– Неужто тебе совсем не в радость отдых? – удивленно спрашивает меня супруга, когда я пытаюсь пожаловаться ей на свое безделье. – Мы в Петербурге недавно, а ты уже скучаешь…

Ольга, как истинная ценительница светских развлечений, рада Петербургской суете. После летних разъездов по дачам и курортам общество возвращается в русло былых городских утех, в которых мне тоже приходится принимать участие, поскольку моя милая Ольга не может долго усидеть дома.

Впрочем, в Кисловодске моя дорогая супруга не была обделена светскими беседами, на Воды съезжаются многие знатные господа, составляя так называемое "водяное общество". Однако балы в крошечном зале ресторации у Нарзана не могут сравниться с вечерами в лучших домах Петербурга.

– Я рада, что мы вернулись! – повторяет супруга. – Особенно ради Аликс. Молоденькой барышне необходимо бывать на самых блестящих столичных балах.

– Надеюсь, Аликс оценит эту возможность, – засомневался я.

Александра всегда любила потанцевать, но в светской суете до сих пор испытывает беспокойство.

– Ох, если Аликс не начнут докучать привидения, она будет чувствовать себя превосходно! – заверила меня супруга.

В этих словах была доля истины.

Александра обладает удивительным талантом чувствовать души умерших. В едва уловимых видениях призраки пытаются сказать ей самое важное, что хотели бы донести до живых. Иногда наяву, иногда во сне. Эти видения могут показаться бессмысленными, а скептики назовут их плодами бурной фантазии. Однако я всегда серьезно отношусь к рассказам Алик. Если верно понять эти разрозненные картины, они помогают придти к верному умозаключению. Именно благодаря подсказкам призраков, мне удалось раскрыть многие преступления в Кисловодске.

Мистический дар Аликс таит в себе иные грани… Многие из которых пока сокрыты даже от нее самой. Самый пугающий талант – предчувствие людской гибели. Взглянув на человека, которому на днях суждено умереть, Александра видит картину его смерти… Горько осознавать, что ничем не можешь помочь несчастному…

– Меня ждет весьма интересная беседа, – произнес я, перебирая бумаги, – Сергей Ростоцкий, брат одной из твоих многочисленных приятельниц, очень просил меня нанести ему визит…

Я вновь просмотрел его письмо, напряженный тон которого говорил, что автор желает побеседовать со мною отнюдь не на праздные темы.

Ольга поморщилась, взволновано поправляя темные локоны.

– Странно, – прошептала она, – недавно его сестра Климентина настойчиво уговаривала меня предоставить ей возможность побеседовать с Аликс. Нетрудно догадаться, что её привлекает мистический талант моей сестры… А теперь еще твоя встреча с Сержем… Любопытно, не так ли? О! Кажется, я тоже становлюсь сыщиком…

Моя прелестная женушка рассмеялась.

– Избави Бог от жены-сыщика, – произнес я, скорчив страдальческую гримасу, чтобы поддразнить Ольгу, которая обиженно надула губки, – но твои выводы не лишены основания, – спешно добавил я.

Шутки шутками, но из Ольги вполне получился бы неплохой сыщик. Не каждая светская особа обладает столь живым умом. Да, и не стоит забывать, что эта милая супруга когда-то брала уроки фехтования у одного из лучших учителей Европы. Не завидую убийце, который встанет у нее на пути.

– Сначала я сама подробнее разузнаю у Ростоцкой, что ей надо надобно, – решила Ольга. – А потом решу, стоит ли Аликс говорить с нею.

Снова Петербург… Удивительно, хоть я и привыкла к диким краям солнечного Кисловодска, оказывается, очень соскучилась по нашей дождливой унылой столице. Странно, у меня такое чувство, будто всё в городе переменилось… Но, вернее сказать, переменилась я сама…

Ольга очень рада возвращению. Она любит светские увеселения. Сестра всегда вызывала у меня восхищение своей смелостью и очарованием.

Сегодня я узнала, что со мною хочет побеседовать Клементина Ростоцкая, приятельница Ольги.

– Она ужасно настойчива, на грани истерии, – с нескрываемой досадой заметила сестра.

– Странно, – ответила я. – Чем я так заинтересовала эту барышню?

Нам не удалось найти с нею взаимопонимания, и когда Климентина приходила в гости, я обычно оставляла их с Ольгой. Нет, барышня Ростоцкая никогда не вызывала неприязни, но в её обществе я всегда чувствовала себя несколько напряженно. Возможно, виной всему ее высокомерное отношение к окружающим.

Она очень миловидна, одевается с безупречным вкусом, а её манеры славятся своим изяществом. Впрочем, Ростоцкая стала олицетворением того самого светского идеала, которому мне так и не удалось соответствовать. Впрочем, я с этим давно смирилась и не вижу причин горевать.

– Климентину заинтересовали твои таланты, – вздохнула Ольга, – она тебе все расскажет… если будет навязчива, советую прекратить разговор… Дело не в любопытстве, иначе бы я не позволила ей никаких бесед наедине с тобой. Её ситуация, действительно, ужасна!

Пришлось, скрывая уныние, плестись за сестрой в гостиную, дабы услышать рассказ Ростоцкой, которая не смогла скрыть радости, когда я опустилась в кресла рядом с нею.

– Надеюсь, вы простите мою бесцеремонность, – начала она в своей светской манере, которая заставляла меня вытягиваться по струнке, – мне бы хотелось побеседовать о некоторых ваших талантах…

Слова Ростоцкой не вызвали у меня волнения, за последнее время мне удалось привыкнуть к подобным расспросам и научиться отвечать на них с холодной учтивостью.

– Знаю, что вы способны видеть и чувствовать мёртвых, – натянуто произнесла Ростоцкая.

Её тон вызвал у меня искреннее беспокойство. Речь, действительно, шла не о праздном любопытстве.

– Да, я вас слушаю, – ответила я, улыбнувшись.

– Будучи уверена в вашем благородстве, что вы никогда не предадите огласке услышанное, открою вам тайну, – взволновано прошептала она.

Затем, помедлив, продолжила.

– Меня преследует призрак одной юной особы, которая утопилась в "Зимней канавке" на прошлой неделе… Возможно, вам удастся как-то убедить её оставить меня…

Я читала в газете об этом ужасном происшествии. Салонная певица со сладким сценическим именем Коко была найдена в холодных водах реки. Картина живо промелькнула перед моим взором, и я поморщилась.

Коко мне довелось увидеть лишь однажды. Она пела в именинах князя К*. Голосок приятен, мне понравилось. Хотя я не ценитель музыки, и моё суждение может оказаться неверным. Коко вызвала у меня симпатию благодаря веселому нраву. Помню, она хохотала столь искренне и заразительно, что могла рассмешить любого скучающего зануду.

– Призраки не являются живым без причины, – ответила я, – возможно, эта молодая особа желает вам что-то сказать… Не нужно бояться, попытайтесь понять её знаки…

Ростоцкая вздрогнула.

– Нет-нет, она просто навязчиво преследует меня… Мне постоянно снятся кошмары, будто я тону в потоках ледяной воды… Я даже чувствую холод… А её холодные руки тянут меня на дно!

В голосе собеседницы прозвучало отчаяние.

– Может, у вас есть предположения, почему самоубийца выбрала именно вас? – поинтересовалась я, размышляя.

Климентна вздохнула.

– У Бобровского, моего жениха, до нашего знакомства был роман с Коко. Влюбившись меня с первого взгляда, он отверг певичку. Бедняжка не теряла надежды, что былой любовник вернет ей свою благосклонность…

Далее продолжать не имело смысла.

– Вы полагаете, что призрак ревнует вас! – фраза прозвучала несколько дерзко, но взволнованную Ростоцкую не задела моя прямота.

– Я чувствую, она дает мне понять, чтобы я не выходила замуж на Бобровского, – закончила собеседница мою мысль. – Прошу вас, попытайтесь отвадить от меня привидение!

– Простите, но я не уверена, что призрак захочет меня слушаться, – спешно заметила я, – призраки вообще не всегда желают говорить со мной… Также желаю уточнить, что не беседую с ними наяву как сейчас с вами… Их слова для меня – сны, видения, неуловимые знаки…

– Да-да, я вас понимаю, но прошу вас хотя бы попытаться… У меня нет другой надежды!

Действительно, светская безупречная красавица была доведена до отчаяния.

– Разумеется, я попытаюсь помочь вам, – добродушно ответила я.

– Благодарю, – Ростоцкая по-приятельски взяла меня за руку, – вы подарили мне надежду…

С этими словами барышня покинула меня.

В гостиную вошла Ольга.

– Она рассказала тебе? – поинтересовалась сестра.

– Да, – кивнула я, – но ты же понимаешь, что я не знаю, как помочь…

– Не думай об этом, – прервала Ольга мои слова, – полагаю, ты ничего не обещала ей… Хватит покойников!

Моя сестрица, как обычно, беспокоилась за мое душевное состояние.

– А ведь все так странно, – задумалась я, – зачем молодой красивой молодой особе, окруженной поклонниками, топиться в зимней канавке? Неужто безответная любовь к Бобровскому оказалась столь сильна?

– Верно, глупость какая-то! – кивнула Ольга, – Дабы похоронить бедняжку по-христиански, её родственникам удалось убедить священника, что она по неосторожности свалилась в воду…

– Неосторожность? – недоумевала я.

– О Боже! – воскликнула сестра, – ты рассуждаешь как Константин! Ему всюду мерещатся убийцы! Кстати, он вчера встречался с Сержем, братом Климентины, который тоже вбил себе в голову, что певичку кто-то столкнул с моста…

Поймав мой настороженный взор, Ольга вздохнула.

– Я прекрасно понимаю, что смерть Коко вызывает множество вопросов, но мне бы не хотелось, чтобы мой супруг опять вмешивался в очередное опасное предприятие.

– Это его служба, – пожала я плечами, – не думаю, что ты бы любила Константина, если бы он проводил все дни в гостиной, кутаясь в халат у огонька.

– Да, верно, – хитро улыбнулась Ольга, – именно за смелость я приметила его среди других. Славные были времена, впрочем, с тех пор почти ничего не изменилось между нами.

Она с улыбкой прикрыла, уносясь в воспоминания.

Из журнала Константина Вербина

Я встретился с Сергеем Ростоцким у него на квартире. Мои предположения относительно обстановки жилища этого человека полностью оправдались. Вещи вокруг были весьма добротные, но вычурная роскошь отсутствовала.

Хозяин квартиры слыл человеком серьёзным и педантичным, но никто бы не осмелился назвать его скучным. Ростоцкий мог легко завязать непринужденный разговор, учитывая вкусы своих собеседников. Внешности он был неброской, но это не мешало ему слыть одним из самых завидных женихов Петербурга.

Ростоцкий всерьез увлекался медициной и по праву гордился собранной им библиотекой. Он даже учился в Швейцарии на медика. Многие в свете считали его увлечения чересчур эксцентричными, но при этом прониклись к Ростоцкому уважением.

После краткого разговора о новых приобретениях библиотеки, Ростоцкий перешел к делу, ради которого я был приглашен.

– Вы, наверняка, слышали о несчастье, приключившемся с мадемуазель Коко, – взволновано произнес он. – Неужто вы верите в самоубийство?

Вопрос прозвучал резко и поставил меня в тупик.

– Простите, но сейчас я не могу ничего утверждать, – ответил я, – об этой трагедии мне известно лишь из газет.

Ростоцкий, извинившись, кивнул.

– Буду вам крайне признателен, если вы возьметесь за следствие, – произнес он, – не беспокойтесь, я напишу "куда следует" пару писем, и это "несчастье" вы будете расследовать как убийство…

Я задумался. Ситуация, действительно, вызывала много вопросов.

– У Коко было много врагов, – произнес Ростоцкий.

– Позвольте, – прервал я его речь, – для начала дела вам следует рассказать мне все… Мне известно, что вы ненавидите Боровского, с которым помолвлена ваша сестра…

– Я не пытаюсь скрывать свою ненависть. Хотя многие объясняют мою неприязнь ревностью брата, привыкшему к сестринской любви… Поверьте, я был бы счастлив, если бы Климентина вышла замуж за человека честного и благородного…

– А в чем причина вашей уверенности в бесчестности Бобровского?

Ростоцкий отвел взор. Я желал услышать правду. Догадка была проста. Не тайна, что Бобровский пользовался взаимностью Коко. Значит, Ростоцкий был отвергнут, и по понятным причинам возненавидел соперника. Сергей должен сам рассказать мне. Я не могу иметь дело с человеком, который нечестен со мною.

– Он обманывал мою сестру, продолжая любовную связь с Коко, – ответил Ростоцкий, – я собирался рассказать все отцу, который расторг бы помолвку, не потерпев позора… Для отца стало бы величайшим оскорблением узнать, что его дочь променяли на салонную певицу. Увы, Климентина искренне верит, что Боровский прекратил встречи с Коко сразу же после знакомства с нею. Наивность!

– Это все, что вы хотите сказать? – спросил я твердо.

Чувствовалось – собеседник недоговаривает самое важное.

– Могу добавить, что питал к Коко очень нежные чувства, – ответил он смущенно отведя взор.

Теперь фрагменты сложились в ясную картину.

– Какой ненависти в вас больше? – спросил я, – отвергнутого влюбленного или оскорбленного брата?

– Не знаю, – честно ответил Ростоцкий, – Но к дьяволу мою ненависть к Бобровскому. Надеюсь, что сестра одумается! Меня более беспокоит убийца Коко, злодей на свободе…

– Позвольте нескромный вопрос? А вы были готовы жениться на Коко?

– Не раздумывая, – твердо ответил собеседник, – Я уже предлагал барышне стать моей женою, но Коко сказала, что не любит меня…

Он тяжело вздохнул, сжав кулаки.

– Вас не пугал гнев отца? Он мог лишить вас наследства и содержания.

– Отец упрям, но я еще упрямей! – усмехнулся Серж. – Содержание? Я всегда смогу заработать себе на жизнь. А потеря светской роскоши, к которой я равнодушен, меня не пугает.

– Вы настаиваете на том, чтобы я взялся за следствие, – вернулся я к главной теме беседы, – не преувеличиваете ли вы свои возможности? Полагаю, вам известно, что мне вверены только дела государственной важности.

– Вскорости вы узнаете о многих тонкостях этого дела, – горячо заверил меня собеседник, – поверьте, дело запутано…

* * *

Вернувшись домой, я встретил в гостиной Ростоцкого-старшего. Подтянутый благообразный господин, которому прекрасно удается стариться с достоинством, произвел бы на меня приятное впечатление, если бы не его всем известная заносчивость.

Гость выразил мне свое расположение ленивой улыбкой.

– Ваша милая супруга позволила мне скоротать время за приятной беседой, – произнес он добродушно.

– Чем обязан вашему визиту? – учтиво поинтересовался я.

– Хотелось бы разузнать – неужто, мой сын печется о бедняжке Коко? – насторожено спросил Ростоцкий.

– У меня нет причины скрывать намерений вашего сына найти убийцу несчастной девушки, – ответил я.

– Упрямец! – Ростоцкий сжал кулаки. – Он унаследовал мой несносный характер. Но именно поэтому я и горжусь своим сыном! Он ни разу не посрамил мое имя! Что до его увлечений медициной, в наши дни хватает куда более пагубных увлечений среди молодежи!

Он махнул рукою.

– Иногда этот несносный характер сына пугает меня. Я опасаюсь возможной ссоры с ним. Этот упрямец способен уйти, хлопнув дверью, и даже угроза потерять наследство не испугает гордеца. Эх, а ведь это мой боевой нрав! Я никогда не отступал от собственных правил, и не отступлю никогда, чего бы он себе там не придумал!

Ростоцкий довольно улыбнулся.

– У меня нет причины чинить вам препятствия в следствии. Желание отыскать злодея – идея благородная. Ростоцкие всегда славились своими стремлениями к истине! Также полагаю, ваше общество, Вербин, благотворно повлияет на моего сына.

Столь неожиданное доверие вызвало у меня удивление.

Вздрогнув, я вернулась в реальность, с трудом осознавая, что погибшая заставила меня почувствовать последние мгновения своей жизни. Бывало, призраки подобным образом делились со мной своими предсмертными страданиями.

– Если смотреть на воды, кружится голова, – ответила я, повернувшись к прохожему, проявившему беспокойство.

– Не следует поддаваться этому опасному увлечению, – ответил он.

Моим собеседником оказался Серж Ростоцкий, ему не составило труда догадаться, зачем я отправилась в это ранее промозглое утро к Зимней канавке. О моих мистических талантах знал каждый.

– Она погибла в этот час, – произнес он печально.

– Да, бедняжку столкнули в воду, – добавила я, находясь под впечатлением своего видения. – Я это почувствовала…

Ростоцкий поверил моим словам. Он достал из-под плаща алую розу и бросил ее на воду реки. Течение неспешно подхватило цветок.

Я ожидала, что скорбящий влюбленный начнет осыпать меня вопросами о моей возможной беседе с призраком, но он молчал, задумчиво наблюдая за удалявшейся розой.

Меня охватила внезапная дрожь, не знаю причины – пережитое видение или северный ветер с Невы? Казалось, будто меня, действительно, вытащили из ледяной воды.

Начинался рассвет.

– Мне пора, – произнесла я спешно, зябко поморщившись, – рада встречи с вами.

– Тут неподалеку моя коляска, я провожу вас, – ответил он.

В его глазах я прочла укор – неразумно было отправляться одной пешком.

– Благодарю, очень кстати, – дрожа от промозглого ветра, пробормотала я.

Мысль, что я скоро буду дома, где меня ждет горячий кофе, согревала душу.

– Вы увлечены медициной? – спросила я, дабы поддержать беседу, когда мы сели в коляску.

– Да, очень, – ответил Ростоцкий, – сейчас меня заинтересовали медицинские учения древних египтян… Не могу понять своей уверенности, но готов держать пари, что даже лучшие медики Европы – дикари по сравнению с египетскими лекарями.

Мне вспомнились рассказы кисловодского приятеля доктора Майера. Находясь под впечатлением книги французского ученого, он с восхищением пересказывал нам истории об умениях древних.

– И нам известно еще не все, – задумался Серж, – но даже если бы мы знали, то ничего бы не поняли… Увы, придется прискорбно признать, что мы, действительно, дикари…

Он достал часы, к которым была прикреплена цепочка с амулетом в виде египетского креста Анх, украшенного бирюзовым камнем в виде жука.

– Достался по наследству, – произнес Ростоцкий с улыбкой, – поначалу я думал, что дед купил его у ловкого коллекционера. Однако отец разубедил меня, указав на старый парадный портрет нашего предка петровской эпохи. На шее пра-пра-прадеда красовался именно этот амулет…

– Возможно, вашим предком был древнеегипетский странник. Завели его пути-дороги в дальние края, – предположила я.

– Я уверен в этом, – серьезно ответил Сергей, – этот путник был сыном лекаря. Возможно, именно поэтому меня так тянет к медицине.

– Разрешите взглянуть на амулет? – полюбопытствовала я.

Знаю, моя просьба была бестактна, но внезапное желание прикоснуться к древности победило чувство этикета.

Ростоцкий, весьма польщенный моим интересом, протянул мне фамильную реликвию.

Положив крест-Анх на ладонь, я всматривалась в бирюзового жука.

Перед моим взором вдруг поплыли широкие воды реки, обрамленные берегами в сочной зелени. В лодке, неспешно проплывавшей по глади реки, я увидела высокого человека, кутавшегося в льняной плащ. Черты лица путника отличались поразительным сходством с моим собеседником. Видение исчезло, но я все равно продолжала ощущать незримое присутствие духа предка.

– Он рядом с вами, ваш древний прадед, – произнесла я, возвращая амулет, – он будет направлять вас и охранять…

Только произнеся эти слова, я забеспокоилась, что Ростоцкий может принять меня за сумасшедшую, но он, напротив, улыбнулся мне.

– Вы подтвердили мои мысли и чувства, благодарю! – столь оживленный тон не был характерен для хладнокровного Ростоцкого. – Я часто ощущаю незримое присутствие египетского деда. Именно ему я обязан внезапному порыву взяться за медицину… Он был лекарем, уважаемым человеком… Ничем не могу объяснить свою уверенность и знания… Из всех потомков сквозь века предок избрал именно меня…

Серж унял свои чувства. Его лицо вернуло былое спокойствие. Мы приехали к моему дому.

– Приглашаю на утренний кофе, – предложила я, – думаю, Константин захочет переговорить с вами… Он уже получил распоряжение заняться следствием…

– Благодарю за приглашение, – кивнул Серж, – буду рад присоединиться к вашему завтраку.

Из журнала Константина Вербина

После утреннего кофе я пригласил Ростоцкого в свой кабинет, дабы поговорить о следствии.

– Дело обещает оказаться сложным, – произнес я задумчиво, – и его итоги могут быть неутешительны для вас…

– Прошу пояснить? – недоумевал Сергей.

– Буду честен. Ваша возлюбленная, которую вы боготворили, может оказаться не столь безупречной особой… Я говорю не только о моральном облике, но и о делах, которые она могла совершить, исполняя поручения Третьего Отделения[1]…

Новость, что салонная певица оказалась одной из поверенных Бенкендорфа[2] вызвала у меня удивление. Ловко она скрывалась. Теперь в воспоминаниях ее милое личико (однажды я видел ее выступление) не кажется наивным, оно напоминает искусную маску. Вспоминаю томный взгляд, устремленный к зрителям – внимательный и пронзительный.

– Да, согласен с вами, – ответил Ростоцкий.

– И вы под подозрением, мой друг. Следствие смерти Коко было бы неизбежно, и, разыгрывая безутешного влюбленного, жаждущего покарать убийцу, вы обратились ко мне. Прекрасная уловка снять подозрение…

– Понимаю, ожидал подобного расклада. Быть одним из подозреваемых – не позор для меня. Готов держать пари, что вскорости мы узнаем имя настоящего злодея или злодейки!

Собеседник не терял присущего ему хладнокровия.

– Злодейки? Да… возможно, ваша сестра…

Сергей вздрогнул.

– Но Климентина не смогла бы столкнуть Коко в воду… она ниже ее ростом, – натянуто произнес он.

– Можно обратиться к наемному убийце… Простите, но пока у меня нет основания исключать вашу сестру из подозреваемых, при все моем уважении к ней.

Ростоцкий с раздражением сжал кулаки, но не сумел ничего возразить.

– Вскоре вы поймете, что моя сестра невиновна, – наконец, произнес он, уняв свой пыл. Былое хладнокровие вернулось к молодому человеку.

– Весьма надеюсь…

Мои слова прозвучали искренне.

* * *

Первым делом я решил побеседовать с подозреваемыми, которые имели личные мотивы поквитаться с мадемуазель. Визит, суливший самый неприятный разговор, я собрался совершить сразу.

Госпожа Великова. Пометил я в блокноте. В свете ходят слухи о ее бурных проявлениях ревности. Какие-то злые языки шепнули, что ее уважаемый супруг заинтересовался салонной певицей, и эти "интересы" уже успели приступить все границы дозволенного.

Великова всегда славилась своим пылким нравом, и даже светские правила не могли заставить ее прилюдно сдерживать чувства. Она демонстративно отказывалась посещать вечера, если на них была приглашена Коко. А мужу устроила шумную ссору, после которой съехала из его дома в съемные апартаменты.

Господин Великов заявил, что не имеет к Коко никакого отношения. И подтверждая свою правоту, не стал уговаривать строптивую жену вернуться, а попросту отлучился в Москву, сославшись на неотложные дела.

"Подождать, пока у супруги дурь пройдет", – сказал он одному из своих приятелей.

Со стороны эта ссора ничем не отличалась от предыдущих. Великова в порыве чувств переколотив очередной сервиз, всегда съезжала на квартиру. А ее супруг уезжал в Москву. Потом, спустя некоторое время, он возвращался. Великов навещал жену дабы узнать, достаточно ли она отдохнула, и не готова ли вернуться к семейному очагу? Затем следовало их не менее бурное примирение.

Свет с интересом наблюдал за развитием очередной яркой семейной сцены. Многие надеялись, что супруги, как обычно, вскорости помирятся и вернутся к былому жизненному укладу.

Однако на сей раз дела обстояли сложнее. Возможно, чтобы отомстить мужу, Великова нарочно приглашает к себе в гости самых отъявленных ловеласов Петербурга. Внешности она весьма привлекательной и, полагаю, подобные поступки заставляют ее супруга сильно беспокоиться. Наверняка доброжелатели шлют ему пачки писем с красочным описанием досуга его благоверной.

* * *

Войдя в просторный холл, я застал хозяйку, вернувшуюся с прогулки. На руках она держала маленькую флегматичную болонку.

Я извинился за непрошеный визит. Великова очаровательно улыбнулась мне.

– Ах, Вербин, оставьте, вы далеко не самый неприятный гость в этом доме, – произнесла она, отдавая собачку слуге. – Хотя догадываюсь о причине вашего визита… Пройдемте в гостиную…

Я послушно последовал за красавицей-хозяйкой.

– Не буду ханжей, – произнесла она, опускаясь в кресла, – туда этой нахалке и дорога! Не знаю, кто ее утопил, но этого следовало ожидать…

Великова строптиво надула губки.

– Благодарю за честность, – ответил я, присаживаясь в кресла напротив.

– Да, она прилюдно кокетничала с моим мужем, какой позор! – дама не скрывала раздражения. – Я люблю супруга до безумия, и ранее он не позволял себе подобных поступков… Да, у нас были ссоры, но сейчас я настроена более чем решительно… Чем его привлекла эта куртизанка? Он оскорбил меня!

Красавица поморщилась.

– Знаете, а я бы смогла совершить преступление ради любви, – самодовольно улыбнулась она, – какое наслаждение смотреть, как эта бесстыдница погибает в холодных водах!

– Простите, мне бы хотелось переговорить с вашим мужем?

Я сделал вид, что не знаю о его отъезде.

– Он в Москве… Но, уверена, мой благоверный супруг, – иронично произнесла собеседница, – будет все отрицать… Если уж мне клялся в своем безразличии к этой куртизанке, вам он скажет, что даже не припомнит ее имени… Но поверьте мне, любящая жена всегда почувствует неладное… Правда, Вербин, и не завидую вам и вашей любовнице, если вы задумаете обмануть Ольгу… Вашу супругу, точно, не проведешь.

Она рассмеялась своей шутке.

– Простите, а вам известно, что мадемуазель Коко была связана с тайной канцелярией? – я перевел разговор на интересующую меня тему.

– Мне безразлично, с чем она была связана, – презрительно хмыкнула дама, – единственное, что меня беспокоит – ее связь с моим мужем…

Великова прикрыла глаза и тяжко вздохнула, будто пытаясь унять боль в груди.

– Мне очень тяжело, поверьте, – произнесла она, закрыв глаза руками, – будто все рухнуло…

Надменность и уверенность оставили красавицу. Она не могла больше сдерживать свое внутреннее настроение.

– Не стоит отчаиваться заранее, – заметил я, – возможно, виною всему сплетни…

– Как бы мне хотелось в это верить, – дама печально улыбнулась.

– Возможно, некоторые "доброжелатели" желают вас рассорить с супругом, – предположил я, – поэтому раздувают сплетни.

Личико Великовой вдруг озарила мелькнувшая догадка.

– А ведь вы правы, Вербин! У нас столько завистников! – воскликнула она, затем, уняв свои чувства, дама гордо произнесла. – Однако супруг сам дал мне повод для ревности…

На сей раз господину Великову придется долго вымаливать прощение.

Из журнала Александры Каховской

Сегодня вечером мы отправились на очередной бал. К сожалению, в этом доме обычно собирается далеко не самое интересное общество. Нам пришлось присутствовать, поскольку Ольга не желает обидеть хозяев.

Устав от публики, я выскользнула из зала в гостиную, где должны были принести мороженое. Пожалуй, самое приятное для меня событие за весь вечер.

Устроившись в кресле, я принялась за лакомство. Пока никто из гостей не желал угоститься сладостями, мне выпала редкая возможность насладиться одиночеством.

Однако мое уединение было нарушено графом Н*.

– Полагаю, этот вечер утомил вас, – произнес он, не скрывая иронии, – Единственное заманчивое в этом доме – мороженое…

Улыбнувшись мне, он опустился в кресло, стоявшее рядом.

Признаться, я весьма симпатизировала графу. Его честность и прямота вызывали уважение, и внешне он был очень приятен.

– Музыканты играли прескверно, – он будто бы читал мои мысли, – очень жаль, что наш с вами танец пришелся на эту какофонию…

Мне вдруг стало смешно.

– Ладно, не будем злословить, поедая мороженое хозяев, – попыталась я призвать собеседника к порядку.

– Не беда, я уже высказал хозяину свое мнение. Поэтому смею надеяться, следующий бал будет не столь удручающим. Он обещал учесть мои советы.

Положение графа в обществе позволяло ему делать замечания. Многие считали его чрезмерно резким, но ценили прямоту. Он никогда не говорил за спиною то, что не мог бы сказать в лицо.

– Разрешите взять у вас обещание? – вдруг произнес граф, его карие глаза лукаво заблестели.

– Да, конечно, – растерявшись, произнесла я.

– На следующем балу, когда мы встретимся, вы подарите мне два вальса.

Весьма неожиданная просьба, которая обрадовала меня.

– Обещаю, – растеряно улыбнулась я.

– Надеюсь, мое общество не кажется вам скучным? – вдруг искренне забеспокоился граф.

– Отнюдь, впервые за весь вечер я не скучаю, – честно призналась я.

– Рад вас развлечь…

Мы провели время в непринужденной болтовне. Графа заинтересовали мои приключения в Кисловодске. Затем он поведал мне о своей жизни.

Гости, вошедшие отведать мороженое, не отвлекали нас, разделившись на компании по общим интересам для беседы. Ни я, ни граф в эти компании не вписывались.

Наш разговор прервала Ольга. Я удивилась, что уже настало время ехать домой. Забавно, как быстро летят минуты за добрым разговором.

Когда мы возвращались домой, я боялась расспросов сестры о нашем разговоре с графом Н*. Однако Ольга не обмолвилась ни словом. Она обсуждала с Константином его встречу с Великовой.

– Как вы понимаете, вам передано дело государственной важности. Вы весьма кстати заинтересовались загадочной смертью певицы Катерины Хмуровой, со сценическим именем Коко… И похвально, что вы стразу же приступили к делу…

– Прошу заметить, этим делом меня заинтересовал Сергей Ростоцкий, сам я далек от светских сплетен…

Моя фраза нарушила этикет. Большая часть моей службы прошла на Кавказе в походах, и я оказался далек от столичных формальных обращений к начальству. В тех диких краях не уделяют внимания подобной мишуре. Там ценят только дело. Слащавый этикет при встрече с горцем не поможет.

В Петербурге я нередко слышал шепот за спиной о моих ужасных манерах. Подобное мнение никогда не задевало, только вызывало отвращение – никто из утонченных эстетов так и не осмелился высказать свое замечание мне в лицо. Возможно, в таком случае я бы задумался о своем поведении в обществе и даже попросил бы совета.

Бенкендорф, казалось, не заметил моей оплошности.

– Да, мне известно, – безразлично кивнул он, – как вы заметили, вас ждет не совсем обычное следствие… Вы именно тот, кто нам нужен…

Слова начальника тайной канцелярии показались мне странными. Здравая оценка моих талантов не позволяла думать, что я единственный сыщик Петербурга, способный распутать это дело.

Собеседник уловил мое удивление и пояснил.

– Вы сталкивались с необычными явлениями, Вербин… А дело это мистическое, таинственное… В нем замешено одно из магических обществ… Увы, столь модный материализм заставляет закрывать глаза на многие детали, кажущиеся невозможными… Мне нужен человек с четкой логикой сыщика, но при этом сведущий в мистических делах…

Александр Христофорович пристально смотрел на меня.

– Надеюсь оправдать ваши ожидания, – кратко ответил я, так и не сумев вспомнить правила этикета, – но, позвольте заметить, в материалах дела, которые уже были переданы мне, нет ни слова о мистических обществах…

Вновь я ощутил себя дикарем, не умеющим вести беседу с начальством должным образом. Но у меня было оправдание – без названных сведений я не сумею найти верный путь к решению загадки.

Бенкендорф, явно ожидавший подобного вопроса, хитро улыбнулся.

Он протянул мне кожаную папку, лежавшую перед ним на столе.

– Недостающие сведения здесь, – кратко ответил он, – мне остается только пожелать вам удачи…

Полученные бумаги, как и предполагалось, вызвали больше вопросов.

Первым вопросом оказалась другая таинственная смерть любителя мистических увлечений – некого господина Норова, ставшего создателем одного из тайных обществ Петербурга с противоречивым названием "Тёмное сияние". Он неожиданно скончался в своем поместье близ Москвы. Никаких признаков насильственной смерти не обнаружено.

Сведения о Норове оказались весьма туманны. О его предках и юности ничего не известно. Он будто возникает ниоткуда одновременно с "Тёмным сиянием". Поговаривали, что он подписал контракт с Дьяволом, и умер от того, что пришел день расплаты.

Вторым пунктом – личность певицы Коко, которая состояла именно в этом обществе и даже "дослужилась" до высокого сана. Оказалось, барышня действовала по указаниям самого Бенкендорфа, который не мог обделить своим вниманием подобное общество, хоть оно и казалось далеким от политики и никаких вольнодумных взглядов не пропагандировало.

Оставалось только похвалить талант Коко, ловко ей удалось сыграть наивную певичку и облапошить высший свет. Однако не думаю, что служба в мистическом обществе была актерской игрою, если ей удалось заполучить высокий сан.

Мне стало любопытно. Действительно, ли адепты ордена сумели приблизиться к магическим тайнам, или это всего лишь очередное увлечение скучающих аристократов? Подобных обществ в Петербурге не счесть, большинство созданы шарлатанами и мошенниками. Наверняка, внимание Бенкендорфа указывает на серьезность вышеназванного общества. С жуликами обычно обходятся проще.

Я задумался о личности Норова. У него не осталось наследников, женат он не был, а о его связях с женщинами также ничего не известно. Возникнув из ниоткуда, он снова исчез в никуда.

Единственным, кто мог рассказать о Норове, оставался его преемник Герасимов. Эта фамилия тоже не говорила мне ни о чем. Сведений о родственниках и прошлом этого человека к делу приложены не были. Еще одна личность из пустоты.

Рассчитывать на его откровенность было бы глупо. Тайные общества не будут беседовать с непосвященными.

Однако у меня была надежда, что адептов интересует причина смерти основателя, если конечно не они от него избавились. Поэтому я немедля собрался написать Герасимову, однако мистик опередил меня… Среди утренней почты я нашел его письмо, запечатанное в темно-синий конверт с причудливой печатью:

"Мне стали известны ваши намерения разыскать убийцу нашей сестры и, полагаю, вы вскоре узнаете о нашем обществе и скоропостижной кончине его основателя-магистра. Буду рад помочь вам в следствии и восстановлении справедливости. Жду вас сегодня к шести вечера по адресу, указанному на конверте".

Подпись письма – магистр Герасимов. Меня порадовало, что они не выдумывают себе экзотические имена как в большинстве мистических обществ.

В кабинет вошла Ольга, готовая к очередному светскому визиту. Завидев в моих руках странный конверт, она поморщилась.

– Опять колдуны, – вздохнула супруга обреченно.

– Никуда от них не спрятаться, – весело ответил я.

– Лишь бы до Аликс не добрались, – проворчала она, – зря я подалась на уговоры Ростоцкой, она замучает мою сестру пересказами ночных кошмаров…

– Если Аликс не беспокоится, и нам волноваться не стоит, – решил я, – она не сможет резко прекратить общение с миром, который чувствует и понимает…

– Ладно, – согласилась супруга, – радует, что барышню стали больше занимать поклонники, чем покойники…

Я пожал плечами. Надеюсь, Александра достаточно разумна, чтобы отличить фальшь от искренних чувств. Не хотелось бы видеть ее слезы. Хотя говорят, сначала должно пережить разочарование, чтобы потом больше ценить счастье. Тьфу, кажется, впадаю в романтическую философию.

* * *

Квартира магистра Герасимова была обставлена без магического пафоса. Обстановка поражала простотой и практичностью. Кругом идеальный порядок, все расставлено четко и удобно. Сам хозяин тоже производил впечатление собранного человека с логичным и четким складом ума. Он принял меня в гостиной.

– Да, не люблю я псевдо-мистические предметы, – будто на мои мысли ответил хозяин квартиры, – мне не нужно играть для публики и доказывать свое мастерство… Нашему обществу наплевать, кто и что о нас думает!

– Похвальное отношение, – ответил я, присаживаясь в кресло.

– Полагаю, вам показалась подозрительной внезапная смерть магистра Норова, – перешел он к делу, – согласен… Впрочем, как и "самоубийство" милашки Коко… Она была умна…

– Вижу, вам известны все намерения тайной канцелярии, – заметил я.

– Совершенно верно, но не беспокойтесь, у нас нет шпионов. Мы способны видеть и чувствовать при помощи своих способностей. Наши таланты не похожи на дар вашей родственницы… Встреч с мертвецами стараемся избегать…Кстати, мы совсем не заинтересованы в Александре Каховской, уверяю вас.

– Не могу понять причины, по которой вы упомянули имя моей родственницы? – спросил я.

– Чувствую, вас и вашу супругу беспокоит, что другие любят чрезмерно докучать мадемуазель своими расспросами о призраках…

Признаться, я не спешил доверять талантам собеседника и его общества. Можно легко догадаться о намерениях тайной канцелярии без всякой мистики. Мое опасение за Аликс тоже более чем объяснимо – в этом случае нужно иметь особого таланта.

– Можете мне не верить… Это не важно, – вернулся Герасимов к основной теме, – Перейдем к делу. Как вам известно, магистр Норов умер от остановки сердца один в своем поместье, куда отправился отдохнуть от шума города. Единственный человек, находившийся с ним в доме – его слуга, который преспокойно проспал всю ночь и наутро нашел господина мертвым.

– Буду признателен, если вы поделитесь со мной вашими предположениями, – ответил я.

Собеседник развел руками.

– Не могу знать, кому помешал наш магистр.

– Есть ли у вашего общества противники?

– Нет, мы не ведем вражды с другими мистическими обществами, а обычный человек не в силах совершить такое…

Он говорил четко и уверенно.

– Вы уверены? А медленно действующие яды? Как долго пробыл магистр в своем поместье?

– Меньше суток, – задумался собеседник, – значит, вы думаете, что он перед отъездом виделся с отравителем?

Герасимов смотрел на меня с уважением.

– Это одна из версий, – пояснил я, – другая версия предложена вами – убийство на расстоянии при помощи мистических умений… Обе версии имеют право на существование.

– Признаться, меня радует ваше серьезное отношение к мистике…

Оживление собеседника было искренним.

– Я сталкивался с неведомыми явлениями довольно часто и не могу относиться иначе… Третий вариант, кто-то проник в дом, когда все спали и сделал магистру смертельный укол… Слуга спал в соседней комнате, не так ли?

– Тут я с вами не соглашусь, магистр смог бы почувствовать неладное…

– А смог бы магистр почувствовать намерения отравителя, с которым встретился перед отъездом? – поинтересовался я.

– Не знаю, – честно ответил Герасимов, – обычно мы чувствуем враждебные намерения… Но нас можно обмануть и ввести в заблуждение, как обычных людей. Мы не боги!

– Четвертый вариант, – продолжил я, – мистическая ошибка магистра… Он "ушел" и не сумел вернутся…

Мне вспомнились рассказы об опытах некоторых магов, когда душа покидает тело и странствует в иных мирах – иногда опыты бывают неудачны.

