девушка из смертных, но я был уверен, что он взял ее в жены не из любви к ней, а из жажды доказать всему миру свое исключительное право нарушать все неписаные правила, лишний раз подчеркнуть собственное «Я».

Холм венчался великолепно исполненным зданием, по форме напоминающим усеченную пирамиду, окруженную золотыми колоннами, резными рельефными изображениями, игравшими на солнце причудливыми сочетаниями радужных тонов, создававших эффект глубины. Были там портреты членов его семьи и нескольких старших близнецов. Как ни странно, такого холодного прагматика надо было еще поискать: он не гнушался ничем. Пятерых сыновей выносила ему Клито, и всех пятерых он клонировал при рождении, так и получились близнецы. Каждый из них командовал определенным военно-морским корпусом, и брат мог заменить брата-командира в любой момент.

Да и вычурная отделка дворца тоже была двулика: под этим декором скрывалась прочная каменная постройка, уходящая глубоко под землю, к небольшой базе подводных кораблей гвардейской дивизии. По сети морских тоннелей имелся быстрый доступ к морю.

Само же основание дворца было сложено из многотонных гранитных блоков, надежно экранирующих от пси-излучений и способных выдержать даже прямое попадание ракеты типа «Стрела Смерти». А эти изящные сторожевые башенки наверняка были снабжены сильнейшими генераторами поля «Покрова».

Наконец я перешел мост и подобрался к длинным и широким каменным ступеням, величественно разбивающим холм на просторные площадки до самого дворца. Я встал в центральную часть, на ленту транспортера. Не удивлюсь, если она приводится в движение его любимыми лошадьми.

Взобравшись на верхнюю площадку перед дворцом, откуда открывался величественный вид на большую часть острова, я невольно огляделся по сторонам. Пускай с воздушной колесницы отца видно больше, но это не то. Сейчас можно осмотреться не спеша, заглушая тревожные мысли. Остров был прекрасен! Несмотря на то что адмирал-воитель Потидан создал его искусством своих машин, место это было природою предназначено для такого великолепия! Строители выбрали место, лежащее под водой: гора, не доходившая до поверхности на пятьсот локтей. Все было рассчитано со скрупулезностью военных: тут была зона наноса пород между двумя сильными подводными течениями, мощный выход лей-линий, и расстояние до континента не великое, но и не малое, — все было продумано. Дальше поставили гранитные опоры, перевезли горы почвы и пород, выложив их в строгом порядке, — и вот он, остров!

Сделано очень добротно! При взгляде на его просчитанный геометрический рельеф невольно возникала гордость за наше могущество, наш порядок и гармонию с Миром. Хоть и недолюбливал я хозяина этого прекрасного места.

Над пирамидальными холмами, между которыми прочерчивались изумрудно-охристые, мерцающие мириадами листьев и веток рощи каких-то хвойных растений, высаженных в форме концентрических узоров, темными иероглифами мельтешили чайки. В мареве цвета индиго прямо над зубцами конических гор и причудливых групп городских строений, казарм и технических сооружений парили в вечернем небе несколько воздушных кораблей армии и множество ярких и пестрых дирижаблей — как армейских сторожевых, так и личных: жизнь продолжается, несмотря на разногласия великих и могучих…

Вот я приблизился ко входу во дворец, который Потидан сделал в стиле храма потомков Адамаса, даже жертвенник тут поставил! Сумасбродство, не имеющее рационального объяснения! Тут же находился первый пункт охраны. Он был окружен мощным полем «Покрова», но я без труда миновал его границу — в боевом шлеме, который подарил мне отец, был упрятан кристалл Майи, усиливающий мои природные способности во много раз. Сейчас эти вещи становятся редкостью. Перед входом в так называемый «храм» стояло четверо воинов с морской атрибутикой, выгравированной на их доспехах. В руках они держали лучевые дезинтеграторы на длинных шестах-направляющих, которыми они загораживали вход. Они стояли, застыв, будто статуи, совсем как в парке: ничем не выдали реакции на мое появление. Рядом с ними в голубой тунике стоял Ловец Идей.

Он попытался прочитать мой разум, на что я из какой-то мальчишеской вредности блокировал его поле и послал ему слабый псионический удар.

