Рассказ посвящен лучшей подруге, написан в далеком прошлом. Он о том, как странно и нелепо иногда поворачивается жизнь.
ДЛЯ ТЕБЯ
Аня была уже зрелой женщиной, уверенной в себе и сумевшей добиться в жизни, кроме стабильной и хорошей работы, счастья и уверенности в себе. Это была слегка полноватая женщина маленького роста с красивыми длинными волосами без малейших следов краски, с живыми зелеными глазами, в которых, не смотря на ее сорок два года, сияли неукротимая энергия, желание получать от жизни максимум удовольствия, уверенность в себе и то легкое безумство, которое отличает некоторых женщин. Возраст никак не повлиял на нее, быть может, только, заставил стать немного более рассудительной.
Сегодня она и ее дочь, пятнадцатилетняя Кристина, остались дома вдвоем, как это часто бывало в субботу или пятницу, когда ее муж уходил на всю ночь пить с друзьями пиво (довольно стандартная мужская традиция). Нередко правда, когда Кристина уходила гулять, друзья Вовы приходили к ним домой. Сначала Аня старалась поменьше появляться в гостиной, где они сидели, так как все мужчины приходили без жен и любовниц, но скоро она стала практически неотъемлемой частью их “мальчишников”, потому что, в отличие от большинства женщин, терпеливо переносила разговоры о футболе, а по поводу всех остальных тем имела всегда свое мнение и поддерживала любой спор, высказывая оригинальные суждения. Но сегодня Кристина осталась дома, Вова ушел к одному из друзей, поэтому мать и дочь с несколькими литрами пива сели на балконе за столиком. Это был один из тех спокойных и тихих августовских вечеров, когда только редкие шорохи нарушают уединение и в воздухе навязчиво и приятно стоят запахи постепенно увядающей травы. Сначала они разговаривали на общие темы, а потом Аня вдруг сказала:
— Знаешь, я вспоминаю сейчас точно такое же лето: спокойное, тихое и безумное одновременно. Только сейчас я понимаю, что таких уже не будет, да и никогда не было, в моей жизни. Я не могу сказать, что оно было лучше, чем другие, просто тогда все было совсем не так. И такого, больше не может быть. И никогда не было… Я когда-нибудь рассказывала тебе о Насте?
— Да, ты говорила, что у тебя была когда-то такая школьная подруга.
Аня печально улыбнулась и посмотрела в даль. Ее глаза немного затуманились грустью, и она продолжала:
— Нет, Крис, это была не просто школьная подруга. Это была часть меня, та часть, без которой невозможно быть той, какой я была, когда мы были вместе. Именно поэтому я так мало говорила тебе о ней.
Это лето, лето 2004 года, было летом нашей молодости, летом прощания с детством, второе и последнее наше лето вместе: я оставалась в Харькове, а Настюшка навсегда покидала его, уезжая в Англию. Это было лето, когда мы навсегда покинули школу, где оставили свое детство, когда я поступила в Университет, а она в английский колледж, когда я жила жизнью, полной событий, пусть и не всегда приятных. И знала при этом, что есть человек, самый близкий, любимый, родной, понимающий меня всегда, умеющий прощать даже то, что не стоит. С ней я могла говорить обо всем, хотя часто нам не нужны были слова, мы и так понимали, о чем думает каждая из нас, чего хочет, на что надеется, что любит, что ненавидит.
Аня снова печально улыбнулась.
— Знаешь, — продолжала она, — когда-то мы с ней не могли найти общий язык, даже не здоровались, учась в одном классе. Но когда начали общаться, поняли, наконец, чего нам обеим не хватало в жизни. Это была не дружба, а что-то, что я не могу охарактеризовать, подаренное судьбой.
Мы не были с ней похожи. Единственное, что было у нас общего, это наше безумное желание жить, веселиться, ни о чем не жалеть и думать только о сегодняшнем дне, изредка пытаясь заглянуть в будущее.
Характеры у нас были совершенно разные. Мы обе могли дать отпор, кому угодно, нередко сами давали людям поводы для ссор, но я любила людей, а Настя… Мне кажется, что, кроме сестры, мамы и меня она не была способна любить больше никого. Она ко многим людям относилась хорошо, но никто из них ничего не значил для нее. Парнями она играла, меняя их в зависимости от настроения или времени года. Есть такой тип женщин, которым нужен не парень, а ощущение своей власти над ним, осознание превосходства. Она нередко искренне увлекалась кем-либо, но интерес проходил сразу после победы. И чем труднее эта победа давалась, тем большее удовольствие получала Настя.
Мы ни разу в жизни с ней серьезно не ссорились, хотя однажды у нас возникла ситуация любовного треугольника. Только не классического, когда двое любят одного, а совершенно нестандартного.
Ты же знаешь, что я любила твоего папу с четырнадцати лет? Но был момент, когда я думала, что не люблю его. И вот тогда я и влюбилась в Никиту. Именно влюбилась, потому что это была не любовь, а влюбленность, хотя очень сильная и болезненная. И Никита полюбил ее. Для меня это было как пощечина. Я ничего не могла, есть три или четыре дня, пила кофе без перерыва, курила по две пачки сигарет в день — ну, в общем, весь стандартный набор разбитого сердца. Кроме того, это был конец учебного года, и мне было тяжело вдвойне, так как об учебе в тот момент мне хотелось думать в самую последнюю очередь. Перед школой я каждое утро выпивала бутылку пива, чтобы было немного легче, чтобы неотвязные мысли о Никите не преследовали меня на зачетах.
