8 мая 2003 года была прекрасная погода. Наконец-то наступила особенно долгожданна весна, люди были счастливы снять надоевшую теплую одежду. В такие дни остро чувствуется радость от жизни, кажется, что все хорошо или, во всяком случае, все скоро будет в порядке.

Я пришла домой из парикмахерской, где Ленка делала мне укладку на их свадьбу, на этот жуткий сегодняшний вечер. Не раздеваясь, я села у зеркала, долго осматривала то, что Лена соорудила из моих длинных черных волос. Прическа была божественна, я давно не была настолько довольна своим внешним видом.

Но это удовольствие отравляла боль воспоминаний. И яркое солнце на безоблачном голубом небе было не в радость, и свежие, еще не запыленные листья на деревьях.

Мое горло вдруг сдавили рыдания, но слез не было. Я подошла к окну и открыла его, чтобы немного подышать воздухом, потому что мне казалось, что я задыхаюсь. Меня действительно душило что-то, я с трудом переводила дыхание и дышала очень прерывисто.

Боль. Обида. Разочарование. Злость… Любовь, не проходящая, сильная, жестокая.

Я опустилась в кресло и заплакала, вспомнив его голос, глаза, руки, губы… И то, как он, нежно и ласково, словно что-то самое драгоценное для него, называл меня Лёля. Никто никогда не называл меня так, и никто не умел так смотреть на меня, так нежно успокаивать, целовать руки, гладить волосы.

Конечно, Никита был у меня не первым и не последним, но он был единственным.

Я посмотрела на часы и поняла, что через два часа должна сидеть в машине и ехать в направлении “Метрополя”. Заставив себя встать, я села к зеркалу, сделала спокойный вечерний макияж, надела золотистый шелковый брючный костюм, купленный специально по этому поводу, и поплелась на кухню делать кофе.

Слава Богу, до выхода оставалось еще чуть больше часа, и я могла прийти в себя. Господи, как я хотела спать! Я так устала! Воспоминания, фрагментами кружившиеся у меня в голове с того момента, как Оксана набралась смелости, позвонила мне и сказала: “Элечка, ты придешь на нашу с Никитой свадьбу восьмого мая?” — наконец соединились в одну длинную неразрывную нить и, кадр за кадром, по порядку проходили перед моими глазами. И я позволила себе сесть с чашкой кофе и пачкой сигарет на балконе, дышать свежим весенним воздухом и вспоминать.

***

Оксана была подругой моего детства. Мне было семь лет, когда ее родители впервые привели Ксюху к нам. Мне она казалась такой маленькой, хрупенькой, хотя была младше всего на несколько месяцев. Как мне нравились ее светлые волосики и карие глаза с золотистыми искорками! В этом возрасте дружба завязывается быстро, и я сразу полюбила Оксанку. Мы вместе игрались, бегали по улицам, вместе росли. Мы учились в разных школах, но жили недалеко друг от друга, поэтому виделись очень часто и никогда не надоедали друг другу.

Но дети становятся подростками, и именно тогда начинает портиться характер. При всей нашей схожести, мы все же отличались. Мы часто понимали, что думает другая даже без слов, нередко одновременно начинали говорить одно и то же. Но мы были разные.

Ксюша набрасывалась на все, как стервятник, никогда не давала никому идти впереди себя, никому никогда не уступала, поэтому всегда получала не только положенное ей, а и намного больше. Она была эффектной блондинкой, высокой, стройной, поэтому ей почти никогда не приходилось использовать свой острый ум для достижения цели, но если до этого доходило, то никому не оставалось никаких шансов.

Я же была немного другой, почти никогда не стремилась в первые ряды (хотя оказывалась там часто), предпочитая принцип “золотой середины”. Была более мечтательной, влюбчивой, глубже чувствовала, любви отдавалась полностью.

Я всегда доверяла ей, ведь она не была способна предать меня. Со мной она становилась сама собой, а была она на самом деле веселой, мечтательной и иногда немного меланхоличной девушкой.

У нас никогда не было никаких секретов друг от друга, мы вместе переживали наши победы и поражения (у Ксюхи они тоже бывали), поровну делили печаль и радость. Каждая готова была на все ради другой, и я думала, что нас связывает нечто большее, чем дружба.

Но я никогда не обращала внимания на то, что я делилась с ней всем, что касалось отношений с парнями, но никогда не слышала от нее подобного. Конечно, она рассказывала мне многое, но из этого я не могла понять психологию их отношений. Она же знала абсолютно все.

