Секретная деятельность Теодора Ровеля, оставившая глубокий след не только в истории люфтваффе, но и во всей истории Третьего рейха, была теснейшим образом связана с немецкой военной разведкой. Его личная карьера быстро шла в гору вместе с ростом ее авторитета и влияния. В какой-то период времени он не только выполнял задания разведки, но и самым непосредственным образом влиял даже на судьбу ее руководителей. Когда же ожесточенное соперничество с нацистской секретной службой безопасности (Sicherheitsdienst – SD) закончилось не в пользу военной разведки, настал конец и карьере самого Ровеля.

Согласно условиям Версальского договора 1919 г., все разведывательные службы Германии были распущены, но при этом ей все же разрешалось иметь внутреннюю службу безопасности. Поэтому в 1921 г. правительство Веймарской республики образовало в составе министерства обороны орган, на который возложило функции сбора открытой военной информации за рубежом и военной контрразведки в рейхсвере (германских вооруженных силах). Исходя из формальных задач, ему дали довольно туманное наименование – «Управление заграничной информации и обороны» (Amt Auslandnachrichten und Abwehr).

Новую германскую спецслужбу, которая вскоре стала известна просто как абвер, возглавил майор Гемпп. В первые годы своего существования это была действительно исключительно контрразведывательная организация. В ее малочисленном центральном аппарате имелись только две группы – «Восток» («Ost») и «Запад» («West»). Для непосредственной работы на местах в каждом военном округе были созданы так называемые «пункты» абвера (Abwehrstellen).

Однако постепенно «сбор открытой информации» за границей превратился в полноценную активную разведывательную деятельность со всеми нелегальными атрибутами. В центральном аппарате абвера появились соответствующие отделы. Были созданы филиал в Кенигсберге и вспомогательные отделения в Мариенбурге, Алленштайне и Гумбинене. Задачей последних была организация агентурной разведки против Польши и Советского Союза.

В течение 20–30-х гг. организационная структура абвера непрерывно изменялась и совершенствовалась. В 1938 г. он был реорганизован в Управление разведки и контрразведки Главного командования вермахта. Шли годы, менялись и его руководители. В 1928 г. майора Гемппа сменил оберст Швантес, который, в свою очередь, уже 1 июня 1929 г. передал дела оберсту Фердинанду фон Бредову. Затем во главе абвера, начиная с 6 июня 1932 г., стояли уже только военные моряки: сначала – Конрад Патциг, а затем – Вильгельм Канарис.

Окончательно структура абвера оформилась к осени 1939 г. и затем с небольшими изменениями сохранялась вплоть до его упразднения осенью 1944 г. Его штаб-квартира размещалась в Берлине, в доме № 74 на набережной Тирпица, рядом с комплексом зданий военного министерства на Бендлерштрассе. Внутренняя планировка особняка абвера, казалось, специально была создана для подобной организации. Это был настоящий лабиринт из внешне хаотически соединенных между собой комнат и залов, извилистых коридоров, порой внезапно заканчивавшихся тупиком, лестниц, уходивших вверх и вниз. В нем с трудом ориентировались даже постоянные сотрудники, не говоря уж о тех, кто попадал туда впервые. Поэтому понятно, почему штаб-квартиру абвера с полным правом прозвали «лисьей норой».

Абвер делился на три отдела (Abteilung – AM.). Первый отдел, или Абвер-I (Abt.I), отвечал за сбор и оценку разведывательной информации. Главным ее заказчиком и потребителем было Главное командование вермахта, и потому предполагалось, что она должна носить прежде всего военный характер. Это определялось и соглашением «О разделе сфер влияния», заключенным 21 декабря 1936 г. между абвером и СД, которое знающие люди ехидно прозвали «десятью заповедями». Политическая же разведка была прерогативой службы внешней разведки СД. Однако на практике было невозможно четко определить «границы ответственности». Абвер и СД неизбежно вторгались в чужую сферу интересов, что приводило к постоянным конфликтам и нездоровому соперничеству.

В Абвер-I входили пять подотделов: IX «Иностранные армии» (Fremde Heer), IM «Иностранный военно-морской флот» (Fremde Marine), IL «Иностранная авиация» (Fremde Luft), IBI «Иностранная промышленность» (Fremde Wirtschaft) и IILB «Авиаразведка» (Technik-Luft). Каждый из них занимался сбором разведывательных данных в своей сфере, что следовало из их названий.

Кроме того, в абвере-I имелись пять подгрупп, разделенных по географическому принципу. Так, самая многочисленная подгруппа «Гамбург» (Amt Hamburg) отвечала за организацию военной разведки на территории Англии. Подотделы и подгруппы, в свою очередь, подразделялись на так называемые рефературы.

В 1936 г. начальником отдела Абвер-I был назначен 43-летний майор Ханс Пикенброк, начавший работать в военной разведке еще в 1921 г. Благодаря своим способностям он стал второй по влиятельности фигурой в абвере после Канариса, считавшего его своей правой рукой. Выполняя деликатные поручения нацистского руководства и лично Гитлера, Пикенброк изъездил вдоль и поперек всю Европу, бывал на Ближнем Востоке и в Советском Союзе. При этом он всегда оставался в тени и в случае опасности вовремя и умело заметал следы.

Второй отдел, или Абвер-II (Abt.II), был создан по личной инициативе Канариса в середине 30-х гг. Его задачей были организация подрывной деятельности и саботажа на территории противника. Он состоял из пяти подотделов, разделявшихся на 15 самостоятельных рефератур. 10 ноября 1938 г. начальником абвера-II стал 41-летний майор Эрвин фон Лахузен-Вивремонт – кадровый офицер бывшей австрийской военной разведки, начавший свою карьеру еще во время Первой мировой войны.

В распоряжении абвера-II имелись три крупных учебных центра для подготовки диверсантов и агентов. Один центр находился в местечке Тегеле, около Берлина, второй – в Квинцзе, недалеко от Бранденбурга, а третий – в местечке Химзе. Все они были тщательно замаскированы и скрыты от посторонних глаз. Подготовка велась в условиях, максимально приближенных к боевым. Так, на опытном поле в Квинцзее имелись мосты различных конструкций, участки железнодорожного полотна и т. д.

Третий отдел, или абвер – III, который 1 марта 1939 г. возглавил 42-летний майор Франц Эккард фон Бентивеньи, кадровый военный-артиллерист, с 1936 г. служивший в абвере, отвечал за контрразведывательную деятельность. Его основными функциями были недопущение проникновения иностранных агентов в вермахт, обеспечение охраны государственной тайны, документов особой важности и лиц, имевших к ним допуск. Абвер-III имел разветвленную структуру, в него входили десять подотделов, каждый из которых, в свою очередь, делился на множество подгрупп и рефератур по направлениям работы. В его составе имелось и специальное подразделение, как теперь сказали бы, «служба собственной безопасности», которое вело наблюдение за сотрудниками абвера.

Нет никаких официальных данных о численности центрального аппарата абвера. В конце войны практически все документы немецкой военной разведки, большинство из которых существовало в единственном экземпляре, были уничтожены. Из сохранившихся отрывочных сведений известно, что, например, к марту 1943 г. в трех основных отделах штаб-квартиры работали 140 сотрудников, в том числе в Абвере-I – 63 чел., в Абвере-II – 34 чел. и в Абвере-III – 43 чел.

Для оперативной работы при каждом военном округе, группе армий и каждой военно-морской базе имелись так называемые «пункты» абвера (Abwehrstellen) – всего 33 штуки. Позднее в ходе войны такие «пункты» создавались и на оккупированных территориях. Численность их сотрудников изменялась в широких пределах; так, например, в абверовском пункте во французском порту Шербур было всего три человека, а в парижском пункте – уже 382. В среднем же каждый такой пункт вместе с входившими в него подпунктами и полевыми разведпунктами насчитывал около 150 сотрудников.

Согласно распоряжению Канариса, каждый орган абвера при группе армий или при полевой армии был обязан иметь разведывательную сеть из минимум 25 агентов. Часть их должны были действовать в прифронтовой полосе, на дальности до 30 км от линии фронта, а остальные забрасываться в глубокий тыл.

Вот что вкратце представляла собой немецкая военная разведка, с которой предстояло самым тесным образом сотрудничать Теодору Ровелю. Но пора вернуться к нему самому…

Теодор Ровель родился 9 февраля 1894 г. в местечке Баршлюте, расположенном на левом берегу реки Везер, в паре километров от северо-западной окраины Бремена.

28 июля 1914 г. Австро-Венгрия начала военные действия против Сербии. Это послужило спусковым механизмом для начала большой войны, которая потом вошла в историю как Первая мировая. 1 августа кайзеровская Германия объявила войну сначала России, а затем 3 августа – Франции. На следующий день уже Великобритания объявила войну Германии под предлогом нарушения последней нейтралитета Бельгии.

Для миллионов молодых немцев это означало кардинальный поворот всей дальнейшей жизни. Уже 28 августа того же года 20-летний Ровель был призван в кайзеровский военно-морской флот и направлен для обучения в качестве офицера. Пройдя курс первоначальной подготовки, он до марта 1915 г. служил на линкоре «Вестфалия», потом – на старом линкоре «Кайзер Карл дер Гроссе», который стоял в гавани Вильгельмсхафена и использовался в качестве плавучей казармы и учебного корабля, а с июля 1915 г. – на «Остфрисланде».

В начале 1916 г. Ровеля перевели в морскую авиацию и в марте направили в 1-й морской авиадивизион, расквартированный на базе Нордерей, на западной оконечности одноименного острова из архипелага Восточно-Фризских островов. 10 июня 1916 г. он получил звание лейтенанта флота, а 21 октября – квалификацию летчика-наблюдателя.

В том же октябре 1916 г. Ровеля назначили в 3-ю эскадрилью самолетов-торпедоносцев (Torpedo-Staffel III), базировавшуюся тогда во Фленсбурге. Позднее он был переведен в 1-ю эскадрилью торпедоносцев и 4 сентября 1917 г. вместе с ней прибыл на базу морской авиации в г. Зебрюгге, на побережье Бельгии.

9 сентября в 13:10 оттуда взлетели три самолета-торпедоносца с бортовыми номерами Т995, Т1211 и Т1213. Экипаж последнего состоял из пилота лейтенанта Хубриха и летчика-наблюдателя лейтенанта Ровеля. В сопровождении трех истребителей Hansa-Brandenburg С. 1 они отправились на поиск британских кораблей в Северном море. Приблизительно в 14:50 немецкие летчики обнаружили шесть рыболовецких судов, которых сопровождал миноносец. Небольшой конвой держал курс к устью Темзы. Торпедоносцы атаковали замыкающее судно, носившее наименование «Storm of Guernsey» и имевшее тоннаж в 440 брт. Одна сброшенная ими торпеда прошла мимо, а две другие попали в цель: одна в район котельного отделения, а вторая – в кормовой трюм. В итоге судно сразу же затонуло, а все самолеты, несмотря на огонь с миноносца, не получили никаких повреждений и благополучно вернулись на свою базу.

17 сентября T-Staffel I вылетела в Прибалтику и 24 сентября прибыла в порт Виндау (ныне Вентспилс, Латвия). Ей предстояло принять участие в операции кайзеровского флота под кодовым наименованием «Альбион» («Albion»). Она началась 29 сентября, и ее целью были захват островов Моонзундского архипелага и уничтожение сил русского флота в Рижском заливе. Это позволяло создать условия для последующего прорыва в Финский залив и к Петрограду (Санкт-Петербургу).

Германский морской отряд особого назначения вице-адмирала Эриха Шмидта включал 10 линкоров, 1 линейный крейсер, 8 легких крейсеров, 47 эсминцев, 11 миноносцев, шесть подлодок и 90 тральщиков. Десантные войска насчитывали 24 600 чел., 40 пушек, 85 минометов и 225 пулеметов. Воздушное обеспечение операции осуществляли 9 дирижаблей и 94 самолета. Противостоявшие им морские силы Рижского залива состояли из двух старых линкоров «Слава» и «Гражданин», 3 крейсеров, 36 эсминцев и миноносцев, 3 канонерских лодок, 5 минных заградителей и 3 подлодок. Гарнизон Моонзундских островов имел около 12 тыс. чел., 64 полевых орудия и 118 пулеметов. Проходы через проливы закрывали минные заграждения и 16 береговых батарей – всего 54 орудия калибром от 75 до 305 мм.

29 сентября, подавив огонь береговых батарей, германский флот высадил десант в бухте Тагалахт на Эзеле (ныне Сааремаа, Эстония), самом крупном острове из Моонзундского архипелага. В этот же день германский флот вошел в Рижский залив. Командование русских сил не приняло никаких мер по усилению обороны островов, а некоторые адмиралы в начале немецкой операции вообще бежали. Оборону фактически возглавили большевистские организации Балтийского флота и избранный матросами и солдатами комитет.

В конце концов 3 октября немецкий десант полностью занял Эзель, 5 октября – о. Моон (ныне Муху, Эстония) и на следующий день – о. Даго (ныне Хийумаа, Эстония). В ходе ожесточенных столкновений с кайзеровским флотом русские моряки потопили 10 эсминцев и 6 тральщиков, а также повредили 3 линкора, 13 эсминцев и миноносцев. В итоге германское командование отказалось от прорыва в Финский залив и 7 октября отвело свои корабли из Рижского залива. Русский флот потерял линкор «Слава» и 1 эсминец. Повреждения получили линкор «Гражданин», один крейсер, 3 эсминца и 2 канонерские лодки.

После окончания операции «Альбион» Т-Staffel I еще месяц оставалась в Либау. Затем она отправилась обратно во Фландрию и 12 ноября вернулась на прежнюю базу в Зебрюгге.

27 ноября в 10:50 лейтенант Ровель вместе со своим другом пилотом лейтенантом Хубрихом поднялся в воздух на самолете Brandenburg С W.Nr.1015. Они должны были совершить вполне рутинный тренировочный полет. Однако уже через двадцать минут после взлета самолет неожиданно упал на землю. Хубрих не пострадал, а Ровель получил тяжелое ранение и был отправлен в госпиталь в г. Брюгге. По официальной версии, виновником аварии был Хубрих, который «опасно пилотировал самолет и выполнил запрещенный маневр».

После излечения лейтенант Ровель вернулся в T-Staffel I. Затем он некоторое время командовал 3-й морской авиастанцией во Фландрии (Seeflugstation Flandern III), а потом 16 августа 1918 г. был назначен инструктором в авиашколу летчиков-наблюдателей, находившуюся в г. Путциг, на берегу Данцигского залива.

Четырехлетняя Первая мировая война завершилась поражением Германии и ее союзников – Австро-Венгрии, Болгарии и Турции. В ночь на 4 октября 1918 г. германское правительство известило о своей готовности подписать капитуляцию. Президент США Вудро Вильсон от имени союзников в числе других условий выдвинул требование, чтобы Вильгельм II отрекся от своего трона. В истощенной войной Германии разразилась революция, причем началась она 3 ноября с восстания матросов кайзеровского флота в Киле. Через несколько дней Вильгельм II бежал в Голландию, а в стране началась ожесточенная внутриполитическая борьба за власть. Понятно, что тут уже никому не было дела до флота и авиации, и 31 декабря 1918 г. лейтенант Ровель официально оставил военную службу.

Чем он занимался в течение последующих лет, неизвестно. Но к 1930 г. Теодор Ровель уже флюг-капитан в авиакомпании «Ганза-Люфтбильд». Она занималась аэрофотосъемкой и была новатором в ее новых методах и в коммерческом использовании фотограмметрии. Ее предшественница – «Аэро Ллойд люфтбильд» (Aero Lloyd Luftbild GmbH) – была основана еще в 1923 г. как филиал транспортной авиакомпании «Дойче аэро ллойд» (Deutsche Aero Lloyd). Затем последняя слилась с транспортной авиакомпанией «Юнкерс люфтферкер» (Junkers Luftverkehr AG), в результате чего образовалась авиакомпания «Дойче люфтханза». После этого «Аэро Ллойд люфтбильд» и была переименована в «Ханза-Люфтбильд». Ее директором стал Вильгельм Гесснер, занимавший этот пост вплоть до своей смерти в 1945 г.

Услышав о том, что Польша строит на границе с Германией новые оборонительные сооружения, Ровель совершает несколько полетов над приграничными польскими районами. Невозможно сказать, что было – его собственная инициатива или нечто иное. Можно заметить, что в 20-е гг. крупные немецкие концерны создали собственные разведывательные службы. Например, такая служба была в электротехническом концерне «Сименс унд Гальске». Альфред Гутенберг, крупный промышленник и «газетный король», финансировал так называемую «Немецкую заморскую службу», а несколько металлургических предприятий – организацию «Нунция». Все они в основном занимались промышленным шпионажем за границей, но имели тайные связи и с абвером. Можно предположить, что и «Ганза-Люфтбильд» в силу специфики своей работы была как-то связана с ним.

Как бы там ни было, но фотографии польских оборонительных сооружений, сделанные Ровелем, неким чудесным образом попали к тогдашнему начальнику абвера оберсту фон Бредову. На тот момент аэрофотосъемка была самым передовым методом начинавшей зарождаться технической разведки. Фон Бредов по достоинству оценил преимущества, которые она имела по сравнению с классической агентурной разведкой, и нанял Ровеля на работу в свое ведомство.

Формально Ровель оставался летчиком авиакомпании «Ганза-Люфтбильд», но фактически уже работал на германскую военную разведку. Абвер финансировал продолжение его разведывательных полетов над польской территорией. В распоряжение Ровеля предоставили «Юнкерс» Ju-W34be/b3e «D-1119», который был специально оборудован для высотных полетов и оснащен английским двигателем Бристоль «Юпитер» VII мощностью 600 л. с. На этом самолете летчик-испытатель Вильгельм Нойенхофен, взлетев 26 мая 1929 г. с заводского аэродрома фирмы «Юнкерс» в г. Дессау, за 45 минут поднялся на 12 739 м, установив мировой рекорд высоты полета, который был официально зарегистрирован Международной авиационной федерацией.

Вскоре к Ровелю присоединились еще несколько летчиков из «Ганзы-Люфтбильд». Резкое увеличение числа случаев, когда обычно крайне аккуратные немецкие пилоты, вдруг «заблудившись», оказывались в воздушном пространстве Польши, заставило польскую контрразведку заподозрить, что эти якобы гражданские пилоты на самом деле занимаются аэрофоторазведкой. Однако никаких конкретных доказательств добыть так и не удалось.

Премьер-министр Великобритании Невилл Чемберлен и его французский коллега Эдуард Даладье фактически согласились с требованиями Гитлера, надеясь, что это умиротворит его и в конечном итоге поможет избежать большой войны в Европе. 29 сентября в Мюнхене состоялась встреча Гитлера, Муссолини, Даладье и Чемберлена, на которой было достигнуто согласие о расчленении территории Чехословакии. В ночь на 30 сентября англичане и французы фактически принудили чехословацкого президента Эдуарда Бенеша, которого при этом даже не допустили на сами переговоры, принять условия Германии.

На следующий день текст Мюнхенского соглашения, по которому Судетская область в срок с 1 по 10 октября 1938 г. подлежала передаче Германии, был подписан. Вот тут-то и пригодились сделанные эскадрильей Ровеля аэрофотоснимки. Части вермахта, вошедшие в Судеты, имели подробнейшие карты с указанием всех укреплений чехословацкой армии, аэродромов, мостов, военных заводов и т. п. Руководство люфтваффе и абвера очень высоко оценивали деятельность Ровеля. И в ноябре 1938 г. последовало очередное признание – ему присвоили звание обер-лейтенанта.

К концу 1938 г. стало ясно, что эскадрилья Ровеля уже переросла саму себя. Да и обер-лейтенанту тоже было как-то «неприлично» командовать эскадрильей, хоть и специального назначения. Потому на ее основе в январе 1939 г. была сформирована уже разведывательная авиагруппа при главнокомандующем люфтваффе (Aufklarergruppe Oberbefehlshaber der Luftwaffe – Aufkl.Gr.Ob.d.L.), которую затем неофициально называли просто «группой Ровеля». Она разместилась на аэродроме Вердер, расположенном в 9 км западнее Потсдама, на берегу озера Гросенцернзе.

Первоначально в группе были две эскадрильи, которые имели на вооружении самолеты Не-111, Do-17 и Bf-110. При этом в числе «Дорнье-17» были семь машин, специально построенных для группы Ровеля. Четыре Do-17R (R-l – R-4) были модернизированным вариантом Do-17M, а три Do-17S (SI – S3) – вариантом Do-17Z, и все они были оснащены двигателями DB601. Затем в течение 1939 г. в Aufkl.Gr. Ob.d.L. проходили испытания опытные образцы различных самолетов, которые предполагалось использовать для целей аэрофоторазведки. Среди них были несколько Do-215 и по крайней мере один Do-217A-0.

В августе того же года на аэродроме Ораниенбург была образована так называемая «Опытная станция высотных полетов» (Versuchsstelle für Hohenfluge – VfH), которую также подчинили обер-лейтенанту Ровелю. При ее формировании использовался летный персонал государственной компании «Ганза-Люфтбильд», которую передали в ведение люфтваффе, хотя она и продолжала формально оставаться гражданским предприятием.

На «станции» было три эскадрильи, однако только 1-я эскадрилья затем занималась непосредственно исследованиями в области высотных полетов и аэрофоторазведки. Во 2-й эскадрилье проходили всесторонние испытания иностранные самолеты, а 3-я эскадрилья выполняла секретные полеты по доставке на территорию других стран разведывательных групп и агентов-одиночек.

Утром 1 сентября 1939 г. нацистская Германия напала на Польшу. В деятельности Ровеля начинался новый этап…

Еще в конце 30-х гг. абвер установил предварительные контакты с так называемой Ирландской республиканской армией (Ireland Republican Army) – нелегальной националистической организацией, борющейся за присоединение Северной Ирландии, входящей в состав Великобритании, к Ирландскому свободному государству и полную независимость последнего. Причем это произошло в тюрьме города Мейдстон, где отбывали наказание несколько лидеров ИРА и немецкий лейтенант Гёртц, приговоренный за шпионаж к четырем годам заключения.

В феврале 1939 г. агент абвера-I Оскар Пфаус встретился с так называемым «Армейским Советом» ИРА. И потом осенью, уже после начала войны, при его помощи была налажена радиосвязь между немецкой разведкой и ИРА. В феврале 1940 г. подводная лодка U-37 корветен-капитана Вернера Хартманна доставила к западному побережью Ирландии, в заливе Донегол, очередного немецкого агента – Эрнста Вебера-Дроля. Он имел задание оценить ситуацию в части сотрудничества с ИРА. Однако во время высадки он уронил свою рацию в воду и, как следствие, не смог установить связь со своим руководством. Затем в апреле Вебер-Дроль был арестован МИ5 и, быстро согласившись работать на англичан, стал двойным агентом.

Британская контрразведка вообще действовала очень энергично и эффективно. К началу 1940 г. почти все агенты абверовской сети на территории Великобритании, работавшей под руководством гауптмана Херберта Вихманна, находились под наблюдением англичан. Тридцать девять из них в свое время были арестованы и перевербованы. Один из самых ценных агентов – валлиец Альфред Оуэне, имевший в абвере псевдоним «Джонни», с конца 30-х гг. фактически работал на МИ5. Англичане присвоили ему кодовое обозначение «Снег» и, используя его радиопередатчик, активно снабжали немцев дезинформацией.

Для того чтобы высаживать своих агентов как можно ближе к месту их назначения, Абвер-I решил использовать самолеты 2-й эскадрильи Aufkl.Gr.Ob.d.L. Ее возглавлял обер-лейтенант Карл Эдмунд Гартенфельд, по праву считавшийся экспертом в этом деликатном деле. Он родился 27 июля 1899 г. в г. Ахен. Свою военную карьеру Гартенфельд начал во время Первой мировой войны, и, пройдя летную подготовку, он, как в свое время и Ровель, служил в авиации кайзеровского военно-морского флота. После капитуляции Германии он демобилизовался и в последующие годы работал в авиакомпании «Люфтганза». В 1936 г. Гартенфельд вступил в люфтваффе и был включен в состав эскадрильи специального назначения, а затем в 1939 г. был назначен командиром вновь сформированной 2-й эскадрильи Aufkl.Gr. Ob.d.L.

Секретные вылеты по заброске агентов на территорию вражеских и нейтральных стран проходили в самых неблагоприятных для обычных полетов условиях – ночью и при сильной облачности. Высокая квалификация пилотов и штурманов эскадрильи Гартенфельда позволяла производить десантирование агентов обычно в радиусе не более 8 км от намеченной точки высадки. Однако в некоторых случаях они все же довольно сильно ошибались.

В ночь на 6 мая 1940 г. самолет обер-лейтенанта Гартенфельда должен был доставить на территорию Ирландии, в район Дублина, очередного агента абвера. Им был тот самый лейтенант Гёртц, который, отбыв наказание в английской тюрьме, вернулся в Германию и, как говорится, снова взялся за старое. Теперь он имел задание создать в Ирландии нелегальную организацию для саботажа и диверсий, подконтрольную абверу и независимую от ненадежной ИРА, раздираемой внутренними противоречиями.

Немецкий штурман допустил ошибку в расчете курса, и самолет вышел к восточному побережью Ирландии приблизительно в 80 км севернее Дублина. Приняв видневшиеся слева огни порта Дандолк за огни ирландской столицы, Гартенфельд продолжил полет в глубь, как он полагал, нейтральной Ирландии. В результате Гёртц опустился на парашюте в графстве Арма, в Северной Ирландии, то есть уже на территории Великобритании.

С большим трудом Гёртц все же смог добраться до Дублина, где встретился с тогдашним начальником штаба ИРА Стивеном Хейсом. Но его миссия в Ирландии завершилась провалом. Выкачав из Гёртца все имевшиеся у него деньги, ИРА фактически сдала его официальным властям. В ноябре 1940 г. он был задержан и помещен в тюрьму, где должен был ожидать репатриации в Германию. Спустя несколько месяцев, опасаясь, что ирландские власти хотят передать его англичанам, Гёртц покончил жизнь самоубийством.

Тем временем в начале 1940 г. Абвер-II, ведавший организацией подрывной деятельности и саботажа, создал первое специальное подразделение для диверсионных и разведывательных операций в тылу противника. В целях сохранения секретности оно получило наименование «800-й учебный и строительный батальон специального назначения» (Lehr und Bau Bataillon zbV 800) и располагалось в г. Бреслау. Парашютно-десантную подготовку личный состав батальона проходил на аэродроме Ораниенбург. Там базировалась эскадрилья Гартенфельда, персонал которой сначала выступал в качестве инструкторов, а позднее доставлял своих бывших курсантов к месту назначения.

День 28 мая 1940 г. не предвещал ничего необычного. На борт одномоторного самолета «Юнкерс» W.34, который пилотировал сам Гартенфельд, чтобы выполнить тренировочные прыжки, поднялась очередная группа агентов абвера. Все шло нормально, пока не настала очередь прыгать лейтенанту Лоебнеру. Видимо, от волнения тот слишком рано потянул за вытяжное кольцо, и купол парашюта зацепился за хвостовое оперение «Юнкерса». Ситуация сложилась критическая – обычная посадка на аэродроме грозила абверовцу тяжелейшими травмами или вообще смертью. Надо было что-то придумать, и Гартенфельд решил посадить самолет на воду. Он настолько аккуратно «притер» «Юнкерс» к поверхности Тельтов-канала, проходящего через южную часть Берлина и соединяющего реки Хафель и Шпре, что Лоебнер отделался лишь легким сотрясением мозга. Затем 25 июля обер-лейтенанта Гартенфельда за его решительные действия наградили медалью «За спасение» (Rettungsmedallie).

Между тем абвер продолжал пытаться разыгрывать «ирландскую карту». Ирландия представлялась немцам прежде всего удобной «задней дверью» для заброски своих агентов в Великобританию.

В начале мая немецкая разведка организовала приезд в Германию из нейтральных тогда Соединенных Штатов двух известных ирландских диссидентов – Шона Расселла, бывшего начальника штаба ИРА, и Фрэнка Райана. Немцы надеялись, что эта парочка сможет заставить ИРА играть более активную роль в части саботажа и диверсий на английской территории. Операция по их доставке в Ирландию получила кодовое наименование «Голубь» («Taube»). В начале августа Расселл и Райан поднялись на борт подводной лодки U-65 корветен-капитана Ханса Геритта фон Штокхаузена, которая должна была высадить их на родном побережье. Однако операция провалилась, практически не начавшись. Во время морского перехода Расселл неожиданно умер от прободения язвы желудка, и подлодка с полпути вернулась обратно.

Затем в июне уже с самолета 2-й эскадрильи Aufkl.Gr. Ob.d.L. над Ирландией на парашюте был сброшен новый агент – Вильгельм Преец. Но и его миссия завершилась провалом, так как вскоре он был арестован.

В недрах спецслужб Третьего рейха порой рождались достаточно авантюрные планы относительно Ирландии. Одним из таких примеров была операция «Кэтлин» («Kathleen»). Немцы хорошо знали о том, что ирландское правительство серьезно опасалось того, что Великобритания может вторгнуться на их территорию, чтобы занять и использовать важнейшие порты и аэродромы. Поэтому возникла идея – предложить ирландцам «помочь» защититься от возможной агрессии путем «мирной» высадки немецких войск в Ирландии. Предполагалось, что немецкие корабли с солдатами на борту выйдут из французских портов в Атлантику и затем подойдут к Ирландии с запада под видом судов под ирландскими флагами, идущих из США. В Ораниенбурге было даже сформировано 1-е специальное подразделение СС, члены которого якобы готовились к рейду на Суэцкий канал.

План операции «Кэтлин» представили рейхсминистру иностранных дел Иоахиму фон Риббентропу, который передал соответствующее предложение ирландскому премьер-министру Имону дэ Валера. Правительство Ирландии первоначально проявило интерес к «благородной заботе» немцев, однако после длительного обсуждения 17 декабря 1940 г. все же дало отрицательный ответ. Причина отказа прежде всего крылась в том, что оно не в меньшей степени, чем британцев, опасалось и усиления ИРА, которое в случае высадки немецких войск было более чем вероятно.

После успешной кампании в Западной Европе в мае – июне 1940 г. и капитуляции Франции Гитлер надеялся, что Англия сама сделает предложение о мире, и пытался дать понять, что готов к переговорам и даже к компромиссу. Однако британский премьер-министр Черчилль не собирался прекращать войну. Тогда 16 июля фюрер подписал оперативную директиву № 16, в которой говорилось о необходимости подготовки десантной операции с целью оккупации Англии. Одновременно был установлен и срок ее начала – середина сентября.

Главное командование вермахта разработало план такой операции под кодовым наименованием «Морской лев». Предполагалось переправить через Ла-Манш двадцать пять дивизий вермахта, которые, высадившись между Дувром и Портсмутом, начнут наступление на Лондон. Однако при этом немецкие стратеги столкнулись с нехваткой тактической разведывательной информации о силах и средствах, имевшихся в распоряжении англичан. Поэтому перед абвером была поставлена задача восполнить ее недостаток в преддверии предстоящей высадки, что возможно было сделать лишь забрасыванием в Англию большого числа новых агентов. Операция немецкой разведки по их обучению и отправке под кодовым наименованием «Лена» («Lena») получила высший приоритет. На практике это означало, что подготовка агентов велась ускоренно, на самом элементарном уровне. Например, многие из них, набранные из граждан оккупированных Третьим рейхом стран, даже плохо говорили по-английски. Однако в абвере не придавали этому большого значения, поскольку справедливо полагали, что «время жизни» таких агентов перед началом вторжения будет недолгим.

Специалисты немецкой разведки оказались правы, причем они сами и не предполагали насколько. Неудачи преследовали операцию «Лена» с самого начала. 3 сентября несколько человек были выброшены на парашютах с самолета 2-й эскадрильи Aufkl.Gr.Ob.d.L., и почти одновременно с ними на побережье Кента с рыбацкого катера высадилась еще одна группа из четырех агентов-голландцев. Не прошло и 36 часов, как все они были арестованы англичанами, и затем в декабре трое голландцев, отказавшихся сотрудничать с МИ5, были казнены как диверсанты.

Поздним вечером 5 сентября 1940 г. с французского аэродрома Шартр взлетел Не-111 из эскадрильи Гартенфельда. На его борту находился агент № 3719 – Гёста Кароли, имевший при себе шведский паспорт, британское удостоверение личности и немецкую радиостанцию. Он приземлился на парашюте западнее г. Нортгемтон. Уже три дня спустя Кароли был задержан и согласился работать на англичан. Он получил в МИ5 псевдоним «Лето» и до конца года исправно передавал в абвер «информацию», которую получал от англичан. Потом Кароли попытался бежать с конспиративной квартиры, где его содержали, но был снова пойман, и время, остававшееся до конца войны, провел уже в тюрьме.

Ночью 19 сентября с «Хейнкеля», который пилотировал гауптман Гартенфельд, десантировался агент № 3725 – Вульф Шмидт. Он приземлился около поселка Виллингхэм, расположенного в 13 км северо-западнее Кембриджа. Его арестовали в течение первых же суток, и он также быстро согласился сотрудничать с англичанами, которые дали ему псевдоним «Тейт». Благодаря «помощи» МИ5 Шмидт считался в абвере одним из самых ценных агентов на территории Великобритании. При этом его заслуги оценили обе стороны: одна наградила его Железным крестом, а другая после войны предоставила ему британское гражданство. Ночью 30 сентября гидросамолет Не-115, вероятно из состава 906-й авиагруппы берегового базирования Ku.Fl. Gr.906, вылетевший с норвежской авиабазы Сула, доставил к побережью Северной Шотландии трех агентов: двух мужчин и одну женщину. На резиновой шлюпке они достигли берега недалеко от города Банф. Высадка прошла незаметно, но, несмотря на это, вся группа вскоре была поймана. Возможно, это произошло потому, что женщина – Вера де Витте – уже фактически была двойным агентом, работавшим на МИ5. Два других агента – Теодор Дрюке и швейцарец Вернер Ваелти отказались сотрудничать с контрразведкой и затем в 1941 г. были казнены по приговору британского военного суда.

25 октября на побережье залива Мори-Ферт, около г. Нэрн, снова с Не-115 была высажена еще одна группа из трех агентов абвера. На этот раз в нее входили немец Отто Йоост и два норвежца – Гуннар Эдвардссен и Легвальд Лунд. Их миссия, как и в предыдущем случае, тоже завершилась скорым провалом.

Истории абверовских агентов, доставлявшихся на территорию Великобритании по морю и воздуху, отличались друг от друга лишь датами и незначительными деталями. Согласно британским данным, все они были выявлены и арестованы. Некоторых приговорили к смертной казни, других – к тюремному заключению, но большую часть использовали в качестве двойных агентов. Однако есть факты, говорящие о том, что нескольким агентам все же удалось ускользнуть от бдительного ока контрразведки.

Так, в конце октября около городка Амерсхэм, приблизительно в 20 км северо-западнее Лондона, с самолета 2-й эскадрильи Aufkl.Gr.Ob.d.L. был высажен голландец Ян Виллен тер Баак. Его парашют был найден англичанами лишь 3 ноября, но самого агента обнаружить не смогли. Он регулярно выходил на радиосвязь с подгруппой «Гамбург» из абвера-I, отвечавшей за разведку на территории Англии. Однако затем 1 апреля 1941 г. Виллен тер Баака обнаружили в одном из бомбоубежищ Кембриджа, убитым выстрелом в голову. По официальной версии, он покончил жизнь самоубийством, но сейчас можно утверждать, что это было не так. Голландец был двойным агентом, но работавшим не на британскую МИ5, а на советскую разведку, и одна из сторон просто рассчиталась с ним за предательство.

В ночь на 15 ноября над Южной Англией появился Do-217 из авиагруппы Ровеля. На борту, помимо экипажа – обер-лейтенанта Кнемейера и лейтенанта Рунке, – находились два агента абвера, а также гауптман Гартенфельд, который должен был проконтролировать их выброску. О заданиях агентов ничего не известно, но на их особую важность указывали два обстоятельства. Во-первых, в самолете имелся «лишний» пассажир – командир 2-й эскадрильи Aufkl.Gr.Ob.d.L., что было очень необычно. Во-вторых, для их выброски, вероятно, не случайно была выбрана ночь, когда бомбардировщики люфтваффе совершили знаменитый массированный налет на Ковентри, и англичане не могли проследить за отдельным самолетом.

Зигфрид Кнемейер потом вспоминал: «Все вокруг над Южной Англией было освещено прожекторами, ищущими наши бомбардировщики. Около Бристоля мы столкнулись с мощным зенитным огнем и в течение долгого времени были в прожекторах». Однако «Дорнье» благополучно избежал попаданий и доставил одного агента, который, по словам Кнемейера, был норвежцем, к Бирмингему, а второго – студента из Южной Африки – в район плато Дартмур. По настоящее время нет никаких данных, что англичане смогли обнаружить их.

Тем временем операция «Морской лев», назначенная на середину сентября, так и не началась. Еще 13 сентября Гитлер, учитывая общий ход воздушного наступления на Англию, которое вели люфтваффе, распорядился отложить ее на конец месяца. Затем в октябре стало окончательно ясно, что Геринг не сможет сдержать своего хвастливого обещания уничтожить английскую авиацию и обеспечить полное господство люфтваффе в воздухе над Ла-Маншем и Южной Англией. В дальнейшем дата начала операции переносилась еще несколько раз, пока 9 января 1941 г. Гитлер окончательно не отдал приказ отменить все приготовления к ней.

Постепенно и абвер свернул свою операцию по массированной заброске агентов на территорию Англии. Этому в немалой степени способствовала усилившаяся активность ночных истребителей RAF. Полеты на малых и средних высотах над Ла-Маншем и Северным морем стали чрезвычайно рискованными. В итоге за первую половину 1941 г. в Англии на парашютах были высажены всего два агента: 31 января – Йозеф Якобе и 14 мая – Карл Рихард Рихтер. Они также были арестованы, отказались сотрудничать с МИ5 и позднее в том же году были казнены.

Фактически операции по заброске агентов в Ирландию и Англию стали для специальных эскадрилий и абвера своеобразными учениями. Тогда еще немцы не подозревали, что война затянется на долгие годы, а шпионов во вражеский тыл придется забрасывать буквально тысячами!

Уже во втором квартале 1941 г. немцы начали заброску шпионов и диверсантов в приграничные районы Советского Союза. В основном они формировались из бывших жителей Западной Польши, а также Прибалтийских стран, которые ранее сбежали на территорию Третьего рейха и согласились сотрудничать с германской разведкой. Чтобы понять, как она получила в свои руки этот контингент, следует немного вспомнить о событиях полуторалетней давности.

14 сентября 1939 г., через две недели после нападения Германии на Польшу, на передовицах газеты «Правда» появилась статья «О внутренних причинах военного поражения Польши». Из коей выяснилось, что Польское государство в основе своей гнилое и разобщенное. А все потому, что поляки, живущие преимущественно на западе страны, не предоставили востоку, населенному в основном украинцами и белорусами, автономии, равноправия, не сделали украинский язык вторым государственным и т. п.

Выход статьи был не случайным. К этому времени советское руководство осознало, что судьба Польши фактически предрешена, и само готовилось ввести войска в восточную часть страны. В связи с этим требовалось срочно создать нужное общественное мнение.

«Казалось бы, что правящие круги Польши должны были наладить с такими крупными национальными меньшинствами нормальные отношения, обеспечить за ними национальные права, дать им хотя бы административную автономию, если не политическую автономию, дать национальные школы, культурные учреждения и т. п. Ибо ясно, что без обеспечения таких или подобных им национальных прав для национальных меньшинств невозможно сохранить многонациональное государство, невозможно обеспечить его внутреннее единство и жизнеспособность», – сообщала «Правда», которая, по словам Сталина, «никогда не врет».

Ну а в продолжение сказанного в 5 часов утра 17 сентября советские войска перешли границу Польши, дабы «освободить» братские народы. «12 часов 30 минут. Смолкли песни. Тишина. Все собрались слушать речь по радио товарища Молотова. Лица напряжены. В сердце западает каждое слово и рождает на щеках яркий румянец. Взгляд наполняется радостью. Как все просто и величественно! Все понятно. Товарищ Молотов сообщает о вступлении советских войск на территорию Польши для освобождения братьев-украинцев и братьев-белорусов», – писала газета «Горьковская коммуна».

На всех предприятиях, во всех колхозах и деревнях страны сразу же прошли митинги, на которых трудящиеся горячо одобряли «мудрое решение» советского правительства. Так, бригадир В. Синицын из колхоза Арзамасского района Горьковской области бегом побежал в сельсовет, куда подвозили свежие газеты. А заполучив пару номеров, сразу помчался на лошади в поле к звеньям, убирающим картофель. «Товарищи! Наши войска вошли в Польшу!» – радостно кричал он прямо на скаку. А в обеденный перерыв все колхозники собрались на коллективную читку. «Ну и правильно! А то ишь какие гады эти паны, столько лет над украинцами измывались», – доносилось из толпы.

В следующие дни советские граждане с волнением слушали радио и буквально давились в очередях за свежими газетами, в которых публиковались сводки с фронта. Последние состояли в основном из четырех частей.

В первую очередь сообщалось о невыразимой радости и счастье, которые испытывают жители Польши во время прихода советских войск: «Какими словами передать восторг и радость крестьян Западной Украины, встречающих наши части! Взрослые и дети обнимают и целуют бойцов и командиров, и каждый крестьянин хочет оказать какую-нибудь помощь Красной армии. Близ Ровно, когда командир танка тов. Геращенко поблагодарил крестьян за помощь, крестьянин Марчан обнял его и крепко поцеловал…»

Во-вторых, сообщалось о бесконечной поддержке войны колхозниками и рабочими, которые, пользуясь случаем, еще и давали обязательства перевыполнять план и бороться со всякого рода враждебными элементами: «Члены сельхозартели им. Войкова заявили, что они не потерпят в своих рядах людей, занимающихся спекуляцией».

Попутно пропаганда подчеркивала, что все это не просто освободительный поход, а самая настоящая война: «Три часа шел ожесточенный бой с поляками за разъезд Житочное. И вот командир роты коммунист А.И. Сорокин крикнул: «Вперед! За Сталина!» Блеснули десятки штыков, громкое «Ура!» разнеслось над лесом. В результате стремительной атаки польские солдаты разбежались…»

Ну и еще одним, так сказать, трендом стали «фронтовые» поездки 1-го секретаря ЦК Компартии Украины Никиты Хрущева. «Товарищ Хрущев посетил города Дрогобыч, Борислав… Товарищ Хрущев посетил нефтеперегонный завод и договорился с рабочими о том, как быстрее восстановить производство… Товарищ Хрущев побеседовал с крестьянами о трудной жизни при польских панах… Везде беседы товарища Хрущева с населением заканчивались приветственными лозунгами и радостными возгласами ликующего населения…»

В общем, всюду, и тут и там, посланец Сталина товарищ Хрущев в первых рядах освобождал Польшу… Между тем значительная часть населения вовсе не горела желанием вставать под советские знамена и бежала на запад. Тем более демаркация границы еще не была проведена, поэтому в течение всей осени, да и в последующие месяцы многие украинцы и белорусы «эмигрировали» в Западную Польшу, считая, что лучше «быть под немцами», чем «под Советами». Позднее, когда в состав СССР перешли Литва, Эстония и Латвия, многие жители этих стран также бежали в Третий рейх. Собственно, из этого контингента в основном и формировались шпионы и диверсанты первой волны.

Перед диверсантами ставились задачи: создавать склады оружия, подготавливать площадки для парашютных десантов, осуществлять целеуказания для бомбардировщиков при налетах на важные объекты. Ну и совершать взрывы, поджоги, перерезать линии связи и отравлять источники воды. При этом агентам не давалось четких указаний по поводу обратного возвращения. Мол, дожидайтесь прихода немецких войск и обращайтесь к командованию ближайших частей.

В мае 1941 г. в приграничных районах было зафиксировано множество поджогов леса, складов и торфоразработок. Только в Таурагском районе Литовской ССР сгорело около 400 га леса, а в Тракайском – 200 га. На тушение пожаров были брошены пограничники, воинские части и местные жители. С 18 по 22 июня только на минском направлении органы НКВД задержали и обезвредили 211 членов диверсионных групп и одиночных шпионов. Хотя эти данные надо воспринимать с долей скепсиса, ибо органы могли под горячую руку арестовать и совершенно непричастных личностей.

«В распоряжение штаба немецких армий направлялись многочисленные группы из коренного населения – русских, поляков, украинцев, грузин, финнов, эстонцев и т. п., – писал в своем отчете шеф абвера Канарис 4 июля. – Каждая группа насчитывала 25 (и более) человек. Во главе этих групп стояли немецкие офицеры. Группы использовали трофейное советское обмундирование, военные грузовики и мотоциклы. Они должны были просачиваться в тыл противника на глубину 50–300 километров перед фронтом наступающих немецких армий, с тем чтобы сообщать по радио результаты своих наблюдений, обращая особое внимание на сбор сведений о русских резервах, о состоянии железных и прочих дорог, а также о всех мероприятиях, проводимых противником».

Помимо агентурных групп, в тыл Красной армии забрасывались агенты-одиночки, действовавшие под видом беженцев, выходящих из окружения бойцов, солдат, отставших от своих частей.

22 июня транспортными самолетами была осуществлена массовая высадка бойцов полка zbV800 «Бранденбург» в тылу советских войск. Совместно с группами из Абвера-II они совершали диверсии, захватывали военные и секретные материалы, перерезали линии связи. В первый же день войны диверсанты перерезали сотни метров проводов на линиях связи штаба 4-й армии со штабом Белорусского военного округа и Брестской крепостью. В некоторых районах Бреста было выведено из строя электроосвещение, испорчен водопровод, произведена авария на электростанции в Кобрино. Впрочем, все это было не только дело рук «бранденбуржцев» и абверовцев. Им активно помогали местные жители, еще недавно «радостно приветствовавшие» освободителей от «польского гнета».

Если в первый период своего существования подразделение «Бранденбург» комплектовалось преимущественно из немцев, хорошо владевших иностранными языками, то потом его все больше стали пополнять добровольцы из военнопленных англичан, французов и других стран. В 1941 г. в полк попало много поляков, украинцев и белорусов, бежавших из занятых советскими войсками западных районов Польши и Прибалтики. Перед заброской на советскую территорию бойцы переодевались в советскую армейскую форму, форму НКВД, милиции и железнодорожников.

В ночь на 22 июня группа под командованием лейтенанта Каттвица была выброшена с самолета в 20 км от границы в районе моста через реку Бобр. Диверсантам удалось захватить объект неповрежденным и удерживать его до подхода немецких танков. 25 июня 35 «бранденбуржцев» были выброшены возле станции Богданово для захвата и удержания двух мостов на перегоне Лида – Молодечно. Самолет получил повреждения от зенитного огня и был вынужден выбросить группу раньше времени с высоты 50 м. Тем не менее диверсантам удалось перебить охрану мостов и захватить их. При этом десантники не предполагали, что рядом находится несколько советских танков и рота пехоты, которые попытались отбить переправы. В ходе завязавшегося боя 5 диверсантов во главе с командиром группы лейтенантом Лексом погибли, 15 получили ранения. Тем не менее бойцы смогли продержаться больше суток, пока к ним не прорвались немецкие мотоциклисты.

С самого начала войны заметную роль в борьбе с германскими десантами на территории СССР стали играть истребительные батальоны.

Они были созданы постановлением Совета народных комиссаров от 24 июня 1941 г. «Об охране предприятий и учреждений и создании истребительных батальонов». В тот же день было принято постановление политбюро ЦК ВКП(б) «О мерах по борьбе с диверсантами и парашютистами». Согласно этим документам, истребительные батальоны формировались партийными организациями на добровольной основе как части специального назначения. В них следовало набирать партийных, комсомольских и советских активистов, имевших хорошую физическую форму и военную подготовку, но по разным причинам не подлежащих призыву в армию.

Управление, боевая подготовка и оперативное использование истреббатальонов возлагались на органы НКВД. В связи с этим 25 июня это ведомство издало приказ «О мероприятиях по борьбе с парашютными десантами и диверсантами противника в прифронтовой полосе». Был сформирован штаб истребительных батальонов, начальником которого был назначен генерал-майор НКВД Г.А. Петров. При этом в управлениях НКВД г. Ленинграда и Ленобласти, Мурманской, Калининской, Ростовской областях, Карело-Финской, Украинской, Белорусской, Эстонской, Латвийской, Литовской, Молдавской, Грузинской республиках, а также Крымской АССР и Краснодарском крае были образованы оперативные группы истребительных батальонов.

Штатная численность каждого батальона определялась в 100–200 человек, которые должны были получить на вооружение 2 пулемета, винтовки, револьверы и гранаты. Как и сотрудники милиции, бойцы батальонов получили право использовать (в том числе временно реквизировать) автомобили, лошадей и мотоциклы.

В первую очередь эти добровольческие подразделения должны были взять под охрану предприятия, железнодорожные сооружения, мосты, электростанции. То есть те объекты, которые могли представлять наибольший интерес для немецких парашютистов. В качестве наблюдателей рекомендовалось привлекать лесников, пастухов, путевых обходчиков и сотрудников сельской милиции.

Уже в первые дни войны работа по формированию батальонов шла полным ходом. Так, в Николаевской области было сформировано 33 истреббатальона численностью 7404 человека. Для наблюдения за воздухом в регионе было построено почти 500 вышек, создано 30 групп для осуществления связи с батальонами. В Кировоградской области сформировали 32 батальона численностью почти 6 тыс. человек, в Киевской области – 62 батальона. К 19 июля 1941 г. на территории Украины действовало 533 батальона общей численностью свыше 100 тыс. человек. Однако в Прибалтике и Белоруссии, территория которых была захвачена в первые же недели войны, всю эту работу провести, естественно, не успели.

Вскоре практика создания истребительных батальонов распространилась и на города глубокого тыла. «Создан истребительный батальон из 200 человек, – сообщалось в докладной записке Ленинского райкома ВКП(б) в Курский обком. – 80 % его составляют коммунисты, остальные комсомольцы… Штаб батальона обеспечен помещением, исполком райсовета выделил батальону 4 автомашины, 3 мотоцикла, 40 лошадей и подвод и 20 велосипедов». В Сталинграде приказ о формировании восьми истребительных батальонов в областном центре, четырех в Астрахани и по одному в каждом районе был издан уже 27 июня.