Ловец слегка вздрогнул, но не более, а воины-гвардейцы, словно стальные болваны, четко и механически синхронно раздвинули свое оружие в стороны, освобождая проход в прохладный мрак дворцовой приемной залы.

Я снисходительно улыбнулся и вступил в твердыню владыки морей.

Вокруг вновь не было ни души — ни слуг, ни работников, ни воинов.

Громоздкие базальтовые колонны уходили высоко под потолок и терялись в полумраке, отчего возникало впечатление, что они не заканчиваются никогда. Некоторые из них были подчеркнуты скрытыми источниками света: казалось, что колонны — это вены, идущие в небо.

Вдруг между массивными основаниями колонн показался темный силуэт, который был почти вровень с нижними капителями.

Еще издалека я почувствовал, что это управитель дома Критий. Как и все дети Адамаса, он был невысок ростом и прост разумом, но все ж имел множество достойных качеств и внутренней силы, раз сумел возвыситься в доме Зеваха Потидана.

— Приветствую тебя, Знающий! — низко согнулся он, облаченный в накидку плотной ткани. — Стратег ждет тебя!

— Приветствую и тебя, Критий, — кивнул я ему, глядя сверху вниз, — счастлив ли дом ваш и господин твой?

— Премного счастлив, Знающий, — вновь склонился Критий, — да будут в семь раз более благостны дома ваших Отцов!

— Да пребудет закон и благость со всеми детьми Неба, — опять кивнул я, уже в легком нетерпении, — велел ли твой господин передать мне что-либо?

— Нет, Знающий. — Критий театрально взмахнул рукой с колышущейся тканью. — Господин ожидает у алтаря.

— Благодарю тебя, Критий. — Я коснулся указательным пальцем его преклоненной седоватой головы, дабы разрешить ему встать перед Потомком Древних.

Тот удалился, а я машинально активировал браслет связи на своем запястье и двинулся вдоль колонн. То, что Стратег именовал алтарем, было зикуром для медитаций, сложенным из нескольких плит орихалка, соединенных медной проволочной обводкой, — там Стратег набирался сил, отдыхая после деяний. С моей точки зрения, эта модель была громоздкой.

Я никак не мог понять, почему у столь мудрого потомка Древнейших возникло желание возбудить у смертных такое глубокое почитание своей персоны? Может, это тоже относится к признакам одичания, связанного с погружением в быт сыновей Адамаса?

Наконец в перспективе колоннады возникло сияние на различных длинах волн. В центре ребристого медного треугольника вращался силуэт самого Потидана. Он сидел в позе Покоя, скрестив под собой ноги.

Я приблизился к пьедесталу, на котором был укреплен генератор зикура, и преклонил колено.

— Приветствую тебя, Помнящий! — сказал я громко.

Это было маленькое и преднамеренное нарушение этикета, ибо в его доме Потидана следовало называть «Правитель», а я использовал родовое слово, чем подчеркивал наши родственные связи, хоть и был младше.

— Привет и тебе, Бак-Ху, — раздался мне в ответ знакомый женский голос.

У меня по телу пробежали мурашки, и я вскинул голову: на пьедестале стояла девушка с распущенными русыми волосами, огромными, глубокими серыми глазами, под которыми проступали почти незаметные веснушки… Боги великие… Откуда здесь Ари???

Я незаметно выдохнул, пытаясь контролировать свои чувства, а моя жена на пьедестале стала мерцать, приобрела размытые дымчатые очертания, и вдруг раздался низкий хриплый смех…

— Прости, Бак-Ху, — произнес из пустоты голос Стратега, — обожаю различные розыгрыши и шутки!

Он вновь засмеялся низким гудящим смехом, и его биополе окрасилось в ярко-оранжевый оттенок.

— Я прочел обрывки твоих ментальных волн, пока ты шел сюда, — продолжил он, отсмеявшись, — и понял, что ты думал о моем браке с Клито в свете ее смертных корней. Вот и захотел тебе напомнить, что и твоя Ари тоже смертная, как и твоя мать, Семелла. Я прощаю твою дерзость, ибо ты молод…

Теперь передо мной была черная мохнатая туча, внутри которой тлели два бордовых огонька. Я понял, что Стратег решил встретиться со мной, используя полевую копию, что тоже было хоть и мелким, но нарушением этикета.