Ксюха была материалисткой. Хотя и я не была романтичной дурой, меня многие считают холодной и жесткой. Я и любила всего два раза в жизни. Первый — еще в школе, после чего долго отходила. А второй…

***

Мне с самого детства нравились брюнеты, хотя у меня не было перед глазами идеала парня. Поэтому, когда я увидела Никиту, он не сильно меня привлек.

Мы сидели в “Оскаре” с подругами и отмечали мое поступление в институт. Это было в мае, меня зачислили после подкурсов. Конечно же, Ксюха тоже была там. Но среди нас не было ни одного парня, так как я захотела устроить что-то вроде девичника.

Недалеко от нас сидела компания молодых людей, где тоже не было ни одной девушки. Они отмечали день рождения Никиты.

Я весь вечер смотрела на одного из его друзей, не отводя глаз. Наверное, мои подруги тоже, но я этого не замечала.

В итоге они позвали нас за свой столик, я случайно села возле Никиты, узнала, что ему девятнадцать лет и он заканчивает второй курс в Юридической академии. Он был очень милым, симпатичным блондином с ярко-голубыми глазами, добродушным лицом. Если бы не эти глаза (хотя я всегда спокойно относилась к голубому цвету), смотревшие хитро, но весело и прямо, он так и остался бы просто милым парнем для меня. Но его внутреннее обаяние и простота в общении покорили меня.

Около пяти утра мы разошлись. Конечно, всю дорогу я рассказывала Оксане, какой Никита милый и обаятельный. Я сразу поняла, что ей он не очень понравился, и она сказала, что мы бы смотрелись вместе просто замечательно.

В июне я сдала выпускные экзамены и уехала отдыхать одна, совсем одна, в Крым на месяц. Я выбрала Гурзуф, потому что была уверена, что не встречу там никого из знакомых.

Я наслаждалась закатами, розовевшими над морем, меня поражал Аю-Даг своей величественной и простой красотой, я часами сидела на берегу и перебирала камни, особенно в сумерках, когда людей становилось все меньше и меньше, и я оставалась одна.

Но часто в мои мечты закрадывалась предательская мысль: “Если бы здесь был Никита…” В своем воображении я видела нас, стоявших по щиколотку в соленой теплой морской воде, обняв друг друга, глядя вдаль.

Через две недели мне все же надоело спокойствие Гурзуфа и, сев на поезд, я вернулась домой.

Родители собирали свои вещи, готовясь переехать и оставить меня в покое.

В нашей, теперь уже моей квартире, был сделан ремонт, все было подобрано исключительно в моем вкусе. Особенно я любила огромную ванну-джакуззи, в которую и залезла, даже не разобрав вещи.

Все равно что-то не давало мне покоя, какое-то предчувствие, что-то странное тревожило меня. Не успокаивал даже запах любимого лавандового масла, налитого в воду.

Я перекусила с родителями, выпила свой чай и пошла к Ксюхе, думая, что разговор с ней, как всегда, успокоит меня.

Мы жили рядом. Я — на Артема, она — на Маяковского. Я была очень рада ее видеть. Мы вышли во двор, был теплый летний вечер. Мы сидели на скамейке у ее подъезда, пили пиво, вспоминали детство. На меня напала ностальгия, настроение ухудшилось, а спокойствие все не приходило. Я слушала Ксюху, а мысли были далеко-далеко, где-то на Лермонтовской, где жил Никита. Я вдруг прервала ее рассказ о Саше, с которым она познакомилась в Париже, и сказала:

— Помнишь Никиту? Он у меня из головы не выходит.

— С которым ты весной в “Оскаре” познакомилась? Это друг Саши.

Да, мир действительно тесен… Но это была нить, за которую я тут же ухватилась. Ксюха, как обычно, поняв, о чем я думаю, сказала:

— Пойдем завтра с нами в “Аргус”. Никита будет.

Я обняла подругу и чуть не закричала от радости. Было уже поздно и, договорившись с ней, что зайду завтра в восемь, я пошла домой.

Всю ночь я не могла заснуть, меня мучили страхи, надежды, ожидания.

Встала в шесть часов, выпила кофе, почитала…

Весь день я помогала родителям собирать вещи, чтобы занять себя хоть чем-нибудь. Потом сказала, что мне пора собираться, и стала выбирать одежду.