– Нет, как я уже говорил, мы избегаем общения с загробным миром!

Впервые за беседу собеседник утратил спокойствие. Их общество явно боится мертвецов, эти люди понимают, насколько опасен тот мир.

– Да, я не забыл ваших слов, но магистр мог осмелиться на опыт…

Герасимов задумался и ответил:

– Не смею судить о помыслах моего предшественника…

– Вам известно, с кем мог встретиться Норов перед отъездом? Возможно, с кем-то из адептов ордена.

– Спешу заметить, что вам не стоит подозревать членов ордена. При вступлении в наши ряды новобранец дает клятву, согласно которой он умрет, если причинит вред кому-то из братьев и сестер. Возмездие наступает в течение трех дней. Однажды я был свидетелем такого возмездия…

Объяснение звучало убедительно, однако, я не спешил исключать возможность предательства.

Собеседник ощутил мое недоверие, но возражать не стал.

– К сожалению, я не могу подсказать, с кем близко общался магистр, он был скрытен, – продолжил Герасимов, – доверенных лиц не выделял среди остальных и строго соблюдал субординацию…

– Позвольте вопрос личного характера…

– Об отношениях личного характера никому не известно…

– Значит, никто, кроме самого магистра, не сможет ответить на мои вопросы? – мрачно пошутил я.

– Совершенно верно, – серьезно ответил Герасимов, – но эту беседу вам следует осуществить без нашей помощи… Причину я уже называл…

Явный намек на Аликс.

– Да, – подтвердил собеседник, – совершенно верно… Если магистру угодно, он сам подаст знак через вашу родственницу. Если Норов не желает, чтобы обстоятельства его смерти были раскрыты, он промолчит…

Неужели снова придется привлекать Александру?

Герасимов уловил мое волнение, и поспешил успокоить:

– Магистр не станет пугать барышню. Уверен, мадемуазель сталкивалась с призраками, которые подавали куда более ужасающие знаки…

– Например, ваша милашка Коко, – заметил я. – Она заставила Александру почувствовать момент гибели утопленника…

– Простите, как вам известно, мы не особо знакомы с миром мертвых, поэтому назвать точные причины я вам не смогу. Могу лишь заметить, что Коко не была жестокой, значит, подобный знак был вызван необходимостью… Моих скудных знаний о призраках достаточно, чтобы напомнить вам, что им трудно объясняться с живыми, и они хватаются за любую возможность…

– Надеюсь, магистр сумеет найти более мягкий способ…

– Осмелюсь напомнить, магистр, может не пожелать вести беседы…

Собеседник хоть и понимал мое беспокойство за родственницу, но мое недоверие к призраку магистра вызвало у него некоторую обиду.

– Ладно, не буду гадать. Можно узнать немного о целях вашего общества?

Магистр не стал возражать и, собравшись с мыслями, чтобы наиболее ясно изложить мне род их занятий, начал короткий рассказ.

– Основная цель нашего общества – познание мира. Вернее сказать, познание неведомых сил, оказывающих влияние на наш мир.

Его четкий поставленный голос звучал твердо.

– Познание или воздействие? – попросил я уточнить.

– Разумеется, воздействие тоже, – спокойно ответил мой собеседник. – Вам, наверняка, знакомы такие простонародные понятия как сглаз и порча… Наше общество занято изучением этого явления… Да, именно изучением, мы подходим к задаче не только с мистической, но и научной точки зрения.

– Можно узнать, практикуете ли вы подобные воздействия на окружающих?

– Нет, адепты ордена поклялись не совершать столь низких деяний, и нарушивший клятву станет жертвой своих дел, – Герасимов воспринимал мои вопросы хладнокровно.

– Значит, вас интересует только само явление?

– Да, и возможности его предотвращения или лечение, которое в простонародье именуется снятием порчи… Если вы не материалист, то вы поймете важность наших трудов. При правильном противодействии мы можем спасти жизнь. Порча на смерть существует… Не буду вдаваться в подробности этого воздействия, но оно, действительно, поражает человека, и он начинает либо медленно угасать, либо внезапно гибнет при абсурдных обстоятельствах…

– Но не все подвержены воздействию, – возразил я.

– Да, разумеется… Позвольте не объяснять мне почему, слишком много времени займет… Замечу, это одно из сотни явлений, которым мы заинтересовались. Мир многогранен и заманчив.

На данный момент этот вопрос меня не занимал.

– Не стану настаивать на перечисление всех ваших интересов, – ответил я. – В начале беседы вы упомянули, что ваши адепты также умеют чувствовать намерения других…

– Эта способность развивается постепенно сама собой, когда человек начинает учиться ощущать воздействие других неведомых сил. Человеческие помыслы становятся как открытая книга.

– Вы читаете мысли?

– Не совсем… скорее, мы предугадываем грядущие поступки… Когда погружаешься в изучение нематериального воздействия на людей, понять грядущее материальное воздействие оказывается проще простого.

Я не стал больше докучать собеседнику, и мы завершили нашу беседу. Он написал мне адрес, где остановился бывший слуга магистра Норова.

– Слуга Осип не принадлежит к адептам общества, – пояснил Герасимов, – напротив, сторонник новомодных идей, который считал своего господина чудаковатым. Понимаю, магистру с ним было легче, слуга не проявлял излишнего любопытства к его мистическим делам.

* * *

Осип, слуга покойного магистра, встретил меня с радостью. Невысокий подвижный юноша с интересом смотрел на меня, приветливо улыбаясь.

– Неужто вы думаете, что барина убили? – с порога спросил он. – Жаль барина, добрый был, хоть и чудной. Сейчас я подыскиваю новое место… Но такого господина как покойный барин мне не видать, – в его голосе звучало искреннее сожаление.

Стопка сложенных книг в углу комнаты привлекла мое внимание. Молодой человек заметил мой интерес и с гордостью произнес.

– Я очень охоч до чтения. Не верьте, когда говорят, что работникам лишь бы поспать и брюхо набить… Барин меня хвалил, говорил, что в награду за год усердной службы отправит меня учиться. Он щедро платил за труд. Через год я бы смог взяться за учение.

Юноша печально вздохнул.

– Какому злодею барин помешал? – он сердито сжал кулаки.

– Ты последний, кто видел барина живым. Расскажи, как господин Норов провел свой последний вечер? – я перешел к делу.

– Как обычно, закрылся в кабинете со своими книгами, а потом лег спать, – Осип, почесал затылок.

– Барин был взволнован, задумчив, расстроен?

– Нет, спокоен, как обычно…

– Перед отъездом в усадьбу барин с кем-то виделся?

– Не могу знать… Но никаких разговоров барин не вел…

Осип вздохнул, что не может мне помочь.

– Был ли барин увлечен особой женского пола? – задал я деликатный вопрос.

– А то! – хмыкнул слуга. – Только барин скрытен был. Это у моего приятеля барин без умолку болтает о красотках. А мой барин всегда молчал. Но я часто встречал среди прочих писем надушенный конверт с бисерным аккуратным почерком. Я тогда думал, что барин скоро женится и позабудет о чудачествах… Жаль, имени на конверте не было, только адрес…

– Какой адрес?

Слуга снова горько вздохнул, постучав себя кулаком по макушке.

– Из головы вылетело!

У меня еще оставалась надежда, что некоторые письма сохранились в доме Норова.

– Постарайся вспомнить, как прошли последние дни барина, – сказал я, – любая мелочь может помочь следствию…

Парень, состроив серьезную гримасу, закивал.

Возможно, Осип вспомнит другие детали… А если новый господин поедет путешествовать? Это осложнит дело. А вдруг Осип поверенный убийцы, а мне ловко морочит голову, играя простачка?

– Подыскиваешь место? – переспросил я Осипа. – Могу тебе помочь…

Вспомнился Ростоцкий. Уверен, в интересах следствия он согласиться взять к себе в услужение этого паренька.

Я написал ему адрес Ростоцкого и велел явиться к полудню. Осип рассыпался в благодарностях.

– А это барин не чудной? Как с ним держаться? – спросил он насторожено.

– Не чудной, насколько я знаю. Увлечен медициной.

При упоминании о медицине Осип оживился.

– У моего друга барин – любитель медицины. Они вместе жабу резали. Говорит, что жуть как интересно. У нее сердце тоже есть, как у человека…

Не хотелось выслушивать истории об опытах с жабами, и я поспешил проститься с пареньком.

– Призрак пугает меня, – предположила она, – несчастная не желает видеть меня женой своего возлюбленного…

Я не знала, что ответить.

– Мой брат любил её, – продолжала Ростоцкая, – если бы Коко полюбила Сержа и стала бы ему женою, я приняла бы ее как сестру, несмотря на низкое происхождение… Нет моей вины, что несчастная предпочла моего жениха!

"Приняла как сестру" – сомневаюсь, Климентина даже на небогатых аристократов смотрит с презрением.

Самоубийство? Константин говорил, что столь простая трагическая история вызывает у него сомнение. Правда, странная очевидность…

– Коко убили. Полагаю, вы задумывались о такой версии, – заметила я, – уверена, ее смерть – не самоубийство… Чем вызвана уверенность, что призрак преследует вас потому, что вы выходите замуж на её возлюбленного?

Ростоцкая вздрогнула. Она явно с трудом пыталась собраться мыслями, чтобы ответить на мой вопрос.

– Все возможно, – задумалась барышня, – но мне трудно назвать иную причину кроме самоубийства из-за несчастной любви, только эта причина объясняет навязчивость призрака…

К сожалению, я не обладаю умом Константина и не смогла найти ни одного предположения.

– Думаю, Константин скоро найдет разгадку, – уверенно ответила я. – Со мной призрак "заговорила" лишь однажды, дав ощутить минуты своей гибели…

– Мне очень жаль, – Климентина погладила меня по руке, – Серж рассказывал, как вы были взволнованы… Это поистине страшно!

Затем она поднялась с кресла и, сделав круг по комнате, закрыла лицо руками.

– У меня к вам просьба, – взмолилась Ростоцкая, – прошу вас погостить в нашем доме. Возможно, вы почувствуете присутствие призрака, когда переступите порог…

– Но если призрак приходит в ваши сны? Чем я смогу помочь?

Идея казалась бесполезной.

– Вдруг вы почувствуете, – повторяла барышня. – Я слышала, что вашей душе удавалось проникнуть во сны…

– Это вышло случайно, – заметила я.

Мне стало страшно за Ростоцкую, она была на грани безумия. Её глаза лихорадочно блестели, пальцы теребили кружево на манжете, на бледных щеках заиграл болезненный румянец.

– Если Ольга позволит, с радостью останусь у вас погостить, – сдалась я, – а вы будете сегодня на балу, что дают М*? – вопрос был задан с целью переменить беседу.

– Разумеется, среди шумной толпы я чувствую себя спокойнее и обретаю былую веселость, – улыбнулась Климентина, – значит, мы там встретимся? Будьте моим другом, Аликс!

– Да, ваша дружба делает мне честь, – слова прозвучали спешно и неискренне, но Ростоцкая не заметила этого.

– Благодарю! – воскликнула она, заключая меня в объятия.

Никогда не любила принимать выражение чувств от посторонних людей. Даже сочувствуя Ростоцкой, я никак не могла стать ее подругой. У нас нет общих интересов. Конечно, бывают друзья, дополняющие характеры друг друга – как "лёд и пламень". Но и такая дружба с этой барышней казалась мне невозможной. Общество Климентины тяготило меня. Хотелось, чтобы она поскорее ушла.

К счастью, визит подошел к финалу. Взглянув на часы, барышня поняла, что ей пора поторопиться на обед к одной из приятельниц. Когда за Ростоцкой закрылась дверь, я почувствовала облегчение.

Поднявшись с кресла, я едва не вскрикнула, увидев возле двери влажные следы женских ног. След одной ноги был от туфельки, другой – босиком.

Призрак утопленницы следует за Климентией по пятам – мелькнула мысль. Я зажмурилась. Когда открыла глаза, следов на полу не было.

Подойдя к окну, увидела, что в коляску рядом с Ростоцкой садится стройная девушка в мокром плаще. Насторожило, что барышня без шляпки, а мокрые светлые волосы не уложены в прическу. Поначалу приняла ее за служанку, попавшую под дождь. Она стояла ко мне спиной, и рассмотреть лицо не удалось. Потом заметила, что девушка обута лишь в одну туфельку, вторая нога босая.

Вздрогнув, я отвела взгляд, потом снова взглянула на Ростоцкую, испугано озиравшуюся по сторонам. Рядом с ней никого не было.

Неужто почудилось? Нет, мои видения не обманывали меня ни разу. Призрак рядом с Ростоцкой, которая чувствует присутствие утопленницы и боится.

Чтобы унять волнение, я принялась перебирать письма на столике в углу гостиной. Как обычно, несколько писем Константину, и множество посланий в разрисованных конвертах – Ольге от приятельниц. Среди них я с трудом отыскала письма, адресованные мне от двух поклонников.

В свете существует правило, что незамужней барышне не следует адресовать письмо. По светскому этикету поклонник должен писать письмо к ее замужней сестре, и после вежливых обращений и фраз вроде "прошу кланяться" или "прошу передать мое почтение" написать несколько сдержанных строк для барышни.

Несмотря на правило, среди светских молодых людей распространена мода романтических писем. Обычно родственники барышень снисходительно относятся к подобной вольности, но внимательно следят за перепиской, дабы вовремя приструнить чрезмерно настойчивого поклонника.

Не составляло труда предугадать строки писем, явно переписанных из глупых французских романов. Догадываясь о фальши, я почему-то радовалась этим строкам, блаженно улыбаясь. Удивительно, как надоевшие старые комплименты могут окрылить девушку.

Разум подсказывал, что авторы разослали свои пышные фразы нескольким барышням. Радует, что имя и адрес не перепутали.

Я не сразу заметила предназначенное мне письмо без обратного адреса, поэтому распечатала его последним. Автором послания оказался граф Н*…

Какое счастье, что Ольга не видела меня в эту минуту, она бы легко заметила мое смятение. Почему-то сейчас мне не хотелось говорить с сестрой о своих чувствах.

Граф написал мне столь теплое и трогательное письмо. Фразы были просты и, возможно, поэтому казались искренними. Он даже интересовался моими делами, беспокоился – не докучают ли мне злобные призраки. В конце письма граф выражал надежду, что мы увидимся завтра в салоне Софьи Карамзиной.

Забыв остальные письма на столике, я ушла к себе в комнату написать ответ для графа.

Вечером, когда мы собрались в гостиной побеседовать о событиях прошедшего дня, я спросила Константина:

– Когда нашли тело Коко, она была обута только в одну туфельку?

Он давно привык слышать от меня странные вопросы, поэтому не удивился:

– Да, совершенно точно, – ответил Константин, – интересно… туфелька слетела, когда убийца толкнул Коко в воду, или соскользнула в воде? – он задумался.

– Неужто даже столь незначительная деталь может оказаться решающей? – изумилась Ольга.

Сестра не переставала восхищаться умом супруга.

– Никогда не знаешь, что может оказаться важным… Потерянная туфелька не найдена. Либо всему виною течение, либо башмачок забрал убийца?

– Золушка-утопленница, – вздохнула Ольга, – но зачем убийце ее туфелька?

– Зачем… – задумчиво повторил Константин, – возможно, злодей полагал, что тело, унесенное потоком в Неву, никогда не будет обнаружено… А если и выплывет где-то за городом – точное место преступления никто не установит. В таком случае, туфелька, оставленная у Зимней канавки, могла бы дать ненужную подсказку сыщикам о месте убийства…

Ольга понимающе кивнула, гордясь своим мудрым супругом.

Ранним утром я отправилась на прогулку по городу. Коляской, в отличие от Ольги, я правлю плохо, поэтому ехала очень медленно.

Удивительно, но даже после ярких красок Кавказа, я продолжаю любить серый унылый Петербург. В этом таинственном городе каждый уголок хранит свои секреты. В предрассветных лучах можно уловить незримые тени призраков… Кажется, что они приветствуют меня как старую знакомую.

На секунды в первых лучах солнца мне открывается другой Петербург, обитатели которого не живые горожане, а бестелесные духи. Они бродят по улице, сидят в кофейнях, смотрят из окон домов и, кажется, беседуют друг с другом. Звучит немного странно, но это тоже "жизнь", правда, "жизнь" иного Петербурга. Я видела жандарма, булочника, галантерейщицу, мальчика посыльного, бравого гусара, кокетку в окне… В этом "другом Петербурге" тоже есть свои новости, сплетни и, наверняка, скандалы… У нас наступает день, у них – ночь, и призраки исчезают с городских улиц. С наступлением темноты для этого "другого города" наступает день…

Возможно, виною моя фантазия…

Когда я выехала на набережную Невы, солнце уже показалось над рекой. Утро выдалось солнечным – редкость для осеннего Петербурга. Однако прохлада не отступила. К моей удаче, не было ветра с залива, иначе прогулку пришлось бы прекратить.

Я всматривалась в гладь реки, отражение рассветного неба скрыло унылый серый цвет холодных вод. Строгие фасады домов, обрамлявшие набережную, сияли в красках утра. Как прекрасны мгновения между тьмой и светом, ночью и днем.

Проезжая мимо сфинксов Университетской набережной, я увидела фигуру Ростоцкого. Не понимая причины своего внезапного любопытства, решила остановиться.

Серж обернулся и, завидев меня, поднял руку в знак приветствия и сразу направился ко мне. Я спустилась с коляски и пошла к нему навстречу.

Мы обменялись обычными приветствиями. По взгляду Ростоцкого было заметно, что он взволнован и желает посоветоваться со мной, но не знает – как начать разговор.

– Вы любите прогулки по набережной? – задала я бессмысленный вопрос, подойдя к одному из сфинксов.

Красивое гранитное лицо древнего царя бесстрастно смотрело вдаль. Многие боятся сфинксов, а мне они кажутся весьма спокойными и дружелюбными. Их истинное величие завораживает. Неужели им, правда, тысячелетия?

Небо заволокло тучами. Погода менялась быстро.

– Да… люблю прогуляться, – растерянно ответил Ростоцкий, – надеюсь, вы не сочтете меня сумасшедшим? Право, понимаю, вас беспокоит моя сестра… Не хотелось, чтоб вы сочли нас семьей безумцев… Климентина говорит правду, я уверен… У моей сестры никогда не наблюдалось приступов истерии… В роду у нас не было сумасшедших…

– Вы хотите поговорить со мною о вашей сестре? – предположила я.

– Нет-нет… Мне бы хотелось поделиться с вами некоторыми размышлениями. Повторюсь, никогда не страдал безумием…

– Будьте спокойны, в безумии легче обвинить меня, – печально улыбнулась я, всматриваясь в лицо сфинкса.

Ростоцкий провел рукой по надписям на постаменте.

– Странные письмена, – произнес он, – будто какой-то шифр… Знаю, что их переводили ученые. Но все равно мне почему-то кажется, будто иероглифы скрывают иной смысл… Горе, если злодей сумеет познать тайну… Я уверен в своей догадке, но не могу объяснить… Неужто подсказки египетского пра-прадеда?

Он вздрогнул и смущенно отвел взор.

– Я вам верю! – прозвучал мой твердый ответ.

– Знать бы, зачем мне даны эти странные предчувствия, – произнес Серж, рассматривая амулет предка, – неужто злодеи хотят раскрыть древние тайны?

– Вы недалеки от истины, – прозвучал чей-то спокойный голос.

К нам подошел худощавый человек в сером костюме. Лицо его не было ни красивым, ни безобразным – столь неприметные лица легко забываются.

– Мое имя Степан Гласин, – представился он, – я хранитель тайн Анубиса[3]… По-египетски его имя звучит "Анпу"…

Незнакомец явно не беспокоился, что мы можем принять его за сумасшедшего.

– Чем обязаны? – напряженно спросил Ростоцкий.

Разумеется, бесцеремонное поведение собеседника вызвало у него недоумение.

– Вы хотите знать ответы на многие вопросы, не так ли? – продолжал Гласин, не смутившись.

– Но кто вы?

– Обычный мелкий чиновник из конторки, если вас интересует мое положение в обществе, – улыбнулся он, – когда ты посвящен в древнюю тайну, удобнее жить неприметным…

– Простите, мне безразлично, как вы зарабатываете на жизнь. Меня интересует, что значит "хранитель тайн Анубиса"…

Глаза Ростоцкого загорелись от осознания внезапной возможности хоть на шаг приблизиться к терзавшей его загадке. Он явно с трудом сохранял свое привычное хладнокровие.

– Вспомните, кем был Анубис и сами все поймете… Не стоит растолковывать очевидное, – ответил собеседник.

– Тогда я перейду к делу, – Серж протянул Гласину фамильный амулет, – эта вещь древних египтян?

– Совершенно верно! – ответил незнакомец, даже не притронувшись к амулету.

– Мой пра-прадед приходит ко мне во сне? – продолжал Ростоцкий.

– Да, и тут вы не ошибаетесь и не впадаете в безумие, – улыбнулся Гласин.

– Тогда… что значат эти письмена? – Серж указал на надпись на постаменте ближайшего к нам сфинкса.

– В строках, славящих фараона, скрыт шифр, если найти ключик, то можно узнать заклинение, открывающее врата Дуата, – спокойно ответил собеседник.

– Загробного мира, – прошептала я. – Помню, Дуатом египтяне называли мир мертвых.

– Верно, – Гласин перевел взор на меня, – верно, моя госпожа…

Он почтительно склонил голову, положив правую ладонь к себе на сердце.

Видя мою растерянность, он добавил:

– Госпожа, вы давно пытаетесь осознать себя, но всему свое время…

Я взволновано взглянула на Ростоцкого, который смотрел на меня с нескрываемым восхищением.

– У вас есть ключ к шифру? – прозвучал мой взволнованный вопрос.

– Да, госпожа, – он поднес руку к своему лбу, – я посвящен в тайны египетских жрецов и сразу вижу суть вещей…

– Как мы можем предотвратить беду? – прямо спросил Ростоцкий.

– Уймите пыл, мой друг, – Гласин по-приятельски похлопал его по плечу, – у вас достаточно времени… Мое дело малое – предупредить вас и развеять сомнения. Теперь вы будете внимательнее слушать египетского предка…

Гласин, поклонившись, оставил нас. Ростоцкий сделал несколько шагов, чтобы узнать, на какую улицу повернет странный незнакомец. Но Степан Гласин будто растворился среди серого пасмурного города.

Начал накрапывать дождь.

– Мне пора, – виновато произнесла я, подняв взор на хмурое небо.

– Простите за навязчивость, но мне бы хотелось, чтобы вы уделили мне время для беседы, – несмело произнес Серж. – Понимаю, что нескромно расспрашивать вас о мистических приключениях…

Беспокойство собеседника было напрасным, мне хотелось помочь ему. Пожалуй, мы смогли бы стать добрыми друзьями. Удивительно, насколько брат и сестра разные.

– Вами движет не праздное любопытство, – успокоила я Ростоцкого, – кто-то поручил вам сложную и опасную миссию… Мой долг помочь вам! Надеюсь, мои рассказы о недавних странствиях и встречах будут полезны.

– Благодарю вас, Александра! – он с трудом сдерживал чувства.

В эти минуты Серж уже не походил на невозмутимого упрямца, которым казался ранее. Ростоцкий был одержим тайной, и если бы ему сейчас приказали сразиться с невидимым мистическим противником, он бы не раздумывал. Однако Сергей не был безрассудным воином, не завидую тому, кто окажется с ним в схватке.

В его внимательных темных глазах читалась истинная мудрость.

– Климентина пригласила меня погостить, – вспомнила я, – полагаю, что скоро свидимся.

– Очень рад, я часто навещаю сестру и отца.

Серж вновь погрузился в печальные мысли о бедняжке Коко.

– Убийца получит по заслугам, – уверенно произнесла я.

– Не сомневаюсь…

Ростоцкому вернулось былое хладнокровие.

– Александра, могу только предположить, как вам трудно, – вдруг произнес он, – Вы находитесь между нашим и тем светом, а праздные болтуны просят вас развлечь их рассказами о привидениях…

Столь редкое сочувствие. Не жалость, а именно сочувствие. Он представил себя на моем месте.

– Вас просят о помощи, но не задумываются, что помощь необходима именно вам!

– Увы, людей, которых занимают мои переживания, можно пересчитать по пальцам, – вздохнула я.

– Теперь у вас есть еще один человек, – улыбнулся Ростоцкий.

Мы простились как старые приятели.

Дорога назад оказалась не очень приятной. Капли дождя засекали за навес коляски. К счастью, я успела добраться до дома до того как разразился ливень.

– Опять одинокие прогулки, – проворчала Ольга, окинув суровым взором мой промокший плащ, – прошу тебя, милая Аликс, больше не рисковать. Обычная простуда в Петербурге может оказаться смертельно опасной!

Сестра волновалась за моё самочувствие. Не посмев возразить, я поспешила переодеться.

Константин уже уехал на службу, и мы завтракали с сестрой вдвоем. Горячий шоколад вернул меня к жизни. Я пересказала Ольге встречу с Ростоцким.

– Надеюсь, что Серж не обезумел, – забеспокоилась сестра.

– Степан Гласин подтвердил все странные догадки, – заметила я.

– Верно, обычный незнакомец с улицы не мог заранее знать о мыслях Ростоцкого, – согласилась Ольга, – Значит, этот Гласин, вправду, обладает некими талантами. Ладно, потом расскажешь Константину, он извлечет толк.

– Думаешь, есть связь с убийством Коко?

– Готова держать пари на твой бирюзовый веер, – рассмеялась Ольга, – в следствиях Константина две разные ситуации всегда оказываются связаны между собой.

Сестра по праву гордилась своей наблюдательностью.

– Единственным непосвященным, кто близко общался с Норовым, был его слуга Осип. Прошу вас принять юношу на службу. Возможно, со временем он сумеет вспомнить нечто важное… Не беспокойтесь, он произвел на меня благоприятное впечатление. Увлечен чтением и, возможно, сумеет слушать ваши рассуждения о древних предках… Но…

Однако было в манерах и чертах Осипа нечто неуловимое, что никак не соответствовало образу бывалого слуги.

– Парнишка очень умен, возможно, его простоватые манеры – актерская игра, – поделился я размышлениями, – Присмотритесь к нему повнимательнее…

– Буду рад помочь, – с трудом сохраняя хладнокровие ответил Ростоцкий.

– Нет причин сомневаться в вашей наблюдательности. Осип должен прийти с минуты на минуту…

Серж достал часы, к цепочке которого был прикреплен египетский амулет. Действительно, наш новый знакомый оказался пунктуален. Представ перед Ростоцким, Осип вытянулся по струнке. Покорно ожидая решения господина, он теребил манжет своего старого, но тщательно вычищенного сюртука.

– Если надобно, я ваши бумаги переписывать могу. У меня хороший почерк, – пробормотал он, опустив взгляд.

– Да, мне нужен слуга, – уверенно произнес Серж. – Вы приняты ко мне на службу.

Осип улыбнулся и спешно поблагодарил Ростоцкого. Но было в его улыбку нечто странное…

Сосредоточившись, я пристально всматривался в лицо паренька. Далеко не глуп и не прост. Надеюсь, со временем станет более разговорчив или выдаст себя неловким действием. Похоже, юноша доволен возможной службой у Ростоцкого, чего не пытается скрывать.

От меня не ускользнуло, что взгляд Осипа задержался на египетском амулете Сержа. Это был не воровской взгляд, а именно интерес знатока.

Среди лиц, замеченных в общении с магистром Норовым, оказался мой недавний приятель Денис Стахов. Впечатление он производит весьма приятное благодаря веселому нраву. Своими шутками Стахов может скрасить наискучнейший вечер, ничуть не смущаясь шутовской роли. Его насмешки всегда служили язвительным оружием против светской несправедливости. Он не задумываясь, становится на защиту обиженных светскими болтунами. Любой обидчик быстро оказывается посрамлен, ибо был не в силах парировать точные удары шутника.

Из увлечений Стахова можно назвать карты. Вернее карточные пасьянсы. К игре Денис не проявляет особого интереса, но может часами возиться с головоломками-пасьянсами. Ходят слухи, что Стахов гадает на картах, но поскольку я не слышал от него подобных признаний, не буду верить болтовне. Однако меня интересовала причина его знакомства с Норовым. Не думаю, что виной всему праздные беседы.

Понимая, что ходить вокруг да около, нет смысла, я задал прямой вопрос:

– Вы были знакомы с неким господином Норовым, не так ли?

В ответ я ожидал услышать очередную шутку, но собеседник оставался серьёзен.

– Да, вы правы, – ответил он, – Не отрицаю. Странно, что Норов умер.

Его проницательные глаза вопросительно смотрели на меня, будто ожидая, что я назову имя убийцы.

– Странно, – согласился я, – перед отъездом в загородную усадьбу Норов с кем-то виделся… Позвольте узнать, зачем вы завели знакомство с магистром Норовым?

Я сделал четкое ударение на слове "магистр".

Денис, казалось, не смутился.

– Норов прислал мне письмо, в котором предложил встретиться, – ответил он спокойно. – Он подписался как магистр мистического общества. Вы знаете, что любопытство одно из моих грехов, поэтому я не сумел отказаться от встречи. Конечно, я не исключал, что собеседник окажется безумцем, но интерес к сверхъестественному сыграл роль.

– Что было угодно магистру?

– Возможно, вы удивитесь. При встрече Норов сказал, что у меня есть таланты и предложил стать одним из адептов их общества, – собеседник немного смутился.

– Вы согласились?

– Да, – не уверенно ответил Стахов, – они умеют читать мысли и предугадывать людские поступки… Не могу понять, как магистра могли убить…

– Вы уверены, что магистр был именно убит? – уточнил я.

– Разумеется… Иначе вы бы не вели со мной этой беседы, – шутливый тон вновь вернулся к Стахову. Ведь вы…

– Верно, – прервал я насмешку, – надеюсь, на ваше серьезное отношение к делу.

Собеседник виновато замялся.

– Вас приняли в мистическое общество? – продолжил я беседу.

– Норов не успел, – ответил Стахов печально, – а новый магистр не знал о его намерениях… Мне остается ждать решения…

Я смотрел в честные глаза собеседника.

Магистр не успел? А вдруг никто и не собирался принимать Стахова в общество? Печально подозревать друзей, но иного выбора нет.

– Чем вас привлек орден? – поинтересовался я. – Решили постичь тайны, скрытые от простых смертных?

– Не ради тщеславия! – воскликнул Стахов. – В свете уже не секрет, что я питаю к барышне Адель Кулагиной нежную симпатию, но она равнодушна ко мне. Она слишком много времени проводит в обществе Типанского, которого называет своим добрым другом. Держу пари, что барышня питает к нему более сильные чувства, но этот человек остается холоден и равнодушен. Боюсь, он обидит Адель, которая наивна. Ох, если бы я мог узнать его мысли!

Впервые улыбчивое лицо друга помрачнело, но через мгновения снова разгладилось.

– Уничтожу Типанского, – прошептал Стахов.

Я увидел пасьянс карт, разложенный на столике у окна.

– Да… карты, – задумчиво произнес Стахов, заметив, что мой взгляд задержался на его столе, – эти картинки и знаки… я пытаюсь понять их язык… возможно, они дадут ответы, на интересующие вопросы…

Денис указал на старую потрепанную книгу, лежавшую на столе рядом с картами. Название гласило "Язык карт". Я взял книгу в руки, полистал пожелтевшие страницы. Текст был представлен на латыни.

– У меня дурное предчувствие, что Типанский попытается причинить Адель зло, – прошептал Денис.

На сей раз я увидел в его глазах ненависть от собственного бессилия. Его лицо побледнело. Он вздохнул, пытаясь унять приступ гнева.

Чувства Стахова вызвали у меня беспокойство. Коко умела предугадывать грядущие поступки людей – эти умения она получила от адептов общества. Возможно, мой друг задумал убить Типанского, а певица узнала о его намерениях.

Не скрою, предположение было пренеприятным. Хотя я искренне сочувствовал другу в его неудачи и разделял беспокойство за судьбу наивной молодой особы. Наверно, на его месте я бы тоже пытался уничтожить соперника.

– Кстати, Типанский пытался назначить Коко свидание накануне ее гибели, – вдруг вспомнил Стахов.

– Откуда вам известно?

– Я видел, как он передал Коко записку… Не настаиваю, что свидание было романтическим… Как нам известно, милашка-певичка не была простушкой. Возможно, она раскусила Типанского, а он испугался…

В тоне собеседника слышалось нескрываемое злорадство.

Впервые я задумался о впечатлениях, которые произвел на меня Типанский. Не могу сказать, что этот человек вызвал у меня отвращения, но симпатии к нему я не испытывал. Типанский держался вежливо и приветливо, никогда не ввязывался в споры, но при случае умел держать удар. В гостях и салонах говорил он редко, предпочитая слушать. Для дам у Типанского всегда были припасены новые комплименты, но я ни разу не замечал, чтобы он ухаживал за какой-то особой. Даже с Адель Кулагиной он держался сдержанно, всячески подчеркивая, что его расположение носит лишь дружеский характер.

Наш разговор с сестрой был прервал визитом барышни Кулагиной, славившейся своей добротою. Мне ни разу не доводилось встречать более чуткой и ласковой особы. Истинный ангел во плоти. Ангельская внешность и ангельская душа. Кулагина одна из немногих приятельниц Ольги, с которыми мне удается поддержать беседу.

Гостья, как обычно, приветливо улыбалась, но эта улыбка всегда была какой-то неуверенной. Сегодня эта улыбка выглядела особенно грустно в сочетании и печальным взглядом.

Ольга направилась навстречу Кулагиной.

– Адель! – ее называли на ставший привычным французский манер, – рада вас видеть! Не ожидала вашего визита! Какой приятный сюрприз!

Барышня Кулагина обычно заблаговременно сообщала о своем визите, дабы не чинить неудобств.

– Ох, мне очень нужен ваш совет, – вздохнула Адель, отведя взор.

Я решила уйти, но гостья удержала меня.

Моя сестра хитро улыбнулась.

– Боитесь моего гнева? Понятно… Все еще страдаете по Типанскому? Повторюсь в сотый раз, он не достоин вас! Разве истинный мужчина будет оставаться равнодушен к барышне, ставшей ему добрым другом? И надо быть глупцом, чтобы не замечать ваших чувств! Я могу называть его лишь непристойными словами, что однажды слышала от казаков на Кавказе.

Адель с молчаливой улыбкой выслушала Ольгу.

– Но сердцу не прикажешь… – робко возразила она. – Я не могу вычеркнуть его из сердца…

– Сердце? – Ольга рассмеялась. – Это не сердце, а глупая привязанность, причины которой мне не понятны… Вы внушили себе глупую безответную любовь к совершенно недостойному человеку!

Гостья не нашлась, что возразить. Лишь обиженный взгляд стал ответом.

– Ваш совет касается Типанского? – вернулась моя сестра к цели визита Адели.

– Нет-нет, всему причиной моя кузина…

– Что? О, Боже! – Ольга схватилась за голову. – Только не говорите, что это чудовище возвращается из Москвы? Аликс, милая, не было ли тебе видений, в которых эта вульгарная кривляка свернула себе шею?

Я с трудом сдержала улыбку.

– Кузина уже вернулась… Ольга, вы несправедливы к ней…

– Не сердите меня, дорогая! – воскликнула моя сестра. – Быть справедливой к дряни, которая пользуется вашей добротой? Хвала Господу, что вашим состоянием управляет оперкун, иначе эта ненасытная выскочка пустила бы на ветер все имущество!

– Мой долг заботиться о ней… Кузина осиротела и осталась без средств к существованию… Ей не повезло с опекуном, он равнодушно относится к судьбе барышни.

– Ах, да, ее папаша "давал три бала ежегодно и промотался наконец" – как сказал поэт! – иронично подметила Ольга. – Вот и осталась доченька без денег. Кстати, яблочко от яблони недалеко упало.

– Кузина не виновата в грехах родителей! Я должна о ней заботиться, – повторила Адель, – Вы ведь заботитесь об Аликс!

– Не смейте сравнивать мою сестру с этим чудовищем!

Ольга, действительно, рассердилась. Щёки залил яркий румянец, брови насупились.

– Никогда вам не прощу, что вы отдали кузине великолепную бирюзовую ткань, – вздохнула сестра, – Как вчера помню, мы зашли к портному заказать наряды. Он предложил изумительный отрез атласа. Я уступила его вам, надеясь, что наконец-то в вашем гардеробе появится яркое платье. А что я потом увидела в салоне Смирновой-Россет?! Платье из восхитительного бирюзового атласа красовалось на этом чудище! Меня чуть удар не хватил! Вы отдали ей шикарную ткань, которую я пожертвовала для вас!

– Ольга, вы тогда жестоко посмеялись над кузиной…

Сестра самодовольно улыбнулась.

– О! Я превзошла саму себя в остроумии! Надо заметить, все присутствующие дамы поддержали меня, а все попытки мужчин сменить тему, оказались бесполезны. Предупреждаю, если эта дрянь вновь попадется мне на пути, я ее в порошок сотру!

– А что приключилось с кузиной? – попыталась я вернуть разговор к первоначальной теме.

– Ах, да, прости, – спешно извинилась Ольга.

– Вчера кузина отправилась со мною в салон, где был Типанский…

Адель разрыдалась.

Мы с Ольгой подбежали к ней и, устроившись рядом, принялись утешать.

– Понимаю, внимание этого болвана заинтересовало чудовище, – сочувственным тоном произнесла сестра, – Как он мог!? Не замечал вас, а вульгарная кузина мгновенно заняла его внимание…

– Милая Ольга, вы знаете, что она красивее меня…

– Вы обезумели! – проворчала Ольга. – Она похожа на дешевую куртизанку. А выбор Типанского ясно говорит о его дурновкусии.

– Она умеет привлекать… Вокруг нее всегда были толпы поклонников…

– О! Уверяю, у вас поклонников не меньше! Просто посмотрите по сторонам. Хоть на минутку задумайтесь о себе, хватит страдать по глупцу Типанскому. К примеру, Стахов…

– Ольга, не шутите так! Воистину вульгарный паяц! – Адель гневно отпрянула. – Его дурацкие шутки невыносимы!

– Этот вульгарный паяц гораздо мудрее вашего обожаемого Типанского… Заметь, он ни разу не пустил свои колкости в ваш адрес.

– Стахов произвел на меня приятное впечатление, – добавила я, – его смех никогда не ранит слабых. Этот человек, действительно, очень умен!

Гостья явно не соглашалась с нами, но промолчала.

– Ольга, как мне пережить такие муки? – слезы вновь покатились из глаз Адель.

– Может, найдется какой-то убийца, который утопит кузину-чудовище в Зимней канавке, – проворчала Ольга, – а если говорить серьёзно, то прекратите с ними всяческое общение… Пусть Типанский насладится этой куртизанкой.

– А если он решит жениться на ней… так сразу…

Адель снова зарыдала.

– Хвала Господу, вы избавитесь от обоих! Пусть чудовище транжирит его денежки. А вы будете свободны от заботы об этой дряни! Кстати, это чудовище ведь знало о вашей любви к Типанскому! Какая низость!

– Нет-нет, кузина не знает о моих чувствах.

– Не поверю! – Ольга не сдавалась.

Адель вдруг задумалась.