— Я смущен твоим всезнанием, Помнящий, — примирительно, с легким поклоном ответил я, хотя во мне едва не забурлила моя обычная вспышка гнева, — но осмелюсь дополнить, что предками моей матери и моей жены является сама Ива, Древнейшая из Первых.

— Никто не поручится, что Клито не одна из потомков Ивы, она превосходит многих Древних в своих силах, — ответил он с легким сарказмом, — ну да ладно. Я думаю, что ты пришел ко мне не для изучения генеалогии? И скорее всего, не для того, чтобы вспомнить, как в детстве я кормил тебя дарами наших морей и ты хотел стать морским воином, когда вырастешь? Я прав?

При этих словах раздалось легкое шуршание, и одна из плит в полу отодвинулась.

Из образовавшейся ниши поднялся высокий изящный стол из стекла, никеля и золота. На его прозрачной поверхности пузырились кубки с сомой, а в ажурных вазах из янтаря аппетитно вздыбились гроздья винограда и тех фруктов, которые растут только здесь: фаллоподобные желтоватые чуть изогнутые плоды — местные называли их «бананы». Но Потидан не был бы Потиданом, если бы в центре не красовалось серебряное блюдо с несколькими сортами икры и запеченными бычьими яйцами. Он называл это блюдо «потак». Блюдо варварское, но непривычно вкусное.

— Ты, как всегда, умеешь впечатлить, Помнящий, — вновь поклонился я, не сделав и движения, чтоб приблизиться к столу, хотя искушение такое было, — все слова твои правдивы и растут из корня знаний. Я действительно прибыл к тебе с просьбой от Анклава…

— От Анклава? — хмыкнул Потидан.

— Зевах Энке просит тебя убрать свой флот от Аркадии, — произнес я официальным холодным тоном, который тренировал всю поездку сюда. — Его присутствие и мелкие инциденты с детьми Адамаса разрушают уважение смертных к Зеваху Энке.

Тот помолчал, а затем глубокомысленно изрек:

— А я ведь тоже Зевах, Бак-Ху. И я не понимаю, почему это укрепление власти Древнейших Анклав называет разрушением уважения? Может, я, потомок самих Древнейших, просто несостоятелен в помыслах своих?

Я понял, что он довольно грубо пытается спровоцировать меня на очередную дерзость. Ну нет, милый дядя, так не выйдет!

— Нет сомнений в твоей мудрости, Помнящий, — смиренно ответил я, — но Закон Древнейших гласит, что мы — Пастыри детей Адамаса, а не Цари их, ибо от рождения дано нам превосходство, а им — наш Закон. Многие из смертных говорят, что их боги воюют меж собою, а это никак не может дать им Веры в наш Закон.

— Послушай меня, Бак-Ху, — мрачным голосом произнесло черное облако, — а тебе не наплевать, что думают смертные? Сегодня они будут думать так, завтра они будут думать иначе, как мы скажем им. Их жизнь вообще слишком коротка, чтобы что-то думать! Вы пытаетесь прикрыться этим Законом, чтобы элементарно пустить все на самотек! Передай Зеваху Энке, что Зевах Потидан хочет всего лишь взять на себя всю трудную работу, связанную с укреплением Закона для этих смертных! Передай, что все, что нужно им сейчас, — это безоговорочное подчинение нам, Древнейшим, а все, что нужно мне от твоего отца, — это его Эгида, чтоб я мог действовать в полную силу! И я не понимаю, отчего твой отец избегает встречи со мной сам, посылая младшего на разговор со старшим?

— Отец гостит у брата Зеваха Кади, — вставил я с невозмутимым лицом.

— Гостит? — с подозрением спросил Стратег. — А может, просто прячется? От меня?

— Оскорбительны и напрасны слова твои, Помнящий, — сказал я, не вытерпев, — отец мой — достойнейший из Владык, а я хоть и младший, но знаешь ты, что Стратег по сану, пусть и не такой опытный, как ты…

— Помнишь судьбу Инки или Брана? — вдруг спросил Потидан. — Они тоже много ставили на смертных, и те восприняли это как их слабину: они их предали и убили в слепом желании властвовать, думая своим скудным умом, что обучились всему, что должно знать о судьбах мира! «Стрелы Смерти» были обращены против Древнейших! Вот плата детей Адамаса за знания, которые вы так хотите им дать…

— Бран и Инки слишком торопили события, — возразил я, — они фактически спровоцировали смертных на это…

— Ну-ну, — пробормотало облако, — любители полумер, вот вы кто. Да, Стратег ты неплохой, но я бы тебе посоветовал взять другое имя…

— Это какое же? — спросил я, напрягаясь внутренне.