Не смотря на то, что многие считают черный цвет не слишком подходящим для лета, я надела свою любимую черную мини-юбку и очень открытый черный топ. Макияж я сделала не слишком ярким, но заметным, волосы оставила распущенными. И, не дождавшись восьми, побежала к Ксюхе.

Этот вечер был изумительным. Саша с Никитой зашли за Оксаной. Когда я его увидела, внутри все перевернулось. И главное — я поняла, что мы будем вместе сразу же, как он сказал:

— Очень рад снова тебя видеть.

Он сказал это с таким выражением, которое я не в силах передать словами.

В “Аргусе” я танцевала до боли в ногах, не смотря на шпильку, а потом мы с Никитой два часа подряд играли в боулинг. Уже под утро Саша и Никита вместе проводили нас домой. Идти решили пешком. Я никогда не забуду красоту волшебного рассвета, который мы встретили на мосту. Тогда он и поцеловал меня впервые. А где-то рядом проехал первый трамвай, и даже это показалось мне романтичным.

Я кружилась в вихре новой любви, все было просто прекрасно. Почти все время мы проводили вместе. Он часто дарил мне цветы, всякие приятные мелочи, конфеты. Говорил столько приятных и ласковых слов. Конечно, все это очень банально и до смешного романтично, но каждая девушка любит эти проявления внимания, и, хотя бы в подсознании, мечтает именно о том, чтобы ей уделяли его. Это делает отношения похожими на сказку, и через годы заставляет вспоминать о них с теплой и немного грустной улыбкой.

Конечно, ссоры у нас тоже были, и было их много. Но для меня даже в них была какая-то прелесть.

О каждой мелочи я рассказывала Ксюхе, не давая ей раскрыть рот. К тому моменту, когда я окончила институт, она знала все о Никите не хуже, чем я сама.

В 1997 году, сдав летнюю сессию, я должна была ехать в Киев на практику. Узнав об этом, я ежедневно рассказывала Оксане, что боюсь оставлять его тут на три месяца, что просто с ума сойду от ревности. Просила ее наблюдать за поведением Никиты.

В июле он один провожал меня на вокзал (я попрощалась со всеми еще дома, не хотела, чтобы кто-то мешал нам). Все было, как положено: цветы, открыточка с приятной и грустной надписью и трогательным рисунком — на память. Еще была последняя чашка кофе перед отъездом. А я все время плакала и просила его звонить почаще. Он, как положено было, обещал. Когда объявили посадку на поезд “Харьков-Киев”, я заметила, как его глаза увлажнились, и просто без слов положила голову ему на плечо.

Я ехала в купе со своими одногруппницами, совершенно не обращая на них внимания. Они пытались как-нибудь меня расшевелить, но я только смотрела в окно.

Когда мы легли спать, я несколько часов проплакала, и так и заснула со слезами на глазах.

Два месяца он звонил мне каждый вечер, но потом звонки стали редкими, а родной голос на другом конце провода каким-то странным.

Когда, наконец, я смогла съездить домой на неделю, сразу же, даже не сняв туфли, кинулась к телефону.

— Привет, любимый. Я дома, — сказала я.

После короткой паузы он сказал:

— Я очень рад, Элечка.

Он никогда не называл меня так. Ему больше нравилось “Лёля”.

— Мы сегодня увидимся?

— Нет, у меня много работы (к тому моменту он уже давно работал). А ты отдыхай и высыпайся, — добавил он. — Я позвоню.

Мне стало сразу как-то холодно и неуютно. Эля? Он ненавидел это имя. Мы не виделись три месяца, а у него много работы? Я, не переодеваясь, побежала к Оксане, даже не позвонив родителям. После того, как улеглась радость от встречи, я спросила, что с Никитой.

— Знаешь, он сейчас очень занят, — сказала она. — Да и мне некогда, я давно его не видела.

— А как твой Саша? — спросила я.

— Мы расстались, — спокойно ответила она.

Я решила не расспрашивать больше и пошла домой.

Приняв ванну, я тут же заснула.

Проснулась рано и просто уставилась в потолок. Я вспоминала его, всматривалась в фотографию, стоявшую на тумбочке, где вокруг нас, красивой и счастливой пары, все было усыпано осенними листьями.