– Мне вдруг вспомнилась Коко… Совсем незадолго до ее гибели. Мы с ней столкнулись в театре. Она взяла меня за руку и произнесла: "напрасны ваши старания"… А во взгляде было столько сочувствия. Я хотела спросить, что значат эти слова, но она не стала объяснять и спешно удалилась. Эти слова слышал проходивший мимо Стахов.

Гостья перевела вопросительный взор на меня.

– Не могу даже предположить, – ответила я.

Вспомнился рассказ Константина о тайном обществе, с которым была связана Коко. Возможно, она могла предвидеть людские поступки.

– Ваши идеи основаны на опыте? – поинтересовался я, подойдя к столу.

– Совершенно верно, – задумчиво ответил Денис, перебирая карты.

– И какие опыты вы провели? – одна из любопытных барышень опередила меня с вопросом.

– Неважные житейские события, – нехотя ответил Стахов, – думаю, всем интересно будет узнать, насколько верна моя система… Приглашаю добровольца.

– Сыграйте со мной, – прозвучал насмешливый голос вошедшего Типанского, – уверен, ваша очередная светская шуточка окажется весьма вульгарной! Вам нравится выставлять людей дураками!

– Вы хотите, чтобы я выставил вас дураком? – насмешливость вновь вернулась к картежнику. – Рад стараться…

– Вам не удастся, – перебил Типанский, – предлагаю пари… Если ваш расклад окажется неверным, вы выплатите мне пятьсот рублей…

Стахов усмехнулся.

– А если окажется верным? – переспросил он, хитро прищурившись.

– Тогда мне придется раскошелиться…

Картежник состроил гримасу, означающую глубокое раздумье.

– Нет, деньги – слишком примитивно для такого пари, наконец, нарушил он театральное молчание, – У меня иное предложение. Проигравший никогда не появится в Петербурге!

Веселый голос прозвучал зловеще.

– Смелое предложение, – произнес я.

– Неужели вы избавите нас от вашего общества? – зааплодировал Типанский.

Стахов покачал головой, явно уверенный в своих внезапно обретенных умениях.

– Какое событие вы пожелаете? – перешел к делу Денис, пристально глядя на соперника.

– Предположим, ваше гадание скажет – через три дня мне придется уехать в деревню близ Петербурга, где расположено мое скромное имение, – не задумываясь ответил Типанский, – если вам удастся меня туда отправить, то я, клянусь, обоснуюсь там до конца дней своих, – он принужденно рассмеялся.

– Как скажете, мой друг, – голос Дениса вновь переменился.

Он принялся осторожно перебирать карты. Лицо Стахова также изменилось, обычное добродушие исчезло уступив место сосредоточенному напряжению.

Он сделал расклад. Я не понимаю комбинации гаданий, поэтому не сумел понять, какое грядущее выпало Типанскому.

– Это не дорога! – воскликнула одна из дам, указывая на черный туз в центре расклада.

– Это смерть! – ахнула одна из барышень, изящно пошатнувшись подле стоящего рядом юнца, который, краснея, осторожно поддержал ее.

– Что за шутки!? – побледнев, воскликнул Типанский.

– Простите, я ошибся и извлек не ту карту. Надобно было вот эту… – виновато произнес Стахов.

Я поймал его взор, в котором не было ни следа беспокойства и раскаяния. Глаза смеялись. Картежник с трудом сдерживал серьезное выражение лица.

– По вашему раскладу мне суждено скоро умереть? – Типанский был готов схватить соперника за грудки сюртука. – Ваши выходки перешли все грани приличия!

– Вы взволнованы? – усмехнулся Денис. – Кажется, вы называли мои утверждения глупостями. Тогда в чем причина вашего беспокойства? Ведь по вашему мнению я всего лишь шут.

Типанский отступил на шаг.

– Вы обречены, – произнес Стахов бесстрастно. – Вам осталось три дня…

– Не может быть? – пробормотал Типанский, – Нет-нет… Вздор! Ваши бессовестные шутки!

– Шутки? Возможно, возможно, – улыбнулся Денис.

– Неужели меня ждут смерть? – прошептал несчастный. – Александра, скажите, вы видите мою смерть?

Он попытался говорить иронично, но дрожь в голосе предательски выдавало волнение. Типанский направился к Аликс, но я преградил ему путь.

– Уходим, умоляю, – шепнула мне взволнованная Ольга. – Этот человек сошел с ума!

Предложение оказалось разумным, и мы спешно покинули гостеприимный дом.

Когда мы сели в коляску, Аликс облегченно вздохнуло.

– Очень странно, – пробормотала она.

– Ты видела смерть Типанского? – забеспокоилась Ольга. – Мне его судьба безразлична, пусть провалится в Ад!

Аликс пожала плечами.

– Будто какая-то тень появилась над картами, – произнесла она, – эта тень теперь следует за Типанским. Тень печальных событий, которые вторглись в жизнь этого человека благодаря картам…

– Думаю, наш новоявленный гадатель проделал все специально, – предположила Ольга, – но зачем в обществе?

– Человек должен высказать свое желание гадателю при свидетелях, – предположила Аликс. – Но он говорил об отъезде в имение, а Стахов нагадал смерть…

– В имении Типанского фамильный склеп, поэтому после смерти он, действительно, уедет туда. Обмана никакого нет… – задумался я.

Какая мрачная ирония. Стахов всегда любил подшутить, но на сей раз шутка оказалась зловещей.

Наконец-то настало время встречи с Бобровским, который, сославшись на занятость, дважды переносил нашу беседу. Внешне он представлял тот самый типаж мужчин, который нравится большинству женщин нашего времени. Изящен, любезен, способен поддержать разговор на интересные барышням темы.

Держался он спокойно и приветливо, будто я прибыл к нему с дружеским визитом.

Бобровский первым нарушил молчание.

– Мне жаль бедняжку, но мне не в чем себя упрекнуть… Клянусь, Коко не из тех, кто даже помышляет о самоубийстве. В ней было столько огня!

Собеседник невольно улыбнулся, поддавшись воспоминаниям. Будь на моем месте строгий моралист, не избежать бы Бобровскому упреков в непристойности.

– Говорят, Коко убили, – продолжал он, – уверен, что это наиболее верное объяснение ее гибели… Милашка была слишком любознательна… А высший свет жесток и не любит любопытных…

Он покачал головой.

– Самоубийство от несчастной любви и ревности! – иронично передразнил Бобровский, – Замечу, именно мне приходилось страдать от ревности! Милашку Коко преследовали куда более знатные и богаты поклонники. Самоубийство по моей вине! Вздор! В свете решили, что она мечтала о замужестве со мною. Ах-ха! Только глупец мог пусть этот слух.

Бобровский расхохотался.

Кажется, я проникся пониманием к чувствам Ростоцкого. Не хотелось бы увидеть подобного человека среди новоявленных родственников. Бобровский не производил впечатления человека, питающего искренние чувства к барышне Климентине.

– Но в Коко было столько огня! – повторил он, с блаженной улыбкой погружаясь в воспоминания.

– Когда вы видели Коко последний раз?

Светский гуляка задумался, скорчив гримасу размышления.

– Больше чем за месяц до смерти…

– Неужели? А по моим сведениям… – начал я.

Бобровский вздрогнул.

– Простите, – перебил он, – Моя невеста уверена, что после знакомства с нею я прекратил всяческое общение с Коко. Мне бы не хотелось компрометировать себя в глазах невесты.

– Знатной невесты, – поправил я.

– Очаровательной невесты, – возразил он спешно, – наследство меня не интересует, моего состояния достаточно. Иначе бы старик Ростоцкий не согласился бы на помолвку. Я искренне готов связать с этой барышней жизнь…

– Однако вы не пренебрегли обществом особы с репутацией куртизанки…

– Ох, Вербин, не знал, что вы любитель читать ханжеские морали.

– Вам повезло, что невеста верит любому вашему вздору.

Собеседник поморщился. Положив руку на сердце, он произнес.

– Возможно, и я поверю любому вздору, который расскажет мне она. Причина в нашей вере друг другу – это глубокие искренние чувства… Ради мадемуазель Климентины я готов изменить свою жизнь, отказавшись от пороков общества.

– Хотелось бы верить вашим словам.

– Простите, но мне непонятна причина вашего участии в судьбе моей невесты. Неужто ее брат представил меня вам как чудовище? Уверяю вас, его страхи преувеличены, но вполне простительны. Всякий любящий брат обеспокоен участью сестры.

– Полагаю, нам лучше оставить обсуждение чувств Сергея Ростоцкого, – прервал я.

– Да, вы правы… Не судите меня строго, я никогда не скрывал своих пороков. Пусть прозвучит несколько странно, но это делает мне честь. Взгляните на ханжу Типанского. Вот уж кто поистине недостойно обращается со знатными дамами, добиваясь их благосклонности под видом целомудренной дружбы, а сам в это время развлекается с самыми распутными куртизанками Петербурга.

Насколько я был далек от светских сплетен, но подобное мнение о Типанском мне слышать довелось. Бедняжка мадемуазель Адель, доводы Ольги тут бесполезны, остается только понадеяться на настойчивость Стахова.

– Да-да, Типанский, – задумчиво произнес Бобровский, – он весьма рьяно соперничал со мною за внимание Коко. Но он пытался сохранить свои порывы в тайне, а я честно не скрывал своих намерений. Мерзкое ханжество, не так ли?

На сей раз я был согласен с собеседником.

– Вы правы, – ответил я, – ханжество…

– Жаль наивных дам и барышень, – вздохнул Бобровский, – ведь любую правду о Типанском они назовут клеветою… Слыхал, Стахов здорово напугал нашего друга. Сгораю от любопытства, чем закончиться эта шутка. Вдруг и вправду Типанский прикажет долго жить? Последнее время я стал серьезнее относится к мистическим явлениям…

– Разумно, – кратко ответил я.

Далее Бобровский попытался расположить меня к дружеской отвлеченной беседе, но найти общих тем нам не удалось. Вскоре я простился с ним.

Не было никаких оснований верить словам Бобровского относительно чувств к Климентине. Однако его опровержение версии самоубийства Коко прозвучали вполне правдоподобно. Молодая особа такого характера не стала бы печалиться о разлуке со столь ничтожным человеком. Хотя любовь иногда способна затмить даже самый расчетливый рассудок.

Например, мадемуазель Адель… Типанский добивался расположения Коко? Разумеется, у Бобровского были причины бросить подозрение на Типанского. Но не думаю, что это клевета. Впрочем, слухи легко проверить.

Ранним утром, когда Петербург еще не проснулся, я решилась пройтись по улочкам. Недалеко от нашего дома располагалась квартира княгини Голициной, снискавшей славу зловещей Пиковой дамы[4].

Ранее я никогда не предавала значения такому соседству, но сегодня эта мысль вдруг заставила меня остановиться напротив предполагаемого окна комнат таинственной особы. Ничего не указывало мне на возможное присутствие призрака.

– Доброе утро, сударыня, – прозвучал приветливый голос Стахова.

Не дожидаясь моего ответа, он подошел ко мне, внимательно вглядываясь в окно.

– Призраки заметны на рассвете, не так ли? – иронично спросил он.

– Простите, что стало причиной вашей прогулки под окнами былой квартиры княгини Голициной? – прямо спросила я.

– Я пришел поблагодарить, – посерьезнев, ответил он. – Я давно хотел постигнуть тайны карт. Мне всегда казалось, что княгиня ведала не только секрет игры. Ее друг Сен-Жермен[5] посвятил очаровавшую его даму в более серьезные тайны… В молодости она была прекрасна… Вспоминая портрет, могу понять чувства колдуна.

Стахов вздрогнул, не отрывая взор из окна.

Я перевела взгляд с его испуганного лица на окна дома. В одном из них возникла молодая дама, ее волосы были уложены в напудренную прическу по моде прошлого века. Окинув нас надменным взором, она строптиво скривила губы и растворилась в утренних лучах солнца.

– Бессовестные лгуны те, кто утверждают, что видят в окне старуху, грозящую костлявым пальцем, – рассмеялся он.

– Призрак картежницы заставил позабыть вас прекрасную Адель? – в свойственной ему шутливой манере произнесла я.

Денис расхохотался.

– Я не сошел с ума, чтобы влюбляться в покойниц, – произнес он сквозь хохот, – я всего лишь заметил красоту дамы, которая оказала мне неоценимую услугу, благодаря которой я смогу добиться благосклонности Адель.

– О, Боже! – я отшатнулась от него.

– Сударыня, я не продал душу дьяволу, – на сей раз тон был его серьезен, – а заключил сделку с умершей княгиней… После моего визита к ней на могилу, где я оставил записку с просьбой, она явилась ко мне во сне… Ах, сударыня, вы одна из немногих, кто не сочтет меня сумасшедшим…

– Признаться, мне интересна ваша история…

– На мою удачу, Типанский – сын одного недостойного господина, который когда-то нанес княгине непростительную обиду. Тайна карт стала местью в моих руках его сыну, который унаследовал все мерзкие качества своего батюшки…

Губы Стахова презрительно скривились, кулаки сжались.

Интриги прошлых лет не занимали меня, поэтому я не стала уточнять о "непростительной обиде".

– Что вы намерены предпринять? – позабыв о правилах, спросила я.

– Теперь у Адель нет выбора, если она желает спасти никчемную жизнь Типанского…

– Простите… а как же месть княгини?

– Её местью стал страх… Мы можем только представить, каким кошмаром станут эти три дня для Типанского.

Картежник зловеще рассмеялся.

– Возможно, мои слова прозвучат навязчиво, но подобным способом вы не добьетесь любви, – робко возразила я.

– Милое дитя, это только начало моей игры, – улыбнулся он, – возможно, моя игра будет жестока, но она поможет мне добиться своего. Благодарю за приятную беседу…

Стахов, поклонившись, неспешно побрел вдоль улицы. Черные тучи вновь затянули небо, обещая проливной дождь, ставший для меня привычным.

Рассеянно побродив по улице, я решила вернуться домой.

– Я мистик, – произнес Великов, – но принадлежу к иному обществу, об названии которого я предпочел бы умолчать. Могу сказать лишь одно – над Петербургом сгущаются тучи… Благодаря дару Коко я пытался найти человека, способного совершить невиданное злодейство…

– Простите, а адепты вашего общества знали о вашей дружбе с Коко, которая принадлежала к иному обществу?

– Разумеется, я бы не рискнул действовать иначе. Уверен, Коко тоже рассказала магистрам. Наша цель была благородной…

Взгляд Великова снова был направлен в пол. Брови насупились.

– Значит, вы предполагаете, что убийца Коко – тот самый таинственный злодей? – поинтересовался я.

– Да… именно так… Но кто он? Я не в силах понять… Знаю, что разгадка в сфинксах на Университетской набережной… Кстати, ими очень настойчиво интересуется Серж Ростоцкий.

Великов пристально взглянул на меня.

– Да, Ростоцкий, – задумчиво ответил я, – любопытно, что именно он попросил меня взяться за следствие, рассказав о своей любви к Коко…

– А вдруг это романтическая история выдумка? – торжествующе произнес Великов. – Вдруг он вертелся возле Коко с иной целью…

Мнение собеседника не было лишено основания.

– Вполне возможно, – согласился я, – но не могу вас избавить от подозрения. Вдруг вы сейчас дурачите меня, рассказывая байки о сфинксах.

– Разумеется, я осознаю шаткость моего нынешнего положения, – Великов откинулся в кресле и уставился в потолок. – Но, надеюсь, что мои слова заставят вас задуматься…

– При всем желании не смогу разузнать намерения вашего тайного противника…

– Но вы можете отыскать самого противника! – заметил Великов. – Увы, время не ждет…

С этими словами мой собеседник поднялся с кресла и откланялся.

Сегодня Адель Кулагина вновь пришла к Ольге вся в слезах.

– Это не шутка, это правда, – всхлипывала она. – Типанский погибнет! Неужели нет никакой возможности его спасти?

Она перевела умоляющий взор на меня.

– Не знаю, – честно ответила я, – за ним следует черная тень… Не знаю намерений и сущности этой тени…

– Возможно ли чтобы эта тень забрала другую душу? – вдруг спросила Адель.

– Безумство! – ахнула Ольга. – Вы желаете отдать свою жизнь, чтобы спасти ничтожество.

– О! Почему вы не в силах понять насколько прекрасны душевные качества этого человека? – взмолилась Адель. – Злодейству Стахова нет оправдания…

– Возможно, он желал спасти вас, – предположила я.

Адель перевела на меня удивленный взор.

– Разве мне грозила опасность?

– Возможно, – ответила я, – но теперь жизнь Типанского во власти карт, которые в руках Стахова.

– Да, да, – обрадовалась Ольга, – он предложит вам пожертвовать собой ради Типанского! Ох, вы спасете ему жизнь, став супругой Стахова…

Романтическое предположение искренне испугало Адель.

– Нет…

– А зачем вам Типанский? Ведь с ним вы страшитесь перейти грань нежной дружбы, – Ольга поморщилась. – Он же предпочел вашу несносную кузину, которая, узнав о его беде, сразу же сбежала. Зачем вам таков негодник. Радует, что опекуны никогда не позволят вам стать его женой. Даже если бы он добивался вашей любви!

– Вы меня запутали! – перебила Адель. – Какая опасность мне могла грозить, если Стахов хочет воспользоваться сложившимися обстоятельствами?

Она так умоляюще смотрела в мои глаза, что мне стало совестно.

– Поговорите со Стаховым, – предложила я.

– Верно, – согласилась Ольга, – это самый разумный случай узнать о его намерениях.

Сестра указал на письменный столик в углу комнаты:

– Пора назначить встречу вашему пылкому поклоннику!

Адель нехотя написала письмо. Поскольку барышня боялась приглашать Стахова с визитом в дом своих опекунов, встреча должна была состояться на балу.

Когда Адель ушла, Ольга спросила меня:

– Почему ты решила, что Стахов своим гаданием спас Адель?

– Не могу объяснить, – ответила я, сама удивляясь такому предположению, – Стахов говорил мне, что собирается обменять жизнь Типанского на благосклонность Адель, но теперь я сомневаюсь в его словах…

– Аликс, дорогая, ты меня пугаешь, – покачала головой сестра. – Какие у тебя предположения об опасности, которая грозила Кулагиной?

– Карты, – задумалась я, – мне трудно понять их знаки… и эта тень, что теперь преследует Типанского… Адель когда-нибудь гадала на картах или играла?

– Нет, она считает карты дьявольскими знаками, – рассмеялась Ольга.

– Не знаю… но меня опять охватило странное предчувствие злого рока… если бы скорая смерть грозила Адель, видение ее гибели промелькнуло бы перед моим взором. Но я не видела ничего пугающего…

– Прости, Аликс, чувствую, что мои расспросы вызвали у тебя сильное волнение… Кроме Стахова ответа нам никто не даст.

Ольга спешно сменила тему разговора.

Наконец-то, настал вечер, в который меня ждала встреча с графом Н*. Ольга, конечно, заметила мое волнение, но не сумела понять его причины. Мысли сестры были заняты предстоящим разговором Адели и Дениса Стахова.

Меня же больше всего волновало возможное отсутствие графа на балу. Однако мое беспокойство оказалось напрасным. Граф прибыл на бал, хотя очень поздно. Стоило немалых усилий унять свои чувства, оставляя в бальной книжечке два свободных танца, как я ему обещала.

Когда граф вошел в зал, я с огромным трудом старалась не смотреть в его сторону. Обменявшись приветствиями с некоторыми важными господами, граф подошел ко мне.

– Надеюсь, вы не забыли о моей скромной просьбе? – шепнул он мне.

Хотелось воскликнуть: "Не забыла! Я постоянно думала об этом!". Однако вспомнились наставления сестры, и я с приветливой учтивостью произнесла:

– Я готова сдержать свое обещание и отдать вам два танца, выбор которых оставила за собой.

– Премного благодарен за любезность, – улыбнулся граф.

– Хотелось бы заметить, что наш первый танец следующий, – произнесла я, чувствуя, как краснею.

О! Как ужасен этикет! В ресторации Кисловодска все гораздо проще, даже "водяное общество" из Петербурга забывает о вычурных манерах. Кавалер легко может пригласить на танец незнакомую даму, и никто не сочтет его грубияном.

Заиграли звуки вальса, и мы закружились… А после танца отправились в гостиную за мороженым…

Никогда не забуду взгляд графа. Мы снова оказались в пустой комнате одни… и тогда он поцеловал меня… Затем вдруг смутился и, извиняясь, попросил, чтобы я не рассказывала родственникам о его внезапном порыве.

– Надеюсь, завтра вы посетите салон Софи Карамзиной? – поинтересовался он.

– Возможно, – сдержанно ответила я, – но мне бы хотелось, чтобы вы нанесли нам визит завтра в обед… Простите за вольность…

Понимая, что мое предложение прозвучало слишком необдуманно, я спешно добавила.

– Полагаю, мои родственники будут очень рады видеть вас своим гостем.

– Я был бы счастлив нанести вам визит. Ваши родственники весьма уважаемые в свете люди…

"Уважаемые в свете люди"… Я вздрогнула. Ах да, опять светский снобизм! Будь мои родственники "неуважемыми в свете", граф не стал бы даже говорить со мною…

В это мгновение граф коснулся поцелуем моей руки и напомнил о следующем танце, что прогнало все мрачные мысли.

В зале мы встретились с Ростоцким, который окинул графа удивленным взглядом, будто не ожидал увидеть его на этом балу.

– Простите, – наконец, произнес Ростоцкий, – граф, будьте любезны уделить мне пару минут…

– С превеликим удовольствием, – ответил граф, – но после вальса. Барышня обещала мне этот танец. Если я его пропущу, то буду очень огорчен, поскольку другие танцы барышни Александры заняты…

Ростоцкий сдержанно кивнул.

– Разумеется, я подожду, граф.

После танца я вернулась к сестре, пытаясь собрать спутанные мысли.

– Граф Н*, оказывает тебе внимание, – удивленно произнесла она.

Да, она произнесла эти слова именно удивленно. Ничего не могу понять. Ростоцкий тоже не мог скрыть явного удивления. Неужели они уверены, что я недостойна графа? Неужто всему виною мои манеры? Или проклятый мистический дар?

К нам подошел Ростоцкий.

– Мне стыдно признать, но я дурно думал о графе, – произнес он натянуто.

– Позвольте узнать причину? – прямо спросила я.

Серж замялся.

– Граф был дружен с Коко, не так ли? – хихикая вмешалась в наш разговор одна из дам. – Неужто вы заподозрили его в убийстве?

Я внимательно смотрела в глаза Ростоцкого, ожидая ответа.

Мне были понятны его чувства и боль утраты любимой, но подозревать в убийстве всех, кто был знаком с Коко – безумие.

– Возможно, заподозрил, – ответил он усталым тоном.

– Все возможно, – продолжала болтливая дама, – граф мог убить Коко, как и любой из ее поклонников. Обычно эти прелестные особы слишком любопытны и умеют разговорить любого. А затем, после разлуки разлуки, куртизанки решаются на шантаж, желая заполучить от былого благодетеля хороший доход.

– Да, нынче каждый знатный господин, который хотя бы однажды заговаривал с Коко, под подозрением, – ироничным тоном заметила Ольга, – а так же их ревнивые жены или невесты…

Дама, не поняв иронии, важно закивала.

Ростоцкий, который почувствовал себя неловко, спешно покинул нас. Болтливая дама, к счастью, была приглашена на следующий танец, и мы были спасены от дальнейшего неприятного разговора.

Ольга не стала больше донимать меня расспросами о графе, вернувшись к переживаниям Адели Кулагиной, которая впервые на моей памяти танцевала все танцы подряд. Такой внезапный порыв к развлечениям порадовал ее опекунов, они относились к Типанскому весьма предвзято, видя в нем очередного мошенника, выпрашивающего деньги у жалостливых барышень.

Денис Стахов еще не появлялся. Казалось, он нарочно испытывал терпение Кулагиной.

Из журнала Константина Вербина

Этот бал обещал стать для меня одним из очередных собраний, где приходится отвечать на вопросы любопытных светских хлыщей, ни разу не выезжавших за окрестности Петербурга. Мои рассказы казались им невероятными, поэтому пришлось смириться с глупыми вопросами.

Но надо отдать должное, на балах бывают не только пустоголовые болваны, и я не обделен встречами с интересными собеседниками.

Неожиданно ко мне подошел Стахов.

– Прошу вас стать свидетелем моих слов, – попросил он спешно.

– Не вижу причины отказать вам, – ответил я.

Мы прошли в маленькую гостиную, где нас уже ждала взволнованная барышня Кулагина и моя милая Ольга.

Стахов предложил присесть за маленький круглый столик и начать партию в карты, дабы наш разговор не вызвал ненужного любопытства у вновь вошедших.

– Разрешите перейти к делу, – холодно произнес картежник.

– Разумеется, – ответила Адель Кулагина, не скрывая неприязни.

Картежник усмехнулся.

Ольга спешно взяла ее за руку.

– Вы ждете от меня глупого предложения, – произнес он, перебирая карты, – будто я попрошу вас стать моей женой в обмен на жизнь Типанского. Неужели вы столь низкого мнения о моем уме…

Кулагина вздрогнула.

В этот момент пред нами сидел не наш привычный весельчак. Стахов сильно переменился за несколько дней. Получив тайну карт, он стал другим. Я начал всерьез опасаться за рассудок приятеля. Известно, что картежные секреты не пошли на пользу герою "Пиковой дамы".

– Не буду лукавить, что испытываю к вам некоторые чувства, – продолжал он, глядя в глаза барышне. – Но чтобы снискать ваше внимание, не стану спасать Типанского. Сегодня ночью тень заберет его…

– Зачем? – испугано пробормотала Адель Кулагина.

– Принеся эту жертву, я смогу постичь тайные знания мистического мира карт…

Любой другой на моем месте, решил бы, что несчастного сразил недуг Германна[6]. Но жизненный опыт научил меня серьезнее относится к таинственным явлениям.

– Мне был надобен человек, которого не жаль, и потеря которого не станет бедою для рода людского.

Стахов взглянул на часы.

– Простите, но у меня есть причина беспокоиться за судьбу Адель, – сурово произнесла Ольга, – возможно, ей грозила какая-то опасность…

Собеседник вздохнул.

– Не вижу смысла возражать вам. Опасность, о которой вы говорите, стала мне известна достаточно давно… Но отныне причин для беспокойства нет…

– Значит, вы занялись картами, чтобы спасти барышню? – воскликнула Ольга.

– Вы желали спасти меня? – спросила Адель, впервые ее тон к Стахову звучал мягко.

Он улыбнулся.

– Много неизведанного открылось мне… Не стоит благодарности… Я уже получил свою награду…

Глаза барышни наполнились слезами.

– Я люблю Типанского, – взмолилась она.

Столь смелое признание удивило всех собравшихся.

– Не повторяйте этот вздор или я разочаруюсь в вас, – скривился Стахов.

– Мне трудно вас ненавидеть, но я не могу вас благодарить, – Кулагина опустила взор.

Наш разговор прервал жандарм, и я был вынужден оставить собеседников.

– У меня печальные новости, – произнес он после приветствия. – Один из возможных подозреваемых убит. Его имя Типанский.

Он протяну мне записку.

– Найдено в кармане господина Типанского. Его нашли мертвым недалеко от Столярного переулка. Удар по голове, может, палкой. Бедняга еще теплым был. На первый взгляд, грабители… Нас насторожила записка… В ней Типанскому назначили встречу в одном из кабаков Столярного переулка.

Любопытно. Столь изнеженный светский юноша не отправился бы по собственной воле на прогулку по району, пользующемуся самой дурной славой. Удивительно, что он отпустил кучера. Или ему так велели сделать? Типанский был слишком глуп, чтобы заподозрить неладное.

Проклятье карт сбылось? Или вновь мрачное совпадение?

Когда я вернулся к столу, разговор уже завершился. Расстроенная Ольга, сказала, что Адель уехала домой. Стахова нашел в зале, он стоял в стороне, мрачно глядя на танцующих.

– Типанский мертв, – шепнул я, подойдя к нему.

Денис вздрогнул.

Я предложил ему выйти на воздух, не хотелось, чтобы наш разговор услышали посторонние уши.

– Он убит, – продолжил я, когда мы вышли, – без всяческой мистики. Ударом по голове в одном из самых мрачных районов города. Его убили недавно… Несколько часов назад… Мистическое совпадение или весьма продуманное преступление.

– Вы подозреваете, что я назначил встречу Стахову, чтобы убить его? А потом сразу же заявился на бал морочить голову барышням?

Слова Дениса звучали циничной шуткой.

– Вполне правдоподобная версия, не так ли? Меня очень занимает вопрос, кто и зачем назначил ему встречу.

– Встречу? Почему вы решили, что была встреча? Вдруг наш несчастный друг решил пощекотать свои нервы…

– В кармане убитого найдена записка, где указано время и место встречи – угол Столярного переулка со стороны Кокушкина моста. Убийца явно спешил и не стал обыскивать жертву.

– Возможно, Типанский что-то узнал про убийцу Коко и решился на шантаж, – произнес Стахов.

– Поразительная догадливость, – настала моя очередь иронизировать, – готовьтесь, завтра вы станете главным объектом светских сплетен. Не исключено, что скептики именно вас запишут в убийцы.

– Какова моя причина убивать Типанского? Никто не знает о моей связи с тайными обществами. Поэтому в свете даже не догадываются, что я мог быть причастен к гибели Коко.

– Сплетники причину найдут. Например, убив Типанского, вы хотели доказать, что ваше гадание сбылось и подтвердить репутацию мистика.

– Это вздор!

Денис с удивлением смотрел на меня.

– Согласен, но для светской сплетни сгодиться. Они не будут утруждать себя сложными умозаключениями.

– Виною всему мистика, – задумчиво произнес Денис, – и проклятие карт сбылось. Невероятно… Мне самому трудно в это поверить…

Он принужденно рассмеялся.

Мне же было совсем не до смеха.

Я вернулся к Ольге и Аликс. Предложение отправиться домой было встречено с одобрением.

– Невозможно! – воскликнула Аликс, когда Ольга рассказала ей, что Стахов спас барышню Кулагину, – Невозможно спасти человека от смерти, отправив в иной мир его замену. Мне очень тяжело об этом думать, но Стахова ждут несчастья. Он отвел беду от Адель… но вот какой ценой?

Ольга нежно обняла взволнованную сестру.

– Что-то он не идет, – прозвучал голос, – заблудился по дороге?

– Сам с лестницы упал, – хмыкнул ему в ответ напарник.

– Ты, иди проверь! – велел третий голос.

Судя по беседе, вести со мною дискуссии никто не собирался.

Выхватил оружие, я прислушался к спешным шагам. Как только убийца оказался рядом, мой клинок пронзил ему шею. Подельники услышали шорох. Один из них выскочил на меня, но мгновенно был повержен. В распахнутую дверь, я увидел, как третий, главный из них, отступает к окну. Комната не была освещена, и разглядеть его лицо оказалось невозможно.

Готовый к поединку, я вбежал в комнату, но противник не намеревался сражаться. Он распахнул окно и прыгнул вниз. Удивительно, что этот человек очень удачно приземлился. Однако дорогу ему преградил Ростоцкий. Не обладая талантами акробатики, я бегом спустился по лестнице. При моем слабом зрении в темноте, сам удивляюсь, что не свернул себе шею.

Ростоцкий оказался неплохим фехтовальщиком и умело отражал нападения, но более опытный противник начал теснить его к стене. Завидев меня, убийца, уклонившись от удара Ростоцкого, резко отскочил в сторону и скрылся в темных закоулках.

К нашей досаде, из-за темноты мы не смогли рассмотреть его лица.

Думаю, это их первая попытка избавиться от меня… Возможно, они попытаются убить Ростоцкого. Если конечно это не он разыграл спектакль, дабы представить себя невиновным покрасовался своим фехтованием.

Увы, доверять я не мог, даже ему.

– Может, кто-то из мистических обществ? – предположил Ростоцкий. – Я видел, как он выпрыгнул из окна, тут нужны нечеловеческие способности.

– Вполне возможно, – задумался я. – Мой друг, будьте готовы к любой опасности.

– Опасность меня только порадует…

– Не люблю подобной бравады, – прервал я его речь, – уходим. Иначе нам придется вступить в схватку с местными грабителями.

Мы вышли к Кокушкину мосту, где на удачу сразу встретился извозчик. Моросил холодный дождь, и брести пешком особенно тяжко.

На следующий день я отправилась погостить к Ростоцким. Не зная зачем, решила взять с собой старинный изогнутый меч, который уже спасал мне жизнь. Я не обучена фехтованию, оружие в моей руке само разит врага, нанося смертоносные удары. Вынув меч из ножен, я почувствовала – клинок истосковался по схваткам. Лезвие тускло сияло серебристым светом. Неужели меня подстерегает опасность? Но где? Я прогуляюсь по ночному Петербургу?

Вещица очень заинтересовала Сержа Ростоцкого.

– Удивительно! – воскликнул он. – Мне кажется, будто меч обладает душой. Возможно, душой война, который стал вашим хранителем.

В комнату вошла Климентина, только что вернувшаяся от приятельницы. Расторгнув помолвку, барышня, действительно, обрела былые высокомерные манеры. Я предположила, что буду гостить у них не более трех дней. Моя помощь отныне явно не понадобиться.

– Аликс! Как рада, что вы приехали! – воскликнула Ростоцкая, приветливо улыбаясь. – Ваше присутствие мне необходимо. Расторгнув помолвку, я обрела былую легкость, но ощущение, будто призрак следит за мною, до сих пор не оставляет не на минуту!

Она, вздохнув, опустилась в кресла. Брат сел рядом и принялся всячески утешать сестру, которая вскоре перешла к обсуждению светских сплетен. Затем, вдруг вспомнив про очередной визит, поспешила переодеваться.

Однако барышня вскоре вернулась, а ее лицо вновь выглядело испуганным.

– Призрак продолжает преследовать меня, – прошептала она, – я видела тень… Аликс, вы чувствуете?

Я попросила разрешения подняться в комнаты Клементины. Среди чрезмерно богатого убранства и обилия зеркал почувствовала себя неуютно. Пытаясь сосредоточиться, опустилась на диван, обитый пурпурным атласом. Голова закружилась.

– Что вам угодно? – пробормотала я. – Ростоцкая расторгла помолвку. Что теперь вам угодно?

Закрыв глаза, почувствовала, как холодные руки взяли меня за запястья. Открыть глаза было страшно. Я сидела, боясь даже пошелохнуться.

– Вам не страшно, – звучал в ушах приятный мелодичный голос, – вам не страшно… Но она одна… только она одна… Вам не страшно… Помогите ей… помогите…

– Помочь? Кому?

– Другой… помогите другой…

Холодные руки отпустили мои запястья. Я открыла глаза. Неужели фантазия разыгралась? Обойдя покои Ростоцкой, убедилась, что призрак исчезла… Расторгнутая помолвка принесла свои плоды… Неужели призрак перед уходом желала повидать меня…

В комнату крадучись вошла Климентия.

– Удивительно, – произнесла она, опускаясь в кресло перед настольным зеркалом, – но впервые за долгое время чувствую, что свободна от преследований чудовища…

Она улыбнулась своему отражению.

– Аликс, – продолжала она, – погостите у нас неделю. Я бы хотела вас отблагодарить за неоценимую услугу! Вы изгнали призрака!

– Спешу заметить, что моей заслуги нет… Она мне сказала, что теперь кто-то в опасности…

– О! Это уже не моя печаль! – с трудом скрывая раздражение, ответила барышня.

– Предлагаю вам собраться и отправиться со мною в салон герцогини Корф. Надеюсь, она не пригласит вульгарных певичек с целью развлечь некоторых мужчин, не обремененных моралью. Как можно? Не понимаю, почему таких особ пускают в приличные дома?

– Дамы полусвета могут быть очень милы, – попыталась возразить я.

Килиментина обернулась ко мне, одарив удивленным взглядом, но ничего не сказала.

– Ах, к вашей сестре часто заходит в гости глупышка Адель. Говорят, она тяжело переживает смерть Типанского. Бедняжка. А что чудит Стахов? Вам довелось стать свидетелем его ужасных выходок!

Я не успевала ответить ни слова на этот поток болтовни.

– Говорят, граф Н* уделял вам немало внимания на балу, – улыбнувшись, заметила она.

Печально, но и я стала объектом примитивных светских сплетен.

– Он был знаком с Коко очень близко, – продолжала она, – не удивлюсь, если это граф ее утопил… Милая Аликс, вам не следует принимать близко к сердцу знаки ухаживания подобных кавалеров…

Я не стала спрашивать "почему?" дабы побыстрее прекратить разговор.

– Радует, что ваша сестра достаточно разумна, – добавила Климентина.

Затем она весьма неожиданно переменила тему беседы.

– Мне не нравится оборванец, которого мой брат приволок в дом, – произнесла она. – Его новый слуга. Ваш родственник считает, что этот голодранец может быть полезен для следствия… Ах, мне придется терпеть эту физиономию ради следствия! Ну что ж, я готова пойти на эту жертву!

– Кажется, его имя Осип, он служил у магистра тайного общества, – заметила я, – этот юноша, действительно, может оказаться полезен.

– Тайное общество, – поморщилась Климентина, – надеюсь, он не начнет вызывать призраков? Мне не понравился его взгляд. Брр… Также мне не нравится, что, едва переступив порог дома, он начал волочиться за моей горничной… Бесстыдник!

Продолжать разговор было бы невыносимо. Напомнив, что мне нужно переодеться, я покинула барышню.

Не понимаю, как Ольга может считать ее своей подругой?! Сколько надменности в этой особе! А какая любовь к сплетням и пустословию! Не удивлюсь, что в салоне нас будет окружать только подобное общество. Это пострашнее призраков.

Странно, но нрав Клементины весьма отличается от характера ее брата. Серж совсем не интересуется светскими сплетнями и не глядит свысока на тех, кто ниже его по знатности и богатству.

Пока служанка помогала мне переодеться, я задумалась о словах призрака. Кому грозит опасность? Как я смогу узнать?

– Вы нас заинтриговали, – произнес Ростоцкий, – надеюсь, у вас есть разумные объяснения этой встречи.

Я старалась унять волнение. Что нас ждет? Вдруг мы в ловушке? Последние дни Стахов ведет себя подобно безумцу.

– Надеюсь, что вам будет достаточно моих объяснений, – ответил картежник. – Меня привели карты… Они сказали мне, что я должен быть здесь в эту ночь и час… Вы должны помочь мне… Карты сказали, что вам должно быть со мной в эти минуты!

Он достал из кармана часы.

– У нас есть десять минут, – произнес Стахов. – Не перебивайте меня… Я не знаю, что нас ждет, но мы должны быть здесь, чтобы предотвратить несчастье…

Денис взглянул на меня.

– Вы чувствуете, как потянуло холодом, не так ли?

– Холод с Невы, – поморщилась я.

Наш друг покачал головой. На его усталом лице мелькнула улыбка безумца.

Я испуганно отступила на шаг. Загробный холод пробирал насквозь.

Стахов убрал часы и достал карты. Перемешав колоду, он достал три карты, не знаю какие, и, бормоча, рассматривал их.

– А ваш пра-пра-пра-дедушка вам ничего не пытается сказать? – спросил картежник Ростоцкого.

Сергей замер, глядя в неподвижное лицо Сфинкса.

– Вспоминайте ваши сны, черт возьми! – лицо Стахова исказилось гримасой. – Вспоминайте!

Ростоцкий опустился на колени, обхватив голову руками.

Мне стало страшно за него. Среди тьмы я увидела рядом с ним серебристый силуэт человеческой фигуры. Призрачный незнакомец, стоявший напротив Ростоцкого, нагнулся и положил ему руки на плечи, будто благословляя.

Сверкнула молния, озарившая лицо Сфинкса.

Призрак исчез. Серж спешно поднялся с колен, озираясь по сторонам.

– Невозможно, – пробормотал он, – назначенный час ночи… рядом с местом силы древних жрецов, – он указал на Сфинкса. – Мой прадед благословил меня…

– Холод усиливается, – произнесла я, решительно сжимая рукоять меча.

– Осталась минута, – произнес Стахов.

Всего одна минута… Минута до чего?

Ростоцкий выхватил свою саблю. Его лицо было сосредоточено и неподвижно.

Неведомо откуда перед нами показалась группа людей.

Их вожак, лицо которого было скрыто черной полумаской, шагнул вперед к нам.

– Ступайте прочь, – произнес он, – теперь настал наш час…

– Вам здесь не место! – произнес Ростоцкий, шагнув к нему навстречу.

– Поразительное нахальство! – воскликнул человек в полумаске. – Вы слишком самоуверенны и не понимаете, с кем говорите. Убирайтесь, мы не намерены терять время на глупцов!

Трое из свиты вожака вышли вперед, намереваясь проучить Ростоцкого.

Он хладнокровно шагнул им навстречу.

Мой меч сам скользнул мне в руки.

Я помню мелькание клинка в лунном свете. Холодная сталь моего оружия поразила плоть врага. Рядом сражался Ростоцкий, я видела, как он убил одного из злодеев. Другого из нападавших Стахов смертельно ранил кинжалом.

Битва закончилась удивительно быстро. Двое оставшихся подручных бросились бежать.

– Теперь вы один, маг, – произнес Стахов, вытирая клинок.

Человек в маске не ожидал подобного исхода:

– Вам помогали, – прошипел он злобно, – но со мной шутки плохи…

Я не знала, что нас ждет. Меч рвался в бой, желая поразить таинственного врага. Я поддалась власти своего оружия и бросилась в нападение на противника. Будто неведомая преграда встретилась мне на пути, вскрикнув от боли, я упала на колени. Ростоцкий подбежал ко мне, помогая подняться…

– Вот вас мы и ищем! – прозвучал знакомый голос.

Поднявшись, я увидела Константина в сопровождении таинственного Степана Гласина.

Маг чертыхнулся и, резко развернувшись, побежал прочь.

Константин и Гласин устремились за ним. Мы видели, что наши друзья заметно отстали от злодея. Я слышала, как Гласин произнес таинственные слова на неведомом мне языке. Остановившись, противник бросил в него горсть какого-то песка. Гласин, споткнулся, а ловкий противник скрылся в темноте.

– Отродье Апопа[8]! – с раздражением воскликнул хранитель тайн Анубиса.

Появление Константина одновременно обрадовало и испугало меня. Дома меня ждет долгий и суровый разговор. Возможно, Ольга окажется опаснее разъяренного колдуна, когда узнает о моем приключении.

– Вы знаете, кто эти люди, что им было надо? – спешно спросил Ростоцкий.

– Если бы я знал, – отмахнулся Константин. – Полагаю, что именно они напали на нас в доме на Столярном переулке.

– Карты сказали, что если их замыслы исполнятся, катастрофа неизбежна, – вмешался в разговор Стахов.

– Карты сказали? – сурово переспросил сыщик, смерив его взглядом.

Денис вздрогнул.

– Понятно… вы думаете, что я затеял это представление… ваша подозрительность понятна, но зачем мне устраивать этот цирк?

В его голосе прозвучало искреннее возмущение.

– Например, чтобы отвести подозрения, – предположил Константин. – Я могу назвать еще несколько причин, но промолчу…

Стахов и Ростоцкий стояли, опустив голову, как провинившиеся школьники.

– Вы должны были сообщить мне о своих намерениях, – повторил сыщик. – Спасибо Степану Гласину, который помог нам…

Гласин, скромно стоявший в стороне, произнес.

– Надо отдать должное, Сергей Ростоцкий получил благословение древнего пра-прадеда и держался великолепно! Однако пока он не может осознанно противостоять посвященным в древние тайны.

– Признаться, я не хочу никому противостоять! – воскликнул Серж, – я хотел отыскать убийцу! У меня не было мыслей получать благословление прадедушки и драться с безумцами, решившими провести чернокнижный обряд у подножия Сфинксов. Даже не знаю, чего они хотели добиться? Разрушить Петербург? Стать владыками мира? Какой еще вздор?

– Стать владыками человеческих душ, – перебил Гласин. – Сегодня ночью звезды благоволили обряду, благодаря которому можно проникнуть в царство Дуата* и, зная древние заклинания, выведать тайны…

Ростоцкий демонстративно вздохнул.

– А кто вы такой, что все знаете? – его голос прозвучал раздраженно на повышенных тонах.

– Я хранитель тайн Анубиса, – Гласин улыбнулся.

– И причем тут Сфинксы? – продолжал Ростоцкий. – Мой друг Денис сказал про какое-то "место силы"…

Стахов вздрогнул.

– Не знаю, – пробормотал он, теряясь, – я читал слова карт, которые звучали у меня в мыслях…

Степан Гласин сумел удовлетворить наше любопытство:

– Сфинксы тысячелетия назад находились в храме и впитали в себя силу древних жрецов, необходимую для обряда… Я привык прогонять незадачливых магов, но эти противники, действительно, опасны… Кстати, карты появились в Древнем Египте…

– Если бы я услышал этот рассказ несколько лет назад, то решил бы, что вы сумасшедший, – произнес Константин, – но мне пришлось сталкиваться с необъяснимыми явлениями…

Сергей Ростоцкий смущенного произнес:

– Прошу простить мою грубость, хранитель тайн Анубиса, – спешно извинился он перед Гласиным.

– Полагаю, произошедшее останется в тайне, – произнес Гласин, вопросительно взглянув на Константина.

– Разумеется, – ответил он, – мне бы особенно не хотелось, чтобы кто-то узнал о том, что в схватке с адептами тайного ордена участвовала моя родственница. Я позабочусь, чтобы истинная причина не получила огласке. Убитые злодеи будут названы уличными грабителями…

Гласин кивнул.

– Мне пора, – произнес он, – завтра рано на службу, хотелось бы вздремнуть пару часиков. Дело мое в конторке хоть и маленькое, но я привык все исполнять идеально.

Удивительно, что человек, ведающий древними тайнами, готов скрываться под маской скромного служащего.

– Лишнее внимание мне ни к чему, – в ответ на мои мысли ответил Гласин с улыбкой. – Разрешите откланяться…

Не дожидаясь нашего ответа, он зашагал вдоль набережной.

– Простите, может, вы ответите на мой вопрос, – окликнула я Гласина. – Про мой ночной кошмар… Знаю, вы догадываетесь…

Обернувшись, он только произнес:

– Тайна скоро откроется вам, – и скрылся во мраке ночного города.

Наверное, начинаю стареть, поскольку хочется поворчать о безрассудности молодежи.

– Неужели десять лет назад я сам был таким! – воскликнул я с раздражением.

– Возможно, еще хуже, – рассмеялась Ольга, – Судя по твоим рассказам, ты никогда не задумывался об опасности и был готов ввязаться в любую авантюру! Впрочем, ты не особо изменился!

Она с улыбкой взглянула на меня, склонив голову на бок.

– Думаю, не стоит отчитывать Аликс, – переменил я тему.

– Признаться, я даже рада, что случилась эта прогулка. Они сильнее сблизились с Ростоцким, – рассуждала Ольга.

– Понимаю, – иронично ответил я, – хотя, Ростоцкий мне приятен, и я бы не возражал против его союза с Аликс… Но не стоит торопить события…

– Верно, не стоит, – кивнула Ольга, – вдруг он коварный убийца.

– Возможно, – задумался я.

Опыт сыщика научил меня никому не доверять до завершения следствия.

– Хотя мне страшно, – призналась Ольга, – чем могло все закончиться, если бы некий Степан Гласин не прознал о встрече наших друзей с сумасшедшими магами!

Я разделял чувства Ольги.

– Неужто Стахов сошел с ума, раз решился пойти на встречу. Причем он подверг опасности других, – продолжала возмущаться супруга, – говорят, он начал избегать людей, проводя все время за картами… Он ни разу не навестил Адель!

Верное наблюдение, учитывая, какие чувства он испытывал к барышне. Обычно Денис преследовал Адель. Чем вызвано столь странное уединение?

– Его душевное состояние, действительно, вызывает серьезное беспокойство, – ответил я, взглянув на часы. – Я назначил Денису встречу сегодня. Он должен придти к нам с минуты на минуту…

– Да? – поморщилась Ольга. – Лучше я пойду к себе. Не хочу с ним встречаться. У него глаза безумца… В свете говорят, что Пиковая Дама хочет увести его за собой…

Ох, опять моя милая Ольга наслушалась светских глупостей.

– Они и не такого скажут, – ответил я, не понимая, неужели моя разумная супруга воспринимает светскую болтовню всерьез.

– А ты побеседуй со Стаховым, чего он тебе расскажет, – Ольга обиженно надула губки, – побеседуй. Ты ведь привык к сверхъестественным явлениям, поэтому мне непонятен твой скептицизм.

Сделав ударение на последнем модном слове, супруга поднялась с кресла, бросив на меня укоризненный взгляд.

Я подошел к ней, чтобы обнять. Ольга обиженно отстранилась, но я был настойчив… Нашу нежность прервал лакей, сообщивший о визите Стахова. Увлеченный милой супругой, я с раздражением подумал, что лучше бы гостя забрала Пиковая Дама.

Ольга, пожав плечиками, покинула меня.

– Надеюсь, твоя беседа будет недолгой, – кокетливо произнесла она, удаляясь к себе в комнату. – Помни, я жду…

В гостиную вошел Стахов. Его бледное изможденное лицо уже ничем не напоминало былого весельчака. Он устало опустился в кресло, прикрыв глаза.

– Теперь моя судьба во власти карт, – произнес он, – я познал их тайну, но они забрали мою жизнь… Я вижу множество дорог, который были скрыты от меня… но я не принадлежу себе, возможно, теперь я не человек!

Денис устало рассмеялся.

– Ночью я хотел предотвратить катастрофу… Карты велели мне привести вашу родственницу и Ростоцкого… Они не ошиблись, не так ли?

Он поднялся с кресла и принялся расхаживать по комнате.

– Я боюсь навлечь на Адель проклятье, – произнес он, – я отвел от нее беду, но опасаюсь, что сблизившись, вновь призову несчастье… Но я не могу больше избегать ее… мои чувства сильнее… Меня влечет к ней! Я брожу под окнами Адель, чтобы хотя бы ощутить ее присутствие…

– Вы хотите посоветоваться со мной? – удивленно спросил я. – Простите, но хоть я и повидал немало, к мистикам себя отнести не могу…

– Мне нужен совет не мистика! Как мистик, я сам себе могу надавать советов!

Стахов принужденно рассмеялся.

– Ладно, чем вызвано ваше беспокойство за Адель? – спросил я.

– Я боюсь оступиться, мои ошибки окажут влияние на жизнь того, кого я люблю…

– Или вы не уверены, что смогли отвести беду от Адель навсегда? – высказал я свое предположение.

Денис сосредоточенно смотрел мне в глаза.

– Возможно, вы правы, – нехотя ответил он. – Меня беспокоит ее судьба, я не знаю, нужно ли мне находиться радом с нею или уйти навсегда…

– Не люблю давать советы, но вам лучше не оставлять Адель… После гибели Типанского она не появлялась в свете. Надеюсь, вам удастся добиться ее расположения. В любом случае, барышне необходима рука верного друга.

Собеседник вздохнул.

– Вынужден согласиться, я позволил неугодным мыслям затуманить мой разум…

Высказывание Ольги о Пиковой Даме не давало мне покоя. Не задумываясь, я решил разузнать у Стахова.

– Позвольте вопрос? Вы можете дать объяснения, почему в свете судачат о том, что вас желает увести Пиковая Дама? Понимаю, вздор, но нет дыма без огня…

– Пиковая Дама, – повторил Денис, глубоко вздохнув, – Дама, открывшая мне тайну карт… Ее душа желает обрести покой, но невольно принятая роль Пиковой Дамы не позволяет… Возможно, я смогу ей помочь, но пока не знаю как…

Я задумался, вспоминая историю княгини. Она проигралась в карты, и таинственный Сен-Жермен согласился помочь, раскрыв тайны карт. Говорят, он помог бескорыстно. Дама отыгралась. Однако мой опыт напоминает, что в делах мистических бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Княгиня попала под власть неведомых сил.

– Княгиня знала магические тайны, но перед смертью не успела их передать, поэтому душа ее не упокоилась, – произнес я, – теперь она передала тайны вам, однако покой не обрела… Обычно передав знания, душа получает свободу…

Мне вспомнились шаблонные пояснение о магах.

– Какая может быть причина? – спросил Денис.

– Любая… Возможно, знания вам раскрыты не полностью, и Пиковая Дама передаст их вам со временем. Либо она желает передать их кому-то другому… Возможно, наследнику по крови, – я сам поражался своим смелым умозаключениям.

Выслушав меня, Стахов хлопнул себя по лбу, будто его наконец-то осенила долгожданная догадка.

– Наследнику по крови, – прошептал он, – Адель… как я мог забыть, она дальняя родственница княгини по материнской линии… О, Боже!

Он побледнел.

– Не хочу вас разочаровывать, но, чтобы Пиковая Дама оставила вас, вам придется передать ее знания мадемаузель Адель.

Логика помогла разобраться в мистике – удивительно!

– Адель… какой я глупец, – Денис Стахов обхватил голову руками, – родственница из другого мира давно заприметила Адель. Княгиня, зная мои карточные увлечения подкралась ко мне, чтобы подобраться к внучке… Она не могла иначе, Адель всегда была равнодушна к любым мистическим исканиям, а карты вызывали у нее отвращение… Вот истинная причина помощи княгини… а я думал, что виною всему вражда с родом Типанских!

Собеседник минуту стоял неподвижно. Потом, наконец, лицо Дениса разгладилось, обретя прежнее насмешливое выражения, столь привычное для светских салонов.

– У меня еще есть шанс отыграться, – улыбнулся он, – посмотрим, чья возьмет… Отныне Адель под моей защитой. Выбрав меня, княгиня просчиталась!

У меня появилась надежда, что прежний Денис снова вернулся к нам. Однако его решительность вызывала серьезное беспокойство за его судьбу и судьбу барышни Адель.

Состояние Адель вызывало у меня серьезное беспокойство, но я не показывала виду, дабы не волновать Ольгу. Очень хотелось помочь, хотя я не могла знать, что именно ее беспокоит. Возможно, Пиковая Дама…

– Пиковая Дама, – вдруг задумчиво повторила Ольга, – теперь Стахову придется выпутываться…

– Он настроен решительно, – заметил Константин, – но одной решительности в игре с мистическими силами недостаточно…

– Все эти сверхъестественные силы жульничают, – поморщилась Ольга, – надеюсь, Ростоцкий не впадет в подобное безумие…

Я покраснела, вспомнив нашу ночную прогулку. Удивительно, что сестра не сделала мне ни одного замечания. Только сетовала, что я надела слишком легкий плащ и могла простудиться из-за холодного ночного ветра.

Константин тоже не упоминал о моем приключении, но я чувствовала его беспокойство. Кто этот таинственный незнакомец? Какие цели он преследует? Судя по напряженному лицу, эти мысли не покидали Константина. Я верила, что офицер очень скоро найдет догадку. Пока моей задачей стала помочь Адель. Хорошо, если они с Денисом смогут договориться. Никто не защитит её лучше, чем Стахов…

– Возможно, Стахов сообщник убийцы, – предупредил Константин. – Я не могу быть уверенным в истинности его намерений помочь барышне.

– Ох, – Ольга вздохнула, – Опять эта неопределенность и подозрительность… Право, мне так хочется верить в истинные чувства и наблюдать красивую романтическую историю со спасением!

Она улыбнулась, прикрыв глаза. Константин едва сдержал смех.

– Уверяю тебя, я сам желаю подобного исхода, – поспешил заметить он, – но следует быть осторожными…

– Я постараюсь почувствовать неладное! – горячо заверила я.

– Вот этого я и опасаюсь, – покачала головой Ольга, – но больше надеяться не на кого… Вдруг сообщник злодея – Ростоцкий или его милая сестра. Ты говорил, что Климентина могла нанять убийцу, дабы утопить соперницу. А потом призрак преследовал ее. Нет, отказываюсь в это верить! Отказываюсь! Ростоцкие не могу быть убийцами, нет-нет!

– Надеюсь, – кратко ответил Константин.

Я тоже надеялась. Конечно, характер Климентины обладает множеством неприятных черт, но, полагаю, она не убийца.

– Приходили ли мне письма от графа Н*? – спросила я сестру, вспомнив, что сама давно не перебирала почту на столе.

Ольга почему-то замешкалась.

– Нет, – кратко ответила она, стараясь придать своему тону непринужденность.

– Он вернулся в Петербург? Ты не знаешь? – адресовала я вопрос Константину.

– Увы, не могу знать, – развел он руками, как-то неловко улыбнувшись.

Лакей доложил о приезде Ростоцких. Брат и сестра вошли в гостиную. Признаться, я совсем забыла, что Климентина собиралась скрасить своим присутствием еще один салон Петербурга.

– Вам ничего неизвестно о графе Н*? – спросила я Клментину, когда мы сели в экипаж.

Ростоцкий спешно отвернулся в окно.

– Аликс, – вздохнула Климентина, – не стоит слишком сильно забивать голову человеком, которому вы подарили пару танцев.

– Графа подозревают в убийстве, и я не должна с ним видеться? – возмущенно спросила я.

Климентина отмахнулась.

– Дело не в этом, – ответил Ростоцкий, именно ему и предназначался мой вопрос. – Не забывайте, я тоже под подозрением…

Понимая, что вести расспросы бесполезно, я решила промолчать. Рано или поздно, правда станет явной. Но разве я настолько глупа, чтобы от меня скрывать истину?

Великов и Герасимов назначили мне совместную встречу. Признаться, я не ожидал, что происшествие прошлой ночи вызовет у господ магистров сильное беспокойство. Неужто они чувствуют опасность и готовы хотя бы на время забыть неприязни дабы объединить свои силы? Или один из них желает обмануть другого, используя меня в своей игре?

– Нам следует выступить против таинственного любителя Сфинксов, – первым высказался Великов, – вы знаете его имя, не так ли?

Он с вызовом смотрел на Герасомова.

– Готов разочаровать вас, – ответил его хладнокровный коллега, – нам так не удалось узнать, кто взбудоражил тайные общества города. Возможно, он действует ни один. Его сообщником может оказаться кто угодно, даже женщина…

Великов устало вздохнул.

– Кто угодно?! – с раздражением передразнил он. – Не поверю, что у вас нет ни малейшей догадки!

– Догадки? – безразлично переспросил Герасимов. – Догадок сотни, но нам нужна истина. Не так ли, офицер Вербин?

Любопытно, господа мистики видят в обычном сыщике свое спасение? Или морочат мне голову? Вдруг они решили объединиться, чтобы запутать меня? Или желают запутать друг друга? Снова вопросы и никаких ответов.

– Понимаю, что мы не вызываем у вас доверия, – продолжил Герасимов, – но вам придется нам поверить…

– Придется? Каков мне прок от этого доверия? – поинтересовался я.

– Верно, никакого! – усмехнулся Великов, – господин Герасимов опять что-то недоговаривает.

– Я более вас заинтересован в успешном исходе следствия, поскольку потерял надежного друга и соратника… – перебил его коллега.

Великов хотел бросить насмешку о милашке Коко, но сдержался.

– Мадемуазель была влюблена? – поинтересовался я. – Кто-то смог тронуть ее чувства?

Ответ мог дать только Герасимов.

– Дельный вопрос, кто смог облапошить красотку? – хмыкнул Великов.

– Облапошить? Прошу вас выбирать слова, – возмутился Герасимов, – увы, жестокий ухажер не испытывал искренних ответных чувств, и Коко стала всего лишь его увлечением… Однако, мы не видели с его стороны никакой корысти, поэтому не вмешались…

– Вы и теперь ничего не видите!

– Я тоже могу перечислить ваши промахи!

– Господа! – перебил я. – Вернемся к барышне. Кто тот счастливец? Неужто Бобровский, которого в свете сочли главным виновником самоубийства красавицы?

– Нет, – покачал головой Герасимов, – это граф Н*…

Вдвойне любопытно… Мог ли граф Н* заинтересоваться мистическими тайнами? Действительно ли он покинул Петербург? А его внимание к Аликс? Что он мог задумать?

Великов и Герасимов молча смотрели на меня.

– Какие у вас мысли по поводу графа Н*? – спросил Великов.

– Он покинул Петербург? – ответил я вопросом.

– Покинул, – уверенно ответил Великов, – он, действительно, в Москве…

Но тогда зачем призрак преследовал барышню Ростоцкую – невесту Бобровского? Значит, причина не в ревности. Неужто Климентина замешана в этой игре? Действительно ли она испытывала страх перед призраком? Эта юная особа успела прославиться любовью к интригам…

– Я не склонен доверять Ростоцким, – высказался Великов, – они могу разыгрывать спектакль… Особенно Серж мне никогда не нравился…

– Не вижу, чтобы они замышляли злодейство, – возразил Герасимов.

Великов промолчал, но его гримаса оказалась красноречивее любых слов.

– Я бы побеспокоился за бедняжку Адель, – вдруг высказался Герасимов. – Она одержима Типанским…

– Типанским? – в один голос переспросили мы с Великовым.

– Да, поэтому она не покидает дома… Не люблю призраков… – Герасимов поморщился.

– Почему вы молчали? – возмутился я.

– Я не знал, что сей факт может заинтересовать вас, – пожал плечами магистр. – Какое отношение к делу имеют чувства барышни к покойнику?

– Да, разве это важно? – не сообразил Великов.

– Значит, Типанский отнимает жизненные силы Адель, все, кто ее видел, говорили, что она сильно слабеет… Он хочет утянуть ее в загробный мир… – вслух рассуждал я.

Собеседники с изумлением смотрели на меня.

– Простите, но мы угадываем только намерения живых людей! – произнес Герасимов.

– А зачем тогда Пиковой Даме было открывать тайну карт Стахову? – не понимал Великов. – Карты печальным образом изменили судьбу Типанского, призрак должна была это предвидеть… Какой прок старой картежнице, что дух Типанского утащит за собой ее родственницу? Как мне известно, душа княгини мается от своего дара. Чтоб душа обрела покой, ей надо передать силу родственнице.

– И я озадачен! – воскликнул Герасимов. – Типанский не любил мадемуазель Адель, почему его дух привязался к ней?

– Напротив, теперь все ясно! – воскликнул я. – Пиковая Дама не намерена передавать силу наследнице…

Я чувствовал себя беспомощным. Господа магистры, почему вы так туго соображаете? Неужели сверхчеловеческие таланты отняли у вас способность мыслить? Если бы Герасимов сказал мне раньше о Типанском!

– Вы о чем-то догадались? – оживились собеседники.

– Увы, вы мне не поможете. Загробный мир опасен для вас…

– Аликс! Она, наверняка, попытается вмешаться…

Опять единственным человеком, кто мог мне помочь оставался Степан Гласин, но и ему я не мог полностью доверять.

Когда мы вернулись к Ростоцким после салона, я напомнила Климентине:

– Подходит время встречи Адель и Стахова. Не знаю, чем мы сможем помочь…

– Глупость Адель нам не искоренить, – пожала плечами Ростоцкая, – Стахов тоже постарался. Могу сказать лишь одно, хуже им уже точно не станет.

К сожалению, бесчувственный вывод Климентины оказался точным.

Первой, как было условлено, к нам пришла Адель. Она выглядела уставшей и безразличной. Лицо осунулось, вокруг глаз появились синие круги.

– Со мною происходит нечто странное, – произнесла Адель, опускаясь в кресло.

– Переживания из-за смерти Типанского, – хмыкнула Ростоцкая.

Адель, казалось, не обратила внимания на насмешливый тон.

– Он все время рядом со мною, – вдруг произнесла Адель, – я ощущаю его присутствие… Он зовет меня… Говорит, что там мы будем счастливы…

Я ожидала, что Климентина рассмеется, но, наверно, недавнее знакомство с призраками заставили барышню серьезнее относиться к подобным рассказам…

– Господи! – она перекрестилась. – Гоните от себя призрак! Он заманит вас!

– Возможно, – Адель улыбнулась, – Я готова покориться…

Ростоцкий молча смотрел на нее. Я не сразу поняла его оценивающий взгляд. Это был взгляд доктора, глядевшего на угасающего больного.

– Поэтому вы не выходили из дому? – испугалась я. – Об этом вы хотели поговорить со мною?

Барышня кивнула.

– Это не безумие…

Я заметила едва уловимую тень рядом с нею. Тень, испугавшись моего взгляда, метнулась к зеркалу.

– Призрак Типанского… он отнимает ваши жизненные силы, – вдруг произнес Ростоцкий. – Вы угасаете…

Он тоже догадался. Сергей взял Адель за руку, нащупав пульс.

– Ваше сердце едва бьется… руки ледяные…

Климентина попятилась к двери.

– Простите, простите, – пробормотала она, – мне надобно написать пару писем…

– Он зовет меня… – прошептала Адель.

Зеркало на стене засияло серебристым сиянием.

– Типанский, зачем!? – закричала я, метнувшись к зеркалу.

Вдруг я почувствовала, как ударяюсь о неведомую преграду и теряю сознание. Яркая вспышка осветила меня – и я оказалась на той самой грани…

Сквозь грань я видела, как Ростоцкий нагнулся над моим неподвижным телом. Рядом со мной возник Типанский. Он намеревался вернуться в наш мир и направиться к Адель, но я преградила ему путь.

– Зачем? – спросила я. – Ты не смеешь решать ее судьбу…

– Не смею, – безразлично ответил Типанский.

– Он всего лишь орудие в моих руках, – прозвучал властный женский голос.

Я увидела молодую даму в наряде екатерининской эпохи. Лицо показалось мне знакомым, кажется, видела портрет. О, Боже, княгиня Голицына… Пиковая Дама!

– Да, можете звать меня Пиковой Дамой, – гордо улыбнулась она. – Стахов очень помог мне, наслав убийцу на Типанского, дух которого благодаря картам оказался в моей власти… Он легко отнял жизненные силы влюбленной Адель…

– Зачем вы решили погубить родственницу? – не понимала я.

– Я хочу, чтобы ее душа оказалась здесь, а сама я проникну в ее тело и проживу еще одну светскую жизнь… Разумеется, не собираюсь растрачиваться на глупцов вроде Типанского!

Какое коварство! Неужели призраки могут подобным образом вторгаться в нашу судьбу? Получается, мы сами призываем их и позволяем им управлять нами.

– Вы для этого открыли Стахову тайну, чтоб заполучить Типанского в слуги и убить Адель! А вы не боитесь, что карты сказали Стахову слишком многое?

Дама не пугала меня. Я готова была противостоять ей.

– Не думаю, что он сумел понять язык карт, – Голицына усмехнулась.

– Я не позволю вам! – произнесла я твердо.

Удивительно, но я чувствовала себя сильнее Пиковой Дамы. На мгновение она испугано отпрянула, но затем лицо княгини вновь обрело прежнее надменное выражение.

– Вы мне не помешаете. Не осознав себя, вы бессильны в этом мире против меня…

Она властным жестом велела призраку Типанского отправиться за душой Адель. Он послушно растворился, пересекая грань.

Я не знала, что делать. Только с ужасом и досадой наблюдала, как следом за Типанским исчез силуэт Пиковой Дамы. Я видела, как призрак Типанского подошел к Адель, душа которой послушно последовала за ним…

– Я с тобой… – прозвучал голос Адель.

Она возникла предо мной, озираясь в поисках души любимого, который выполнив волю госпожи, отправился в иные миры. Адель замерла, понимая, что случилось.

– Почему? – спросила она себя, беспомощно опускаясь на колени. – Почему я все поняла слишком поздно?

– В этом мире душа понимает все, что произошло ее в жизни, – ответила я мрачной мудростью.

– Я умерла…

Мы увидели сквозь грань, как уже другая Адель поднялась с кресла и быстро направилась к выходу. В дверях она столкнулась со Стаховым, грубо оттолкнув его.

– Если бы я сразу поняла, как Стахов любит меня, он бы не пошел на авантюру с картами, – печально произнесла Адель. – Я сама себе подписала приговор…

Это самобичевание не трогало меня, напротив, вызывало раздражение. Я хотела помочь Адель, но меня с самого начала раздражала ее беспомощность и готовность покориться мрачной судьбе.

– Значит, если мы вернемся назад, то вы примите знаки внимания Стахова? – спросила я.

– Клянусь! Но уже поздно…

– Пока не поздно, – возразила я, сама удивляясь своей уверенности.

Кто я? Если бы мне удалось это понять. Чувствую, что все дороги и пути этого мира открыты для меня, но пока я будто с завязанными глазами. Кто поможет мне сорвать эту повязку?

Вдруг перед нами возникли Ростоцкий и Стахов.

– Как вам удалось? – изумилась я.

– Египетские секреты пра-прадеда, – ответил Ростоцкий.

– Они же помогли и мне оказаться здесь при помощи карт… Древние египтяне тоже любили ими побаловаться, – добавил Стахов.

Он подошел к Адель. Они молча смотрели друг на друга. Души понимали без слов. Если бы у них была возможность заплакать, нас бы ждала весьма трогательная сцена.

– Все это очень мило, – прервал их идиллию Ростоцкий, – но нам нужно поскорее выбираться из этой местности…

– Княгиня забрала мое тело, – сказала Адель печально, – моей душе некуда вернуться…

Стахов обнял ее.

Удивительно, но это невыносимое нытье ему нравилось. Он был готов пожертвовать собой ради спасения Адель, сгинуть среди дорог загробного мира. Мне на миг даже стало завидно Адель. Похоже, человеческие чувства не покинули мою душу, значит, я еще не потеряна для нашего грешного мира.

– Приветствую тебя, Анубис – Хранитель Врат, – произнес он с поклоном.

Облик Хранителя переменился. Он предстал в человеческом образе: высокий, статный, облаченный в старинные одежды. Выглядел он юным, но в глазах сияла мудрость вечности. В руке Анубис держал посох, украшенный сияющим камнем, лучи которого осветили унылые тонкие стволы деревьев.

– Приветствую тебя, мой жрец, – ответил Анубис, приветливо кивнув. – Вы можете покинуть этот мир, ибо вам рано здесь находится… Все, кроме…

Он указал скипетром на испуганную Адель, прижавшуюся к Денису.

– Возьмите меня вместо барышни! – воскликнул Стахов.

Анубис расхохотался.

– О, люди, как вы наивны… Ты тоже останешься здесь, ибо по твоей вине нарушено равновесие!

Голос хранителя звучал спокойно, но я чувствовала его гнев.

– Мой долг оберегать равновесие миров, – продолжал он, – ты освободил злого призрака, поэтому тебе придется остаться здесь в наказание…

– Мы будем вместе, – прошептала Адель, обнимая Дениса.

– Нет, – прозвучал голос Анубиса.

– Душа Адель отправиться на поля Иару[10], а Денис останешься скитаться по сумрачному лесу на века. Ты будешь томиться между мирами…

Какая жестокость! Неужели ошибка оказалась столь серьезной, что они заслужили такую участь? А ведь виною всему глупая любовь Адель к Типанскому! Стахов пытался добиться расположения Адель любой ценой…

– Да, ошибка серьезна, – в ответ на мое мысленное возмущение ответил Анубис. – Нарушено равновесие, что может повредить как миру живых, так и миру мертвых…

Увы, Анубис был прав. В наш мир проникло чудовище, получившее в другом мире опасные знания. Она может управлять живыми и призывать души умерших…

– Но мы можем исправить ошибку? – дерзко спросил Сергей Ростоцкий. – Правда, мой господин?

Он поклонился.

– Я верю в твою справедливость. Мы должны покарать злодейку и восстановить равновесие, – закончил он более почтительным тоном.

Анубис снисходительно улыбнулся. Именно это он и ожидал услышать.

– Если ты сможешь исправить ошибку, тогда твои друзья вернутся назад, – сказал он.

Он подошел к Адель и взял ее за руку. Она, не смея сопротивляться, послушно последовала за провожатым. Барышня обернулась, печально глядя на Дениса, фигура которого начала бледнеть и вскоре исчезла среди сумрачных деревьев.

"У вас мало времени!" – прозвучал резкий голос из пустоты.

Внезапно мы увидели узкую речушку, воды которой неспешно спускались вниз с крутого камня. Ручеек воды по капле падал в широкою чашу.

"Пока чаша не наполниться…"

– О, Боже! – простонала я. – Как нам победить ведьму? Мы должны вернуться? Анубис сказал, что мы можем…

В ответ на свои слова я увидела, как деревья раздвинулись, открывая зеркальную поверхность. Сквозь мистическое стекло я увидела гостиную Ростоцких, в которой суетились Константин и Гласин.

Мы даже могли слышать их разговор. Они говорили о таинственном зеркале, способном изгнать душу ведьмы и вернуть в тело душу Адель.

– Где найти это зеркало в Петербурге? – задала я вопрос в пустоту.

– Зеркало, – задумался Ростоцкий, – мы видим сейчас наш мир сквозь зеркало в гостиной… и мы подобно призракам можем перемещаться через зеркала… Я попробую найти зеркало Нейт…

– Но как мы скажем Константину? – не понимала я.

– Вы скажете! – оживился Сергей. – Я стану призраком, который будет подсказывать вам…

– Но я не смогу видеть и слышать вас как наяву… мы будем общаться знаками… иногда их трудно истолковать, у нас мало времени!

Я не была уверена в успехе этой идеи.

– Вербин прекрасно умеет расшифровывать ваши видения! – настаивал Ростоцкий.

Иного выхода у нас не было. Мне пришлось согласиться.

"Если ты задержишься хоть на мгновение дольше! – вновь зазвучал строгий голос. – Ты не сможешь вернуться".

– Я знаю, – ответил Ростоцкий.

Чаша медленно, по капле наполнялась водою.

Я нагнулся над телом Аликс. На мгновение мне показалось, что ее губы вздрогнули. Девушка начала дышать. Затем открыла глаза, испугано озираясь по сторонам.

– Меня отправили назад, – с досадой произнесла она, пытаясь сесть.

– Хвала Анубису! – воскликнул Гласин. – Вы сможете нам помочь!

– Не уверена, – вяло произнесла Аликс, с нашей помощью поднимаясь на ноги.

– Вам дали какой-то знак? – с надеждой спросил Гласин.

– Не помню, – морщась будто от боли ответила барышня. – Меня беспокоит Сергей?

Она устало пересказала нам о своем путешествии и об идее Ростоцкого.

– Великолепно, он нам поможет, – уверенно произнес хранитель тайн. – Как смело!

Призрак Ростоцкого! Я вспомнил про медальон, который Ростоцкий носил вместе с часами. Понимая, что правилами хорошего тона в нашей ситуации можно пренебречь, я достал часы из кармана приятеля.

Степан Гласин одобрительно воскликнул.

– Аликс, мне нужна ваша помощь.

Он положил камень на ладонь, пристально глядя в пустоту, будто сквозь предмет.

– Прошу вас, накройте камень рукою, – обратился он к Аликс.

Барышня послушно исполнила его просьбу.

– Я как страж Анубиса призову душу Ростоцкого, – пояснил мне Гласин, видя мое беспокойство. – Аликс будет говорить с ним. Он подаст знаки, которые подскажут нам, как отыскать зеркало Нейт…

– Знаки? – переспросил я устало. – Но почему вы, как страж Анубиса, не сможете сами подробно разузнать у "призрака"…

– Мне запрещено, – кратко ответил Гласин. – Я невольно могу нарушить хрупкое равновесие. Дар Александры беседовать с душами.

Аликс явно беспокоилась.

Я попытался приободрить барыщню, она попыталась улыбнуться и сосредоточилась.

Мне захотелось немедля прервать эксперимент, но хранитель тайн жестом попросил меня повременить.

– Улочка? – попытался уточнить Гласин.

– Нет, тропинка, – с трудом проговорила Аликс, открывая глаза.

Она вздохнула и опустилась в кресло близ зеркала.

– Тропинка, – повторила она, окончательно возвращаясь в наш мир. – Ростоцкий может говорить с нами знаками… Очень трудно его понять… Сергей сейчас среди мертвых, а им запрещено говорить с живыми.

– Да, нам придется растолковать знаки, – согласился Гласин.

– Серж будет говорить со мной через зеркала, – продолжала барышня, – он показал мне узкую тропинку, ведущую в горы… Странный пейзаж, мазками… Будто на картине… Да! Это картина…

Гласин и Аликс вопросительно взглянули на меня, явно ожидая некоторых умозаключений.

– Картинный пейзаж, на котором изображена тропинка, ведущая в гору, – повторил я задумчиво, – если Ростоцкий сказал нам именно о картине, значит, он был уверен, что мы ее видели…

– Вернее, вы видели! – уточнил Гласин. – Ростоцкий полагается полностью на ваш разум!

Подобное замечание прозвучало лестно, но это не подало мне идей.

При всей моей наблюдательности я не привык рассматривать картины. Ростоцкий тоже не слыл знатоком искусства. Вероятнее всего, речь шла о картине в квартире Ростоцкого или в их отчем доме.

Первым делом я обошел дом. Благо, что Ростоцкий-старший в отъезде, иначе не миновать нам длительных объяснений. Ничего похожего на картину из видения отыскать не удалось.

Не тратя времени, мы отправились на квартиру Сержа Ростоцкого. На сей раз поиски увенчались успехом. В гостиной я сразу заметил старинный пейзаж работы голландского живописца. Небольшая картина выцвела, потускнела от времени. Очертания пейзажа едва просматривались.

Я осторожно снял картину со стены. Никаких подсказок, на первый взгляд. Предполагаемой ниши в стене тоже не оказалось. Я внимательно осмотрел картину со всех сторон. Затем уселся за стол Ростоцкого, положив картину перед собой.

Аликс молча наблюдала за мной. Вдруг она резко обернулась и направилась к коридору. Я сразу сообразил, что она идет к зеркалу.

– Что вы хотите этим сказать? – прошептала она, прикасаясь к стеклу. – Чем поможет нам картина?

Мне даже почудилось сияние зеркала.

Барышня сосредоточенно водила ладонью по зеркальной поверхности.

– Я не понимаю, – шептала она, – мы нашли картину… Это книга? Но какая именно? Я не вижу… Просто книга в темном старом переплете…

– Достаточно! – прервал Гласин. – Наш друг и так очень рискует.

Она убрала руку от зеркала и обратила к нам свой усталый взор. Судя по всему, Ростоцкий едва не нарушил запрет.

– Книга в старом кожаном переплете, – произнесла барышня, – знаю, у Ростоцкого их множество…

Аликс пожала плечами.

Книга, связанная с картиной?

Какая может быть связь книги с голландским пейзажем? Кто художник? Я с трудом разобрал надпись… Великолепно! Книгу автора с такой же фамилией я видел на столе Ростоцкого. Я восхитился, как наш друг ведет нас к цели.

Книжка оказалась не слишком старой XVIII века, просто потрепанный переплет. Путевые заметки очередного искателя приключений.

Я принялся внимательно просматривать страницы. Одна из глав книги оказалась посвящена Петербургу, автор уделил особенное внимание знакомству с княгиней Голициной – нашей Пиковой Дамой. Молодая княгиня произвела на путешественника особенно яркое впечатление. И он поведал даме древнюю легенду о египетском зеркале. Оно способно не просто вызвать душу умершего, а поселить эту душу в тело живого человека, душа которого отправится в мир мертвых вместо души покойного. Важно лишь знать необходимые заклинания…

– Значит, зеркало Нейт способно не только изгнать душу покойного из тела живого! Без него душа мертвого не сможет попасть в тело живого! – воскликнул я.

– Вы на верном пути, – одобрительно произнес Гласин.

Я взглянул в его бесстрастные глаза. Этот человек все знает, но молчит… Вдруг он насмехается надо мной будучи хитрым убийцей?

– Согласен, я под подозрением, – так же бесстрастно произнес собеседник.

Вызывало раздражение, что мои мысли читают.

– Кто-то помог княгине вернуться в этот мир… Ему нужные знания мира мертвых, – сделал я неутешительный вывод. – Зеркало Нейт, вероятно, у него!

– А Типанский? – напомнила Аликс. – Он спровоцировал Стахова!

– Именно спровоцировал, полагаю, сознательно… Убийца подговорил его, а потом уничтожил, чтобы тот не сболтнул лишнего… Возможно, именно убийца как бы ненароком подкинул Стахову идею заняться картами…

Им мог оказаться Осип? Тогда у него не было причины торговаться с Гласиным… Отвести подозрения? Слишком бессмысленный разговор, который лишь навлек новые подозрения.

– Красотка Коко могла предвидеть поступки, она догадалась… Так же, как и магистр их общества… Но они оказались слабее убийцы, их перехитрили… Они не смогли предвидеть, когда и как злодей нанесет свой удар!

– Все вполне логично! – восхитился хранитель.

– Неужели, найдем убийцу – найдем зеркало, которое поможет спасти Адель и Стахова, – подвел я итог.

Но что-то в этой цепочке не сходилось – не понятно, что именно.

Аликс внимательно выслушала мою речь. Я заметил по ее глазам, что барышню что-то смутило.

– Странно, – пробормотала она на мой вопрос. – По легенде, чтобы злодей не воспользовался зеркалом Нейт, жрецы наложили на него заклятье… Уступить тело призраку можно только при согласии… Значит, Адель согласилась… Неужели, она знала заранее, когда пришла к Ростоцким?

– Откуда тебе известны подробности легенды? – спросил Гласин.

– Не знаю, – пожала плечами Аликс. – Я это узнала, прикоснувшись к медальону Ростоцкого.

– Любопытно, – задумчиво произнес я.

Кроткая Адель могла оказаться соучастницей злодея. Но зачем ей так рисковать? Она может остаться там навсегда. Или убийца пообещал ей, что ему нужна Пиковая Дама лишь на время…

– Может, злодей пообещал Адель спасти Типанского? – предположила Аликс. – Эта особа так глупа!

Барышня с трудом сдерживала раздражение.

Как все странно. Сначала возникло предположение будто Адель должна получить знания княгини, дабы та обрела покой… Потом оказалось, что княгиня задумала вселиться в тело Адель… Дама говорила Аликс, что это она обманула Стахова и Типанского… Значит, Пиковая Дама уверена, что именно она правит балом…

– Кажется, теперь мне ясно, где надобно искать зеркало, – отметил я, закрывая книгу, – если для того, чтобы призрак вселился в тело живого, надобно зеркало Нейт… Значит, оно было при Адель…

– Верно! – воскликнула Аликс. – Надеюсь, Адель догадалась его спрятать, чтоб Пиковая Дама не прихватила его с собой…

Мы вернулись в дом Ростоцких.

Куда Адель могла спрятать зеркало Нейт? Я также разделял опасения Аликс.

Пришлось обшарить комнату, пока я не заметил на письменном столе, среди бумаг, старинное круглое зеркальце. Оно выглядело очень скромно. Серебро потускнело и уже не отражало окружающие предметы.

– Зеркало Нейт! – уверенно произнес Гласин.

– Значит, вы знали, что зеркало лежит у нас под рукой, и не говорили нам! – с раздражением воскликнул я. – Вы говорили, будто от вас все скрыто!

– Так и было… Я, действительно, не знал, где спрятано зеркало, – заверил меня хранитель тайн.

– Удивительно, что Осип начал торговаться с вами, он мог унести артефакт.

Поведение слуги казалось нелогичным. Зеркало было у него в руках.

– Нет, – твердо ответил Гласин, – он не посмел бы даже притронуться к артефакту, Осип обжег бы пальцы.

Я передал зеркало Гласину, который с благоговением взял его в руки.

– Может, пора освободить Сержа, – робко вмешалась Аликс.

– Пора, – согласился хранитель тайн.

Он опустился рядом с Ростоцким на колени и вложил ему в руку талисман, снова бормоча на неизвестном языке. Ростоцкий открыл глаза, какое-то время оставаясь недвижим и не говоря ни слова.

Аликс опустилась рядом с ним на колени и вязала за руку.

– Спасибо вам! – воскликнула она. – Я очень за вас беспокоилась…

Серж попытался улыбнуться.

– Осталось вызволить Дениса и Адель, – произнес он с трудом.

– Вам лучше не торопиться вставать на ноги, – сказал Гласин, – тяжело управлять телом после такого дальнего странствия.

– Чепуха, – отмахнулся Ростоцкий, пытаясь подняться.

Движения его были скованы. Сергей встал с трудом. Гласин передал ему свою трость, чтобы Ростоцкому удавалось сохранять равновесие.

– Я ничего не помню, – с досадой произнес он, пряча часы с амулетом в карман жилета. – Так бывает, когда снится интересный сон…

– Если бы мы спали, мы бы проснулись отдохнувшими, а мы проснулись измученными, – заметила Аликс.

Я снова взглянул на бледное лицо Стахова. Он даже не дышал. У нас оставалось мало времени. Где искать нашу Пиковую Даму? Она, наверняка, должна сначала встретиться с убийцей… Но где и когда?

В гостиную неспешной походкой вошел Бобровский. Весьма неожиданный визит. Никто не ожидал его увидеть.

– Приветствую, – произнес гость, – господину Стахову стало дурно? Могу выразить ему сочувствие…

– Сочувствие? – иронично переспросил я.

Мне не нравились манеры Бобровского.

К счастью, он не придал Стахову должного внимания.

– Я только что видел, как скромница Адель беседовала с незнакомцем, закутанным в плащ. Он назначил ей встречу подле Сфинксов в восемь вечера…

Ростоцкий, который с трудом приходил в себя после путешествия, наконец, спросил Бобровского:

– Чем обязан вашему визиту?

– Мне бы хотелось повидать барышню Ростоцкую, – с наигранной вежливостью произнес Бобровский.

– Барышне сегодня не здоровиться, – сурово ответил Сергей.

Он с явным трудом сохранял холодную учтивость.

– Мне очень жаль, – Бобровский пожал плечами, – прошу вас передать барышне мой низкий поклон…

Не заставляя себя уговаривать, гость поспешил удалиться.

– Удача, что этот болван видел Пиковую Даму! – воскликнул Ростоцкий.

Мне хотелось придушить нахального гостя, однако, стоило отдать должное – именно его слова помогли нам.

– Несомненно, – ответил я, погружаясь в размышления.

У нас было достаточно времени до встречи с княгиней. Я принялся расхаживать по гостиной, пытаясь собрать осколки мозаики в единую картину.

К назначенному времени мы отправились к сфинксам. Зеркало Нейт лежало в кармане Степана Гласина, хранителя тайн.

Аликс решила остаться со Стаховым, которого мы уложили на диван. Она опасалась, что он может заплутать среди дорог другого мира. Надеялась, что может попросить помощи Анубиса.

Действительно, когда мы подошли к сфинксам, мы увидели Адель, вернее, Пиковую Даму в ее теле. Она окинула нас безразличным взором, даже не вздрогнув.

– Вас сочтут сумасшедшими, если вы скажете, кто я, – произнесла дама надменным тоном.

– Мы не намерены вести разговоры, – произнес Гласин, доставая зеркало.

Он передал артефакт Ростоцкому.

Лицо дамы исказилось ужасом, она замерла на месте, не смея пошевелиться.

Ростоцкий четко произнес затейливые фразы на древнем языке. По его удивленному лицу я понял, что он сам поражен своими знаниями.

Пиковая Дама пошатнулась, будто теряя сознание. Я и Ростоцкий поддержали ее, не давая упасть.

– Она отправилась в иной мир, – произнес Гласин.

Барышня Адель открыла глаза.

– Где я? – спросила она слабым голосом.

– Долгая история, – пробормотал Ростоцкий.

– Мне стало дурно на улице? – спросила она.

– Да, верно, – спешно ответил Гласин, – к счастью, мы оказались рядом…

– Как далеко я забрела, – пробормотала барышня, испугано озираясь по сторонам.

Казалось, она ничего не помнила. Гласина сей факт только порадовал. Он даже вызвался проводить Адель до дома.

Я с волнением ждала, когда Стахов наконец очнется. Отправляться за ним я не рисковала. Чувствовался запрет Анубиса. Казалось, кто-то строго шепчет мне на ухо "жди, жди".

Когда Стахов открыл глаза, я едва сдержала крик радости.

– Что приключилось со мною? – спросил он. – Где Серж?

– Отправился с Константином, – ответила я, удивляясь, что он первым делом не вспомнил об Адель. – Вы не помните, как они ушли? Я вошла в гостиную и увидела вас без сознания…

Я решила сделать вид, будто он просто позабыл об уходе приятелей после обморока.

– Я долго был без сознания? – с трудом бормотал он.

Денис действительно все позабыл. Возможно, это к лучшему.

– Ростоцкий скоро вернется, – продолжала я, – он очень просил вас дождаться.

Ему нужно было время, чтобы придти в себя.

– Как будет угодно, – ответил Стахов, потирая лоб.

Он глубоко вздохнул и погрузился на сей раз в настоящий крепкий сон. Наш друг проснулся только тогда, когда Константин и Сергей вернулись.

В комнату неспешными шагами вошел Осип. Лицо его было спокойно, будто наша удача совсем не тронула его чувств. Былой слуга гордо держал голову и взирал на нас с важной учтивостью.

– Не ожидал, что вы столь быстро отгадаете загадку, – на сей раз вкрадчивым голосом произнес он, – я полагал, что вы никогда не увидите зеркало у себя в комнате, а если и увидите, то примите за никчемную старую безделушку!

Его речь уже не была простоватой как обычно. Исчезла былая восторженность.

– Неужели вы полагали, будто наш друг Степан Гласин ни о чем не догадывается? – спросил Константин.

– Равновесие не позволяло ему вам помочь, – уточнил Осип. – Вам пришлось думать самим.

Затем он перевел взор на Сержа.

– Вы поступили смело, Ростоцкий, мое вам восхищение.

Весьма неожиданная похвала. Сергей, растерявшись, промолчал. Судя по сдвинутым бровям, он воспринял слова Осипа как насмешку.

– Вы дворянин? – спросил он Осипа. – Вы нанесли мне оскорбление, вероломно пробравшись в мой дом…

Не ожидала такого от спокойного Ростоцкого. Обычно он мирил своих друзей, предотвращая дуэли. Почему Сергей бросил вызов этому человеку? Даже если победа будет за Ростоцким, ему не избежать наказания, его сошлют на Кавказ как многих дуэлянтов. А если Осип, что вполне вероятно, прибегнет к мистическим умениям?

– Вы злодей, который должен быть наказан, дабы какой-нибудь простофиля вроде меня не стал жертвой ваших колдовских интриг! – его слова прозвучали как объяснение.

Надеюсь, мой друг не поддался неразумному порыву, и понимает – насколько опасен этот человек. Стоило больших трудов не вмешаться в разговор.

Выслушав речь, Осип поднял руки, как сдающийся пленный, и отступил на шаг к двери.

– Не беспокойтесь, вы получите сатисфакцию, – он снова неприятно улыбнулся. – Позже…

Ростоцкий кивнул в знак согласия.

– Надеюсь, вы не заставите меня долго ждать.

– Не вижу смысла оставаться в вашем доме, – произнес бывший слуга, – благодарю за вашу любезность, служба многому меня научила…

Он снова улыбнулся, это была улыбка карточного мошенника, обыгравшего простоватых партнеров по игре. Я встречала таких на балах.

– Ваш медальон, – Осип усмехнулся.

– Не могу знать, чем помог вам мой медальон, но вам лучше оставить наш дом, – с достоинством прервал Ростоцкий.

Шпион покорно поклонился, затем гордо выпрямился, и, круто развернувшись, направился к двери.

– Мы еще увидимся, – улыбнулся он той самой жутковатой улыбкой, снова напомнившей мне человека из кошмаров.

Константин предложил мне вернуться домой, я не стала себя уговаривать, хотелось поскорее уснуть в своей постели. Сначала меня не оставляла мысль о равнодушии Стахова. Потом я забеспокоилась за жизнь Ростоцкого, люди вроде Осипа не играют честно. А вдруг он не совсем человек? Какой договор он заключил? Сделка с нечистью? Нет, он не настолько глуп. Господи, храни Сергея Ростоцкого!

Заснула я быстро. Вернее, провалилась в забытье. Мне снилось, будто я прогуливаюсь близ Зимней канавки. Вокруг туманное утро, прохладно, я чувствую легкий ветерок с Невы. Подхожу к парапету, нагибаюсь, всматриваясь в серую воду, и… Вдруг какая-то сила толкает меня в воду, холод охватывает мое тело, я тону… и просыпаюсь…

Очнувшись, я села на постели, оглядевшись по сторонам. Вокруг по стенам скользили тени, будто от неспешных волн от течения реки. Опять призрак заставила меня почувствовать мгновения своей смерти. Зачем? Климентина уже не выходит замуж за Бобровского! Да, и не о Бобровском страдала Коко при жизни! Что ей надобно?

В дверях комнаты появилась тонкая тень, которая уверенно подошла ко мне. Предо мной возникло лицо утопленницы Коко. Огромные глаза, четко сиявшие на бледном лице, печально смотрели на меня. Затем ее черты начали меняться, я увидела совсем другое лицо, искаженное болью и страхом… Предо мной была другая барышня, которая умирала, ее испуганный взгляд угасал.

Мне стало дурно от столь внезапной перемены. Перед внутренним взором все поплыло. Я снова провалилась в пустоту.

Утром я отчетливо вспомнила это страшное видение, которого невозможно объяснить простым сновидением. Я решила пока не беспокоить Ольгу, повременив с рассказом. Лучше рассказать только Константину, для следствия это важно.

Когда я спустилась в гостиную, уже было далеко за полдень, часы показывали четыре часа дня. У меня начался поздний завтрак. Крепкий кофе и заботливая болтовня сестры приободрили меня.

– Я навещала сегодня Адель, – сказала Ольга, задумчиво, – надо отдать должное, она порадовала меня стоим веселым настроем. Жаль, что барышня вновь равнодушна к Стахову! Даже и не вспоминала о нем. Удивительно, учитывая какую помощь он ей оказал. А что особенно странно, Стахов не пришел навестить Адель. Помня его пылкую влюбленность, он должен первым делом примчаться к ней… Константин встречал Стахова у Ростоцкого, так он даже не спросил об Адель! Они будто забыли друг о друге.

Сестра перевела взор на супруга, сидящего в кресле с блокнотом в руке. Константин оставался равнодушен к отношениям двух влюбленных. Они спасены, чего желать лучшего! Его вполне справедливо волновал лишь убийца.

Мою трапезу прервали внезапно прибывшие Климентина и Ростоцкий, пожелавшие справиться о моем самочувствии. Климентина, заметив, что я не при смерти, решила немедля вывести меня в свет.

– Аликс, милая, вы еще не готовы! – укоризненно произнесла она. – Прошу вас поторопиться, иначе мы опоздаем в салон герцогини К*.

Отправляться в салон мне хотелось меньше всего. На вежливые улыбки малоприятным светским господам не осталось сил. Однако Ольга поддержала Климентину, и мне пришлось спешно переодеваться. Я бы собралась быстрее, если бы не "помощь" Климентины, которая долго не могла выбрать мне наряд, подходящий для этого салона. Она раскритиковала мой гардероб. Одни платья были слишком простоваты, другие слишком вычурны, третьи вообще не были мне к лицу.

Я решила не слушать ее советов, и выбрала платье на свой взгляд.

– Прекрасно! – искренне воскликнула Климентина, – Мне нравится ваш вкус, Аликс! Вы очаровательны!

Признаться, не ожидала одобрения. Но надо отдать должное, моя новая приятельница была честной в своих словах.

Затем Климентина засыпала распоряжениями мою служанку, сбив несчастную с толку. Устав от навязчивой опеки, я вежливо, но твердо попросила барышню вернуться к Ольге, которая должно быть уже заскучала по гостье. Желание посплетничать победило, и Климентина оставила меня.

Признаться, я провела бы с большим удовольствием вечер наедине с Ростоцким в нашей гостиной. В салоне мне не удастся с ним поговорить.

Когда мы прибыли в салон, Климентина вдруг замешкалась. Так вышло, что в зал я вошла вдвоем с Ростоцким. На лицах собравшихся мелькнули ехидные улыбки. Климентина вошла следом.

Мы сразу заметили Бобровского, который легко и непринужденно поздоровался с бывшей невестой. Климентина осталась удивлена столь прохладной встрече. Недавно она мне признавалась, ее чувства к Бобровскому еще не успели остыть.

Далее события стали развиваться еще более неблагоприятным образом. Бобровский принялся весьма настойчиво ухаживать за одной из знатных барышень. Судя по ее ответам и молчаливому одобрению присутствующих родителей, Бобровский проявлял далеко идущие намерения.

– Каков негодяй, – я взяла Климентину за руку, – быстро он утешился, а так клялся вам в любви… казалось, так страдал.

Мои слова звучали искренне. Я разделяла негодование приятельницы.

Она держалась стойко, сумев сохранить невозмутимость.

– Боже, – прошептала она, – я едва не стала женой столь безнравственного и бесчувственного человека… Надобно заказать молебен за упокой души призрака, которая спасла меня от этого чудовищного шага.

– Мудрые мысли! – заметил ей брат. – Я давно пытался убедить тебя, сестра!

Вдруг личико невесты Бобровского показалось мне знакомым. Где я могла увидеть ее? Говорят, она только начала выходить в свет. Мы нигде не встречались.

Затем последовала новость, на сей раз, неприятная для меня.

В углу зала сидели две важные особы – мать и дочь. Обе в одинаковых строгих серых платьях. Старшая дама частенько вставляла в разговоры замечания о развращенности современных нравов.

– Какое ханжество! – скривилась Климентина. – Все знают, как она вела себя в молодости даже при живом муже! О ее будуаре в Петербурге слагали легенды!

Скромная дочь всегда сидела молча, не говоря ни слова. Благодаря солидному состоянию, претендентов на руку барышни было много, но мать оставалась слишком придирчива. Ее могла устроить только самая блестящая партия для дочери. Ее старания должны были увенчаться успехом. Черты юной барышни не были лишены приятности, но плотно сжатые губы и сдвинутые брови искажали лицо.

– Сегодня у меня радостная новость, – вдруг бесцеремонно заявила дама, – вскорости состоится помолвка моей милой дочери.

– Любопытно, – хихикнув, шепнула мне Климентина, – кто осмелился породниться с семьей чудовищ?

– Граф Н* удостоился чести стать моим сыном, – продолжила дама.

Ее дочь вдруг перевела на меня злобный взгляд. Она прекрасно знала, что граф уделял мне внимание.

Теперь сохранить самообладание пришлось мне.

– Вы с братом знали? – шепнула я Климентине.

– Про помолвку с этой мадемуазель я слышу впервые, – ответила приятельница, – предлагаю вернуться домой, на сегодня слишком много волнений… Я расскажу вам о своих размышлениях…

Ростоцкий, не желавший слушать наши дамские разговоры, сказал, что желает прогуляться и вернется домой позднее.

Мы с Климентиной поехали вдвоем.

– Поэтому я не хотела с вами говорить о графе Н*, – спокойно начала Климентина, – надеялась, что вы позабудете его сами, не люблю вести драматичные беседы, достойные дурочек…

Понимаю, Ольга и Константин думали точно также.

– Граф польстился на состояние? – спросила я. – В свете говорили, что он богат.

– Нет, не на состоянии. Граф, действительно, богат, иначе хитрая мамаша не дала бы согласия на брак…

Я внимательно слушала ее слова. Граф богат, зачем ему жениться на этой кислой девице.

– Граф Н* из тех мужчин, которые предпочитают фривольный образ жизни, окружая себя милашками-актрисками, – спокойно продолжала Климентина, – Одной из которых оказалась бедняжка Коко. Конечно, и таким мужчинам приходится жениться дабы соблюсти приличия и продолжить род. Обычно их избранницами становятся тихие невзрачные барышни, готовые закрывать глаза на их похождения.

– Кошмар, неужто я похожу на унылую особу, – ахнула я.

Мне стало дурно, неужели я настолько скучна?

Климентина рассмеялась.

– Аликс, не вздыхайте, вы не похожи на сей неприятный образ! Именно это и удивило меня, когда граф Н* принялся ухаживать за вами. Мой брат говорил с ним, и к нашему удивлению, граф сказал ему, что вы смогли вызвать у него серьезный интерес…

– А потом он уехал и не писал, – вздохнула я.

– Увы, привычный стиль жизни оказался для него важнее, – пожала плечами Климентина.

В эти минуты беседы я поняла, что насколько мы с Климентиной сроднились. Я говорила с ней как с сестрой.

– Аликс, я высокомерна и люблю светские интриги, но я ценю дружбу, – сказала мне Климентина, – вы очень помогли мне… Вы всегда можете рассчитывать на мою помощь… Если какая-то змея осмелится плести против вас интриги, я ее уничтожу.

– Благодарю, – ответила я, искренне радуясь, что обрела настоящего друга.

Удивительно, как часто вежливые барышни оказываются в душе подлыми злодейками, а резкие и дерзкие – верными друзьями.

К своему удивлению, новость о сущности графа не вызвала у меня бури чувств. Я восприняла как неизбежность. Климентина одобрила мое спокойствие.

– Забавно, что отгадка оказалась столь проста, – усмехнулась я, – а то я забеспокоилась, что скучная барышня смогла очаровать графа больше, чем я… Оказывается, он решил жениться на девице, которая не станет препятствовать его развлечениям с актрисами.

– Не завидую графу, – хитро улыбнулась подруга, – на сей раз он просчитался…

– Просчитался?

Климентина знала о высшем свете намного больше меня.

– Милая Аликс, вы скоро сами все увидите. Если я расскажу, это испортит вам все впечатление. Сюрприз будет ярким!

Барышня хитро улыбнулась.

– Ничего, потом увидит он вас на балу как Онегин Татьяну…

– О, нет! – прервала я, – мои слова будут гораздо короче и грубее речи Татьяны. Я буду готова позабыть приличие и повторить словечки, которыми ругаются стражники-казаки с Кавказа, когда выпьют слишком много местного вина.

Подруга одобрительно пожала мне руку.

– Бобровский тоже ужасен, – попыталась я высказать ответное сочувствие, чувствуя себя эгоисткой.

– Не стоит беспокойства, – ухмыльнулась Климентина, – я найду способ, как уничтожить его… даже нищая не захочет стать его женой…

Ростоцкая неисправима.

Мне снова вспомнилось лицо невесты Бобровского. Где я могла ее встретить? Размышляя, я перевела взор в окно, мы проезжали мимо Зимней Канавки. Видение ночи снова промелькнуло пред моим взором. О, Боже, эта барышня привиделась мне в кошмаре, призрак Коко показал мне это испуганное лицо… А ее взгляд – это был взгляд умирающей…

Из журнала Константина Вербина

Сегодня у Ростоцкого я вновь встретил Стахова, который пребывал в прекрасном расположении духа. К нему вернулся былой веселый нрав. Однако меня настораживало то, что он ни словом не обмолвился о барышне Адель.

Ростоцкого это внезапное равнодушие также удивило, и он, не сумев сдержать любопытства, спросил:

– Вы навещали Адель?

Денис Стахов с удивлением взглянул на собеседника.

– Какая надобность мне навещать Адель? – поинтересовался он. – Неужто вы поддались сплетням, возникшим из пустоты?

– А неужто вы забыли про Пиковую Даму? – прервал я его ироничную речь.

Стахов смотрел на нас как на безумцев.

– Почему все болтают, будто я увлекался карточными гаданиями?! – воскликнул он с раздражением.

Выходит, наш друг позабыл о своих приключениях.

– Очень часто, человек побывавший за гранью, забывает многое, – задумался Ростоцкий, – но Денис также позабыл тайны карт, которые мечтал узнать…

Былой картежник запрокинул голову и закрыл глаза.

– Значит, это я обезумел? – спросил он устало.

– Нет-нет, – спешно заверил я друга, – ваше душевное состояние не вызывает опасений… Просто вам у Ростоцких стало дурно, а когда вы очнулись позабыли некоторые детали…

Мне не хотелось вдаваться в подробности. Возможно, он только прикидывается, что ничего не помнит. Хотя версия Ростоцкого вполне вероятна, я не стал бы доверять Стахову.

Денис устало вздохнул.

– Какие детали? Детали о карточных гаданиях и о любви к дурочке Адель? – поморщился он.

Уверенность Стахова в своей правоте была непоколебима. Он готов был всех счесть безумцами. Особенно поражала его внезапная неприязнь к барышне, от любви к которой он страдал.

– Все не столь просто, – размышлял я, – кто-то пожелал, чтобы вы забыли обо всем… Но неужто мадемуазель Адель не вызывает у вас никаких чувств?

– Никаких, кроме желания держаться от нее подальше, – отмахнулся Стахов. – Меня всегда пугали барышни такого склада. А ее любовь к Типанскому? Неужели я влюбился в сумасшедшую?

Ростоцкий вопросительно смотрел на меня.

– Бестолковые сплетни, – ворчал Стахов, – вам не известно, что вчера в Петербург вернулась молодая дама, в которую я, действительно, влюблен. Три месяца я ждал ее возвращения, собирался сделать предложение. А что моя любимая узнает вернувшись? Я как безумец ухлестывал за дурочкой Адель! Теперь не знаю, пожелает ли она меня видеть.

– А вы помните, что Типанский убит? – поинтересовался я.

– Разумеется! – простонал собеседник, обхватив голову руками.

На сей раз его жесты были иронично-театральны.

– Будет лучше, если вы останетесь погостить у меня, – предложил Серж.

Стахов не стал возражать.

Несколько минут я пытался собрать фрагменты мозаики в единую картину. Ответ напрашивался сам собой. Хотя уверенности не было. Особое беспокойство вызывало недавнее видение Аликс. Медлить опасно.

– Мне нужна ваша помощь, Сергей, – обратился я к Ростоцкому.

– Вы всегда можете рассчитывать на меня, – ответил он уверенно.

– Вам придется рискнуть жизнью, – заметил я, – возможно, вас ждет поединок с сильным противником…

Серж не колебался.

Я сел за письменный стол и написал письмо, в котором обличал убийцу, предлагая встречу у сфинксов, дабы договориться. Ростоцкий, прочитав, согласился с текстом.

– Но кому это письмо будет доставлено? – спросил он.

Я молча написал адрес на конверте.

Сергей Ростоцкий легко узнал, кому принадлежит сей адрес. Он с трудом скрыл удивление, но уверенности не потерял.

Время приближалось. Я достал часы. Одна минута, которая тянулась вечность. Самый напряженный момент – ожидание, когда ты не можешь действовать.

Наконец я услышал шаги по мостовой. Наш друг прибыл не один, чего и следовало ожидать. Я оставался в готовности придти Ростоцкому на помощь.

К удивлению, схватка оказалась поразительно короткой.

Серебристая вспышка озарила лица сфинксов. Мне почудилось будто их глаза засветились зеленоватым огоньком, лица казались живыми.

Неужели все кончено? Так просто? Не зная почему, я вдруг испытал чувство спокойствия. Объяснить свою внезапную уверенность в победе друга никак не могу. Без всякого волнения я поднялся к сфинксам. Предчувствие не обмануло. Ростоцкий неподвижно стоял на тротуаре, склонив голову к неподвижному телу врага, лежавшего на мостовой ничком. Его подельники разбежались.

– Вы уверены, что это Бобровский? – недоверчиво спросил мой друг. – Он мне казался слишком глупым…

Я опустился на колени и перевернул бездыханное тело, осторожно убрав капюшон с лица.

– Он оказался умнее меня, – завершил свою фразу раздосадованный Ростоцкий.

Мы увидели искаженное злобой лицо Бобровского.

– Однако не он зачинщик этой игры, – произнес я. – Этот человек послушно исполнял указания.

– Простите, не понимаю вас…

Сергей недоумевал.

– Мои слова удивят вас. Скромная барышня Адель управляла всем этим спектаклем.

– Но как такое возможно?

Казалось, мой друг не верит своим ушам. Я опасался, что он обвинит меня в клевете, но Ростоцкий доверял моим словам.

– Позже вопросы! – перебил я, – нам нужно немедля возвращаться… Я опасаюсь за Аликс… Вам надобно быть рядом с нею, прошу вас остановиться у нас…

Ростоцкий вздрогнул.

– У меня дурное предчувствие! – воскликнул он. – Пешком мы опоздаем, и даже расторопный кучер не домчит нас вовремя… Каждое мгновение дорого! Есть только одна идея…

Он взглянул на амулет, который сжимал в руках после битвы.

– Прошу вас присмотреть за моим телом, – попросил он, усаживаясь спиной к парапету.

Серж перевел свой взор на сфинксов, казалось, они одобрительно смотрели на молодого хранителя древних традиций. Ростоцкий откинул голову и пробормотал таинственные слова незнакомого языка…

Его глаза закрылись, дыхание остановилось…

К вечеру я испытала невыносимую усталость и отправились к себе в комнату. Однако спать еще не хотелось, с приготовлениями ко сну было решено повременить, заняв себя чтением забавной книжки.

Стемнело давно, служанка принесла свечи. Я устроилась за столиком, даже не обратив внимания, что зеркало рядом со мной отражается в зеркале на стене, а свечи тускло освещают образовавшийся зеркальный коридор.

Вдруг потянуло необъяснимым холодом. Поначалу мне почудилось, что это открылась дверь в комнату. Обернувшись, заметила, как размытая тень шагнула из зеркала на стене. Я поднялась с кресла, готовясь встретить непрошеного гостя.

Внезапно предо мной возникло бледное лицо барышни Адель, которая насмешливо улыбнулась мне…

– Вы сочли меня глупой? – произнесла она злобно, – но как видите, глупой оказались вы сами!

Ее голос звучал зловеще. Легко догадаться, душа Адаль пришла через зеркала ко мне.

– Вы сгинете в другом мире навсегда, – продолжала незваная гостья.

Страха я не испытывала, она казалась мне смешной в своих угрозах. Меня злило лишь вероломство, она использовала нас, прикидываясь несчастной влюбленной. Особенно жаль Дениса Стахова, сильно ему досталось.

– Зачем вам моя жизнь? – спросила я безразлично, глядя в глаза Адель, которые черными кругами выделялись на белом лице.

Она поморщилась и отвернулась от моего взгляда.

– Рано или поздно вы осознаете себя, и будете чинить мне препятствия, – ответила Адель, – лучше уничтожить вас заранее…

Так вот в чем истинная причина!

– Вы боитесь меня, – усмехнулась я, – иначе бы не пытались избавиться…

Гостья скользнула ко мне.

– Я не пытаюсь, а действую, – прошипела она.

– Вы бессильны против меня, даже с полученными загробными знаниями! – дерзко прозвучал мой ответ.

Разговор надоел, надо отправить злодейку домой. Но что подразумевать под "домом"? В моих умениях только отправить ее домой в Загробный Дуат!

– Вас уведу не я, – беззвучно рассмеялась ведьма, – вас ждет некто другой…

Она указала на черный силуэт, вырисовывающий в зеркале. Я сделала шаг назад и только в это мгновение с ужасом поняла, что моя душа покинула тело. Тогда я увидела себя со стороны, будто бы заснувшей над книгой…

Силуэт приближался… Вдруг сильный порыв ветра распахнул окно. Дух Адель испугано скользнул в сторону. В комнате появился Ростоцкий, который смело шагнул в зеркальную дверь навстречу силуэту.

Меня охватила злость, мой друг может погибнуть из-за тщеславия вероломной ведьмы. Я обернулась к Адель.

– Я тебя уничтожу! – прозвучал крик моей души. – Ты недооценила меня!

Призрак попыталась улизнуть через зеркало на столе, но моих душевных сил оказалось достаточно перевернуть его.

– Ты не сможешь вернуться! – твердо произнесла я. – На сей раз Анубис отведет тебя в мрачный Дуат, где твоя черная душа сгинет навсегда!

После моих слов за спиной Адель появился Анубис. Его собачий силуэт с острыми ушами четко вырисовывался во мраке. Он спокойно положил руку на плечо злодейки…

– Ты обманула магистра Норова, он человек – это было легко, – прозвучал его насмешливый голос. – Он поддался тщеславию и поверил твоим восторженным письмам. Именно тщеславие помешало ему предугадать твои действия. Однако магистр угадал намерения Бобровского и намеревался помешать ему, хотя не подумал о тебе…

Я вспомнила, Осип рассказывал Константину, что магистр получал письма от какой-то неизвестной дамы.

– Как вы убили его? – спросила я.

– Яд в одном из писем, – покорно ответила барышня, – я просила его сжечь это письмо, магистр послушался…

– Вот так порок тщеславия не дает применить мистические знания, – печально заметил Анубис.

Злодейка попыталась ускользнуть, но Проводник в иной мир жестом привлек ее назад.

– Ты надеялась, что обмануть нас также легко как обмануть человека? – продолжал он, рассмеявшись. – Как наивно! Теперь понимаешь, что мы всего лишь поиграли с тобой…

Вдали раздался громкий женский смех. Обернувшись, мы увидели Пиковую Даму, которая смеясь, смотрела на Адель.

– Ты попала в ловушку, – произнесла призрак Голициной. – Глупая девчонка, неужто ты решила, что дурачишь меня?

Душа несчастной злодейки издала стон ужаса и исчезла, увлекаемая проводником в иной мир.

Дух княгини скользнула ко мне.

– В расплату за полученные тайны, я брожу на границе между миром живых и миром мертвых. Мой долг отпугивать любопытных, желающих проникнуть за грань, – произнесла она с достоинством, – я подчиняюсь воле Анубиса. Моя жизнь была достаточно яркой и насыщенной, но я не желала бы вернуться назад…

Княгиня доброжелательно улыбнулась мне.

Значит, Пиковая Дама не хотела вселиться в тело юной барышни, она просто участвовала в игре Анубиса, чтобы расставить ловушку для вероломной Адель.

– Будьте осторожны, – произнесла призрак, исчезая.

Я обернулась к зеркалу, в которое шагнул Ростоцкий, перед моим взором поплыли цветные круги, я летела куда-то…

– Аликс, Аликс, – прозвучал голос Ольги.

Чувствовалось, как ее рука легла мне на плечо. Я очнулась. В сердце больно кололо. Тело ослабело.

– Ты задремала, – весело сказала сестра.

– Ростоцкий, – обеспокоено произнесла я, повернувшись к зеркалу, в которым увидела только наше с Ольгой отражение.

– Да, Ростоцкий, – удивленно произнесла сестра, как бы поражаясь моей догадке, – он только что пришел с Константином… Тяжкий вечерок им сегодня выдался. Сергей желает остановиться у нас на ночлег… Согласись, будет весьма любезно, если ты выйдешь поздороваешься с ним…

– Обязательно! – радостно воскликнула я.

Откуда только появились силы?

В гостиной меня ждал Ростоцкий, усталый, но удивительно довольный. Может, мне приснилось? Однако по его взгляду я поняла, что визит Адель был реальностью.

Ольга и Константин ненавязчиво оставили нас наедине.

Я села в кресло рядом с Сергеем.

– Благодарю, – единственное, что смогла произнесли.

– Не стоит благодарности, – смущенно ответил он.

– Мне немного дурно, – призналась я, – только сейчас замечаю что, когда отправляю человека в иной мир, испытываю боль в сердце, будто иголкой колит…

Ростоцкий взволновано смотрел на меня. Мы сидели очень близко, глядя в глаза друг другу. Вдруг он осторожно обнял меня за плечи и поцеловал…

– Отныне я всегда буду вашим спасителем, – произнес он.

На мгновение у окна мне почудился призрак Коко, которая с улыбкой смотрела на нас. "Теперь я, точно, могу уйти спокойно" – мысленно услышала я. Неужто ее печалила и судьба отвергнутого поклонника?

На следующий день утром, которое у нас наступило позже двенадцати, Ростоцкий вошел в мой кабинет. Моего друга явно интересовало, какие мысли натолкнули меня на разгадку.

– Как вы догадались, что убийца Бобровский? – спросил он оживленно.

– Первым делом меня привели к этой мысли видения Аликс. Почему призрак утопленницы начал стучаться к вашей сестре? Почему Коко столь легко оставила Климентину, когда она расторгла помолвку с Бобровским? Почему призрак затем явился Аликс, а не невесте Бобровского? Кстати, особенно любопытно, что Коко не любила Бобровского, зачем ей тогда было преследовать мадемуазель Климентину?

– Меня тоже занимали эти вопросы, – произнес Ростоцкий, – но я не нашел на них ответа…

– Поначалу призрак пыталась предостеречь вашу сестру, замужество с Бобровским означало бы для нее смерть.

Ростоцкий сжал кулаки, явно сожалея, что не может убить Бобровского дважды.

– Затем, – продолжил я, – Бобровский нашел вашей сестре замену. Призрак не имела связи с нею, поэтому не могла к ней явиться. Моих скромных познаний о мистическом мире достаточно, чтобы сделать вывод – призраки приходят к людям, которых знали. Исключения составляют только обладатели мистического дара, как Аликс.

Серж кивнул.

– Коко навестила Аликс, открыв пугающим видением возможную судьбу невесты Бобровского, – отметил я.

– Все удивительно логично! – воскликнул Ростоцкий. – Но как вы смогли понять, что всем управляет Адель?

– Меня насторожил тот факт, что в момент приключений с мистическим зеркалом Бобровский столь неожиданно явился к нам. Он как бы ненароком сообщил, что видел Адель, и она направляется к Сфинксам. Я не склонен верить в совпадения. Другой факт – последующее внезапное равнодушие Стахова к Адель. Выходит, его прежние чувства были кем-то вызваны, дабы подтолкнуть к определенным действиям… Искусство приворота, когда действие чар спадает – привороженный начинает особенно ненавидеть объект фальшивой любви. Впрочем, насколько мне известно, и под воздействием приворота нет любви, только одержимость, что также было характерно для Стахова.

– Адель обладала зеркалом Нейт, устроив этот маскарад, она потеряла его! – Ростоцкий не видел мотива ее действий.

– Вы, как обладатель амулета предка, согласитесь, что без определенных знаний артефакт бесполезен. Адель решила использовать его, дабы проникнуть в мистические тайны. Она получила желаемое, и сам предмет стал для нее не важен.

Ростоцкий погрузился в размышления.

– Но зачем Бобровскому убивать свою жену? Он состоятелен, ему не нужно наследство.

– Его состояния было недостаточно для осуществления мистический исканий, дорогое удовольствие: книги, артефакты, встречи с нужными людьми. Бобровский был недостаточно силен, вы смогли расстроить его обряд у сфинксов, а Степана Гласина он попросту испугался. В схватке со мной в доме на Столярном переулке, растерявшись от моей внезапной атаки, он не смог сосредоточиться и применить мистические знания против меня. Сумел только выпрыгнуть из окна. Начинающий мистик, насколько могу судить, а для получения новых тайных знаний нужны деньги.

– Понимаю, негодяй собирался также избавиться от меня и отца… Потом, когда с нашей семьей – хвала призраку милой Коко – затея не удалась, нашел другую семью. Жаль, что не могу убить его еще раз… Не могу понять, зачем Бобровский помогал Адель?

– Адель получила знания другого мира, ее помощь в проведении столь сложного ритуала была необходима. Бобровский помогал ей получить желанные тайны, а она помогала ему осуществить его планы…

Сергей с восхищением смотрел на меня.

– Однако вы можете дать мне ответ на вопрос, который мне не понятен, – продолжал я. – Зачем высшие силы позволили Адель заполучить желаемое? Мои скромные познания позволяют предположить, что все было сделано не просто так.

– Да… ее подвели слишком близко, – задумался Ростоцкий, – но зачем? Может, для того, чтобы я и Аликс смогли лучше познать себя. Или окончательно избавиться от злодейки, можно было лишь подпустив ее к цели?

Друг сам терялся в догадках. Игры высших сил непонятны.

Моему же скромному уму неподвластны дела мистические, я предпочитаю простую человеческую логику.

– Коко хотела помешать Адель и Бобровскому, – вздохнул Сергей.

– Да, но недооценила противников. Опрометчиво она обронила Адель фразу "напрасны ваши старания", которую услышал Стахов. Адель сама рассказала об этой фразе Ольге и Аликс, чтобы придать ей другой смысл. Если бы нам об услышанном поведал Стахов, возможно, впечатление было бы иным.

В кабинет вошла взволнованная Ольга. Ростоцкий шагнул к выходу, дабы оставить нас, но супруга попросила его не уходить.

– Ты говорил мне, что барышня Адель виновница всех мрачных событий, – произнесла она, – мне написали, что она скончалась сегодня ночью…

Ольга вопросительно смотрела на Сержа Ростоцкого, который неловко улыбнувшись развел руками.

– Надеюсь, вы не впутывали в это дело Аликс? – произнесла она строго, переведя взор на меня.

Я решил не беспокоить Ольгу рассказом об опасности, в которой побывала ее сестра. Ростоцкий остался мне благодарен, он не хотел лишний раз говорить о своем геройстве.

– Стахов скоро женится, – поделилась Ольга хорошей новостью, – его невеста решила не верить светским сплетням…

Меня беспокоило, как мой отчет будет принят начальством. Особенно мне не хотелось привлекать внимание к причине смерти Бобровского. Поэтому я ограничился написанием, что виновники преступлений внезапно скончались.

Бенкендорф молча прочел мой отчет в моем присутствии.

– Виновники умерли, – произнес он, завершив чтение, – глупцы не понимали, что с нечистью шутки плохи…

Вопросов не возникло, мои доводы показались ему логичны. Внезапная смерть убийц порадовала его – таким образом, удалось избежать светского скандала.

Молодой доктор не из тех, кто отступает. Он приложит все усилия вернуть доброе имя своему покойному другу. Однако доверять новому знакомому я не спешил.

– Дело странное, – согласился я, – уже любопытно, что несчастный ради самоубийства отправился далеко на окраину.

Оринов благодарно кивнул.

– Спешу заметить, что Крючков никогда не испытывал страсти к картам, – добавил он. – Не могу даже предположить, откуда возникли подобные слухи!

– Но деньги из хранилища банка пропали, – задумался я.

– Ключи были только у начальника и Крючкова, который был его помощником, – с досадой произнес Оринов, – версия, что кто-то из других сослуживцев ограбил хранилище, и подстроил самоубийство Крючкова – невозможна! У меня нет догадок.

В его голосе звучала досада.

– Убийца мог сначала выкрасть ключ, а затем вернуть после убийства, – предположил я. – Кстати, где был найден ключ?

– В квартире Крючкова, в выходной день он не брал его с собой, оставлял в тайнике за картиной, – ответил Оринов.

– Убийцей может оказаться любой сослуживец, – задумался Ростоцкий.

– Или друг, – я перевел пристальный взор на Оринова.

Мне встречались случаи, когда убийца прикидывался верным другом убитого.

– Меня предупредили, что и я могу оказаться под подозрением, – ответил он спокойно. – Спешу заметить, что о ключе в тайнике я узнал из последующих обсуждений этого дела.

Доктор Оринов не дрогнул.

– Как ваш друг держался последние дни? Он испытывал беспокойство? – спросил я.

– Да, он держался отстраненно… Избегал встреч со старыми приятелями, говорил, что должен закончить важные дела… Обещался рассказать потом… Я беспокоился за него и, как оказалось, не напрасно, – ответил собеседник, поразмыслив.

– Испытывал ли Крючков какой-то повышенный интерес к чему-нибудь?

– Он увлекся сверхъестественным, хотел научиться говорить с призраками, мечтал искать клады. Мой друг не обезумел, просто увлекся… Не стоит придавать значения.

Оринов усмехнулся, демонстрируя свои материалистические взгляды, столь модные среди учёной молодёжи.

– Увлечение вашего друга может стать первым ключом к разгадке, – возразил я, – не стану отбрасывать мистическую версию. Убийца вполне мог создать видимость самоубийства Крючкова из-за проигрыша казенных денег. И в случае подозрения мы бы пошли по ложному следу, подозревая сослуживцев, которые выкрали деньги…

– Но деньги пропали! – воскликнул Ростоцкий.

– Кража для отвлечения внимания, мне встречался подобный ход. Оказывалось, что убийца очень богатый человек, который в деньгах не нуждался…

– Сторож утверждает, что видел, как Крючков приходил в контору в воскресенье, – продолжал Оринов. – Потом в понедельник на службу не явился, и был найден мертвым. Кража обнаружилась в понедельник. Все уверены, что Крючков брал деньги на игру, надеясь выиграть и вернуть. Однако проигрался и решил избежать позора…

– Вашего друга видели в каком-то игорном клубе? – уточнил я.

– Нет… свидетеля пока не нашли… Разумеется, не найдут, Крючков никогда не бывал в игорном клубе! – Оринов говорил уверенно.

– Понятно… Сначала надобно наведаться в банк.

Вернее сказать, в лавку успешного ростовщика Зудева, который гордо именовал себя "банкиром" и "начальником банка", а своего покойного помощника – "банковским служащим". Всего у банкира служило четверо помощников, Крючков был старшим из них, которому начальник, оценив усердие, доверил копию ключа от хранилища.

Сторож-привратник испуганно смотрел на меня, ожидая допроса. Он стоял посреди кабинета, вытянувшись по струнке. Начальник так называемого банка, сидевший в кресле за письменным столом, беспокоился не меньше. Лицо этого холеного худощавого старика раскраснелось, и я опасался, что его хватит удар.

– Говорят, ты видел, как Крючков приходил в воскресенье? – спросил я.

– Да, барин, приходил, – закивал сторож, успокоившись, что речь идет не о нем.

– Ты видел его лицо?

– Нет, он был укутан в шарф, лица я не видел…

Значит, опять злую шутку сыграли предположения.

– А как ты узнал, что это был именно Крючков?

Сторож задумался.

– А по походке, барин. Крючков немного прихрамывал, вот я его и узнал!

– Так под видом Крючкова войти мог кто угодно, – заметил я Зудеву, который, услышав эти слова, забеспокоился еще сильнее.

– Значит, вор разгуливает на свободе? – пробормотал он взволнованно. – А бедняга Крючков всего лишь жертва? Да, вы правы! А я, старый дурень, не догадался. Убийца взял ключ Крючкова и выкрал деньги, придя под его видом!

– Все логично, – согласился я, – но зачем понадобилось ехать на Новую канаву?

Банкир развел руками.

– Из хранилища пропали все деньги? – уточнил я.

– Нет, не все, вот эта часть, – он написал пером на листе цифру и протянул мне.

Потеря оказалась внушительной. Неужто Крючков так проигрался?

– Мое счастье, что я как в старой поговорке приучен "не класть яйца в одну карзину", – сказал Зудев, – иначе я бы разорился… Может, на Крючкова напали хитрые грабители, которые потом догадались положить ключ назад в его карман? Ну, дабы запутать?

– Грабители вынесли бы из хранилища все деньги, – заметил я. – Скорее всего, кто-то пытался представить мотив смерти Крючкова… или мы имеем дело с теми грабителями, которые тщательно продумывают преступление, и ловко заметают следы. Они предпочли взять меньше, чтоб представить правдоподобной легенду самоубийства.

Ситуация выглядела странно. Обычно воры ничего не оставляют владельцам.

– Я вам буду очень благодарен, если вы поймаете настоящего вора. Он должен вернуть деньги!

Старик стукнул кулаком по столу.

– Он? А, может, она? – заметил я.

– Она? – задумчиво переспросил банкир. – Ах, возможно! Крючков водился с какой-то подозрительной девицей. Вдруг она была воровка и подослала к нам своих подельников?

– Подозрительная дама?

– Да, так называемая "дама полусвета", – он поморщился, – не знаю, где Крючков раздобыл это вульгарное чудовище? Не помню ее имени, думаю, друзья покойного слышали об этой особе.

– Спасибо за подсказку, но эта таинственная дама всего лишь одна из подозреваемых. Думаю, список будет внушительным.

– Понимаю, ваш труд тяжек, – банкир вздохнул.

– Еще вопрос позвольте. Как Крючков исполнял свою работу последние дни? Был ли он рассеян или, напротив, чрезмерно оживлен?

– Не припоминаю, чтоб он неисправно исполнил работу, – задумался банкир. – Работал Крючков всегда усердно, но стал каким-то нелюдимым, мрачным… Иногда что-то бормотал, как мне говорили… но я этому значения не придал, службе его внезапные странности не мешали…

Покинув банкира, я задумался, а ведь хитрый старик мог заморочить мне голову. Вдруг он решил сам подстроить кражу и самоубийство служащего? Вполне логичная версия. Но зачем на Новой канаве? Это можно было представить и в самом банке! Нет, мистическую версию раньше времени отбрасывать не стоит.

Мадам Чаинская, которую банкир назвал "дамой полусвета", отнеслась к моему визиту безразлично. Она явно была озадачена личными заботами. Я отметил, что живет молодая особа в хорошем районе, а квартира ее обставлена весьма изысканно. Неужто она нашла столь влиятельного покровителя?

– Да, Крючков, – вздохнула Чаинская, – он пользовался моей благосклонностью. Но в его ухаживаниях не было чувств ко мне, впрочем, с моей стороны тоже. Признаться, я надеюсь на выгодное замужество. Увы, Крючков был для меня неинтересен… Близки мы не были, если вам это интересно.

Она отвела взгляд.

– Когда вы виделись с ним последний раз? – спросил я.

– В субботу, прямо перед его смертью… Замечу, он не был похож на человека, который доведен до отчаяния. Напротив, он выглядел бодрым и был в приподнятом настроении…

Собеседница задумалась.

– Последние дни он вел себя странно, был задумчив, отвечал невпопад… будто разум его находился где-то далеко…

Она вздохнула.

Если Чаинская убийца, то очень искусная актриса. Впрочем, убийцы умеют носить маску.

– Вы интересовались когда-нибудь мистикой? – вдруг спросил я.

Она вздрогнула, поймав мой пристальный взгляд.

Несколько мгновений Чаинская размышляла, прежде чем ответить.

– Понимаю ваш вопрос, – наконец произнесла она, – забавно, вы будто притягиваете мистические преступления. Будет лучше, если я скажу сама правду. Вы все равно узнаете и начнете искать подозрительный смысл в моем молчании.

Дама глубоко вздохнула.

– Я гадалка, – сказала она, – но гадаю не каждому, и не каждый знает о роде моих занятий… Мои предсказания слишком точны, чтобы уделять время каждому встречному…

Действительно, следствия преступлений, связанных с мистикой, стали моим основным занятием.

– Любопытно, благодарю за признание, и у вас не было никакого предчувствие о судьбе Крючкова?

Чаинская покачала головой.

– Нет, увы, я не делала расклада карт на Крючкова. Я не смею заглядывать в будущее каждого встречного. Прошу вас не принимать меня за шарлатанку. Оглядитесь вокруг этой гостиной, своему богатству я обязана именно гаданию на картах…

– Позвольте вопрос, вы замечали интерес Крючкова к мистицизму?

– Я предполагала, что именно мистицизм объясняет его странное поведение, но не пыталась вникать. Мне вредно тратить силы понапрасну, после того, как я проникаю в запретные миры, мне становится дурно.

Дама поморщилась, будто терпя внезапную боль.

– Крючков мне рассказывал, как завел знакомство со знатным господином Ильинским. Говорил, что стал компаньоном графа в одном важном деле, – вспомнила она, – я знала Ильинского. Он приходил ко мне сделать расклад.

Очень любопытные сведения о знатном друге скромного банковского чиновника.

Дама утверждает, что у Крючкова к ней был личный интерес, и она не участвовала в его мистических делах, а всего лишь принимала его ухаживания, не отвергая, но и не соглашаясь на близость… Крючнов оставался равнодушен, но продолжал наносить визиты… Очень странное равнодушное общение…

Ильинский встретил меня весьма любезно, хотя своего удивления не скрывал. Иногда встречая Ильинского на балах, я отметил его надменность. Среди гостей я оказывался одним из немногих, с кем Ильинский беседовал на равных. Обычно его собеседники удостаивались скупых высокомерных ответов. Его холодные стального цвета глаза никогда не смеялись, даже если на губах мелькала улыбка. Голос Ильинского обычно звучал презрительно. Подобные манеры не вызывали моего расположения, и я старался избегать общества Ильинского, хотя со мной он всегда был рад побеседовать.

Внешность Ильинского можно назвать приятной, он пользовался дамским вниманием, хотя в общении с прекрасными особами держался холодно-учтиво, не позволяя себе флирта и скупясь на комплименты. Одевался Ильинский всегда с педантичной тщательностью, предпочитая лондонскую моду.

– Чем обязан визиту знаменитого сыщика Петербурга?

Я поначалу принял его слова за иронию, но взгляд собеседника говорил, что он не намерен насмехаться.

Неожиданная похвала вызвала у меня недоумение. Похоже, Ильинский всерьез обеспокоен моим визитом.

– Вы слышали о смерти некоего Крючкова, банковского чиновника? – спросил я.

Собеседник, нехотя, кивнул.

– Это было самоубийство, – произнес он печально.

– Вы уверены? Слишком много вопросов вызывает эта внезапная смерть… А ведь вы были знакомы с Крючковым, не так ли?

Ильинский не терял самообладания.

– Не вижу смысла отрицать… В этом юноше я нашел понимающего друга для моих мистических увлечений…

Друга? Удивительно. Высокомерный Ильинский снизошел до дружбы с простым банковским служащим.

– Вернее, компаньона, – уточнил он, уловив моё изумление.

Собеседник отвел взор.

– Вы верите, что Крючков покончил жизнь самоубийством? – спросил я.

Услышав вопрос, Ильинский вздрогнул. Ему пришлось взять паузу, чтобы собраться с мыслями.

– Не уверен, я возлагал на Крючкова большие надежды, – в его голосе промелькнула досада, – Он стал для меня незаменимым верным компаньоном!

– Позвольте узнать, какие дела вы задумали?

– Мистические… Не сочтите меня безумцем… Пока я не могу раскрыть суть этих дел… Впрочем, следствию это не поможет.

– Вы уверены?

Собеседник устало вздохнул.

– Какое отношение могут иметь мистические дела с вором, который застрелил Крючкова? – спросил он.

В его голосе промелькнуло неприкрытое раздражение.

– Почему именно вором? Возможно, убийцу заинтересовали ваши мистические искания, – заметил я.

Ильинский вздохнул, с трудом сохраняя самообладание.

– Ваши умозаключения вполне обоснованы, – произнес он натянуто. – В таком случае, мои слова могут оказаться полезны… Прошу дать мне время, чтобы подумать, очень трудно решиться на откровение.

– Могу предположить, что у вас есть свои подозрения? – спросил я.

– Точнее сказать, предположения, – задумчиво произнес собеседник, отведя взор, – не хотелось бы, чтоб мои слова прозвучали как клевета.

– Насколько вам известно, я очень педантично ищу факты, – твердо заверил я графа.

– Моим соперником в мистических исканиях стал Соколовский, – ответил Ильинский, – спешу заверить, что подозрения не связаны с моей личной неприязнью. Конечно, манера поведения этого юноши давно шокирует Петербург.

Соколовский, действительно, снискал дурную славу, но я не ожидал, что Ильинский окажется моралистом.

– Меня не беспокоит репутация Соколовского, – будто в ответ на мои мысли продолжал собеседник, – меня волнует его увлечение оккультизмом. Такой бесчестный юнец способен на многое…

Юнец? Забавно, они с Соколовским примерно одного возраста. Ильинскому, кажется, двадцать пять. Соколовскому двадцать или двадцать один. Ильинский желает казаться старше и мудрее.

– Поспешу возразить, очень часто молодые люди, проводящие дни юности в кутежах, не озабочены вселенскими злодеяниями. Стоит опасаться высокоморальных мечтателей, – заметил я.

Ильинский вздрогнул, мне стало совестно за свои слова – собеседник мог принять мои слова за намек. К счастью, Ильинский оказался достаточно благоразумен.

– Соколовский грешен не только кутежами, он предавал друзей и связался с опасными людьми… Этот юноша – олицетворение светских пороков, – ответил собеседник презрительно.

– Он стал вашим соперником в мистических исканиях? – переспросил я.

– Верно, – не скрывал Ильинский, – и он играл бесчестно…

Не составило труда догадаться, что Соколовский сильно насолил Ильинскому, если который при всем своем хладнокровии не сумел скрыть своей неприязни к светскому гуляке.

– Позвольте еще один вопрос. Вы обращались к услугам гадалки Чаинской?

Собеседник с недоумением взглянул на меня, потом, поразмыслив, произнес:

– Не сразу вспомнил об этой пронырливой особе. Вернее сказать, она приходила ко мне, предлагая погадать. Её таланты меня не впечатлили. Чаинская не шарлатанка, но слабовата, хотя салонных дам впечатлить может.

Значит, предсказательница приукрасила свои способности. Возможно, и другие ее слова были ложью.

Вадим Соколовский, "помятый" после очередной затянувшейся под утро пирушки, встретил меня в пестром халате, он сидел в кресле, закинув ногу на ногу. Судя по всему, Соколовский только что поднялся и пытался вернуться в наш грешный мир, попивая спасительный напиток, приготовленный верным слугой.

– Кого убили? – устало спросил Соколовский, поморщившись от головной боли.

– Банковского служащего Крючкова, – ответил я.

Светский гуляка вздрогнул, едва не поперхнувшись напитком.

– Вы его знали? – спросил я.

– Да, – ответил он, отставляя бокал, – знал по делам мистическим. Наверняка, вам всё уже известно… Глупо скрывать! – он снова поморщился, превознемогая головную боль. – Крючков стал моим помощником…

– А вашим соперником в делах мистических стал Ильинский?

Юноша расхохотался.

– Вы беседовали с ним? Представляю, что вам наговорил этот чопорный надутый дурак. Он осуждает меня за мой разгульный образ жизни, а сам… Я хоть не скрываю своей сущности, а Ильинский… скажу по секрету, тот еще ханжа… А сколько надменности и самомнения!

Соколовский скривился – или от неприязни, или от очередного приступа головной боли.

Значит, Крючков оказался помощником двух соперников – любопытно.

– Крючков стал вашим компаньоном? – спросил я.

– Да, а потом выяснилось, что он прислуживал Ильинскому, – хмыкнул Соколовский.

– Слуга двух господ, – сделал я вывод.

– Хитрющий проныра, хотя прикидывался скромником, – собеседник махнул рукой.

Значит, и у Ильинского, и у Соколовского были мотивы убить Крючкова как предателя. Высока опасность, что слуга проболтается сопернику.

– Меня эта новость не испугала, – продолжал Соколовский, – даже позабавила… А Ильинский счел себя оскорбленным… Причем оскорбленным мною, а не этим жуликом… Заметьте, какие люди работают в банках – жулики! Никогда не доверял банкам.

Собеседник снова поморщился от головной боли.

Любопытно, возможно Крючков служил двум господам, чтобы получать мистические знания каждого из них и добиться своей цели.

– К дьяволу Ильинского, – устало произнес собеседник, – меня сейчас беспокоит моя матушка. Она надумала женить меня. Придется заняться поиском невесты…

Он задумался.

– Кстати, барышня Клементина Ростоцкая очень хороша собой, – Соколовский усмехнулся.

Не мне судить, каковы шансы Соколовского завоевать сердце гордой красавицы. Однако я не раз слышал, с какой неприязнью барышня Климентина отзывалась о Соколовском, и даже отказывала в танцах на балу.

– Мадемуазель Климентина очаровательна… но, прошу вас вернуться к нашей беседе…

– Ах, вас интересует Ильинский? Уверен, этот самовлюбленный тип, застрелил бы любого. Замечу, всех, кто беднее, он не считает людьми… Без хвастовства скажу, что никогда не позволю себе подобного высокомерия. С дворником беседую на равных. Самодуром-моралистом был мой покойный отец, и я дал себе клятву, что никогда не буду на него похож. Только матушка могла усмирять его нрав, пожалуй, она единственная, кого он любил…

Я сделал вид, что не обратил внимания на внезапное откровение. У собеседника внезапно появилась надобность высказаться. Увы, Соколовский не имел надежных друзей, и посторонний сыщик, известный своей честностью, стал для него долгожданным слушателем, который не разболтает его секреты.

Вадим Соколовский говорил, глядя мне в глаза. Взгляд его темно-карих глаз был тяжёлый, глубокий, даже мне стоило труда выдержать этот взор. Странно – обычно у любителей светских гуляний в глазах пустота, пресыщенность удовольствиями. Может, ловкий юнец нарочно создаёт подобное впечатление, дабы его не принимали в серьёз. Вполне возможно. Он ввязался в мистическую игру и хочет обыграть серьёзных опытных противников.

В этот день Клементина оказалась в расстроенных чувствах. Она расхаживала из угла в угол. Я не стала донимать ее расспросами, барышня желала сама собраться с мыслями и потом поделиться своими переживаниями. Мне оставалось только терпеливо ждать, хотя нервозность Климентины вызывала у меня беспокойство.

Наконец, она протянула мне письмо.

– Это от Вадима Соколовского, – сказала она с презрением, – этот наглец нанесет мне сегодня визит…

Клементина вздохнула, скорчив гримасу.

– Меня пугает его внезапный интерес к моей персоне…

Она не успела договорить. Лакей доложил о визите госпожи Соколовской, матери Вадима.

Госпожа Соколовская, приятная и благообразная дама, очень тепло поприветствовала Климентину. Я хотела оставить их, но дама попросила меня остаться.

– Вас, наверно, удивляют внезапные ухаживания моего сына? – спросила она с улыбкой. – Прошу вас, не будьте слишком строги…

Ростоцкая растерянно вздрогнула.

– Я говорила с вашим отцом, он позволил моему сыну наносить вам визиты…

Барышня явно не ожидала подобного решения от своего отца. Обычно отец-Ростоцкий с раздражением относился к молодым людям вроде Соколовского, ворча о "развращенности современной молодёжи".

– Вас удивляет, понимаю, – ласково произнесла Соколовская, – но прошу вас, сразу не отвергать Вадима. Уверяю вас, у него доброе сердце… Я чувствую, что дни мои на исходе, и хочу видеть рядом с ним достойную супругу…

– Прошу вас, не надо так говорить! – испугалась Климентина. – У вас еще много счастливых дней…

– Нет, увы, я чувствую… – она жестом остановила возражения барышни, – желаю, чтоб мой сын порадовал меня своей свадьбой… Выбор Вадима пал на вас, он говорит, что никто в свете не взволновал его больше…

Климентина отвела взор.

– Очень надеюсь, что вы сможете сблизиться, – продолжала дама, – Вадим в душе не такой как в высшем свете, он другой…

В этот момент печальное видение предвиденья смерти вновь посетило меня – я увидела госпожу Соколовскую в кресле. Дама откинула голову, будто задремала… но она была мертва…

– Увы, с каждым днем я слабею, – прозвучал ее печальный голос, вернувший меня в наш мир.

Барышня терпеливо выслушала слова Соколовской.

– Это ужасно, – всхлипнула Климентина, когда гостья ушла, – меня хотят выдать замуж за Соколовского! Как мог отец согласиться на столь чудовищный поступок? Где его благородство?

– Соколовские богаты, – предположила я.

– Они сделали состояние благодаря торговле, их род ничем неприметен! Только покойный отец Соколовского прославился своими боевыми подвигами!

Я утешала подругу, не зная, что сказать.

– Буду непреклонна! – решила Климентина. – Соглашусь на любой брак, даже с уродом, но не с Соколовским…

Не в силах сдерживаться, я рассказала подруге о видении смерти.

– О, Боже! – простонала она, позабыв о нежеланном женихе, – неужто Соколовская оказалась права в своих предчувствиях?

Отец Климентины вошел в комнату.

– Госпожа Соколовская приезжала, – догадался Ростоцкий, – жаль, что мы разминулись… Дорогая, я знаю, что ты мне хочешь сказать, – обратился он к дочери, – я не принуждаю тебя к браку с Соколовским, но не вижу оснований отказывать ему наносить визиты… Очень прошу тебя быть с ним полюбезнее…

Как обычно, господин Ростоцкий был непреклонен, а Климентина, радуясь, что ее хотя бы не принуждают к замужеству, согласилась любезничать с ненавистным Соколовским.

К назначенному часу я отправилась в кофейню. Посетителей еще не было. За столиком у окна я заметила хрупкую барышню, которая, приветливо по-простому, помахала мне рукой. Диана Оринова мило улыбалась, с любопытством рассматривая меня лукавым взором зеленоватых глаз. Эта незнатная особа явно мудрее многих светских барышень – понимала я, с ней надо быть осторожнее. Ольга говорила, что "такие простушки" своего не упустят.

Оринова оказалась из числа молодых девиц, примкнувших к миру искусства. На манер французских эксцентричных дам она носила мужскую одежду, а волосы не укладывала в прическу, а распускала локоны до плеч. Порадовало, что Диана не прониклась модой курить. Табачного дыма я не переношу.

– Я знаю, что ваш родственник занят следствием убийства Крючкова, – она сделала ударение на слове "убийство". – Мой брат весьма обеспокоен гибелью друга…

Оринова вздохнула, не зная, как начать свой рассказ. Я терпеливо ждала, когда девушка соберется мыслями.

– Я увлечена рисованием, – наконец, начала собеседница, – иногда меня посещают странные сюжеты – призраки… Нет, я не обладаю талантами подобно вашему, эти сюжеты начали беспокоить меня совсем недавно…

Она достала один из рисунков.

– Это набережная Новой канавы, – сказала она, – не знаю почему я решилась нарисовать это мрачное место… И как я осмелилась отправиться туда одна, не понимаю… Меня будто кто-то вёл, заставил…

Диана глубоко вздохнула.

Я взяла рисунок, выполненный пером. Очень талантливая работа, насколько может судить моё скудное познание в искусстве. На фоне тёмных вод выделялась бледная человеческая фигура. Человек будто готовился уйти вдаль, обернувшись на прощанье…

– Черты нарисованного лица случайно оказались похожи на Ключкова, – с трудом произнесла художница.

Я зачарованно рассматривала рисунок, будто наблюдая за мистическим эпизодом. Мне казалось, что в штрихах, образующих воды канала, отразились искаженные лица, которые злобно взирают на живых.

– Раньше вам удавались подобные предсказания? – спросила я взволнованно.

– Нет, впервые. У меня возникали мрачные мистические сюжеты, однажды рисовала вид ночного кладбища… Но сюжета-предсказания не было ни разу…

– В воде просматриваются лица, – прошептала я.

– Да? И вы их тоже видите? – оживилась собеседница. – Не знаю, кто водил моей рукой?

Она вздохнула.

Я просмотрела другие рисунки. Разные сюжеты – забавные и грустные. Мистические работы я рассматривала особенно внимательно. К своему изумлению я заметила, что чувствую связь с нарисованными призраками. Пред внутренним взором промелькнули сцены гибели…

Отодвинув рисунки, я сделала несколько глотков кофе.

– Вам дурно? – обеспокоилась Диана.

– Мой талант снова проявил себя, – я печально улыбнулась, – ваши призраки не просто рисунки… Я их почувствовала…

Художница вздрогнула и спешно убрала свои работы в папку.

– Понимаю, это жутко… Но я не могу не рисовать их, будто кто-то заставляет меня… Зачем?

Я покачала головой.

– У вас раскрылся мистический талант. Причины назвать не могу. Увы, сама часто задаюсь этим вопросом, – мой голос звучал грустно.

В дерзких зелёных глазах собеседницы мелькнул страх перед неизведанным.

– Это не страшно, быстро привыкните, – моё спешное утешение прозвучало неубедительно.

К нашему столику подошёл полноватый старичок с широкой улыбкой. Как оказалось, владелец картинной лавки.

– Диана, для вас у меня радостная новость! – воскликнул он. – Ваши рисунки купила одна очень знатная дама…

Голос торговца картинами звучал торжественно и игриво.

Диана Оринова оживилась.

– Я заметил у нее на платье, – собеседник взял красноречивую паузу, – брошь с вензелем государыни императрицы! – он щёлкнул пальцами.

– Могу вас поздравить, – искренне порадовалась я, – ваши рисунки купила приближенная императрицы… Только статс-даме оказана честь носить бриллиантовые броши с вензелем царицы.

– Очаровательная молодая дама! – восхитился старичок, – она просила передать вам своё приглашение.

Он протянул Диане конверт и, учтиво поклонившись, оставил нас.

– Смирнова-Россет! – воскликнула Оринова. – Завтра вечером ждёт меня в своём салоне. Меня пригласили!

Я не удивилась. Александра Смирнова-Россет покровительствует искусству, в ее салоне собираются лучшие таланты Петербурга. Одна из причин, по которой я восхищалась этой прекрасной дамой высшего света.

– Полагаю, мы завтра увидимся, – улыбнулась я, – буду ждать встречи…

– Ваше присутствие придаст мне сил! – оживилась собеседница.

Диана снова погрузилась в мрачные мысли.

– А если мне понадобиться помощь… Очень прошу вас не отказать, – она указала на папку с рисунками.

– Обещаю, что не откажу в помощи, – заверила я девушку.

Оринова вызвала мою симпатию тем, что говорила на равных, не заискивала, не пыталась снискать моё расположение.

Настал вечер встречи в салоне Смирновой-Россет. Константин, к своему сожалению, из-за дел служебных не смог составить нам с Ольгой компанию.

Александра Смирнова-Россет как всегда была очаровательна. Изысканность и добрый нрав – очень редкое сочетание в высшем свете, мне давно пришлось в этом убедиться. Особенно восхищало, что фрейлине не присуще высокомерие, она беседовала со всеми легко и приветливо.

Ольга занялась беседой со своими приятельницами, Серж отвлекся на старого знакомого, и Климентина увлекла меня за собой в компанию неприятных мне барышень.

Как обычно, Ростоцкую окружали ее раболепные приятельницы, вызывавшие у меня отвращение. Климентина объясняла мне, что ей приятно такое поклонение ничтожеств. Я недоумевала, зачем тратить внимание на людей, которых призираешь? Упиваться властью над ними? Их излюбленным развлечением было осыпать насмешками барышень из небогатых семей, публично унижая их в салонах и на балах. Я всячески пыталась помешать девицам, удивляясь, как честная Климентина, ставшая мне верным другом, может опускаться до такой низости? Но не всегда я была рядом. Компания Климентины не упускала случая поразвлечься, когда меня не было поблизости, "дабы я не портила им веселье".

– Ах, вы очаровательны! – слащаво восклицали прилипалы.

– Ах, ваша роза в волосах! – их голоса звучали до отвращения наиграно – Мы последовали вашему примеру!

Какое ужасное раболепство! Даже эти дурацкие цветы к причёскам прикололи. Девицы стали похожи на карикатуру из журнала юморесок.

Ох уж эта роза в волосах! Какая примитивная вульгарность! Я пыталась сказать Климентине, но она заявила, что хочет явить свету новую моду, и мне этого не понять – поскольку у меня в мыслях одни привидения.

Пролив сахарные речи, барышни встали за спиной своей "царицы".

– Жаль, что сейчас не сжигают ведьм, как раньше, – вдруг проворчала Климентина.

– Ты на меня обижена? – спросила я, предполагая, что подруга проявила склонность к неудачным шуткам.

– Нет, Аликс, речь не о тебе! – перебила Климентина, кивнув в сторону Дианы Ориновой, которую окружила компания весьма заинтересованных юношей. – Она приворожила их… Да, заметь, у нее глаза зелёные…

– Какой вздор! – перебила я, не скрывая раздражения. – Если говорить о ведьмах, то единственная ведьма в гостиной – это я, если меня так можно назвать. Хотя у меня глаза голубые…

– Не будь столь самоуверенна, – надулась Климентина. – Ты не ведьма, просто обладаешь необычными талантами… А выскочка Оринова явно наколдовала, дабы попасть в высший свет! Её место в трущобах Новой канавы!

– Мне не понятна твоя злоба, – попыталась я прервать поток ядовитых речей.

– А её внешний облик – вершина бесстыдства. Она вырядилась в мужской костюм как парижская куртизанка, и ходит, непристойно, покачивая бёдрами. А волосы не уложены и распущены до плеч – какая вульгарность!

Не сразу я заметила причину недовольства Климентины. Ильинский, стоявший в стороне, пристально наблюдал за Дианой. Его гордое лицо ничего не выражало, но взгляд внимательно следил за красавицей-художницей.

– Точно, ведьма, ведьма, привораживает, – раболепно зашептались ее приятельницы.

Я с отвращением отстранилась от них.

– Ильинский обратил внимание на безродную милашку, – прозвучал насмешливый голос Соколовского, – мадемуазель, прошу вас, не тратить время на этого глупца… Не буду лукавить, Оринова очень хороша собой, но разве может сравниться с вашим светским шиком…

Климентина, отмахнувшись от навязчивого ухажера, направилась к Диане. Я хотела отправиться следом, дабы защитить девушку от насмешек моей подруги. Однако Соколовский помешал мне.

Находясь далеко, я не расслышала слов. Климентина явно бросила колкость Диане, которая вопреки моим опасениям не растерялась, и, мило улыбнувшись, ответила собеседнице. Климентина ответить не успела, один из гостей спешно нашёл новую тему для беседы.

Ростоцкая вернулась к нам, бросив злобный взгляд на Диану.

– А у милашки острые зубки? – расхохотался Соколовский.

– Надеюсь, вы не считаете Оринову ведьмой, потому что у неё зеленые глаза? – спросила я с иронией.

– Глаза? – хохотнул Соколовский, – не обратил внимания, я смотрел на её бедра. Фигурка у особы весьма недурна, изящна.

Продолжать дальше разговор с таким пошляком не хотелось.

В этот момент Ильинский подошёл к Диане. Я заметила, что в глазах художницы мелькнул испуг. Она перевела взор на меня. Не вдаваясь в объяснения, я подошла к ним. Чем Ильинский напугал неробкую девушку?

– Прекрасные работы, – произнес он бесстрастно, – желаю купить эту работу.

Он указал на рисунок, который Оринова держала в руках. Мистический сюжет. В центре фигура человека, который поднял согнутую в локте руку. За его спиною стоят верные тени, готовые броситься в бой по команде предводителя. Присмотревшись, я заметила, что черты человека на рисунке поразительно схожи с чертами Ильинского.

Оринова пребывала в растерянности. Она видела Ильинского впервые. Мистик сделал вид, что не замечает своего сходства. Константин говорил, что Ильинский замешан в деле Крючкова. Ильинский явно заинтересован художницей. Судьба новой знакомой вызвала беспокойство.

– Надеюсь, вы согласитесь принять мои будущие заказы, – добавил он учтиво, протягивая визитную карточку.

– Сочту за честь, – с трудом ответила Диана.

Её смятению собравшиеся не предали значения. Всё объяснимо – такая честь для начинающей художницы.

Ильинский перевёл взор на меня, явно понимая мои догадки. В его высокомерном взоре я прочла насмешку. На мгновение я увидела его таким как на рисунке, в окружении верных теней. Мистик ухмыльнулся, слегка кивнув, давая понять, что я не ошиблась.

– Господин Ильинский стал любителем искусства, – раздался насмешливый голос Соколовского. – С каждым днем раскрываются новые грани ваших талантов…

Я видела, как они смотрели в глаза друг другу, будто готовы испепелить. Никто из стоявших рядом, кроме Ориновой, противостояния не заметил. По зеркалу на стене пробежала едва заметная трещина.

– Надеюсь, господа, вы достаточно благоразумны, – тихо прозвучал голос подошедшего Ростоцкого.

Он положил руку на цепочку часов с египетским амулетом, будто на эфес шпаги.

Соперники презрительно улыбнулись друг другу и отвернулись в сторону.

За утренним кофе Аликс и Ольга поделились со мной своими наблюдениями.

– Аликс, ты стала гораздо внимательнее! – похвалила Ольга. – Ты подметила детали, на которые раньше не обратила бы внимания.

Супруга была права, наша Александра, начала проявлять удивительную наблюдательность.

– Я беспокоюсь за Оринову, – вздохнула Аликс.

– Не хочу показаться чрезмерно мнительной, милая Аликс, – задумчиво произнесла Ольга, – но я бы не стала доверять художнице. Дело не в моей гордыне, нет…

Супруга задумалась.

– Эти несветские барышни очень разумны. Должна заметить, во многом умнее нас. Они смогли повидать в жизни многое, о чём мы знаем понаслышке, и видят дальше нас… Да, не советую Климентине вступать в бой с Ориновой.

Мудрость моей очаровательной супруги всегда восхищала меня. На первый взгляд Ольга могла показаться легкомысленной, но на самом деле оказывалась мудрее любых заносчивых умников. А беседа с нею всегда становилась интересна.

– Надеюсь, Диана – честная девушка и подлостей не замышляет, – закончила Ольга. – Но, не зная о ней ничего, доверять опасно… Подожди, как Оринова проявит себя.

Аликс не спорила.

– Ольга права, – согласился я, – и внезапные мистические таланты Ориновой также вызывают интерес… Пока следствие не завершено под подозрением каждый… И мне очень любопытно, о чём шёл разговор, который Ростоцкий поклялся держать в тайне…

Мне вспомнилось молчаливое противостояние Соколовского и Ильинского в салоне, о котором рассказала Аликс.

Надо бы побеседовать с Дианой Ориновой. Также любопытно, что нового расскажет доктор Оринов при нашей беседе наедине.

Первым наедине с сыщиком решился остаться доктор Оринов. Он держался уверенно, но избегал встречаться со мной взглядом. Его глаза смотрели в сторону.

"Серьёзный, старательный молодой человек, получивший уважение в университете за свой ум и усердие в учебе. Врачебную практику начал недавно, но уже успел снискать добрую слову," – вспомнилась мне его характеристика.

Да, очень серьёзный, такие люди не любят проявлять эмоции. Полная противоположность улыбчивой сестре Диане. Оринов неразговорчив в компании, но не слывет занудой, его дружбой дорожат, понимая, что такому человеку можно доверять.

В его серьёзных серых глазах заметна печаль. Предположительно, неулыбчивость вызвана грустью невзгод. Возможно, виной смерть друга? Или есть другая причина? Чутьё сыщика заставляло меня искать причину – что беспокоит молодого врача?