— Есть такое местное слово Дионис, по-нашему значит — «хромота божья»… — Он хмыкнул, а я промолчал. — Да и жене твоей пойдет местное имя. Главное, оно ей очень созвучно!

Я продолжал молчать, так как понимал, что, зная мою вспыльчивость, он пытается вывести меня из эмоционального равновесия.

— Ирина — похоже на Ари, а означает «мирная», вы друг другу так больше подходите, разве нет?

— Значит, Помнящий, ты не отведешь своего флота? — спросил я, проигнорировав его уколы в мой адрес.

— И не подумаю, — он хмыкнул, — если Энке хочет, он может сражаться со мной. Пусть поднимает в воздух все свои корабли, активирует все свои излучатели. Я не буду наносить ракетного удара по Олимпу, но и из Аркадии уходить не собираюсь! Можешь так и передать Анклаву в целом и Энке в частности…

— А если Пританей[20] потребует исключения твоей филы[21]?

— Сколько угодно, — пробасило облако, выпуская несколько энергетических колец, — это решает Анклав, да только я предлагаю более рациональный вариант. Подумайте вы все…

Я вздохнул: примерно так мне и представлялись эти переговоры, да и отец, скорее всего, не удивится.

— Ну что ж, — произнес я с легким поклоном, — благодарю тебя за гостеприимство, Стратег.

Я развернулся на пятках и зашагал к выходу. Он провожал меня в полном молчании: то, что я назвал его Стратегом, было почти грубостью — ведь таким образом я сравнил его с самим собой. Но мне на это было уже плевать! Я сделал все, что в моих силах, я старался держаться, как мог, чтобы хотя бы не испортить и без того шатких отношений с дядей Потиданом. Теперь я был свободен, и на душе становилось легче, в чем-то спокойнее… Хромота божья? Что ж, возможно, я возьму это прозвище…

При выходе из храма меня поджидал летающий диск с воином-пилотом: по всей вероятности, хозяин острова давал мне понять, что хочет поскорее избавиться от моего присутствия.

Диск взмыл в воздух, а я продолжал любоваться великолепием острова, испытывая при этом смешанные чувства.

— Нам срочно нужно сменить курс, — сказал вдруг пилот хрипловатым женским голосом.

— Неужели? — раздраженно переспросил я сквозь шум двигателей…

— Это приказ, Марсель, слышишь меня? — Голос звучал с командными интонациями, жестко и твердо.

Вдруг я понял, что мне стоит открыть глаза, так как звуки идут по некоему параллельному каналу мозга…

Я распахнул веки: в узком пространстве горела бледная лампочка, громко рокотали двигатели, десантный люк был затянут снизу брезентом.

На скамейке напротив меня сидела Лайла, рядом с которой лежало мое оружие, а ее АПС крупным черным дульным отверстием смотрел мне в голову.

— Тихо-тихо-тихо, Странный, не дергайся только, мне не доставит удовольствия тебя пришить, — быстро сказала Лайла.

Все-таки я уснул! Опять не вовремя…

— Что, меняем курс? — спросил в наушниках голос Марселя.

— Да, сойдем чуть поближе, на Горной-Шесть, — ответила Лайла.

— Без проблем, — ответил пилот.

— Она сразу показалась мне подозрительной, — тихо пробормотала Ирина. — Прости, Дэн, я уснула…

— Это ты прости, что я уснул, — ответил я, подавив зевок. — Лайла, какого хрена ты опять затеваешь?

— Прости, Дэн, — сказала Лайла, — но ситуация резко изменилась, только что со мной связалось руководство…

— И что? — спросил я.

Ремень моего автомата болтался на плече, аккуратно перерезанный, беззащитно трепещущий на ветру. Меня бил озноб со сна, да и ветер гулял в кабине.

— Ничего такого, что тебе следовало бы знать, кроме изменения пункта назначения. — Настроение Лайлы явно поднялось со времени нашего последнего разговора.

— Лайла, если бы ты только знала, как вы меня все достали! — Мой мозг медленно просыпался, а вместе с ним начинали закипать эмоции.