«8 июля. Вчера несколько писателей – Владимир Беляев, Борис Четвериков, Михаил Розенберг и я – записались в добровольческий батальон нашего района, – вспоминал ленинградский писатель Дмитрий Щеглов. – Меня назначили командиром взвода… 12 июля. Четыре дня как сформирован взвод. Обучаю 38 человек. Здесь профессора и инженеры, руководители учреждений, актеры и плотники, наборщики и бухгалтеры. Наш взвод имеет сугубо штатский вид. Одеты все по-разному: кто в рабочей блузе, кто в куртке, кто в пиджаке».

Стоит отметить, что в начале войны советское руководство еще толком не знало, как и для чего использовать многочисленные истреббатальоны. Ибо формулировка «борьба с диверсантами и парашютистами» носила как бы обтекаемый характер. В 1941 г., начитавшись о немецких десантах в Норвегии, Голландии и на Крите, в СССР панически боялись повторения подобного. В 1941 г. добровольческие батальоны создавались в первую очередь именно для борьбы с высадкой массовых парашютных и планерных десантов. Не случайно самыми многочисленными и хорошо вооруженными были истребительные батальоны в Москве. Вскоре после начала немецких авиаударов по столице, 4 августа командующий Московским военным округом генерал-лейтенант П.А. Артемьев отдал приказ об организации обороны Москвы против авиадесантов противника. Согласно ему, на окраинах города были созданы 5 оборонительных секторов. Их боевой состав включал в себя слушателей военных учебных заведений, а также бойцов московских истребительных батальонов. В них насчитывалось свыше 26 тыс. человек, а на вооружении имелось 19 тыс. винтовок, 583 станковых и ручных пулемета, 8 орудий, 4 зенитных установки, 19 танков, 41 бронемашина и 128 мотоциклов! Плотность людского состава на 1 км² составляла аж 350 человек. К слову сказать, штатная численность истреббатальонов в столице составляла не 100–200 человек, а все 500. Эти цифры говорят о том, насколько серьезно в Москве ждали немецких парашютистов.

Наиболее активно в первоначальной роли «истребителям» пришлось действовать в начале войны. В июне – июле 1941 г. немцы активно практиковали заброску диверсионных групп в прифронтовые районы. Впрочем, первый удар приняли на себя бойцы НКВД. Так, утром 22 июня в районе поселка Воложин в Белоруссии был выброшен небольшой десант. На его ликвидацию был брошен личный состав отдела НКВД, милиции и местный партактив. Имея на вооружении карабины, пистолеты и бутылки с горючей жидкостью, весь этот отряд вступил в бой с диверсантами. Однако десантники оказались хорошо подготовленными и сумели перебить 16 работников милиции. Еще одна аналогичная схватка имела место на окраине г. Волковыска.

Одним из первых вступили в бой истребительные батальоны Гомельской области. 4 июля один из бойцов, охранявших телеграф областного центра, заметил, что из Пионерского парка кто-то подает загадочные световые сигналы в духе героев романа Конан Дойла «Собака Баскервилей». Направленные в парк бойцы задержали двух человек, одетых в красноармейскую форму, которые пытались оказать сопротивление. При прочесывании местности были обнаружены еще два человека, являвшиеся немецкими диверсантами. На территории Дедовского сельсовета Гомельского района бойцы истребительного батальона арестовали сразу 44 человека, которые, по данным НКВД, также оказались диверсантами. А наряд Ново-Белицкого истреббатальона 4 июля задержал 10 агентов, готовивших взрыв железнодорожного моста. Затем были арестованы еще четыре человека, пойманные при подаче световых сигналов для бомбардировщиков.

В лесу в районе деревни Булавки Калинковичского района Полесской области был выброшен десант, одетый в форму сотрудников НКВД. Немцы активно использовали этот прием. Во-первых, «энкавэдэшников» повсюду боялись местные жители, во-вторых, подобный маскарад вводил в заблуждение настоящих сотрудников НКВД. Однако в данном случае появление лжеправоохранителей с воздуха было замечено наблюдателями, и на их поимку была направлена истребительная рота. Во время боя диверсанты были рассеяны в лесу.

Любопытный случай произошел при переправе отступающих советских войск через р. Березину. Потоки беженцев и солдат создавали напряженную обстановку, а порядок обеспечивал истребительный батальон Березинского района Минской области. К мосту подъехали на машине три человека в форме НКВД, один из которых, назвавшись полковником Лишаем, приказал повернуть поток беженцев и отходящие части в сторону г. Борисова. Так случилось, что командир батальона Г.И. Белявский лично знал Лишая еще по учебе в школе. Белявскому показалось подозрительным, зачем Лишай поворачивал солдат в сторону, где идут бои. Взяв с собой нескольких бойцов, командир поехал к реке. Он еще издали разглядел трех «чекистов», распоряжавшихся на мосту, но ни один из них не был похож на Лишая. Когда всех троих задержали, выяснилось, что это немецкие агенты, несколько дней назад сброшенные с самолета. Они имели поддельные документы сотрудников НКВД, а машину попросту угнали.

Борьба с немецкими десантами шла и на других участках. В начале июля наблюдатели Кагульского истребительного батальона Молдавской ССР заметили в небе самолет, из которого стали прыгать парашютисты. В результате массовой облавы бойцы сумели задержать семерых диверсантов, еще трое погибли в перестрелке. Чадыр-Лунгский истреббатальон вел бой с десантниками, пытавшимися захватить вокзал и станцию Чадыр-Лунга и разгромить эшелон, отходивший в тыл.

Уже в первые дни войны немцы и финны начали операцию по разрушению шлюзов Беломоро-Балтийского канала имени Сталина. 23 июня с двух гидросамолетов Не-115, стартовавших с озера Оулуярви в Финляндии, на озере Вис, недалеко от канала, было высажено 16 финских диверсантов. Пересев на надувные лодки, они двинулись к каналу. Однако диверсанты были своевременно обнаружены бойцами истребительного батальона Медвежьегорского района, которые совместно с охраной канала сумели отразить атаку. Впрочем, это не надолго продлило жизнь гидросооружений. 28 июня бомбардировщики Ju-88A из специализированной авиагруппы KGr.806 во главе с обер-лейтенантом Хансом Эмигом атаковали шлюзы № 6, 7, 8 и 9. В результате попаданий мин ВМ1000 три из них были выведены из строя. При этом «Юнкерс» самого командира был уничтожен взрывом собственной мины, упавшей на бетонный устой шлюза № 9.

Надо сказать, что первые операции германских спецслужб были довольно успешными. Во многих местах диверсантами была разрушена связь, нарушено управление войсками, пущен под откос эшелон с военной техникой. В районе Каунаса были взорваны железнодорожные пути и закупорен туннель. Несколько групп агентов заброшены в Москву и ее пригороды с задачей устроить массовые диверсии, а также взорвать высоковольтную линию Углич – Москва. Только за 14 дней августа 1941 года на Кировской и Октябрьской железных дорогах было совершено семь успешных диверсий. Однако к осени активность германских спецслужб резко пошла на убыль. Во-первых, у них попросту закончились кадры. Операция «Барбаросса» планировалась как молниеносная, поэтому почти все подготовленные диверсанты и агенты были использованы в первые месяцы. Во-вторых, сказывалась нехватка транспортных самолетов, которые во все возрастающих количествах требовались для снабжения передовых частей. Да и рассчитывать на внезапность и хаос в советском тылу больше не приходилось.

Тем не менее единичные заброски диверсантов продолжались. К примеру, в октябре, когда немецкие войска рвались к Москве, в пригороде столицы была высажена 9-я рота полка zbV800 «Бранденбург». Она имела задачу внезапно захватить и удерживать заграждения и укрепления на одной из въездных дорог в город. Однако почти все парашютисты были уничтожены бойцами истребительных батальонов и сотрудниками НКВД.

Что же касается истребительных батальонов, то им еще предстояло сыграть большую роль в борьбе с абвером. Кроме того, «истребители» стали привлекаться для охраны общественного порядка, розыска дезертиров и уклонистов и иных мероприятий.

Однако большой размах деятельность германских спецслужб на территории СССР приобрела уже в 1942 году. Не случайно, скажем, Госкомитет Обороны постановлением № 1320с от 21 февраля отнес города Горький, Сталинград и Саратов к режимной местности первой категории. Одновременно с этим местным органам НКВД было приказано: «Провести перерегистрацию паспортов у граждан, проживающих в режимных местностях первой и второй категории, в закрытых зонах и пограничной полосе Союза ССР. На всех паспортах, подвергнутых перерегистрации, наклеить контрольные метки установленного НКВД СССР образца». Отныне гражданам, не имевшим в паспорте контрольной метки, было запрещено проживать в режимных местностях. Перерегистрацию предполагалось начать 1 апреля. Учитывая, что в окрестных районах Сталинграда, связанных с городом местным транспортом и пригородным сообщением, осело значительное количество ранее судимых и других «социально опасных» лиц, которым было отказано в прописке, ГКО дополнительно установил вокруг города 25-километровую запретную зону.

Это было связано с тем, что спецслужбы Третьего рейха активизировали заброску агентуры и диверсантов в тыловые районы, особенно в Поволжье. 25 февраля транспортное управление НКВД СССР разослало своим отделам на Дзержинской, Западной, Горьковской и других железных дорогах указание о розыске и ликвидации диверсионных групп противника, перебрасываемых через линию фронта. По данным органов НКВД, немцы в последнее время усилили заброску диверсантов для подрывов железных дорог в советском тылу. В течение месяца на территории Саратовской области были задержаны четыре члена диверсионно-разведывательной группы противника, десантированные в ночное время с немецкого самолета. Все они, находясь в лагерях военнопленных, были завербованы представителями военной разведки противника и направлены на учебу в Варшавскую разведшколу. После учебы и освоения радиодела была скомплектована разведгруппа, возглавлявшаяся неким Кравченко. Затем она была заброшена на территорию области с заданием осесть в крупных и стратегически важных населенных пунктах и проводить сбор разведывательных данных о работе железнодорожного транспорта, промышленных предприятий, выяснять дислокацию и укомплектованность воинских частей, сообщать о результатах бомбардировок вражескими самолетами важных объектов. Группа была оснащена средствами радиосвязи и оружием.

18 апреля в Сталинградскую область был заброшен агент абвера, который сразу явился с повинной в органы власти. Как выяснилось, он имел задание довольно широкого спектра: вести сбор данных о дислокации и численности воинских частей, их вооружении, расположении складов, техники и штабов, а также изучать суточные маршруты и основные грузопотоки железнодорожного транспорта, выяснять номенклатуру выпускаемой на военных заводах продукции и др.

Вот что докладывал командир взвода истребительного батальона Кумылженского района Сталинградской области о задержании немецкого парашютиста: «К выполнению оперативного задания отряд приступил 19 апреля 1942 г. в 1 ч. 40 мин. по местному времени с объявлением тревоги. План ночной работы заключался в следующем: я решил расставить сеть заслонов на подступе к Глазуновке с целью наблюдения за местностью, а сам с группой из 3 человек обследовал все возможные выгодные посадочные площадки. В 9 ч. 30 мин. заслон сообщил, что обнаружил подозрительного человека, указал его приметы и направление движения. Выехав на место, я догнал посланную вперед группу и задержал парашютиста, который совершил попытку к бегству. При обыске у него изъят револьвер, патроны, часы, компас, документы и три тысячи рублей денег. При выполнении задания особо отличились Селиванов, Слонов, Лободенко».

В апреле 1942 г. на территории Краснобаковского района Горьковской области были арестованы Антип Ефимович Лукашев и Я.А. Жуйков. Первый после задержания сознался, что после призыва на территории региона попал в плен в первые месяцы войны. Затем согласился сотрудничать с немцами, рассказал о всех известных ему военных заводах на территории Горьковской области и дислокации воинских частей. После этого Лукашев был направлен на учебу в разведшколу возле Смоленска, где прошел обучение по проведению диверсий. После выброски на территории Горьковской области агенты должны были осесть в районе железной дороги Горький – Киров и проводить диверсии.

При этом у Лакашева органы изъяли довольно крупный арсенал. В постановлении о сдаче вещественных доказательств, подписанном старшим следователем контрразведывательного отдела Управления НКВД по Горьковской области Маховым 21 апреля 1942 г., говорилось:

«Я, ст. следователь КРО УНКВД по Горьковской области Махов, сего числа рассмотрев следственные материалы по делу № 387 по обвинению Лукашева Антипа Ефимовича по ст. 58-1-«б» УК РСФСР –

НАШЕЛ

Во время ареста и личного обыска у Лукашева А.Е. были обнаружены:

1. Тола прессованного сульфитного – 2 кг.

2. Электровзрывателей – 5 шт.

3. Капсулей взрывателей немецкого производства – 9 шт.

4. Детонаторного шнура коричневого цвета – 47 метров

5. Бикфордового шнура 8,4 метра.

Все вышеперечисленные предметы являются вещественным доказательством, но ввиду своей громоздкости к следственному делу № 387 приобщены быть не могут, а потому –

ПОСТАНОВИЛ:

Взрывчатые вещества, изъятые у арестованного Лукашева Антипа Ефимовича, сдать на хранение в комендатуру УНКВД по Горьковской области. К делу приобщить соответствующие квитанции».

В апреле и мае диверсанты, экипированные аналогичным арсеналом, были выловлены в районах городов Молотова (Перми) и Куйбышева.

Однако многим из заброшенных шпионов все же удалось выполнить задания. Именно в этот период в ряде мест из-за слабо поставленной противодиверсионной работы и охраны железных дорог агентура противника смогла нарушить движение и линии связи. Имели место и диверсии на предприятиях. Правда, из-за большого количества нарушений в технологическом процессе и аварий трудно было отличить, какие из них произошли по халатности, а какие являлись следствием подрывной деятельности германских диверсантов.

13 апреля начальник Дзержинского горотдела НКВД старший лейтенант госбезопасности Поляков писал секретарю Дзержинского горкома Шестакову: «На заводе № 96 в цехе № 4 имело место три случая аварий в 1941 г.: взрывхайтеркомпрессорного отделения, взрыв 34 ванн, затем еще 9 ванн. На заводе «Ява» конторой Союзхимпрома был смонтирован цех № 2, который в течение шести месяцев не работал. Причем в феврале месяце цех окончательно вышел из строя, а 3.4.42 г. взорван. Цех смонтирован с грубыми отступлениями от проектов, вентиляция неработоспособна. Канализация не работает, оборудование поставлено то, которое не предусмотрено проектом, и, наоборот, предусмотренное проектом не поставлено, техдокументация не оформлена и т. д.». В секретной переписке между НКВД и горкомом партии также отмечалась плохая охрана объектов, в частности, на Игумновскую ТЭЦ имели место неоднократные проходы людей без пропусков, по чужим пропускам, нарушения трудовой дисциплины охранниками и вахтерами, пьянки на посту и т. п.

По всей вероятности, в случаях, когда не удавалось найти диверсантов, аварию списывали на халатность и вредительство. В конце концов, тем же органам НКВД было более безопасно сообщить о раскрытии «контрреволюционного заговора», нежели о вражеской диверсии. Ибо во втором случае у руководства мог возникнуть вопрос: а как же вы допустили?! Почему не разоблачили шпионов до того, как они взорвали цех?

К примеру, в июле 1941 г. в цехе № 7 завода № 80 имени Свердлова в Дзержинске, являвшегося главным поставщиком взрывчатых веществ, произошел крупный пожар. Приехала комиссия Госконтроля СССР, которая обвинила в аварии руководство предприятия. Директор Сергей Горин, а также главный инженер Алексей Цыганков были отстранены от работы и арестованы. Горина потом расстреляли как «врага народа», а вот талантливый инженер Цыганков не только был оправдан Горьковским областным судом, но в сентябре 1943 г. назначен директором завода в звании генерал-майора и проработал на этой должности до 1954 г. Хотя взрывы на химических заводах гремели регулярно. Только за 1943 г. произошло 179 аварий и 1710 несчастных случаев.

Во время летне-осенней кампании 1942 г. абвер и Главное управление имперской безопасности Третьего рейха (РСХА) активизировали заброску шпионов в Поволжье. К августу выброски немецких диверсионных и разведывательных групп были зафиксированы в районах Балашова, Саратова, Пензы, Куйбышева, Сызрани и других волжских городов.

Кроме того, во время наступления немецких войск практиковалась высадка диверсионных групп в прифронтовой полосе с целью захвата стратегических объектов. В начале июля в районе железнодорожной станции Лиски в Воронежской области был выброшен десант из 50 парашютистов, одетых в форму войск НКВД. Сориентировавшись на местности, еще в темноте они захватили местную комендатуру. Получив нужные сведения, коменданта и его помощника заперли в подвале. Затем под предлогом, что арестованный комендант оказался «германским агентом», начальник станции получил приказ подчиняться новому коменданту. В это время на станцию прибыл воинский эшелон. Начальника поезда и всех командиров вызвали на «оперативное совещание» и всех арестовали.

К утру с ближайшей станции потребовали принять следующий эшелон. Начальник станции дал согласие. Между тем навстречу пустили поезд из нескольких товарных вагонов. В результате произошло крупное крушение, вследствие которого линия была выведена из строя. Вскоре на станцию прибыла группа солдат с целью разобраться в обстановке. Ее командира также вызвали в комендатуру и арестовали. Ну а к полудню к Лиски подошли немецкие танки…

К концу лета военная обстановка в районе Сталинграда осложнилась, и немцы для ее дальнейшей дестабилизации стали наращивать масштабы заброски агентуры. Аппараты местных управлений НКВД, наряду с задействованием для борьбы с десантами германских спецслужб оперативных работников, вынуждены были во все больших масштабах использовать бойцов истребительных батальонов и население. Особое внимание обращалось на создание специальных групп из числа бойцов истребительных батальонов в населенных пунктах, прилегавших к линиям железных дорог.

Усиливались патрулирование и проверки документов в ночное время у лиц, передвигавшихся по дорогам; те из них, документы которых вызывали подозрение, задерживались для выяснения личности. В помощь истребительным батальонам подключались группы содействия из местного населения для несения службы наблюдения за воздухом и за всеми неизвестными лицами, появлявшимися в обслуживаемом районе. Перед ними ставились задачи по расширению наблюдения за воздухом путем организации новых постов в каждом из населенных пунктов, с привлечением к этому пастухов, лесничих, объездчиков. Наблюдатели за воздухом должны были тщательно отмечать трассы полетов самолетов в целях организации поиска, возможно, заброшенных диверсантов.

Заброска шпионов, подготовленных в разведшколах абвера, осуществлялась различными подразделениями люфтваффе, причем для этих целей нередко привлекались бомбардировочные эскадры. Так, экипаж X. Новака из 8-й эскадрильи KG27 «Бёльке» начиная с 8 августа пять раз вылетал с аэродрома Полтава, где находился крупный немецкий разведцентр, для доставки агентов в Нижнее Поволжье. В каждую группу входили по четыре диверсанта. Впоследствии Новак вспоминал: «Мы сбрасывали далеко за линией фронта группы русских «партизан». Эти личности до этого проходили подготовку в Полтаве. Среди них присутствовали всевозможные типы: убежденные антикоммунисты, авантюристы и уголовные преступники, которые вызвались добровольцами. Они имели задания взрывать железнодорожные линии в глубоком русском тылу и ударами по кораблям блокировать судоходство на Волге. После исполнения задания они должны были пытаться снова пробиться к нам, чтобы затем получить вознаграждение в виде деревенского дома со скотом».

Перед вылетом шпионы получали пистолеты, ножи, взрывчатку, карты местности, необходимое продовольствие и «Froschquake» (устройство, имитировавшее кваканье лягушки и помогавшее им быстро найти друг друга после приземления). Полеты проходили, как правило, безлунными ночами, и предварительно «Хейнкель» полностью покрывался черной краской.

Перед взлетом русским для смелости давали водку, однако затем в последний момент мужество все же покидало некоторых из них, так что бортмеханик Петер Ублёндер вынужден был, по словам Новака, «слегка посодействовать им покинуть самолет», то есть фактически выкидывать перепуганных диверсантов из бомбардировщика. «Я вспоминаю о подобном полете, – рассказывал Новак, – во время которого наши пассажиры – рыбаки с Нижней Волги – должны были высадиться на определенном острове в дельте Волги, где они были как дома. Конечно, мы не нашли этот остров, так как не могли долго искать его в путанице бесчисленных островов при имеющемся, в данных условиях, в нашем распоряжении времени. В конце концов мы должны были «товарищей» таким же образом «высадить» из самолета, пристегнув предварительно у каждого фал вытяжного кольца парашюта».

Только за июль – ноябрь спецслужбами Сталинградского и Юго-Восточного фронтов были задержаны 218, а территориальными органами Сталинградской и Астраханской областей – 187 немецких агентов. В их числе оказалось немало завербованных государственных изменников. Так, были обезврежены два агента, готовившие террористический акт против командующего 62-й армией генерал-лейтенанта В.И. Чуйкова. Территориальным органам НКВД Сталинградской, Саратовской, Тамбовской и Астраханской областей удалось предотвратить 11 диверсий на железных дорогах, ведущих к Сталинграду.

Утром 15 октября немецкий самолет выбросил нескольких парашютистов на территории Новоанненского района Сталинградской области. В то утро колхозница М.Н. Двойченко по пути на работу нашла в овраге сумку с бутербродами, галетами и разбитую флягу из-под спирта. Сразу после этого на поиски диверсантов был ориентирован местный истребительный батальон и колхозники. Шпионы, видимо, и впрямь перепились спирта, так как один из них обронил на дороге маузер, который и нашла местная жительница Д. Косырева. Затем, подобрав оружие, она обнаружила неподалеку в бурьяне прячущегося человека и, собственноручно задержав его, привела в правление колхоза. В тот же день был задержан еще один абверовец.

21 октября органами НКВД были арестованы пять немецких диверсантов, сброшенных с самолетов в районе г. Ленинска, в 40 км восточнее Сталинграда. В то же время особыми отделами НКВД Сталинградского (Донского) и Юго-Восточного (Сталинградского) фронтов, а также территориальными органами Сталинградской, Саратовской и Астраханской областей с 15 июля по 15 ноября были арестованы около 160 так называемых «агентов-пропагандистов» и около 190 «распространителей слухов и провокаторов».

В течение лета – осени 1942 года самолеты люфтваффе вели также массовую заброску агентов и диверсантов на территорию Московской области. Как известно, несмотря на поражение под Москвой, немцы смогли удержать линию фронта в непосредственной близости от советской столицы, в том числе печально известный Ржевско-Вяземский плацдарм. Последний представлял собой огромный выступ, вершина которого упиралась в г. Ржев на Волге. В течение всего года в этом районе шли ожесточенные бои, а Москва при этом фактически оставалась прифронтовым городом. Немецкая авиация с целью ослабить давление на свои войска неустанно бомбила железнодорожные узлы и станции в районе Ельца, Тулы, Калинина, Калуги, Сухиничей и др. Отдельные экипажи бомбардировщиков Не-111 по ночам охотились за эшелонами в тылу советских войск.

Кроме того, немецкие самолеты регулярно забрасывали в прифронтовые районы диверсантов, которым в основном ставились задачи взрывать железнодорожное полотно, разрушать линии связи и электропередачи, убивать путевых обходчиков и переводить стрелки на путях, провоцируя крушения поездов и т. п.

Так, в 02:50 15 августа в большом лесном массиве, расположенном на стыке Волоколамского, Высоковского и Лотошинского районов Московской области с двух самолетов была выброшена большая диверсионная группа. Высадка, несмотря на темное время суток, была замечена наблюдателями. Кроме того, была зафиксирована подача световых сигналов красного и зеленого цвета с земли. В район между деревнями Покровское, Кузьминское и Назарец были направлены истребительные батальоны Высоковского, Клинского, Волоколамского, Лотошинского и Ново-Петровского районов, а также оперативный состав райотделов НКВД и милиции этих районов. Благодаря задействованию таких больших сил часть диверсантов удалось задержать по горячим следам.

29 августа выброска десанта была замечена уже в районе деревни Федорцево Константиновского района Московской области. На место были направлены бойцы истребительных батальонов Константиновского и Загорского районов, а также опергруппы НКВД, милиции и бойцы 23-й бригады внутренних войск НКВД. В результате прочесывания местности и проверок документов на блокпостах удалось задержать 6 диверсантов, у которых изъяли радиоаппаратуру, взрыватели, два автомата, пять пистолетов, а также многочисленные фальшивые документы. На допросе шпионы сознались, что получили задание взорвать две мачты высоковольтной линии электропередачи Москва – Углич и две подстанции. В ночь на 27 сентября бойцы истребительного батальона Можайского района в районе деревни Пуршево увидели немецкий самолет, из которого выпрыгнули два парашютиста. Для розыска и задержания шпионов был собран личный состав истреббатальонов Можайского, Рузского и Верейского районов. При этом операцией лично командовал заместитель начальника Управления НКВД г. Москвы и Московской области майор Линько. В ходе прочесывания лесных массивов, сел и деревень на территории Можайского района были арестованы два агента. Ими оказались 33-летний С.С. Черемискин и 40-летний Н.Т. Сажин. У них конфисковали несколько мин с часовым механизмом, два револьвера и 5000 рублей денег. Сумма, кстати, небольшая. То ли шпионы припрятали остальное, то ли успели потратить до ареста! На допросе задержанные пояснили, что в июле 1942 года сдались в плен, после чего были завербованы и направлены в диверсионную школу в Красном Бору, что возле Смоленска. Имеется в виду филиал Смоленской диверсионной школы, организованной абверкомандой-203, условно именовавшейся «Лагерь МТС». После окончания, так сказать, кратких курсов по терроризму указанные деятели были выброшены в Можайском районе для совершения диверсий на железнодорожном перегоне Волоколамск – Ржев.

В сентябре 1942 г. на территорию Борисоглебского района Ярославской области были заброшены агенты немецкой разведки Карл и Дубель. В тот же день они явились с повинной в органы местной власти. Следствие показало, что, находясь в плену, они окончили разведывательно-диверсионную школу и получили задание выявлять в Ярославле и его окрестностях оборонительные сооружения, аэродромы, воинские части, характер грузов, следующих по железной дороге, характер и объем выпускаемой продукции. Агенты имели радиостанцию, личное оружие и фиктивные документы. С октября по апрель 1943 г. сдавшиеся немецкие разведчики участвовали в радиоигре, которую провело УНКВД Ярославской области.

В этом же месяце в районе деревни Кукобой школьная учительница Н. Кордюкова по пути на работу обнаружила шпионское снаряжение, и днем позже с помощью колхозников чекисты задержали двух военных – Ивлиева и Селезнева, оказавшихся вражескими диверсантами.

2 октября в Антроповском районе Ярославской области была задержана группа агентов-парашютистов, в прошлом военнослужащих Красной армии. У них были изъяты: радиостанция, один ящике взрывчатки, три гектографа, запас чистой бумаги для изготовления листовок, 177 600 рублей, запасные наборы одежды, набор фиктивных документов и чистые бланки. Группа имела задание: создавать группы из антисоветских элементов и при их помощи организовать диверсии на железнодорожном транспорте и иных стратегических объектах, террористические акты в отношении советских и партийных деятелей, печатать и распространять листовки от имени «Боевого союза русских националистов», собирать и передавать по радио разведывательную информацию. Все трое прошли обучение в разведывательно-диверсионной школе подразделения «Цеппелин» в местечке Яблонь, в Польше.

Немецкие агенты продолжали активно действовать и на территории соседней Горьковской области. 28 сентября начштаба Горьковского района по борьбе с авиадесантами противника подполковник Севастьянов в своем приказе начальникам боевых групп и участков писал: «Установлено, что во время налетов авиации противника на город шпионы и предатели Родины производят сигналы ракетами, указывая объекты для бомбометания». В связи с этим проводился ряд мероприятий, в том числе во время воздушной тревоги в районах важных объектов (железнодорожных мостов, заводов, вокзалов и элеваторов) выставлялись посты с задачей наблюдать за световыми сигналами, подаваемыми с земли. Штатная численность одного поста была определена в пять человек: два младших командира-наблюдателя и два рядовых для связи во главе со средним командиром.

В ночь на 16 сентября в Арзамасском районе Горьковской области с немецкого транспортного самолета была сброшена на парашютах группа из шестерых немецких агентов. Все они были попавшими в плен красноармейцами, прошедшими Варшавскую разведшколу. Их задачей было сообщать по рации все данные о советских промышленных предприятиях, работающих на оборону, о расположении военной и гражданской авиации, о работе железнодорожного и водного транспорта, направлении воинских перевозок, настроении населения.

Трое агентов уже на следующий день явились с повинной в Арзамасский райотдел НКВД. Спустя несколько дней с одним из них чекисты завели разговор о работе на рации под диктовку. Один из членов группы – Семен Калабалин – сказал, что дал согласие немцам работать на них только с той надеждой, что рано или поздно немецкая разведка направит его в тыл советской армии, а он явится с повинной и, может быть, еще будет полезен в борьбе с врагом. В разведшколе Семен очень старался понравиться начальству. При этом осторожно склонял некоторых агентов на то, чтобы, будучи заброшенными в тыл советской армии, сразу идти сдаваться советским спецслужбам. Четверо его коллег это подтвердили. На седьмой день после приземления группы Калабалин в назначенное время вышел на связь с Варшавским разведцентром. Радиограммы Калабалина должны были дезинформировать немцев, но подробнее об этой радиоигре будет рассказано далее.

Большую помощь органам контрразведки оказывали истребительные батальоны. В течение 1942 г. на территории Горьковской области ими были задержаны 1871 человек, в том числе шесть немецких шпионов и парашютистов, 14 бандитов (один при задержании был убит), 505 дезертиров и уклонистов (11 погибли при попытке бегства), 50 «трудовых» дезертиров, 111 «спекулянтов и мешочников» , 1091 человек с сомнительными документами и без документов. Истребительные батальоны Саратовской области только за сентябрь – октябрь задержали 120 дезертиров, 212 лиц без документов, 9 парашютистов-диверсантов и 230 «подозрительных» лиц.

В ночь на 6 октября в районе г. Хвалынска Саратовской области с самолета противника на парашютах высадилась группа разведчиков-диверсантов в составе четырех человек. Вместе с ними с транспортника на грузовых парашютах были сброшены специальные мешки с одеждой, продуктами питания. Группе были поставлены следующие задачи:

– осесть в районе Куйбышев – Старая Майна и устроиться в зависимости от условий и обстановки (по какой-то причине самолет произвел выброску группы в 180 км юго-западнее района, в котором ей предстояло действовать, причем, чтобы попасть в Куйбышев, диверсантам сначала надо было каким-то способом пересечь Волгу);

– связываться с антисоветскими элементами, из которых вербовать и создавать в населенных пунктах ячейки «Боевого союза русских националистов»;

– в лесах устанавливать контакт с дезертирами и организовывать вооруженные группы;

– вести сбор данных о политических настроениях населения Поволжья и бойцов тыловых частей Красной армии, о передвижении и дислокации войск – через вновь завербованных лиц проводить диверсионную работу в промышленности, на транспорте, в сельском хозяйстве методами поджогов, взрывов и т. п.;

– вести среди населения активную профашистскую агитацию;

– организовывать восстания в тылу Красной армии и покушения на партийных и государственных деятелей;

– размножать на шапирографе воззвания и листовки. Для выполнения задания все разведчики были вооружены двумя пистолетами, тремя гранатами и финскими ножами. Кроме того, группа была снабжена взрывчаткой, термитным порошком, радиостанцией, набором воззваний и листовок, шапирографом. Каждый имел по 50 тыс. рублей. Принятыми мерами розыска группа агентов противника была задержана. Оказалось, что все они окончили школу разведчиков в местечке Яблонь, около польского города Люблин, были завербованы в «Боевой союз русских националистов». В процессе проведения следственных мероприятий по этим лицам была получена информация на 60 агентов немецкой разведки, переброшенных в тыл на различных участках. Только на территории Саратовской области из их числа в дальнейшем были выявлены и задержаны пять человек, остальные объявлены в розыск.

В этом же месяце на территориях Балашовского, Турковского и Бакурского районов Саратовской области удалось задержать пять участников разведгруппы противника, прошедших подготовку в Полтавской диверсионной школе. Они нацеливались на вывод из строя железнодорожных магистралей с тем, чтобы парализовать воинские перевозки в направлении на Сталинград. При задержании диверсанты оказали ожесточенное вооруженное сопротивление.

В ноябре в районе города Сенгилей Куйбышевской области десантировалась группа немецких агентов из трех человек. Ее участники прошли подготовку в разведшколе в местечке Вяацати, вблизи Риги, имели задание совершить серию диверсионных актов на Куйбышевской железной дороге. При задержании у них было изъято оружие, гранаты, большое количество взрывчатки.

Невзирая на все эти угрозы, охрана многих оборонных объектов, ввиду массово распространившейся халатности, оставляла желать лучшего. В частности, в Саратове на многих объектах грубейшим образом нарушался пропускной режим, имели случаи проникновения посторонних лиц, грубые нарушения устава караульной службы. При проверке завода № 205 были выявлены факты отсутствия бдительности со стороны охраны, в частности, вахтер пропустил через проходную человека с совершенно секретным чертежом. Работниками завода № 180 только за декабрь были утеряны 400 пропусков, имелись случаи выдачи рабочим постоянных пропусков без фотографий, передачи пропусков посторонним лицам. В охране заводов, и без того недоукомплектованной, служили престарелые граждане и инвалиды, зачастую неспособные даже долго таскать винтовку.

На всем протяжении 1942 г. диверсионно-разведывательная деятельность германских спецслужб носила массированный и спланированный характер. Действия многих диверсантов отличались повышенной активностью, настойчивостью в выполнении поставленных задач. При задержании они оказывали упорное сопротивление, на допросах вели себя дерзко и упрямо.

Часть немецких агентов все же успешно выполняла порученные задания. В частности, – абверу удалось точно установить, что в районе городов Тамбов и Балашов размещалась часть резервов Ставки ВТК. Это позволило определить вероятное направление ударов Красной армии в ходе зимней кампании 1942/43 г. Однако своевременно доведенные до главного командования вермахта сведения фактически легли под сукно из-за нежелания Гитлера верить в возможность сильных советских контрударов.

5 ноября 1942 г. с маневренного аэродрома, расположившегося недалеко от поселка Поной, для прикрытия советского морского транспорта, идущего в Архангельск из Белушьей Губы, взлетело два дальних истребителя Пе-3 из 2-й эскадрильи 95-го ИАП Особой морской авиационной группы. Ведущим был лейтенант А. Устименко, а ведомым – старший сержант В. Горбунцов. Через полтора часа им на смену взлетели «пешки» лейтенантов Константина Усенко и Сергея Нюхтикова. Однако у последнего вышел из строя один двигатель, и Усенко продолжал дальнейший полет уже в одиночестве. Его встреча с первой парой состоялась над морем в назначенном районе, недалеко от транспорта, который следовал курсом к горлу Белого моря. Устименко и Горбунцов «сдали пост» и повернули на юго-запад. Когда же лейтенант Усенко, выполнив задание, приземлился на своем аэродроме, выяснилось, что они так и не вернулись…

Спустя 47 лет, в 1989 г., поисковики обнаружили в тундре в обмелевшем болотце остатки двухмоторного самолета. При детальном обследовании оказалось, что это одна из тех самых исчезнувших «пешек» – Пе-3 № 40415 лейтенанта Устименко. В кабине находились останки трех членов экипажа. Но самое удивительное было то, что оба борта самолета были изрешечены пушечно-пулеметными очередями. При этом многие пробоины имели крупный диаметр, не меньше 30 мм. Что за призрак сбил «пешку» вдали от фронта, так и осталось неизвестным.

Позднее в глухой тундре к востоку от Архангельска обнаружилось еще одно место, повергшее в шок местных поисковиков. В районе Окулова озера находилась большая песчаная площадка с плотно уложенными на ней металлическими пластинами. Это был секретный немецкий аэродром в глубоком советском тылу! На краю взлетного поля еще стояли сгнившие деревянные строения, в которых нашлись вещи обслуживающего персонала люфтваффе и запчасти к радиостанции. Потом в окрестностях аэродрома нашли еще и бочки из-под авиационного бензина с немецкой символикой.

Однако на этом сенсационные находки не закончились. Тайные аэродромы также были обнаружены у села Мегра, расположенного на побережье Белого моря, в 76 км северо-восточнее городка Верхняя Золотица, у села Погорелец, на берегу Мезенского залива, а также в Лешуконском районе на реке Мезень, в 250 км восточнее Архангельска.

Таким образом подтвердилось, что в годы войны в малонаселенных северных районах Советского Союза была создана сеть секретных аэродромов люфтваффе. Понятно, что они не предназначались специально для перехвата Пе-3, которые, по сути, не представляли никакой угрозы для немцев. Возможно, что эти двухмоторные истребители просто появились в ненужное время в ненужном месте и стали свидетелями некой тайной операции.

Секретные немецкие авиабазы существовали не только на Крайнем Севере, но и в Вологодской области. Этот район также был малонаселенным, глухие леса перемежались с непроходимыми болотами и пустошами. Поэтому спрятать там аэродром не составляло особого труда.

Все они в первую очередь создавались в интересах диверсионной деятельности. Через Вологодскую и Архангельскую области проходили важнейшие железные дороги, по которым в центральные районы СССР доставлялись ленд-лизовские грузы из портов Мурманска и Архангельска, каменный уголь из Воркутинского бассейна и т. п. Поэтому во второй половине 1942 г. абвер и РСХА начали массовую заброску в эти районы своих диверсионных групп.

В июне 1942 г. в пустынных окрестностях Вологды и Череповца с самолетов Ju-52 были произведены несколько выбросок групп по 4–12 человек. В их число входили и диверсанты из полка «Бранденбург», которых высаживали в пустынных районах вдоль железной дороги с целью совершения диверсий. Посты ВНОС Череповецко-Вологодского дивизионного района ПВО только в течение одного этого месяца зафиксировали 38 самолето-пролетов противника в ночное время суток, и в основном это были именно самолеты с диверсантами.

В ночь на 29 августа две группы «бранденбуржцев» были выброшены в районе Мурманской железной дороги. После приземления десантники рассредоточились вдоль магистрали и взорвали полотно одновременно в двух местах, надолго нарушив движение поездов.

В начале сентября диверсионная группа высадилась в 80 км северо-западнее Сыктывкара. Она имела задачу взорвать железнодорожный мост через реку Вычегда, по которому проходила единственная магистраль, связывавшая Воркуту с центральными районами страны. Первоначально операция развивалась успешно, и десантникам удалось перестрелять всю охрану объекта без потерь со своей стороны. Но взорвать мост они не успели. Неподалеку работали заключенные из близлежащего лагеря ГУЛАГа, которые, несмотря на имевшиеся у них обиды на советскую власть, не стали присоединяться к диверсантам, напали на них и буквально передушили голыми руками.

Надо отметить, что осенью 1942 г. начался настоящий прилив немецких шпионов по всей европейской части СССР. Одиночные заброски диверсионно-разведывательных групп чередовались с массированными десантами. Так, 17 сентября немецкие самолеты провели выброску многочисленных групп вокруг Бологого. В начале октября десанты наблюдались в Ярославской, Пензенской и Саратовской областях.

В период с 24 августа по 29 сентября 1942 г. бомбардировщики Ju-88 из KG30 «Адлер» произвели шесть массированных налетов на Архангельск. В результате предприятиям и жилым кварталам был нанесен большой ущерб, а портовые сооружения были практически разрушены. Это затруднило разгрузку судов с американской техникой и ее дальнейшую отправку. Чтобы окончательно парализовать эту трассу ленд-лиза, немцы решили выбросить на железной дороге Архангельск – Вологда диверсионную группу, состоявшую из тринадцати эстонцев, служивших в финской армии.

Десантирование было проведено 1 сентября в районе станции Коноша. Высадка прошла успешно, и все диверсанты быстро скрылись в лесных просторах. После этого в течение двух месяцев эстонцы, разделившись на мелкие группы, взрывали железнодорожное полотно, пуская под откос эшелоны с американскими танками, топливом, тушенкой и другими грузами, а также выводили из строя линии связи. При этом всякий раз им удавалось скрыться незамеченными. О своих успешных действиях диверсанты регулярно сообщали по рации.

В район Коноши были стянуты армейские части, дислоцировавшиеся на территории Архангельской и Вологодской областей, которые совместно с истребительными батальонами прочесывали тундру, участок за участком, но все безрезультатно. Единственным успехом энкавэдэшников стал перехват радиообмена, происходившего между диверсантами и их центром. Радиопеленг показал, что передачи велись из глухих болотистых мест. Контрразведчикам удалось расшифровать некоторые радиограммы. Из них стало известно, что немцы решили эвакуировать группу. Для этого эстонцам было предписано прибыть на озеро Лача, расположенное в 80 км к северо-западу от Коноши.

Вскоре на берегах озера, которое, кстати, довольно большое, затаились несколько засад. Раннее осеннее утро 22 октября поначалу не предвещало ничего интересного. На воде стелился утренний туман, промерзшие бойцы НКВД и курсанты военного училища нервно осматривали маложивописные окрестности, думая в основном о том, как бы согреться. Вдруг тишину нарушил едва различимый гул моторов. Все посты тотчас схватились за бинокли и оружие.

И вот с северо-запада появился гидросамолет, на котором были отчетливо различимы немецкие кресты. Он приводнился на озеро и остановился недалеко от берега. Это был Не-115С-1 «8L+IH» Карла Хельфа из 1-й эскадрильи Ku.Fl.Gr.906, уже не раз выполнявший подобные спецрейсы. Через некоторое время откуда-то из прибрежных зарослей появились и неуловимые эстонцы. Сразу после этого по ним и качающемуся на мелких волнах гидросамолету был открыт огонь из винтовок и одного пулемета. Однако находившиеся на этом участке курсанты палили не очень метко. В итоге пятеро диверсантов все же смогли запрыгнуть в самолет, а остальные снова скрылись в густых зарослях на берегу.

Хельф, получивший в ходе обстрела тяжелое ранение, все же смог запустить двигатели. «Хейнкель» пошел на взлет и, несмотря на бешеный пулеметный огонь с берега, поднялся в воздух. Однако оказалось, что был пробит маслобак левого двигателя. Поэтому, пролетев около тридцати километров, Не-115 совершил вынужденную посадку на Юнг-озере. После этого четверо эстонцев и бортмеханик самолета скрылись. Но далеко уйти им не удалось, и вскоре группу окружили бойцы НКВД. Немецкий летчик застрелился, а эстонцы предпочли сдаться. Вскоре были пойманы еще несколько диверсантов, уходивших на запад в сторону линии фронта. Но отдельным диверсантам все же удалось просочиться в глухие леса и уйти от погони.

Пока на фронте, на земле и в воздухе, шли ожесточенные бои, в тылу продолжалась своя, невидимая для широких глаз война. С помощью люфтваффе абвер и СД забрасывали в глубокий тыл все новые и новые группы шпионов. К 1943 г. подготовка агентов в многочисленных спецшколах была поставлена на поток. Бывший начальник 6-го управления РСХА (внешняя разведка) Вальтер Шелленберг вспоминал: «В лагерях для военнопленных отбирались тысячи русских, которых после обучения забрасывали на парашютах в глубь русской территории. Их основной задачей, наряду с передачей текущей информации, было политическое разложение населения и диверсии».

Как правило, шпионы забрасывались группами по нескольку человек, в каждую из них обязательно входил радист с коротковолновой приемочной радиостанцией, шифрами и дешифровальным блокнотом. Рация помещалась в компактный чемодан, с которым можно было легко менять место дислокации. Запеленговать подобные устройства было очень сложно, в особенности если передача велась короткое время из лесного массива или крупного города. Радиопередачи принимались передовыми пунктами радиосвязи абвера, расположенными вблизи линии фронта от Ленинграда до Черного моря. На поток было поставлено изготовление высококачественных документов, соответствовавших «легенде» шпиона. Это были и солдатские книжки, и офицерские удостоверения, командировочные предписания, справки из госпиталей и т. д. В качестве прототипов использовались образцы реальных бумаг, изъятых у военнопленных. Все документы изготавливались безукоризненно и по качеству порой были даже лучше оригиналов!

Единственной проблемой для немцев оставалась нехватка транспортных самолетов. У спецслужб до сих пор не было собственной авиации, поэтому для заброски групп в отдаленные районы приходилось в основном использовать Не-111 из бомбардировочных эскадр. Вылет, как правило, производился поздно вечером, а десантирование осуществлялось в малонаселенных и лесных районах подальше от крупных городов и железных дорог.

Поскольку советские средства ПВО были не в состоянии как-то помешать этим полетам, органы контрразведки стремились задержать шпионов «по горячим следам», то есть в первые сутки после приземления. Это можно было обеспечить лишь с помощью развитой системы наблюдения за местностью и быстрой передачи информации. Если же приземление очередной группы оставалось незамеченным или ее членов не удалось поймать в ближайшие дни, агентам, как правило, удавалось раствориться в огромных просторах страны.

В январе на территории Саратовской области была обезврежена диверсионно-разведывательная группа, личный состав которой прошел специальную подготовку в Брайтенфуртской разведшколе. Участники группы, оснащенные экипировкой и документами летного состава ВВС, имели задание вести разведку предприятий авиационной промышленности и объектов энергетики. У них были изъяты две радиостанции, стрелковое оружие, несколько комплектов фальшивых документов, гранаты, большая сумма денег. В апреле на территории области задержали еще одну специализированную диверсионно-разведывательную группу, участники которой окончили Варшавскую разведшколу и нацеливались на сбор информации о перемещении воинских грузов по железной дороге, обращая особое внимание на продукцию авиационного завода и осуществление диверсий. Из этих двух случаев можно было сделать вывод, что германская разведка проявляет большой интерес к авиазаводу № 292 в Саратове.

8 января в районе г. Новоузенска, в 90 км северо-восточнее Палласовки, была выброшена группа из шести агентов абвера, имевшая задание осуществлять наблюдение за работой железнодорожного транспорта и производить диверсии. Один из них на следующий день явился с повинной в местные органы власти и сдал своих «коллег». Силами местного истребительного батальона была проведена массовая облава, в ходе которой всех диверсантов задержали. У них конфисковали оружие, экипировку и радиостанции.

В разгар решающих сражений на Восточном фронте социальная и криминогенная обстановка в районах Поволжья продолжала оставаться сложной. Основным очагом преступности являлась Сталинградская область. Разрушенный город и его окрестности наводнили преступники всех мастей, а оставшееся после кровопролитных боев самое разнообразное оружие облегчало их деятельность. Только за первое полугодие 1943 г. на территории Сталинградской области были ликвидированы 18 бандформирований с 916 участниками, арестованы свыше двух тысяч бандитов и дезертиров, которые совершали террористические акты, нападения на работников НКВД, бойцов и командиров войск НКВД, занимались грабежами колхозов и государственных предприятий.

Хотя большинство военнослужащих 6-й немецкой армии сдались в плен в течение первых дней февраля, отдельные их группы продолжали скрываться на территории Сталинграда и его пригородов и в последующие месяцы. Несмотря на регулярные облавы, многим из них удавалось долгое время «проживать» в городе. Этому помогали непроходимые завалы, груды развалин и множество уцелевших блиндажей и укрытий. В июле 1943 г., то есть спустя полгода после капитуляции Паулюса, в ходе широкомасштабной операции, проводившейся сотрудниками НКВД Сталинградской области, было выловлено большое число немецких солдат и офицеров и других преступных элементов, у которых изъяли почти 500 винтовок, 25 пулеметов, 14 автоматов, девять противотанковых ружей и т. д. Часть сумевших избежать плена солдат вермахта, в частности советских добровольцев, растворилась на просторах Нижнего Поволжья. Так, в июле органами НКВД был случайно арестован некто И.Ф. Шапкин, который, как выяснилось, ранее служил в вермахте, а затем в течение четырех месяцев под видом глухонемого проживал в деревне Ивановка Саратовской области.

В то же время спецслужбы Третьего рейха не оставляли попыток дестабилизировать глубокий тыл Красной армии путем заброски с самолетов шпионов и диверсантов. В письме Сталинградского обкома ВКП(б) и исполкома облсовета во все советские и партийные органы области от 17 июня отмечалось, что «противник усилил заброску на территорию Сталинградской области парашютистов, разведчиков-радистов, диверсантов и иной агентуры для разведывательной и диверсионной деятельности в нашем тылу». В сентябре на территории Иловацкого района Сталинградской области местным органам власти добровольно сдались участники разведгруппы противника, которые сообщили о том, что вместе с ними через линию фронта на территорию Баландинского района Саратовской области была переброшена еще одна группа, члены которой также были намерены явиться с повинной.

Активно велась заброска агентов разного профиля и в соседние регионы. В июне бойцами истребительного батальона Красноярского района Астраханского округа были арестованы пять немецких парашютистов, которые имели задание вести разведку перемещения воинских частей и техники. При задержании у них были изъяты автоматы, радиостанция, топографические карты и крупная сумма советских денег. В этом же месяце на территории Астраханской области выявлена группа агентов-парашютистов из пяти человек, которые добровольно сдали оружие и назвали приметы высаженных в районе озера Баскунчак участников другой разведывательной группы из шести человек. В октябре под Астраханью была десантирована разведгруппа из пяти человек, которую возглавлял кадровый сотрудник немецкой военной разведки. Группа имела задание установить контакты с действовавшими в этой местности бандитскими формированиями и активизировать их, кроме того, вести сбор разведывательных данных о дислокации и передвижении воинских частей.

В один из июньских дней на территории Пензенской области приземлились два шпиона. Выброску утреннего десанта заметили местные жители и сообщили в НКВД. На место приземления были отправлены истребительные батальоны и сотрудники милиции. Между тем в то же утро в Камешкирский райотдел НКВД явился человек в форме майора госбезопасности, представился дежурному как сотрудник «областного управления» и потребовал выделить лошадь для поиска парашютистов. Дежурный знал, что поиски таковых действительно ведутся. Однако ему показалось подозрительным, каким образом этот высокий чин из «областной конторы» оказался в такой глуши пешком и только тут, на месте, решил продолжить путь верхом. Не пешком же шел из самой Пензы?! Тон разговора тоже показался дежурному подозрительным. Поэтому он попросил майора обождать, а сам отправился за нарядом милиции. Надо отметить, что сотрудник сильно рисковал. Ведь окажись незнакомец и вправду майором из областного управления, ему могло не поздоровиться! Собственно, на это и рассчитывали германские спецслужбы, одевая агентов в устрашающую форму энкавэдэшников. При аресте товарищ поначалу возмущался и грозил неприятностями, но потом все-таки сознался, что является шпионом. Ну а на третьи сутки уже бойцы местного истреббатальона арестовали второго агента, одетого в форму капитана Красной армии. У него изъяли радиостанцию, большую сумму советских денег и фальшивые документы на имя Рупасова.

Поздней ночью 7 сентября посты ВНОС доложили в штаб Саратовского дивизионного района ПВО о том, что в районе села Большая Дмитровка Широко-Карамышского района в небе замечен подозрительный самолет. Штаб истребительных батальонов немедленно ориентировал все свои отряды на поиски возможных мест приземления парашютистов в радиусе 100 км вокруг указанного населенного пункта. Многочасовые поиски по лесам и лугам вскоре дали результаты, были арестованы несколько немецких шпионов. Они, как обычно, оказались бывшими военнослужащими РККА, завербованными после попадания в плен. Характерно, что все они были одеты в форму советских летчиков. У них изъяли несколько радиостанций, значительные суммы денег, широкий ассортимент поддельных штампов, печатей, поддельных партийных и военных документов, ордена, медали и оружие.

На допросах шпионы сознались, что имели задание выводить из строя самолеты на полевых аэродромах, выявлять места формирования запасных авиаполков в районах населенных пунктов Баланда, Ртищево и Аткарск. Как выяснилось, с марта по сентябрь 1943 г. они обучались в немецких разведывательных школах под Варшавой и Кенигсбергом. 3 сентября их доставили в Запорожье, откуда 7 сентября на самолете Не-111 группа вылетела в сторону Саратова и в 23:00 была десантирована около села Большая Дмитровка. По их показаниям было установлено, что с этого же самолета в районе села Красный Яр Сталинградской области были десантированы еще два парашютиста, которые по ориентировке УНКВД Саратовской области были задержаны 9 сентября сотрудниками Иловатского районного отдела НКВД Сталинградской области.

В ноябре из села Таловское Новоузенского района в райотдел НКВД Саратовской области поступила информация, что в правление колхоза явился с повинной немецкий диверсант, который сообщил, что в этом районе с самолета десантированы еще пять немецких парашютистов. Немедленно по тревоге был поднят истребительный батальон, бойцы которого стали обследовать местность. В результате поисковых мероприятий в этот же день в селе Куриловка были задержаны два немецких диверсанта, в поле бойцы батальона обнаружили грузовые парашюты. На следующий день северо-восточнее г. Новоузенска арестовали еще двух парашютистов, а один был задержан в селе Ново-Репинском.

В северных районах Поволжья борьба с немецкими шпионами также была в самом разгаре. Так, 14 мая в Ярославле арестовали немецкого агента, бывшего командира взвода Красной армии, окончившего Варшавскую разведшколу. Затем он работал под контролем контрразведки и регулярно докладывал немцам о своей якобы проделанной работе. На следующий день в Рыбинске был арестован еще один выпускник Варшавской школы, который также под контролем чекистов регулярно отправлял радиограммы в разведцентр. В октябре на территории Пошехонского района Ярославской области были выброшены два немецких агента – Качусов и Никитин, которых вскоре задержали органы НКГБ.

В ночь на 25 августа 1943 г. в районе г. Сергача, крупной железнодорожной станции, расположенной в 125 км к юго-востоку от г. Горького, был выброшен десант в составе шести агентов. Один во время приземления сломал ногу, а четверо: С.М. Чечетин, И.И. Аникшин, В.Т. Попов и Б.М. Папушенко – сами сдались органам НКВД. Еще одному шпиону по фамилии Заболотный удалось скрыться, сдаваться советской власти он не захотел.

Эта заброска интересна тем, что, приземлившись в одном месте, ее члены должны были потом разъехаться по стране. Именно этим объяснялась выброска возле крупной железнодорожной станции. Из показаний агентов выяснилось, что группа имела несколько заданий. Так, Ершов, Аникшин и Заболотный должны были ехать на Урал, а потом осесть в Свердловске. После этого абверовцы должны были собирать сведения о местных танковых заводах, а также институте оптических и звуковых приборов и предприятиях, эвакуированных сюда из Москвы и Ленинграда в 1941 г. Задание также включало сбор сведений о настроениях местного населения, расположении аэродромов и работе транспорта. Чечетину и Попову надлежало ехать в Сарапул (город в Удмуртии на берегу р. Кама), дабы собирать сведения о местных заводах. Ну а Папушенко в одиночестве отправлялся в Горький, где должен был собирать сведения о танковом производстве на ГАЗе и заводе «Красное Сормово». Среди прочего агенту было поручено выяснить, не работают ли на указанных предприятиях специалисты из Англии и США.

Типична судьба других разоблаченных шпионов, пойманных на территории Горьковской области. 13 июля в Богородском районе, расположенном к юго-западу от областного центра, был арестован разведчик-парашютист Александр Крыжановский. Любопытно, что товарищ был двойным агентом. Еще в 1941 г. его забросили в район Краснодара, а там он сдался органам НКВД. Те Крыжановского перевербовали и отослали обратно к врагу. Но там он о своем «провале» скромно умолчал, видимо отчитавшись о выполнении задания. Весь 1942 г. агент отсиживался в немецком тылу, а потом поступил в Варшавскую разведшколу и закончил ее с отличием. После этого со Смоленского аэродрома Крыжановского с документами на имя Ткаченко 12 июля забросили уже в Горьковскую область. Однако регион в это время не являлся какой-нибудь «тихой гаванью». Только что закончились массированные налеты люфтваффе на Горький, в связи с чем контрразведывательная деятельность и работа истребительных батальонов были значительно активизированы. Крыжановского поймали вскоре после приземления, а потом судили и расстреляли…

Еще одна группа из трех шпионов была задержана в Семеновском районе Горьковской области в ночь на 10 октября. Двое агентов имели задание осесть в Горьком и собирать информацию о военных заводах, а также перевозках на железной дороге Москва – Горький и оборонительных укреплениях на территории региона. Третий агент должен был поехать в Киров и работать там.

Аналогично сложилась «карьера» жителя крымского г. Евпатории 21-летнего В.В. Сидоренко. В самом начале войны, 3 июля 1941 г., он попал в плен, после чего был направлен в лагерь военнопленных на территории Германии. Просидев там около года, он в мае 1942 г. выразил желание служить немцам и согласился стать разведчиком. После этого его направили в Берлинскую, а затем в Варшавскую и Кенигсбергскую разведшколы, где он прошел длительную специальную подготовку как разведчик-радист по промышленным объектам. И вот 1 октября 1943 г. для Сидоренко настал переломный момент в его судьбе. Он получил шпионское задание: собрать данные о том, какие предприятия находятся на территории Горьковской области, и конкретно об авиазаводе № 21, выяснить, какие повреждения причинены Горьковской электростанции при бомбежке немецкими самолетами, достаточно ли снабжается электроэнергией население областного центра и каково его политико-моральное состояние. Сидоренко также было поручено выяснить, имеется ли соглашение между Советским Союзом и США о выпуске американских самолетов на территории СССР. Для выполнения задания шпиона снабдили радиостанцией, фиктивными документами и деньгами в сумме 45 тыс. рублей. В ночь на 20 октября с Псковского аэродрома Сидоренко был доставлен в Поволжье и выброшен с парашютом над Гороховецким районом Ивановской области. После приземления агент на попутных автомашинах добрался до Горького и устроился на жительство. Однако приступить к выполнению задания он не успел, так как 6 ноября был арестован. В данном случае помогли советские разведчики, внедренные в сам абвер. Они сообщили приметы и основные данные на Сидоренко. Поскольку на допросе выяснилось, что задержанный профессиональный агент-одиночка, его вскоре переправили в Москву, где и казнили.

Советские чекисты начали оперативные радиоигры с использованием захваченных немецких агентов еще в 1941 г. Впоследствии до сентября 1943 г. в них были задействованы уже 80 перевербованных шпионов. В «работе» находились 56 радиостанций, с которых к противнику поступали ложные сведения. Тематика радиоигр была разнообразна. Ведущее место принадлежало военно-стратегической информации, передаваемой немцам с целью обеспечить успехи на фронте. Радиоигры проводились в тесном сотрудничестве с оперативным управлением Генштаба и Разведуправлением РККА и под контролем Ставки. Ряд дезинформационных материалов передавался только с личного разрешения Сталина.

К примеру, в 1943 г. две радиоигры активно проводились в Горьком. В центре одной из них стоял С.А. Калабалин, сдавшийся органам НКВД в сентябре 1942 г. После его допросов областным управлением НКВД было принято решение об использовании этого бывшего учителя и выпускника школы Макаренко в радиоигре. Легализация агента «Караева» была проведена согласно немецким инструкциям. Передача военной дезинформации, предварительно утвержденной Генштабом, была начата уже на седьмой день после его приземления и регулярно продолжалась до февраля, после чего контрразведчики решили вызвать в Горьковскую область курьеров. Данное предложение было мотивировано якобы начавшейся «разрядкой батарей радиостанции», а также нехваткой денег, износом обуви и одежды.

Однако Варшавский разведцентр не спешил с ответом и лишь в мае сообщил, что связник прибудет, но ни время, ни условия встречи оговорены не были. В ночь на 28 июня с бомбардировщика Не-111 на территории Дальне-Константиновского района был выброшен немецкий агент Дергун, а также грузовой парашют с 90 тыс. рублей, батарейками к радиостанции и поддельными документами. Несмотря на то что появление самолета было замечено постами ВНОС, а местные крестьяне видели приземление парашютиста, поймать его не удалось, даже прочесав весь окрестный лес.

Спрятав парашют и добравшись до Горького, Дергун не сразу отправился на встречу с Калабалиным, которого хорошо знал по совместной учебе в разведшколе. Сначала он устроился на жительство, потом несколько дней прогуливался по городу. И тут, во время очередного гулянья, он на улице 15 лет Чувашии (ныне Нижневолжская набережная) неожиданно встретил другого немецкого агента и «однокурсника» – Родина. Оказалось, что тот был заброшен в Ярославль, но свое задание провалил и решил сбежать в многолюдный Горький. Несколько дней шпионы пьянствовали, отмечая встречу, и только вечером 11 июля Дергун наконец встретился с Калабалиным, когда тот собирал грибы в районе станции Мыза. После этого коллеги зашли за Родиным, купили на базаре водки с закуской и отправились праздновать встречу. Однако попойка трех абверовцев была сорвана опергруппой НКГБ. Сама радиоигра продолжалась и после вплоть до 1944 г.

В 1943 г. в Горьком начала действовать и другая радиоточка, на которой работали сразу два радиста. Выпускник Ленинградского военного училища связи лейтенант Николай с «химической» фамилией Палладий попал в плен в мае 1942 г. в районе Ржева. В лагере для военнопленных он согласился сотрудничать с немцами. После этого радиста направили в абверкоманду-103, присвоив псевдоним «Белозеров». Вскоре ему нашли напарника – Ивана Коцарева, бывшего бойца 2-го кавалерийского корпуса, попавшего в плен примерно в то же время.

2 мая 1943 г. агентов, одетых в советскую офицерскую форму, привезли на Смоленский аэродром, откуда обычно осуществлялась доставка в тыл, после чего выбросили с парашютами в районе станции Петушки, что в Подмосковье. Там Коцарев и Палладий сдались органам НКВД. Чекистам Палладий, естественно, поведал, что с самого начала согласился работать на немцев исключительно с целью вредить им и потом перейти обратно на советскую сторону. А как иначе?! После проверки перевербованных агентов доставили в Горький, где поселили на частной квартире. Отсюда они стали отправлять противнику дезинформацию, рекомендованную Генштабом. В первую очередь она касалась сведений о количестве эшелонов, проходящих через Горький, и номенклатуре перевозимых ими грузов. Информация, передававшаяся двумя «разведгруппами», отличалась только в мелких деталях и как бы дополняла одна другую. Два курьера, посланные немцами затем в сентябре 1943 г., были арестованы. При этом Коцарев даже вернулся к немцам и, благополучно пройдя проверку, 1 мая 1944 г. был вновь сброшен на парашюте на территории СССР с батарейками и кварцами для рации, а также 235 тыс. рублей денег. Огромная сумма, кстати! Радиоигра же впоследствии велась аж до мая 1945 г.

Во многих послевоенных и современных исторических трудах о работе перевербованных агентов и радиоиграх с немцами рассказывается весьма некритично. Мол, фашисты верили во все, что передают их «шпионы», и даже награждали их Железными крестами чуть ли не «по личному указанию фюрера». Однако немцы и сотрудники абвера все же были не столь глупы. В большинстве случаев они подозревали, что им сливают «дезу», и относились к полученной информации критично и настороженно. Все сведения тщательно фильтровались и анализировались, а вовсе не принимались на веру. Ну а к дополнительным «курьерам» с батарейками и деньгами все равно относились как к расходному материалу. Агентом больше, агентом меньше!

Радиоигры с «Цеппелином» велись из Москвы, Волоколамска и Люберец, Свердловска, Вологды, Ярославля, Солигалича, Рязани, Тамбова, Воронежа, Куйбышева, Горького, Уфы, Новосибирска, что дает наглядное представление о пространственно-географическом размахе диверсионно-разведывательных планов и замыслов фашистской разведки. В процессе ведения радиоигр только в первом полугодии 1943 г. на советскую территорию были выведены и арестованы 15 агентов-связников, посланных к «действовавшим» немецким агентам, ожидалась заброска еще нескольких агентов-курьеров.

Далеко не все агенты были пойманы и обезврежены контрразведкой. В большом городе, насыщенном беженцами, эвакуированными, ранеными и другими «временно проживающими», шпионам было довольно легко легализоваться и незаметно вести разведывательную и диверсионную деятельность. Пуски ракет во время налетов авиации много раз отмечались в 1942–1943 гг., причем, несмотря на все принимаемые меры, задержать ракетчиков почти никогда не удавалось. Начальник Горьковского областного управления НКВД В.С. Рясной после войны вспоминал: «В Горьком было много немецкой агентуры. Одной из главных задач немецких шпионов было добыть секрет клея для изготовления авиационной древесины». Это утверждение выглядит довольно нелепо, учитывая, что все немецкие самолеты были сделаны из алюминия!

Заброски шпионов и операции по их поимке были насыщены яркими событиями и эпизодами. Однако отнюдь не заброшенные с самолетов агенты давали основной объем информации для германской разведки. Напротив, все эти акции носили скорее вспомогательный характер, хотя и отвлекали значительные силы и средства у советской контрразведки.

По мнению исследователя Вадима Андрюхина, сведения о заводах немцы получали от тех, кто на них раньше, в довоенное время работал: «Как следует из захваченных уже после войны немецких документов, данные о советской промышленности враг прежде всего черпал из опросов тех военнопленных, кто до войны трудился на фабриках и заводах. Особое внимание немцы уделяли инженерам и прочим техническим специальностям. После опросов и допросов добытые материалы направлялись в отделение экономической разведки штаба «Валли-1/1 Ви» («Ви» – от немецкого слова «виртшафт» – экономика). Отделение обобщало эту информацию и составляло обзоры, схемы, планы и карты советских промышленных предприятий. После чего эти документы шли прямиком в гитлеровскую ставку и в управление германской военной авиации – люфтваффе для нанесения бомбовых ударов».

При этом немцы не только допрашивали и выявляли пленных инженеров, но и привлекали их к сотрудничеству в качестве чертежников и технических аналитиков. На этом специализировалась зондеркоманда-655, которой руководил выходец из России Вилли Мецнер, до 1931 г. он жил и работал в Ленинграде. Наиболее ценные специалисты допрашивались в зондеркоманде-806. Это было особое подразделение, которым командовал опытный разведчик майор Гемпель, специалист по советской военной промышленности. Его сотрудники тщательно опрашивали пленных инженеров, выуживая у них всю известную им информацию. После чего предлагали закрепить сказанное на технических чертежах и планах.

В указанных зондеркомандах «трудились» и горьковские специалисты, как, например, Андрей Косун, руководивший группой по изучению советского пулеметного вооружения, и Федор Замятин, получивший штатную должность чертежника-копировальщика. Последний даже носил немецкую форму и получал оклад как военнослужащий вермахта.

Уже после войны в Горьком было проведено несколько закрытых судебных процессов над земляками – немецкими шпионами. К примеру, в обвинительном заключении Василия Шлемова, бывшего диспетчера пристани Горький Московско-Окского речного пароходства, говорилось:

«Шлемов, находясь в составе 194-го полка морской пехоты, в октябре месяце 1942 года, во время боев с немецко-фашистскими захватчиками под городом Моздок попал в плен к немцам, откуда в числе других пленных бойцов был переведен в лагерь в город Георгиевск. В Георгиевском лагере военнопленных Шлемов был, как специалист по эксплуатации водного транспорта, выявлен и допрошен обер-лейтенантом Брауном (доктором экономических наук), возглавлявшим одну из групп экономической разведки германской армии, именуемой Абверкоманда-101, а впоследствии «Зондеркоманда Штелле». На этом допросе Шлемов был предварительно обработан Брауном и выдал последнему секретные сведения о грузоперевозках по Московско-Окскому пароходству и количественном составе флота на пассажирских линиях Москва – Уфа и Москва – Горький, являвшихся в период Великой Отечественной войны особо важными стратегическими путями.

В ноябре 1942 года Шлемов из Георгиевского лагеря был переведен в лагерь военнопленных в г. Ставрополь, где с ним по указанию того же доктора Брауна связался сотрудник вышеуказанной немецкой разведки Куроедов – в прошлом работавший инженером-механиком Средне-Волжского речного пароходства… Дав согласие сотрудничать с органами немецкой разведки, Шлемов приступил к практической предательской работе, выполняя ряд чертежно-копировальных работ по оформлению материалов, собранных экономической разведкой от русских пленных, содержащих государственную тайну, лично начертил схему телефонно-селекторной связи и радиосвязи Московско-Окско-Камского и Волжского пароходств, а также расшифровал аэрофотоснимок города Молотовска, нанеся на него расположения военных объектов. Кроме того, выявлял из среды русских военнопленных антисоветски настроенных лиц, способных на предательскую деятельность в пользу немцев, и отбирал у них известные и секретные сведения, интересующие разведку противника».

Аналогичным образом работал на немцев и бывший инженер завода «Красная Этна» Григорий Федорцов. Он служил на Черноморском флоте, а в плен попал в Севастополе в июле 1942 г. Впоследствии Федорцов работал у немцев чертежником и занимался копировкой планов советских городов и разного рода технического оборудования.

Еще в начале 30-х гг., когда многие заводы, в том числе и автогигант в Горьком, еще только возводились, многие немецкие специалисты принимали непосредственное участие в их строительстве. Благодаря этому в руках командования люфтваффе оказались подробные схемы многих корпусов и сооружений, а также коммуникаций.

Кроме того, в 1941 г., когда советские войска быстро отступали, а учреждения и заводы просто не успевали уничтожить и вывезти свои архивы, в руки немцев попали огромные массивы секретной переписки между заводами, наркоматами и прочими ведомствами, в которой упоминалось большинство военных предприятий и вся их продукция.

Следует также иметь в виду, что дальние самолеты-разведчики регулярно снабжали абвер высококачественными снимками всех военных объектов, расположенных западнее линии Пермь – Уфа, то есть Урала. При этом дурацкая камуфляжная «маскировка», на которую тратилось много сил и средств, в действительности не давала никакого эффекта. Что наглядно подтверждается сохранившимися аэрофотоснимками. Дешифровщики без труда распознавали на них даже мельчайшие объекты вроде трансформаторов и калориферов и могли без труда определить профиль предприятия. Все это вместе взятое позволяло немцам составлять подробные карты целых городов и любых объектов, вплоть до линий водопровода и канализации. А чтобы летчикам было проще находить цель, профессиональные чертежники и художники еще и рисовали трехмерные рисунки заводов в разных ракурсах.

В Советском Союзе еще с начала 30-х гг. царила доходившая порой до идиотизма шпиономания и игра в секретность. Заводы называли по номерам, прятали от «любопытных глаз» за деревьями и кустами, а продукцию обозначали кодовыми словами. К примеру, подводные лодки называли «баржами», а даже в секретной переписке скромно именовали «спецсудами». На всех, даже второстепенных бумажках всюду стояли штампы «совершенно секретно» и просто «секретно». Любое разглашение «тайны» строго наказывалось, приравниваясь к государственной измене. Даже газеты имели строгие инструкции, фотографии каких районов и видов города можно печатать, а какие нет. В годы войны все это приобрело еще большие масштабы.

Однако в действительности это была именно игра в шпионов. Понятно, что, когда тысячи рабочих прекрасно знали, что они выпускают, скрыть истинный профиль предприятия, его месторасположение и номенклатуру продукции было просто нереально.

Так или иначе, абверу удалось получить довольно точные сведения практически обо всех горьковских заводах. Так, в одной из разведсводок абвера за май 1943 г. говорилось: «Горький, ранее Нижний Новгород, имел население 644 тысячи человек, известен как город, в котором сосредоточено несколько крупных объектов военной промышленности, включая завод № 112 «Красное Сормово», где работает примерно 12 000 человек и производятся ежемесячно 270 средних танков Т-34, что составляет примерно 15 % всего объема выпускаемых танков этого типа».

В пылу борьбы с германской агентурой органы НКВД нередко хватали и совершенно невиновных людей, выдвигая против них нелепые и безосновательные обвинения. Так, в апреле – мае были арестованы трое рабочих прессового цеха ГАЗа: И. Родин, Н. Дружаев и П. Шувалов. Им вменялось в вину, что они специально не выполняли план, «срывали работу прессов», отвинчивали остродефицитные детали, предохранители и… выбрасывали их на свалку. Основным доказательством в деле являлась статистика, согласно которой «на этом участке больше, чем на других, было аварий и отключений фидеров». На допросах все трое, конечно, сознались, что с 30-х гг. ненавидели советскую власть и с начала войны согласованно действовали в интересах фашистской Германии, целенаправленно срывая изготовление узлов для «катюш». Аналогичные дела на «шпионов» штамповались в органах сотнями, главными «уликами» в них чаще всего фигурировали «чистосердечные признания», так что к распространенной статистике о разоблачении ими огромного количества диверсионных и разведывательных групп надо относиться с большой осторожностью.

На Восточном фронте имело место еще множество крупных операций по заброске в советский тыл агентов и всевозможных диверсионных и повстанческих групп. Однако о них будет рассказано отдельно.

В конце 1942 г. авиагруппа Aufkl.Gr.Ob.d.L., занимавшаяся дальней стратегической разведкой, а по совместительству забросками шпионов, была распущена. Но распущена именно как группа дальней авиаразведки. В то же время никто не сомневался в том, что необходимо иметь особое авиационное подразделение, которое бы обеспечивало интересы Главного командования вермахта, рейхcминистерства авиации и РСХА в части проведения специальных операций в самом широком смысле, а также в области развития, войсковых испытаний и применения новейших секретных систем вооружения.

Уже в феврале 1943 г. на аэродроме Рангсдорф, недалеко от Берлина, было сформировано так называемое «Опытное подразделение при Главнокомандующем люфтваффе» (Versuchsverband Ob.d.L.). Как следовало из названия, оно напрямую подчинялось руководству люфтваффе, как до этого и авиагруппа Ровеля, но, в отличие от последней, должно было теперь выполнять и специальные задания РСХА. Его командиром был назначен офицер Генерального штаба люфтваффе обер Хайнрих Хайгл.

Официально в состав нового подразделения вошли две эскадрильи. Первой из них, созданной на базе бывшей 4-й эскадрильи Aufkl.Gr.Ob.d.L., было поручено заниматься войсковыми испытаниями опытных образцов новых самолетов и вооружения. Ее возглавил все тот же Теодор Ровель, который и до этого уделял много внимания этим вопросам. При этом для него такое назначение конечно же являлось понижением. Изредка эскадрилья привлекалась и к разведывательным полетам над Средиземным морем, Англией и на Восточном фронте.

Вторая же эскадрилья занималась исключительно секретными операциями по заброске агентов абвера и РСХА. Ее командиром был назначен гауптман Гартенфельд, чей авторитет в этой сфере не подвергался сомнению. В его распоряжении были двадцать пять экипажей по три человека, большинство из которых ранее работали летчиками-испытателями или в авиакомпании «Люфтганза». Это было больше, чем штатная численность обычной эскадрильи, и потому 2-я эскадрилья Versuchsverband Ob.d.L. получила неофициальное наименование «группа Гартенфельда» (Gruppe Gartenfeldt).

Помимо этого, оберу Хайглу в оперативном отношении была подчинена и 3-я эскадрилья из «Опытной станции высотных полетов», которая тоже занималась доставкой шпионов на территорию других стран.

Количество забрасываемых агентов и диверсантов постоянно росло, «группа Гартенфельда» действовала с большой интенсивностью. Дополнительную сложность придавало и то обстоятельство, что районы выброски располагались на огромной территории, зачастую на разных концах Европы, не говоря уж об Азии. Самолеты должны были вылетать на задания с аэродромов, находившихся на большом удалении от основной базы в Рангсдорфе. В свою очередь, это вызывало массу проблем с материально-техническим обеспечением, отдыхом экипажей и т. п.

Самое простое решение состояло в том, чтобы «раздробить» 2-ю эскадрилью Versuchsverband Ob.d.L. на небольшие отделения, действующие в определенном географическом районе. Каждое такое отделение возглавлял офицер в звании гауптмана или обер-лейтенанта, наделенный правами командира эскадрильи. В его распоряжении находился небольшой штат специалистов, достаточный для полевого обслуживания техники, несколько укомплектованных экипажей и три-четыре самолета, которые для серьезного ремонта периодически перелетали на свою главную базу.

Персонал отделения размещался в одном-двух бараках, укрытых в лесистой местности. В светлое время суток он передвигался только под деревьями, не выходя на открытые места. Используемая взлетно-посадочная полоса, иногда представлявшая собой обычную просеку или поле, в дневное время также всегда оставалась пустой, чтобы избежать нежелательного интереса со стороны противника.

Во время ночных полетов огни взлетно-посадочной полосы гасились сразу же после того, как самолет отрывался от земли или приземлялся.

В целях соблюдения секретности каждое отделение получило от абвера кодовое наименование. При этом человек, который их придумывал, видимо, был большим любителем оперного искусства, поскольку первоначально это были названия опер: «Тоска», «Травиата», «Риголетто», «Аида», «Кармен» и т. д. Позднее к ним стали добавляться и женские имена, но также тем или иным образом связанные с оперой, – «Ольга», «Клара» и т. п.

При этом надо сразу оговориться, что в настоящее время нет полных данных обо всех таких отделениях. Также очень трудно определить, когда и какие экипажи из эскадрилий Хайгла и Гартенфельда были приданы тому или иному отделению. Это прежде всего объясняется тем, что в их летных книжках и других документах практически никогда не указывались кодовые наименования отделений и названия аэродромов, с которых они действовали, а записывались лишь кодовые наименования операций, которые они выполняли.

Ниже приведены сведения о некоторых отделениях 2-й эскадрильи Versuchsverband Ob.d.L., находившихся в 1943–1944 гг. под оперативным управлением абвера:

– отделение «Клара» («Clara») в разное время располагалось на аэродромах Буг в Польше, Штольп в Померании, Рига в Латвии и Хамина в Финляндии. В зону его ответственности входили северные и северо-западные районы Советского Союза;

– отделение «Мария» («Maria») действовало с аэродромов Кракова в Польше и Минска в Белоруссии и «отвечало» за центральные районы Советского Союза;

– отделение «Тоска» («Toska») сначала находилось на аэродроме Цилиштеа, около румынского г. Бакэу, и в Симферополе, в Крыму, откуда его самолеты выполняли полеты над южными районами СССР, Ираком, Персией и Афганистаном. Позднее отделение перебросили в Грецию, и его самолеты, взлетая с аэродромов Каламата и Салоники, действовали над Северной и Восточной Африкой, а также Ближним Востоком;

– отделение «Кармен» («Carmen») размещалось в Северной Италии – в Бергамо и Парме и в Южной Франции – на аэродроме Истр, в 40 км северо-западнее Марселя. В зону его ответственности входили Средиземное море, Северная и Западная Африка;

– отделение «Ольга» («Olga») располагалось на территории Германии – на аэродромах Эхтердинген, в 12 км южнее Штутгарта, и Хильдесхайм. Оно «отвечало» за всю Западную Европу, Англию, Ирландию и Исландию, а позднее и за часть сектора отделения «Кармен».

Также известно, что отделения «группы Гартенфельда» в разное время находились на французских аэродромах Шартр и Орли, около Парижа, в Дании – на аэродроме Ольборг, в Норвегии – на аэродроме Сула, в 9 км юго-западнее Ставангера, и в Советском Союзе – в Смоленске и Харькове.

Абвер и РСХА ревностно следили за сохранением в тайне мест расположения отделений Versuchsverband Ob.d.L. Агенты доставлялись на аэродромы в закрытых машинах, непосредственно перед вылетом. Вместе с ними на борт самолета поднимался офицер разведки, в чью задачу входило проконтролировать их выброску. Летчики прозвали его «вышибалой» («Heraussuhmeisser»), поскольку в случае необходимости он применял физическую силу, чтобы заставить внезапно струсивших агентов в нужный момент покинуть самолет.

Меры секретности действовали и в обратную сторону. Экипажи самолетов практически не общались с агентами, имевшими лишь идентификационные номера, а все сопровождавшие их офицеры разведки действовали под псевдонимами. Подробности маршрута полета и место выброски сообщались штурману лишь за несколько минут до взлета. В течение 1943 г. количество и, главное, объем задач, выполняемых эскадрильями Versuchsverband Ob.d.L., постоянно расширялись. В первую очередь это относилось к операциям по заброске на вражескую территорию разведывательных и диверсионных групп. Их число стремительно росло, что было логическим следствием внедрения нацистской концепции «тотального» шпионажа. Три ее основополагающие заповеди – «Каждый может быть шпионом», «Каждый должен быть шпионом» и «Нет такой тайны, которую нельзя было бы узнать» – еще до войны сформулировал тогдашний заместитель фюрера по партии Рудольф Гесс.

Особую актуальность эти идеи приобрели после начала войны против Советского Союза. Требовалось не только собирать разведывательную информацию на огромном пространстве от Заполярья до субтропиков Кавказа, но необходимо было еще и организовывать диверсионно-подрывную работу в бескрайнем советском тылу. Руководство РСХА полагало, что абвер не справлялся с этими задачами, и потому решило взять дело в свои руки.

15 февраля 1942 г. приказом рейхсфюрера Гиммлера был учрежден особый разведывательный орган под кодовым обозначением «Цеппелин». Ему поручалось ослабить военный и экономический потенциал СССР путем организации диверсий, саботажа, террора, восстаний в советском тылу и т. д. Общее руководство возложили на шефа внешней разведки СД Вальтера Шелленберга, а для планирования конкретных операций был привлечен такой мастер диверсий, как Отто Скорцени. Абвер же получил приказ оказывать всемерную поддержку проекту «Цеппелин».

Исходным материалом для системы «тотального» шпионажа должны были стать тысячи добровольцев из числа советских военнопленных. Во всех лагерях появились отделения и вербовочные пункты «Цеппелина», чьи сотрудники пристально изучали подведомственный контингент. В итоге энергичной работы уже к концу 1942 г., по немецким данным, удалось завербовать около 15 тыс. человек. Все они затем прошли обучение в диверсионно-разведывательных школах «Цеппелина», сеть которых была создана в том же году. Всего насчитывалось 60 таких школ, в частности, они располагались под Варшавой и около Бреславля, в Евпатории и около Пскова.

В 1943 г. количество групп, забрасываемых в советский тыл, возросло еще почти вдвое. Примерно 45 % всех шпионов забрасывались именно в глубокий тыл, то есть на глубину от 300 до 2000 км от линии фронта. Конечно, их качество оставляло желать лучшего, да и многие военнопленные шли на вербовку лишь потому, что таким способом надеялись попасть к своим. По имеющейся статистике, около 33 % всех парашютистов сразу же шли сдаваться, а в 1943 г. число «ненадежных» возросло до 45 %. Еще какое-то количество хотя и не сдавались, поставленных заданий тоже не выполняли, просто растворяясь на просторах родины.

Например, лишь одна абверкоманда-104 в рамках проекта «Цеппелин» в период с октября 1942 г. по сентябрь 1943 г. забросила за линию фронта приблизительно 150 разведгрупп численностью по 3–10 человек, из которых обратно вернулись лишь две. Вальтер Шелленберг после войны сказал по этому поводу: «Если потери были менее 90 процентов, мы были удовлетворены, а если бы мы смогли уменьшить их до 60 процентов, то должны были бы назвать это вершиной успеха». Однако концепция «тотального» шпионажа позволяла компенсировать качество количеством. И немцы не особо переживали насчет потерь, работая по принципу: «Один из пятерых что-нибудь взорвет, кого-нибудь убьет, и то хорошо!» В среднем в 1943 г. в советском тылу ежедневно находились от 500 до 800 агентов.

В недрах «Цеппелина» постоянно возникали идеи заброски в глубокий советский тыл гораздо более многочисленных диверсионных групп. Так, летом специалистами одного из его подразделений, носившего название «Россия-Центр», был разработан план операции высадки сразу четырех специальных групп численностью свыше 100 человек каждая. Одну предполагалось высадить на Северном Урале, в районе Перми, вторую – в районе Астрахани, а две остальные – в бассейнах рек Волга и Кама. Последние среди прочего должны были одновременно подорвать железнодорожные мосты около Горького, Зеленодольска и Сарапула.

При этом «Цеппелин» использовал не только завербованных военнопленных или жителей оккупированных территорий. Возникла мысль подготовить диверсантов из… подростков, поскольку они не должны были привлечь внимание советской контрразведки. При этом предпочтение отдавалось воспитанникам детских домов, которым внушали, что они теперь «дети великого Третьего рейха». Подростки проходили обучение в специальной школе, созданной в Германии, около Касселя.

В ночь на 29 августа и 1 сентября сразу несколько групп подростков в возрасте 13–15 лет были высажены на парашютах в советском тылу, в том числе в районах Калинина (ныне Тверь), Тулы и Харькова. Юные диверсанты были одеты в поношенную одежду, а в их торбах, помимо небольшого запаса продуктов, лежали куски каменного угля с вмонтированными зарядами взрывчатки. Эти куски они должны были подбрасывать в паровозные тендеры или наугольные склады на железнодорожных станциях.

До сих пор нет точной статистики, сколько немецких шпионов и диверсантов было арестовано территориальными органами контрразведки в глубоком тылу. Наиболее объективные данные таковы: 1854 человека, в том числе 631 радист (соотношение 1:3). В то же время не были обезврежены 389 агентурных радиостанций, чья работа была обнаружена советской службой радиоперехвата! Если взять приведенное выше соотношение агентов и радистов, то получается, что «по просторам родины чудесной» разгуливали около 1170 непойманных немецких агентов, которые с помощью вышеуказанных радиостанций могли передавать потоки ценной информации. Им противостояли аналогичные потоки «дезы», переданные в ходе 160 радиоигр. Таким образом, сложно оценить, в чью же пользу закончилась борьба советской контрразведки и немецкой разведки.

Естественно, что 2-я эскадрилья Versuchsverband Ob.d.L., занимавшаяся доставкой шпионов и диверсантов на огромную территорию вплоть до Урала, действовала с огромной нагрузкой. А ведь, кроме «Цеппелина», немалое число уже «своих» агентов и разведгрупп забрасывали абвер и армейская разведка, которой руководил начальник отдела «Иностранные армии Востока» штаба Главного командования вермахта оберст Райнхард Гелен. Самолетов и экипажей «группы Гартенфельда» на всех «заказчиков» просто не хватало. Затем в своих мемуарах Вальтер Шелленберг отмечал: «Политическая и военная разведки, в то время еще работавшие параллельно, а иногда и враждовавшие между собой, вынуждены были делить и самолеты, и скудные запасы бензина. В результате этого мы были лишены возможности забросить сразу всех подготовленных нами агентов в тыл к русским».

В итоге для выполнения всего комплекса секретных операций, в том числе в интересах спецслужб, было принято решение создать особую авиационную эскадру. 21 февраля 1944 г. приказом Главного командования люфтваффе была образована 200-я бомбардировочная эскадра (Kampfgeschwader 200 – KG200). Однако никаких бомбардировщиков в ней не было, и название «бомбардировочная» было лишь маскировкой ее истинного назначения.

Командиром эскадры был назначен обер Хайнрих Хайгл, возглавлявший до этого Versuchsverband Ob.d.L. Его штаб первоначально расположился в паре километров к юго-западу от Потсдама, под боком у Оперативного штаба люфтваффе, из которого и должны были напрямую поступать задания для секретной эскадры. Несколько позднее его перевели на аэродром Фюрстенвальде, в 50 км юго-восточнее Берлина.

Тогда же была образована I группа KG200. Поскольку именно ей предстояло продолжать операции по заброске агентуры и диверсантов во вражеский тыл, она унаследовала персонал 2-й эскадрильи Versuchsverband Ob.d.L. и разветвленную сеть ее отделений. Возглавил группу майор Гартенфельд, который должен был подготовить ее к выполнению заданий.

Им были сформированы две эскадрильи, которые базировались на аэродроме Финов, в 45 км северо-восточнее Берлина, там же, где находился и штаб всей группы:

– 1-я эскадрилья гауптмана Хайнца Брауна предназначалась для дальних операций и была оснащена самолетами с большой дальностью полета,

– 2-я эскадрилья обер-лейтенанта Фрица Феезе должна была выполнять полеты в ближний тыл и имела в своем распоряжении немецкие самолеты средней дальности, а также трофейные В-17 и В-24.

Затем 15 апреля к ним добавилась 3-я эскадрилья, командиром которой был назначен майор Теодор Куэнс. Она выполняла спецоперации над водными просторами и потому использовала гидросамолеты и летающие лодки. Сначала она размещалась на базе на острове Рюген, а позднее – во Фленсбурге.

К этому времени первые две эскадрильи I./KG200 уже приступили к боевой работе. Командование посчитало, что Гартенфельд свою задачу выполнил, и 19 апреля его на посту командира группы сменил майор Адольф Кох. Чем конкретно этот специалист по заброске агентов-одиночек и разведывательно-диверсионных групп занимался затем до конца войны, точно неизвестно. Однако можно смело предположить, что богатейший опыт 44-летнего Гартенфельда, которого за успехи в этой деликатной сфере еще 3 февраля 1943 г. наградили Рыцарским крестом, вряд ли остался невостребованным.

После краха Третьего рейха он тоже недолго оставался не у дел. Уже летом 1946 г. Гартенфельд стал одним из ведущих сотрудников разведывательной организации, которая при прямой поддержке американцев была создана бывшим генерал-майором Райнхардом Геленом. Вся его дальнейшая служба, сначала в «конторе» Гелена, а затем в Федеральной разведывательной службе ФРГ, скрыта завесой секретности. Известно лишь, что в какие-то периоды Гартенфельд работал в Западном Берлине под псевдонимами «Шэфер», «Кокс», «Бауманн» и «Экбард».

Весной 1944 г. I./KG200 имела 32 самолета и всего 17 полностью обученных экипажей. Поэтому для обучения и ввода в строй новых летчиков 5 мая на аэродроме Финов была сформирована 4-я эскадрилья во главе с обер-лейтенантом Хостом Дюмке, командовавшим до этого отделением «Тоска». Эскадрилья получила различные тренировочные самолеты, в том числе Ar-96, Bf-108 и Вu-181. Началась интенсивная подготовка сразу 75 экипажей, первые из которых начали выполнять боевые вылеты уже в конце июля.

Деятельность I./KG200 строилась таким образом, чтобы персонал одной эскадрильи как можно меньше знал о других эскадрильях и их задачах. Это была мера предосторожности, чтобы экипажи самолетов в случае попадания в плен не могли многого рассказать о своей группе и всей эскадре в целом. При этом эскадрилья гауптмана Брауна получала приказы напрямую из РСХА, которое к этому времени уже взяло в свои руки управление всеми разведслужбами Третьего рейха.

В июле 1944 г. самолеты группы только на Западе доставили во вражеский тыл 260 человек, при десантировании которых в основном использовались парашюты с автоматическим раскрытием купола. Затем до 1 октября 1944 г. I./KG200 провела одиннадцать крупных операций, сбросив еще 157 агентов и диверсантов, а также выполнила 114 вылетов для заброски агентов-одиночек и мелких групп.

Всего же с июня 1944 г. по март 1945 г. с ее самолетов в Западной Европе было высажено около 600 человек, в том числе приблизительно десять женщин.

Несколько слов о том, что же стало с предшественниками секретной эскадры. «Опытная станция высотных полетов» была просто распущена, включая 3-ю эскадрилью, неофициально подчинявшуюся Versuchsverband Ob.d.L. Последнее подразделение уцелело и продолжало базироваться на аэродроме Ораниенбург, но лишилось своего особого статуса в части участия в специальных операциях.

Командиром Versuchsverband Ob.d.L. вместо обера Хайгла был назначен обер-лейтенант Ровель. Должность же командира 1-й эскадрильи занял гауптман Хорст Гётц. В его распоряжении имелись 19 самолетов Ju-86P/R, Ju-88D, Ju-188 и Аr-240, на которых экипажи эскадрильи выполняли обычные разведывательные полеты, проводя аэрофотосъемку вражеской территории.

Место прежней 2-й эскадрильи, переданной в I./KG200, заняла «испытательная эскадрилья вражеских самолетов» (Versuchsstaffel far Feindflugzeuge), которая стала больше известна как «цирк Розариуса». Ее командир гауптман Теодор Розариус и возглавил новую 2-ю эскадрилью Versuchsverband Ob.d.L. Она продолжала испытывать трофейные самолеты, прежде всего истребители и самолеты-разведчики, изучать их сильные и слабые стороны, а затем демонстрировать их пилотам боевых эскадр люфтваффе.

Была вновь сформирована и 3-я эскадрилья во главе с обер-лейтенантом Хайнрихом Шёне. Она выполняла функции запасного и учебного подразделения и лишь изредка принимала участие в войсковых испытаниях новых модификаций самолетов-разведчиков.

I./KG200 в составе своей эскадры так и осталась единственной группой, выполнявшей секретные полеты в интересах спецслужб. Изменение общей ситуации не в лучшую для Третьего рейха сторону привело к тому, что остальные три группы предназначались уже для непосредственного участия в боевых действиях с нанесением ударов по врагу:

– II./KG200, сформированная 21 февраля в местечке Дедельсторф, в 48 км севернее Брауншвейга, по существу, была десантно-штурмовой группой и фактически подчинялась штабу парашютно-десантных войск люфтваффе. Затем 20 ноября ее переформировали в IV./KG200, на которую возложили функции учебно-боевой авиагруппы. В ней прошли обучение около ста добровольцев, которым предстояло выполнять самоубийственные атаки на пилотируемом варианте крылатой ракеты Fi-103;

– новая II./KG200, созданная 20 ноября на аэродроме Бург, в 25 км северо-восточнее Магдебурга, на основе III./KG66, была вооружена ударными авиационными комплексами «Мистел-1» и «Мистел-2», имевшими кумулятивную боевую часть с 1700 кг взрывчатки. Задачей группы было уничтожение особо важных целей: крупных кораблей, железнодорожных мостов, промышленных объектов и т. п.;

– III./KG200, официально образованную 20 ноября 1944 г. на аэродроме Штаакен, около западной окраины Берлина, на основе I./SG5, предполагалось полностью оснастить одноместными истребителями-бомбардировщиками FW-190F, которые, помимо прочего подвесного вооружения, могли нести торпеды. Однако эта группа так и не достигла уровня боеготовности.

Изменение общего характера задач нашло свое отражение и в том, что 15 ноября 1944 г. вместо обера Хайгла командиром эскадры был назначен 27-летний обер-лейтенант Вернер Баумбах. Это был один из четырех пилотов бомбардировочной авиации люфтваффе, награжденных Рыцарским крестом с мечами и дубовыми листьями. Баумбах был одним из авторов концепции ударного комплекса «Мистел» и уже с первых месяцев 1942 г. настойчиво добивался начала его боевого применения.

Боевые операции, готовившиеся и проводившиеся «старой» и «новой» II./KG200, заслуживают отдельного рассмотрения. Но не в рамках данной книги, поскольку в ней идет речь только о самолетах-разведчиках и секретных полетах, выполнявшихся по заданиям абвера и РСХА.

После начала практического внедрения концепции «тотального шпионажа» число шпионов и диверсантов, которых специальные подразделения люфтваффе должны были доставлять во вражеский тыл, резко возросло. Так, осенью 1943 г. в течение шести недель только с самолетов отделения «Кармен» были десантированы около 400 человек. Однако увеличение количества забрасываемых агентов неизбежно сказывалось на сроках и качестве их обучения, включая парашютно-десантную подготовку. При одновременно возросшем общем весе экипировки многие из них просто повреждали или ломали себе ноги при жестком приземлении.

Следующим обстоятельством, доставлявшим немало головной боли как экипажам, так и самим спецслужбам, было то, что нередко «пассажиры» отказывались покидать самолет. Выше уже упоминалось, что приходилось с каждой группой сажать на борт специального офицера разведки, который не только следил за точностью выброски, но и при необходимости просто выкидывал из самолета струсивших в последний момент агентов.

Для заброски небольших групп в основном использовались Не-111, которые в принципе хорошо справлялись с возложенными на них обязанностями. Однако постепенно в ходе спецопераций, особенно над Западной Европой, стала сказываться их небольшая скорость. Для полетов в воздушном пространстве, контролируемом вражескими радарами и в котором действовали ночные истребители с бортовыми РЛС, требовался более скоростной самолет. Для доставки агентов стали использовать скоростные Ju-88 и Ju-188, на которых на месте огневой точки в подфюзеляжной гондоле проделывали специальный десантный люк. Однако в тесных кабинах этих самолетов, просто не рассчитанных на лишних «пассажиров», могла вместиться от силы пара человек с минимальным запасом снаряжения.

Оригинальный путь к одновременному решению всех этих проблем нашел обер-лейтенант Паулюс. В начале 1944 г. он предложил создать специальный десантный контейнер, внутри которого помещались два-три человека со всем необходимым снаряжением. Контейнеры подвешивались на стандартные бомбодержатели под центропланом Ju-88, как обычные бомбы или дополнительные топливные баки. Самолет достигал назначенной точки, где пилот просто нажимал на кнопку сброса, как говорится, не спрашивая согласия «пассажиров».

Идею Паулюса первоначально сочли абсурдной, но уже вскоре Германский научно-исследовательский институт планирующих полетов (Deutschen Forschungsanstalt für Segelflug – DFS) получил приказ разработать детальную конструкцию такого контейнера. Ящик обер-лейтенанта Паулюса получил официальное название «аппарат для сброса людей» (Personen-Abwurf Gerat – PAG).

Он имел цилиндрическую форму, его металлический каркас был снаружи обшит многослойной фанерой, а изнутри – резиновыми гофрированными трубками. Внутреннее пространство было разделено на три отсека, в которых на специальных гамаках размещалось по одному человеку в полной экипировке. Контейнер был оснащен телефоном, который позволял агентам во время полета разговаривать с пилотом.

В хвостовой части PAG находился отсек с тремя-четырьмя парашютами. После сброса они автоматически раскрывались, стабилизируя контейнер в пространстве и уменьшая скорость его снижения до 5–6 м/с. При этом люди, находившиеся внутри его, опускались на землю, как и положено, ногами вниз. Для смягчения удара о землю, а также на случай приводнения носовая часть PAG была изготовлена из пенопласта. Такой контейнер позволял десантировать агентов с более тяжелым снаряжением без риска повредить ноги при обычном приземлении на парашюте. Кроме того, он давал возможность производить заброски агентов, которые в силу своего физического состояния, например инвалиды или пожилые люди, не могли пользоваться обычным парашютом.

Чертежи PAG были переданы на авиазавод в Винер-Нойштадте, где в срочном порядке была изготовлена партия из тридцати контейнеров, предназначавшаяся для испытаний. В общей сложности от первых эскизов до выпуска первых образцов прошло всего три недели.

Новинка была передана в опытное подразделение, отвечавшее за испытания новых образцов парашютной техники. Там ее встретили, мягко говоря, настороженно. Летчик-испытатель Эрих Клёкнер, который пилотировал самолет, с чьего борта велась съемка пробных сбросов, потом вспоминал: «Как летчик-испытатель я привык ко всякому, но и десяток лошадей не затащил бы меня в этот контейнер, из которого я не мог бы видеть, что происходит снаружи, и не мог бы ни на что повлиять, и должен был бы полностью доверить себя этому устройству».

Несмотря на все, испытания прошли успешно. Причем первоначально в контейнерах находились мешки с песком, а позднее уже и живые люди, правда, кто они были, история умалчивает. Учитывая приведенные выше слова Клёкнера, можно предположить, что вряд ли это были немцы. Весной 1944 г. авиазавод в Винер-Нойштадте начал серийное производство PAG, и первоначально там ежемесячно изготавливались 200 контейнеров.

В каких именно количествах PAG применялись в отделениях KG200, трудно сказать, поскольку сохранились лишь отрывочные данные. Так, в июле 1944 г. отделение «Мария», действовавшее на Восточном фронте, доставило на расстояние свыше 250 км от линии фронта около 260 агентов. Известно, что большинство из них были десантированы при помощи PAG. Использование контейнеров давало экипажам самолетов несомненные выгоды, но в то же время сами агенты, находившиеся внутри их, сильно рисковали. Самолетноситель мог попасть под огонь зенитной артиллерии или же его могли атаковать ночные истребители, и в случае повреждения контейнера у его «пассажиров», не имевших персональных парашютов, не было ни малейших шансов на спасение.

Кроме того, были и другие опасности. Так, однажды один из самолетов I./KG200, чтобы уйти от преследовавших его ночных истребителей, начал набирать все большую и большую высоту. При этом его пилот просто забыл о подвешенном под фюзеляжем PAG, а также о том, что люди внутри его не имели кислородных приборов и никакой защиты от низкой температуры на больших высотах. Лишь после того как удалось уйти от преследователей, экипаж вспомнил о своем «грузе». Пилот попытался связаться с агентами по внутренней связи, но те не отвечали. Когда самолет вернулся на свой аэродром, контейнер открыли, и оказалось, что один из агентов мертв, а остальные получили сильнейшие обморожения.

Специально для высадки агентов на большие озера и в прибрежной морской полосе была разработана специальная модификация PAG. Контейнер имел электромотор, вращавший маленький гребной винт. Емкости аккумулятора хватало на то, чтобы проплыть несколько километров, чего было достаточно, чтобы добраться до берега. В таком контейнере могли уже разместиться только два человека. Однако нет никаких данных об использовании в боевых условиях этого моторного варианта PAG.

Главное командование вермахта и абвер рассматривали различные варианты подрыва военной мощи Англии. Ее промышленность питалась сырьем, поставляемым из доминионов и обширных колоний Британской империи. Одним из регионов, от которых напрямую зависела обороноспособность Великобритании, был Средний Восток, в том числе Ирак с его нефтепромыслами и нефтепроводами, ведущими к портам в Палестине.

Во время Первой мировой войны Ирак, бывший тогда провинцией Османской империи, был захвачен британскими войсками. Затем в апреле 1920 г. решением конференции стран-победителей, проходившей в итальянском городке Сан-Ремо, он был передан Великобритании в так называемое подмандатное управление. В 1921 г. англичане содействовали вступлению на престол Ирака 36-летнего короля Фейсала, правившего до этого Сирией, но изгнанного оттуда после прихода французских войск. Однако страной фактически управлял верховный комиссар, назначаемый Лондоном.

Активное движение иракских националистов, прежде всего в лице партии «Ватани», постепенно заставило англичан отказаться от своего мандата управления. В 1930 г. Великобритания заключила с Ираком союзный договор, который признавал внешнюю независимость последнего, но при этом обеспечивал все основные британские интересы в Ираке. В частности, по этому договору на территории страны размещались английские военные базы и аэродромы.

Внутри страны постоянно шла борьба между различными политическими партиями и движениями. 1 апреля 1941 г. в Ираке произошел государственный переворот, в результате которого к власти пришло правительство во главе с премьер-министром Рашидом Али-эль-Галани. Вряд ли абвер принимал какое-то непосредственное участие в подготовке переворота, но то, что немецкая разведка имела контакты с Рашидом Али и его окружением, несомненно. Последний не скрывал своих прогерманских настроений и сразу же после захвата власти обратился к Третьему рейху с просьбой помочь ему в полном изгнании англичан из Ирака.

Одновременно по распоряжению Рашида Али был перекрыт нефтепровод, соединявший вышки компании «Ирак петролеум» и порт Хайфа в подконтрольной англичанам Палестине. Вместо этого иракская нефть пошла в ливанский порт Триполи, находившийся под управлением французов. Англичане полагали, что теперь она может попасть в распоряжение Германии и Италии, с которыми вишистская Франция имела тесные контакты.

Естественно, что отношения между Великобританией и Ираком стали стремительно обостряться. Уже в середине апреля британские части численностью около 8 тыс. человек оккупировали стратегически важный порт Басра, на юге Ирака, и расположенные вокруг него нефтепромыслы. В ответ иракские войска численностью около 9 тыс. человек в ночь на 30 апреля по приказу Рашида Али блокировали Хаббанию – крупную базу RAF на Среднем Востоке. Она располагалась в 80 км западнее Багдада, на берегу одноименного озера, и фактически представляла собой небольшой город. На авиабазе, занимавшей площадь около десяти с половиной квадратных километров, помимо обычных сооружений, имевшихся на любом аэродроме, насчитывалось свыше тысячи зданий от небольших хижин до роскошных вилл. На ней имелись гимназия – для детей офицеров, большой плавательный бассейн, пятьдесят теннисных кортов, поля для игры в гольф и поло, велотрек и открытый кинотеатр.

После того как 1 мая иракцы отказались снять блокаду базы, командующий силами RAF в Ираке эйр-вице-маршал Кэси получил из министерства иностранных дел в Лондоне подтверждение о том, что этот отказ можно рассматривать как объявление войны. В результате на рассвете 2 мая британские войска без предварительного уведомления атаковали иракские позиции, а двухмоторные бомбардировщики «Веллингтон» из 37 и 70 Sqdn. RAF подвергли бомбежке аэродромы иракской королевской авиации.

Поскольку сил иракской авиации было явно недостаточно, чтобы противостоять RAF, премьер-министр Рашид Али обратился к руководству нацистской Германии с призывом оказать прямую военную помощь. Рейхсминистр иностранных дел фон Риббентроп предложил немедленно направить в Ирак одну истребительную эскадру и одну бомбардировочную эскадру. В условиях готовящегося воздушного десанта на Крит и запланированного нападения на Советский Союз командование люфтваффе не могло выделить такие большие силы, но и отказываться от посылки самолетов в Ирак тоже не могло.

В результате было создано авиационное командование «Ирак» (Fliegerfuhrer Irak) во главе с обером Вернером Юнком. В него вошли четырнадцать Bf-110D из 4./ZG76 и ZG26, семь Не-111Р-4 из 4-й эскадрильи KG4 «Генерал Вефер», двадцать три транспортных самолета: двадцать Ju-52 и три Ju-90, а также батарея 20-мм зенитных пушек Flak-38. Выбор в качестве ударного подразделения специализированной авиагруппы II./KG4 был не случайным. Ибо она уже успела получить богатый опыт боевой работы в регионе. В декабре 1940 г. 2-я эскадрилья KG4 была переброшена на аэродром Камисо на Сицилии и получила задание минировать Суэцкий канал. Эти вылеты, проводившиеся к цели, находившейся на пределе дальности полета Не-111, были сопряжены с большим риском. После длительного полета над морем, когда любая поломка могла привести к катастрофе, экипажи должны были пролететь над занятым англичанами Египтом, снизиться и сбросить мины на определенном участке канала. После этого предстоял длительный полет обратно на Сицилию. Первая операция имела место в ночь на 30 января, когда группа бомбардировщиков Не-111 во главе с командиром 2-й эскадрильи обер-лейтенантом Кюлем сбросила в Суэцкий канал 20 электромагнитных мин LMA на парашютах. Помимо него объектами минных постановок стали порты Тобрук и Бенгази.

21 апреля в разгар Балканской кампании 4-я и 6-я эскадрильи перебазировались на румынский аэродром Цилистия. Причем в качестве задачи подразделениям было также определено минирование Суэцкого канала. Эта весьма удаленная база была выбрана из-за развитого аэронавигационного оборудования. В то же время 5-я эскадрилья KG4 отправилась на аэродром Катания, дабы совместно с 2./KG4 участвовать в налетах на Мальту.

Любопытно, что расстояние от Цилистии до Суэцкого канала составляло 2000 км по прямой. Поэтому для «Хейнкелей» был выбран весьма сложный маршрут. Пролетев над Болгарией, островами Лесбос, Хиос и Самос, бомбардировщики совершали посадку на итальянском острове Родос, а оттуда уже ночью отправлялись к каналу. После сброса мин «Хейнкели» возвращались обратно на Родос, а затем вылетали в Румынию. Еще одним неприятным препятствием был тот факт, что взлет с Родоса полностью загруженных топливом и двумя минами самолетов был возможен только при определенном курсе ветра, что часто приводило к задержкам вылетов. Помимо минирования Суэцкого канала «Хейнкели» минировали и бомбили порт Александрия, а в конце битвы за Крит дважды атаковали порт Ираклион. Потери были невелики, в частности, в ночь на 18 мая один Не-111 из II./KG4 был сбит над Египтом «Харрикейном» из 94-й Sqdn. RAF. При этом горящий бомбардировщик рухнул на египетскую деревню, вследствие чего погибло шесть местных жителей. Ну а 2-я и 5-я эскадрильи KG4 были отвлечены от своей основной задачи для поддержки высадки немецких войск на Крите. Так, 18 мая «Хейнкели» совершили налет на аэродром Мальми. С 1 мая по 7 июня оба подразделения выполнили 12 вылетов на постановку мин в восточной части Средиземного моря, потеряв при этом пять машин. Один из сбитых экипажей три дня проплавал в спасательной надувной лодке, пока не был случайно подобран итальянским эсминцем.

Самолетам предстояло совершить перелет в Ирак с двумя промежуточными посадками. Первая из них была запланирована на острове Родос, принадлежавшем Италии, а вторая – в Сирии. Последняя с 1919 г. являлась подмандатной территорией Франции, и там находились войска, сохранявшие лояльность по отношению к вишистскому правительству. Его глава маршал Петен под давлением немцев 6 мая дал согласие на пролет самолетов люфтваффе через Сирию, и базировавшиеся там французские авиагруппы получили приказ организовать их дозаправку на своих аэродромах.

Трудно сказать, на что рассчитывало немецкое руководство, направляя в Ирак столь символический по численности контингент люфтваффе. С военной точки зрения у него имелось немного шансов повлиять на исход сражения частей Рашида Али с британскими войсками. Возможно, что это было лишь прикрытие для неких секретных немецких операций на Среднем Востоке. Во всяком случае, в пользу такого предположения говорит тот факт, что в числе экипажей первых трех самолетов авиационного командования «Ирак», перелетевших 11 мая на аэродром Мосул, в 360 км севернее Багдада, были летчики из Aufkl.Gr.Ob.d.L.

Уже в тот же день Не-111 обер-лейтенанта Зигфрида Кнемейера провел разведку сначала нефтепромыслов около г. Киркук, а затем окруженной британской авиабазы Хаббания. При заходе на посадку на багдадский аэродром «Хейнкель» неожиданно был обстрелян с земли. Самолет не получил никаких повреждений, но находившийся на его борту майор фон Аксель, которому предстояло стать офицером связи люфтваффе при правительстве Рашида Али, был тяжело ранен. И прежде чем Кнемейер успел приземлиться, Бломберг скончался.

12 мая в Мосул прибыли остальные немецкие самолеты. Любопытно, что экипажи 4-й эскадрильи KG4 гауптмана Хельмута Шванхёуссера приказ об участии в «специальной миссии» застал на острове Родос во время подготовки очередного вылета к Суэцкому каналу. Изначально к ней планировалось привлечь 7 Не-111P-4. При этом в течение двух-трех дней было приказано перекрасить «Хейнкели», нарисовать на них опознавательные знаки Ирака, а также установить держатели для 50-килограммовых бомб SC50, которых на самолетах специализированного подразделения попросту не было. Кроме того, самолетам предстояло лететь сильно перегруженными, с собой необходимо было взять продовольствие на первое время, запчасти, а также полный боекомплект из 16 бомб SC50. Кроме того, в каждый бомбардировщик было посажено по два человека из технического персонала. Ведь самолеты в Ираке надо было кому-то обслуживать!

Перед полетом летчикам сообщили, что они летят фактически на авось. В том смысле, что выдали только карты Сирии и Ирака, а точных сведений о текущей ситуации там не было! Во время взлета Не-111 лейтенанта Вольфа из-за перегрузки повредил хвост, в результате чего не мог продолжить задание. Затем во время промежуточной посадки в Дамаске был поврежден «Хейнкель» обер-лейтенанта Гарнера. В итоге полет в Ирак смогли продолжить только семь машин. Любопытно, что согласно первоначальному плану «Хейнкели» 4./KG4 должны были приземлиться в столице Ирака – Багдаде. Однако перед вылетом из Дамаска Шванхёуссер получил сообщение о том, что нет уверенности в том, что город еще находится в руках иракской армии. Посему было принято решение лететь на север – в Мосул.

Уже вечером 12 мая английский самолет-разведчик, пролетевший над этим аэродромом, обнаружил там появление большой группы «иракских» самолетов. Сделать это было несложно, поскольку местные аэродромы не имели замаскированных стоянок или укрытий и самолеты стояли на летном поле, видимые как на ладони. Хотя все они имели окраску и опознавательные знаки иракской королевской авиации, у британского командования не было никаких сомнений в том, что это самолеты люфтваффе.

14 мая немецкие самолеты начали наносить бомбовые удары по расположениям английских частей. Главной целью авиаударов стала британская авиабаза Хаббания, расположенная в 60 км к западу от Багдада на реке Евфрат. 16-го числа в налете на этот объект участвовали 5 Не-111P-4, которых сопровождали два истребителя Bf-110. «Хейнкели» подошли к цели утром и сбрасывали бомбы со своей «рабочей» высоты 4000 метров. Так же как и ранее делали это в Европе, над Англией, Грецией и Африкой. И вот теперь под крыльями виднелись уже коричневые пески Азии! Казалось, для люфтваффе нет ничего невозможного.

Во время бомбежки немцев атаковали английские истребители «Глостер Гладиатор». Ответным огнем бортстрелков удалось сбить один из них, в то же время Не-111Р-4 обер-лейтенанта Райнхарда Граубнера, в экипаж которого также входили унтер-офицер Гурецки, обер-фельдфебель Томас и обер-ефрейтор Ортель, получил попадание в двигатель.

«Цель – снова английский военный лагерь и аэродром на восточном берегу озера Хаббания, – вспоминал Граубнер. – Полтора часа летим вдоль реки Тигр. Только справа и слева от реки узкой полосой виднеется зелень, а также небольшие деревни. А вокруг можно видеть только монотонный желтый пустынный пейзаж. При приближении к району Багдада он становится несколько зеленее. Мы приближаемся к расположенному в пойме реки Евфрат озеру Хаббания. По широкой дуге выходим на южное направление для атаки со стороны солнца. И вот цель перед нами. В то время как я сбрасывал бомбы, мы видим тонкое облако пыли, тянущееся через весь аэродром: взлетают истребители. Тем временем мы делаем второй заход, потому что два других самолета сбросили не все бомбы. Истребитель «Глостер Гладиатор» медленно поднимается вверх и приближается к нам… Вскоре истребитель уже позади нас, и мы уже слышим стук выстрелов сзади. В такой ситуации вы никогда не знаете, стрельба ли это наших MG или огонь охотника».

Как было указано, слаженным огнем бортстрелков истребитель удалось сбить, однако и «Хейнкель» Граубнера получил ряд попаданий. «Что-то произошло с правым двигателем, – продолжает свой рассказ летчик. – Он начинает сильно трястись, и при этом вытекает топливо. Температура стала быстро расти. Между тем, согласно заданию, после бомбардировки мы должны были выполнить еще и разведывательную миссию. Я же вынужден был прервать задание и взять курс на Мосул. После 10 минут полета нам приходится отключить поврежденный двигатель. А после этого выясняется, что, к сожалению, мы не можем держать высоту с одним мотором. Мы снижаемся со скоростью примерно 2 м/с. Это, вероятно, связано с жарой и с тем, что у нас почти полные баки с топливом. Мы сбрасываем все лишнее за борт, но это не помогло.

Тогда я принимаю новое решение: мы летим курсом на восток, чтобы, по крайней мере, достичь обитаемой долины Тигра. Медленно продолжаем снижаться. Вокруг лишь абсолютно плоская пустыня. Мы пытаемся вновь включить поврежденный мотор. Это помогает, но вскоре мы вынуждены отключить его снова. А Тигр все еще не виден. Как назло дует сильный встречный ветер.

– Всем пристегнуться!

– Высота всего 10 метров над поверхностью земли. Вскоре мы ощущаем удар и ничего не видим из-за пыли.

– Мы сели! Покинуть самолет!

Кругом клубы пыли и дыма, видимо, что-то горит. В спешке мы забираем наиболее важные вещи: карту, компас, запас воды и еды…

Я смотрю вокруг: песок и снова песок. Вдруг, я не верил своим глазам, появляется силуэт всадника далеко на горизонте. Нет никаких сомнений: всадник скачет прямо на нас. А при более внимательном взгляде мы замечаем, что он не один, это целая толпа, вероятно из 50 всадников, причем все они мчатся галопом к нам. «Слава богу, люди!» – думаем мы. Они все ближе, и мы видим, что это бедуины на маленьких лошадях, в белых халатах, размахивают винтовками и дико кричат.

В то время как большая часть всадников осталась на расстоянии 100 метров, один из них, представившийся Мохаммедом, подходит ко мне, прыгает с коня, достает пистолет и направляет на меня. Я стараюсь изобразить дружественное лицо, отцепляю свою кобуру с пистолетом и бросаю в песок. Затем громко говорю, что мы немцы, потом стараюсь повторить это на английском. Однако он очень подозрительный. Тем временем его соплеменники подошли и окружают меня, говорят и показывают жестами, что не понимают ни слова. Вскоре я замечаю, что они думают, будто мы англичане, особенно потому, что мы прилетели со стороны Хаббании. Внезапно я вспомнил слово «Alemani». Так звучит «немец» по-арабски. Затем несколько раз демонстрирую свастику и черно-бело-красную кокарду, из которой ясно, что мы являемся именно «Alemani». Все мы спешим заверить сыновей пустыни в нашей дружбе. Они понимают несколько слов, а когда среди пустыни Ирака звучит слово «Гитлер», у диких бедуинов сразу загораются глаза!

Только теперь я получил возможность повнимательнее разглядеть этих ребят. Некоторые из них великолепные, темнокожие красавцы. Все они носили на головах повязки, как правило белого цвета. Кроме того, они носят широкие халаты с богато украшенными поясами, и каждый имеет пистолет. Многие также имеют красивые кинжалы. Лошади у них небольшого размера и хорошо воспитанные… Также я заметил у одного из них старую винтовку Маузера. «Алеман», – говорю я, указывая на винтовку. Лица бедуинов засветились от радости, и многие стали показывать мне свои «стволы», я замечаю, что почти у всех старые винтовки «Маузер» и «Штиер».

Вскоре немецких летчиков привезли в бедуинскую деревню, по их словам сплошь состоявшую из землянок, где щедро накормили и напоили. Между тем вскоре их ждал еще один сюрприз. В 14:00 в деревню, в которой, казалось, застыло время, приехал автомобиль и «по-европейски одетые арабы». Оказалось, что это таможенный патруль, который приезжает сюда каждый день. На этой машине экипаж Граубнера повезли в Багдад.

«После новых заверений во взаимной дружбе и теплого прощания мы наконец едем через пустыню, до тех пор пока через несколько часов, уже вечером, не приближаемся к Багдаду, – продолжал свой рассказ немецкий летчик. – Проезжаем по мосту через Тигр, и мы оказываемся в городе.

Мы очарованы странной, совершенно новой для нас картиной восточного города. Улицы заполнены людьми, которые не замечают нас, потому что уже темно. По дорогам в основном передвигаются ослы с грузами и верблюды. Только изредка попадаются автомобили. В многочисленных кафе, заполненных народом, арабы пьют чай и кофе. Эти кафе, как и ярко освещенные открытые магазины, выглядят как театры. Повсюду на улицах шум, как в сказке. Продавцы газет, обуви и товаров всех видов рекламируют себя и свои товары. Наши уши наполняет восточная музыка. Это время суток самое оживленное в городе. Солнца здесь стараются избегать, а сейчас воздух наполнен приятной прохладой.

Наш автомобиль останавливается перед полицейским участком. После того как я описал офицеру обстоятельства нашей аварийной посадки, он позвонил немецкому послу, доктору Гробба, который находился у главы правительства, Рашида Али, лидера иракского восстания против Англии. Перейдя через улицу, я в своем тропическом обмундировании с шортами оказался в кругу известных людей: Рашида Али – главы правительства, доктора Гробба – немецкого посла, комиссара полиции и, наконец, Хусейни – верховного муфтия Иерусалима и духовного отца Арабского восстания».

После дружеской беседы Рашид Али объявил Райнхарда Граубнера и его коллег своими личными гостями и приказал разместить их на ночь в лучшем отеле Багдада!

15 мая Граубнер, Гурецки, Томас и Ортель отправились обратно в Мосул. Сначала на поезде, потом на автобусе и автомобиле. Там и закончилось их поистине удивительное путешествие.

Тем временем на самой авиабазе люфтваффе в Ираке вовсю кипела работа. Обер Юнк, обер-лейтенант Зигфрид Кнемейер и гауптман Хельмут Шванхёуссер были озадачены обустройством территории: оборудованием стоянок, системы рулежных дорожек и расширением взлетно-посадочной полосы. Началось строительство склада. Все это говорило о том, что, несмотря на нехватку сил и явный авантюризм всей операции, немцы собирались оставаться в Ираке всерьез и надолго!

Правда, пока дела шли не очень. В боеготовом состоянии в 4./KG4 ежедневно находилось лишь от одного до трех Не-111Р-4. Еще одной серьезной проблемой была нехватка топлива и боеприпасов. Бензин доставлялся с Родоса в бочках «Юнкерсами» Ju-52, а бомбы возили четырехмоторные Ju-90. При этом за один рейс последние доставляли в Мосул 72 фугасные бомбы SC50. Нужда даже заставила авиационное командование «Ирак» отправить грузовик к месту аварийной посадки Граубнера, дабы снять с лежащего в пустыне «Хейнкеля» запчасти и четыре бомбы SC50, которые не успели сбросить на цель! На всю эту весьма рискованную поездку потребовалось ровно 24 часа.

Но даже с минимальным уровнем боеготовности люфтваффе наносили чувствительные удары по противнику. 15, 17, 19, 20, 23, 28 и 29 мая «Хейнкели» вели «вооруженную разведку» на дорогах вокруг населенных пунктов Рамада, Хадитха, Ромади и Эль-Фаллуджа. Данная тактика представляла собой следующее. Самолет летел на небольшой высоте, вел разведку и аэрофотосъемку дорог. А при обнаружении подходящих целей атаковал их, сбрасывая по одной-две фугасных бомбы и обстреливая из пулеметов. Вооруженная разведка, во-первых, позволяла небольшими силами наносить ощутимый урон врагу, во-вторых, создавала видимость, что в регионе действуют гораздо большие силы авиации, чем в действительности.

16, 20, 22, 23 и 26 мая 4./KG4 совершила пять налетов на аэродром и военный лагерь Хаббания. В общей сложности подразделение выполнило 20 самолето-вылетов, сбросив 10 200 кг фугасных бомб. Однако для серьезной помощи повстанцам этого конечно же оказалось недостаточно. 21 мая войска Рашида Али пошли на штурм Хаббании, однако, не имея серьезной поддержки с воздуха, успеха они не добились. Наоборот, англичане смогли разбить иракцев и снять блокаду базы.

Поняв, что потерпел поражение, Рашид Али 30 мая 1941 г. покинул страну, после чего все сопротивление британским войскам окончательно прекратилось, и они взяли под контроль всю территорию Ирака. Тем временем немецкое авиационное командование «Ирак» 29 мая получило приказ эвакуироваться обратно на остров Родос. 4-я эскадрилья KG4 «Генерал Вефер» эвакуировалась на двух остававшихся исправными Не-111 и двух Ju-52, причем каждый «Хейнкель» улетал с восемью человеками на борту. Эвакуировались также 3 Bf-110 и все Ju-90. Потери в ходе операции составили 11 «Мессершмиттов», 5 Не-111P-4, а также несколько транспортных Ju-52, которые были уничтожены в ходе английских бомбежек как на иракских, так и на сирийских аэродромах. Оставшийся летный и технический персонал люфтваффе смог через Сирию эвакуироваться в Грецию. Правда, потери в людях были минимальны, в частности, в 4./KG4 был всего один раненый.

Что касается участников операции в Ираке, то их судьба сложилась по-разному. В частности, Райнхард Граубнер потом прошел всю войну. С 1 декабря 1941 г. по 1 октября 1942 г. он был командиром той самой «иракской» 4-й эскадрильи, затем с 30 января 1943 г. до 1 июля 1944 г. командовал II./KG4, а с 4 декабря того же года до конца войны возглавлял всю эскадру «Генерал Вефер». 3 сентября 1943 г. Граубнер был награжден Рыцарским крестом. Пройдя путь от рядового пилота до командира эскадры, он совершил 420 боевых вылетов, в основном на Восточном фронте. А вот предшественник Граубнера – Хельмут Шванхёуссер, командовавший немецкими бомбардировщиками в Ираке, погиб 16 сентября 1941 г., когда его Не-111 был сбит в районе Ленинграда и упал в Неву.

Впрочем, люфтваффе ненадолго покинули иракское небо. Через год с небольшим после того, как авиационное командование «Ирак» покинуло страну, вермахт развернул широкомасштабное наступление на Кавказ. К середине августа немецкие войска ворвались на южные склоны хребта и захватили несколько перевалов. Были взяты Краснодар, Майкоп и Моздок. Танки с крестами стояли на Тереке. В связи с ожидавшимся в ближайшее время захватом всего Кавказа германское командование стало все больше интересоваться территориями, находившимся южнее и юго-восточнее его. Гитлер не скрывал, что собирается начать отсюда большое наступление на Ближний Восток, захватить Ирак и Иран и нанести удар с тыла по Британской колониальной империи. Регион имел большое стратегическое значение. Во-первых, здесь находились большие запасы нефти и нефтеперегонные предприятия. Во-вторых, через Иран проходила крупнейшая и в то же время очень сложная трасса ленд-лизовских поставок.

17 августа пилот самолета-разведчика Ju-88D-1 «T5+DK» обер-фельдфебель Эрвин Хайнеман из 2-й эскадрильи Aufkl.Gr.Ob.d.L., которая в тот момент базировалась в Мариуполе на берегу Черного моря, получил приказ на следующий день в случае хорошей погоды совершить рекордный по дальности разведывательный вылет в район Басры. Этот порт находился на юго-востоке Ирака на побережье Персидского залива!

Был сформирован экипаж в составе офицера по аэрофотоснимкам 2.(F)/Ob.d.L. обер-лейтенанта Йохана Эртеля, опытного бортрадиста Макса Лагоды и бортстрелка.

После тщательной подготовки в 07:30 утра 18 августа «Юнкерс» с почти шестью тоннами бензина на борту поднялся в воздух. «Цель – Басра на Персидском заливе в случае, если позволит погода, – вспоминал Лагода, для которого это был 62-й боевой вылет. – В качестве запасной цели нам был определен Тегеран и железнодорожная линия вдоль юго-восточного побережья Каспийского моря. Далее полет по знакомому нам маршруту вдоль побережья Баку – Махачкала – Грозный – Минеральные Воды – Ростов – Мариуполь. Мы были хорошо подготовлены и надеялись, что, как всегда, все «будет хорошо»! Если нет, то нас просто постигнет военная судьба, как и многих товарищей перед нами».

Набрав высоту, разведчик пересек Азовское море, затем пролетел над Черным морем, в 50 км от берега, почти до турецкой границы и в районе Батума повернул на восток. Здесь Хайнеман набрал высоту 6000 м и полетел уже над Кавказом. Основным ориентиром была железная дорога Кутаиси – Тбилиси. «Мы оказались уже за кавказскими перевалами, дополнительные баки были пусты и затем сброшены, – продолжал свой рассказ Лагода. – Машина продолжает подниматься до высоты 7000 м. Погода была хорошая, видимость составляла приблизительно 60–80 км. На борту царило напряжение и спокойствие, никто не говорил ни слова. Затем мы облетели Ленинакан и могли с большого расстояния видеть Ереван. Он был одной из контрольных точек для нашей навигации».

Дальнейшим ориентиром являлась железнодорожная линия, ведущая в иранский город Тебриз. Здесь штурман обер-лейтенант Эртель сообщил экипажу, что в этом районе могут находиться английские истребители. Однако на деле внизу на земле и в небе над Ираном все было тихо и мирно.

Тем временем Лагода услышал зашифрованные позывные «L» из Мариуполя, фактически означавшие вопрос «как дела?». В ответ было отправлено «Ditt Ditt», что означало «полет проходит мирно и спокойно». Вскоре внизу показалась южная оконечность реки Арака, а затем и Тебриз. Здесь внизу был замечен какой-то аэродром, с которого даже начали взлетать два неизвестных самолета. Однако для «T5+DK», который уже достиг высоты 8200 м, это было неопасно.

В этом районе находилась точка принятия решения. Лагода вспоминал: «Эртель сказал «Да»! Далее мы отправились в направлении Багдада на реке Тигр в стороне от железнодорожной линии. Погода ухудшалась, с курса 6–7/10 надвигался облачный покров. До сих пор все было тихо, но внезапно, примерно через 30 минут после пролета Мосула, мы услышали из нашей радиостанции сообщение из Мариуполя. Все слышали и немедленно спросили меня, в чем там дело. Пришло короткое зашифрованное радиосообщение, которое было дешифровано мной. Расшифровка показала: «Отменить задание немедленно, лететь по запасному плану!»

Для экипажа такое сообщение по радио представляет собой команду без возражений. Почему, почему, почему? – это нам было знать не обязательно»[1].

После этого «Юнкерc» резко развернулся и полетел через высокогорье, ориентируясь по железнодорожной линии, ведущей в Тегеран. Лагода жалел, что ему не удалось увидеть Персидский залив, но приказ есть приказ. Над Ираном, в отличие от Ирака, стояла отличная безоблачная погода, и вскоре перед немецкими летчиками раскинулась его столица Тегеран. С высоты 8700 м Хайнеман совершил облет города. При этом были обнаружены и сфотографированы два больших аэродрома, на одном из которых отчетливо виднелись различные припаркованные самолеты.

Далее маршрут полета проходил на северо-восток над высокими вершинами гор. Экипаж получил возможность полюбоваться красивыми пейзажами. Ju-88 пролетел совсем рядом с высочайшей вершиной Персии – горой Демавенд, расположенной в провинции Мазендеран. Она представляет собой потухший вулкан высотой 5900 м с кратером, наполненным снегом.

Бортрадист Лагода продолжал свой рассказ: «Ниже нас линия внезапно исчезла и долго-долго проходила в туннеле. Вскоре мы уже могли видеть Каспийское море, мы начали подходить к своей запасной конечной цели. Сегодня город называется Бендер-Шах, и здесь железнодорожная линия закончилась на последней станции. В это время вряд ли кто-то там ожидал увидеть немецкие самолеты, во всяком случае, внизу царило полное спокойствие, и не было никакой противовоздушной обороны». После этого самолет-разведчик резко изменил курс и полетел на запад вдоль побережья.

Здесь было обнаружено множество нефтеперерабатывающих заводов и складов, которые были также сфотографированы. Ju-88D снова пересек границу Советского Союза и оказался над Азербайджаном. Войска Бакинской армии ПВО, естественно, были застигнуты врасплох, так как никто просто не ожидал, что немецкий самолет может появиться не с западного или северного направления, а со стороны Ирана! В качестве ориентира теперь использовалась железнодорожная линия, ведущая в Баку. Южнее города был замечен «палаточный городок». Хайнеман сделал над ним полный круг, после чего стало ясно, что это «большое количество военных материалов на автомобилях», частично замаскированных палатками. После этого разведчик оказался над самим Баку. Здесь по нему открыла огонь советская зенитная артиллерия. Огонь был сильным, но, по выражению Лагоды, «находился в пределах допустимого», хотя облака от разрывов были отчетливо видны. Затем бортстрелок доложил о поднявшихся в небо двух истребителях. В связи с тем что все необходимые фотографии города и порта были уже сделаны, Хайнеман, как это и было предусмотрено планом, повернул в сторону моря. Какое-то время советские самолеты преследовали «Юнкере», но затем повернули обратно в сторону берега.

Кстати, во время столь длительных многочасовых полетов возникали проблемы со справлением естественных нужд. Для этого экипажи были снабжены специальными «мочевыделительными мешками». Они были сделаны из плотного пергамента и имели трубку сверху. Потом мешки попросту выбрасывали за борт.

После 10 минут полета над водой разведчик снова изменил курс и теперь направился к Махачкале. Теперь производилась аэрофотосъемка железнодорожной линии, проходящей по побережью Каспия. «Здесь наблюдалось оживленное движение курсом на север, – вспоминал Макс Лагода. – В Дербенте мы обнаружили много крупных нефтяных резервуаров в непосредственной близости от порта, а станция была забита поездами… Мы видели несколько танкеров и судов вдалеке, которые двигались на север в Астрахань. Они были полностью загружены сырой нефтью и очень глубоко сидели в воде. Наш наблюдатель обер-лейтенант Эртель сделал об этом точные заметки и записи».

В Махачкале экипаж «T5+DK» стал свидетелем последствий недавнего налета немецких бомбардировщиков: «Внезапно снова начался сильный зенитный огонь, но не точный! Полет продолжался, и вскоре была Махачкала. Ад творится здесь! Из многочисленных горящих нефтяных резервуаров поднимались черные облака дыма на высоту до 3000–4000 м. Несколько тяжелых зенитных снарядов взорвались на нашей высоте. Наши бомбардировочные эскадры недавно произвели налет на порт и район станции.

«Следить за истребителями», – прозвучал приказ командира, потому что мы потеряли некоторых разведчиков именно в этом воздушном пространстве. Русские используют здесь английские истребители, что затрудняет нашу жизнь».

«Юнкерс» сделал снимки города и порта, после чего повернул в направлении Грозного и далее взял курс на Мариуполь. После пересечения линии фронта, которая теперь проходила недалеко отсюда, Хайнеман начал постепенное снижение. Летчики наконец получили возможность снять ставшие уже привычными кислородные маски и расслабиться после тяжелейшего вылета. Внизу они могли видеть бесконечные колонны немецкой пехоты, двигавшиеся на юго-восток в направлении кавказских перевалов. Все это вселяло оптимизм, казалось, дела идут блестяще и война скоро закончится.

В 15:30 Ju-88D W.Nr. 430285 благополучно приземлился в Мариуполе. Общая продолжительность сверхдальнего полета составила 8 часов 3 минуты! При осмотре самолета на нем были обнаружены небольшие осколочные пробоины на фюзеляже и хвосте, это были последствия зенитного огня.

Впоследствии самолеты-разведчики 2-й эскадрильи Aufkl.Gr.Оb.d.L. регулярно совершали полеты над Ираком и Ираном, а также выбрасывали шпионов, диверсантов и грузы для них. Не случайно в это время на вооружение эскадрильи поступила специальная модификация Ju-88D-1/Trop. Она представляла собой переоборудованный в полевых условиях обычный Ju-88D-1 в соответствии со специальной модификацией Ju-88D-3. Последний был создан для эксплуатации в тропических условиях. На «Юнкерсе» устанавливали воздушные фильтры на воздухозаборниках карбюраторов и радиаторов. Кроме того, тропический вариант оснащался средствами выживания в пустыне.

В начале сентября эскадрилья перебазировалась на 550 км юго-восточнее Мариуполя на аэродром Минеральные Воды. Отсюда разведчики совершали вылеты вплоть до Басры и Персидского залива, а также над Каспийским морем, его восточным и северо-восточным побережьем вплоть до Гурьева.

Несмотря на поражение прогерманских сил в Ираке, в стране продолжали сохраняться антибританские настроения и довольно обширная оппозиция. Прежде всего, это были курды, проживающие на севере Ирака. Курдские националисты, лидерами которых были шейх Махмуд и хаджи Ага Бассар, выступали за объединение всех территорий, где проживали курды, в единое государство Курдистан. И конечно, абвер не мог не воспользоваться этим.

В 1942 г. сотрудник абвера лейтенант Мюллер, имевший еще довоенные связи с лидерами курдов, получил приказ разработать план специальной операции в Ираке. Она предусматривала создание на территории, подконтрольной курдам, небольшой базы для будущих антибританских операций, включая диверсии на нефтепромыслах в районе городов Киркук и Сулеймания и организацию их последующего захвата. Кроме того, в целях поддержки наступления группы немецких армий «А» на Кавказе планировалось уничтожать линии связи, устраивать взрывы на складах, автодорогах и аэродромах. Особо не мудрствуя, абверовцы присвоили этой операции кодовое наименование «Шейх Махмуд».

В конце года продвижение частей вермахта на юго-восток было остановлено контрнаступлением Красной армии. Однако абвер по-прежнему продолжал подготовку к операции. В ее план внесли несколько изменений, которые принципиально не изменили ее суть. Так, помимо прочего, курдов также предполагалось использовать для того, чтобы попытаться с их помощью нарушить южный маршрут доставки в Советский Союз грузов в рамках ленд-лиза.

Операция «Шейх Махмуд» началась 15 июня 1943 г. В тот день с аэродрома Рангсдорф, расположенного в 20 км южнее Берлина, взлетел четырехмоторный FW-200C. Сам самолет принадлежал бомбардировочной эскадре KG40, но его экипаж во главе с гауптманом Лиманном был из 2-й эскадрильи Versuchsverband Ob.d.L. Это был первый раз, когда абвер использовал это недавно сформированное подразделение для своих специальных операций на Востоке. «Фокке-Вульф» взял курс на юго-восток и через несколько часов приземлился на аэродроме Симферополь, где располагалось отделение «Тоска».

На следующий день после дозаправки и отдыха экипажа самолет снова поднялся в воздух. Он пересек Черное море, пролетел над восточной частью нейтральной Турции и достиг назначенного района на севере Ирака. С него на парашютах высадилась первая группа диверсантов, вероятно состоявшая из военнослужащих полка «Бранденбург», а также были сброшены контейнеры с оружием, снаряжением и медикаментами. Интересно, что среди сброшенного груза также были соверены – золотые монеты в один фунт стерлингов, предназначавшиеся непосредственно для курдских лидеров: 500 соверенов – для Махмуда и 100 соверенов – для Ага Бассара. После этого «Фокке-Вульф» повернул назад и благополучно вернулся в Симферополь.

Вслед за этим в Ирак должен был прибыть и сам руководитель операции – лейтенант Мюллер. Предполагалось, что его специальная группа будет включать командное отделение, диверсионное отделение для ведения партизанских действий против британских войск, медицинское отделение и авиазвено для связи с частями вермахта на южном фланге Восточного фронта.

Однако операция «Шейх Махмуд» оборвалась всего через месяц с небольшим после своего начала. 23 июля 1943 г. англичане в лице своего военно-воздушного атташе в Турции выразили местным властям протест по поводу того, что через турецкое воздушное пространство в направлении Ирака пролетают немецкие самолеты. Одновременно атташе сообщил туркам, что один из них удалось перехватить и сбить. В результате были захвачены три немецких офицера: Мюллер, которого почему-то назвали «майором», и «лейтенанты» Хоффманн и Коничны. Позднее все трое были расстреляны англичанами как шпионы.

Однако немецкие спецслужбы не унимались и продолжали всячески поддерживать курдов. В итоге секретные полеты в Ирак продолжались и далее. Так, 27 ноября 1944 г. с австрийского аэродрома Винер-Нойштадт в 16:19 по берлинскому времени взлетел Ju-290A-4 WNr.0165 «АЗ+НВ» командира 1-й эскадрильи KG200 гауптмана Брауна. На его борту находились пять агентов-иракцев и две тонны грузов для курдских отрядов, действовавших в районе Мосула, а также двадцать тонн горючего.

Преодолев около 3000 км, «Юнкерс» в 01:30 28 ноября появился над рекой Тигр. Ориентируясь по ее руслу и проходящей поблизости железной дороге, Браун вышел в назначенный район. 45-тонный четырехмоторный самолет снизился до 350 м, и с него сначала полетели грузовые контейнеры, а потом десантировалась и «пятерка» иракцев. Снова набрав высоту, Браун взял курс на остров Родос, в Средиземном море, который все еще оставался в руках немцев. В 05:10 самолет благополучно приземлился на аэродроме Кадурра, проведя в воздухе 12 часов 51 минуту. На следующую ночь Браун снова вылетел в Ирак с очередной партией грузов. Однако на борту «Юнкерса» возникли технические неполадки, и через пятнадцать минут после взлета Браун принял решение повернуть назад. Механики во главе с инженером лейтенантом Вольфгангом Полем, который сопровождал Брауна, попытались найти и устранить причину неисправности. Однако быстро сделать это не получилось. Лишь после короткого испытательного полета, проведенного 30 ноября, удалось обнаружить, что проблема была в одном из сгоревших кабелей электросистемы самолета. Заменить его в Кадурре было невозможно, и потому на следующий день Ju-290 перелетел для ремонта обратно на аэродром Винер-Нойштадт.

Тут надо немного рассказать о «Юнкерсе» Ju-290. Этот четырехмоторный самолет был первым и единственным в люфтваффе стратегическим разведчиком. Он вел свою родословную от бомбардировщика Ju-89, разработанного еще в 1936 г. по инициативе тогдашнего начальника Генерального штаба люфтваффе генерал-лейтенанта Вальтера Вефера[2]. Первый прототип Ju-290V1 появился в июле 1942 г. путем модернизации Ju-90V11 W.Nr.900007 «Ольденбург». Самолет имел длину 29 м, размах крыльев 42 м и весил 45 т. Он мог летать со скоростью 440 км/ч, а его дальность полета составляла около 7000 км. По своим параметрам он был практически идентичен появившемуся в конце войны американскому бомбардировщику В-29 «Суперкрепость».

В октябре 1942 г. была закончена постройка двух первых машин серии А-0. Боевое крещение Ju-290 приняли на Восточном фронте. В январе 1943 г. два самолета были направлены на обслуживание воздушного моста, организованного для снабжения 6-й армии, окруженной под Сталинградом. Однако пролетали они там недолго. Выполнив один успешный рейс, Ju-290V1 «BD+TX» гауптмана Хёнига в ночь на 13 января потерпел аварию и разбился. Во время взлета самолет был поврежден артиллерийским огнем и в результате резко задрал нос кверху. Носилки с ранеными, отброшенные в хвост, резко изменили центровку машины, и она упала на землю. Второй «Юнкерс» был атакован по пути из Сталинграда советскими истребителями ЛаГГ-3. Пилоту майору Визкрандту удалось уйти от преследователей, но самолет получил сильные повреждения и был отправлен на ремонт в Германию.

В 1943 г. в Праге на авиазаводе, ранее принадлежавшем чешской фирме «Летов», были собраны первые три самолета-разведчика, получившие обозначение Ju-290A-2. Они имели увеличенный объем топливных баков, радар FuG200, а их оборонительное вооружение включало две вращающиеся башни с 20-мм пушками MG151 в верхней части фюзеляжа, еще одну такую пушку в хвосте фюзеляжа и два 13-мм пулемета MG131 в подфюзеляжной гондоле. Машины были переданы в FAGr.5 и в течение одного месяца – с 15 ноября по 15 декабря – выполнили тридцать полетов над Атлантикой, проведя в воздухе 415 часов и преодолев расстояние в 120 350 км.

Позднее были изготовлены еще десять разведчиков Ju-290: пять серии А-3 и столько же серии А-4. Они отличались от своих предшественников улучшенной с точки зрения аэродинамики формой фюзеляжа и усиленным вооружением. Ju-290A-7 делался как дальний морской разведчик. На нем были установлены новые 14-цилиндровые двигатели BMW801D мощностью по 1700 л. с. Нос самолета получил новое остекление и дополнительную 20-мм пушку MG151. На внешней подвеске он мог нести различные радиоуправляемые бомбы. Из запланированных 24 машин удалось построить только половину. Последней разведывательной версией стал Ju-290A-8. Он имел семь 20-мм пушек, размещенных в четырех вращающихся башнях: в носу, корме, наверху и внизу фюзеляжа, – и еще две такие же пушки стояли по бортам фюзеляжа! Был выдан заказ на одиннадцать подобных «Летающих крепостей», но в 1944 г. успели построить только несколько машин.

Всего же за два года были построены 48 Ju-290 всех модификаций. Карьера «Юнкерса-290» стала поистине уникальной. Это был единственный самолет, успевший за время войны побывать в Гренландии, на Новой Земле и в Японии, летавший над Ближним Востоком, Уралом, Средней Азией, Африкой и Атлантикой.

Первый немецкий десант на территории соседнего с Ираком Ирана прошел, что называется, как первый блин, то есть комом. 15 июля 1941 г. с одного из островов в Эгейском море в обстановке строгой секретности взлетели три транспортных Ju-52, которые взяли курс к побережью Сирии. На борту каждого из них находились отряды диверсантов из полка «Бранденбург».

«Юнкерсы» благополучно пролетели над Средиземным морем, Сирией и Ираком и оказались над Ираном. Вскоре у одной из «Тетушек Ю», как в люфтваффе прозвали Ju-52, отказал один из трех ее двигателей, и пилоту пришлось совершить вынужденную посадку на лежавшей внизу равнине. Так группа под командованием лейтенанта Майнхарда оказалась на территории Северного Ирана, недалеко от турецкой границы. Благо сей район оказался пустынным, и приземление самолета с крестами на борту никто не заметил.

Далее диверсанты двинулись на север и примерно в 150 км уже от советской границы встретились с воинственными племенами курдов, контролировавшими этот район. Немцы провели в селениях борцов за независимый Курдистан шесть месяцев, в ходе которых учили их обращению с современным стрелковым оружием и азам военного дела. Затем в январе 1942 г. курды тайными тропами перевели «бранденбуржцев» через границу на территорию Советского Союза. Так «сапог немецкого оккупанта» впервые с начала войны вступил на Кавказ, причем с тыла. В дальнейшем немцы успешно действовали на горных дорогах, производя диверсии.

Аналогичная судьба была и у группы во главе с лейтенантом Мерцигом. После высадки диверсантам удалось добраться до Тегерана, после чего они в сентябре отправились на север страны, но там их следы затерялись. Третья же группа, десантировавшаяся около Абадана, впоследствии была захвачена в плен англичанами.

Вскоре после нападения Германии на СССР советское и английское правительства приняли совместное решение о скорейшей оккупации Ирана. Операция началась 25 августа 1941 г. Практически это был блицкриг. Британские войска стремительно оккупировали южные и западные районы страны, а советские войска вошли одновременно из Закавказья и Туркмении. При этом с кораблей Каспийской военной флотилии были даже высажены десанты на иранское побережье.

Осенью 1941 г. Англия и США в рамках программы ленд-лиза начали поставлять Советскому Союзу вооружение, продовольствие, топливо, цветные металлы и другие материалы. При этом грузы поступали в СССР через порты Мурманска и Владивостока, а также через оккупированный Иран. Поэтому последний в дальнейшем приобрел огромное стратегическое значение для антигитлеровской коалиции.

Через Иран проходила крупнейшая и в то же время очень сложная трасса ленд-лизовских поставок. Союзнические грузы прибывали в порт Бендер-Шахпур (ныне Бендер-Хомейни), на побережье Персидского залива, где перегружались на железнодорожные составы. Далее они следовали по трансиранской магистрали через горные районы и Тегеран в порт Бендер-Шах (ныне Бендер-Торкемен), уже на побережье Каспийского моря. Эта коммуникация была крайне уязвима в диверсионном отношении, поскольку на ней имелось в общей сложности 224 туннеля и около 4000 мостов! Часть грузов перевозилась автоколоннами по горным дорогам. Далее все это снова перегружалось на корабли и следовало в различные порты на северном берегу Каспия. Далее снова следовала перегрузка на железнодорожный транспорт. Большая часть грузов следовала по железной дороге Астрахань – Урбах. Преодолев тысячи километров по воде, степям, горам и пустыням, танки, автомобили, самолеты и различное снаряжение наконец поступали в Красную армию. Кроме того, с 1942 г. в СССР стало поставляться горючее, произведенное англо-иранской нефтяной компанией на нефтеперегонных заводах в Абадане. В Хорремшехре был построен завод по сборке американских автомобилей, которые затем своим ходом шли на север.

Абвер к середине 1942 г. практически полностью отследил весь грузопоток южной трассы ленд-лиза. И немцы решили атаковать ее на всем протяжении от Персидского залива до Саратова на Волге. 25 августа начались массированные налеты люфтваффе на железную дорогу Астрахань – Урбах. Удары наносились по ключевым станциям, перегонам и просто по отдельным эшелонам. Атаки проводились непрерывно в течение четырех месяцев, в результате значительная часть союзных грузов была уничтожена, остальные продвигались с большими задержками и кружными путями. Кроме того, немецкие самолеты начали ставить мины и атаковать суда в Каспийском море. До июня 1943 г. им удалось потопить семь советских судов с ленд-лизовской техникой, в том числе груженный танками теплоход «Куйбышев».

В самом Иране с момента англо-советской оккупации не прекращалось национально-освободительное движение, при этом особенно непримиримую позицию занимали иранские курды. Абвер уже зимой 1941/42 г. через своих резидентов установил контакт с вождями местных племен, и самолеты 2-й эскадрильи группы Ровеля начали поставлять им по воздуху оружие и взрывчатку. Кроме того, начались и заброски мелких и больших групп диверсантов. Совместно с курдскими партизанами ими было совершено множество диверсий. Весной 1942 г. была подожжена и полностью сгорела пристань в Хорремшехре, в 15 км юго-западнее Абадана. В результате было уничтожено 50 вагонов с военными грузами, предназначенными для СССР. Одновременно на железной дороге Хорремшехр – Ахваз диверсанты атаковали мост. Однако они не стали его взрывать, а просто разобрали рельсы и шпалы на протяжении пятидесяти метров. В итоге эшелон с американскими автомобилями потерпел катастрофу, причем почти все вагоны упали в реку.

Вследствие многочисленных диверсий на трансиранской магистрали грузооборот значительно замедлился. В апреле – мае 1942 г. по нему прошло на 344 вагона с грузами меньше, чем за февраль – март. В дальнейшем взрывы и поджоги, организованные крушения поездов, несмотря на облавы и британские карательные экспедиции, происходили регулярно.

Окрыленные первыми успехами, немцы и их иранские друзья приступили к постройке секретного аэродрома в пустынном районе на юго-западе Ирана. В короткий срок была сооружена площадка размером 1500 на 1000 м. Более того, всерьез планировалось и создание тайной базы подводных лодок в скалах на побережье Оманского залива.

Заброска диверсионных групп и оружия производилась четырехмоторными FW-200 и Ju-290 с аэродромов в Крыму, при этом расстояние до места выброски составляло 2000–2300 км. Так, в марте 1943 г. к заброске в Иран была подготовлена очередная диверсионно-разведывательная группа под кодовым наименованием «Франц». В нее вошли шесть эсэсовцев: унтерштурмфюрер Блуме, роттенфюреры Кендген и Корель (был переводчиком) и три радиста: обершарфюрер Холльцапфель и унтершарфюреры Грилле и Рокстрол. 22 марта с одного из аэродромов около Берлина поднялся Ju-290A с диверсантами. Самолет пилотировал лейтенант Небель, но на борту самолета также находился командир 2-й эскадрильи Versuchsverband Ob.d.L. гауптман Гартенфельд. Обычно он лично контролировал доставку к месту назначения наиболее важных агентов и групп.

В 21:30 по берлинскому времени «Юнкерс» приземлился в Крыму, на аэродроме Симферополь, где располагалось отделение «Тоска». Унтершарфюрер Вернер Рокстрол потом записал в дневнике: «Начал знакомиться с Россией и ценить германскую культуру и чистоту. Ужасные улицы, покосившиеся дома, люди в лохмотьях – таково мое первое впечатление от Симферополя, одного из больших городов России… Население дружественно расположено к немцам. Оно не любит большевизм и его разрушительную природу».

На следующий день гауптман Гартенфельд еще раз проинструктировал эсэсовцев по поводу того, как вести себя во время прыжка на парашюте. Он посоветовал им не волноваться, так как «каждый спустится, ведь до сих пор никто не оставался в воздухе». Попутно был определен и порядок десантирования – Рокстрол, Грилле, Корель, Холльцапфель, Кендген, последним на иранскую землю должен был прыгать Блуме.

25 марта группа совершила автомобильную экскурсию в Ялту. Красота местных пейзажей произвела на диверсантов неизгладимое впечатление. На обратном пути заехали еще и в Севастополь, где осмотрели различные достопримечательности, в том числе развалины знаменитой береговой батареи № 30, которую немцы называли «Максим Горький». Последующие три дня группа провела, играя в футбол с местными полицейскими.

Наконец 29 марта эсэсовцам объявили, что сегодня они вылетают на задание. Первая половина дня прошла в сборах и подготовке, затем диверсантов повезли на аэродром, где их ждал знакомый Ju-290. Рокстрол продолжал рассказ:

«В 15.30 наша «Летающая крепость» покинула Симферополь. Последний взгляд на Россию. Мы летим над Турцией. Каждый чувствовал себя усталым, так как сидеть при полном снаряжении с парашютом весьма неудобно, находясь на высоте 7000 метров. У нас был кислород. Моторы сильно шумели, не слышно было человеческого голоса. Распоряжения гауптмана кричались на ухо, но слышались как шепот.

Наступал вечер. Близился час наших прыжков. Бледные лица. У многих неприятное ощущение в желудке. Я чувствую себя хорошо. Я закрываю глаза. Вспоминаю родной дом, эпизоды молодости, любовь… «Внимание!» – командует гауптман. Первый номер готовится. Я быстро надеваю накладки на колени и английский десантный шлем. Мои товарищи в условленном порядке приготовились к прыжку. Перед нами грузы, которые также должны быть сброшены».

Вскоре был открыт люк, и внутрь «Юнкерса» хлынул холодный ночной воздух. Первыми в иранское небо устремились грузовые контейнеры, в том числе с радиостанцией, за ними один за другим прыгнули все шесть членов группы.

Приземление прошло удачно, и десантники быстро нашли друг друга. Ночь скоротали вместе, обсуждая дальнейшие действия. Когда рассвело, немцы с удовлетворением поняли, что находятся в пустынной местности среди гор. Где-то вдалеке виднелось стадо диких верблюдов. Вскоре были найдены все контейнеры за исключением радиостанции, которую удалось обнаружить лишь после долгих поисков. После этого Корель отправился в Тегеран для установления связи с немецким резидентом Францем Майером. Остальным пришлось пока обустроиться для жизни среди песков.

Утром 8 апреля настало время выхода на связь. Вернер Рокстрол потом записал в дневнике: «Время для экспериментов. 7 часов центральноевропейского времени. Я послал позывные. Ханс и Георг сидели на ящике. Георг помахал мне со счастливым видом. Они услышали Берлин вполне разборчиво. Теперь все зависит от этого. Ханс вызывал 10 минут. Они с возбуждением прислушивались к приемнику. Берлин нас слышит. Какое удовольствие. Мы страшно обрадованы. Получены первые слова. По поводу нашего успеха в Берлине чокнутся бокалами и будут звонить по телефонам».

Утром 14 июня Корель наконец привел небольшой караван верблюдов с пятью иранцами. После этого диверсанты загримировались под местных жителей, в частности, перекрасили волосы в черный цвет, погрузили на животных свой груз и отправились в путь в направлении Тегерана. После нескольких дней путешествия «верблюжий караван СС» благополучно прибыл в древнюю столицу Ирана. Там диверсанты устроились на жительство в доме Махмуда Агха, из которого отправляли радиограммы в Берлин.

В этот период в Иране действовало еще несколько диверсионных групп. Так, 17 августа на юге страны, где воевали отряды мятежного Назыр-Хана, была выброшена диверсионная группа во главе с оберштурмфюрером СС Мартином Курмисом. На следующий день с Ju-290 были сброшены грузовые контейнеры с оружием, одеждой, взрывчаткой и продовольствием. Группе была поставлена задача организовать взрывы на нефтепроводах и насосных станциях.

3 августа немцы совместно с иранцами организовали крушение состава № 5107 с военными грузами, предназначавшимися Советскому Союзу. В итоге движение на этом участке железной дороги было парализовано на двое суток. Кроме того, удалось осуществить взрывы на нефтепроводах, ведущих к портам Персидского залива. В дальнейшем немцы собирались сбросить еще несколько групп, но этому помешала банальная нехватка четырехмоторных самолетов, которые использовались по всему огромному фронту.

Группа Блуме успешно работала в Тегеране в течение четырех месяцев. Однако в конце лета 1943 г., в преддверии известной тегеранской встречи в верхах, британская контрразведка резко активизировала охоту за немецкими шпионами. В результате было захвачено большинство членов диверсионно-разведывательных групп. Так, 14 августа вместе с Францем Майером арестовали и унтершарфюрера Вернера Рокстрола. Через некоторое время была разгромлена и группа оберштурмфюрера Мартина Курмиса. Перед угрозой плена один из диверсантов покончил жизнь самоубийством, а четыре других сдались англичанам.

Тем не менее заброски агентов продолжались. Так, 1 сентября 1943 г. абвер и СД организовали совместный десант одновременно нескольких групп в разные районы Ирана. Диверсанты провели ряд успешных диверсий, в том числе пустили под откос три эшелона на трансиранской магистрали. Следующая выброска была проведена 15 ноября. И, несмотря на успехи англичан, диверсии в дальнейшем, хотя и в меньшем масштабе, но все же происходили. Например, в 1944 г. диверсантам удалось поджечь автосборочный завод в Хорремшехре.

Начало Второй мировой войны в азиатских колониях Великобритании, в особенности в Пакистане, бывшем тогда частью так называемой Британской Индии, было воспринято с воодушевлением. У местного населения появилась надежда на освобождение от колониального ига. Наиболее воинственные горцы вели перманентную партизанскую борьбу, нападая на военные колонны и одиночные блокпосты. Впрочем, и до 1939 г. многие племена, проживавшие в горной местности, фактически не подчинялись англичанам и вели независимую политику. Центром сопротивления стал Вазиристан – северо-западная горная область на границе с Афганистаном. Там пуштунские племена во главе с их вождем Факиром контролировали значительную территорию в районе Горвехта.

5 мая 1940 г. на аэродром в окрестностях Вены начали прибывать группы людей, среди которых выделялись около двадцати человек с черными бородами, одетых в одинаковые светлые костюмы и очень похожих то ли на персов, то ли на арабов. Они быстро загрузили в транспортный Ju-52 из состава Aufkl.Gr.Ob.d.L. свои чемоданы, мешки и тюки. Пилотом этого самолета, кстати имевшего на бортах опознавательные знаки Швейцарии, был унтер-офицер Кранц. Это было начало так называемой «экспедиции» доктора Обердорфера, направлявшейся в Кабул и организованной абвером. Помимо Обердорфера, абверовского агента со стажем, в ее состав входили индолог лейтенант доктор Фрейтаг, фельдфебель Геретенаккер и ефрейтор Мор, а также двадцать диверсантов из афганской роты полка «Бранденбург». Задача экспедиции в общих чертах была сформулирована так: после приземления юго-западнее афганской столицы установить связь с вождем мятежных племен Факиром.

«Юнкерс» летел по длинному маршруту с промежуточными посадками в Софии, Анкаре и Тегеране. Прибытие и отправка самолета обеспечивались офицерами отдела абвер-II, работавшими в этих городах. После взлета из Тегерана оставалось преодолеть последний участок утомительного перелета. Однако тут немцам не повезло. Через десять часов полета уже над территорией Афганистана забарахлил, а потом и вовсе заглох один из двигателей. Машина начала быстро терять высоту. Кранц тотчас приказал пассажирам покинуть самолет на парашютах. Была немедленно открыта боковая дверца, через которую виднелись быстро приближающиеся горы. Один за другим члены «экспедиции» покинули Ju-52, который продолжал снижаться и в итоге упал на землю. Однако на сем неприятности не закончились. Доктор Обердорфер при неудачном приземлении разбился насмерть, поэтому командование группой перешло к лейтенанту Фрейтагу, получившему лишь небольшие ушибы.

После аварийного десантирования диверсанты кое-как добрались до Кабула и попросили помощи у итальянского консульства. Однако Италия в тот момент еще не вступила в войну, и потому итальянцы, боясь дипломатических осложнений, отказали немцам. В итоге группе пришлось добираться до Хайберского перевала на перекладных, где на верблюдах, а где на попутных автомобилях. Только 16 мая им удалось-таки встретиться с Факиром. Последний заинтересовался немецкими предложениями, но потребовал финансовой помощи и поставок оружия.

В разгар переговоров 18 мая в районе Хайберского перевала появилась оперативная группа британской разведки, известной как МИ6 (MI6), во главе с начальником ее афганского отделения майором Спенсером. Завязался бой, в ходе которого часть немецких диверсантов погибла, а остальные примкнули к отрядам повстанцев и исчезли в горах. В дальнейшем они выполняли функции военных консультантов при совершении диверсий и терактов.

После нападения на СССР у вермахта появилась реальная возможность достичь Афганистана и Индии и нанести удар по британским колониям. Если бы удалось поднять крупномасштабное восстание на северо-западе Индии, это могло намного облегчить немцам выход к Индийскому океану. К тому же еще с 20-х гг. Германия имела развитую агентурную сеть в Афганистане и находилась в курсе происходящих там событий. Оккупация советскими и английскими войсками Ирана заставила поторопиться.

Уже в конце лета 1941 г. абвер начал готовить десант и выброску оружия в Вазиристане. 30 августа германское посольство в Кабуле получило шифровку из Берлина с указанием найти в зоне, граничащей с Британской Индией и контролируемой племенами Факира, подходящие посадочные площадки для приема самолетов FW-200 «Кондор». Оказалось, что одна такая площадка уже давно предусмотрительно найдена. На следующий день немецкий резидент Расмус сообщил в Берлин, что потенциальный «аэродром» находится в районе афганского городка Гомаль, в точке с координатами 32°58′ с. ш. 69°31′ в. д.

Британской разведке стало известно о планах абвера, но помешать им она была не в состоянии. Карательная экспедиция английских войск против Факира могла привести к всеобщему восстанию в этом регионе. В итоге пришлось обратиться за помощью к Советскому Союзу в надежде, что советские ВВС перехватят немецкие самолеты на маршруте полета. Подготовка десантной операции была в самом разгаре, в частности, немецкие агенты начали работу по созданию надежной радиосвязи между Вазиристаном и Германией. Однако в октябре англичане все же нашли выход из положения. Оказав сильнейший дипломатический нажим на правительство Афганистана, они фактически заставили его выдворить из страны большинство немецких граждан. Это нанесло сильный удар по местной агентуре, и высадка десанта была отложена. Технические средства и оружие передали другой группе агентов, вскоре заброшенной на территорию Советской Туркмении.

Тем не менее полностью уничтожить германскую сеть в Афганистане не удалось. И в конце года в связи с приближением вермахта к Кавказу абверовская резидентура в Кабуле начала подготовку диверсионных отрядов для дезорганизации тыла английских войск.

А в январе 1942 г. в Восточном Иране с самолетов люфтваффе был сброшен десант численностью около ста человек. Вероятно, это была самая дальняя заброска с начала войны. Расстояние от ближайшей авиабазы на полуострове Крым до места выброски составляло около 2700 км! После проведения нескольких диверсий агенты должны были пробиваться к пуштунским племенам в Пакистан. Там одним из их заданий был взрыв железнодорожного туннеля в районе горы Раскох, дабы парализовать доставку грузов из пакистанского порта Карачи в Иран. Однако операция закончилась полным крахом, и почти все парашютисты были пойманы англичанами, не успев произвести ни одной диверсии.

Однако в абвере не унывали. 11 марта новый резидент в Афганистане Витцель отправил в Берлин телеграмму с просьбой разрешить ему выехать на индо-афганскую границу, чтобы он мог лично разведать площадки для посадки самолетов и место для установки радиостанции. В апреле немецкому посольству в Кабуле удалось установить прямой контакт с вождем пуштунских племен Факиром. Получив от Третьего рейха пока только моральную поддержку, повстанцы возобновили боевые действия против англичан, окружив несколько их опорных пунктов и фортов. Пуштуны действовали успешно, но им крайне не хватало современного оружия и боеприпасов. В связи с этим абвер начал с новой силой планировать тайные полеты в Афганистан. Одновременно полеты с целью доставки оружия пуштунам готовились начать и японцы. Появился реальный шанс встречи немецких и японских летчиков в небе над Азией!

Летом обстановка на индо-афганской границе накалилась до предела. В ожидании немецкого вторжения в Иран лидеры многочисленных племен были готовы немедленно поднять всеобщее восстание против Англии, которое было не прочь поддержать и само правительство Афганистана. К этому времени в Германии был сформирован трехтысячный легион «Свободная Индия», состоявший из индийцев, служивших в британской армии и захваченных в плен в Северной Африке. Авангард состоял из своего рода спецназа, прошедшего подготовку в разведшколе во Франкфурте-на-Одере. Вскоре и японцы создали в районе таиландского порта Пенанг пять разведшкол для срочной подготовки 400 диверсантов из числа индийских мусульман.

10 сентября руководство абвера приказало Витцелю срочно найти посадочные площадки для высадки «легиона». Однако доставить такой большой отряд с оружием и амуницией на нескольких четырехмоторных самолетах было невозможно. Для этого требовалось множество транспортных Ju-52, а они не могли преодолеть расстояние от Крыма до Афганистана и вернуться обратно. В связи с этим пришлось отложить проведение операции до того момента, когда части вермахта выйдут к Баку.

После захвата нескольких перевалов на Большом Кавказском хребте немцы сразу же установили в горах специальный радиопередатчик, посылавший узконаправленный сигнал в направлении Вазиристана. Затем были проведены первые полеты FW-200 по этому маршруту, давшие положительный результат. Попутно были сброшены на парашютах контейнеры с оружием для повстанцев. Получив их, Факир активизировал боевые действия против англичан. В боях за форт Датта-Хель последние быстро оценили преимущество германского оружия, потеряв семь танков и три самолета. Японцы в сентябре 1942 г. опередили своих коллег по оси и высадили на побережье Пакистана с подводной лодки свой десант из двадцати человек.

Тем временем немецкие разведчики, находившиеся среди пуштунов, получили приказ подготовить посадочную площадку, создать запасы авиационного бензина, выбрать укрытия для оружия и боеприпасов и назначить людей, ответственных за прием самолетов люфтваффе. О масштабах готовившейся высадки говорит тот факт, что в Афганистан собирались перебросить даже артиллерию. Однако поражение вермахта под Сталинградом и уход с Кавказа заставили отказаться от этих грандиозных планов. Весной 1943 г. была спланирована еще одна, причем совместная, германо-японская высадка десанта на северо-западной границе Индии, но последующие события сделали ее уже неактуальной.

В конце лета 1943 г., после того как немецкие и итальянские войска были вынуждены покинуть сначала Тунис и Ливию, а затем и Сицилию, в абвере разработали операцию под кодовым наименованием «Etappen-Hase». Это название можно было перевести как «Заячьи лёжки» или «Тыловой заяц», причем оба названия соответствовали смыслу операции. Она предусматривала создание в Северной Африке, вдоль алжирско-тунисской границы, сети взлетно-посадочных полос и складов. Они предназначались для снабжения и высадки десантных подразделений, которые предполагалось затем доставлять в этот район на трофейных В-17. Десантники имели задачу атаковать и уничтожать аэродромы союзников на территории Алжира и Марокко.

Отделение «Тоска», размещавшееся в Греции, получило приказ подготовить первые грунтовые посадочные полосы, а также разместить поблизости от них радиостанции, которые должны будут обслуживать агенты-арабы, прошедшие подготовку в Рангсдорфе. Провести предварительную разведку мест, где можно было бы устроить такие полосы, обычным способом, то есть в ходе разведывательных полетов, и при этом не привлечь внимания противника было крайне сложно.

Обер-лейтенант Хорст Дюмке, возглавлявший отделение «Тоска», знал, что вдоль берега Средиземного моря от Александрии, в Египте, до Танжера, в Марокко, союзники построили цепочку радаров, которые могли засечь каждый самолет, приближавшийся к североафриканскому берегу. Начавшиеся регулярные полеты наверняка привлекли бы внимание союзников. Но Дюмке придумал способ, как избежать этого. Он решил создать в Тунисе собственную секретную взлетно-посадочную полосу и всю разведку производить уже с нее, а не из Греции.

Для таких полетов требовался самолет, который можно было легко замаскировать, который мог легко летать на малых высотах, ниже границы действия вражеских радаров и который мог приземляться на маленьких неподготовленных площадках. Лучше всего для этого подходил одномоторный самолет Fi-156 «Шторьх», но он был просто не в состоянии «своим ходом» преодолеть расстояние от Греции до Туниса.

Тем не менее Дюмке решил и эту проблему. На «Шторьх» установили замок буксировочного устройства, использовавшийся на десантных и транспортных планерах. Двухмоторный Не-111 должен был дотянуть легкий самолет, словно планер, до побережья Северной Африки. После расцепки пилот Fi-156 запускал двигатель и далее продолжал полет уже в одиночку. Идея была хорошая, но испытания, проведенные на аэродроме Каламата, дали неудовлетворительные результаты. «Шторьх» заменили одномоторным самолетом «Мессершмитт» Bf-108 «Тайфун», и повторные испытательные полеты прошли успешно.

12 ноября 1943 г. с аэродрома Каламата взлетел Не-111 обер-лейтенанта Пауля Каргера. Он буксировал Bf-108 W.Nr.1670, в кабине которого находились обер-лейтенант Дюмке и его штурман лейтенант Куссмал. «Хейнкель» взял курс на юго-восток и благополучно пересек Средиземное море. Над заливом Сидра была произведена расцепка. Дюмке, запустив двигатель «Тайфуна», на малой высоте направился к берегу, а Каргер, выполнив разворот, продолжал лететь на большой высоте, тем самым отвлекая на себя внимание операторов вражеских радаров.

Целью Дюмке был запасной аэродром Уади-Тамет, расположенный около тунисского местечка Эль-Макарем. До 1942 г. он использовался итальянской авиацией, а затем был заброшен. Вскоре на базе отделения «Тоска» в Каламате получили от Дюмке радиограмму, что он нашел аэродром и успешно приземлился. Взлетно-посадочная полоса Уади-Тамет получила наименование «Лагерь № 1» и кодовое обозначение «Травиата».

На следующий день планировалось послать туда транспортный самолет с запасом снаряжения, топлива и продовольствия. Однако сделать этого не удалось, поскольку союзники совершили налет на аэродром Каламата и повредили два самолета. Вылет все откладывался и откладывался, а тем временем у Дюмке и Куссмала был на исходе и так изначально небольшой запас воды.

Наконец ранним утром 17 ноября обер-лейтенант Каргер поднялся в воздух на Не-111Н-16 «T9+NK», который был выкрашен в песочный цвет. Он достиг ливийского побережья, но затем из-за тумана не смог сориентироваться и должен был совершить посадку в пустыне. С наступлением темноты Каргер определил свое местоположение по звездам. После проведенных расчетов оказалось, что он приземлился всего в 30 км от лагеря Дюмке.

На следующее утро «Хейнкель» благополучно перелетел в «Травиату». В течение суток все доставленные грузы и Bf-108 были надежно замаскированы. 19 ноября Не-111, взяв на борт Дюмке и Куссмала, вылетел обратно в Грецию. Он снова спокойно пересек Средиземное море и приземлился на аэродроме около Афин.

В том же месяце в «Лагере № 1» начала функционировать радиостанция, которую первоначально обслуживал немецкий персонал. Она вела интенсивный радиообмен с отделением «Тоска» вплоть до середины декабря. Но затем, вероятно из-за опасений, что англичане смогут по данным радиоперехвата определить местонахождение станции, радисты были вывезены обратно в Грецию, а оборудование станции скрыто в тайниках.

Тем временем на основной базе Versuchsverband Ob.d.L., на аэродроме Рангсдорф, радиоделу обучались несколько арабов. Они должны были заменить немецкий персонал «Травиаты». При этом двое из них, пройдя дополнительную подготовку, могли составлять и сводки погоды. Однако, конечно, ясно, что круг задач агентов-арабов отнюдь не ограничивался метеоразведкой.

В конце 1943 г. экипажи отделения «Тоска» совершили на самолетах Не-111 и SM.75 несколько полетов в Тунис. Они доставили дополнительное оборудование, снаряжение и материалы. Это позволило построить и оборудовать в «Лагере № 1» блиндажи и создать топливный склад, на котором в тот момент хранилось 9092 литра авиационного бензина. В пустыне в 16 км от Уади-Тамета разместили вторую радиостанцию, около которой в постоянной готовности к взлету дежурил один Не-111. Он должен был эвакуировать персонал «Травиаты», если англичане обнаружат ее и попытаются захватить.

16 января 1944 г. на базу отделения «Тоска» из Германии в обстановке строгой секретности прилетела трофейная «Летающая крепость» – B-17F № 42-30146 «Down & Go». Самолет сохранил американский камуфляж, но имел немецкие опознавательные знаки и бортовой код «АЗ+СЕ», который принадлежал секретной эскадре KG200. Достоверно известно, что он, по крайней мере, выполнил один полет в «Травиату», доставив туда необходимые грузы. Есть также сведения о том, что в середине января в Грецию прибыл еще один «трофей» – B-17F № 42-3190 «Mr Five by Five» с немецким бортовым кодом «АЗ+ВВ», который также совершил один транспортный рейс в Тунис.

Усилиями подчиненных обер-лейтенанта Дюмке операция «Etappen-Hase» продолжала развиваться. Не-111 и Bf-108, вылетавшие из «Травиаты», совершили серию разведывательных полетов над Тунисом и Алжиром. Это позволило создать еще две взлетно-посадочные полосы – «Лагерь № 2» и «Лагерь № 3». При этом последняя уже находилась на алжирской территории и годилась для подготовки нападений на аэродромы союзников.

Разведывательные полеты в целом проходили без каких-либо инцидентов. Лишь однажды пилот Bf-108, вероятно, вследствие усталости потерял концентрацию и приземлился слишком жестко. Самолет «клюнул» носом, в результате чего была повреждена законцовка одной лопасти. Запасного пропеллера не было, однако техники нашли простейший способ, как на месте привести «Тайфун» в пригодное для полетов состояние. Они просто отрезали законцовку целой лопасти, уравняв ее по длине с поврежденной. Сбалансировав таким образом двухлопастный пропеллер, они заполировали его и затем снова поставили на Bf-108.

13 марта в «Травиату» прилетел SM.75 «AT+AZ», доставивший очередную партию топлива и снаряжения. В ночь на 14 марта бортрадист этого самолета унтер-офицер Мартин Олхофф доложил, что ему показалось, что он слышал отдаленный шум двигателей. Прошло несколько часов, и на рассвете лагерь подвергся ожесточенному обстрелу и был атакован. Это были англичане – приблизительно сто человек на бронетранспортерах – из так называемой «Группы дальнего действия в пустыне». В результате самолет загорелся, а четыре члена его экипажа – штурман фельдфебель Хуберт Шульц, бортрадист Олхофф, бортмеханик Витте и бортстрелок Флекнер – были захвачены в плен.

Около 16:00 в «Травиате» приземлились Не-111 и Bf-108, которые накануне перелетели на другие площадки. Их экипажи были поражены, обнаружив уничтоженный лагерь и сгоревший SM.75. Никто не знал, как далеко находится противник и не вернется ли он в ближайшее время снова, и потому было решено срочно эвакуироваться. «Хейнкель» поспешно заправили горючим, хранившимся на тайном складе, который англичане, к счастью, не смогли обнаружить. Приведя «Тайфун» в непригодное состояние, весь оставшийся персонал погрузился в Не-111 и вылетел в Грецию.

Так и осталось неизвестным, случайно ли патруль LRDG натолкнулся на немецкую базу или же англичане узнали о ее существовании и это было спланированное нападение. Сами немцы, учитывая количество задействованных в атаке на «Травиату» сил, больше склонялись к последнему предположению. Операция «Etappen-Hase» была приостановлена. Но после шестинедельной паузы обер-лейтенант Дюмке сумел убедить командира Versuchsverband Ob.d.L. обера Хайгла, что прошло достаточно времени с момента нападения и что можно попытаться продолжить операцию.

Один из трофейных B-17F, прилетевших в Грецию еще в середине января, продолжал стоять на аэродроме Каламата, накрытый маскировочными сетями. И 16 мая Дюмке снова вылетел на нем в район Уади-Тамета. Сделав круг над «Лагерем № 1», экипаж «Летающей крепости» не обнаружил никаких признаков присутствия англичан. Но это было не так, последние предполагали, что немцы могут вернуться, и оставили там хорошо замаскированную засаду. Дюмке спокойно приземлился и еще даже не успел заглушить двигатели, как на его В-17 обрушился град пуль. Самолет получил множество попаданий, один из членов экипажа – унтер-офицер Гюнтер Харлос – был тяжело ранен в бедро, а сам Дюмке получил легкое ранение в ногу. Однако англичане явно поторопились, открыв огонь, не дождавшись, когда двигатели «Летающей крепости» полностью остановятся.

Несмотря на ранение, Дюмке быстро развернул самолет, вывел двигатели на взлетный режим и снова поднялся в воздух. Повреждения В-17 оказались настолько серьезными, что он с огромным трудом пересек Средиземное море. Дюмке едва смог дотянуть на нем до южной оконечности Греции – мыса Акритос. Поняв, что «Летающая крепость» больше не может держаться в воздухе, он совершил вынужденную посадку на воду недалеко от побережья залива Месиниакос. Самолет затем затонул, но весь его экипаж благополучно добрался до берега.

После этого стало ясно, что возобновить работу «Травиаты» не удастся. Вместе с ней были потеряны и две другие взлетно-посадочные площадки, созданные к этому времени. Операция «Etappen-Hase», длившаяся примерно полгода, была окончательно прекращена.

Крах «Травиаты» вовсе не означал, что отделение «Тоска» полностью прекратило секретные операции в Северной Африке.

В мае 1944 г. на аэродром Каламата прибыли еще два трофейных В-17, имевшиеся в I./KG200. Их предполагалось использовать для заброски агентов на территорию Марокко и Алжира в рамках операции «Анти-Атлас» («Anti-Atlas»). Причем, согласно принятым мерам секретности, летать на самолетах уже должны были не те экипажи, что перегнали их в Грецию, а экипажи лейтенанта Вольфганга Поля и обер-лейтенанта Корна из отделения «Тоска».

Надо отметить, что не все летчики были довольны тем, что для этих полетов выбрали именно «Летающие крепости». Так, Корн и его штурман лейтенант Ханс Аршейд предпочли бы использовать для этого хорошо знакомый Ju-290, а не трофейный самолет, который они знали недостаточно и на котором не имели опыта полетов.

Особое беспокойство у членов экипажей вызывало то обстоятельство, что на одном из В-17 сохранились американские обозначения. При этом речь шла не о символике и номерах, указывающих на принадлежность самолета к конкретному подразделению, а об опознавательных знаках ВВС США на крыльях «Летающей крепости». Это означало, что если она будет сбита над вражеской территорией, то ее экипаж, оказавшись в руках западных союзников, не сможет рассчитывать на защиту Женевской конвенции о правах военнопленных. Этот документ определил, что военнопленными считаются только те, кто носит военную форму страны-противника и является членом экипажа самолета, корабля и т. д., имеющего соответствующие национальные обозначения. При несоблюдении этих условий пленных членов экипажа могли как шпионов отдать под суд военного трибунала, что в условиях войны означало почти неминуемый смертный приговор.

Первый вылет в рамках операции «Анти-Атлас» поручили выполнить лейтенанту Полю и трем членам его экипажа. 21 июня они вылетели из Каламата на B-17G № 42-39969. Это была одна из нескольких трофейных «Летающих крепостей», чей и без того значительный радиус действия немцы еще больше увеличили, установив в фюзеляже дополнительные топливные баки. Сначала Поль взял курс на Южную Францию, где на аэродроме Петр, в 40 км северо-западнее Марселя, размещалось отделение «Кармен». Там он должен был взять «пассажиров», которых предстояло доставить в Северную Африку.

26 июня на борт самолета поднялась группа, включавшая одного француза, ранее служившего в Иностранном легионе, одного араба и нескольких агентов СС, одетых в арабскую одежду. Сопровождал ее офицер абвера, имевший псевдоним «лейтенант Виммер». Маршрут полета проходил над Средиземным морем, сначала вдоль французского, а потом испанского побережья. Несколько восточнее Гибралтара самолет должен был повернуть на юг, к африканскому берегу.

Когда «Летающая крепость» находилась уже в районе Балеарских островов, неожиданно возникли перебои с подачей топлива. Как потом выяснилось, насосы дополнительных топливных баков были неправильно установлены. Лейтенант Поль принял решение прервать полет и, направившись к побережью Испании, приземлился на военном аэродроме около Валенсии. Там «лейтенант Виммер» и его подопечные сразу же стремительно покинули самолет, и об их дальнейшей судьбе ничего не известно. Летчики же до появления испанцев успели уничтожить все документы, которые могли бы пролить свет на истинную цель их полета.

Через некоторое время на место посадки В-17 срочно прибыл военно-воздушный атташе при посольстве Германии. По его требованию офицеры испанской секретной службы выделили охрану, которая должна была изолировать самолет от посторонних лиц. Одновременно все опознавательные знаки на его бортах были прикрыты ветками деревьев. Предполагалось, что это не позволит западным союзникам узнать о приземлении немецкого самолета. Однако от этих мер было мало проку, поскольку то, что испанцы иногда оказывали «услуги» люфтваффе, было секретом Полишинеля, то есть тем, о чем все и так знали.

Этот инцидент получил достаточно большую огласку. Однако начальник оперативного штаба люфтваффе генерал-лейтенант Карл Коллер заметил, что по сравнению с потерями на Восточном фронте тысяч самолетов и летчиков утрата одного самолета независимо от его ценности для специальных операций должна казаться незначительной. Особые проблемы возникли в связи с тем, что на киле В-17, севшего в Испании, имелся большой белый треугольник – опознавательный знак 1-й бомбардировочной авиадивизии, входившей в состав 8-й воздушной армии США. Чтобы исключить в дальнейшем подобные осложнения, Коллер издал распоряжение, согласно которому на трофейных самолетах все обозначения, кроме немецких опознавательных знаков, должны были быть закрашены.

Спустя две недели экипаж лейтенанта Поля получил фиктивные паспорта. Вместе с еще несколькими немецкими военнослужащими, оказавшимися к тому времени в Испании, летчики под видом футбольной команды, выезжавшей на соревнования, вернулись в Германию. Возвращать же еще и саму «Летающую крепость» испанские власти в данной ситуации сочли «неудобным». Они задержали ее, вплоть «до принятия решения», и она осталась стоять на аэродроме Валенсии. По имеющимся данным, самолет в 1948 г. в конце концов вернули американцам.

Вся эта история послужила причиной задержки следующего вылета в рамках операции «Анти-Атлас». Кроме того, было решено вообще отказаться от использования в ней В-17, чему обер-лейтенант Корн и лейтенант Аршейд, безусловно, были только рады. Затем 25 июля они на Ju-290 в 19:07 взлетели с аэродрома Каламата. О том, кто находился на борту их самолета, ничего не известно. «Юнкерс» пролетел над Средиземным морем и пересек африканское побережье в районе залива Сидра, в месте, в котором, как узнали в отделении «Тоска», имелся разрыв в зоне обзора союзнических радаров. Выполнив задание, он затем благополучно вернулся в Грецию.

В конце 1942 г. под эгидой РСХА был подготовлен, пожалуй, самый амбициозный проект по заброске диверсантов за всю Вторую мировую войну. Его появление было связано с именем Ивана Григорьевича Бессонова, красного командира, перешедшего на сторону немцев.

Этот человек родился 24 августа 1904 г. в г. Пермь и с 1920 г. служил в Красной армии. Быстро поднявшись по службе, Бессонов в 1930 г. перешел на работу в ОГПУ, а затем и в НКВД. Молодой командир был в органах на хорошем счету, получил орден Красного Знамени и в 1938 г. возглавил 3-й отдел Управления погранвойск НКВД. Через год карьера Ивана Бессонова достигла пика – его назначили начальником отдела боевой подготовки Главного управления погранвойск. Однако во время финской кампании 1939–1940 гг. он чем-то прогневал всесильного наркома внутренних дел Лаврентия Берию. Но впавшего в немилость Бессонова не расстреляли, что было бы не слишком сложно, а просто сплавили обратно в армию.

В начале войны, будучи командиром 102-й стрелковой дивизии, Бессонов под Гомелем попал в плен к немцам. Это стало поворотным моментом в жизни бывшего преуспевающего энкавэдэшника. На первом же допросе он предложил свои услуги противнику. Сменив несколько лагерей, он в ноябре того же года оказался в лагере для пленных офицеров Oflag XIIID, который находился около немецкого городка Хаммельбург, в 34 км севернее Вюрцбурга. Здесь он решил создать собственную организацию – «Политический центр по борьбе с большевизмом» (ПЦБ). Бессонов предполагал в будущем заключить с немцами договор, согласно которому Германия признала бы Россию в границах 1939 г. Конечно, это было не более чем политическое прожектерство, но бессоновскими идеями вскоре заинтересовались в РСХА. Там полагали, что их можно использовать в собственных целях.

Служба СД взяла Бессонова под свое крыло. Он был переведен из Oflag XIIID, подведомственного вермахту, в зондерлагерь Бухенвальд, бывший в полном распоряжении СС. Там в июле 1942 г. и началось «функционирование» ПЦБ. Вскоре была сформирована его организационная структура, состоявшая из начштаба, замполита, контрразведки и нескольких отделов. Во главе «Центра» стоял «генеральный руководитель», естественно сам Бессонов.

Вскоре он предложил масштабный проект по захвату Урала. Благодаря своей прежней службе в НКВД Бессонов знал места расположения лагерей ГУЛАГа и систему их охраны. Поэтому он смог разработать детальный план высадки воздушного десанта численностью 6000 человек из числа бывших советских военнопленных. Выброску предполагалось произвести в теплое время года на обширных пространствах от устий рек Северная Двина и Обь вплоть до Перми и Ижевска, чтобы перерезать Сибирскую железную дорогу. После высадки штурмовых отрядов нужно было захватить концлагеря, вооружить заключенных и организовать массовое восстание против советской власти. Особая надежда возлагалась на политзаключенных, которые непременно должны были согласиться воевать с оружием в руках против Сталина и его режима. Конечной целью операции был захват Урала и разрыв железнодорожного сообщения между Европейской частью СССР и Сибирью и Дальним Востоком.

Надо сказать, что при всей своей на первый взгляд фантастичности предложенный Бессоновым план был вполне выполним. Только на территории одной Коми АССР в лагерях сидели не менее 250 тысяч человек. Вооружив хотя бы половину из них, можно было сформировать «народную» армию из 10–15 дивизий. Обстановка в ГУЛАГе была весьма напряженной, нередко там происходили бунты. Так, на лагпункте Лесорейд в январе 1942 г. произошло готовившееся еще с осени предыдущего года восстание заключенных. Поначалу оно имело успех, и повстанцам даже удалось захватить местный районный центр – поселок Усть-Уса, расположенный в 100 км севернее г. Печора. Заключенные надеялись поднять массовое восстание против НКВД и в соседних лагерях. Но шансов на удачный исход у них не было. В район Лесорейда были стянуты войска НКВД, уничтожившие несколько десятков восставших.

С технической точки зрения высадка десанта и его снабжение оружием, продовольствием и боеприпасами были вполне осуществимы. В распоряжении люфтваффе, а конкретно Aufkl.Gr.Ob.d.L., которая по совместительству занималась секретными операциями по заброске агентов и диверсантов в глубокий тыл противника, имелись четырехмоторные самолеты с достаточной дальностью полета, к тому же заброску можно было осуществлять и при помощи двухмоторных Не-111. Расстояние от аэродромов в Финляндии и на севере Норвегии до района Воркута – Салехард составляло всего 1200–1600 км, к тому же можно было использовать для дозаправки уже имевшиеся секретные базы в Архангельской области. А в случае захвата Салехарда можно было снабжать повстанцев и по морю. Тем более что поход тяжелого крейсера «Адмирал Шеер» в Карское море в августе 1942 г. и обстрел им военно-морской базы Диксон в устье Енисея показали, что советскому Северному флоту в общем-то нечего было противопоставить немцам.

В октябре 1942 г. зловещий план вступил в практическую фазу. В «Политическом центре по борьбе с большевизмом» развернулась подготовка сразу шестидесяти радистов, начался выпуск антисоветских газет и листовок, разрабатывалась программа действий после захвата Урала. В засекреченных разведцентрах в районе Бреслау началось формирование бригады из трех усиленных батальонов. Добровольцев из числа военнопленных набирал частично сам Бессонов, при этом ему помогали офицеры разгромленного в Прибалтике советского 3-го механизированного корпуса. Было также подготовлено воззвание к заключенным воркутинских лагерей. Весной 1943 г. Бессонов уже был готов начать развертывание парашютно-десантного полка и затем летом приступить к заброске диверсантов. Однако в разгар подготовки он по доносу одного из «власовцев» был арестован и вновь помещен в лагерь.

И все же, несмотря на отказ от плана Бессонова, в РСХА решили произвести пробные заброски в Республику Коми. Для скрытой высадки местность там была идеальной: леса и болота, населенных же пунктов единицы и никакого наблюдения за воздухом. В то же время здесь имелось много уязвимых объектов, в первую очередь десятки мостовых переходов на железной дороге Воркута – Печора – Котлас – Вологда. Эта магистраль имела важное стратегическое значение, по ней каждый день шли составы с углем, добытым заключенными советских концлагерей.

Для высадки был выбран район поселка Кожва. В такую глушь немецкие диверсанты еще не забирались. Поселок расположен в 20 км от городка Печора, но в 750 км восточнее Архангельска и «всего лишь» в 420 км юго-западнее Воркуты! Была сформирована группа из двенадцати человек во главе с проверенным агентом Николаевым. Предварительную подготовку она прошла в одной из школ абвера близ Риги. Все будущие «освободители ГУЛАГа», в свое время попавшие в плен при разных обстоятельствах, до войны проживали в разных городах СССР. Так, заместитель командира группы М. Годов был уроженцем Свердловской области. До призыва в армию он за растрату госсредств отбывал пятилетний срок в одном из лагерей Печорлага. Радист А. Одинцов до войны жил в Ивановской области и работал ткачом на фабрике, А.Г. Доронин был учителем в школе в городе Ухта.

В конце мая на двух четырехмоторных самолетах из группы Гартенфельда десантники были переброшены на север Норвегии, в Нарвик. Там группа получила ряд конкретных заданий, которые ей предстояло выполнить в России, в том числе подготовить в пустынном районе площадку для приема самолетов с новыми группами диверсантов и взорвать мосты на Печорской железной дороге.

Выброска была произведена 6 июня 1943 г. около 02:00 по берлинскому времени. Надо сказать, что в это время года в этих местах стоит полярный день, поэтому самолетам не удалось подойти к точке сброса незамеченными. В тот же день в УНКВД Коми АССР поступила срочная телеграмма из поселка Канин: «Сегодня в 3 часа ночи недалеко от Кожвы на высоте 150–200 метров с юга на север пролетели без опознавательных знаков два самолета типа «Дуглас». По другим же данным, самолеты пролетели с северо-востока, со стороны Карского моря.

Выброска прошла с размахом. Помимо десантников, на парашютах было сброшено 22 грузовых контейнера. В последних находился целый арсенал: 12 пистолетов-автоматов, столько же «парабеллумов», 48 наганов, пять пистолетов, ручной пулемет, ротный миномет, 10 тыс. патронов, около 300 кг взрывчатки в шашках, подрывные батареи, бикфордов шнур, запалы, капсюли, гранаты разных систем, мины противопехотные и магнитные. Кроме того, там были: радиостанция с динамо-машиной, ракетницы, бинокли, саперные лопатки, фонари, топоры, пилы, валенки, унты, полушубки, плащ-палатки, аптечка с хирургическими инструментами и даже накомарники. Запас продовольствия был рассчитан на месяц. Диверсантов снабдили картами с подробными данными о железнодорожных мостах и лагерных пунктах, чистыми бланками различных удостоверений, гербовыми печатями органов НКВД и армейских частей, различными безупречно изготовленными документами на вымышленные фамилии, а также деньгами и продуктовыми карточками.

Все двенадцать парашютистов благополучно приземлились, однако при этом разделились на две группы, оказавшиеся на большом расстоянии друг от друга. Соединиться в условленном месте удалось лишь на следующий день – 7 июня. Затем были собраны контейнеры с грузами. Правда, отыскать контейнер с динамо-машиной для рации диверсанты так не смогли. Посему в условленный срок группа на связь с командованием не вышла. А затем случилось и вовсе непредвиденное.

Один из шпионов по заранее оговоренному условному сигналу застрелил командира группы Николаева. После этого Доронин и радист группы Одинцов, которые, как и все остальные диверсанты, были одеты в форму войск НКВД, отправились на поиски представителей власти, которым они хотели сдаться. На таежной ферме НКВД «Развилка» они убедились, что о высадившемся десанте никто из охранников лагеря даже не подозревал. Вот что потом рассказала следователям медсестра М. Андриенко, находившаяся в тот день на ферме: «Дежурный по лагерю стрелок Сухинин спал, винтовка стояла рядом, дверь дежурки была открыта. Десантники разбудили дежурного. Сухинин принял их за начальство и стал оправдываться. Позвонить по телефону о прибывших начальнику лагеря он тоже не решился. Они позвонили Лазареву сами. Лазарев, конечно, тоже спал…»

Вскоре спешно собранное из стрелков ВОХРа подразделение во главе с политруком В.П. Лазаревым двинулось в тайгу. При подходе к условленному месту командир направил одного бойца в разведку. Его и заметил дозорный десантников, выстрелив из автомата в воздух. Это был условный сигнал для остальных – выходить из леса без оружия. Доронин еще на ферме предупредил об этом охранников. Но то ли не разобравшись, то ли со страху, один из вохровцев стал стрелять на поражение и уложил двух человек.

После этого сотрудники НКВД приступили к дележу добычи. Они мигом растащили личные вещи, вооружение и снаряжение диверсантов, в том числе сало, шоколад, спирт и ром. После этого оперативники отправились обратно на ферму и стали отмечать «победу» над диверсантами, устроив многодневную пьянку. Вскоре к застолью присоединились прибывшие из Сыктывкара высокие чины республиканского УНКГБ. На скорую руку были составлены рапорты об «операции по ликвидации десанта», о перестрелке и героическом преследовании диверсантов по тайге.

Вскоре, как обычно, было решено начать радиоигру с немецкой разведкой с использованием радиста группы Одинцова. Он передал по рации сообщение, что высадка якобы произошла успешно, группа готова к выполнению задания и ждет прибытия нового десанта. Немцы ответили на радиограмму, попросив при этом уточнить координаты места высадки по карте, выданной командиру группы. Вероятно, это была самая элементарная проверка, не работает ли радист под контролем. И тут неожиданно выяснилось, что пресловутую карту… потеряли в ходе «банкета» и ее нет! Отвечать было нечего, и посему радиоигра закончилась, не успев даже начаться.

Поскольку высадка десанта в такой глуши была сенсацией, вскоре прибыла комиссия, которой было поручено исследовать все обстоятельства его «ликвидации». Из всего обширного имущества группы комиссия сумела найти лишь пару-тройку банок из-под лимонной кислоты и два носовых платка. Тогда же стало известно и о многодневной пьянке. Десант привел в замешательство местное начальство. Кожвинский район Республики Коми был объявлен на положении повышенной боевой готовности, а охрана всех местных лагерей ГУЛАГа переведена на военное положение.

Участники диверсионной группы были направлены в фильтрационные лагеря, и дальнейшая их судьба сложилась по-разному. Так, Доронин, дабы вымолить прощение, заявил, что всегда ненавидел «фашистских гадов» и с самого начала планировал сдаться НКВД. Якобы он в течение всей подготовки операции только тем и занимался, что уговаривал членов группы сдаться. Сам же автор грандиозного проекта Иван Бессонов до 1945 г. продолжал, сидя в лагере, писать меморандумы и различные планы для нацистского руководства. При этом он оставался человеком весьма наивным. Именно инфантильностью объяснялось его дальнейшее поведение. 15 мая 1945 г., находясь в американском лагере для перемещенных лиц, Бессонов добровольно написал прошение о возвращении в СССР! Следствие по его делу длилось четыре года, и 18 апреля 1950 г. «генерального руководителя» ПЦБ приговорили к расстрелу.

Малоизвестным является другой факт. Десантом группы Николаева немцы не ограничились. В конце 1943 г. в районе Сыктывкара был выброшен второй десант числом уже 40 человек, которые также все имели экипировку войск НКВД. Его судьба осталась неизвестной. По имеющимся на сей день данным, эта группа на радиосвязь с немцами так и не вышла, но в то же время нет никаких данных и о том, что ее высадка была обнаружена советской стороной и что кого-то из диверсантов задержали. Так что северная глушь до сих пор хранит тайны войны…

Нападение Германии на Советский Союз многие на Кавказе восприняли с энтузиазмом. Наконец-то у них появился шанс сбросить вековое «русское иго». Центром «освободительной» борьбы стала Чечня, где националистические настроения были особенно сильны. Лидер чеченских боевиков Хасан Исраилов был поистине легендарной личностью. Он родился в 1903 г. в одном из горных сел Чечни, и его род имел яркое прошлое. Дед был наибом (помощником) легендарного Шамиля, а отец «героически» погиб при грабеже Кизлярского казначейского банка.

Исраилов с ранней юности пошел по их стопам, продолжив «семейное дело». Его четыре раза арестовывали и приговаривали к 10 годам заключения и даже к смертной казни, однако всякий раз родственники выкупали его. При этом где-то между очередными судами он неким образом умудрился даже вступить в партию.

В 1933 г. Исраилов вдруг «раскаялся» и пообещал отныне работать на советскую власть. Некоторое время он работал корреспондентом и партследователем (!), писал стихи и даже учился в Коммунистическом университете трудящихся имени Сталина. При этом Исраилов «по совместительству» сколотил банду и ограбил банк. Бандиты убили двух его сторожей и, отрубив затем им руки, сложили их в виде двух букв «М». Это обозначало «Мекка» и «Медина», названия священных для мусульман городов.

Вскоре Исраилова снова арестовали и на этот раз отправили в Сибирь. Однако он бежал из лагеря и, убив охранника и двух собак, вырезал из них «филе», которым и питался, скитаясь по тайге. Вернувшись на родину, горячий горец, по данным НКВД, организовывал теракты, саботаж и развал колхозов.

В 1940 г. Исраилов возглавил так называемое чеченское национально-освободительное движение. Оно возымело успех, и вскоре на части Чечни советская власть фактически была ликвидирована. В армию «второго Шамиля» вливались все новые дезертиры, уклонисты и просто местные жители. Начало войны вдохнуло в повстанцев новые силы, и 23 июня они даже объявили войну Советскому Союзу.

В сентябре 1941 г. Исраилов вместе со своим сподвижником Басаевым организовал крупное восстание в Шатойском районе. В ноябре в предвкушении предстоящего прихода немцев массовые восстания начались в Кабардино-Балкарии, Северной Осетии и Дагестане. Органы НКВД оказались бессильны против горцев, а ряд высокопоставленных сотрудников, в частности глава НКВД Чечено-Ингушской АССР Албогачиев и начальник отдела по борьбе с бандитизмом Алиев, и вовсе перешли на сторону Исраилова.

Германским спецслужбам вскоре стало известно об «освободительном движении» на Кавказе. Особую актуальность эта тема приобрела в 1942 г., когда именно этот регион стал целью нового наступления вермахта. Поддерживая повстанцев, немцы рассчитывали подорвать тыл Красной армии, обеспечить быстрый захват нефтепромыслов и нефтеперегонных заводов, не допустить их подрыва отступающими советскими частями.

Под эгидой РСХА и рейхсминистерства восточных территорий был создан ряд так называемых «национальных комитетов», игравших роль своеобразных правительств в изгнании. Среди них были грузинский, армянский, азербайджанский, калмыцкий и многие другие комитеты. Им было поручено вербовать среди пленных и перебежчиков, причем последних хватало, а также из числа эмигрантов добровольцев, согласных вести подрывную деятельность в тылу советских войск.

В апреле 1942 г. при айнзатцгруппе «D» была сформирована особая группа «Цеппелина», которая разместилась в Симферополе. В местных лагерях военнопленных вербовались будущие агенты, при этом предпочтение отдавалось «лицам кавказской национальности». Попутно в Евпатории, в бывшем детском санатории НКВД, немцы создали разведывательно-диверсионную школу, занимавшуюся подготовкой агентуры. Обучение курсантов велось по двум основным специальностям: разведчик-диверсант и организатор повстанческого движения. В пяти группах школы одновременно учились 200 человек, при этом срок учебы составлял четыре месяца. Первый выпуск состоялся в августе, и вскоре группа из пяти осетин отправилась в полет на Северный Кавказ.

Именно при помощи диверсантов кавказской национальности немцы захватили нефтеперегонный завод в районе Майкопа. Высадившиеся с самолета парашютисты предотвратили его подрыв. Летом и осенью был, по сути, создан «воздушный мост» по доставке агентов на Кавказ. С крымского аэродрома Саки почти каждый день вылетали транспортные самолеты с очередными группами, битком набитые рациями, оружием и другим снаряжением.

25 сентября около Грозного была высажена смешанная немецко-чеченская диверсионная группа во главе с обер-лейтенантом Хельмутом Ланге. После ожесточенного боя с бойцами ВОХР, охранявшими Грозненский нефтеперегонный завод, ей удалось завод захватить! Вскоре на помощь подоспели чеченские повстанцы, которые организовали оборону предприятия.

Через несколько дней самолет 2-й эскадрильи Aufkl. Gr.Ob.d.L. доставил на подмогу Ланге еще одну группу под командованием унтер-офицера Швайффера. Один из ее участников потом вспоминал: «Открывается боковая дверца. И вот легионеры друг за другом бросаются в темноту… Самолет делает второй круг и сбрасывает на парашютах контейнеры. В них оружие, боеприпасы и снаряжение для повстанцев. Самолет мигает сигнальными огнями и с ревом устремляется назад. Тихо и плавно опускаются парашюты к земле». Однако по диверсантам начали стрелять с земли, и лишь часть из них смогла приземлиться невредимыми и потом добраться до нефтеперегонного завода.

Несомненно, что, если немецкие танки хотя бы 30 сентября смогли прорваться к Грозному, этот важный завод достался бы Гитлеру целехоньким. Однако немецкое наступление застопорилось. В итоге группе Ланге пришлось уйти в горы и присоединиться к повстанцам. По рации диверсанты сообщили свое новое местонахождение, и вскоре самолеты группы Ровеля сбросили им грузовые контейнеры, содержавшие 300 единиц стрелкового оружия, пять пулеметов и боеприпасы к ним. Выполнив задание, группа Ланге через некоторое время перешла линию фронта. И затем двое чеченцев, прикрывавшие ее отход, были награждены Железными крестами.

Что же касается Грозненского нефтеперегонного завода, то германское командование, поняв, что захватить его в ближайший период уже не получится, решило его просто уничтожить. 10 октября на него были брошены почти все бомбардировщики 4-го воздушного флота люфтваффе. В результате налета завод был полностью разрушен, дым от пожаров несколько дней полностью закрывал небо, так что самолеты-разведчики даже не могли провести аэрофотосъемку.

Тем временем высадки диверсионных групп продолжались. Так, в начале октября на территории Веденского района приземлились 13 человек во главе с унтер-офицером Реккертом, которые затем организовали восстание в селах района. Попутно с самолетов сбрасывались контейнеры с оружием и боеприпасами. Восстания продолжались и в течение всего 1943 г., причем нередко бандами руководили бывшие партийные деятели и сотрудники НКВД.

Весной 1942 г. начались тайные заброски и в Грузию. По некоторым данным, 6 мая самолет из 2-й эскадрильи Aufkl.Gr.Ob.d.L. произвел разведку Черноморского побережья Кавказа. На его борту находился офицер абвера, по национальности армянин, который лично намечал места предстоящих высадок. Вскоре созрел грандиозный замысел высадки на побережье смешанного немецко-кавказского десанта численностью в 1500 человек. Ему следовало перерезать железнодорожные и автомобильные магистрали, а затем подготовить площадку для высадки второй волны из 3000 человек. Однако до воплощения этого глобального плана дело не дошло, и все ограничивалось забросками небольших групп.

8 мая 1942 г. на территории Очамчирского района Абхазии была выброшена диверсионная группа из четырех человек во главе с унтер-офицером С. Пиливосяном. Однако десантирование прошло неудачно. Два шпиона были наутро пойманы бойцами местного истребительного батальона, которые конфисковали у них радиостанцию, взрывчатку, оружие и карту Кавказа. На допросе они показали, что были переброшены самолетом из Симферополя. Командиру же группы и вовсе не повезло. При приземлении он сломал обе ноги и, попав в безвыходное положение, застрелился. В итоге смог скрыться лишь один агент.

17 августа на территории Цегерского района Грузии высадилась очередная группа диверсантов. Затем 25 августа на территории Гальского района Абхазии был сброшен новый десант из армян и абхазцев. В их задание входило поднятие мятежа против советской власти, но в течение 3–4 сентября большая часть десантников погибла в боях с частями НКВД.

6 сентября в 00:30 по московскому времени в одном из глухих районов Грузии к западу от Цхинвала с самолета группы Ровеля была произведена очередная выброска немецких агентов. Десантирование не осталось незамеченным, и вскоре на место прибыли сотрудники НКВД. В лесу ими были обнаружены три парашюта, шесть сумок с продовольствием, боеприпасами, пистолетами, разбитая рация, кипы листовок на грузинском языке и карта Чиатурского района. Однако поймать самих десантников тогда не удалось. Лишь 18 сентября в армянском поселке Сисиан были арестованы два агента из состава недавно заброшенной группы. У них изъяли взрывчатку и оружие.

В сентябре же на территории Дорийского района Армении высадилась группа из 25 диверсантов, получившая задание организовывать на территории республики восстания и создавать общее антисоветское движение народов Закавказья. Десантирование прошло успешно. Руководитель группы лейтенант А. Адренасян со своими помощниками сумел создать в горно-лесных районах три банды численностью около 500 человек. Оружие для повстанцев переправлялось из Грузии, а также сбрасывалось с немецких самолетов. Часть нашли в тайниках, созданных еще во время Гражданской войны и заботливо сохраненных местными жителями. Эта группа работала на территории Армении вплоть до 1945 г.

Повстанческие формирования действовали в Азербайджане и Нагорном Карабахе. При этом их лидеры имели радиосвязь с германскими спецслужбами и регулярно получали от них помощь. Темными ночами самолеты-призраки регулярно появлялись в небе Закавказья и сбрасывали контейнеры с оружием, боеприпасами, взрывчаткой и снаряжением.

В течение 6–8 сентября в Западную Грузию была доставлена абвергруппа под кодовым обозначением «Тамара-1», состоявшая из четырех отделений по шесть человек. В ночь на 22 октября северо-западнее города Сванетия высадились еще тридцать человек, в том числе семь немцев во главе с лейтенантом Шийхлером из абвера. Задачей группы также было проведение диверсий на территории республики и поднятие восстаний против советской власти. Вскоре ей на подмогу был выброшен еще один десант. Диверсанты действовали вполне успешно, взорвав два склада с боеприпасами и совершив ряд нападений на колонны советских войск.

Среди операций по заброске шпионов в советский тыл были и абсолютно авантюрные. Так, в сентябре в лесном районе между Туапсе и Майкопом был высажен на парашюте австриец по фамилии Плонер. Его задание было следующим: прикинуться перебежчиком-антифашистом, проникнуть в штаб Черноморского флота, войти в доверие к офицерам и устроиться на какую-нибудь должность. После этого ему следовало дождаться какого-либо «важного совещания» и взорвать его! Кроме того, Плонеру нужно было вести разведку и передавать полученные сведения по рации, используя в качестве шифра страницы из книги по истории ВКП(б). Но самое интересное, что этот идиотский план в стиле «Бондианы» сработал!

Плонера, рассказавшего байку о том, что он выпрыгнул с парашютом из подбитого немецкого самолета, что страшно ненавидит фашизм и горит желанием активно с ним бороться, приняли на должность чертежника (!) в один из отделов штаба флота. Однако впоследствии «суперагента» подвела самоуверенность, и его все же разоблачили. При обыске у Плонера изъяли большое количество взрывчатки, расфасованной в пакетиках с этикетками «Суп-пюре гороховый» и «Каша пшенная».

Весной 1943 г. нацистские спецслужбы создали в Крыму разведывательный орган, получивший наименование «Главное командование СС на юге России» (Hauptkommando SS Russland-Sud). В его задачи входили вербовка, подготовка и заброска шпионов и диверсантов в Закавказье, на Северный Кавказ и в Среднюю Азию и организация там повстанческой деятельности. Попутно на территории полуострова было создано несколько школ по подготовке агентов. В частности, таковые имелись в местечке Бешуй, где одновременно обучались 200 человек, и в местечке Тавель, в 18 км от Симферополя, где учились 150 курсантов, в основном по специальности агент-радист. После соответствующей экипировки они забрасывались самолетами «группы Гартенфельда» с аэродрома Мариуполь на побережье Азовского моря. При этом маршрут полетов к кавказским перевалам был проложен над Черным морем, дабы избежать встреч с советскими истребителями.

Заброски на Кавказ продолжались и в дальнейшем. Так, в июле 1943 г. на территорию Грузии были сброшены шесть выпускников аушвицкого лагеря «Цеппелина». Им дали задание активизировать национальное подполье, вербовать антисоветски настроенных граждан и готовить восстание против Советов. Однако агенты оказались ненадежными и сразу после приземления в окрестностях Тбилиси, предварительно связав одного из радистов, горцы явились с повинной в местные органы НКВД. Как водилось, контрразведчики сразу же начали радиоигру и доложили о «развертывании работы». Немцы поверили. Хотя, может быть, они и не были такими уж простодушными, просто им было наплевать на дальнейшую судьбу диверсантов, ну, взорвут чего-нибудь – хорошо, сдадутся – пошлем новых.

В итоге через несколько дней была десантирована еще одна группа из шести человек, которые также явились с повинной, сдав рацию. Высадки шли своим чередом, и в руки НКГБ попали в общей сложности 30 агентов-грузин, оказавшихся из всех лиц кавказской национальности самыми неблагонадежными. Среди трофеев было большое количество оружия, взрывчатки и миллионы советских рублей.

9 июля 1944 г. на территории Чиатурского и Амбролаурского районов Грузии с четырехмоторного самолета была выброшена очередная группа из семи человек с фантастическим заданием – проникнуть в Тбилиси и готовить там восстание. Первую часть задания агенты выполнили, то есть «проникли» в столицу республики, но «поднимать восстание» им совсем не хотелось, и они предпочли сдаться в органы.

Продолжались десанты и в другие районы Кавказа. Летом 1944 г. около Пятигорска десантировались агенты-кабардинцы. Им поручили проведение диверсий на железных дорогах и предприятиях, а также установление связи с местными «повстанцами». В августе две группы по шесть человек с аналогичным заданием были выброшены в районе Майкопа.

Немцы производили заброски диверсионных групп на Северный Кавказ до конца 1944 г., и до этого же времени там продолжались активные действия чеченских «партизан» во главе с Хасаном Исраиловым. И это несмотря на то, что НКВД «зачистил» территорию Чечни, принудительно выселив значительную часть местного населения в Северный Казахстан и Сибирь. Сам же Исраилов был убит в перестрелке с сотрудниками НКВД лишь в декабре этого года.

Самолеты группы Гартенфельда проводили активную заброску диверсантов и на территорию среднеазиатских республик Советского Союза. Так, в ночь на 3 июня 1943 г. на территорию Северного Казахстана был выброшен отряд диверсантов из пяти агентов во главе с неким Кусаиновым. Вскоре он был ликвидирован опергруппой УНКГБ.

Поздно вечером 21 августа с аэродрома Мариуполь поднялся самолет, на борту которого находилась группа из шести человек, прошедшая подготовку в разведшколе в Бреслау. Ночью она была выброшена на территории Новобогатинского (ныне Исатайский) района Гурьевской области. Уже днем все члены группы прибыли на линейный пункт связи и сообщили надсмотрщику Батырбекову, что они являются парашютистами, сброшенными немецкой разведкой, и намерены добровольно сдаться органам госбезопасности. Оперативной группе Новобогатинского райотдела УНКГБ они заявили, что в ближайшее время немцы планируют заброску на территорию Гурьевской и Астраханской областей еще двух групп.

24 августа опергруппой во главе с начальником Баксайского РО УНКГБ Нуржановым была задержана очередная группа диверсантов из шести человек. Через день – 26 августа – на территории Московского сельсовета Курмангазинского района с самолета была сброшена новая группа парашютистов, которая в этот же день явилась с повинной к председателю сельсовета и добровольно сдалась органам госбезопасности.

Все группы диверсантов состояли из выходцев из различных областей Казахстана, в том числе и Гурьевской. Все эти провалы происходили по причине малой надежности используемых агентов. Особенно это стало проявляться во второй половине 1943 г. Большинство из них просто не верили в возможность эффективной подрывной деятельности в тылу СССР. Диверсанты, находясь на занятой немцами территории, прекрасно знали о положении на фронте и понимали, что победа Германии маловероятна и уже вряд ли вермахт дойдет до Казахстана. Поэтому многим шпионам казалось, что, попав в далекие степи, самый лучший шанс остаться в живых – это сдаться на милость НКВД…

В ночь на 3 мая 1944 г. дежурный аэродрома Гурьев сообщил в УНКГБ, что видел большой немецкий самолет в небе в окрестностях города. Еще через три дня поступило сообщение о том, что неизвестным самолетом в Каспийском море были обстреляны пароходы «Пролетарская диктатура», «Калинин» и «Роза Люксембург», находившиеся на рейде в 40–50 км от Гурьева. Появление самолетов-призраков свидетельствовало о возможной высадке десанта. Была создана оперативно-следственная группа во главе с начальником УНКГБ области И.М. Гончаровым, которая немедленно отправилась в прикаспийскую степь. На особо важных объектах, особенно нефтяных вышках, была организована круглосуточная ведомственная охрана, усиленная оперативными работниками милиции и НКГБ, а также вооруженными добровольцами.

Поиски заняли две недели. 19 мая в районе нефтекачки № 3 произошел бой между оперативниками и немецкими диверсантами. В результате диверсионная группа была почти полностью уничтожена, несколько человек сдались в плен лишь после того, как у них закончились патроны. Имелись потери и со стороны энкагэбэшников. Еще два шпиона сумели сбежать и были пойманы лишь 24 мая на реке Кайнар.

Как затем выяснилось, сначала 3 мая была выброшена первая, а затем 6 мая вторая группа общей численностью 14 человек. Обе группы соединились в степи 7 мая. Руководил отрядом обер-лейтенант Алихан Агаев (настоящее имя Амирхан Тлеумагамбетов), работавший до войны агрономом. Основным заданием группы была организация повстанческой деятельности и проведение диверсий. Предполагалось, что местные жители должны были поддержать ее повстанческие призывы и диверсионные действия. Неудивительно, что у диверсантов был изъят целый арсенал всевозможного оружия и взрывчатки: 2 пулемета, 14 автоматов, 10 винтовок, 30 автоматических пистолетов иностранного производства, 200 кг тротила, 5 радиостанций, типографский станок с 31 кг шрифта, множество бланков советских документов. Ну и свыше полутора миллионов рублей. Чтобы, как говорится, «на первое время хватило»…

Оставшихся в живых диверсантов склонили к сотрудничеству, и вскоре по рации были переданы «данные» об успешной деятельности группы и имеющихся трудностях. Быстро пришла ответная радиограмма: «Потерпите, помощь прибудет». 9 июля 1944 г. из района Бухареста в окрестности Гурьева была переброшена группа из трех человек, которую тут же задержали. В ходе допросов было установлено, что группа получила задание доставить деньги и радиодетали диверсантам и остаться с ними для ведения разведывательной работы в советском тылу. У диверсантов изъяли 29 единиц стрелкового оружия, три радиостанции, более трех тысяч антисоветских листовок на казахском и русском языках, типографский станок, шрифты, клише, 12 комплектов документов, сотни бланков различных советских учреждений, 130 печатей и штампов и 660 тыс. рублей.

Еще одной национальной автономией на территории Советского Союза, чье население активно сотрудничало с немцами, стала Калмыцкая АССР.

Немецкие войска вышли к ней осенью 1942 г., и уже в октябре в основном из агентов, завербованных абверкомандой-103, было сформировано так называемое «Калмыцкое подразделение доктора Долля». Под псевдонимом «доктор Долль» скрывался сотрудник этой самой абверкоманды зондерфюрер Отмар Рудольф Верба, который затем командовал калмыцкими частями вплоть до июля 1944 г.

Первоначально в это подразделение входили два кавалерийских эскадрона, чьей задачей было прикрытие коммуникаций в тылу 16-й моторизованной дивизии вермахта. Через какое-то время число эскадронов несколько увеличилось, и подразделение доктора Долля стали называть «Калмыцким легионом» или даже «Калмыцким кавалерийским корпусом», что было большой натяжкой. После отступления частей вермахта все калмыки, служившие у немцев, ушли вместе с ними.

1 октября 1943 г. на территории Калмыкии, в районе железнодорожной станции Яшкуль, с немецкого самолета десантировалась диверсионно-разведывательная группа из пяти человек. Ее возглавлял Басанг Огдонов, бывший командир 14-го эскадрона Калмыцкого кавалерийского корпуса. Однако выброска прошла не совсем удачно. Один шпион разбился, а двое других были вскоре схвачены. Но самому Огдонову и его напарнику, хорошо знавшим местность, удалось скрыться, хотя Калмыкия и представляет собой голую степь. Затем «кавалеристу» удалось сколотить банду и начать борьбу с Советами.

Советская власть конечно же не могла простить того, что фактически все калмыки сотрудничали с немцами, а часть из них с оружием в руках сражались против Красной армии. В конце декабря 1943 г. Совет народных комиссаров СССР выпустил постановление о депортации калмыцкого населения. В соответствии с ним более 93 тыс. человек были обвинены в измене Родине и выселены на восток страны. Одновременно Президиум Верховного Совета издал указ о ликвидации калмыцкой государственности. Территорию бывшей Калмыцкой республики разделили между Астраханской областью и Ставропольским краем. Все более или менее крупные населенные пункты были переименованы и лишились своих национальных названий. Так, калмыцкая столица Элиста стала городом Степной, станция Яшкуль – станцией Песчаное, а поселок Утта – поселком Путевое.

Весной 1944 г. советская контрразведка через своих агентов получила информацию, что Огдонов сообщил немцам, что он будто бы готов поднять восстание против коммунистов, если ему помогут оружием. Спецслужбы Третьего рейха живо откликнулись на это предложение. Был разработан план широкомасштабной операции под кодовым названием «Соленое озеро» («Salzsee»). Он предусматривал заброску в калмыцкие степи сразу 36 (!) специально сформированных эскадронов Калмыцкого корпуса. Они должны были объединить якобы сражавшиеся с советской властью «повстанческие» отряды и организовать широкомасштабное восстание.

Авангардом десанта должен был стать диверсионный отряд во главе с гауптманом Эбехардом фон Шеллером. Последний был кадровым сотрудником абвера, проработавшим много лет в Дании, Финляндии и Швеции. Почему специалиста по Скандинавии вдруг решили забросить в дикие прикаспийские степи, не совсем ясно. После высадки его отряд должен был оборудовать секретный аэродром для приема самолетов с вооружением, боеприпасами и продовольствием. Кроме того, ему поручалось создать радиоцентр для ретрансляции сообщений других диверсионно-разведывательных групп, действовавших в глубине СССР. Это было связано с тем, что по мере удаления линии фронта все дальше на запад мощности обычных раций для передачи донесений с Урала, Кавказа и из Поволжья стало уже недостаточно.

В идее создания в калмыцкой степи еще одного секретного аэродрома не было ничего фантастического. На протяжении четырехсот километров, от окраин Сталинграда на севере и до Каспийского моря на юге, тянулись однообразные малообжитые степи, где можно было встретить лишь стада сайгаков. На обширном пространстве к западу от Астрахани не было никаких крупных гарнизонов Красной армии, отсутствовало наблюдение за воздухом. Поэтому «спрятать» там аэродром было вполне возможно, если, конечно, все делать аккуратно.

Надо сразу отметить, что изложение дальнейших событий сильно отличается от общеизвестной советской версии. Оно сделано на основе имеющихся данных о действиях I./KG200 и анализа этой самой советской версии. На последней мы подробно останавливаться не будем, поскольку она с некоторыми вариациями многократно повторялась в различных публикациях.

Операция «Соленое озеро», во всяком случае ее первая фаза, предусматривавшая высадку передовой группы, создание авиабазы и радиоцентра, имела все шансы на успех. Однако в дело, как это нередко бывает, вмешался случай. Вечером 23 мая 1944 г. на взлетно-посадочную полосу румынского аэродрома Цилистия, на котором располагалось отделение «Тоска», вырулил четырехмоторный Ju-290A-9 W.Nr.0185 «A3+CB» из 1-й эскадрильи KG200. Поднявшись в воздух, он под покровом темноты пролетел над Черным морем, Крымом, Азовским морем и затем прошел над Краснодарским краем.

Советские РЛС в ночь на 24 мая зафиксировали появление неизвестного самолета. На перехват даже поднялись ночные истребители, однако обнаружить призрак им не удалось. Сообщение о пролете в сторону Каспийского моря поступило в штаб 144-й истребительной авиадивизии ПВО, которая тогда прикрывала все Южное Поволжье. С наступлением светлого времени суток ее пилоты получили задание – прочесать всю зону ответственности дивизии к югу от Сталинграда.

Среди поднявшихся в воздух истребителей были и четыре «Харрикейна» из 933-го ПАП ПВО. Недалеко от поселка Путевое (Утта), расположенного на железной дороге приблизительно на полпути из Астрахани в Степной (Элисту), они обнаружили стоящий в степи большой четырехмоторный самолет с крестами на крыльях. Истребители один за другим зашли для атаки и обстреляли его. В результате попаданий самолет загорелся.

Это был тот самый Ju-290A-9, вылетевший накануне вечером из Румынии. Конечная точка его маршрута до сих пор неизвестна, но можно сказать, что она была не в Калмыкии. Это косвенно подтверждается всеми последующими событиями. Скорее всего, «Юнкерс» направлялся в Гурьевскую область Казахстана, в которую как раз в этот период времени проводились активные заброски диверсионных групп. А его посадка в калмыцкой степи была вызвана техническими неисправностями.

Пилоты «Харрикейнов» сообщили о своей находке, и через какое-то время поблизости от самолета появились опергруппы НКВД и НКГБ Астраханской области. Вероятно, большая часть экипажа, включая бортрадиста, погибла еще во время штурмовки с воздуха, а сам «Юнкерс» сгорел. Об этом свидетельствует тот факт, что в штабе отделения «Тоска» не получили никакого радиосообщения об атаке. Известно, что в числе экипажа самолета был фельдфебель Вилли Кремер, который с 23 мая числится пропавшим без вести во время вылета над югом СССР. Фамилии же остальных восьми членов экипажа пока установить не удалось.

Этот инцидент, в совокупности с полученной ранее информацией о контактах Огдонова с абвером, привел к тому, что советские контрразведчики утвердились в мысли, что в ближайшее время следует ждать новых «гостей» с неба. Авиация ПВО получила приказ организовать регулярное патрулирование над Калмыкией с целью поиска новых немецких самолетов. Вынужденная посадка этого «Юнкерса» и его последующее обнаружение фактически предопределили судьбу операции «Соленое озеро».

Прошло две с половиной недели, и вечером 10 июня с аэродрома Цилистия поднялся Ju-290A-9 W.Nr.0182 «A3+AB», который пилотировал лейтенант Хайнрих Иенихен. В состав экипажа также входили обер-фельдфебели Ханс Виделер, Вилли Мельцер и Бруно Гёрген, фельдфебель Герхард Тон, унтер-офицеры Эрих Гломсда и Хайнрих Фритцгес, а также обер-ефрейтор Ханс Вальтер Мельхер.

На этот раз самолет действительно направлялся в Калмыкию, и это был первый вылет в рамках операции «Соленое озеро». На его борту находилась диверсионная группа из тридцати одетых в немецкую военную форму калмыков, которую сопровождал офицер абвера, вероятно гауптман фон Шеллер. «Юнкерс» благополучно приземлился в степи приблизительно в 60 км юго-восточнее поселка Песчаное (Яшкуль). Самолет укрыли маскировочной сетью, под которой он должен был дождаться вечера 11 июня, чтобы затем под покровом темноты взлететь и вернуться обратно в Румынию.

Скорее всего, Ju-290 так бы спокойно и простоял в безлюдной степи, если бы не то самое воздушное патрулирование, о начале которого немцы просто не знали. Огромный самолет, даже будучи замаскированным, все равно выделялся на фоне окружающей местности. Пилот одного из советских патрульных самолетов обнаружил его, и в этот район сразу же выехали опергруппы контрразведки и приданные им бойцы частей НКВД. После непродолжительной перестрелки нескольких членов экипажа «Юнкерса» удалось взять живыми. Среди них был и бортрадист обер-фельдфебель Виделер.

Захват последнего был крупной удачей, поскольку позволял начать радиоигру с немцами. В тот же день Ханс Виделер, не выдержав оказанного на него давления, отправил в радиоцентр KG200 ложное сообщение. В нем говорилось, что Ju-290 при посадке получил якобы повреждения и не может взлететь, и потому экипаж просит прислать ему на помощь другой самолет.

В штабе эскадры ничего не заподозрили, поскольку для люфтваффе это в общем-то была «штатная» ситуация. Поэтому гауптман Хорст Фиттинг получил приказ эвакуировать застрявший во вражеском тылу экипаж. Днем 12 июля он на Ju-252V8 W.Nr.008 «T9+SK» взлетел с румынского аэродрома Медиаш. Экипаж этого трехмоторного самолета состоял из семи человек: лейтенанта Бруно Штелльбринка, обер-фельдфебелей Альфреда Дойчера, Альфонса Брауна и Фридриха Адама, фельдфебеля Пауля Швайцера и унтер-офицеров Густава Швиртерфа и Вильгельма Лотта.

«Юнкерс» совершил промежуточную посадку на аэродроме Цилистия, где дозаправился и взял на борт новую группу калмыков. В 17:10 по берлинскому времени он снова поднялся в воздух и под покровом ночи достиг места посадки Ju-290. Сделав несколько кругов, его экипаж так и не смог обнаружить какого-либо движения на земле. Не последовало никакой ответной реакции и на поданные условные сигналы. Время шло, резерв топлива подходил к концу, и гауптман Фиттинг приказал пилоту повернуть обратно. Напоследок с самолета было сброшено на парашютах несколько грузовых контейнеров с оружием, боеприпасами и продовольствием. По всей видимости, опытный Фиттинг интуитивно заподозрил неладное, что, собственно, спасло экипаж и самолет.

Уже после приземления в Цилистии Фиттингу сообщили, что получена новая радиограмма от Виделера. В ней говорилось, что экипаж Ju-290 принял круживший наверху самолет за советский. Это было странно, ведь находившиеся на земле летчики должны были видеть условные сигналы, заранее оговоренные на случай подобных ситуаций. Тем не менее это почему-то тогда не насторожило немцев. В последующие двое суток из Калмыкии пришли еще несколько сообщений. В них, в частности, говорилось, что уже оборудована взлетно-посадочная полоса, сооружены несколько землянок для будущего радиоцентра и размещения диверсантов. Все это действительно в срочном порядке делалось отрядом пограничников, направленным на место будущего «аэродрома». Строительным материалом для импровизированной полосы послужил такыр – уплотненная степная глина.

В итоге вечером 14 июня все из того же Цилистия туда вылетел Ju-290A-4 W.Nr.0167 «9V+HK», позаимствованный для этого в авиагруппе дальней разведки FAGr.5. Его пилотировал обер-фельдфебель Херберт Мёллер. Помимо него, в экипаж также входили гауптман Ханс Ханзен, лейтенант Вильгельм Вагнер, обер-фельдфебель Аугуст Карл Гундлах, унтер-офицер Вернер Адольф и обер-ефрейторы Хельмут Цойнер, Адольф Шмит и Карл фон Хёген.

Тут необходимо немного акцентировать внимание на фигуре гауптмана Ханзена, который, судя по всему, и руководил новой спасательной миссией. Согласно советской версии всех этих событий, «обер-лейтенант Ханс Ханзен» был радистом диверсионной группы, находившейся на борту уничтоженного еще 24 мая «Юнкерса». Тогда же он якобы и был захвачен в плен и с этого времени передавал все ложные радиограммы.

После того как обер-фельдфебель Виделер наконец получил ответную радиограмму с указанием времени прилета нового самолета, чекисты начали срочно готовиться к его захвату. Пограничники получили новый приказ: «Рыть поперек полосы через каждые 200 м глубокие рвы, а по окружности «аэродрома» оборудовать замаскированные огневые точки с пулеметами».

На этот раз чекисты, как положено, ответили на все условные сигналы, и 45-тонная четырехмоторная махина стала заходить на посадку. Однако вопреки ожиданиям самолет не провалился ни в одну из ям и после короткого разбега остановился. Причем после остановки из него никто не вышел, а двигатели не глушились. По всей вероятности, немцы все-таки что-то подозревали и решили сначала осмотреться. И только через какое-то время люк в задней части фюзеляжа «Юнкерса» наконец открылся. Навстречу «гостям» выдвинулись несколько калмыков, за спинами которых крались сотрудники НКВД. Вскоре с трапа спустились несколько «немецких» калмыков. Они что-то сказали своим «землякам», по всей видимости какой-то секретный пароль. И, не услышав вразумительного ответа, неожиданно открыли огонь из автоматов. После этого началась перестрелка, люк самолета закрылся, моторы взревели, и огромная махина начала разворачиваться. Из засад открыли огонь пулеметы «Максим» и противотанковые ружья, а бортстрелки «Юнкерса» начали в ответ стрелять из верхних башенок. В принципе у немцев были все шансы ускользнуть. Однако именно во время разворота самолет провалился одним шасси в замаскированную яму и застрял…

Ловушка захлопнулась, но сдаваться летчики и калмыки все равно не собирались. Напротив, неожиданно мощным шквальным огнем из пушек и пулеметов им удалось подавить несколько огневых точек. В этот момент «Юнкерс» загорелся, и его частично заволокло дымом от пожара и стрельбы. Воспользовавшись этим, немцы и калмыки пошли на прорыв в степь. Тем не менее после долгой перестрелки несколько немецких летчиков, среди которых был гауптман Ханс Ханзен, были захвачены в плен. Смогли уйти лишь калмыки из вновь доставленной диверсионной группы, и затем еще двое следующих суток в степи продолжались бои и перестрелки между ними и опергруппами НКВД. Большинство были уничтожены или сами застрелились, не желая сдаваться в плен, но по крайней мере девяти диверсантам все же удалось скрыться в степи.

Только после того, как уже второй подряд Ju-290, посланный в Калмыкию, не вернулся на аэродром Цилистия и от его экипажа не было никаких известий, немцы заподозрили неладное. А тем временем пришла новая радиограмма, отправленная бортрадистом первого «Юнкерса» Хансом Виделером. В ней говорилось, что посланный на помощь самолет в указанное ранее время якобы так и не прибыл, и содержалась просьба сообщить о новом времени его прилета.

Было решено провести элементарную проверку. В одну из последующих радиограмм, направленных Виделеру, было вставлено невинное и сентиментальное поздравление от его жены, но при этом ее имя было указано неправильно. Бортрадист «Юнкерса» подтвердил получение, но при этом никак не отреагировал на явную ошибку. После этого стало ясно, что он захвачен русскими и работает под их контролем.

Операция «Соленое озеро» была свернута, но радиообмен немцы все же продолжали. Они уклончиво отвечали на все настойчивые просьбы прислать новый самолет с подкреплениями, оружием и т. п., но при этом требовали сообщать необходимую разведывательную информацию. Тут работало одно из мудреных правил разведки – дезинформация тоже становится информацией, если известно, что она дезинформация.

Но бесконечно это продолжаться не могло. 20 августа 1944 г., по советским данным, из Калмыкии была отправлена последняя, сорок вторая по счету, лжерадиограмма. К этому времени советская контрразведка получила двадцать три ответных сообщения.

По тем же советским данным, был захвачен в плен 21 человек из числа экипажей «Юнкерсов» и доставленных ими диверсионных групп. И если тех же калмыков ожидал суд военного трибунала с заранее предрешенным исходом, то немецкие летчики должны были оказаться в лагерях для военнопленных, где в принципе имели все шансы выжить и затем вернуться на родину. Однако этого не произошло, и об их судьбе ничего не известно.

Есть отрывочные данные о том, что, например, того же Ханса Ханзена якобы после окончания войны видели в лагере № 27/1, располагавшемся в г. Красногорске, недалеко от Москвы, и что тот понятия не имел, что стало с его экипажем. Позднее родственники всех восьми человек из экипажа Хайнриха Йенихена, чей Ju-290 был захвачен в ночь на 13 июля, а также родственники Карла фон Хёгена из экипажа второго «Юнкерса», прилетевшего в ночь на 15 июля, получили официальные сообщения советских властей, что их сыновья, мужья и т. д. умерли в плену. Причем везде стояла одна и та же дата– 26 октября 1945 г. Никаких объяснений, почему и отчего все эти девять человек вдруг скончались в один и тот же день, естественно, дано не было.

В заключение хочется сказать о том, что наивно полагать, что в секретных диверсионно-разведывательных операциях можно все разложить по полочкам и считать, что все раз и навсегда определено. Они не зря назывались секретными, и подробности многих из них продолжают храниться за семью печатями. И наверняка операция «Соленое озеро» хранит в себе еще немало тайн…

Заброска агентов и диверсантов в советский тыл осуществлялась и в районы, расположенные в 1500–2000 км от линии фронта. Для таких дальних полетов привлекалась отдельная 5-я транспортная эскадрилья (Transport Staffel 5), которой до своего назначения командиром 1-й эскадрильей KG200 командовал гауптман Ханс Браун. Она базировалась на берлинском аэродроме Темпельхоф и была оснащена самолетами Ju-90, Ju-252, Ju-290 и FW-200. Ее экипажи периодически выполняли секретные вылеты в интересах сначала Versuchsverband Ob.d.L., а потом и I./KG200.

О подробностях этих операций до сих пор мало что известно. Так, в июле 1943 г. диверсионно-разведывательная группа была заброшена четырехмоторным самолетом Ju-290 на территорию Туркмении. Однако двое диверсантов погибли от жажды в песках Каракумов, остальных задержали органы НКВД. У шпионов были изъяты оружие, боеприпасы, взрывчатые вещества, рация, динамо-машина, другое снаряжение, а также деньги на огромную сумму 1 млн рублей.

Летом 1943 г. в РСХА возник план операции под кодовым наименованием «Ульм» («Ulm»), предусматривавший высадку на Урале большой группы диверсантов. Ее целью было проведение диверсий на крупных предприятиях, в том числе на Магнитогорском сталелитейном комбинате, подрывы транспортных магистралей и линий электропередачи, а также организация «повстанческих» групп из дезертиров и уголовников. Группу предполагалось регулярно снабжать по воздуху оружием, деньгами и продовольствием. Подготовка диверсантов велась в лагере в местечке Освиц по личному распоряжению рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера.

18 февраля 1944 г. один из четырехмоторных Ju-290 в очередной раз появился над Уральскими горами. На его борту находилась группа из шести человек, предназначенная для выброски в районе Челябинска. Однако штурман самолета, вероятно, допустил ошибку в расчетах, поскольку десантирование прошло приблизительно в 440 км к северо-западу от назначенного места, над глухой тайгой где-то к северу от Перми.

Высадка прошла крайне неудачно. Во-первых, диверсанты не смогли быстро собраться вместе. Во-вторых, один парашютист повис на дереве и, вероятно получив тяжелые травмы, через некоторое время просто замерз. Остальные блуждали по тайге в поисках друг друга и сброшенных грузовых контейнеров, в том числе с продовольствием. Двое из них в конце концов из-за голода и сильных обморожений застрелились. Еще один член группы также получил сильное обморожение ног, перешедшее в гангрену, и его пришлось тоже пристрелить, дабы не мучился.

В итоге уцелели лишь два диверсанта, которые все же смогли найти часть контейнеров. Вскоре они обнаружили и висящий на дереве труп своего товарища и схоронили. С остальными же покойниками они поступили более разумно, и, когда кончились все запасы продуктов, съели их! Они еще четыре месяца жили в тайге, построив берлогу и промышляя охотой, и только в июне пошли сдаваться.

О судьбе остальных групп, заброшенных в рамках операции «Ульм» на Урал, история пока умалчивает…

Кстати, в доставке шпионов и диверсантов на Урал участвовал и лейтенант Йозеф Турнхубер – единственный летчик эскадры KG200, который был награжден Рыцарским крестом – высшей военной наградой нацистской Германии. Он родился 13 июля 1920 г. в баварском городке Мюльдорф. После завершения полного курса летной подготовки лейтенанта Турнхубера направили в KG55 «Грайф». И 12 марта 1943 г. он совершил первый боевой вылет на бомбардировщике Не-111.

В августе 1943 г. его перевели в Versuchsverband Ob.d.L. Сначала Турнхубер служил на основной базе подразделения в Рангсдорфе, а потом был направлен в отделение «Мария», размещавшееся в Минске. Там он летал на Не-111 с дополнительными топливными баками, установленными в бомбоотсеке. Нижние поверхности самолета были полностью выкрашены в черный цвет, а на фюзеляже и верхних поверхностях крыльев не было никаких опознавательных знаков. Членами его постоянного экипажа стали штурман Георг Келлерман, бортрадист Карл Дустерберг, бортмеханик Ханс Зиферс и Андреас Штарк, отвечавший за десантирование агентов и грузов.

Всего Турнхубер осуществил 50 успешных забросок в глубокий советский тыл. Так, однажды, взлетев с аэродрома Лемберг (Львов), он доставил в район Транссибирской железной дороги нескольких диверсантов, которые должны были осуществить взрывы в ключевых точках этой магистрали. В ходе другого вылета «пассажиром» его «Хейнкеля» был некий агент-одиночка, одетый в форму офицера Красной армии, который десантировался уже в районе Урала. По имеющимся данным, он имел при себе значительную сумму денег, предназначавшуюся для агентуры абвера в этом регионе.

В начале 1944 г. лейтенант Турнхубер выполнил один из своих самых опасных тайных рейдов над Советским Союзом. В рамках операции под кодовым наименованием «Иосиф» («Joseph») он получил приказ доставить разведывательной группе, работавшей в районе Москвы, необходимое снаряжение и продовольствие. Выброску грузовых контейнеров предстояло осуществить северо-восточнее советской столицы в точке, которая будет обозначена четырьмя сигнальными ракетами.

Турнхубер благополучно достиг назначенного района и, увидев сигналы, начал снижаться, чтобы произвести выброску. В этот момент его Не-111 был захвачен лучами нескольких внезапно включившихся прожекторов. Стало ясно, что это была ловушка и что самолет ждали, но не те, кому предназначался груз. Энергично маневрируя на малой высоте, Турнхубер с огромным трудом все же смог уклониться от зенитного огня и затем благополучно вернулся обратно в Минск.

14 апреля 1944 г. Йозеф Турнхубер вместе со всем своим экипажем был вызван в штаб KG200. Там каждому из пятерых летчиков за успешное проведение специальных операций на Восточном фронте вручили Германский крест в золоте и предоставили краткосрочный отпуск.

Затем в мае экипаж Турнхубера получил назначение в отделение «Кармен», размещавшееся на аэродроме Бергамо, в Северной Италии. Оно, как и все другие подразделения люфтваффе на этом театре военных действий, несло серьезные потери и нуждалось в опытных экипажах. В составе отделения «Кармен», которое тогда возглавлял лейтенант Отто Клингор, обычно одновременно действовали не более двух-трех самолетов.

Вскоре после своего прибытия в Италию Турнхубер получил задание доставить агенту абвера, служившему в штабе британских войск в Италии, посылку с золотыми монетами и слитками. Точка выброски находилась около полуразрушенной старинной башни возле города Лечче, на юге Италии. Взлетев еще в темноте, Турнхубер на предельно малой высоте пролетел над Адриатическим морем и достиг назначенного района уже на рассвете. Максимально убрав газ двигателей, чтобы не привлекать лишнего внимания, он вышел точно к назначенной точке, и Андреас Штарк выбросил над ней небольшой контейнер с золотом.

Как это обычно бывало, экипаж не имел никакого представления о личности агентов, которых они перевозили или которым доставляли необходимые грузы. Лишь спустя многие годы после войны Турнхубер узнал, что этот самый абверовский агент до последних дней войны присылал радиограммы с важной разведывательной информацией. Так что «инвестиции», которые были сделаны при помощи его экипажа, не прошли впустую.

Ночью 13 августа из-за отказа одного из двигателей в 35 км к юго-западу от Бергамо разбился Ju-88A-2W.Nr. l70492 «F6+NP». На его борту находился командир отделения «Кармен» лейтенант Клингор, а также обер-фельдфебель Хайнц Кернхофф, унтер-офицер Хайнц Барч, обер-ефрейтор Леонхард Абрахам и ефрейтор Хорст Зайферт. Все они погибли.

На следующий день новым главой отделения был назначен обер-лейтенант Хорст Дюмке, имевший огромный опыт специальных операций на Средиземноморье и в Северной Африке. Чуть более месяца спустя – 19 сентября 1944 г. – он на Ju-188D-2 W.Nr.160062 «A3+RD» выполнял ночной тренировочный вылет. В ходе полета что-то произошло, возможно, пилот просто утратил ориентацию, и самолет столкнулся с линией электропередачи и рухнул в нескольких километрах от Бергамо. Два члена экипажа – Дюмке и унтер-офицер Хорст Бомке – погибли, а третий – обер-фельдфебель Эвальд Гладек – получил тяжелые травмы.

Исполнять обязанности командира отделения поручили лейтенанту Турнхуберу. Затем в ноябре он уже официально был назначен его главой.

В последние дни 1944 г. самолеты отделения «Кармен» осуществили массовые заброски на Сардинию, в Южную Францию и Италию, в район Неаполя. Затем ночью 1 января 1945 г. в районе Рима были высажены еще тринадцать агентов. Одним из них был бывший офицер итальянского горнострелкового полка Arpini, завербованный СД и получивший псевдоним «Колизей».

В конце декабря он вместе с радистом, имевшим псевдоним «Джулио», был доставлен на аэродром Бергамо. 31 декабря они оба погрузились на борт Ju-88 из отделения «Кармен». Самолет сначала на малой высоте пролетел на юго-восток над Адриатикой, а потом в районе порта Анкона развернулся на юго-запад. Через некоторое время оба итальянца выпрыгнули на парашютах в районе городка Браччано, расположенного в 32 км северо-восточнее Рима. «Юнкерс» же, пролетев далее к Тирренскому морю, повернул на север и благополучно вернулся в Бергамо.

Высадившиеся же с него шпионы недолго гуляли на свободе. Уже 8 января «Колизей» был арестован на территории киностудии «Чинечитта», находящейся недалеко от Рима. Затем на допросах в контрразведке он выложил все, что успел узнать об отделении «Кармен» за время своего двухнедельного пребывания в нем. В частности, он сообщил, что вылеты для заброски агентов первоначально выполняли семь-восемь экипажей, два из которых погибли в результате авиакатастроф.

Очередной взрыв активности отделения «Кармен» пришелся на начало марта. Ночные вылеты состоялись 1, 3, 6, 7 и 8 марта. Причем для десантирования агентов использовались специальные контейнеры, о которых более подробно будет рассказано немного позднее.

Один из этих полетов едва не стал последним для экипажа лейтенанта Турнхубера, по-прежнему летавшего на испытанном Не-111. Он должен был доставить агента-одиночку египетского происхождения в район озера Больсена, находящегося в 90 км северо-западнее Рима. Когда «Хейнкель» на минимальной скорости проходил над местом выброски, Андреас Штарк, отвечавший за десантирование «пассажиров», неожиданно доложил: «Он не хочет прыгать!» Поступила команда: «Выбросьте его!» – однако было уже поздно. Самолет миновал назначенный пункт, а возвращаться было нельзя, поскольку поблизости появились три британских ночных истребителя «Москито». Турнхубер, прибавив обороты двигателей, теперь уже на максимальной скорости стал уходить на север. К счастью для немцев, пилоты истребителей оказались плохими стрелками, и в конце концов «Хейнкель» смог от них уйти.

Командование люфтваффе отметило успехи Турнхубера на поприще заброски агентуры во вражеский тыл. 12 марта 1945 г. он был награжден Рыцарским крестом, став единственным человеком, удостоенным его за действия в составе KG200. Кроме того, Турнхубер был вторым по счету, после гауптмана Гартенфельда, и, как затем оказалось, последним пилотом, получившим эту награду именно за специальные операции по доставке шпионов и диверсантов.

Однако не все вылеты завершались благополучно. Британские «Бьюфайтеры» и «Москито» действовали в ночном небе над Италией очень активно. Укрыться от бортовых радаров и наземных станций слежения было крайне сложно, если вообще возможно. В ночь на 22 марта обратно на аэродром Бергамо из очередного вылета не вернулся Ju-188D-2 W.Nr. 180444 из 4-й эскадрильи KG200, который был придан отделению «Кармен». Весь его экипаж – гауптман Хайнц Домак, фельдфебели Вальтер Буххайстер и Фритц Панке, а также унтер-офицеры Хайнц Якобс и Ханс Боттштед – с того дня числится пропавшим без вести.

Скорее всего, «Юнкерс» был перехвачен и сбит ночным истребителем «Москито» из 256 Sqdn. RAF, чей экипаж состоял из флайт-лейтенанта Скаллэна и флайт-сержанта Бланделла. Англичане доложили, что над Адриатическим морем, в районе Пула – Триест, они обнаружили летевший курсом на северо-восток двухмоторный самолет, который идентифицировали как Ju-188. В результате атаки оба двигателя «Юнкерса» вспыхнули, и он упал в море в нескольких километрах от югославского побережья.

«Юнкерс» гауптмана Домака стал последней потерей, понесенной отделением «Кармен» в ходе боевых вылетов. В начале апреля в распоряжении лейтенанта Турнхубера имелся всего один самолет, а также 17 кубометров топлива, которых могло хватить максимум вылетов на пять. 24 апреля американские Р-47 из 346-й FS дважды атаковали аэродром Бергамо. Турнхубер потом вспоминал: «Весь экипаж стоял на крыше своего барака и наблюдал за тем, как американские истребители штурмуют аэродром и как был уничтожен их Ju-188. В ходе атаки взорвалась одна из бомб, которые были подвешены для предполагавшегося удара по мосту, и самолет разнесло».

Это стало концом отделения «Кармен». В нем не осталось ни одного самолета, и весь его персонал во главе с лейтенантом Турнхубером наземным транспортом отправился в Австрию.

В конце Второй мировой войны Турнхубер сдался в плен союзникам. После освобождения он, как и большинство бывших офицеров люфтваффе, перепробовал много профессий, пытаясь хоть как-то наладить свою жизнь. После того как в ФРГ были созданы новые бундеслюфтваффе, он вернулся на военную службу, благо с его опытом это было не так трудно. Турнхубер прослужил еще четырнадцать лет и вышел в отставку 30 сентября 1970 г. в звании майора. В последние годы жизни он жил в городке Айхах, расположенном в 46 км северо-западнее Мюнхена. Йозеф Турнхубер умер 1 октября 2000 г. в возрасте 80 лет.

В ходе специальных операций по заброске разведывательных и диверсионных групп немцы активно применяли трофейные «Летающие крепости» и «Либерейторы». Весной 1945 г. большинство из них были приданы отделению «Ольга», которое возглавлял гауптман Петер Шталь и которое ведало забросками агентов и диверсантов по всей Западной Европе. Тогда один из В-17 стал участником довольно необычной операции, о которой стоит упомянуть отдельно.

Первым немецким городом, занятым частями 1-й американской армии, стал Ахен. Американцы назначили его новым обер-бургомистром Франца Оппенхоффа. Последний был если не противником нацизма, то, по крайней мере, не питал симпатий к прежнему режиму и потому пошел на активное сотрудничество с «оккупантами». Об этом через имевшуюся агентуру быстро стало известно властям Третьего рейха.

Надо было примерно наказать «предателя», чтобы остальные жители Германии не вздумали идти по стопам Оппенхоффа. Состоялось специальное заседание так называемого «Народного трибунала». Он был учрежден в рамках рейхсминистерства юстиции еще 18 апреля 1938 г. как чрезвычайный суд, занимавшийся делами о государственной измене, шпионаже и т. п. Заочно рассмотрев «дело» Франца Оппенхоффа, трибунал приговорил его к смертной казни.

Привести приговор в исполнение поручили РСХА. Для этого разработали специальную операцию под кодовым наименованием «Карнавал». Была создана группа из шести человек во главе с обер-шарфюрером СС Йозефом Ляйтгебом. При этом в ее состав входили молодая женщина и 16-летний подросток, которые могли вести наблюдение за домом Оппехоффа, не вызывая подозрений. Они оба были членами «Верфольфа» – добровольческой организации, созданной для совершения диверсий на территории Германии, оккупированной противником.

В ночь на 19 марта с аэродрома Хильдесхайм поднялся В-17 из I./KG200. Командиром его экипажа был обер-лейтенант Пауль Каргер, а пилотом – лейтенант Вольфганг Поль, имевший большой опыт полетов на «Летающих крепостях». На борту самолета находились эта самая спецгруппа и еще один агент-одиночка, которого предстояло сбросить, как говорится, по дороге.

Чтобы избежать обнаружения ночными истребителями союзников, лейтенант Поль решил присоединиться к потоку британских бомбардировщиков, возвращавшихся после очередного налета на немецкие города. В воздухе было много четырехмоторных самолетов, среди которых можно было легко «спрятаться». Через некоторое время с одного из «Ланкастеров» заметили неясные в темноте очертания летевшего поблизости самолета и по радио запросили его позывные. В ответ немецкий экипаж выстрелил сигнальные ракеты, обозначавшие, что самолет поврежден и не имеет возможности выходить на связь.

Так «Летающая крепость» благополучно достигла сначала Антверпена, а затем – окрестностей Брюсселя, где и высадился тот самый агент-одиночка. После этого самолет повернул на восток, и в районе голландского местечка Ваале, расположенного всего в 8 км западнее Ахена, с него десантировалась основная группа.

Диверсанты добрались до места назначения, где установили наблюдение за домом своей жертвы. Они изучали обстановку и выбирали подходящее время для акции. Прошло четыре дня, и вечером 24 марта 1945 г. обер-шарфюрер Ляйтгеб застрелил Йозефа Оппенхоффа прямо на пороге его дома. Группа доложила о выполнении задания, и уже на следующий день в немецких газетах появились ликующие сообщения о «возмездии, постигшем предателя».

20 июня 1943 г. в райотдел НКВД города Егорьевска, расположенного в 90 км к юго-востоку от Москвы, явился «немецкий парашютист», а на самом деле зафронтовой разведчик Особого отдела Северо-Западного фронта под псевдонимом «Северов». Он заявил, что прошедшей ночью вместе с напарником был сброшен для выполнения спецзадания по вербовке высокопоставленного работника Наркомата путей сообщения (НКПС), якобы являвшегося его дальним родственником. В дальнейшем руководство «Цеппелина» планировало с его помощью убить члена политбюро ЦК ВКП(б) Лазаря Кагановича. Помимо этого, «Северов» сообщил примерные данные на 130 германских агентов, готовившихся для заброски в советский тыл.

Об этой важной информации срочно доложили начальнику Смерша генералу В.С. Абакумову, который лично санкционировал начало радиоигры с «Цеппелином». После этого «Северов» инсценировал вербовку «родственника» и далее в течение полугода посылал сообщения с данными, якобы полученными от него. Поскольку для оплаты труда «ценного шпиона» требовались деньги, была отправлена радиограмма с соответствующим запросом. Немцы поверили, и в ночь на 30 марта 1944 г. в районе Егорьевска на парашюте приземлился сотрудник СД Алоиз Хальфе. Его арестовали уже на железнодорожном вокзале Егорьевска. У него изъяли 500 тысяч советских рублей и, что самое интересное, 5000 американских долларов! После этого была отослана радиограмма, что операция по подготовке убийства Кагановича протекает успешно.

Надо отметить, что за прошедшее время обстановка сильно изменилась. Если в июне 1943 г. вермахт еще находился сравнительно недалеко от советской столицы, то к весне следующего года Подмосковье уже стало глубоким тылом. Тем не менее немецкие самолеты как ни в чем не бывало продолжали летать туда, проходя поблизости от самой сильной в СССР зоны ПВО.

Вскоре Смерш отправил новую наживку, что якобы у завербованного агента имеются «тщательно отработанные» планы воинских перевозок на лето – осень 1944 г. И спустя несколько дней после приземления все в том же Егорьевском районе был захвачен следующий парашютист. 21 июля ушла очередная радиограмма, в которой говорилось, что документы успешно сфотографированы и что теперь их необходимо как-то переправить через линию фронта. Немцы клюнули и на эту удочку, причем о последнем сообщении доложили лично начальнику РСХА Кальтенбруннеру и шефу внешней разведки Шелленбергу. Те заинтересовались «важной» информацией и дали санкцию на предоставление «Цеппелину» некоего секретного самолета…

В начале августа 1944 г. смершевцы получили из Германии радиограмму с указанием подготовить площадку для посадки самолета. Контрразведчики потирали руки, мысленно представляя у себя на погонах новые звезды, а на груди ордена и медали. Еще бы, такая удача, выманить и захватить целый самолет с агентами! В лесах в районе Егорьевска был подготовлен аэродром, весь перерытый замаскированными ямами-ловушками. Сверху же площадка выглядела совершенно ровной. По ее краям были оборудованы скрытые огневые точки.

И вот в ночь на 15 августа в небе Московской области послышался гул неопознанного самолета. Пройдя в районе Коломны, он повернул к Егорьевску. На «секретной» посадочной площадке бойцы специальной группы захвата Смерша включили аэродромные огни – зверь шел прямо в приготовленную для него засаду. Вскоре стал слышен нарастающий гул моторов, потом тьму пронзили лучи посадочных фар, стремительно приближавшихся к земле. И вот на фоне тускло освещенных деревьев показался черный силуэт самолета. Контрразведчики, ближе всего находившиеся к полосе, сразу обратили внимание, что он имеет весьма странную форму, а главное, толстенный, похожий на подводную лодку фюзеляж. Но самое удивительное произошло дальше.

Прокатившись по «аэродрому», самолет не провалился ни в одну из вырытых для него ям! Тогда у кого-то из бойцов не выдержали нервы, и раздались первые выстрелы. После этого, не дожидаясь приказа, открыли беспорядочную стрельбу и все остальные. Каково же было изумление контрразведчиков, когда, несмотря на шквальный огонь, призрак как ни в чем не бывало развернулся в конце полосы, стремительно промчался по все тем же, уже отчетливо видимым, ямам и взлетел!

Офицеры и солдаты еще долго не могли прийти в себя после увиденного. Что это за самолет такой и что у него за чудо-шасси?

Вероятно, такие вопросы впервые приходили им на ум. Но самое главное еще предстояло впереди, а именно: как доложить о случившемся начальству и особенно самому Абакумову?! Раздосадованные офицеры быстро поняли, что повышения в званиях и награды откладываются до лучших времен.

После этого случая немцы, вероятно, догадались, что их водят за нос. Тем не менее радиоигру они все же продолжали, но уже никаких самолетов под Егорьевском больше не приземлялось.

За год с лишним до описываемых событий, 28 апреля 1943 г. британский самолет-разведчик произвел очередную аэрофотосъемку немецкого испытательного центра в Рехлине. Дешифровка снимков показала наличие на этой базе двух необычных и ранее неизвестных немецких самолетов. Англичане пришли к выводу, что это какой-то новый тип транспортного самолета люфтваффе. И были правы!

Автором концепции и дизайна Ar-232 был талантливый инженер Вильгельм Ван-Нес. Он родился 26 сентября 1900 г. во Фрайбурге. С 1919 по 1924 г. Ван-Нес учился на факультете инженерных и естественных наук в Штутгартском техническом университете. Впоследствии занимался научной работой по авиационной тематике в различных учреждениях. С 1929 по 1931 г. работал инженером в компании «Альбатрос». Затем Вильгельм Ван-Нес перешел на работу в фирму «Арадо», где вскоре дослужился до начальника конструкторского бюро (TEW). Ar-76 Ar-77. Последний представлял собой многоцелевой тренировочный самолет для обучения пилотов и штурманов бомбо-штурмовой авиации. Для этих целей самолет мог нести до 875 кг учебных бомб. Однако машина не смогла показать требуемых летно-технических характеристик и проиграла в конкурентной борьбе Fw-58. Было построено всего два экземпляра самолета, однако его дизайн по меркам 1934 г. был одним из передовых в мире. Такая же участь постигла и созданный при участии Ван-Неса истребитель Ar-80. Машина имела неубираемые шасси, весьма оригинальный дизайн, но проиграла в конкурентной борьбе гениальному детищу Вилли Мессершмитта Bf-109.

Вместе с молодым специалистом по аэродинамике Рюдигером Косином он участвовал в разработке всех новых проектов компании. В 1942 г. Ван-Нес в знак признания его заслуг был принят членом-корреспондентом в Германскую академию исследований аэронавтики.

Осенью 1939 г. фирмы «Арадо», «Физелер» и «Хеншель» получили контракт, который предусматривал создание среднего транспортного самолета для замены устаревших Ju-52. Последний факт наглядно подтвердился во время последующих военных кампаний. В ходе массированной высадки воздушных десантов в Норвегии, Дании, Голландии и Бельгии транспортным самолетам приходилось не только выбрасывать парашютистов, но и садиться на вражеские аэродромы и неподготовленные площадки. При этом неуклюжие «Юнкерсы», прозванные немцами «тетушка Ю», часто терпели катастрофы и выходили из строя. Наиболее тяжелые потери транспортная авиация люфтваффе понесла 10 мая 1940 г. во время высадки воздушных десантов в Голландии. Парашютисты из первой волны не смогли планово захватить аэродромы противника, в результате чего Ju-52 из KGrzbV9, KGrzbVll, KGrzbV12 и KGrzbV172 пришлось садиться куда попало. Все пилоты, кружа над целью и видя, что внизу происходит нечто непонятное, вынуждены были самостоятельно искать места, чтобы приземлиться. В итоге в течение получаса на всем пространстве вокруг Гааги, к недоумению видевших это местных жителей, беспорядочно, в самых разных местах один за другим садились десятки самолетов. Кто-то приземлялся на полях, кто-то на пляжах, кто-то вообще на шоссе и проселочных дорогах. Многие из них при посадке получали сильные повреждения, одни Ju-52 зарывались в песок и гальку, другие опрокидывались при ударе о препятствия, некоторые даже сталкивались с автомобилями!

Особенно сильно пострадала KGrzbV9 обер-лейтенанта Йоханнеса Янцена, которая потеряла за этот день сразу 39 Ju-52/Зт, включая потерпевшие аварии на земле и не подлежащие ремонту.

Все это заставило рейхсминистерство авиации (RLM) уточнить ранее выданное техническое задание: «вездеход-транспортник для использования недалеко от линии фронта». Наиболее интересным вариантом оказался проект с кодовым номером E-440, созданный фирмой «Арадо». Данная машина, позднее получившая название Ar-232, фактически представляла собой идеальный транспортный самолет. Он мог садиться на любую более-менее ровную поверхность, при этом обладал низкой посадочной скоростью и одновременно коротким разбегом.

При взлете интенсивная обдувка крыла винтами, расположенными напротив, посередине закрылков, увеличивала подъемную силу почти на 30 %. Все это позволило получить максимальный коэффициент подъемной силы. Для уменьшения длины пробега предполагалось использовать тормозные парашюты, а для сокращения разбега, если было необходимо, могли быть применены ракетные ускорители. В качестве другого способа увеличения подъемной силы была предложена система сдува пограничного слоя.

Максимальный радиус действия тоже впечатлял! С полной нагрузкой и четырьмя членами экипажа на борту «Арадо» мог доставить грузы на расстояние около 1500 км. При этом погрузка и выгрузка занимала совсем немного времени. Согласно описанию проекта Е-440 от 24 января 1941 г. это был моноплан-высокоплан с большим грузовым отсеком позади кабины (габариты: длина 6,6 м, ширина 2,3 м и высота 2 м). Для загрузки внутри даже имелся небольшой кран. Расчетный полетный вес самолета составлял 15 тонн, а нормальная полезная нагрузка 2300 кг. Однако предусматривалась и дополнительная нагрузка, максимально транспортник мог перевезти 4800 кг, то есть почти 5 тонн грузов. В том числе 48 человек с полным вооружением.

В качестве силовой установки использовались два 14-цилиндровых двигателя BMW 801A мощностью 1560 л. с. с воздушным охлаждением. Они работали по принципу четырехтактного впрыска топлива в цилиндры с одношаговым центробежным вентилятором. В качестве «коробки передач» использовались трехлопастные винты диаметром 4,2 м с автоматически регулируемым шагом. Топливные баки находились в крыльях.

Для посадки и взлета с обычных аэродромов использовалось «классическое» шасси, состоявшее из полуубираемой носовой стойки и убираемых в крыло основных стоек. При этом их высота при помощи гидравлики могла регулироваться прямо из кабины пилота. При посадке же на неподготовленные грунтовые площадки и при взлете с них в дело вступали 11 дополнительных пар небольших колес, расположенных вдоль нижней части фюзеляжа, на которые при необходимости надевались еще и специальные каучуковые гусеницы. Основные стойки шасси «поджимались» до их уровня, и в результате оказывалось, что самолет уже касался земли не тремя, а сразу двадцатью пятью колесами! Это позволяло транспортнику преодолевать канавы и ямы шириной до полутора метров, встреча с которыми для других машин того времени заканчивалась неизбежной катастрофой.

Стоит отметить, что распространенное название самолета «Многоножка» не совсем верное! В действительности Ar-232 получил прозвище «Tatzelwurm». Это был небольшой дракон из германской мифологии с туловищем змеи, передними лапами и головой кошки. Согласно сказкам он обитал вблизи болот и поедал домашних и сельскохозяйственных животных, в том числе свиней. Название «Многоножка» появилось лишь позднее.

Любопытно, что согласно проектной документации Ar-232 был предназначен для специальных операций в Северной Африке и в Арктике. В штатную комплектацию транспортника входило зимнее и тропическое оборудование, в том числе специально сконструированная радиоустановка, надувная лодка, автономная печка (что-то вроде «буржуйки»), аварийный генератор и др. Вооружение состояло из пулеметов MG81Z, установленных в передней и задней частях фюзеляжа. Также была предусмотрена возможность установки множества пулеметов в окнах грузового отсека, из которых могли вести огонь сами десантники.

Первый полет одного из самых необычных самолетов в истории авиации Ar-232V-1 W. Nr. 232 0001 «GH + GN» совершил 26 мая 1941 г. Расчеты распределения массы и баланса были проведены в июне. Однако технология оказалась все-таки слишком сложной, чтобы машина могла быстро поступить в серийное производство. Чтобы дать Ar-232 дорогу в жизнь, потребовался длительный период тестирования и всевозможных испытаний. В частности, 10 октября 1941 г. в RLM поступил отчет о том, что работы по основным опорным шасси до сих пор не завершены. Изменения и переделки коснулись хвостового оперения и крыльев.

28 августа на аэродроме Бранденбург новый самолет был продемонстрирован представителям рейхсминистерства авиации. Военные остались довольны машиной и были впечатлены ее техническими возможностями. Затянувшаяся работа над проектом продолжилась. 3 сентября 1942 V-1 вылетел в Рехлин, где в последующие годы служил главным образом для испытаний и тестирования различного оборудования. Последний раз Ar-232V-1 упоминается в документах 12 января 1944 г., после чего машина, видимо была выведена из эксплуатации. Ar-232V-2 W. Nr. 232 0002, «появившийся на свет» вслед за первым образцом, также использовался для испытаний.

Второй прототип, в отличие от первого, имел вооружение, правда, не то, которое было предусмотрено проектом. В носу установили 13-мм пулемет MG131, второй такой же разместили над рампой, кроме того, машина получила еще и 20-мм пушку MG-151/20.

Стоит отметить, что в литературе встречаются разные цифры производства двухмоторных Ar-232A. В одних источниках сообщается о двух экземплярах. В других о десяти. В действительности до середины 1943 г. было выпущено 12 единиц (заводские номера 232 0001 – 232 0012).

Надо сказать, что с момента появления технического задания к этому времени прошло значительное время. К 1942 г. эпоха крупных воздушных десантов уже миновала и люфтваффе требовался не столько новый массовый транспортник на замену Ju-52, сколько машина, способная доставлять максимальное количество грузов для наземных войск. В подмогу тем самым «тетушкам Ю», которых не только не сняли с производства, но и, наоборот, выпускали в возрастающих количествах. Кроме того, спецслужбы Третьего рейха нуждались в самолетах для секретных миссий, способных совершать посадки во вражеском тылу. В связи с этим RLM потребовало от фирмы «Арадо» в кратчайшие сроки разработать четырехмоторную версию Ar-232 с двигателями BMW-Bramo 323R-2 мощностью по 1000 л. с.

Указанная задача была решена довольно простым способом. Для установки двух дополнительных моторов конструкторы попросту увеличили центральную секцию крыла, и всё! Уже 30 июля 1942 г. Ar-232В-01 W. Nr. 011 0013 «KI+ZT», первый прототип серии «В», поднялся в воздух. Примерно в это же время был готов и Ar-232В-01 W. Nr. 0110014.

В отличие от предшественника Аr-232В брал на борт до семи тонн грузов, причем в фюзеляж по опускающейся аппарели могли заехать несколько мотоциклов и даже легковой автомобиль. Регулируемые по высоте основные стойки значительно облегчали погрузочно-разгрузочные работы. Самолет мог «присесть», чтобы его задний грузовой люк оказался на уровне кузова грузового автомобиля. Общий взлетный вес машины мог составлять 20 т при дальности полета 1300 км. Недостатком «Змеекота», как и всех транспортников, была низкая скорость – не более 300 км/ч. Поэтому для защиты от истребителей самолет получил довольно сильное вооружение. Вверху фюзеляжа, сразу за пилотской кабиной, установили вращающуюся башню с 20-мм пушкой MG151, непосредственно в передней части кабины находился 13-мм пулемет MG131 и еще два таких же пулемета – в задней части фюзеляжа, в огневой точке над грузовым люком.

Между тем испытания показывали удивительные возможности нового самолета. «На площадке, на которую должен был приземлиться Ar-232, было вырыто четыре траншеи глубиной порядка 1,5 м с песчаным бруствером высотой около 80 см, – говорилось в одном из отчетов. – Небольшие ямы, имитирующие воронки от взрывов, покрывали землю между траншеями. На такой «лунной» поверхности выполнялись взлеты и посадки нашего самолета. В одной из посадок самолет приземлился прямо на окоп и как ни в чем не бывало закончил пробег. На наших гостей эта посадка оказала огромное впечатление».

Интересно, что в октябре 1943 г. проводились испытания с использованием Ar-232 в качестве тягача планеров Go-242 и DFS-230. Они прошли успешно, но были прекращены, так как увеличение полезной нагрузки оказалось незначительным.

Первоначально RLM хотело заказать 127 четырехмоторных транспортников, производство которых планировалось начать в ноябре 1942 г. Однако скромные ресурсы не позволили осуществить этот план. Дело в том, что изготовление Ar-232 требовало большого количества алюминия, который был в дефиците. 7 августа на одном из совещаний, посвященных программам выпуска самолетов, «Змеекота» даже обозвали «худшим поедателем алюминия»! Многие специалисты полагали, что для операций по снабжению вполне достаточно хорошо зарекомендовавших себя Ju-52, поэтому выпускать новый «Арадо» в больших количествах нет никакой необходимости. Кроме того, уже тогда готовился к производству новый транспортный самолет Ju-352. Причем на производство одного «Змеекота» требовалось столько же ресурсов, сколько на сборку четырех «Юнкерсов»! Кое-кто вообще ставил под сомнение потребность в столь экзотическом самолете, несмотря на его очевидные преимущества.

Однако, как это нередко бывало в люфтваффе, было принято компромиссное решение. То есть работы над Ar-232 продолжать, но выпускать машину лишь в ограниченных количествах, фактически поштучно.

В сентябре того же года рейхсминистерство авиации приняло решение построить всего 3 Ar-232 вместо предполагавшихся 20 единиц. К этому времени насчитывалось пять самолетов серии В-0, пригодных для полетов. Еще три находились на заводе в Бранденбурге в финальной стадии сборки, а 12 в различных стадиях готовности. Позднее, чтобы не «выбрасывать» эти «заделы», заказ был увеличен еще до 12 самолетов. Однако фактически до 13 июня 1944 г. было изготовлено только 10 машин, последней из которых стал Ar-232B-020 W.Nr. 011 0032. Таким образом, в общей сложности было выпущено 18 «Змеекотов».

Первое боевое крещение чудо-транспортник получил в ноябре 1942 г. во время снабжения 6-й армии в Сталинграде. В операции приняли участие два двухмоторных самолета: Ar-232A-01 W.Nr. 010 0003 «VD+YA» и Ar-232A-02 W.Nr. 010 0004 «VD+YB». Большая грузоподъемность, удобство загрузки – выгрузки, невероятная проходимость «Арадо» вызвали восторженные оценки у всех, кто видел эту машину и кому она спасла жизнь. Как оказалось, «Змеекот», который прозвали еще и «Многоножкой», идеально подходил для снабжения котлов именно из-за способности садится на неподготовленные площадки и толстый снег. В этих случаях было предусмотрено использование специальных каучуковых гусениц, которые натягивались на малые шасси. Получался настоящий летающий танк.

Ну а вскоре после окончания операции, 6 февраля из-за ошибки пилота потерпел катастрофу и разбился со всем экипажем Ar-232A-01 «VD+YA».

Исключительные возможности Ar-232 позволили использовать его в специальных операциях в Северном Ледовитом океане. 17 июля 1943 г. двухмоторный Ar-232A W.Nr. 010 0012 «ТК+EG» обер-лейтенанта Рудольфа Шютце из 7./Erg.TG вылетел из Бранденбурга на аэродром Банак в Норвегии. Это был тот самый Шютце, который ранее много лет служил в метеорологической разведке люфтваффе. У него за плечами был огромный опыт полетов над Ледовитым океаном. К этому времени за успешные действия в Арктике летчик уже был награжден Рыцарским крестом.

Спустя неделю «Змеекот» взял курс на остров Шпицберген. Самолет должен был доставить туда оборудование для автоматических метеорологических станций. Для дальнего полета над океаном на транспортник были установлены дополнительные топливные баки емкостью 5000 литров. Во время жесткой посадки на южном мысе Шпицбергена погнулась правая стойка основного шасси. Транспортник прокатился на своем многоколесном шасси и после остановки накренился на правую сторону, упершись консолью крыла в снег. Для других самолетов это фактически означало бы катастрофу, но только не для «Арадо»! Экипаж смог без посторонней помощи выровнять самолет, попросту использовав большой ход гидроамортизаторов шасси, словно домкрат.

Сложным оказался и второй полет на Шпицберген 7 августа. На сей раз «Змеекот» завяз в мягком грунте по самые оси шасси. Однако летчики сумели не спеша откопать машину, после чего та благополучно взлетела.

26 августа самолет должен был отправиться для капитального ремонта в Бранденбург, где на него предполагалось установить четыре двигателя. На Ar-232 подобная операция не вызывала больших трудностей, фактически это было что-то наподобие знаменитого конструктора «Лего»! Однако вскоре после взлета радиоконтакт с самолетом оборвался. Как оказалось, Ar-232 разбился и загорелся. Почти все члены экипажа и пассажиры, включая некоторых технических специалистов, погибли. Расследование показало, что правый двигатель отказал вскоре после взлета в облаках. Чтобы найти подходящий район для вынужденной посадки, Шютце решил совершить несколько маневров. Однако Ar-232 с одним мотором был трудноуправляем и с трудом держался в воздухе. В результате машина потеряла больше высоты, чем ожидалось, и, когда она вышла из облаков, уже летела на 150 метров ниже горных вершин. В результате «Арадо» попросту рухнул прямо на горный хребет.

Весь экипаж «Арадо» – обер-лейтенант Шютце и обер-фельдфебели Йозеф Улицка и Роман Сиймма – погиб. А вот насчет остальных тринадцати человеках, находившихся на борту самолета в качестве пассажиров, есть разные сведения. Впрочем, даже эта катастрофа продемонстрировала удивительные качества самолета. Любая другая машина попросту разбилась бы о скалы и разлетелась вдребезги. А вот Ar-232 лишь получил при этом тяжелые повреждения!

В культовом фантастическом боевике «Терминатор» в недалеком будущем выжившие после ядерного удара люди ведут битву со «Скайнет» – суперкомпьютером, который, собственно, этот удар нанес и решил захватить власть над миром. Для уничтожения оставшихся людей система создала армию из всевозможных боевых машин-роботов. Однако благодаря лидеру сопротивления Джону Коннору человечеству удается переломить войну в свою пользу. Чтобы избежать неминуемого поражения, «Скайнет» отправляет в прошлое терминатора – киборга в обличье человека – с целью убить Сару Коннор – мать будущего героя… Примерно в таком духе развивалась немецкая операция по убийству Сталина!

Еще в конце лета 1942 г. Гиммлер, Шелленберг и Риббентроп на встрече с Гитлером обсуждали возможность подрыва силы советского сопротивления путем устранения лидера СССР. Затем в начале 1944 г. эта идея снова возникла в недрах РСХА. Во время одного из совещаний его глава обергруппенфюрер Кальтенбруннер, вероятно предварительно «проконсультировавшись» наверху, предложил подготовить операцию по убийству «отца всех народов». Сотрудник СД Грайфе рекомендовал поручить выполнение столь ответственного поручения некоему Таврину – русскому агенту, уже прошедшему специальную подготовку.

Надо заметить, что есть версия о том, что идею покушения на Верховного выдвинул бывший 2-й секретарь Ростокинского райкома ВКП(б) г. Москвы и бывший член военного совета 32-й армии Г.Н. Жиленков, с которым Таврин был знаком еще с июня 1941 г. По сценарию бывшего партийца, агент-одиночка должен был обосноваться в столице и познакомиться с женским персоналом, работавшим в Кремле. Затем следовало выяснить маршруты движения Сталина, проработать планы проникновения в Кремль и Большой театр, где тот часто бывал. Само убийство планировалось осуществить выстрелом из пистолета с отравленными пулями, взрывом радиоуправляемого фугаса или выстрелом по автомашине вождя из миниатюрного гранатомета «панцеркнакке». Вслед за уничтожением Сталина передавался сигнал по радио, после которого немцы должны были высадить на окраине Москвы большой десант, захватить власть и передать ее правительству генерала Власова.

Маловероятно, что немцы, которым Жиленков отвел лишь роль «помощников» и которые должны были фактически на блюдечке принести власть Власову, могли всерьез воспринять этот план. Однако возможно, что при разработке реального плана покушения ими все же были использованы некоторые идеи Жиленкова.

Так кому же было поручено самое амбициозное задание германских спецслужб за всю войну против СССР? Диверсант Таврин в действительности был Петром Ивановичем Шило. В прошлом он работал инспектором Саратовского горсовета, попутно сделав карьеру вора-рецидивиста. До войны он успел пережить три судимости за растраты государственных средств и совершить три побега. Однажды, находясь в следственном изоляторе, Шило сколотил группу зэков и организовал побег через лаз в стене тюремной бани. Затем он под разными фамилиями проживал на Украине, в Узбекистане и Башкирии. Перед самой войной, работая завскладом на Туркестанско-Сибирской железной дороге, он похитил крупную сумму денег и бежал. После этого Шило по поддельным документам устроился… следователем в городскую прокуратуру Воронежа.

Собственно Тавриным Петр Шило стал в 1939 г., когда по подложным справкам получил паспорт на эту фамилию. Под ней он даже успел окончить курсы младшего комсостава. В 1942 г., когда Таврин уже был командиром пулеметной роты 1196-го стрелкового полка, он был опознан одним из бойцов, знавшим его ранее под другой фамилией. После беседы с оперуполномоченным Особого отдела Таврин почувствовал запах жареного и в ночь на 29 мая бежал за линию фронта к немцам. Аферист кочевал по разным лагерям, пока наконец не совершил очередной свой побег, но теперь уже от немцев. Будучи вскоре пойманным, он в июне 1943 г. попал в тюрьму в Вене, где на него и обратили внимание представители «Цеппелина».

Находчивость и умение Таврина быстро ориентироваться в сложной обстановке, изворотливость и талант уходить от ответственности, а также ненависть к советской власти привлекли сотрудников германских спецслужб. Находясь в разведшколе абвера в Австрии, Таврин не только отлично учился, но и попутно разоблачил группу заговорщиков. После этого он прошел специальную подготовку, причем с ним беседовали Власов и Отто Скорцени, поделившийся своим личным опытом диверсанта.

В ходе подготовки к выполнению спецзадания немцы разработали для Таврина легенду о ранении и пребывании в госпитале. Для ее подтверждения немецкий пластический хирург сделал ему на животе и ногах шрамы, якобы оставшиеся от полученных на фронте ранений. Возглавляемый оберстом Геленом отдел «Иностранные армии Востока» предоставил безупречно сделанные документы. Согласно им, майор Таврин являлся заместителем начальника отдела Смерша 39-й армии, а его напарница Лидия Бобрик, ставшая в период операции его женой, – секретарем Особого отдела дивизии лейтенантом Шиловой.

Однако немцы все же явно перестарались. Таврин был увешан целым иконостасом орденов, включая подлинную Звезду Героя Советского Союза, коей не был удостоен ни один из офицеров Смерша за всю войну. Чего уж тут говорить об ордене Александра Невского, который вручался лишь военачальникам за полководческие заслуги. Но мало того, этот «звездообразный» орден и орден Красной Звезды были привинчены к левой стороне его гимнастерки, хотя таковые полагалось носить только на правой! Впоследствии именно эти регалии сыграли для Таврина роковую роль.

Впрочем, непростительных промахов в подготовке этой «секретной» операции можно насчитать десятки. Так, и в лагере СД для отобранных советских военнопленных, и в рижском отделении «Цеппелина», куда в начале июня 1944 г. вместе с женой был доставлен Таврин, царила полнейшая «демократия». Десятки людей знали друг друга в лицо, причем не только по кличкам, но и даже по настоящим фамилиям. На «товарищеских вечеринках», а просто говоря, на попойках офицеры-«цеппелиновцы» открыто обсуждали предстоящие операции с агентами, критиковали друг друга и даже свое начальство. В итоге о предстоящей заброске «агента 001» узнали и куда следует доложили внедренные агенты советской контрразведки. Поступили аналогичные сообщения и из других источников.

Само задание выглядело более чем авантюрным и опереточным. Спецы из СД не имели ни малейшего представления о порядках в военной Москве, полной чушью выглядело задание «обзавестись связями с женщинами, работавшими в Кремле», не говоря уже о попытках проникнуть на «торжественные мероприятия». Пострелять из карманного гранатомета в машину Сталина теоретически было возможно, но вероятность поражения цели была мизерной.

В начале июня 1944 г. глава РСХА Эрнст Кальтенбруннер сообщил начальнику штаба KG200 майору Курту Рандель-Земперу, что необходимо быстро подготовить самолет, способный взять на борт двух агентов вместе с транспортом, чтобы затем высадить их, приземлившись в советском тылу. Естественно, что машиной, выбранной для выполнения этого секретного полета, стал упоминавшийся выше «Змеекот».

Ответственным за переброску агентов через линию фронта был назначен лейтенант Пауль Гольдштейн из отделения «Клара». 10 июня с аэродрома около Риги взлетел Ar-232A-08 WNr.010010 унтер-офицера Бруно Давида из 2-й эскадрильи KG200. На борту самолета, кроме экипажа, находились лейтенант Гольдштейн и оба агента – Таврин и Шилова – со всем своим снаряжением. Последнее было немалым: мотоцикл М-72 с коляской, мощная рация, гранатомет «Панцеркнакке» с девятью снарядами, две малогабаритные магнитные мины большой мощности, приводимые в действие радиоимпульсом с расстояния в несколько километров, семь пистолетов, из них один с разрывными отравленными пулями, два ружья, пять гранат, 116 мастичных печатей и штампов, а также множество чистых бланков различных документов. На расходы Таврину выдали 428 тыс. рублей.

Место для высадки было выбрано в 97 км за линией фронта, на просеке в лесу около Великих Лук. До Москвы оставалось еще около 450 км, но агентам спешить было особо некуда. На мотоцикле они могли спокойно добраться до столицы за пару дней, по дороге постепенно вживаясь в образ и привыкая к обстановке. Там же они должны были остановиться на принадлежавшей одному из абверовских агентов квартире. Кроме того, был еще один немаловажный факт в пользу такого выбора места высадки. Пилот самолета унтер-офицер Давид уже садился там ранее, так что никаких неожиданностей возникнуть не должно было. И действительно, «Многоножка» достигла назначенного места и благополучно приземлилась. Однако неприятности начались потом, неожиданно заклинило гидравлическую грузовую аппарель в хвостовой части фюзеляжа. После нескольких неудачных попыток выгрузить мотоцикл на землю лейтенант Гольдштейн принял решение прервать операцию и связался по радио со своим командным центром. Получив разрешение, самолет поднялся в воздух и вместе с агентами вернулся обратно в Ригу.

Эта неудача заставила искать новое место для высадки. Во-первых, нельзя было быть уверенным в том, что садившийся и взлетавший самолет никто не видел и что прежнее место «не засвечено», а во-вторых, время-то шло, и агентов надо высаживать уже поближе к Москве. Дополнительная подготовка продлила относительно благополучную жизнь «четы» Тавриных в Третьем рейхе еще почти на три месяца. Что по военным меркам, когда ежедневно гибли тысячи людей, было очень много. За это время советские войска перешли в крупномасштабное наступление в Белоруссии и Прибалтике. Линия фронта стала стремительно откатываться к границам Германии и Балтийскому морю. В этих условиях заброска агентов в Москву и покушение на Сталина стали выглядеть еще более авантюрно, чем раньше.

Понятно, что обстановка в советском тылу и тем более в столице была совсем не той, что осенью 1941 года. Не было ни хаоса, ни паники, ни растерянности. Органы НКВД, НКГБ, Смерша контролировали ситуацию, а поимка многочисленных немецких агентов благодаря полученному опыту и налаженным агентурным связям была поставлена на поток. Да и сомнительно, чтобы устранение Сталина в конце 1944 г. могло как-то оттянуть крах Третьего рейха. Тем не менее германские спецслужбы действовали подобно «Скайнету» из упомянутого блокбастера! Фактически они посылали своего «терминатора» в прошлое, будто на дворе по-прежнему стоял дождливый октябрь сорок первого года, а вовсе не солнечная осень сорок четвертого. И в это «прошлое» «суперагента» Таврина должна была доставить настоящая «машина из будущего» – Ar-232!

Возможно, с предстоящей операцией, точнее ее «вторым дублем», был как-то связан следующий эпизод. В июле в леса севернее Смоленска была сброшена группа немецких агентов, которые вскоре явились с повинной. Полученное ими от разведцентра в Риге задание было не совсем обычным: выбрать подходящую площадку для посадки транспортного самолета, сообщить о ней по рации, а после получения специальной команды зажечь три костра. Органы контрразведки тотчас начали радиоигру и сообщили о благополучном приземлении группы.

Затем была выбрана требуемая площадка, а именно бывший немецкий аэродром около деревни Батурино, и началась подготовка взлетной полосы. Смершевцы вырыли посреди небольшой полосы канаву, а по краям поля оборудовали замаскированные блиндажи. В кустах был установлен мощный прожектор. После этого в «Цеппелин» была отправлена радиограмма о готовности аэродрома.

Однако после того как в ночь на 15 августа севший в районе Егорьевска Аг-232 был обстрелян и едва смог улететь, у немецкой разведки, видимо, возникли серьезные опасения. В одну из ночей была получена радиограмма с приказом зажечь огни. Все было сделано, но засевшие в блиндажах бойцы прождали впустую, никто не прилетел. После некоторой паузы поступила новая радиограмма – зажечь огни в ночь на 6 сентября. Требование выполнили, и опять в тщательно подготовленную ловушку так никто и не прилетел…

Тем временем вечером 4 сентября Таврин и Шилова вместе со всем своим скарбом снова погрузились на борт «Многоножки». На этот раз это был Ar-232B-05 W.Nr. 110017 «L5+ER» унтер-офицера Фируса.

В 01:50 5 сентября начальнику Биатского райотдела НКВД с поста ВНОС по телефону доложили, что в направлении Можайска на высоте 2500 м пролетел немецкий самолет. Затем в 03:00 с этого же поста сообщили, что самолет после обстрела в районе станции Кубинка вернулся обратно и с горящим мотором пошел на посадку между деревнями Яковлево и Завражье Кармановского района Смоленской области.

Фактически же поврежденный, но вовсе не загоревшийся «Змеекот» сел на краю поля около деревни Куклово. Во время вынужденной посадки самолет въехал в небольшой ельник, и одной из елок ему срезало практически все левое крыло. Однако фюзеляж и, главное, грузовая аппарель не пострадали, и агенты при помощи экипажа успешно спустили на землю мотоцикл. Вскоре в Риге получили радиограмму от Шиловой: «Самолет разбился во время посадки, но никто из членов экипажа не пострадал. Экипаж разделился на две группы и попытается прорваться на запад. Мы на мотоцикле на пути к Москве, пока без помех».

После этого в отделении «Клара» никто больше ничего не слышал об экипаже унтер-офицера Фируса, и с тех пор он считается пропавшим без вести. По немецким данным, к месту крушения был выслан самолет-разведчик Ju-188, однако обнаружить Ar-232 ему не удалось. По советским данным, в результате погони бойцам Смерша и НКВД удалось догнать немецких летчиков к западу от места посадки «Арадо». В ходе завязавшейся перестрелки один немец погиб, а остальные пятеро затем сдались в плен, но об их дальнейшей судьбе опять-таки ничего не известно.

Как свидетельствуют факты, «великий» аферист Таврин и не думал выполнять нелепое задание немцев по убийству Сталина. Уж он-то, как никто другой, понимал всю бредовость и невыполнимость этого «коварного» замысла. Отъехав немного от «Многоножки», агент выбросил рацию в ближайшие кусты, а гранатомет «Панцеркнакке» вообще оставил в самолете. Для Таврина роль террориста-«терминатора» была очередной выгодной авантюрой. Получив почти полмиллиона рублей, он хотел лишь быстрее со своей дамой скрыться на необъятных просторах родины. Вскоре в утреннем тумане показалась деревня Яковлево. Здесь Таврин расспросил местных жительниц, как проехать к Ржеву, и те указали дорогу на райцентр Карманово.

Тем временем в Кармановский райотдел НКВД от местных жителей поступило сообщение, что они видели, как от приземлившегося самолета отъехал мотоцикл, на котором сидели мужчина и женщина в военной форме. Опергруппы немедленно перекрыли все дороги в ближайшей округе. И около 06:00 в двух километрах от въезда в поселок начальник местного райотдела НКВД старший лейтенант Ветров с группой из пяти человек остановил мотоцикл Таврина для проверки документов.

Это был решающий момент в жизни удачливого афериста. Идеально изготовленные документы не вызвали подозрений, в глаза бросилось другое: обилие наград на груди «майора» и их странное расположение, а также сухая одежда и почти чистый мотоцикл, хотя ночью прошел дождь. После этого Таврина доставили в райотдел, где тот предъявил свои документы уже сотруднику Смерша капитану госбезопасности Иванову. Был отправлен запрос в Москву, ответ на который стал для «агента 001» роковым. Естественно, выяснилось, что никакого майора Таврина в отделе контрразведки Смерш 39-й армии не числится. После этого оба агента были обезоружены и арестованы.

Впоследствии на раскрытие покушения на вождя претендовали одновременно и Смерш, и НКВД, так как сие предполагало высокие награды и повышения в звании. Но в итоге награжден был только сам Абакумов. Дальнейшая же судьба «суперагента СД» многократно описана в литературе, и финал этой истории хорошо известен. Спустя годы после окончания войны, когда Сталин уже доживал последние месяцы, тяжелая рука советского закона наконец коснулась супружеской четы Тавриных. 1 февраля 1952 г. их обоих приговорили к расстрелу. Жизнь одного из самых известных авантюристов ХХ в. оборвалась 28 марта, а его неудачливой спутницы – 2 апреля.

Ну а поврежденный секретный самолет тем временем был обследован специалистами НИИ ВВС Красной армии.

«Немецкий четырехмоторный военно-транспортный самолет «Арадо-232» представляет собой свободнонесущий моноплан металлической конструкции с высоким расположением крыла и двухкилевым оперением, укрепленном на хвостовой балке, – говорилось в последующем отчете. – Самолет имеет два шасси: трехколесное убирающееся и многоколесное неубирающееся. Экипаж самолета состоит из пяти человек.

«Арадо-232» специально спроектирован для перевозки крупногабаритных грузов и вооружения, а также для воздушного десанта. Это обеспечивается наличием вместительного грузового отсека длиной 10 м при ширине 2,5 м и высоте 2 м, а также большими размерами грузового люка. Общая длина самолета 22,5 м при длине фюзеляжа 14 м, размах крыла самолета 35 м, площадь крыла 145 м². Полетный вес самолета около 18 т при полезной нагрузке 6600 кг. Изображение слона, сделанное на борту фюзеляжа и стилизованное в виде схемы данного самолета, как бы символизирует его сходство с этим животным.

Осмотр остатков аварийного самолета «Арадо-232» дает некоторое представление о его конструкции. Сохранился фюзеляж самолета с хвостовой балкой, органы управления, часть оперения и крыльев».

Ну а оставшиеся «Змеекоты» продолжали выполнять вылеты с разнообразными целями. После разгрома группы армий «Центр» летом 1944-го часть немецких войск оказалась в окружении. Одной из групп командовал оберст Шерхорн, пытавшийся пробиться на запад, но получивший приказ организовать в тылу советских войск некое подобие партизанской войны. Для снабжения и последующей эвакуации «группы Шерхорна» планировалось использовать сразу 6 Ar-232, но в реальности на момент начала операции 8 декабря в распоряжение KG200 были переданы только две машины: Ar-232A-06 W.Nr. 010 0008 «G6+VY» и Ar-232B-07 W.Nr. 011 0029 «G6+YY».

Любопытно, что оба самолета имели бортовой код эскадры специального назначения KGzbV2, которая была расформирована еще в мае 1943 г. Упоминавшийся выше Ar-232B-05 «L5+ER», на котором летел агент Таврин, также имел код давно не существующего подразделения KGrzbV5. Это был редкий случай в люфтваффе, когда в целях секретности на самолетах использовались фальшивые бортовые обозначения. Чтобы даже «свои» не знали, к какому подразделению принадлежит необычная машина!

До февраля 1945 г. пара «Арадо» выполняла единичные полеты по снабжению «группировки Шерхорна». Впрочем, все эти усилия оказались совершенно бесполезными, ибо оберст Шерхорн был уже давно схвачен, а советские спецслужбы просто вели с немцами очередную игру. В отличие от многих других экзотических самолетов, вроде Ме-323 Bv-222, которые к концу войны уже фактически не использовались, «Арадо» продолжали выполнять отдельные миссии вплоть до капитуляции Германии. В конце апреля пара Ar-232 базировалась на аэродроме Тутов, еще один в Загребе. Последним 1 мая 1945 г. совершил полет Ar-232A-05 W.Nr. 010 0007 «VD+YE», после чего машина была уничтожена экипажем. По окончании войны союзникам, а конкретно англичанам, достался только один полностью исправный транспортник – Ar-232B-07 W.Nr. 011 0029 «G6+YY».

Помимо «Змеекота» фирма «Арадо» разрабатывала модернизированную версию – Ar-432. Однако она так и не была доведена до конца, как и шестимоторные модификации транспортника с размахом крыльев 60 м – Ar-532 и Ar-632. Та же судьба постигла поплавковую версию – Е-441 для морской авиации, самолет-амфибию Ar-430 и другие интересные разработки.

Несмотря на приближающийся конец, германские службы и в конце войны, не щадя сил и средств, продолжали забрасывать шпионов даже в глубокий советский тыл. В том числе в Поволжье.

Весной 1944 г. немецких агентов выловили на территории Саратовской и Куйбышевской областей. Задачу по формированию бандитских групп для совершения диверсий и актов террора имели участники разведгруппы, обезвреженной в апреле на территории Сенглиеевского района Ульяновской области. В их экипировку входили оружие, взрывчатка и запас продовольствия. Группа была быстро поймана и практических действий совершить не успела. Летом немецкая авиация вела усиленную заброску агентов-парашютистов на территорию Сталинградской области. Органам контрразведки удалось арестовать здесь в общей сложности 50 человек. Все они имели похожие задания: сколачивать бандгруппы из числа уголовных элементов, дезертиров и лиц, уклоняющихся от призыва в Красную армию.

В январе на территории Ярославской области был выброшен немецкий агент Новиков. В течение года он занимался шпионской деятельностью и был арестован только в феврале 1945 г. На допросе он сознался, что попал в плен во время битвы под Москвой и согласился работать на германскую разведку. После окончания учебы его зачислили в постоянный состав школы, в которой он работал до декабря 1943 г. В это же время на территории Некоузского района был арестован бывший красноармеец А.П. Клух, служивший в полку специального назначения «Бранденбург», а затем осевший в советском тылу. Всего за годы войны на территории Ярославской области были арестованы 57 вражеских агентов-парашютистов. Еще 150 человек задержали в разное время по подозрению в шпионской деятельности, но никаких доказательств их вины, кроме признания, выявлено так и не было.

Типична судьба трех немецких диверсантов последней волны – Оксоматого, Войтова и Пюркова, попавших в плен к немцам в 1942–1943 гг. Некоторое время все они содержались в лагерях для военнопленных, пока в начале 1944 г. не изъявили желание «с оружием в руках бороться против советской власти и Красной армии». С этого времени судьбы ранее совершенно незнакомых людей пересеклись. Они вступили в Русскую освободительную армию (РОА), некоторое время прослужили в ней, а потом осенью 1944 г. были завербованы немецкой разведкой для шпионско-диверсионной деятельности. В течение месяца Оксоматый, Войтов и Пюрков прошли краткосрочные курсы разведчиков-диверсантов в Кольбергской школе. Ноябрь, когда на всех фронтах разворачивались грандиозные события последнего этапа Второй мировой войны, стал для троих советских граждан последним месяцем спокойной и относительно безопасной жизни. Дальше лежала неизвестность…

Перед заброской группу стандартно экипировали, снабдив большим количеством фиктивных документов, чистыми бланками, печатями различных воинских частей, деньгами в сумме 400 тыс. рублей, различными наборами одежды, консервированными продуктами и оружием. В арсенал шпионов входили шесть автоматов, четыре пистолета с большим количеством боеприпасов, 50 кг взрывчатки и различные подрывные приспособления. Весь этот набор позволял вести длительное автономное существование. Кроме того, немцы укомплектовали целый тюк пропагандистских листовок, предназначенных для деморализации мирного населения. Задание звучало так: осесть на местности, затем вести диверсионную и подрывную деятельность.

После этого 8 декабря диверсанты сели на самолет и отправились в длительный полет в глубь Советского Союза. Неизвестно, о чем думали эти люди в последние часы в немецком транспортнике. Собирались ли они, приземлившись, «раствориться» на необъятных просторах страны или же всерьез хотели выполнять задание немецкой разведки? А может, надеялись вернуться обратно в Германию? Зимней ночью на 9 декабря Оксоматый, Войтов и Пюрков выпрыгнули на парашютах и приземлились в Воскресенском районе Горьковской области. Появление немецкого самолета было замечено постами ВНОС, и органы НКВД в тот же день начали розыск шпионов. Вскоре было обнаружено место приземления и спрятанные парашюты. Однако сами шпионы успели скрыться.

Местность на северо-востоке области была глухая и малонаселенная, поэтому диверсанты, несмотря на активные поиски, сумели пробыть на свободе больше месяца. Их арестовали лишь 13 января 1945 г. в деревне Погатиха. Суд состоялся уже через две недели, и в результате все трое получили по 10 лет лишения свободы.

Это была последняя диверсионная группа, выброшенная на территории Горьковской области и попавшая в руки органов контрразведки. Вероятно, были и другие, но их поймать уже не удалось. Нет сомнения, что многие диверсанты, экипированные так же, как группа Оксоматого, Пюркова и Войтова, смогли впоследствии легализоваться и встретили Победу уже «советскими людьми». Всего же на территории Горьковской области за годы войны было поймано лишь 26 германских агентов, сброшенных с самолетов, так что большинству все же удалось скрыться и избежать наказания.

Официально признано, что в годы войны в советском тылу работали и остались необезвреженными 389 агентурных радиостанций противника, зафиксированных радиопеленгаторной службой. Соответственно минимум около 400 агентов остались неизвестны чекистам. Большинство из них работали в крупных промышленных центрах, таких как Горький, Саратов и Куйбышев. В таких городах у шпионов было намного больше шансов уцелеть, в отличие от прифронтовой полосы, насыщенной войсками.

Прогнозы погоды всегда были важной составляющей успешных действий прежде всего авиации и флота. Они делились на краткосрочные, среднесрочные и долгосрочные. Если для первых двух в общем-то было достаточно данных с метеостанций на территории Германии и близлежащих стран, то для последних требовалась информация из достаточно отдаленных районов, оказывавших влияние на формирование погоды над Западной Европой, – из Средиземноморья, Атлантики и Заполярья. Такие данные в мирное время поступали с гражданских самолетов и судов торгового флота, а также ежедневно передавались по радио метеослужбами других государств.

По мере приближения новой большой войны в Европе становились все очевиднее две вещи. Во-первых, с началом активных боевых действий резко возрастала значимость долгосрочных метеопрогнозов. Погодные условия не только имели большое значение для планирования крупных операций всех вооруженных сил, но оказывали прямое влияние и на их конечный результат. Во-вторых, во время войны должна была разрушиться вся система обмена данными о погоде, сложившаяся к этому времени в Европе. Ни одна из стран, втянутых в конфликт, не стала бы делиться такой информацией, по существу носившей стратегический характер.

Поэтому в метеослужбе, созданной при рейхсминистерстве авиации (Wetterdienst der Luftwaffe), здраво рассудили, что необходимо заранее позаботиться о том, как в условиях войны собирать необходимые сведения. Текущую разведку погоды в своих секторах обязали вести обычные эскадрильи и авиагруппы независимо от их основного предназначения, будь то истребительные, бомбардировочные или разведывательные. Для сбора же данных для составления долгосрочных прогнозов было решено сформировать специальные эскадрильи метеорологической разведки (Wetterer-kundungsstaffel – Wekusta). Они должны были совершать регулярные полеты в ключевые с точки зрения влияния на формирование погодных условий в Европе районы, в которых из-за боевых действий наблюдение с морских и сухопутных станций не представлялось возможным.

Первая такая эскадрилья – Grossraum-Wekusta – была создана еще в июне 1938 г. на аэродроме Гатов, расположенном около юго-западной окраины Берлина. Опыт ее использования показал правильность принятого решения, и спустя год были сформированы еще две эскадрильи метеоразведки: на аэродроме Гослар – Wekusta 26, а на аэродроме Нойбург-ан-дер-Донау – Wekusta 51. При их создании использовался персонал авиашкол слепых полетов, соответственно находившихся в Везендорфе, в 36 км севернее Брауншвейга, и в том же Нойбурге. Это было сделано не случайно, поскольку метеоразведчикам предстояло летать в любых погодных условиях, в том числе при полном отсутствии видимости, ориентируясь только по приборам. Тогда же Grossraum-Wekusta была преобразована в эскадрилью метеоразведки при главнокомандующем люфтваффе и получила обозначение Wekusta Ob.d.L. Еще через месяц – в июле 1939 г. – на аэродроме города Штаргард, в Померании (ныне г. Старгард-Щециньский, Польша), была сформирована Wekusta 1. При ее создании тоже использовали личный состав авиашколы слепых полетов, на этот раз находившейся в Брандисе.

Свои номера – 1, 26 и 51-я – эскадрильи получили в соответствии с системой обозначений, введенной 1 мая 1939 г. Эскадры, отдельные группы и эскадрилья, входившие в 1-й воздушный флот, имели номера с 1-го по 25-й, во 2-й воздушный флот – с 26-го по 50-й, в 3-й воздушный флот – с 51-го по 75-й и в 4-й воздушный флот – с 76-го по 100-й.

Таким образом, к началу Второй мировой войны в люфтваффе уже были четыре эскадрильи метеоразведки, укомплектованные опытными экипажами. По одной эскадрилье входило в состав 1, 2 и 3-го воздушных флотов, и одна подчинялась непосредственно Главному командованию люфтваффе.

Быстрое расширение зоны боевых действий потребовало создания новых подразделений. В апреле 1940 г., после вторжения в Норвегию, на аэродроме Ваернес, расположенном северо-восточнее порта Тронхейм, было сформировано отдельное звено метеоразведки «Норд» (Wetterkette Nord). Затем в июле того же года его преобразовали в эскадрилью Wekusta 5. Тогда же Wekusta Ob.d.L., действовавшая с аэродрома Бад-Цвишенан, в 14 км северо-западнее Ольденбурга, была переименована в 1-ю эскадрилью метеоразведки при главнокомандующем люфтваффе (Wekusta 1./Ob.d.L.). Одновременно часть ее персонала отправили во Францию, на аэродром Нант, где она послужила базой для создания 2-й эскадрильи метеоразведки при главнокомандующем люфтваффе (Wekusta 2./Ob.d.L.). Потом в конце декабря в Австрии, на аэродроме Асперн, находившемся в 6 км восточнее Вены, сформировали уже седьмую по счету эскадрилью метеоразведки – Wekusta 76.

К лету 1941 г. сложились одиннадцать основных маршрутов полетов разведчиков погоды. Самолеты Wekusta 5, взлетавшие с аэродрома Тронхейм, в Центральной Норвегии, сначала шли над Норвежским морем на северо-запад. Достигнув широты острова Ян-Майен, они брали курс на запад, а потом недалеко от острова разворачивались обратно на юго-восток. С норвежского аэродрома Банак, расположенного уже за Северным полярным кругом, они над Баренцевым морем летали к южной оконечности Шпицбергена и обратно.

Пилоты Wekusta 1./Ob.d.L. также летали по двум трассам:

– взлетев с аэродрома Бад-Цвишенан, в Северной Германии, они следовали над Северным морем сначала на северо-запад, приблизительно до 57° с. ш. Там они разворачивались на юг и шли над центральной частью Северного моря до 54° с. ш., а потом следовал поворот на восток, назад к Ольденбургу;

– при вылете с аэродрома Ставангер, на юго-западном побережье Норвегии, они сначала тоже летели на северо-запад, приблизительно до широты Фарерских островов; потом на запад и, обогнув Фареры, шли обратно на восток мимо Шетландских островов, а затем отворачивали на юго-запад обратно к Ставангеру.

Метеоразведчики Wekusta 26 летали из Брюсселя опять же по двум маршрутам. Первый пролегал на запад над Ла-Маншем до Плимута и обратно, а второй – над Северным морем на северо-запад к небольшому островку Фэр-Айл, расположенному посередине между Оркнейскими и Шетландскими островами, и обратно.

Wekusta 51 летала с французского аэродрома Эврё. Ее самолеты пересекали Ла-Манш, следуя к юго-западной оконечности Англии – мысу Лендс-Энд. Обогнув его, они уходили на север, к проливу Святого Георгия, разделяющему Англию и Ирландию. Затем они шли на юго-запад, сначала вдоль ирландского побережья, а потом уже над Атлантикой. Достигнув приблизительно 12° з. д., они поворачивали сначала на юг, а через некоторое время – на восток, чтобы пересечь линию французского побережья немного южнее Бреста. Экипажи Wekusta 2./Ob.d.L. тоже действовали из Франции, но уже с трех аэродромов:

– из Бреста они брали курс на северо-запад и, обогнув юго-западную оконечность Ирландии, шли над Атлантикой на север приблизительно до 57° с. ш., после чего тем же маршрутом возвращались обратно;

– из Нанта они летали строго на запад над Атлантикой приблизительно до 16° з. д. и обратно;

– из Бордо их маршрут сначала пролегал над Бискайским заливом на юго-запад. Обогнув мыс Ортегаль, на северо-западе Испании, они летели на юг вдоль испанского и португальского побережья. Приблизительно на широте Лиссабона они разворачивались и тем же путем возвращались обратно в Бордо.

И наконец, самолеты Wekusta, взлетев из Кенигсберга, сначала шли на север к Ботническому заливу, потом на восток, над Финским заливом, к Ленинграду, после чего тем же путем возвращались обратно.

При этом необходимо заметить, что это все были «обязательные» трассы, по которым разведчики погоды летали ежедневно как по расписанию. Кроме этого, экипажи эскадрилий метеоразведки выполняли эпизодические полеты и по другим маршрутам, например из Тронхейма к берегам Исландии и Гренландии.

После захвата Югославии, Греции и острова Крит и втягивания Германии в активные боевые действия на Средиземном море и в Северной Африке появились еще четыре постоянные трассы, которые «обслуживала» переброшенная на юг Wekusta 26. С аэродрома Трапани, на западном побережье Сицилии, ее самолеты летали над западной частью Средиземноморья по треугольному маршруту. Он проходил сначала на северо-запад над Тирренским морем и Сардинией, затем на юго-запад, мимо Балеарских островов, а потом на восток вдоль побережья Алжира и Туниса. Из Катании, на восточном побережье Сицилии, экипажи шли по четырехугольному маршруту над центральной частью Средиземного моря, между Грецией, Бенгази, заливом Габес и Сицилией. С аэродрома Ираклион, на острове Крит, они направлялись на восток, мимо Кипра, к побережью Сирии и Палестины, затем к дельте Нила и обратно или же на юго-восток к Александрии, потом вдоль побережья Египта и Ливии до порта Дерна и затем на север, обратно на Крит.

С началом войны против Советского Союза добавились еще два длинных маршрута. Разведчики Wekusta 5 действовали над Баренцевым морем между норвежским аэродромом Банак, архипелагом Новая Земля и полуостровом Канин. А экипажи Wekusta 76, вылетавшие сначала из Одессы, а потом с румынского аэродрома Мамайя, расположенного в 7 км севернее Констанцы, работали над всем периметром Черного моря. Сначала они шли к Крыму, потом к побережью Кавказа, в районе Сухуми, оттуда вдоль турецкого побережья к проливу Босфор, а затем вдоль болгарского и румынского берегов обратно на свой аэродром.

Увеличение числа зон, где было необходимо ежедневно проводить метеоразведку, неизбежно привело к увеличению и количества занятых этим подразделений. В 1942 г. на базе нескольких экипажей из Wekusta 1./Ob.d.L. было образовано отдельное звено «Ставангер» (Wetterkette Stavanger). В октябре того же года в Киеве сформировали Wekusta 76/1, которая затем действовала над Украиной. А в декабре на аэродроме Кастелли, на Крите, была создана Wekusta 26/1, выполнявшая полеты над Средиземноморьем.

В июле 1943 г. на аэродроме Банак сформировали Wekusta 6, использовав в качестве основы для нее часть персонала базировавшейся там же Wekusta 5. Тогда же Wekusta 26/1 получила обозначение Wekusta 27. Затем в январе 1944 г. на базе звена «Ставангер» создали эскадрилью Wekusta 3, а потом в ноябре на аэродроме Брист, расположенном в 30 км северо-западнее Бранденбурга, была сформирована Wekusta 7. Это была последняя, двенадцатая по счету эскадрилья метеоразведки люфтваффе.

Первоначально в качестве разведчиков погоды использовались самолеты Не-111 и Do-17. Затем, начиная с 1941 г., их постепенно заменили более скоростные Ju-88D и Ju-188, составившие костяк эскадрилий метеоразведки. Для полетов на небольшие расстояния, например над Ла-Маншем, использовались Bf-ПО. Позднее для сбора данных над отдаленными районами Атлантического океана стали привлекаться четырехмоторные FW-200 из I./KG40 и Ju-290 из FAGr.5, имевшие большой радиус действия. Кроме того, данные о погоде собирали и экипажи лайнеров «Люфтганзы», продолжавшие выполнять рейсы в нейтральные Швецию, Испанию и Португалию.

Как правило, полеты метеоразведчиков продолжались от четырех до десяти часов, поэтому на самолетах всегда использовались дополнительные топливные баки. Иногда они взлетали с четырьмя-пятью тоннами бензина на борту! В ходе выполнения задания экипажи строго соблюдали предписанный маршрут и держались на высоте 6400 м. Обычно одно подразделение производило один вылет в день, иногда – один вылет утром, а второй вылет поздним вечером. В течение полета синоптики-наблюдатели, которых в люфтваффе прозвали «погодными лягушками», фиксировали всю визуальную информацию: тип, высоту и направление движения облаков, силу и направление ветра, высоту, на которой начиналось обледенение самолета, и т. д. Эта информация в зашифрованном виде немедленно передавалась по радио на командный пункт эскадрильи. Передачи велись практически непрерывно, с короткими интервалами, причем их задержка считалась недопустимой. После возвращения на аэродром синоптик письменно подтверждал свои радиограммы, после чего они отправлялись с курьером к штаб-офицеру метеослужбы.

Единственным специальным прибором, использовавшимся экипажами погодных разведчиков, был «Метеограф». Он в автоматическом режиме записывал температуру и влажность воздуха за бортом, а также барометрическое давление. Кроме того, у синоптика имелась небольшая ручная фотокамера, которую можно было использовать для съемки атмосферных явлений.

Некоторое время немцы практиковали сброс на парашютах на вражескую территорию автоматических измерительных приборов, которые, оказавшись на земле, автоматически измеряли и передавали в эфир сведения о погоде в данной местности. Однако они оказались ненадежными, и от их использования пришлось отказаться. Были также испытаны два радиобуя для сбора данных с водных поверхностей, но и в этом случае не удалось добиться надежной работы. Причиной неудач в обоих случаях были повреждения, получаемые приборами при ударе о землю или воду.

Разведчики погоды, летавшие главным образом над обширными морскими пространствами, старались не встречаться и не вступать в бои с противником. Их главной задачей было подобно призракам появиться в определенном районе, собрать необходимые данные о погоде и снова исчезнуть. Однако это не значило, что служба в эскадрильях метеоразведки люфтваффе была безопасной. В дальних перелетах могло случиться всякое.

Так, например, 24 июня 1941 г., через два дня после нападения на СССР, с румынского аэродрома Мамайя на разведку погоды над Крымом и Азовским морем вылетел Ju-88A из Wekusta 76. На его борту находился опытнейший синоптик, ветеран Первой мировой войны майор Ойлер. Когда «Юнкерс» шел над северо-западной частью Азовского моря, у него внезапно вышел из строя один двигатель. Дотянуть до своей базы, находившейся в 750 км, не было никаких шансов. Пилоту самолета обер-фельдфебелю В. Гелингу ничего не оставалось, как совершить вынужденную посадку на воду около украинского побережья, в районе поселка Кирилловка.

Бортрадист успел передать в штаб эскадрильи радиограмму с указанием координат места приводнения. В течение двух следующих суток немцы непрерывно отправляли в этот квадрат Азовского моря обычные разведчики и гидросамолеты. Однако они так и не смогли найти экипаж, поскольку уже утром 25 июня все пять немецких летчиков были обнаружены и взяты в плен рыбаками местного колхоза «Сыны моря».

Одним из наиболее опасных районов являлась Арктика. Практически в течение всей войны здесь действовала эскадрилья Wekusta 5. Взлетая с норвежского аэродрома Банак, ее пилоты проводили разведку погоды в Мурманской и Архангельской областях, совершали полеты к островам Ян-Майен, Медвежий и Шпицберген, а также к необитаемому архипелагу Новая Земля. Сведения о погоде в арктических районах были исключительно важны, так как она оказывала огромное влияние на формирование погодных фронтов над всей Европой.

Экипажам большую часть времени приходилось действовать в экстремальных условиях – полярная ночь, сильные морозы, метели и ветра, когда малейшая ошибка в пилотировании могла стоить жизни. Летая над территориями, где порой еще даже никогда не ступала нога человека, они знали, что в случае аварии или даже какой-либо небольшой поломки у них будет очень мало шансов на спасение. Несмотря на все это, потери были небольшими.

2 ноября 1941 г. во время взлета в тяжелых погодных условиях и при сильнейшем ветре разбился Ju-88D-1 W.Nr.0001387. Все четыре члена его экипажа – лейтенант Фридрих Майнике, метеоролог Хельмут Pay, унтер-офицеры Грабнер и Казимир – погибли. Это была первая потеря, понесенная Wekusta 5 при действиях с аэродрома Банак.

Затем 23 июля 1942 г. над Шпицбергеном зенитным огнем с земли был подбит Ju-88D W.Nr.0881772 «1B+CH» лейтенанта Хайнца Вагнера. Самолет упал недалеко от административного центра архипелага, городка Лонгьёрбьен, и все четыре человека, находившиеся на его борту, – Вагнер, метеоролог Эрих Эттиенне, унтер-офицер Генрих Фосс и майор Волльрат Вайбель из штаба 5-го воздушного флота – погибли.

14 сентября того же года зенитным огнем с британских кораблей был поврежден еще один «Юнкерс». Однако на этот раз пилот метеоразведчика – 32-летний лейтенант Рудольф Шютце – смог благополучно вернуться обратно в Банак.

Шютце был одним из опытнейших разведчиков погоды, начавший совершать такие полеты еще в далеком 1931 г. На его счету было более 5000 вылетов, и он не раз выходил из трудных ситуаций. Шютце выполнял наиболее важные задания, в том числе на Не-111 регулярно летал на метеостанцию, созданную немцами на острове Междушарский, входящем в архипелаг Новая Земля. При этом во время посадок на неподготовленных площадках его «Хейнкель» дважды получал повреждения.

23 апреля 1944 г. на аэродром Банак из очередного вылета не вернулся Ju-88D-1 W.Nr.0430755 «D7+YH», входивший в состав Wekusta 6. Что стало причиной его гибели, так и осталось неизвестно. 1 августа эта же эскадрилья потеряла еще один самолет – Ju-88D-1 «D7+CP». Он должен был провести разведку погоды в районе Новой Земли, но в плохих метеоусловиях из-за ошибки в навигации сбился с курса и врезался в склон горы Флаттинд, на западном побережье Тана-фьорда, приблизительно в 56 км южнее порта Гамвик. Все четыре члена экипажа во главе с лейтенантом Хансом Дубровом погибли.

Всего за все время действий над Арктикой с аэродрома Банак были потеряны лишь пять самолетов: три – из Wekusta 5 и два – из Wekusta 6. Кроме того, в ходе полетов над Норвежским морем с аэродрома Ваернес, расположенного северо-восточнее Тронхейма, эскадрилья Wekusta 5 за четыре года – с сентября 1940 г. по сентябрь 1944 г. – потеряла еще семь самолетов. При этом два Ju-88D-1 и один Не-111Н-2 потерпели катастрофы из-за отказов двигателей, два Ju-88D пропали без вести, а один Не-111 был сбит «Харрикейном» из 43-й Sqdn. RAF.

Однако самой болезненной была потеря Ju-88 WNr.0430678 «D7+FN» обер-фельдфебеля Эриха Кубина. 11 июня 1944 г. он по ошибке был сбит зенитным огнем с подводкой лодки U-243 капитан-лейтенанта Ханса Мэртенса, вышедшей в свой второй боевой поход. Самолет упал в Норвежское море в 200 км северо-западнее Тронхейма, и весь экипаж – Кубин, синоптик Вернер Платц и ефрейторы Ханс Валленфанг и Вернер Шнаттлер – погиб. Таким образом, за четыре с половиной года своего существования Wekusta 5 лишилась всего десяти машин. Еще как минимум три самолета в результате аварий, вызванных техническими неисправностями или тяжелыми погодными условиями, получили сильные повреждения.

Удивительно небольшие боевые потери эскадрилий метеоразведки люфтваффе свидетельствовали о высоком уровне подготовки немецких экипажей. Это подтверждали даже их противники, среди которых был уинг-коммендэр Джон Брехэм, ставший в годы Второй мировой войны самым результативным ночным истребителем британской авиации. С конца декабря 1942 г. он командовал 141-й Sqdn. RAF, которая была вооружена двухмоторными истребителями Бристоль «Бьюфайтер» Mk.I и с февраля 1943 г. базировалась на аэродроме Преданнак, в нескольких километрах северо-восточнее мыса Лендс-Энд, мимо которого как раз и проходил маршрут полета самолетов Wekusta 51.

Позднее Брехэм в своей книге «Быстрый взлет» так написал о попытках перехватить и сбить немецкие метеоразведчики: «В течение долгого времени нам досаждал одиночный самолет-разведчик Ju-88; он взлетал из Бретани, затем проходил по западной границе зоны действий наших наземных РЛС и продолжал полет дальше вдоль западного побережья Ирландии. Помимо прочего, этот самолет собирал данные о погоде для люфтваффе и немецкого военно-морского флота.

Наши друзья из 248-й эскадрильи Берегового командования, чьи «Бью» делили с нами аэродром, несколько раз пытались перехватить этот самолет. Однажды они добились успеха, но большой ценой. Они потеряли один «Бью», а другой вернулся тяжело поврежденным. Но они уничтожили Ju-88. Однако вскоре место этого достойного противника было занято другим самолетом. Надо было что-то предпринять. К сожалению, он очень короткое время находился в зоне охвата наших радаров GCI, и его фактически было невозможно перехватить, если «Бьюфайтеры» не находились в нужное время в нужном месте.

Штаб нашей авиагруппы совместно с военно-морским флотом разработал план, по которому на маршруте полета нашего коварного друга должен был располагаться сторожевой корабль. Он был оснащен примитивным радаром и имел на борту радиооператора RAF. Если море было относительно спокойным и радар можно было использовать, этот план, казалось, имел будущее. Как только поступала информация, что Ju-88 поднимался в воздух, мы должны были срочно взлететь на «Бью», установить связь с оператором на сторожевом корабле, а затем патрулировать и ждать появления врага на экране радара. Этот конкретный самолет стал известен как «Молочный поезд», поскольку точно выдерживал график своего появления. Но как бы мы ни пытались, мы никогда так и не смогли подойти к нему по-настоящему близко. Немецкая эскадрилья, выполнявшая эти полеты, была чрезвычайно опытной и знала все наши уловки».

Тем временем поражения Третьего рейха и следовавшие за ними сокращения площади занятых немцами территорий не могли не сказаться на «летающих синоптиках». В конце июля 1944 г. была распущена Wekusta 1, а ее персонал влился в 5-ю авиагруппу дальней разведки (FAGr.5). Затем в сентябре упразднили Wekusta 2./Ob.d.L. В октябре прекратили существование Wekusta 76 и 76/1, а оставшиеся экипажи передали во 2-ю эскадрилью Aufkl.Gr.100. В ноябре настала очередь Wekusta 5, 6 и 51, а в декабре – Wekusta 27.

В итоге к началу 1945 г. в составе люфтваффе остались только четыре эскадрильи метеоразведки. Однако уже в феврале была распущена Wekusta 26, а потом в феврале – Wekusta 7. До конца войны «протянули» лишь две эскадрильи – Wekusta 1./Ob.d.L. и Wekusta 3.

С началом войны для сбора данных о погоде в западной части Арктики, помимо эскадрилий метеоразведки люфтваффе, также использовались суда метеослужбы кригсмарине (Marine-Wetterdienst). Это были небольшие корабли тоннажем не более 300 брт, главным образом бывшие рыболовецкие траулеры. Их называли кораблями метеорологического наблюдения (Wetterbeobachtungs-Shiffe – WBS). Их команды состояли из гражданских моряков и небольшой невооруженной группы синоптиков из метеослужбы кригсмарине. По нескольку раз в день они отправляли радиограммы с результатами наблюдений, которые среди прочего включали запуски радиозондов. В общей сложности в годы Второй мировой войны в составе метеослужбы немецкого флота использовались 26 таких судов.

Однако летом 1941 года после нескольких серьезных потерь немцы прекратили активное использование судов WBS. Метеослужбы люфтваффе и кригсмарине начали готовиться к созданию в Ледовитом океане секретных стационарных наземных метеостанций. Они должны были восполнять недостаток в синоптических данных прежде всего в долгий период полярной зимы, когда действия самолетов метеоразведки были сильно ограничены темнотой и плохой погодой.

Летом 1941 г. англичане эвакуировали со Шпицбергена население норвежских и советских шахтерских поселков. Были также уничтожены сами шахты и угольные отвалы, чтобы не допустить их использования немцами в случае возможного захвата ими архипелага. Одновременно были вывезены и норвежские метеостанции, находившиеся на Шпицбергене и на острове Медвежий.

«Свято место» пустовало недолго. Уже осенью немцы создали на «освободившемся» Шпицбергене сразу две метеостанции. 12 октября из порта Тромсё, на севере Норвегии, вышли WBS1 «Саксония» и WBS3 «Фриц Хоманн». На их борту находились оборудование, снаряжение и продовольствие для новой немецкой метеостанции, а также сам персонал этой станции. Три дня спустя они достигли Зигнехамны, небольшой бухты на западном берегу Лилиенхёкфьорда, расположенного в северо-западной части острова Западный Шпицберген.

К 17 октября между судами и покрытым льдом берегом была налажена канатная переправа. Грузы помещались на лодки и плоты, которые затем цепляли к канату и вручную перетаскивали к берегу. 29 октября станция, получившая наименование «Кроспе», была построена и начала работать. 15 ноября оба судна, проделав при помощи взрывчатки проход во льду, который уже начал покрывать бухту, ушли обратно в Тромсё. Метеостанция обслуживалась специалистами метеослужбы кригсмарине, и, соответственно, ее снабжение затем обеспечивалось подводными лодками. Тогда же в Адвентдалене, в глубине Ис-фьорда, в центральной части острова Западный Шпицберген, разместили свою станцию и синоптики люфтваффе. Она получила кодовое наименование «Бансё». Оборудование и группа из девяти синоптиков были доставлены на транспортном Ju-52. Толстый лед фьорда позволял приземляться и Не-111, которые затем вылетали с аэродрома Банак и доставляли на станцию все необходимое.

Воздушный мост между материком и необитаемыми островами в океане успешно функционировал. При этом не обходилось и без некоторых проблем. Так, 12 мая 1942 г. «Хейнкель» из Wekusta 5, стоявший на льду Адвентдалена, был обстрелян с неожиданно появившейся в воздухе летающей лодки «Каталина» из 210-й Sqdn. RAF. Самолет получил незначительные повреждения, которые не помешали ему вернуться на аэродром Банак. Затем 27 июня патрульной лодкой все из той же 210-й Sqdn. RAF был атакован уже Ju-88D-5 W.Nr.0430241 «1B+GH» из Wekusta 5, который за некоторое время до этого прилетел на станцию «Бансё». Но и на этот раз немецкий самолет отделался малозначительными повреждениями.

Обе станции успешно перезимовали, регулярно передавая в центр метеослужбы в Тромсё собираемые данные. В июле 1942 г. персонал «Бансё» в плановом порядке был вывезен в Норвегию, а место людей заняла автоматическая метеостанция, получившая в люфтваффе кодовое наименование «Жаба» («Krote»). Она состояла из приборного блока с датчиками температуры, воздушного давления и влажности, коротковолнового радиопередатчика, блока аккумуляторных батарей и двух мачт, между которыми была натянута антенна передатчика. Ресурс никелево-кадмиевых аккумуляторов составлял три месяца автономной работы. Блоки метеостанции были спроектированы так, чтобы их можно было транспортировать на самолете.

Тем же летом на подводной лодке был вывезен и персонал «Кроспе». Моряки также установили там свою автоматическую метеостанцию типа WFL (Wetterfunkgerat-Land). В отличие от «Жабы» она могла определять скорость и направление ветра, но при этом не имела датчика влажности воздуха. Поскольку ее перевозили на субмаринах, приборный блок, аккумуляторные батареи и радиопередатчик были заключены в цилиндрические контейнеры диаметром чуть меньше диаметра люков подлодок. Стержневая радиоантенна монтировалась на треноге, на которой также крепились датчики температуры и давления. На приборном контейнере размещались анемометр и флюгарка, то есть приборы для определения скорости и направления ветра. Ресурс никелево-кадмиевых батарей составлял уже четыре – шесть месяцев.

Радиосообщения с обеих станций передавались буквами азбуки Морзе. Перед этим они кодировались специальным шифровальным устройством, встроенным в передатчики. Декодировать же сообщение могли только на приемной станции с использованием кодовой таблицы, которая была своей для каждой станции.

Тем временем автоматическая станция WFL22 «Эрвин» была установлена и на острове Медвежий. Ее доставила туда подводная лодка U-657 корветен-капитана Хайнриха Гёлльница.

После первых успехов немцы решили расширить сеть своих тайных баз. При этом стали присматриваться уже к западным (если смотреть со стороны Норвегии) районам океана. 10 июля 1942 г. на разведку восточного побережья Гренландии с норвежского аэродрома Ваернес вылетел четырехмоторный FW-200C «F8+BH» из 1-й эскадрильи KG40. Его пилотировал 28-летний гауптман Бернхард Йопе, который за успешные атаки британских судов в Атлантике в конце октября 1940 г. был награжден Рыцарским крестом. Данные, полученные в ходе этого вылета, позволили принять решение о создании в бухте Ганза, на острове Сабина, новой метеостанции под кодовым обозначением «Деревянный глаз» («Holzauge»).

Ее оборудование и персонал были доставлены туда 12 августа на борту WBS1 «Саксония». В процессе длительной разгрузки судно оказалось в ледовом плену. Чтобы помочь команде найти проход во льдах, гауптман Йопе дважды – 24 и 28 августа – вылетал на разведку ледовой обстановки. Но все усилия оказались тщетными, и «Саксонии» пришлось остаться зимовать. В дальнейшем снабжение полярников велось самолетами люфтваффе.

Тем временем еще в марте 1943 г. станция была случайно обнаружена так называемым «Гренландским санным патрулем», который высадился с американского ледокола «Каттер Нортланд». В ходе короткого боя патруль потерял несколько собачьих упряжек и ретировался. Через некоторый период немецкий лагерь был атакован уже специальной группой «Гренландского санного патруля». Она не смогла уничтожить станцию, но все же добилась частичного успеха, захватив нескольких пленных. Несмотря на эти неприятности, метеорологи продолжали держать оборону и передавать ценные данные о погоде.

Затем 25 мая «Деревянный глаз» был атакован с воздуха американскими бомбардировщиками В-24. Ими были уничтожены некоторые постройки, в том числе склад продовольствия. Синоптики запросили помощь, и уже 26 мая FW-200 «F8+IB» из 3-й эскадрильи KG40, поднявшийся с аэродрома Ваернес, сбросил над бухтой Ганза на парашютах десять грузовых контейнеров.

Одновременно было принято решение о срочной эвакуации «Деревянного глаза». Поскольку повреждения корпуса «Саксонии», полученные во время зимовки, не позволяли использовать судно, оставался только воздушный путь. 7 июня с базы в Тромсё прилетела летающая лодка Do-26V6 «P5+FH». Однако она не могла вместить сразу всех и потому первым рейсом вывезла в Норвегию только персонал станции – семерых синоптиков. Команда же «Саксонии» осталась ждать следующего прилета. «Дорнье» вернулся через десять дней – 17 июня. В тот же день судно затопили, а моряки благополучно вернулись в Норвегию на борту летающей лодки.

Осенью того же 1942 г. на западном побережье острова Западный Шпицберген была построена метеостанция «Грецкий орех» («Nussbaum»). При этом все снаряжение и материалы для нее, а также сами синоптики были перевезены на подлодке U-377 капитан-лейтенанта Отто Кёлера. Ей пришлось сделать два рейса, поскольку тесные отсеки не могли вместить все грузы. Первая партия была доставлена на Шпицберген 13 октября, а вторая – 30 октября. Станция также успешно перезимовала, и затем летом 1943 г. ее закрыли.

Тем временем началась подготовка к созданию секретных метеостанций и баз уже в Советском Заполярье – на архипелагах Земля Франца-Иосифа и Новая Земля. Еще в июле 1941 г. лейтенант Рудольф Шютце совершил на Не-111 из Wekusta 5 первый полет в район Новой Земли, чтобы проработать наиболее оптимальный маршрут для сбора синоптических данных. По некоторым данным, на борту его самолета тогда находился Руперт Гольцапфель, считавшийся основоположником немецкой системы метеонаблюдений в полярных широтах. Затем год спустя Шютце выполнил из Банака еще несколько вылетов к Новой Земле, чтобы выбрать место для установки еще одной «Жабы». 20 июля 1942 г. Шютце на Не-111H-3 «1В+НН» приземлился на небольшом острове Междушарский, расположенном в южной части архипелага Новая Земля. Это была первая посадка самолета люфтваффе в Советском Заполярье. Однако приземление на неподготовленной, совершенно неизвестной площадке могло иметь самые печальные последствия. Трагедии благодаря огромнейшему летному опыту Шютце не произошло, но в конце пробега колеса «Хейнкеля» увязли в мягком грунте. Самолет оказался заблокированным, а до своего аэродрома было около 1200 км!

Экипаж сообщил о случившемся в Банак, и вскоре оттуда вылетел еще один Не-111. На его борту находились доски, брусья и инструменты, необходимые для постройки небольшого деревянного настила. Все это было сброшено около места посадки самолета Шютце. После пятнадцати часов тяжелейшей работы экипаж смог вывести самолет на твердый грунт, после чего поднялся в воздух и благополучно вернулся в Банак.

Несмотря на небольшую заминку, этот полет доказал практическую возможность приземления на острове. Это позволяло в ближайшие месяцы установить там автоматическую метеостанцию. Она должна была восполнять недостаток синоптической информации, когда полеты метеоразведчиков были ограничены плохими погодными условиями и темнотой полярной ночи.

Все это время метеоразведчики из Wekusta 5 два раза в неделю летали к Новой Земле по проложенному лейтенантом Шютце маршруту. Самая дальняя его точка была около поселка Белушья Губа, расположенного недалеко от острова Междушарский.

29 сентября Шютце вылетел из Банака с автоматической метеостанцией на борту, чтобы установить ее на острове Междушарский. Однако из-за сложных погодных условий и мягкого грунта посадка оказалась невозможной, и потому пришлось вернуться обратно.

Спустя две недели Шютце повторил попытку. Самолет приземлился на уже замерзшем к этому времени грунте. При этом за его посадкой наблюдал экипаж второго Не-111, который сопровождал самолет Шютце. Пока велась сборка метеостанции, неожиданно появилась советская летающая лодка МБР-2, взлетевшая из Белушьей губы. Она попыталась атаковать немцев, но после нескольких попыток была отогнана пулеметным огнем кружившего поблизости «Хейнкеля». Это был единственный воздушный бой над Новой Землей за всю войну!

Поскольку о месте станции теперь стало известно русским, было решено прервать операцию. Все основные компоненты «Жабы» были погружены обратно в самолет Шютце, и после его успешного взлета оба «Хейнкеля» вернулись в Банак.

Через несколько часов на этом месте действительно появилась советская поисковая партия, но она не смогла ничего обнаружить, кроме аккумуляторного блока, мачты антенны, а также следов от колес шасси самолетов.

Спустя несколько дней лейтенант Шютце приземлился на острове Медвежий, где его экипаж установил «Жабу». Причем перед этим там на парашютах высадилась специальная группа, которая провела расчистку места для посадки его «Хейнкеля». Затем 13 октября Шютце на Не-111Н-6 «1В+RH» снова вылетел к острову Междушарский, и на этот раз его посадка там осталась незамеченной.

Весной 1943 г. Верховное командование вермахта поставило задачу повысить эффективность действий субмарин против союзнических конвоев, направлявшихся из Исландии в Мурманск и Архангельск. Подлодки остались главной ударной силой немцев в Заполярье, поскольку большинство групп бомбардировщиков и торпедоносцев еще в ноябре 1942 г. были переброшены на Средиземное море, чтобы противостоять высадившимся в Марокко и Алжире англо-американским войскам. Соответственно для этого требовалось поднять качество прогнозов погоды, а значит, и увеличить число метеостанций.

18 марта 1943 г. в рамках операции под кодовым наименованием «Дождливая погода» (Brausewetter) из норвежского порта Хаммерфест в сопровождении подводной лодки U-378 капитан-лейтенанта Эриха Мёдера вышел WBS2 «Кобург». На его борту находилась автоматическая метеостанция WFL23 «Эрвин II». Через три дня корабли достигли острова Медвежий, где ее установили на месте старой WFL22 «Эрвин». Последнюю демонтировали и погрузили на «Кобург», который затем 21 марта под присмотром U-378 благополучно пришел в порт Нарвик.

14 августа на мысе Сусси на островке Шаннон, расположенном у восточного побережья Гренландии, была создана метеостанция под кодовым названием «Скрипичный бас» («Bassgeiger»). Ее оборудование и команду синоптиков доставил все тот же «Кобург», который на этот раз, однако, не смог уйти обратно в Норвегию. Судно затерло льдами, и оно не смогло выбраться на чистую воду.

24 августа с аэродрома Ваернес вылетел FW-200C-3 «F8+GH» из 1-й эскадрильи KG40. Он провел ледовую разведку восточного побережья Гренландии, чтобы найти проход для оказавшегося в ледовой ловушке судна. При этом в районе поселка Скорсбисунн по нему был открыт зенитный огонь с американского ледокола «Каттер Нортланд». Однако самолет не получил никаких повреждений и благополучно вернулся в Норвегию.

18 сентября «Фокке-Вульф» из KG40, пролетев над «Кобургом», сбросил на парашютах девять грузовых контейнеров со снаряжением и взрывчаткой. Через десять дней тот же FW-200 доставил новую партию взрывчатки. Однако все попытки проделать при помощи взрывов проход во льдах не увенчались успехом, и судно было вынуждено остаться зимовать недалеко от мыса Сусси. Позднее корпус «Кобурга» был поврежден ледяными торосами, и когда в начале ноября стало ясно, что оставаться на судне больше нельзя, команда из 18 человек покинула его и присоединилась к синоптикам. Запасы продовольствия на станции не могли обеспечить такое количество лишних ртов. Поэтому было решено эвакуировать моряков на летающей лодке Bv-222V2 «X4+BH», которая базировалась в норвежском Билле-фьорде. Однако полет, назначенный на 9 ноября, не состоялся из-за плохой погоды. То же самое произошло и с рейсом, запланированным на 15 ноября. Лишь с третьей попытки «Викинг» смог 17 ноября вылететь к Гренландии. Он благополучно достиг района острова Шаннон, но из-за низкой плотной облачности его экипаж так и не смог найти ни саму станцию, ни брошенное судно. В итоге лодка ни с чем вернулась обратно в Норвегию.

В условиях полярной ночи от дальнейших попыток вывезти команду «Кобурга» отказались. Позднее самолетам люфтваффе пришлось выполнять дополнительные, внеплановые рейсы для снабжения «Скрипичного баса». Так, например, FW-200 «F8+IL» из 3-й эскадрильи KG40 дважды – 12 января и 14 марта – сбрасывал над мысом Сусси на парашютах грузовые контейнеры. Несколько рейсов, в том числе 16 декабря 1943 г. и 11 февраля 1944 г., не состоялись из-за отвратительных метеоусловий. При этом весной часть грузовых контейнеров была захвачена «Гренландским санным патрулем», высадившимся с американского ледокола «Каттер Нортланд».

Но, несмотря на все трудности, станция успешно проработала вплоть до конца весны 1944 г., а затем было принято решение о ее закрытии. 2 июня все тот же FW-200 «F8+IL» вылетел для поиска подходящего места для посадки. Такое место было найдено на льду бухты Норденскъёльдс, южнее мыса Сусси. На следующий день с норвежского аэродрома Ваернес взлетел Ju-290A-7 «9V+MK» гауптмана Эмиля Захтлебена из 2-й эскадрильи FAGr.5. Достигнув побережья Гренландии, он благополучно сел на найденной экипажем «Фокке-Вульфа» площадке. Забрав персонал «Скрипичного баса» и моряков с «Кобурга», четырехмоторный самолет вернулся обратно в Ваернес.

В августе 1943 г. началась операции «Вундерланд-2», проводившаяся немецкими субмаринами и гидросамолетами в Карском море. 22 августа подлодка U-703 доставила автоматическую метеостанцию WFF на мыс Пинегина, на южном берегу залива Иностранцева на севере Новой Земли. Она была установлена на каменной террасе приблизительно на высоте 40 м над уровнем моря. Тогда же на побережье Новой Земли, в районе залива Спорный Наволок, подводниками кригсмарине были построены склады для топлива и боеприпасов.

Интересно, что эта самая U-703 четыре недели назад сняла с острова Надежды, расположенного юго-восточнее Шпицбергена, капитана советского парохода «Декабрист», потопленного самолетами люфтваффе еще в ноябре 1942 г. Тогда команда судна успела пересесть в шлюпки и потом доплыть на них до острова. В процессе тяжелейшей зимовки большинство моряков умерли, и к весне следующего года остались в живых только капитан и еще три человека. Они впервые были замечены с воздуха в мае 1943 г. экипажем лейтенанта Шютце, но лишь в июле к острову Надежды была послана U-703. Ее экипаж обследовал остров, но взял на борт только капитана, поскольку боевой приказ не разрешал брать более одного человека. Затем в октябре того же года субмарина снова пришла к острову, чтобы забрать трех оставшихся моряков.

Летом 1943 г. завершилась подготовка к созданию обитаемой метеостанции на острове Земля Александры, в западной части архипелага Земля Франца-Иосифа. Она получила наименование «Сокровищница» («Schatzgraber»)[3]. 19 сентября из порта Тромсё вышел бывший рыболовецкий траулер, на борту которого находились оборудование станции, запас продуктов и десять синоптиков. В сопровождении подлодки U-387 капитан-лейтенанта Рудольфа Бюхлера 22 сентября траулер достиг залива Кембридж на западном побережье Земли Александры.

Доставка грузов на берег проходила тяжело из-за повреждений, нанесенных траулеру льдом сначала на входе в залив, а потом и у берега. Потеря нескольких важных документов, повреждение части оборудования и, наконец, утрата моторной лодки сильно препятствовали строительству станции и началу ее работы.

Тем временем субмарина попыталась обойти остров с востока на запад, чтобы провести разведку побережья. Она вышла из залива Кембридж, но проход между Землей Александры и Землей Георга оказался уже закрытым льдами. Попытка обойти остров с запада тоже не удалась из-за сильного тумана. В итоге U-387 вернулась в залив, чтобы ее экипаж смог ускорить возведение станции.

Граница льдов подходила все ближе, и 30 сентября оба корабля отправились обратно. Синоптики были вынуждены заканчивать строительство уже самостоятельно. Станция была расположена приблизительно в 500 м от берега, на высоте трех метров над уровнем воды, и ее не было видно с моря. Домики имели двойные стены и окна из авиационного плексигласа. Их частично присыпали землей и камнями, а крыши выкрасили в белый цвет. Получилась настоящая база-призрак!

В пяти километрах от станции была создана маленькая запасная база на случай чрезвычайной ситуации. Там хранились аварийный запас продуктов, палатки и небольшая радиостанция. Синоптические наблюдения начались 15 октября, а с 1 ноября «Кладоискатель» стал регулярно передавать данные в штаб метеослужбы в порту Тромсё.

Полярная ночь продолжалась с 9 ноября 1943 г. по 2 февраля 1944 г. И как только дневной свет и погода позволили покидать станцию, на мысе Нимрод был организован дополнительный пост наблюдения. Там имелись мощная радиостанция, двухнедельный запас продуктов, одежда, спальные мешки и топливо. Все это доставлялось туда партиями из двух человек, которые же и проводили там наблюдения. Весной интенсивность наблюдений увеличилась, в особенности число подъемов радиозондов. В общей сложности станция «Кладоискатель» с ноября 1943 г. по июль 1944 г. передала 739 синоптических сводок погоды, провела 125 запусков радиозондов и 35 подъемов одноместных аэростатов. Утраченное при выгрузке снаряжение планировалось восполнить еще в 1943 г., но из-за плохих погодных условий его доставку тогда пришлось отложить до весны следующего года. В мае четырехмоторный FW-200, который пилотировал 25-летний обер-лейтенант Карл Хайнц Штанке из 3-й эскадрильи KG40, совершил два рейса к Земле Александры, сбросив на парашютах контейнеры с необходимым оборудованием и продуктами. Одновременно была проведена разведка мест посадки для предстоящих транспортных рейсов и эвакуации станции.

В это же время синоптики «Сокровищницы» предприняли последнюю экспедицию на пост на мысе Нимрод. Среди оставшихся на основной базе был профессиональный охотник Вернер Бланкенбург. Поскольку за долгую зимовку, питаясь лишь одними консервами, люди соскучились по свежему мясу, он решил подстрелить белого медведя. Благодаря опыту Бланкенбургу не составило большого труда сделать это, но если бы кто знал тогда, какую «медвежью услугу» он этим всем оказал.

Вскоре после употребления медвежатины некоторые из полярников почувствовали себя плохо. Однако тогда никто всерьез не обеспокоился этим, пока большинство людей не стали испытывать сильные боли и не впали в лихорадочное состояние.

В последних числах мая вернулась транспортная экспедиция с мыса Нимрод. Здоровые синоптики немедленно сообщили о произошедшем в штаб метеослужбы в Тромсё. Там врачи по симптомам, указанным в радиограмме, поставили диагноз – трихинеллез. Доставить срочную помощь девяти тяжелобольным можно было только по воздуху. Для участия в операции были привлечены FW-200C-3 «F8+RL» обер-лейтенанта Карла Штанке, а также шестимоторная летающая лодка Bv-222V2 «Х4+ВН» лейтенанта Вальтера Мёринга. Последняя в тот момент находилась на побережье Франции. 4 июля «Викинг» вылетел с озера Бискаросс и после длительного перелета с промежуточной посадкой в Травемюнде 6 июля приводнился в Билли-фьорде на севере Норвегии. Там на лодку нанесли полярный камуфляж, а затем сообщили секретное задание. В 16:30 7 июля «Кондор» взлетел из Банака и взял курс в «белое безмолвие». Первые 700 километров самолет летел по радиокомпасу, настроенному на радиомаяк в Банаке. Далее вся нагрузка легла на штурмана, который вел самолет в заданную точку. Вскоре впереди показались необитаемые с виду острова. И тут летчики увидели внизу сигнальные костры, обозначавшие посадочную полосу. Снизившись, Штанке решил, что «аэродром» слишком короткий и опасный, поэтому решил садиться в северной части острова в 5 км от станции. Однако посадка все равно прошла неудачно. «Кондор» наскочил на камень, в результате чего одно колесо лопнуло, а затем, при резком торможении, взорвалось и второе колесо правой стойки шасси. После разгрузки самолета радист передал в Банак, что самолет поврежден, и затребовал запасные колеса, подъемные подушки и баллоны со сжатым воздухом. Теперь настала очередь «Викинга». В 18:52 8 июля огромная махина стартовала из Билли-фьорда.

Около часа ночи летающая лодка села в обозначенном кострами районе, доставив все необходимое для ремонта «Кондора». Через несколько часов, в 06:52 «Викинг» вылетел обратно в Норвегию.

Тем временем врач Вендт готовил больных к эвакуации. В наиболее тяжелом состоянии находился начальник станции. Некоторое время он был без сознания, а потом впал в бредовое состояние и стал практически невменяем. 10 июля ремонт «Фокке-Вульфа», проходивший в труднейших полевых условиях, завершился, и самолет мог взлететь. Его экипаж начал переносить больных от станции к самолету, а для этого надо было, как уже говорилось выше, преодолеть пять километров. При этом начальника станции пришлось связать, чтобы он в бредовом состоянии во время перелета не причинил никакого вреда ни себе, ни другим людям и, самое главное, самолету.

В 21:00 10 июля обер-лейтенант Штанке сумел подняться в воздух после рискованного разбега по каменистому, но мягкому грунту. Спустя пять часов «Фокке-Вульф» благополучно приземлился на аэродроме Банак. Затем 24 октября командир 3-й эскадрильи KG40 гауптман Штанке за успешные действия в Заполярье, в том числе и за эвакуацию персонала метеостанции «Сокровищница», был награжден Рыцарским крестом.

Осенью планировалось доставить на станцию новую группу синоптиков. Однако общее ухудшение обстановки вынудило отказаться от повторного заселения станции на Земле Александры. Вместо этого было решено установить там автоматическую станцию типа WFL.

9 октября из порта Нарвик вышла подводная лодка U-387, которая должна была забрать с «Кладоискателя» наиболее ценное оборудование и продукты и смонтировать там автоматическую станцию. Приблизительно в 80 морских милях от берега ледовая обстановка настолько ухудшилась, что поход на Землю Александры пришлось прервать. Командир субмарины получил приказ изменить курс и идти к Новой Земле.

15 октября лодка вышла на позицию севернее залива Иностранцева, где на свободном ото льда мысе Медвежий можно было установить станцию. Однако даже мелкий лед препятствовал высадке на берег с резиновых шлюпок. Поэтому лодка должна была подойти к берегу максимально близко, чтобы выгрузить контейнеры с оборудованием без серьезных затруднений. В течение восьми часов станция была собрана и подготовлена к работе. Выполнив задание, U-387 вернулась на свою базу.

4 октября 1943 г. из порта Хаммерфест в сопровождении подводной лодки U-355 капитан-лейтенанта Гюнтера Ла Бауме вышел WBS3 «Карл Буш». Он должен был доставить в Лейфде-фьорд, на Шпицбергене, оборудование и персонал метеостанции под кодовым наименованием «Крестоносец» («Kreuzritter»). Через два дня корабли подошли к северному побережью острова Западный Шпицберген, но затем тяжелогруженый «Карл Буш» неожиданно сел на мель в Вудфьорде.

В результате пришлось изменить местоположение станции. Все оборудование станции и запасы продовольствия выгрузили в бухте Сёрдальсфлей. Работы затянулись, поэтому U-355 ушла от Шпицбергена и вернулась обратно только 17 октября. Тем временем разгруженный «Карл Буш» удалось снять с мели, и через два дня оба корабля вышли в Норвегию.

Тогда же на острове Надежды, расположенном юго-восточнее Шпицбергена, была создана небольшая метеостанция «Свартизен» («Svartisen»). Обе эти станции успешно перезимовали, регулярно посылая сводки погоды в Тромсё, и затем летом следующего года были в плановом порядке эвакуированы.

К концу лета 1944 г. из-за нехватки топлива регулярные полеты метеоразведчиков над Заполярьем прекратились. Самолеты поднимались в воздух только по специальному приказу командования. Однако работы по созданию стационарных метеостанций все же продолжались.

17 августа FW-200C «F8+AD» из III./KG40, вылетевший с аэродрома Ваернес, провел разведку восточного побережья Гренландии. Через несколько дней туда из порта Тромсё отправился WBS6 «Кёдинген». На его борту, кроме команды из 25 человек, находились десять синоптиков и снаряжение для двух метеостанций, получивших кодовые обозначения «Эдельвейс» и «Эдельвейс-2».

Судно благополучно разгрузилось, но при этом оказалось зажатым льдами. 29 августа «Фокке-Вульф» из той же III./KG40 совершил еще один вылет к Гренландии для разведки ледовой обстановки, чтобы помочь команде «Кёдингена». Однако было уже поздно, и 1 сентября судно затонуло, раздавленное льдами.

10 сентября из Хаммерфеста к Шпицбергену вышли WBS3 «Карл Буш» и WBS8 «Гессен». Под конвоем подводной лодки они должны были доставить в Рийп-фьорд на острове Северо-Восточная Земля снаряжение и личный состав большой метеостанции, которой присвоили кодовое обозначение «Старый вояка» («Haudegen»). Интересно, что ее начальник лейтенант Вильгельм Деге на время перехода поровну разделил своих людей между двумя судами и подлодкой.

К этому времени корпус «Карла Буша» был специально усилен для плавания во льдах, а на борту имелся дополнительный запас продуктов, на тот случай, если ему придется зазимовать на Шпицбергене. 13 сентября суда достигли назначенного пункта и встали на якорь недалеко от берега. Разгрузка и строительство станции были завершены за две недели, и 27 сентября «Карл Буш» и «Гессен» в сопровождении субмарины благополучно ушли в порт Нарвик.

В том же месяце порт Тромсё покинул WBS1 «Вупперталь». Выйдя в район между Шпицбергеном и Гренландией, судно дрейфовало вдоль кромки льдов. Группа метеорологов на его борту собирала синоптическую информацию и регулярно передавала ее в Тромсё. Однако потом в январе 1945 г. радиограммы неожиданно перестали поступать. Предполагается, что судно ушло на дно со всей своей командой во время сильного урагана, который в том месяце прошел над тем районом.

На этом операции метеослужб люфтваффе и кригсмарине в Заполярье закончились. В 1945 г., помимо «Старого вояки»», там имелись еще три маленькие метеостанции. «Ландвик» находилась на островке Сёркапппейа, в южной части архипелага Шпицберген, «Таагет» – на острове Медвежий, а «Хельхус» – на острове Надежды.

Немецкие синоптики работали в тяжелейших условиях, когда о полноценном снабжении или срочной эвакуации в экстренных случаях уже не было и речи. Так погиб практически весь персонал станции «Таагет», а единственный оставшийся в живых человек был снят немецкой подводкой лодкой в апреле 1945 г. Остальные станции, включая «Старого вояку», прекратили свою работу с окончанием войны и затем в конце лета 1945 г. были эвакуированы уже норвежскими кораблями.

Немецкие метеостанции в Заполярье работали в обстановке строгой секретности. О существовании большинства из них стало известно лишь спустя годы после войны, когда норвежские экспедиции стали обнаруживать следы их пребывания в Гренландии, на Шпицбергене и на острове Медвежий. Сооружения уже были частично разрушены суровой погодой, а склады разорены набегами белых медведей. Затем в 1984–1985 гг. все уцелевшие предметы и оборудование по решению норвежских властей были собраны и вывезены на материк. После реставрации их передали в «Свальбард-музей», находящийся в г. Лонгьёрбьен, на Шпицбергене, и в «Форсварс-музей», расположенный в Осло.

Что же касается секретных метеостанций люфтваффе и кригсмарине в Советском Заполярье, то тут все гораздо сложнее. Местоположение некоторых из них определено лишь приблизительно. Да и остальные практически не обследованы. Так, например, мины вокруг станции «Кладоискатель» на острове Земля Александры были обезврежены лишь в 1990 г. Причем это произошло только после того, как норвежский полярный историк Сьюзан Барр нашла карту мест их установки, сделанную в свое время Рудольфом Гарбати, одним из членов немецкой экспедиции, и затем передала ее советским властям.