– Вижу, вы очень подавлены, – начал я прямо, – виною всему смерть друга?

Доктор вздрогнул, но быстро совладал с чувствами.

– Я возмущен несправедливостью, которая порочит его доброе имя, – ответил он чётко.

Его лицо выглядело спокойным, но чувствовалось внутреннее напряжение.

Вдруг из коридора донёсся приятный девичий голосок. На лице собеседника на мгновение мелькнула улыбка.

– Простите, – произнес он так же невозмутимо, – я оставлю вас на минуту…

Он спешно вышел за дверь, которую позабыл прикрыть.

Я увидел в коридоре миловидную юную барышню, которую встретила мадам Оринова. Доктор подошел к гостье и весьма тепло поприветствовал ее.

– Как я рада, что застала вас! – воскликнула она.

– Вам не следовало выходить, я сам нанес бы визит! – горячо заверил ее молодой доктор. – Сегодня прохладно, вам нельзя переохлаждаться…

Девушка, улыбнувшись, кивнула.

– Я провожу вас в комнату. Прошу извинить, что вынужден заставить вас ждать. У меня важный разговор по следствию Крючкова…

Барышня пошатнулась, но Оринов успел поддержать её. Опираясь на руку доктора, девушка последовала за ним.

Собеседник вернулся очень подавленным, не пытаясь скрывать своего печального настроения.

Поймав мой, проницательный взор, он вздохнул.

– Не стану скрывать, что испытываю сердечную склонность к Натали. Мы знакомы с детства. Она тяжело больна. Готов на всё, чтобы спасти ее, но пока лечение не приносит плодов. Я заказываю ей лучшие лекарства из Европы, но они способны только сдержать недуг, но не вылечить.

В его голосе звучало отчаяние.

– Сердце хочет верить в благополучное выздоровление, но как врач я понимаю, что жизнь Натали может оборваться в любой момент. Спасти может только чудо… мистика… Хотя я материалист, понимаю, что надеяться на высшие силы – глупость!

Он истерично усмехнулся.

– И я буду готов на всё! – повторил врач твердо.

Причина печального взора собеседника оказалась ясна. Он всячески старался скрыть внутреннюю боль, казаться бесстрастным.

Возможно, Оринов захотел узнать мистические тайны, дабы помочь умирающей.

– Вы талантливый доктор, возможно, поэтому ее судьбу вверили в ваши руки! – произнёс я.

На серьёзном лице мелькнула благодарная улыбка.

– Прошу рассказать о вашем покойном друге Крючкове, – настойчиво произнес я, – вы знали о его мистических исканиях. Как вы воспринимали его интерес к сверхъестественному?

Оринов на мгновение замешкался, как всякий сомневающийся – стоит ли сразу раскрывать всю правду.

– Поначалу я счел увлечения друга глупостью. Меня всегда привлекали материалистические взгляды. Будущее за наукой, медициной! Верить в призраки и магию мне казалось безумием. Если бы я не знал Крючкова, я бы счёл его суеверным дураком и прекратил всяческое общение.

Голос собеседника звучал виновато.

– Но, когда тяжёлый недуг сразил Натали, я часто размышляю о бесполезности медицины! Стоит больших трудов не впасть в отчаяние. Крючков обещал, что поможет мне… Знаю, вся эта мистика – выдумки для впечатлительных особ, но еще немного и я поверю во что угодно… Потом у моей сестры внезапно появились мистические таланты, как подтверждение реальности мистических сущностей… И я был готов принять помощь друга, с трудом я поверил ему… Хотя сомневался, и сейчас сомневаюсь! Возможно, мой холодный разум мыслит иначе.

– Любопытно, о какой помощи вы говорите?

Мой собеседник снова замешкался с ответом.

– Крючков говорил, что его "знатные друзья" доверяют ему, и готовы открыть мистические тайны, которые могут спасти Натали…

Нетрудно понять, что под "знатными друзьями" понимались Ильинский и Соколовский. Крючков стал слугой "двух господ", которые были противниками – рискованный шаг.

– Мой друг стал одержим идеей получить сокровенные знания, скрытые от простых смертных. Крючков хотел управлять жизнью и смертью, – добавил Оринов. – Понимаю, что он ступил на опасный путь, и нажил врагов… Он не посвящал меня в свои намерения и открытия, чувствуя мое недоверие и опасение за его рассудок… Крючков стал очень скрытен, временами нервозен…

Доктор Оринов развёл руками, давая понять, что ему больше нечего добавить.

– Ваш друг говорил, что потребуется от вас ради спасения Натали? Обычно такая помощь не оказывается без оплаты, даже друзьям…

Оринов должен был понимать, что мистические силы дорого берут за свою доброту.

– Иногда Крючков спрашивал готов ли я пожертвовать собой? Спросил однажды, готов ли я пойти на убийство… Отнять одну жизнь, чтоб сохранить другую…

Собеседник вздохнул, вытерев пот со лба.

– Жуткие вопросы, будто со мной говорил не мой друг… Голос его становился другим, даже лицо будто менялось… Повторюсь, обычно он был очень приятным общительным человеком, славился добрым весёлым нравом… Но эта мистическая игра его затянула…

– Любопытно, а вы бы решились на убийство ради Натали? – спросил я.

– Не знаю, – задумчиво ответил Оринов, – я не уверен, что зло, причиненное другому, способно сотворить добро…Мне кажется, в таком предложении всегда скрывается подлый обман… Я врач, должен спасать жизни, это моё призвание… А вот свою жизнь отдал бы не задумываясь.

На несколько мгновений воцарилась пауза. Я невольно восхитился благородством и честностью молодого доктора. А вдруг он разыграл спектакль, чтобы усыпить бдительность?

– Хочу попросить вас по возможности присматривать за вашей сестрой, – наконец, произнёс я.

Оринов с удивлением взглянул на меня.

– Меня беспокоит интерес Ильинского, – пояснил я.

– Ильинский… Да, его заинтересовали таланты сестры… Разумеется, я не оставлю без внимания его интерес… Но, насколько мне стало известно, Ильинский из тех, кому чужды страсти, и он равнодушен к женщинам… Люди, одержимые идеями, живут иными интересами…

– Вот эти качества и вызывают беспокойство, – заметил я, – какие цели преследует Ильинский? Возможно, вашей сестре грозит опасность…

– Вы правы, невозможно знать о мыслях этого мрачного человека. Я поговорю с Дианой. Возможно, ей лучше отказаться от предложения Ильинского…

– Нет-нет, мы не знаем, о намерениях его человека. Возможно, отказ повлечет еще большую опасность, – задумался я.

Доктор Оринов проникся моим беспокойством.

– Я чувствую малейшее настроение сестры, даже когда она скрывает правду, – сказал он, – еще с детства. Думаю, смогу почуять неладное…

Мне вспомнилось серьёзное бесстрастное лицо Ильинского. Они с Соколовским как две противоположности, ставшие противниками. Один из них холоден и нелюдим, второй, напротив, любит жизнь и желает вкушать удовольствия.

Диана Оринова держалась приветливо и уверенно, хотя выглядела расстроенной после разговора с гостьей, явно опасаясь за ее судьбу.

– Вам известно о переживаниях моего брата, – вздохнула она, – мне жаль Натали, очень хочу верить, что она пойдет на поправку. Натали стала мне как сестра…

– Ваш брат очень талантливый доктор, неспроста ее жизнь в его руках, – повторил я фразу, сказанную молодому врачу.

Художница благодарно улыбнулась.

– Мои мистические таланты возникли внезапно, – произнесла она, не дожидаясь вопроса. – Я очень благодарна вашей родственнице, что она выслушала меня… Надеюсь на ваше согласие, чтобы Александра оказала мне помощь…

– Не вижу причин препятствовать вашему общению, но в ответ хочу рассчитывать на вашу откровенность, – ответил я, – вы не должны скрывать от меня тайны…

Барышня, отведя взор, кивнула.

– Я бы хотела, чтобы Александра стала моей советчицей в мистических делах, особенно в моментах общения с Ильинским… Понимаю, она может отказаться.

Уверенный голос собеседницы задрожал.

– Вы боитесь Ильинского? – спросил я.

– Да, его надменность и бесстрастность пугают. Чувствую, что он обладает сильной мистической властью. Я не смогу отказать ему, во власти Ильинского разрушить мою судьбу при помощи мистических сил.

– Ваше беспокойство вполне понятно, разумеется, мы поможем вам.

Оринова облегченно вздохнула.

– Но так хочется верить в лучшее, возможно, предложение Ильинского изменит мою жизнь, – ее слова прозвучали мечтательно.

– Всё может быть, – кивнул я, – но будьте осторожны. Вы не зря опасаетесь. Никто не может угадать намерения Ильинского. Не хочу вас пугать, но ваша жизнь подвергается опасности…

Диана кивнула. Её лицо вновь озарила улыбка, в зелёных глазах мелькнул огонёк.

– Я не из тех, кто струсит, – к ней вернулась привычная уверенность и дерзость.

Диана Оринова нанесла ко мне визит сразу же после встречи с Ильинским, она выглядела очень взволнованной, можно сказать, напуганной.

Ольга согласилась дать нам время побеседовать наедине, хотя опасалась за моё душевное состояние.

– Помни, Аликс, через час тебе нужно собираться, – тактично намекнула она гостье.

Моя собеседница начала свой рассказ, который я записала сразу же после её ухода, дабы не упустить подробности, которые могут оказаться важными для следствия.

Выслушав рассказ Дианы, я выказала желание взглянуть на перстень.

Барышня, не снимая цепочки с шеи, показала мне "подарок" Ильинского. Не зная почему, но мне не захотелось даже дотрагиваться до этой вещи. Я осмотрела перстень со стороны. Тёмный камень бордового оттенка зловеще мерцал в свете солнечных лучей. Я всматривалась в его грани. На мгновение в сиянии камня моему взору открылся тёмный коридор, манивший в бездну, в которой мелькали неподвижные бесстрастные лица. Их неподвижные взоры пугали. Я отшатнулась, попросив Диану убрать это кольцо и никому не показывать.

Мне стало совестно за свой страх. Я не хотела выглядеть "слащавой барышней, падающей в обморок".

К счастью, моё волнение Диана не приняла за слабость.

– Что вы увидели в камне? – оживилась она.

– Бездну, – сам собой появился ответ. – Вы играете с огнём… Но у вас нет выбора…

Я беспомощно развела руками. Что задумал Ильинский? Ближайшие дни смерть Диане не грозит, я бы почувствовала. Но что он решит сотворить потом?

Оринова задумчиво опустила взор.

– Я должна рискнуть, – ответила она, – неспроста мне даны таланты… и, полагаю, встреча с Ильинским тоже… Ваш дар, например, помогают родственнику раскрывать преступления. Может, и я смогу совершить полезное дело.

– Возможно, – кивнула я, – мысленно проклиная мои таланты…

– Аликс, я вам очень благодарна! – воскликнула Диана. – И вы совсем не похожи на большинство светских барышень, вы другая…

– Иногда мне кажется, что я и на человека мало похожа, – фраза появилась сама собой, но, к счастью, Диана явно не задумалась о её смысле.

– Что ж, – произнесла она, – если жизнь не дает мне иного выбора, я согласна рискнуть… Но я приложу все усилия, чтобы не оказаться глупой страдалицей.

На её губах мелькнула привычная гордая улыбка.

Я спешно записала рассказ Дианы, чтобы не забыть о деталях. Как только я отложила перо и бумаги, ко мне в комнату вошел Ростоцкий.

– Я проходил мимо примерно час назад и видел, как Диана шла от вашего дома, – произнёс он, – она рассказывала о встрече с Ильинским?

– Да, она виделась с ним, – ответила я задумчиво.

Мне не хотелось пересказывать ее историю, не было сил. А давать записи Ростоцкому не хотелось, не знаю почему, будто кто-то препятствовал, а я не могла сопротивляться. Я чувствовала, что могу отдать записи только Константину. Ростоцкий пристально взглянул на меня, но ничего не сказал.

– Когда ты раскроешь мне тайну, о чем говорили Ильинский и Соколовский? – спросила я.

– Не знаю, – твердо ответил он.

Вот упрямый! Что он задумал? А не в сговоре ли он с ними? Мне не хотелось дурно думать о человеке, к которому я испытываю чувства.

– Я поклялся, – повторил он, чувствуя моё напряжение, – милая Аликс, я никогда не причиню тебе зла. Ты знаешь, мой египетский предок дал мне свой талант на благородные цели, я не подведу его. У меня с детства воспитали чувство чести и долга! Знаю, что я скрытен в делах, упрям, многим кажусь скучным в высшем свете, но я честен!

Скучным в высшем свете – это качество я расценивала как достоинство.

Сергей нежно привлёк меня к себе.

В его объятиях я чувствовала себя защищённой. Даже улыбающийся человек из кошмаров становился не страшен.

– Он предложил вам партию в карты? – спросил Ростоцкий.

– Шулер сказал, что хочет собрать у себя компанию игроков, и победитель получит приз…

– Какую ставку назначил шулер? – спросил Серж.

– Я чувствую, что ему нужны жизненные силы проигравших, не знаю, как это объяснить… Проиграв партию, игрок начинает слабеть, он может отказаться от следующей партии, он будет играть, пока жизнь окончательно не покинет его…

Доктор запрокинул голову.

– Понимаю, что затея рискована, но у меня мелькает надежда, что я смогу помочь Натали…

– Мне кажется странным её недуг, – сказал Ростоцкий, – раньше барышня была здорова и весела, а сейчас угасает на глазах… Когда вы узнали о болезни Натали?

– Примерно полгода назад Натали начала внезапно слабеть, терять сознание… – задумался он, – неужто мистические силы шутят с её жизнью? Но какова причина?

– Когда Диана открыла в себе способности? – спросила я.

– Полгода назад, – ответил доктор Оринов.

– А мистический интерес Крючкова? – пыталась я связать события.

Оринов вздрогнул.

– Тоже примерно в это время… Но не думаю, что мой друг виновен в недуге Натали.

– Если бы Крючков был виновен, то после его смерти Натали бы выздоровела, – согласился Ростоцкий, – всё это странно… будто кто-то заранее распланировал игру, в которую хочет вовлечь вас, сделав несчастную барышню заложницей…

Доктор закрыл глаза, обхватив голову руками.

– Но почему зачинщик молчит? – простонал он. – Что ему надо? И этот шулер… Неужто это он задумал эту игру? Удивительно, я поверил в мистические бредни! У меня нет выхода!

Ответов на вопросы мы дать не смогли.

– Вам назвали партнеров по картам? – спросила я.

Собеседник покачал головой:

– Я увижу их только на самой игре. Знаю, что нас будет трое…

– Когда игра?

– Старик не назвал даты, велел ждать… И вот с сегодняшнего дня меня не покидает чувство, что скоро я снова увижу этого зловещего шулера. Остается только терпеливо ждать вестей от него… Простите за поздний визит, но мне нужно было поделиться своими мыслями, иначе я бы обезумел.

Мне казалось, что Оринов, действительно, на грани безумия.

– Поразмыслив, я принял решение и готов сыграть, – произнёс он твердо.

– Вы проиграете! – перебил Ростоцкий. – Это существо зацепило вас за самое дорогое, чтобы заманить… Не поддавайтесь, не попадитесь в ловушку! Наверняка, вы не единственный, кого манит шулер. Он нарочно дал время, чтобы вы осознали свою беспомощность в помощи Натали, и согласились. И кто партнёры по игре? Такие же несчастные глупцы или существа, подобные этому старику.

Серж говорил твёрдо.

– Я готов сам наведаться в этот дом на Столярном переулке, – добавил Ростоцкий, – положив руку на египетский амулет, который носил на часах.

Собеседник печально усмехнулся.

– Дорогой друг, вы не поможете мне… Этому существу понадобился именно я, не могу знать зачем… Я должен узнать причину…

– Нет! Ты обезумел! – Ростоцкий сжал кулаки. – Ты можешь сгинуть за дверью этого занюханного дома навсегда! Тогда не сможешь помогать Натали, напротив, оставишь без своей помощи!

Довод, что в случае проигрыша Натали останется одна, немного охладили пыл Оринова.

– Не знаю, – пробормотал он. – Пожалуй, мне лучше пойти домой… Прошу простить за поздний визит…

Ростоцкий покачал головой:

– Вам лучше остаться у нас, свободная комната найдётся…

Оринов колебался, но решил уйти.

– Я поступлю так, как подскажут чувства, – сказал он, уходя.

Когда мы с Сержем остались наедине, я спросила:

– Ты уверен, что Оринов откажется от игры?

– К сожалению, не могу знать, – он покачал головой, – только понадеяться на его благоразумие…

По его тону я понимала, что уверенность в благоразумии Оринова отсутствует. Сама я тоже сомневалась, что доктор откажется от игры.

– Доктора можно понять, любой рискнул бы воспользоваться внезапным шансом, – заметила я. – Мне кажется, он искал у тебя поддержку, и был удивлен твоим возмущением.

– Вот в этом все и дело, – согласился Ростоцкий. – Со стороны легко давать советы. Наш друг решится на игру. Но что его ждет? Надо наведаться в этот дом.

– Я пойду с тобой, – сказала я спешно, глядя в глаза Сержа.

Он понял, что сейчас со мной лучше не спорить. Я его смогу переупрямить.

Из журнала Константина Вербина

Мадам Соколовская, наконец, смогла уделить мне время. Она выглядела очень усталой, в глазах читалась печаль. Видение Аликс о кончине это доброй дамы, к сожалению, начинало сбываться.

– Простите, что заставила вас ждать, – спешно извинилась она, – очень прошу вас понять мою занятость… Последние дни я чувствую себя очень дурно. Опасаюсь, что уйду в мир иной, не завершив дела земные. Меня особенно беспокоит сиротский приют, кто возьмёт шефство? Этот человек должен быть богат не только золотом, но и душей…

Дама вздохнула, на мгновение поморщившись от боли.

Её слова не были похожи на привычные причитание пожилых мадам, которые любят ныть о грядущей смерти. Я не знал, что ответить. Слова о выздоровлении прозвучали бы лживо и неуместно.

Соколовская благодарно улыбнулась мне, что я избавил её от пустых сладких слов.

– А мой мальчик не пропадёт, – она улыбнулась, – у него отцовский нрав… Вадим навещает меня каждый день, мы подолгу говорим… Так душевно мы не беседовали уже несколько лет…

Она прикрыла глаза.

– Меня только пугает его увлечение мистикой, опасная дорога… никто не знает, что ждёт, – дама печально вздохнула.

– Простите, а вы знали о знакомстве сына с неким Крючковым? – спросил я.

– Да, конечно, этот юноша приходил к сыну однажды. Случайно я услышала обрывки их разговора, они обсуждали дела мистические. Не к добру столь навязчивое любопытство, вот несчастный и поплатился. Мир его праху.

Дама перекрестилась рукой.

– Всегда предпочитала держаться от этих страстей подальше, – добавила она. – Странно, но у меня такое чувство, что я хотела сообщить вам нечто важное… Не могу вспомнить, – она покачала головой, – я напишу вам в письме…

Соколовская поморщилась от головной боли.

– Простите, с каждым днем я теряю ясность мысли, – она печально вздохнула.

На этом мы простились. Мой разговор отнимал много сил умирающей, и донимать её долгими расспросами – очень жестоко.

Не успел я пройти несколько шагов по улице, как меня окликнул лакей.

– Барыня просила вас вернуться, она желает вам сообщить нечто важное! – воскликнул он, запыхавшись.

Я спешно последовал за слугой.

Войдя в прихожую квартиры, я встретил заплаканную служанку…

– Барыня, голубушка, почила, – всхлипывала она, – добрая барыня была, все её доброту знали…

Лакей, пожилой человек, отвернулся, скрывая слёзы.

– Только минуточку назад, когда я из дому вышел, барыня еще жива была, – вздыхал он.

Выразив свои соболезнования, я спросил:

– Госпожа хотела перед смертью сказать мне нечто важное. Возможно, она что-то упоминала?

Горничная вытерла слёзы и гордая, что ей оказалась поручена важная миссия, произнесла:

– Барыня перед смертью произнесла – "как я могла позабыть о картах"! Она сразу же отправила Фиму вас вернуть. Барыня желала поскорее сообщить вам о своей догадке.

– А куда смотрела в этот момент барыня?

– В сторону окна, барыня о чём-то задумалась.

Карты? Мне вспомнился рассказ Аликс о знакомстве Оринова с таинственным шулером.

* * *

В этот момент в комнату вошел молодой человек. Он держался уверенно, как будто находился в своем родном доме. Увидев заплаканные лица, он взволнованно пробормотал:

– Тётушка?

Служанка, кивнув, разрыдалась.

– Мои соболезнования, – произнёс я спешно.

– Алексей Чадев, – представился юноша в немного высокомерной манере, вызывающей у меня отвращение.

– Константин Вербин, – в ответ представился я, протягивая свою визитную карточку, ознакомившись с которой племянник усопшей взглянул на меня с уважением.

– Я прибыл недавно, – произнёс он обеспокоено, – как расценивать ваше присутствие?

– Мне поручено следствие одного сложного дела, – ответил я, не вдаваясь в подробности, – в котором замешен ваш кузен Соколовский.

Чадев кивнул, о деле Крючкова много болтают в свете:

– Мне очень жаль, – виновато произнёс он, – но, спешу заметить, что не могу представить своего кузена в роли убийцы служащего, до которого никому нет дела. При всей своей невоздержанности мой дорогой родственник – не убийца…

– Многие убийцы казались милы и невинны, – перебил я.

– Да, но… меня беспокоит честь нашей общей семьи, – шепнул он, – гулянки и эксцентричные выходки не удивительны для Вадима, свет это легко прощает, но убийство…

– Простите, я ценю ваши семейные чувства, но не могу ради них прекратить следствие, – твердо произнес я, глядя в глаза собеседника.

– Разумеется, в мои намерения не входит мешать вам. Я всего лишь хотел сказать, что верю в невиновность кузена…

Он недоверчиво оглядывал меня, явно не решаясь задать какой-то вопрос.

– Я вас слушаю, – произнес я учтиво.

– Простите нескромное любопытство, но какое отношение к следствию имеет моя милая тётушка? – взволнованно спросил Чадев.

– Смерть мадам Соколовской мне не кажется случайностью.

– О Боже, тётушка была ангелом во плоти, у неё не было врагов!

– Возможно, мадам Соколовская узнала нечто, что могло разоблачить убийцу… Бывают, что свидетели сами не подозревают насколько ценны их сведения.

– Если бы я мог знать, я бы помог тётушке избежать опасности, – Чадев виновато вздохнул.

– Вы давно прибыли в Петербург?

– Вчера поздно вечером, я остановился в гостинице. Я слышал, что тётушке нездоровиться и поспешил из Москвы проведать… Увы, я не успел…

Он вздохнул, сдерживая слёзы.

– Тётушка была самым добрым человеком, которого я когда-либо знал… Очень жаль, что я не простился с нею…

Я искренне повторил слова соболезнования и, извинившись за то, что вынужден донимать вопросами, поинтересовался:

– Вы часто навещали тётушку?

– Каждый месяц, – тоном выполненного долга произнёс собеседник.

Как единственного присутствующего родственника, я попросил у Чадева разрешения осмотреть комнату, где скончалась мадам Соколовская.

Племянник не видел причины препятствовать.

* * *

Дама сидела в кресле, откинув голову. Я спросил позволения открыть лицо, которое накрыли платком. Племянник после некоторого колебания согласился.

Лицо дамы осталось спокойным, глаза прикрыты, казалось, что она задремала. Голова была повернута в сторону окна, из которого открывался вид на улицу.

Карты? Что дама хотела этим сказать?

– Простите, а тётушка делилась с вами своими размышлениями? К примеру, её интересовали карточные игры?

Понимая, что вопрос прозвучал странно, я ожидал недоумения.

– Игры? – задумчиво пробормотал Чадев. – Нет… не припомню… Не припомню… тётушка была равнодушна к любой игре… К сожалению, она не делилась со мной своими тайнами…

Его голос прозвучал виновато.

– Не могу понять, как тётушку могли убить? – спросил он беспокойно. – Никто не мог проникнуть в комнату?

Стоявшие рядом лакей и горничная спешно заверили меня, что сегодня никто не приходил, а влезть в окно незамеченным тоже невозможно… Неужели медленно действующий яд?

– Следствие часто приходит к неожиданным разгадкам, – печально улыбнулся я.

* * *

В комнату вошёл Вадим Соколовский, при виде которого Чадев отпрянул, пробормотав нечто невнятное. Соколовский одарил его пустым безразличным взглядом.

Пришлось мне взять на себя тяжкую ношу разговора с сыном усопшей. Соколовский молча кивал на мои слова, прикрыв глаза, его лицо оставалось бледным и неподвижным. Я чувствовал, что он с трудом сдерживает чувства, как боль разрывает его изнутри.

– Спасибо, Вербин, – наконец, произнес он тихим голосом. – Спасибо…

Доктором, которому выпала задача засвидетельствовать смерть, оказался Оринов. Неожиданно выяснилось, что он был лечащим врачом мадам Соколовской на протяжении года. Сын знал об этом и не возражал против выбора, доверившись рекомендациям. Молодой доктор уже успел получить хорошую репутацию.

– Поначалу моя забота приносила плоды, недуги мадам отступили, – ответил он на мой вопрос о здоровье Соколовской, – но спустя месяц… – он покачал головой, – становилось хуже…

– Я приглашал других докторов, – тихо сказал Соколовский, – лучших, но они оказались бесполезны. Матушка чувствовала, что труды Оринова хотя бы облегчают ее страдания…

Соколовский подошёл к окну, отвернувшись от нас, он смотрел на дождливую улицу.

– Прошу вас оставить меня, – попросил он устало.

Мне стало грустно. Зная его репутацию, найдутся умники пустить слух, что он отравил родную мать, чтобы не иметь денежных границ для своих кутежей. Хотя… Мне не хотелось думать об этом, но как сыщик я не мог поддаться эмоциям.

Я предполагал, что кузен останется с Соколовским, но просьба покинуть комнату относилась и к Чадеву, которого Вадим одарил взглядом полным усталого раздражения.

Почему Оринов и Соколовский скрыли от меня, что Оринов – доктор мадам Соколовской? Сочли эневажным? Вспомнилось, как Оринов рассуждал, что невозможно спасти одну жизнь, отняв другую… Неужели он лукавил, чтобы я не заподозрил его? Месяц назад ухудшилось здоровье мадам Соколовской, которая до этого шла на поправку…

Я сам забрал лекарства, которые принимала мадам Соколовская. Оринов подтвердил, что все лекарства покупал лично. Если в склянках окажется яд, то первое подозрение падет на доктора. А если он убийца? Тогда он давно избавился от яда.

Но не стоит забывать историю Оринова и странного старика-шулера, о которую мне рассказала Аликс. Зачем доктор согласился играть, если мотив убийства мадам Соколовской – мистически спасти жизнь Натали? Не логично… Более правдоподобен мотив, что мадам Соколовская что-то невольно узнала и не догадывалась о ценности своих знаний. Увы, она не успела мне сообщить… Этот мотив также вполне вероятен для других подозреваемых, она стала опасна для убийцы…

Дама хотела сказать что-то о картах… И примерно месяц назад Оринов встретил старика-шулера, месяц назад мадам Оринова начала угасать… Любопытно, кто станет партнерами доктора по игре, если он согласится…

Помимо Оринова остаются и другие подозреваемые…

К нам подошли Ольга и Константин. Родные сразу заметили моё смятение, и решили немедленно возвращаться домой, что одобрила Климентина.

По дороге я честно рассказала о разговоре с графом, поделившись беспокойством о его сущности. Ольга, утешая, обняла меня.

– Надеюсь на твоё благоразумие, Аликс, – произнёс Константин.

В голосе не было строгости. Он, действительно, доверял мне.

На следующий день ко мне пришла Диана Оринова.

Ольга, узнав о её визите, сказала мне:

– Неспокойная девица. Надеюсь, что она умеет поступить разумно, иначе дела ее будут печальны.

Художница вошла в гостиную.

– Прекрасный костюм, – искренне оценила Ольга мужской наряд Дианы. – Манера французских дам из искусства вам к лицу. А распустить волосы и остричь до плеч – ваша идея?

Диана удивившись одобрению, радостно ответила:

– Спасибо, что не осуждаете…

Ольга рассмеялась:

– В девичестве я тоже шокировала добропорядочных мадам подобным нарядом на прогулке верхом. Ох, болтали обо мне всякое, особенно, когда узнали, что я уроки фехтования беру. Любопытно, я привлекала больше мужского внимания, чем эти дурочки, утопающие в бантах и кружевах. Но простые дамские радости – балы и наряды мне тоже были не чужды.

Диана, услышав суждение Ольги о слащавых барышнях, радостно закивала.

– Да, моя милая сестра всегда была бойкой и смелой, а я рохлей, – призналась я с улыбкой.

– Аликс, хватит на себя наговаривать, – строго сказала Ольга, – как понимаю, дорогие барышни, вы хотите посекретничать о мистических опытах. Не буду вам мешать, поскольку тема покойников меня пугает… Поэтому суждения о моей смелости сильно преувеличены.

Сестра оставила нас с Дианой, которая желала поскорее поделиться со мной впечатлениями от своей прогулки к Новой канаве. Художница пыталась держаться, как обычно непринуждённо, но я чувствовала волнение.

Она поведала мне жутковатый рассказ, который я подробно записала.

Когда Диана ушла, Ольга вернулась в гостиную.

– Занятная особа, – сказала сестра, – не простушка, это точно. Надеюсь, мистические явления не сведут красавицу с ума.

– Увы, она очень напугана, – согласилась я, – хотя старается скрывать…

– Ох уж этот Ильинский, – усмехнулась сестра, – только у него в доме может жить красивая девица, лишь для того, чтобы рисовать ему страшные картинки… Глупый безумец!

Граф сел в кресло напротив меня.

– Увы, я сам запутался, – ответил он, – мне мешает дуэль Соколовского и Ильинского – глупцы, решившие поиграть в магов. Они напустили туману. Глупые мальчишки, решили влезть в мистику! – граф с раздражением махнул рукой. – Впрочем, меня эти преступления не интересуют, просто досадно, что я могу чего-то не знать…

– Ваша жена погибнет от руки этого убийцы? Не так ли? – спросил я прямо. – И вы знали?

– Понимаю, у Александры нет секретов от вас. Да, я знал, что глупышка, дорвавшаяся до светских пороков, проживёт недолго. Это мне было на руку. Жениться ради светского приличия, а потом носить печать "безутешного вдовца". Но я не предполагал, что несчастная погибнет от рук убийцы, и будет замешена в запутанном следствии, о чём даже не подозревает.

– Вы столь легко говорите о судьбе супруги.

– Вербин, вы прекрасно понимаете, что убийство предотвратить невозможно. Убийца найдёт способ. Вы часто сталкивались со смертью, и у вас притупилось чувство боли точно так же как у меня. Прошу не выставлять меня чудовищем. У нас одинаковое отношение к смерти, безразличное. Только вами движет чувство справедливости, дабы злодеи получили по заслугам, а мне наплевать – вот и вся разница.

Собеседник достал из шкатулки на столике колоду старинных карт.

– Вы любите карточные игры? – спросил я. – Вчера вы с интересом наблюдали за игрой…

Граф кивнул.

– Я люблю следить за игроками, особенно за проигравшими… Проигравшие, доведённые до отчаяния, способны на всё… Но больше я люблю пасьянсы, гадания… Карты – предмет занятный… Моё мистическое оружие, ключ к познанию… Благодаря картам я знаю всё, что происходит в Петербурге…

Он перетасовал карты с ловкостью опытного шулера.

– Да, вы всё верно поняли, я необычный человек, – он усмехнулся. – И наверняка, вы догадаетесь, кто я… Не могу знать как именно, но догадаетесь, вы весьма наблюдательны. Только эта догадка бесполезна в вашем следствии… Хотя, если поразмыслить, всё взаимосвязано…

– Давно вы постигли тайны карт? – спросил я.

– Это мой дар, полученный с рождения, – граф улыбнулся, – сначала карты говорили мне, кто и когда должен умереть. Мой талант подобен таланту вашей родственницы. Но к мадемуазель Аликс приходят видения и призраки, а мне говорят карты. Потом карты стали открывать мне другие секреты и возможности. У вашей родственницы только начало пути, надеюсь, она не оступится. Я искренне обеспокоен за барышню, мистическая дорога может оборваться в любое мгновение.

Граф вдруг прервал свою речь, задумавшись:

– Кстати, вы, наверно, находите странным, что призраки убитых не пытались заговорить с Александрой. Обычно они цепляются за такую возможность быть услышанными. Барышня не видела ни снов, ни знаков от них, – верно подметил он, этот факт тоже казался мне странным. – Вот и я ничего не вижу, карты молчат… Да, подозреваю, что Соколовский с Ильинским напустили туману. Ильинский влез в омут Новой канавы. Самоуверенный болван, и глупая эксцентричная девица его послушала.

На этом наша беседа завершилась. Талант подобный таланту Аликс? Карты открыли графу возможности? Аликс также может убивать силой мысли, хоть и контролирует себя. Возможно, граф открыл возможность убивать при помощи карт… Опасный человек…

Откуда появился этот персонаж? Граф Н*… Его род никогда не славился знатностью и богатством. Титул графа он получил пять лет назад, причем за какие-то "тайные заслуги". Он не в рядах "тайной стражи", иначе я бы узнал… Как новоявленный граф разбогател тоже неизвестно. Он путешествовал по Европе, говорят, что нажил состояние благодаря удачной торговле в Италии. Звучит правдоподобно, хотя вериться с трудом. Состояние можно сколотить, но титул так просто не получить. Если граф научился убивать при помощи карт, тогда всё вполне объяснимо. Как просто избавить любого от врага и никаких подозрений…

По дороге домой мне встретился Оринов. Он выглядел довольным и едва ли не бросился мне на шею.

– Я ночью играл в карты с шулером. Вернее, с людьми, которых привел шулер! Я выиграл! Выиграл! Сразу же заглянул к Натали! Ей стало лучше! Она даже сама прогулялась к булочной. Натали давно уже не выходила из дома!

– Вы запомнили лица игроков? – спросил я.

– Нет, мы были в масках! Я обыграл всех, хотя не игрок!

– Вас ждёт партия с самим шулером?

– Нет-нет, шулер сказал, что я буду играть с людьми, которых он мне приведет… Пока я играю, Натали будет выздоравливать.

– А какие ставки в игре?

– Годы жизни. Без игры Натали не дожила бы до зимы… Один мой выигрыш даёт ей три года жизни – так решил шулер.

– А если вы проиграете?

– Тогда я отдам свои годы мастеру-шулеру, – он развёл руками, – но я готов рисковать… Зачем мне долгая жизнь без милой Натали…

– А что при выигрыше получили бы ваши соперники?

– Деньги, чины, славу, – Оринов махнул рукой. – Бог с ними… мы все рисковали… Меня при проигрыше тоже не пощадили бы!

– Расскажите поподробнее о ваших ставках?

– Размер ставки начинаются от года, максимальная ставка – конец жизни. Мои соперники в азарте проиграли все годы своих жизней… Игра затягивает, человек играет до последнего вздоха!

– И шулер отдал вашей возлюбленной всего лишь три года. Остальной выигрыш оставил себе… Любопытно…

– Понимаю, что это ничтожно мало, но я сыграю ещё! А эти три года у Натали уже не отнимут!

Доктор радостно делился своей победой, отчаянно жестикулируя. У меня внезапно сложились фрагменты картины. Мне было трудно поверить! Разгадка очевидна! Но какого чёрта он это затеял? И как это открытие связать с убийствами? Ведь всё взаимосвязано – как заметил граф Н*…

Дома меня ждал Соколовский. Он пытался держаться в обычной отвязанной манере, но ему это плохо удавалось.

– Убийца хочет добраться до меня, – сказал он безразлично, – это не подозрительность… Я чувствую опасность… Мне это не пугает, но я не могу допустить, чтобы злодей оставался безнаказанным. Да, благородство не моя стезя, но у меня есть понятие чести…

– Ещё раз мои соболезнования, – произнёс я, – позвольте узнать, в чём заключаются ваши предчувствия…

– Невозможно описать. Погружаясь в мистику, я открывал запретные двери, которые ведут туда, откуда нет возврата. Сейчас я чувствую, что в любой момент сам могу оказаться за порогом… Мне не страшно, одно беспокойство, что, если я проиграю, то не успею осуществить свои замыслы.

Он вздохнул, откинув голову на спинку кресла.

– Вы кого-то подозреваете? – спросил я.

Соколовский покачал головой.

– Нет, не знаю. Я бы подозревал на Ильинского, он мой давний враг, но не могу быть уверенным.

– Вы опасаетесь мистического нападения или убийцы с кинжалом?

– Не могу знать, – собеседник развёл руками. – Но я не намерен сдаваться…

– Ваш родственник Чадев, – вспомнил я, – как я понимаю, вы не близки, но он высказывался о вас очень обеспокоено.

– Глупый зануда, – скривился Соколовский, – моралист, который может лишь рассуждать и не способен действовать. Он мне неприятен с детства. Мы не ссорились, но я всегда предпочитал сторониться его общества. Чадев мне скучен. Сейчас он пытается навязать мне свою заботу, тьфу, путь катится к чёрту!

К нашему удивлению, Чадев возник на пороге. Увидев родственника, он явно смутился.

– О! Вы пришли уговорить Вербина спасти меня? – рассмеялся Соколовский. – Я достаточно был учтив с вами, стараясь избегать бесполезных споров. Но вы переполнили чашу моего терпения!

– Простите, – смущённо пробормотал Чадев, – я, действительно, беспокоюсь за вас. Вы ведёте слишком рискованный образ жизни. Очень жаль, что вы не следуете моим советам.

– С какой стати, чёрт вас подери, я должен следовать вашим советам? – закричал Соколовский. – Вы сильны только в разговорах, весь ваш опыт основан на книгах и рассказах других. Какого чёрта давать советы в том, в чём сами не смыслите!?

Чадев, пробормотав что-то невнятное, произнёс:

– По праву старшего родственника я беспокоюсь…

– Нет, вам наплевать на меня. Вам просто хочется показать своё превосходство, свою мнимую мудрость, осыпав меня ненужными советами! У вас это дурно получается, если я выслушивал вас из-за учтивости к кровным узам, это не значит, что я согласен. Отныне прошу вас держаться от меня подальше, если не хотите быть посланным ко всем чертям! Простите, Вербин, что я позволил себе подобную резкость в вашем доме, но я устал… Надеюсь, мой родственник не утомит вас советами, как нужно вести следствие.

С этими словами Соколовский вышел из гостиной.

Чадев виновато пожал плечами.

– Мой родственник очень подавлен, я не сержусь на него, – произнёс он добродушно, – и я очень обеспокоен за его дальнейшую судьбу…

Я молча слушал вкрадчивые слова собеседника. Неужели Соколовский не приукрасил, и меня ждут советы по ведению следствия?

– Меня беспокоит этот странный нелюдимый Ильинский, что он замышляет? Я не сведущ в делах мистических, но такие люди особенно опасны… Об этом размышляли ещё философы античности…

– Пока у меня нет оснований обвинять Ильинского и снимать подозрения с остальных, – ответил я.

Собеседник понимающе закивал.

– И мне очень жаль, что родственник принял мою заботу за навязчивость, – добавил он грустно.