А Настя даже не думала о том, чтобы быть с ним, он не был ей нужен, никогда даже не нравился ей. И я (до сих пор не знаю, зачем я это сделала) попросила ее немного повстречаться с ним. Что руководило мной в тот момент? Чего я хотела добиться? Я ежедневно видела их вместе, его счастливые глаза, которые смотрели не на меня, его руки, которые обнимали не меня, его губы, которые целовали не меня. Не меня, а мою лучшую подругу. И он знал прекрасно обо всех моих чувствах, о том, какую боль доставлял он мне…
До сих пор меня мучает один вопрос: а как бы повела себя она, если бы он не был ей безразличен? Но ответ я на него никогда не узнаю.
У нее было много поклонников. Она нравилась всем, за редким исключением. И она получала удовольствие от каждого нового признания, от каждого нового покоренного взгляда, от вида того, как все больше и больше парней превращались из-за нее в подстилки.
У Насти было нелегкое детство. Ты же знаешь моего отца, своего дедушку. Так вот, мой папа, по сравнению с отцом Насти, воплощение добра и справедливости. Ее отец был человеком богатым, добившимся всего в жизни только благодаря уму, целеустремленности и деловой хватке. Будучи одним из самых богатых людей Харькова, он полностью обеспечивал семью. Они жили в одном из шикарнейших домов города, Настя вместе со мной училась в самом престижном лицее. Но он был человеком деспотичным, властным, нередко жестоким, поэтому ни сестра, ни мать Насти не видели в жизни того счастья, которое дают свобода и хорошие взаимоотношения в семье. Может быть, именно благодаря ему, она выросла такой сильной и готовой практически к любым поворотам в жизни, умеющей находить выход из любых ситуаций, не теряя при этом чувства собственного достоинства.
И вот пришла зима 2004 года. Я вернулась из Таиланда, загоревшая, счастливая, отдохнувшая, и сразу, не разбирая вещи, поехала к своей любимой девочке, прихватив бутылку шампанского. Почти сразу Настя сообщила мне новость, поменявшую в корне мою жизнь. Она в конце марта уезжает в Англию на два месяца, а потом, в сентябре, едет туда на два года. Конечно, я была рада за нее. Сама-то я мечтала о Киеве, но после того, как родители купили дом и начали в нем ремонт, об этом можно было забыть. Да, я была за нее рада, но мне стало вдруг страшно. Я вспомнила, как успевала соскучиться по ней, когда она только уезжала на два дня на дачу почти каждые выходные (ее отец заставлял ее дышать свежим воздухом, совершенно не думая о том, что шестнадцатилетней девушке нужно более разнообразное время провождение), вспомнила, как хотела ее увидеть после двухнедельной поездки в Таиланд. И представила себе, чем для меня станут эти два месяца без нее.
Настя всегда мечтала увидеть Англию — Лондон, Оксфорд, другие города, где старинные замки, полные тайн, где серое и мрачное, вечно дождливое небо дали бы ей тот внутренний комфорт и то счастье, которого ей не хватало здесь, вдали от дома. Я забыла сказать тебе, что она была москвичкой, но с семи лет практически не имела возможности видеть родной город из-за тирании своего отца. Она безумно скучала по Москве, за ее улицами, домами, площадями, за Кремлем и другими величайшими памятниками архитектуры, история которых для нее не имела значения, так как с каждым из них у нее была связана своя история, своя жизнь, которую у нее отняли и превратили в воспоминания. Она говорила мне, что, скорее всего, вместо Англии выбрала бы Москву, если бы только ей предоставили такую возможность.
Быстро и незаметно, в учебе и гуляниях проходила зима. Пришел март, и я ожила. Я оживала каждую весну. Но это была совсем особенной. Я начинала привыкать к мысли, что скоро мне придется учиться жить без нее. Мы дружили всего полтора года, но я уже говорила, что она была не просто моей подругой, а дополнением моей души.
Прошел март, и на следующий день после начала долгожданных весенних каникул, последних в моей жизни, самолет, унес мою Настюшку в неизвестность.
Аня молча курила сигарету. Кристина не решалась прервать это молчание и отрешенно смотрела в окно. Наконец, Аня заговорила снова.
— Я очень по ней скучала. Особенно первые и последние две недели. Но была весна, и я старалась взять от нее по максимуму. Редко ночевала дома, проводила все время с друзьями… С людьми, которые не были нужны мне, как, в принципе, и я им. У меня даже появилась подруга. Вика, ты ее знаешь. Мне было весело и хорошо. Но все было не так, все было по-другому.
А потом Настя вернулась. Сначала я поразилась перемене, которая произошла в ней за эти два месяца. Со мной разговаривала совершенно взрослая, абсолютно самостоятельная девушка со спокойным взглядом. