Сэр Кай, въезжая в замок не горячил коня, не подымал его на дыбы, не гарцевал, как все это принято в легендах, да и вообще въехал в ворота на кобылке, а не на жеребце. Доспехи его не блистали хотя бы потому, что это была кожаная чешуя, а не стальные латы, коим предстояло появиться только пять-семь столетий спустя. Шлем, правда, скрывал лицо, и насупленные брови, и сжатые челюсти, но кто ж виноват, что такие шлема появились еще у римских всадников, потомком одного из которых сэр Кай, рыцарь круглого стола короля Артура, и являлся?

Вот замок колдуна, тот да, соответствовал легендам и сказаниям. Заплывший ров, полуразвалившиеся стены, поросшие мхом и, проклятием укреплений средней Англии — плющом, высочайшая башня, подойти к которой можно было лишь пересеча весь двор… Будь нынче ночь, наверняка было бы и уханье совы, и вой волков вдалеке, и злая луна. Увы, светило солнце, тучи унесло в сторону еще третьего дня, и всеми признаками зловещего места, как его представляли благодарные потомки, благородный рыцарь насладиться не мог. Да и не особо желал, в общем-то.

Проще говоря, въехал в ворота сэр Кай, рыцарь Бирюзовой Розы, спокойно, буднично даже, с настроением, которое у наших современников предшествует входу на рабочее место. Сиречь «надоело-все-когда-ж-оно-кончится». Ну, позвольте, какое ж настроение может быть при выполнении изрядно поднадоевшей работы?

Работа у рыцаря была, как это теперь принято выражаться, связанная с командировками. Но это нашим современникам, для которых это скорее приятное приключение, где большинство проблем связано с поиском необорзевшего таксиста, поиском багажа, и руганью с администратором гостиницы, командировки скорее благо, дающие возможность оторваться от надоевшей порядком жены и кучи детей вкупе с чрезмерной опекой со стороны тещи и шефа. В те времена командировка — это стертая седлом до костей задница, ночевка не столько в придорожных трактирах, сколько на своем плаще, вне зависимости от погоды и времени года, и полное отсутствие комфортабельных условий. Именно по этим причинам к месту подвига рыцари прибывали злыми донельзя и готовыми отмстить за свои страдания хоть колдуну, хоть великану, хоть самому Папе Римскому.

Итак, сэр Кай въехал в ворота замка, блистая шлемом, но не доспехами, с копьем на перевес и овальным бритским щитом. Поножи и наручи в наличии имелись.

Доблестного рыцаря во дворе уже ждали. Ждало трое всадников, с головы до пят облаченных во все черное — больше всего напоминали они парфянских катафрактов, однако памятуя о том, что в благословенной Бранвен и молодым Христом Британии парфян не видали даже в недавно кончившие времена римского господства, сэр Кай принял их доспехи за сарматские, благо разница была невелика.

Жеребец первого из ожидавших забил копытом и вывез своего всадника на свою сторону мощеного брусчаткой двора. Рыцарь Круглого Стола и его противник вскинули копья в приветственном жесте и ринулись навстречу друг-другу, благо ширина двора позволяла устроить в нем этакое ристалище.

Пришпорив свои средства передвижения (у встречавших они, естественно, были вороными), два рыцаря столкнулись на середине двора. Черный рыцарь метил в голову, но сэр Кай уклонился от удара, а вот его копье пробило и щит, и доспех, и сердце противника. Так повторилось еще два раза.

Когда с врагами было покончено, рыцарь даже не подошел к своим поверженным врагам, дабы взглянуть на их лица. Строго говоря, он и так знал, что под их забралами он не увидит ничего, кроме задника шлема — не с первым магом воевал и вряд ли Метробиус, похитивший принцессу Дагмару, был исключением.

На винтовой лестнице башни сэру Каю встретилось еще трое врагов, соответственно пеших, но облаченных и вооруженных точно так же, как и всадники во дворе, а вход в комнату, где томилась принцесса, охранял настоящий исполин, закованный как преторианец и вооруженный огромным мечем. Впрочем, в ограниченном пространстве, размер меча ему скорее мешал и рыцарь справился с ним довольно споро, хотя, вероятно, такая легкость давалась не всем, поскольку от ворот замка до этой самой двери рыцарь насчитал десятка полтора трупов в разных степенях разложения — от отдельных костей, до относительного свежачка.

Наконец исполин оказался повержен. Рыцарь сбросил с левой руки изрубленный в щепки щит (стоил, между прочим, целых три сестерция!!!) и толкнул дверь.

— Синьора, я у ваших ног. Извольте лишь отдать распоряженье, и ваш приказ исполню я без промедленья, — пафосно произнес он входя.

— Я так и думал, что вы прорветесь, — донесся из повернутого к бойнице кресла мужской голос, а вслед за ним, пред обалдевшим (пардон, впавшем в прострацию) сэром Каем появился его старинный знакомец, сэр Элвин, вставший из кресла, которое, по идее, принадлежало принцессе Дагмаре.

— А… где принцесса? — оторопело поинтересовался сэр Кай.

— А ее, простите, скушали, — развел руками сэр Элвин, Рыцарь Единорога, — Вы же знаете, что колдун наложил заклятье «никто из людей не войдет»? Так залез упырь, а от него защиты в замке предусмотрено не было. Как ни печально, но леди Дагмара мертва. И советую вам утверждать, что убил ее подлый Метробиус, когда узрел, что освобождение девы, — при слове «девы» рыцарь скептически усмехнулся, — неизбежно.

— Но… почему, дьявол меня побери и сожри Ллир мою печень?!!

— Все просто, как вереск, — вздохнул сэр Элвин, — Я прибыл на неделю раньше вас, а потому имел время все осмыслить… Слава Всевышнему, заклятье по появлению еды связано с моментом освобождения. Согласно все тому же заклинанию, из этой комнаты могут выйти двое, взявшись за руки, и влюбленные друг в друга до веку. Как понимаете, один я выйти ну никак не мог, поскольку останки бедной Дагмары ходить отказывались.

— Простите?..

— Вы правильно поняли, — вздохнул Рыцарь Единорога, — По одиночке мы выйти отсюда не можем, а едва пересечем порог — в наших сердцах возгорится любовь. Ну, это не страшно. Ланселот, тот вообще Гвиневру любит.

— Но она хотя бы женщина! — воскликнул сэр Кай.

— Ничего подобного, она королева, — парировал Элвин, — Ну что, идемте?

Они вышли из замка держась за руки, и бродящие поблизости кони быстро примчались на их зов. Ни один из рыцарей ни словом, ни жестом не выдал того, что зародилось в его сердце после выхода из зачарованной комнаты. Но у них было еще очень много дней пути до Камелота…

Сэр Кай и сэр Элвин неторопливо ехали от замка Метробиуса, где они, ну почти успешно, спасли… мндя… принцессу Дагмару. Учитывая количество королевств и принцесс в тогдашней Британии, это была отнюдь не катастрофа. Это даже проблемой не было.

Итак, два благородных рыцаря, в блистающих шлемах, кожаных чешуйчатых доспехах, наручах, поножах, с копьями и раздолбанными в усмерть щитами неторопливо ехали по лесной дороге в сторону Камелота. Изредка они искоса поглядывали друг на друга, как бы пытаясь выяснить, не приснилась ли им прошлая ночь на постоялом дворе, где оба изрядно упились и ночевали в одной комнате.

Строго говоря, оба, большую часть дороги до корчмы, обсуждали одно — сможет ли Мерлин, который Амброзий, снять с них заклинание взаимной любви. Обычно спор заканчивался фразой «Ну так, Мерлин, он же о-о-о-о-о-о!!!» Что и не замедлили продемонстрировать прошедшей ночью. По крайней мере, храпели, в результате, каждый на своем тюфяке, и весьма громко, хотя днем некоторые взаимные подозрения спокойно жить и не давали.

В общем и целом, оба рыцаря были в несколько вздернутом настроении, когда им дорогу преградил тролль, каменной скалой застывший перед небольшим мостиком.

Если честно, «каменной скалой», это к троллям определение прилипло из-за их телосложения. Ну, как еще определить человека два метра ростом и пикнического телосложения, одетого в шкуру и вооруженного огромной еловой дубинною? Особенно если средний рост мужчины едва доходит до ста семидесяти сантиметров.

Рыцари недовольно поглядели на закрывшее им дорогу чудовище, после чего, сэр Элвин, со всей присущей ему галантностью, поинтересовался:

— И какого хрена надо?

— Ху-ум?.. — не понял тролль доброго обращения.

— Я спрашиваю, mentulam caco[1], каких Дану ты тут торчишь?

— А! — до тролля дошло, хотя не факт, что именно божественная латынь произвела на него такое действие, — Снорг того… страж. Снорг пускать только за плата.

— И какова плата? — поинтересовался прагматичный сэр Кай.

— Жы-и-и-и-сссь! — выдохнул тролль.

Рыцари переглянулись.

— Согласитесь, атаковать эту тварь одновременно, совершенно не по-рыцарски, — произнес сэр Кай, — А право атаковать первому мы можем выяснить только в смертельном поединке, чего не желаю.

— Он вообще не достоин благородного боя, — сказал в ответ сэр Элвин.

— Ваша ехать? — спросил тролль.

— Наша думать, — невозмутимо ответствовал сэр Элвин.

Рыцари переглянулись снова, опустили забрала, и… начали разбивать палатки. За три недели они, выступая как стражи моста, но за небольшую плату разрешая сразиться с чудовищем, заработали неплохие деньги, пока не появился сэр Передур. С этим мог справится только Галахад, а потому рыцари весьма удивились увидав его доспехи в последней стали поедания. Еще две мучительные недели прошли до появления банды йоменов, которые рыцарей не тронули, но тролля нашпиговали стрелами как того ежа.

Все это время, кстати, рыцари пили так, что не могли вспомнить, чем закончились вечер и ночь (забивали действие заклятья), и, хотя, частенько и просыпались в обнимку, не придавали этому значения. Мало ли что придет в голову благородному рыцарю по пьяни? Вот в Камелоте бывало…

После гибели тролля от рук каких-то простолюдинов, рыцари сочли себя униженными, и двинулись в сторону ближайшей заколдованной пещеры. Благо на нее местные неоднократно жаловались.

Пещера славилась тем, что пробуждала страхи людей и реализовывала их, заставляя с оными страхами бороться, хотя в конце сулила неслыханное богатство. И Рыцарь Розы, и Рыцарь Единорога считали себя абсолютно бесстрашными людьми, а потому уже через какие-то два дня были у ее входа.

Запасясь должным количеством факелов, рыцари бестрепетно вступили под низкие своды.

Не так страшен черт, как его малюют, особенно если смотреть на изображения черта при входе в пещеру. Бог его знает, почему местные жители боялись в нее входить, однако у благородных камелотских рыцарей не встречались на пути даже летучие мыши, хотя оба шли с факелами и обнаженными спатами.

Поначалу, правда, каждому мерещились всякие полупрозрачные Гиневры без одежды и прочие страхи доброго христианина (как славные рыцари, Дьявола они не боялись, готовые побить на-раз хоть сейчас), однако и Элвин, и Кай, отгоняли их простым мотанием головы.

Наконец ход вывел их в центр большого подземного зала, где, среди сталактитов и сталагмитов, гордо сидел старикашка самого что ни на есть непрезентабельного вида.

— Ну что вам надо? — плаксиво спросил он рыцарей, — Я тут еще со времен «Victory vuctories» сижу.

— Да хоть со времен Верготорикса, — буркнул сэр Кай, — Почему эта пещера считается заклятой?

— Потому что я жить хочу спокойно, — пробубнил старикашка.

— Ты, сучий сын, — сэр Элвин ухватил его за шкирку и приподнял над землей, — нас подвига решил лишить?

— Да спаси меня священный дуб — воскрикнул старик, — Ну не виноват же я, что вы больше всего боялись друг-друга!!!

— Мы? Боялись? — рыцари переглянулись, густо покраснели, и направились к выходу, не забыв по паре раз ткнуть старика-колдуна мечем.

До выхода они дошли в полном молчании, и уже на пороге, сер Кай, глядя на Элвина, произнес:

— А что он имел в виду?

— Не знаю, — пожал тот плечами.

Через пару секунд они уже целовались, потому что настоящий рыцарь ничего не боится, и всегда встречает опасность с открытым забралом.

Грубое латинское ругательство, обозначающее половую связь между двумя мужчинами в задний проход.