– Меня также беспокоит эксцентричная барышня, спутница Ильинского, – продолжал Чадев, – вернее, я обеспокоен за её судьбу… Люди подобные Ильинскому безжалостны даже к очаровательным юным барышням…

Отчасти Соколовский оказался прав. Мой собеседник мнил себя знатоком человеческих душ, способным предугадать их поступки.

– Тётушка что-то узнала, но не могла понять насколько опасны её знания, – продолжал Чадев, – возможно, об этом упомянул сын, который тоже не понимал важности своих слов… Мой бедный кузен может погибнуть…

Самодовольная болтовня собеседника утомляла меня, я начал понимать раздражение Соколовского. У самого возникли мысли послать умника ко всем чертям.

– Не могу понять, как столь милая талантливая барышня стала спутницей чудовища Ильинского. Говорят, он ездил с нею ночью на берег Новой канавы – ужасно! – продолжал Чадев.

Неужели наш "учитель" проникся склонностью к Диане Ориновой? Удивительно, что его не смутили манеры этой особы?

– Я готов спасти барышню из лап злодея! – вдруг воскликнул Чадев.

– Любопытно, как вы собираетесь спасать мадемуазель Оринову? – удивился я. – Не думаю, что барышня выслушает ваши советы…

– Буду настойчив, – твёрдо произнёс Чадев. – Знаю, вы не воспринимаете мои слова всерьёз. У незнатной особы должен быть честный бескорыстный покровитель.

Меня поразила подобная наивность. Неужто собеседник вообразил себя героем бульварного романа? А может его намерения не столь бескорыстны, учитывая привлекательную внешность Дианы Ориновой? Слово "покровитель" можно толковать двояко.

В этот светский вечер, я решила немного отдохнуть от шумной толпы, уединившись в гостиной. Ступив на порог комнаты, я увидела Климентину и Соколовского. Я поначалу хотела уйти, поскольку не люблю подслушивать, для меня это равносильно обману, но разум заставил меня остаться. Зная склонность Климентины к интригам и репутацию Соколовского, они явно что-то задумали. Я опасалась, что однажды интриги Климентины закончатся печально для неё самой.

Меня скрывала штора, и собеседники не могли меня увидеть.

– Я согласилась уделить вам время, – произнесла лениво Климентина, – надеюсь, вы не намерены утомлять меня любовными признаниями…

– К сожалению, не намерен, – иронично ответил Соколовский, – у меня к вам предложение иного толка… Невозможно не заметить, что вам неприятна Диана Оринова…

– Вы правы, я не скрываю своей неприязни, – поморщилась барышня.

– Так вот, сразу к делу. Ориновой покровительствует ненавистный мне Ильинский… Если удастся уничтожить его, то об этой особе вы тоже больше не услышите. После позора её покровителя, художницу не пустят на порог интеллектуальных салонов.

Лицо Климентины просияло.

– Любопытно! – воскликнула она. – И как вы предлагаете уничтожить Ильинского? Магически? Тут уж я вам не помощник, – барышня скривилась.

– Нет-нет, мой удар будет не мистическим, и поэтому более неожиданным. Хочу сыграть на его безупречной светской репутации…

– О! Весьма разумно!

– Но мне нужна ваша помощь, – продолжал Соколовский. – Завтра я могу навестить вас, чтобы поделиться своими идеями… А пока… могу я рассчитывать на следующий вальс?

Барышня благосклонно улыбнулась:

– Признаться, вам удалось добиться моей симпатии, – кивнула она.

Затаив дыхание, я ждала, когда они пройдут мимо меня. Мысленно я ругала манеру Климентины. Опять интриги!

Наконец я осталась в гостиной одна. Опустившись в кресла, сидела, прикрыв глаза. При всей своей привязанности к подруге я готова была помешать её бесчестным планам. Но как? Что задумал Соколовский? А вдруг он обманывает Климентину?

Меня снова ждала встреча с графом Н*.

– Напрасно вас волнуют эти детские игры, – произнёс он насмешливо, – они не умрут, так что нет причины для беспокойства… путь играют…

– Вы, мой друг, явно забыли, когда вам было двадцать, – ответила я устало.

– Отнюдь, помню, и меня занимали дела посерьезней, – возразил граф Н*, – поэтому мне эти игры смешны… Кстати, почему сегодня нет вашего жениха? Что он затеял?

Последнюю фразу граф произнёс серьёзным тоном. Хоть он и посмеивался над Ростоцким, но не мог его недооценивать.

– Я воспринимаю вашего жениха всерьёз, – признался граф, – но я не могу питать к нему добрых чувств, поскольку мы соперники…

Он снова смотрел на меня заинтересованным взглядом.

– Вы полагаете, что я чудовище? Вербин рассказал вам о своих догадках? Не спешите с выводами, милая Аликс. Скоро я расскажу вам скучную историю своей жизни…

В его руке появилась карта.

– Бубновая дама, это вы Аликс, – улыбнулся он.

Я вздрогнула.

– Не пугайтесь, я не причиню вам вреда. Напротив, я вас оберегаю…

– Благодарю, ответила я безразлично.

В этот момент меня больше занимали интриги Климентины. Мне одновременно было жаль и Диану, и Климентину, которая рано или поздно оступится и попадёт в собственные сети интриг.

Спала ночь я дурно, мне приснился очередной кошмар. Я иду вдоль серой ленты узкой реки, вокруг сгущается туман. Дует ветер, холод которого чувствуется даже во сне. Остановившись, я смотрю в серую гладь реки, воды которой постепенно принимают очертания уродливых лиц, доносится их зловещее шипение. Непреодолимая сила тянет меня к ним, падаю в воду, они тянут ко мне свои крючковатые руки… Закричав, проснулась. Ощущение холода не отпускало, долго мерещился туман в комнате… Сон это или нет?

Я снова перечитал текст. "Каждую субботу в четыре часа вечера"… Значит, я еще могу успеть. Спешно накинув плащ и захватив трость, в которой прятал оружие – тонкий прямой клинок, отправился к дому Чаинской.

Уходя, столкнулся с Ольгой, которая испугано вздохнула, увидев трость с оружием в моих руках. Супруга ничего не сказал мне, лишь нежно поцеловала на дорогу.

Начинало темнеть, в сумерках я вижу плохо, что давало гостю гадалки заметное преимущество. Я встал, облокотившись спиной на дерево, не зная с которой стороны появится гость, который оказался пунктуальным. Ровно в четыре он вошел в парадную. В окнах квартиры Чаинской свечи еще не горели, хотя сумерки уже окутали город.

Поразмыслив, я вошел в парадную вслед за незнакомцем. Поднялся по лестнице и позвонил в квартиру Чаинской. Мне не открывали, создавая впечатление, что дома никого нет, даже служанки. Я прекратил попытки и громко потопал по лестнице, сделав вид, что ушел – старый прием. Затем при помощи булавки для галстука, я открыл замок и вошел в квартиру. Из гостиной доносились голоса.

– Я не знала, что графиня Н* умрет! – оправдывалась гадалка. – Я не вижу смерть человека. Могу только помочь, где хранятся деньги и драгоценности, и посоветовать как к ним подобраться…

– Очень досадно, – отвечал ей мужской голос, – я потратил много времени на подготовку к краже… Почему-то вы выбираете покойников?

– Простите? – голос Чаинской дрожал.

– Ваших клиентов начали убивать. Крючков, например, если бы его не пристрелили, то эта кража не получила бы такой шумихи. Ему не отделаться от подозрений.

– Мне очень жаль, – бормотала гадалка, – жаль…

– Придется мне затаиться, – решил мужчина, – вы получите от меня письмо… не скоро, очень не скоро…

– Очень жаль, – всхлипнула она, – вы столь щедро вознаграждали меня за помощь…

Неспешным бесшумным шагом я вошел в гостиную.

Собеседники прервали разговор.

– Вы привели сыщика? – вскричал вор.

Он приставил стилет к горлу сообщницы.

– Нет, нет! – прошептала она испугано.

– Она вам нужна живой, не так ли? – иронично произнес он. – Отойдите от двери!

Я развел руки в стороны, крепко сжимая трость.

– Отойдите, или она умрет! – прокричал он.

Пришлось повиноваться вору. Чаинская умоляюще смотрела на меня. Дойдя до дверного проема, он толкнул даму в мою сторону и бросился бежать. Я бросился за ним. Грабитель бежал вверх по лестнице, явно зная дорогу. Добежав до последнего этажа, он ловко вскарабкался по лесенке, ведущей на чердак. Не оглядываясь, он подбежал к чердачному окну, распахнул его и выбрался на крышу. Хотя беготня в сумерки по скользкой от дождя крыше была для меня весьма затруднительна, мне удалось не отстать от ловкого вора.

Подбежав к краю крыши, он перепрыгнул на соседний дом, и снова я последовал за ним – помогла привычка к прыжкам в горах Кавказа. Противник, поначалу двигавшийся очень резво, начал уставать. Появилось мое преимущество перед горожанином, привыкнув к длительным военным походам, я оказался выносливее. Наконец он споткнулся. Подбежав, я выхватил оружие из ножен-трости. Вор вскочил на ноги, и резко обернувшись, приготовился отразить мои атаки своим стилетом. Я сразу занял выгодную позицию – чтобы мой противник оказался спиной к краю крыши. Как и предполагалось, он напал первым. Отклонившись, я нанес свой укол ему в плечо. Противник вскрикнул, пошатнувшись. Выбив из рук вора оружие, я поднес кончик клинка к его горлу. Вор начал отступать, пока не оказался на самом краю крыши.

– Хотите спрыгнуть или спустимся по лестнице? – поинтересовался я.

Грабитель решил сдаться. Оставив его на попечение жандармов, я поднялся к Чаинской, которая продолжала сидеть в темноте, испуганно уставившись в одну точку. Один из жандармов последовал за мной.

– Я никого не убивала! – истерично закричала она, падая на колени. – Не убивала. Только помогала воровать…

– Прошу вас, успокойтесь, – учтиво произнес я, помогая даме подняться.

Заботливо усадив гадалку в кресла, я поинтересовался.

– Значит, банкира ограбил ваш сообщник?

– Да, – кивнула она, – я помогала ему узнать, где лежат деньги и драгоценности. Я узнала, где Крючков хранил ключ от хранилища. Он оставлял его у себя дома в выходной, прятал за портретом. Мой сообщник выкрал ключ у Крючкова, когда тот уехал. Потом отправился в банк за деньгами. Прихрамывая, он легко скопировал походку Крючкова… Сторож не заподозрил обмана. После кражи вор вернул ключ назад. Мы не знали, что в этот день Крючков будет убит…

Гадалка разрыдалась.

– А графиня Н*? Могут заподозрить, что это вы подсыпали медленнодействующий яд…

– Нет-нет! – всхлипывала она. – У меня не было причины… Нет-нет…

– Ильинского вы тоже желали ограбить?

– Да, но он оказался сильным магом, мне не удалось ничего узнать… Он едва не разоблачил меня…

Жандарм увел рыдающую воровку.

Радовало, что половина дела сделано – пойманы настоящие грабители, осталось только найти убийцу. Кража и убийство оказались не связаны вместе.

Увидев меня, Оринова приветливо улыбнулась и весело ответила на мое приветствие.

– Простите, я могу взять книгу, о которой говорила вам? – спросила она Ильинского.

Голос Ориновой звучал твёрдо.

– Не возражаю, – безразлично отмахнулся Ильинский, занятый своими мыслями.

– Вас беспокоит смерть графини Н*? – спросила Оринова иронично. – Я предупреждала, что вам не следует соглашаться на встречу с ней… Но вы не доверились моему предчувствию.

– Предчувствию? – переспросил я. – Неужто, и вы предвидели скорую кончину графини?

– Нет, мой талант не настолько силен, – улыбнулась Оринова, – Соколовский и Ростоцкая плетут интриги, и у меня закралось подозрение, что они могли подговорить глупую графиню. Прости, Господи, что я так жестоко о покойной.

– Ваши подозрения вполне обоснованы, – кивнул я.

– Лестно слышать такие слова от сыщика, – ответила она.

Эта похвала звучала искренне, располагающе, обычно подобные фразы заставляли меня насторожиться. Что надобно льстецу? Однако таинственная молодая особа моих подозрений тоже не избежала.

Удивительно, как Диана умела расположить к себе своей приятной непринужденностью, без вульгарности.

Когда её эксцентричная манера вызвала вполне объяснимые сложности на службе отца, Оринова сама приехала к начальнику. Она привезла в подарок его портрет.

В этот день мсье Оринов услышал от начальника:

– Ваша дочь очаровательна! А мой портрет, который она нарисовала, самый лучший. Не сравнится с бездарной мазней, за которую я заплатил огромные деньги! Если какой-то наглец посмеет обидеть мадемуазель, я с ним лично поквитаюсь!

Красивых девушек, которые умеют так легко расположить к себе, часто подозревают в чародействе.

– Вербин, вы человек честный и благородный, – произнесла барышня, опускаясь в кресло. – Надеюсь, на вашу помощь.

Ильинский, не выждав паузы, сел в кресло напротив. Он с трудом скрывал раздражение. Манеры гости ему не нравились, но чернокнижник не смел возразить. Я устроился в кресле рядом с барышней.

– Разумеется, мадемуазель, – ответил я.

– Мой добрый друг Ильинский не доверяет мне, – продолжала Диана, – надеюсь, моё слово в вашем присутствии поможет убедить его.

Я перевел взор на Ильинского, который уже не пытался скрывать раздражения.

– Чёрт бы вас побрал! – воскликнул он. – Какого чёрта я должен вам доверять?

– Попрошу вас успокоиться, – произнес я твердо, – мои долг выслушать мадемуазель.

Оринова благодарно улыбнулась.

– Я предложила моему другу стать компаньонами в его мистическом деле, – продолжила она, – посудите сами, смогу ли я быть полезна, если не знаю конечных целей? – обратилась она к чернокнижнику.

Ильинский хотел перервать речи барышни, но, поймав мой строгий взгляд, сдержался.

– Ваши рассуждения не лишены здравого смысла, – ответил я.

– Я слышала, есть обычай клясться при свидетеле, – сказала Оринова, – я готова поклясться, что не предам Ильинского, если он готов поклясться в ответ, что не причинит мне зла.

– Вы готовы? – спросил я. – Ваше положение весьма щекотливо. Соколовский ждать не намерен.

– Клянусь, – нехотя ответил чернокнижник.

В ответ Оринова, улыбаясь, протянула ему свою изящную руку в белой перчатке.

– Я честная девушка! – повторила она. – Клянусь!

На мгновение Ильинский замер, глядя в ее огромные зеленые глаза.

Затем, отвернувшись, он поднялся с кресла и отошел к окну. Руки в ответ он не подал.

– Продолжим беседу завтра, – произнес чернокнижник недовольным тоном.

– Как вам угодно, – ответила Диана, пожав плечами. – Благодарю вас, Вербин… Вы меня спасли…

Вадим Соколовский к моему удивлению не начал паясничать, когда я спросил его о графине Н*.

– Да, графиня назначала мне встречу, – ответил он задумчиво, – она сказала, что желает сообщить мне нечто важное. Как оказалось, она была знакома с Крючковым. Не удивлен, она путалась со всеми. Понятно, граф знал, что она скоро помрёт, иначе бы не женился.

Он усмехнулся.

– Вы согласились заплатить даме за тайну? – спросил я.

– Признаться, я задумался. Предполагал, что она сделает такое же предложение Ильинскому – и не ошибся. Возможно, графиня также шантажировала убийцу…

Собеседник тяжело вздохнул.

– Я устал, – признался он, – мистические игры, убийства, светские интриги… но иначе я умер бы со скуки!

Соколовский развел руками.

– Интриги, – повторил я, – нельзя не заметить, как вы сдружились с барышней Ростоцкой, цель ваших интриг – Ильинский.

– Не спорю, но неужто вы сочтете светские игрушки важными для следствия?

Кривляясь, он попытался изобразить удивление, но, встретив мой суровый взгляд прервал ироничные речи.

– Вы невольно повторили шутку вашего противника Ильинского о "светских сплетнях", – заметил я.

– Позор на мои седины, – хохотнул Соколовский.

Однако досада от такого сравнения в его голосе все же прозвучала.

– Кстати, вы не ошиблись, когда сказали – никогда не знаешь, что окажется важным для следствия, – заметил я.

Любитель светских игр отвел взор.

– Я и сам не знаю. Мне хочется верить, что Ильинский убийца, но это всего лишь мои домыслы. Мы ведем бой за власть над призраками Новой канавы и готовы уничтожить друг друга. Несмотря на все свои пороки, я не из тех, кто готов оклеветать невиновного. К тому же, сами понимаете, у меня с убийцей будет свой разговор, – добавил Соколовский. – И я не имею права ошибиться… Бедная моя добрая матушка, за что ей такая судьба?

Он с трудом сдержал тяжкий вздох.

Преодолев невольное сочувствие, я вернулся к его дружбе с Ростоцкой. Напрасно Ольга пыталась донести до Климентины, что она сама может ненароком оказаться в сети интриг, и тогда о блеске в свете придётся забыть. Стоит лишь оступиться, и былые преданные "подданные" предадут свою "царицу", перейдя на сторону победителя.

– Вам присуща честность, – похвалил я, – надеюсь, ваши игры не окажутся пагубны для барышни Ростоцкой? Не могу знать, какие интриги вы задумали, но не желаю, чтобы юная особа, любящая светскую суету, оказалась посмешищем или изгоем!

Соколовский улыбнулся:

– Пока у меня нет причины предавать очаровательную Климентину. Барышня знает толк в светских интригах, и ее не просто провести. Мне необходима помощь, чтобы измотать Ильинского. Пока у нас удачно получается. Скоро изгоем быть именно ему.

– На вашем месте я бы не стал недооценивать противника, – заметил я. – И меня настораживает фраза "пока у меня нет причины", значит, причина может появиться в любой момент…

– Уверяю вас, очаровательная Климентина тоже готова предать меня, если я не стану ей угоден. Пока она желает избавиться от Ильинского, чтобы Диана Оринова больше не появлялась в интеллектуальных салонах.

Никогда не понимал светских глупостей! Люди делят светское внимание! Судьба барышни Климентины вызывала у меня опасение.

– Признаться, – продолжал Соколовский, улыбаясь, – барышня Ростоцкая очаровывает меня. Кажется, что я встретил родственную душу. Жаль, что мистика её пугает, мы бы составили прекрасную пару… Но я потеряю к барышне всякий интерес, если она станет объектом насмешек, убогие не вызывают у меня чувства уважения. Меня привлекают дерзкие особы, вокруг которых толпится "свита".

Мне вспомнились слова графа Н* о детских играх, на сей раз я с ним согласился. Самоуверенность Соколовского вызывала иронию и беспокойство. На что этот молодой человек способен?

– Ненавижу несправедливость, – улыбнулась дама, – и меня искренне восхитила эта пара… Взгляните, Ильинский уже здесь. Ждем Ориновых.

Меня охватило беспокойство. Насколько Оринова сведуща в светских манерах? Даже я веду себя неуклюже. Умеет ли она танцевать? Кажется, умеет. Она рассказывала об учителе танцев – друге семьи, он учил ее. Ладно, главное, Диана привлекательнее любой напыщенной светской дурочки.

Появился и Соколовский, который прошелся по залу вальяжной походкой, бросая недвусмысленные взоры на хорошеньких дам. Климентина видя его манеры, поморщилась.

Смирнова-Россет закрыла веером мелькнувшую улыбку.

– Еще раз благодарю вас за помощь, – шепнул Константин даме.

– Я буду молиться, чтобы ваша затея удалась, – ответила Россети.

Затея? Любопытно, что он задумал?

Наконец Диана Оринова под руку с братом вошла в зал.

Я не сразу узнала в утонченной женственной барышне бойкую Диану, предпочитавшую мужские костюмы. Изумрудно-зеленое атласное платье поразительно подошло ей, и сидело как влитое. А цвет идеально подходил к лукавым зеленым глазам. Казалось, что перед нами знатная светская особа, привыкшая к балам и салонам.

В зале воцарилось молчание. Споры о самой прекрасной даме вечера остались бесполезны. Климентина закусила губу.

Ориновы подошли к Смирновой-Россет, хозяйка вечера указала собравшимся на свою благосклонность к этим гостям. На удивленных лицах гостей появились одобрительные улыбки.

Мне стоило труда сдержать восклицание радости.

Переведя взор на Ильинского, я заметила, что он зачарованно с улыбкой смотрит на Диану.

– Говорят, Ориновы из знатного рода, – зашептались гости.

– Да, знатного, но их предки разорились… Вот старик Оринов и прислуживает мелким чиновником.

– Ох, бедность это ужасно унизительно!

При желании люди сами придумают истину, выдавая желаемое за действительное.

К моему изумлению, свита мгновенно оставила Климентину и окружила Ориновых, с которыми столь тепло беседовала сама Россети.

Готова поспорить, завтра в Петербурге все позабудут о розах в волосах, и появится мода на изумрудно-зеленый цвет. Ильинский подошел к ним и присоединился к беседе.

– Только глупцы слушают сплетни, – чётко в разговоре прозвучали слова хозяйки бала.

Начались танцы, Ильинский и Диана закружились в вальсе.

Воспользовавшись моментом, я сбежала в гостиную, дабы побыть в тишине, и совершенно не подумав, что за мною последует Ростоцкий.

– Не пугайтесь, – произнес он приветливо, опускаясь рядом со мной в кресла, – я не буду навязчив и избавлю вас от пустых извинений…

– Весьма признательна, – доброжелательно ответила я.

– Вы не расторгли нашу помолвку, но в свете уже болтают о нашей ссоре… Впрочем, пускай болтают, меня никогда не занимала болтовня.

– Похвально, – вновь одобрила я черту Ростоцкого, которая привлекала меня.

– Меня беспокоит ваша нерешительность Аликс, – Серж грустно улыбнулся, – вы решили бежать от меня из-за простой обиды, даже не пожелав выслушать. Поэтому смею предположить, вы просто не уверенны в своем согласии на замужество, и ухватились за одну из причин…

Поначалу я хотела возразить, но Ростоцкий был прав. Как странно, что я усомнилась, ведь Серж заинтересовал меня, с ним я всегда чувствовала себя защищенной и близость с ним оказалась приятна.

– Вы не доверяете мне, – будто подытожил Серж итог моих мыслей. – Поэтому в недавней обиде нашли причину отдалиться от меня. А графа вы боитесь, и дабы не видится с ним, тоже воспользовались обидой.

Меня всегда поражала спокойная рассудительность Ростоцкого, он никогда не терял самообладания. Даже теперь… Человек, который во всем руководствуется доводами разума.

– Вы собираетесь в путешествие, не так ли? – спросил Серж, избавив меня от тяжкого ответа.

– Да, весною отправляемся в Париж…

– Прекрасно, – Ростоцкий невозмутимо улыбнулся, – мне надо уехать в длительное странствие по важным делам, и весной также собираюсь быть в Париже. Полагаю, нам удастся встретиться в этом великолепном городе. Надеюсь, мое общество не станет для вас утомительным?

Он пристально смотрел в мои глаза, склонив голову на бок.

– Буду рада уделить вам время, – ответила я.

Серж ненавязчиво давал понять, что не готов столь просто отступить.

– Благодарю, – произнес он, поднимаясь с кресла. – До свидания, Аликс.

Уходя он учтиво поцеловал мою руку.

Вернувшись в зал, я заметила, что Климентина и Соколовский о чем-то сосредоточенно беседуют в стороне. В глазах Климентины была мольба, а ее собеседник, напротив, явно насмехался.

Я спешно подошла к ним.

– Неужто вы не поняли, что вызывали мой интерес, когда свысока смотрели на других и насмехались над глупыми неудачниками. Нынче вы сами стали жалким предметом насмешек и унижений. Отныне вы не вызываете у меня былой страсти и достойны лишь презрения…

С этими словами Вадим оставил Климентину. Не ожидала от него подобной низости. Где та честность, которой этот умник так любил хвастать? Я преградила путь Соколовскому.

– Вы пожалеете о ваших словах, – прошептала я, сжав кулаки.

– Поосторожнее, а то убьете меня. Вам же хуже, уже ваши часики и так много "натикали", – усмехнувшись, он повернулся ко мне спиной.

Климентина сидела вдали от болтливых компаний, спокойная, бледная. Ее красивое лицо не выражало никаких чувств. Только на глазах блестели слезы. Слава Богу, что Серж не слышал их разговора. В подобной ситуации даже такой рассудительный человек не сумел бы сдержаться.

Опустившись в кресло рядом с подругой, я взяла ее за руку.

– Я тебя не оставлю, – произнесла я твердо.

Барышня с удивлением взглянула на меня.

– Аликс, все мои былые приятельницы и ухажеры окружили Диану и осыпают ее похвалой, а мой адрес шепчут колкости…

– Наплевать мне на них, – отмахнулась я, – никогда не водила дружбы с вашими прислужницами. Они вызывали у меня отвращение! А тугодумные кавалеры, которые любят злословить как злобные старухи, недостойны носить мундир! Им бы халат на вате, чепец и веер в руки.

Свежо было в памяти, как подобные кавалеры, дабы доставить удовольствие своим дамам сыпали насмешками за моей спиной. Хотя боялись, что Константин услышит и вызовет на дуэль. Немудрено, слащавые светские болваны даже не знают, с какой стороны стреляет пистолет. Как им противостоять такому бывалому герою! Ольгу они тоже опасались, после ее насмешек мои обидчики потом долго боялись появляться на людях.

– Спасибо, Аликс, жаль, что вы рассорились с моим братом… Очень жаль, – она вздохнула.

– Но я всегда твой друг! – воскликнула я. – Хочешь, я убью Соколовского мыслью?

– Хочу, но легче не станет… Аликс, открою тайну… Я доверилась этому мерзавцу, не удержалась от близости с ним… Как я могла довериться ему и так низко пасть?!

С огромным трудом я сохранила самообладание. Климентина, которая любила учить морали и не одобряла, что я и Серж не дождались свадьбы, стала любовницей своего сообщника по интригам…

– Забудь, – махнула я рукой, – разве тебе важно мнение ханжей?

– Если брат и отец узнают…

– Ханжи трусливы и не осмелятся болтать в присутствии ваших родственников. А если и узнают, тем хуже для Соколовского.

Климентина пыталась успокоиться. Несмотря на светский провал, желающих пригласить барышню на танцы оказалось достаточно, чтобы заполнить её бальную книжечку. Климентина, улыбаясь, закружилась в вальсах, но огонька в глазах подруги не появилось.

Бал продолжался своим чередом. Я подошла к Ильинскому и Ориновой, поздравить их с удачей.

– Несмотря на успех, чувствую себя неловко, – пожаловалась Диана, – надеюсь, мой дорогой друг не будет часто подвергать меня этим пыткам? – она хитро улыбнулась.

– Мне самому неловко, – развел руками Ильинский, – вчера плевали, сегодня – улыбаются. Чудеса высшего общества. Наверно, так повелось со времен фараонов. Мои извинения, моя милая, за тяжелый вечер…

– Не стоит, – кокетливо ответила Диана, – чертовки приятно утереть нос чванливым болтунам. А платье просто восхитительно, у вас прекрасный вкус.

– Боялся, что мой выбор не придется вам по нраву, – Ильинский смутился.

– Какая милая беседа, – прозвучал голос Соколовского. – Поздравляю, Ильинский. Поздравляю!

Он осушил бокал шампанского.

– Провалитесь к черту, – шепнула я, будучи злой на Соколовского после его предательства.

– О! Малышка Аликс ругается, – хмыкнул он.

– Что вам угодно? – спросил Ильинский, не скрывая раздражения.

– Думаю, наши былые разногласия забыты. Предлагаю перемирие… – произнес Вадим, беря у лакея с подноса еще один бокал.

– Только избавьте от вашего общества, – попросил Ильинский.

– Как вам угодно!

Выпив залпом бокал шампанского, он вдруг пошатнулся. Бокал выскользнул из пальцев и разбился. Соколовский оперся о кресло.

– Темнеет в глазах, – произнес он, сделав несколько шагов вперед. – Тяжело дышать.

Музыка прекратилась, танцующие остановились, взволнованно глядя на Вадима.

Держась за горло, он пошатнулся и упал на бок.

– Прошу всех не сходить с мест, – прозвучал строгий голос Константина. – Доктор Оринов, мне нужна ваша помощь.

Сыщик опустился рядом с Соколовским. Доктор спешно подошел к ним.

– Пульс не прощупывается, – произнес Константин.

– Да… Соколовский мёртв… – произнес доктор Оринов, осмотрев лицо и ощупав артерии на шее умершего.

По залу пронесся тихий ропот.

Мне стало дурно. Ведь недавно я посылала проклятье Соколовскому.

– Не беспокойтесь, Аликс, вы здесь ни при чем, – прозвучал успокаивающий голос графа.

Его рука нежно сжала мою ладонь. Губы графа почти касались моего лица. Не ожидала, что граф явится под конец бала. К счастью, в нашу сторону никто не взглянул. Даже Ростоцкий не сводил взгляда с тела Соколовского…

– Простите, – пробормотала я, оставляя графа.

Я направилась к испуганной Климентине.

– Удивительно, но мне жаль, что Соколовский умер! – поделилась со мной подруга. – Кого мне теперь так ненавидеть?

– Интересно… – только и смогла произнести я в ответ на подобное умозаключение.

Гостям велели разойтись, и мы с Ольгой отправились домой.

Константин и доктор Оринов, конечно, задержались.

Хотя Соколовский сыграл очень убедительно. Тогда значит, он наговорил грубостей Климентине, дабы обезопасить её от убийцы. Показать публично свое равнодушие. Это многое меняет.

Сегодня вечером должен был состояться музыкальный вечер в одном из интеллектуальных салонов Петербурга, хозяин которого славился своим изысканным вкусом. Я задалась целью привести Климентину, хотя подозревала, что она после недавней светской неудачи не пожелает даже выходить из дому.

Ольга одобрила мою идею, и мы договорились встретиться уже в салоне.

Признаться, я бы сама с удовольствием осталась дома. За окном сыпал снег. Осенние дожди сменились зимними холодами. Меня снег не радовал, в отличие от ребятишек, которые, смеясь, бросали снежки друг в друга. Я поморщилась, кутаясь в меховую накидку. Зимние прогулки на санях я тоже не любила, пока доедешь – промерзнешь. К счастью, дом Климентины был недалеко, и кучер домчал быстро. Мимо пронеслись сани с шумной компанией, среди которой я узнала Соколовского. Он помахал мне рукой.

Константин говорил, что Соколовский рвался принести Климентине свои извинения, а сейчас беззаботно катается с друзьями, даже не думая заглянуть в гости. Я недоумевала от такой внезапной перемены. Неужто струсил и не решился сменить уклад разгульной жизни? А вдруг он приедет именно на музыкальный вечер? Возможно, он именно туда и направлялся! Хотелось верить в лучший исход событий.

Климентину я застала в ее комнате в домашнем платье, растрепанной, с коробкой шоколадных конфет на коленях. Серж Ростоцкий, к моему счастью, уже уехал в странствие.

– Ты забыла, что мы сегодня должны быть в салоне на музыкальном вечере! – воскликнула я. – Мы опоздаем!

– Я не готова составить тебе компанию, – простонала подруга, – надо мной будут насмехаться… Не переживу позора унижений!

– Не позволю никому тебя обидеть! Поехали! Могу предположить, там будет Соколовский…

– Прости? – переспросила Климентина. – Не понимаю… Ты решила вызвать его призрак… Аликс, тогда тем более никуда не желаю ехать! Мертвый Соколовский, наверняка, не лучше живого.

Она, поморщившись, отвернулась.

– Соколовский не умер, – пояснила я.

– Да? – Климентина повернулась ко мне, скорчив гримасу, – Неужели? Какая досада!

Пришлось потратить несколько минут, дабы объяснить ей причину.

– Соколовский нагрубил тебе, дабы избавить опасности. Константин и доктор Оринов могут подтвердить, они тоже будут на вечере! – закончила я. – Собирайся!

Подруга нехотя отложила свою шоколадную трапезу и позвала служанку.

Удивительно, но нам удалось приехать вовремя, гости только съезжались. У входа в зал мы столкнулись с одной из былых прислужниц Климентины.

– Роза в волосах, как вульгарно и буржуазно, – поморщилась она, взглянув на любиму прическу былой подруги.

А ведь еще вчера эти барышни прикололи розы к своим волосам в подражание своей "царице".

– Неужели? – наигранно-слащавым тоном пропела я. – Вчера на балу ваши локоны украшала ярко-красная роза. Но не цветок стал причиной того, что ваша бальная книжечка пополнилась лишь именами седовласых овдовевших помещиков.

Говорила я достаточно громко, чтобы мои слова стали слышны всем проходящим мимо.

Барышня не ожидала услышать от меня столь изощренной насмешки и, не найдя сразу ответа, спешно удалилась, одарив нас презрительным взглядом.

– Браво! – прозвучал голос Ольги, – Аликс, ты переняла мои таланты…

Климентина скуксилась.

– Я не желала приходить, – захныкала она, – всё так унизительно…

– Идем, дорогая, – Ольга взяла ее под руку.

Итак, поддерживая Климентину под руки, мы вошли в зал. Гости еще не расселись по местам.

В комнате я заметила папашу Ростоцкого, который оживленно беседовал с хозяином салона, благообразным обаятельным господином лет пятидесяти.

– Отец! – ахнула Климентина, пятясь назад.

– Да, моя дорогая, сегодня я как Чацкий – с корабля на бал! – воскликнул он, подойдя к нам.

Эта встреча меня тоже напугала, ведь помолвка с его сыном была на грани разрыва, но папаша был весьма дружелюбен.

– Жаль, что вы с моим сыном повздорили. Понимаю, несносный мальчишка, я ему уже задал трепку, – шепнул мне Ростоцкий, – надеюсь, помиритесь, – он подмигнул.

– Отец, не ожидала, – пробормотала барышня.

Мы с Ольгой отступили в сторону.

– Неужто, я пропущу помолвку дочери! – воскликнул он. – О вчерашнем случае осведомлен, это был всего лишь фарс!

– Польщен тем, что объявление о помолвки барышни Ростоцкой прозвучит в моем доме! – подошедший хозяин благодарно склонил голову.

Климентина ответила что-то невнятное и неуверенно улыбнулась.

Сколовский подошел к ним. Лукаво улыбаясь, он протянул руку барышне.

– Помолвка, – пробормотала Климентина, – Но я… Ох, понимаю, только так я могу избавиться от презрения общества после светского провала… Мне нужен статус невесты знатного молодого господина… Соколовский сейчас мое спасение, – прошептала она.

Барышня глубоко вздохнула.

– Но помолвка будет длиться целый год, может, я еще передумаю, – строптиво заметила она.

Вновь презрев приличия, Соколовский поцеловал барышню в губы, не смущаясь присутствия гостей.

– О! Ну зачем столь несдержанно! – добродушно проворчал папаша.

– Я еще могу передумать, – вновь шепнула жениху Климентина. – И попрошу не пугать меня вашими мистическими увлечениями…

– Уверяю вас, что не держу сушеных жаб под кроватью, – ответил Соколовский.

– Хвала Господу! – барышня молитвенно сложила руки, глядя в потолок.

– Я храню их в ящике письменного стола, – он хохотнул.

– Оставьте ваши глупые шуточки! – Климентина обиженно надула губки.

Хозяин дома, наблюдавший за ними, добродушно рассмеялся и пригласил гостей занять места.

Меня окликнул граф Н*. Опять я даже не заметила, что он пришел.

– Вы знали, что Соколовский притворяется мертвым? – спросила я.

– Догадался, – кивнул граф, – но не сумел угадать убийцу. Сыщик из меня некудышный, так что мое почтение вашему родственнику.

Он заинтересованно смотрел на меня.

– Знаю, вы собрались в Париж весною, – произнес он, – разумно. Ростоцкий, наверняка, уже сказал вам, что там поищем разгадку вашего кошмара.

– Верно, – кивнула я.

– Надеюсь, от моей скромной помощи вы тоже не откажитесь, – он с улыбкой склонил голову.

– Сочту за честь, – ответила я заученной фразой.

– Значит, до встречи в Париже. У вас будет достаточно времени поразмыслить…

– Поразмыслю, – натянуто ответила я.

В мыслях крутился вопрос, который я не решалась задать. Граф взглядом указал на гостей, которые уже расселись по местам.

– Вы перестали играть с доктором Ориновым? – спросила я. – Вы вернули себе годы жизни, которые потеряли убивая при помощи своих карт.

– Да, наша игра с доктором завершена, – ответил граф, – но о шулере Столярного переулка всегда будут ходить легенды.

– Значит, вы не прекратили заманивать игроков? – возмутилась я.

– Лично я, прекратил. Но вместо меня будут приходить другие шулеры. Мистический игорный дом на Столярном переулке никогда не будет пустовать. Поверьте, я не единственный шулер, Аликс.

Граф не стал бы скрывать от меня правду, он не из тех, кто пытается казаться лучше ради благоприятно впечатления.

– А убивать при помощи карт вы теперь тоже перестанете? – спросила я.

– Вынужден вас разочаровать, – граф усмехнулся, – мистика карт – стала моей сущностью. Увы, в мистических исканиях не всегда удается существовать мирно, это очень рискованный путь, милая Аликс. Иногда приходится первым наносить удар…

– Не забывайте о законе равновесия, граф? Вы снова потеряете годы жизни!

– Мне удалось разузнать, как действовать благоразумно, – он улыбнулся, – и не стоит таить обиду… Как вы думаете, почему извозчик оказался в нужную минуту возле вашего дома, когда вы решили отправиться на Новую Канаву по зову призраков…

Он едва сдерживал смех. Граф знал о моем видении, и знал, что я решусь поехать.

– Разумеется, я все заранее просчитал на насколько ходов вперед, – подтвердил шулер мои догадки, – и позаботился о вашей безопасности, нанял извозчика, которому велел дожидаться вас. Аликс, как видите, я доверял вам, знал, что вы должны отправиться на Новую Канаву…

– Мне тяжело поверить в вашу искренность, – вздохнула я, – вы всегда предпочитали вольную жизнь в компании актрис…

Собеседник беззвучно рассмеялся:

– Светские сплетники весьма преувеличили мои амурные похождения. Господам никак не дает покоя роман с Коко, поэтому они начали приписывать мне связь со всеми актрисами Петербурга, даже с теми, которых я ни разу не видел. Вас удивит, но в моих чувствах к Коко не было притворства, и это она дала мне отставку. Вы, наверно, не поверите, но я сильно переживал и страдал – хоть это звучит слишком вычурно. Ненавижу сантименты. Но потом появились вы, Аликс…

Не зная, что ответить, я смущенно пробормотала:

– Пожалуй, мне пора занять мое место, концерт сейчас начнется.

Граф удержал меня, за руку.

– До встречи в Париже, – прошептал он, – вам нужна моя помощь, вы прекрасно осознаете надвигающуюся опасность… Не бойтесь, вы всегда можете рассчитывать на мою поддержку… Пока я позабочусь о том, чтобы улыбающийся человек больше не пугал вас, но я не смогу охранять вас от кошмаров вечно. Вам придется с ними столкнуться наяву. Повторюсь, я всегда к вашим услугам. Надеюсь, поразмыслив, вы начнетесь руководствоваться чувствами, а не страхом…

Он отпустил мою руку.

Чувствами? Что он хотел этим сказать? У меня достаточно времени поразмыслить… Погрузившись в раздумья, я заняла место рядом с Ольгой. Что ждет меня весною в Париже?