Хоть я и понимал, что они сейчас лишние, но апатия в этой ситуации была бы хуже во сто крат.

— А кому сейчас легко, Странный? — весело сказала Лайла. — Ты думаешь, мне весело тут мотаться по этой долбаной пустыне в компании всяких сумасшедших, именующих себя Посейдоном…

— Скажи, что тебе надо хотя бы? — спросил я. — Ты отдашь нас на съедение Дарби или просто продашь в рабство?

Лайла усмехнулась:

— Нет, Дарби я вас не отдам: есть и другие люди, которым вы нужны, к счастью, живыми. — Она как-то хищно улыбнулась. — Но я сама не отказалась бы от такого раба, как ты. Знаешь, Ирэн, я понимаю, почему ты выбрала его: он обалденный самец. Губа твоя — не дура. Он умеет… как бы это выразиться, войти в контакт с женщиной… Да… А как он тебе в постели? Мне, например, очень даже… мощно… а главное…

— Лайла, девочка, — не выдержал я. — Ты бы хоть сказала, что тебе снятся эротические сны с моим участием, — я подарил бы тебе свое фото…

— Что она такое говорит? — тихо и как-то испуганно произнесла Ирина.

— Что-что, — не выдержал я. — Крыша у нашей Лайлы протекла от солнечных вспышек… Не знаю, чего она хочет добиться этим шапито…

— Странный, — неожиданно с горечью произнесла Лайла, — ты в упор не хочешь понять, что она просто использует тебя! Когда там, на базе, мы были с тобой вдвоем, разве не ты предлагал пристрелить Ирэн, пока она спала?

— Да, — кивнул я, чувствуя, как начинает во мне пузыриться холодное бешенство. — Это был наш с тобой план с целью свержения президента Марса, конечно, я помню!

— Что ей нужно? — вновь как-то жалобно спросила Ирина. — Скажи, Дэн, что это не так!

— Это не так, — процедил я сквозь зубы, — но я где-то читал, что с сумасшедшими нельзя спорить, поэтому…

— Как же ты легко идешь на попятный, Дэн-Дэн… — с горьким вздохом произнесла Лайла. — А еще женщин считают непостоянными…

— Пошла бы ты в задницу! — не сдержался я.

— Вот так ты теперь со мной заговорил. — Лайла опять вздохнула. — А ведь по-настоящему любить тебя могу только я, в отличие от этой ненормальной дамочки, которая всю дорогу пудрит тебе мозги и использует тебя, изображая невинную жертву…

— Лайла, что вы себе позволяете, — вдруг с вызовом спросила Ирина.

— А что, сестричка? — вскинула брови Лайла. — Ты недовольна, что я твоему мужчине все рассказала? Не нравится, когда про тебя правду говорят? А кто тебе-то мешал рассказать ему все самой? Что, побоялась, что он тебя бросит?

— Одно я точно знаю, — произнесла Ирина зловеще. — Проститутками он никогда всерьез не увлекался, такими, как ты…

— Да это кто еще из нас…

— Всем заткнуться! — крикнул я как можно громче, вскакивая с места.

Ствол «стечкина» в руках Лайлы синхронно дернулся за мной.

— Дэн, я же просила тебя не делать резких движений, — тихо сказала Лайла.

— Тогда постарайся не трогать Ирину, ладно? — так же тихо сказал я. — Если я под танки кидался, то уж на пистолет брошусь легко, и кто-то из нас подохнет: не факт, что это буду именно я.

Лайла посмотрела на меня узкими щелками гневно прищуренных глаз.

— Прости, Лайла, что говорила тебе такие вещи, — внезапно сказала Ирина, и голос ее вибрировал в шлемофоне как-то ритмично и спокойно. — Правда, прости. Как бы там ни случилось у нас, взаимные оскорбления ничем не помогут ни нам, ни тебе. Я так сказала про тебя, потому что у меня сразу была к тебе какая-то антипатия, а это не дает права на такие слова.

Мышцы мои как-то обмякли, и я сел на скамью, с удивлением воззрившись на моего любимого гида. Ствол Лайлы машинально проводил меня вниз, но она тоже посмотрела на Ирину с оттенком удивления.

— Чего еще… — начала было она.

— Я просто хотела сказать тебе, что все, что с нами происходит, довольно нелепо, как и моя антипатия, хотя не скрою: симпатии нет также, но нейтральное отношение гораздо проще, чем настоящая ненависть. Дэн, к примеру, отличается тем, что не умеет ненавидеть, хотя это не мешает ему быть хорошим бойцом. А ты оказалась вовсе не легковесной, как я думала, а волевой и целеустремленной женщиной. И в то же время и тобой, и нами манипулируют совсем другие люди. Они ставят нас в такие условия, что нам приходится совершать несвойственные для нас вещи, и, кроме боли, это ничего нам не дает. А нам ведь хотелось бы совсем не так… Не знаю, как это объяснить… В общем, если бы мы научились ошибаться сами — мы скорее достигли бы личного счастья, чем когда мы совершаем ошибки под чью-то диктовку, понимаешь? Я поняла за это время, как сильно я ошибалась, полагаясь на чье-то мнение, казавшееся мне более авторитетным, а ведь от его авторитетности для меня ничего не менялось в жизни. Ты вот, например, стала такой циничной и жестокой, потому что часто приходилось видеть всю неправоту и бессмысленность таких вот «авторитетов». Наверное, по той же причине ты стала презирать людей, и по той же причине тебя никто никогда по-настоящему не любил, а это очень обидно… очень… Как мне было не так давно… До недавнего времени…

Она умолкла. Молчали и мы. На секунду у меня возникло ощущение, что я впал в некий транс, будто растворился в воздухе. Как у Ирины получается говорить такие банальные вещи, да еще с такой искренностью, что начинаешь понимать сказанное очень близко к его смыслу? Действительно… либо она тончайший психолог, телепат, экстрасенс или Посейдон… либо…

Лайла продолжала направлять на меня свою карманную гаубицу, а мы молчали. В проеме люка все так же проплывали сумрачные очертания однообразного пейзажа, изредка перемежаемые одинокими развалинами брошенных поселений или занесенными песком кратерами. В некоторых из них попадались небольшие колонии низкорослых кустарников, которые с высоты казались бесформенными темными комками ваты.

Минут через сорок молчание нарушила Лайла, которая перед этим что-то изучала на КПК.

— Приземлись поаккуратнее, километров за пять до станции, — сказала она осипшим голосом, обращаясь к пилоту.

— Как скажете! — бодро ответил Марсель, хоть и было слышно по его интонациям, что за это время энтузиазма у него поубавилось. Наверное, он пытался себе представить свое ближайшее будущее и у него не получалось.

Геликоптер слегка качнуло, мы начали выполнять маневр поворота, который давался Марселю явно удачнее, чем вначале.

Затем двигатели взревели на высоких оборотах, раздался ритмичный высокий свист, и кабина слегка вздрогнула. На горизонте темнел силуэт длинной зубчатой горной гряды.

Земля, мягко качнувшись, стала приближаться, а в кабину ворвался воздух с какими-то неизвестными запахами — то ли разогретого за день камня, то ли просто мне так показалось.

Я решил переждать, не нападая на Лайлу в кабине: боялся, что может пострадать Ирина.

Наконец глинистая, усеянная камнями равнина стала плоской, в привычной перспективе, поднятая винтами пыль закружилась вокруг вертолета, и мы почувствовали плавное касание шасси о твердую почву. Несколько раз плавно просев, корпус замер, а винты продолжали вращаться, теряя обороты.

— Пойдешь со мной? — вдруг спросила Лайла каким-то замогильно-мрачным голосом.

— С Ириной пойду, — ответил я. — А вообще не хотелось бы мне: нам по своим делам надо…

— Ну и черт с тобой, дундук бестолковый, — стиснув зубы, прошипела Лайла, сунула пистолет в кобуру и подхватила с пола рюкзак.

Она повернулась к выходу, и я с удивлением заметил в тусклом отблеске ночного неба, как на ее щеках блеснули две мокрые дорожки от слез!

— Лайла… — произнес я вопросительно.

— Все, пока, ребятки, — мрачно процедила она. — Вы — два клинических идиота, и вас все равно рано или поздно пришьют, но, по крайней мере, это буду не я.

С этими словами она спрыгнула из люка на пыльную глинистую почву, закинула за спину рюкзак и, не оборачиваясь, зашагала на северо-восток, к станции Горная-6.