А часов в десять раздался звонок телефона. Последние остатки надежды, шевельнулись где-то в сердце. Мелькнула мысль о том, что он действительно не мог вчера разговаривать.

Но его сухой, холодный, какой-то чужой голос сразу же развеял иллюзии.

— Эля, надо поговорить.

— По-моему, уже не надо.

— Надо, я не могу сказать тебе всего по телефону.

Мы договорились встретиться в одном из небольших кафе, которыми усеяны центральные улицы. Я собралась с мыслями, и пошла.

Это был один из дней “бабьего лета”, когда воздух теплый и прозрачный, когда тихо шуршит листва под ногами, когда все чему-то улыбаются, сами не зная, чему. Умиротворение, спокойствие и жажда деятельности, жизни, радости одновременно заполняют душу. Но мне ничего не хотелось, мне нечего было ждать. Я предполагала, что скажет мне человек, которого я люблю больше жизни, как ни банально это звучит. Единственное чувство, еще оставшееся во мне — это радость от того, что я дома, в Харькове, что каждая улица, каждый дом — часть меня.

Выглядела я хорошо. Длинные черные волосы, зеленые глаза, подведенные тонкой линией зеленого карандаша, черный джинсовый костюм. Где-то глубоко внутри меня шевелилась надежда, что он, увидев меня, не сможет так просто забыть о пяти годах, проведенных вместе.

Действительно, когда он увидел меня, в его холодных глазах, появился оттенок нежности. Но он подавил всякие эмоции, глаза снова стали похожи на две голубые льдинки. По-дружески поцеловав меня в щеку, он подвинул мне стул и сел сам.

Заказав кофе, я медленно, словно боясь сделать что-то не так, достала сигарету и закурила.

— Эля, ты уже, наверное, все поняла, — начал он, и я кивнула. — После того, как это произошло, после того, как я тебе изменил, я не мог решиться, ведь нельзя забыть пять лет с тобой. Но я все же делаю это по двум причинам: во-первых, к ней у меня возникло сильное влечение, а во-вторых, я не смог бы продолжать наши отношения.

Я сидела молча. Меня разочаровали его слова, этот заученный текст, такой типичный и сухой. Вдруг я спросила:

— Чего ты ждешь от меня? Ты все сказал? Теперь можно скажу я?

Я очень благодарна тебе, у меня нет даже обиды на тебя…

— Я тебе еще не все сказал, — прервал он меня.

— Что еще?

— Мы с Ксюхой теперь вместе.

У меня дрогнула рука, и я пролила кофе себе на джинсы. В глазах потемнело, в висках застучало.

Как? Он и Ксюха? Ксюха?!

Я огромным усилием воли сдержала слезы, но все равно выражение моего лица заставило Никиту обнять меня. Я сказала: “Не трогай”…

***

Полгода в Киеве я не могла понять, кто я, где нахожусь. Потом стала знакомиться с мужчинами, веселилась с друзьями, работала. Но это была не я.

Та часть меня, которая жила, ощущая рядом любящий взгляд и добрую улыбку, как будто умирала, была без сознания. Но я точно знаю, что она живет во мне до сих пор.

Я жила дальше, становилась сильной, независимой, самостоятельной, и — жила. Перед моими глазами проходили сломанные жизнью, молодые еще люди, завидовавшие моей силе и не знавшие, что в один миг теплым сентябрьским днем я потеряла самых дорогих для меня людей, без которых, когда-то давно, не представляла своей жизни.

***

Год назад практика закончилась, мне предложили прекрасное место психолога в одной крупной фирме. Но я уехала. Вот так, в один момент бросила все и уехала в свой Харьков, где тоже был май, тоже цвели каштаны и яблони, тоже желтели бусины одуванчиков, но который отличался от Киева тем, что там все было родным и знакомым, что я там выросла, узнала любовь, счастье, где меня постигли самые большие утраты в моей жизни.

Нет никакого смысла описывать дальнейшее развитие наших отношений с

Ксюхой, просто скажу, что мы продолжали общаться. Уже не так, конечно, но визуально остались подругами.

И вот теперь она пригласила меня на свадьбу. Зачем? Для приличия? Чтобы сделать больно? Или от непонимания, какую боль мне принесет эта их свадьба?

И как Никита мог позволить ей сделать это? Я не могу судить, насколько он изменился за два года — я не видела его с того самого теплого осеннего дня. Не потому, что, как это принято говорить, “вычеркнула из жизни” все, что связывало меня с ним, просто так складывались обстоятельства. Из жизни и из памяти я не хотела и не хочу вычеркивать ничего, ведь это глупо. Я помню каждый день с ним, помню до сих пор то ощущение счастья, надежности, целостности, которое не покидало меня пять лет. Наши ссоры я не помню. Зачем забывать хорошее и помнить плохое, зачем эта ненависть, злость, обида, созданная твоим воображением?

Я долго шла к этому выводу, он медленно рождался бессонными ночами в прокуренной комнате с бутылкой коньяка или пива и плиткой шоколада. Теперь я желаю ему счастья. Именно ему, а не ей, потому что Ксюшу я так и не смогла простить. Я не смогла простить предательство того чувства дружбы и уверенности в своем друге, которое я испытывала к ней.

Времени у меня осталось мало, и я затушила последнюю сигарету. Вызвала такси. А через двадцать минут была в “Метрополе”.

***

Я пришла вовремя, поэтому гостей еще практически не было. Счастливая Оксана кинулась ко мне, радостно обняла и сказала:

— Наконец-то, мне так не хватало тебя весь день!!! Без тебя это уже не праздник!

Я радостно улыбнулась и протянула ей подарок. Оксана выглядела великолепно. Платье потрясающе шло ей, подчеркивая качественный загар из солярия, нежные карие глаза, роскошные, по-прежнему светлые, волосы и миниатюрную фигурку. Пока Оксана рассматривала подарок, я пробежала глазами по залу, но не заметила Никиту. Вдруг за спиной я услышала шаги и необдуманно обернулась.

Прямо за мной стоял Никита. Он сильно покраснел и смотрел на меня испуганно и радостно одновременно. Мы не говорили ни слова, просто смотрели друг на друга. Он не изменился, стал только немного взрослее и представительнее — отпечаток, наложенный профессией прокурора. У меня действительно банально подкашивались ноги, я тяжело дышала и, наверное, сильно покраснела от волнения. Он тоже был взволнован и не говорил ни слова. Я первая пришла в себя и, сказав что-то в качестве поздравления, поцеловала его в щеку.

Сейчас на этом месте хочется поставить много-много точек. Или написать совсем другое продолжение, придуманное, нереальное. Но чудес не бывает. Не помню, как пережила эту свадьбу, где все сочувственно на меня косились, за исключением счастливой невесты, которая чересчур откровенно делала вид, что никогда ничего не было между мной и ее теперешним мужем. А Никита сначала вел себя как-то глупо и, казалось, избегал меня.

Я очень хотела поговорить с ним, но дожидалась момента, когда количество выпитого дойдет до той нормы, при которой гости забывают причину, по которой собрались, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Но на третий танец Никита сам меня пригласил. Это была красивая песня “Black, Black Heart”. Сначала мы молчали. Люди почти всегда теряются в таких ситуациях. Потом он сказал:

— Леля… Могу говорить долго и бессмысленно. Могу извиняться и с опозданием что-то тебе объяснять. Могу просто сделать вид, что ничего не было. Но не буду. Просто хочу сказать тебе спасибо. За то, что пришла, за то, что простила и все забыла.

Я так не хотела ничего говорить, объяснять… Он назвал меня Лелей. Зачем? Мне было так больно и приятно одновременно, что я готова была спрятать лицо на его груди и заплакать, совсем, как тогда, когда он провожал меня в Киев. Но я сказала:

— Ты не прав в одном: я ничего не забыла. Я до сих пор люблю тебя. Но это не имеет уже значения.

Я видела, что мои слова причинили ему боль. Но это ничего не меняло.

— Леля, ты была и останешься для меня очень дорогим человеком.

Мы говорили много, говорили почти весь вечер, точнее в те его моменты, когда приличия позволяли жениху покидать невесту. Но я видела, что ко мне он чувствует только дружеское расположение, и была рада этому.

Конец этой истории прозаичен, и банален. Мы общаемся, ходим друг к другу на дни рождения, гуляем вместе с собаками, а когда-нибудь будем гулять с детьми. И моя девочка (надеюсь, у меня будет девочка) никогда не узнает, что такое предательство лучшей подруги, во всяком случае, я все для этого сделаю, я ведь психолог и неплохо разбираюсь в людях.

Опять появилось желание поставить многоточие, но в этой истории стоит точка. Большая, жирная, не оставляющая надежд.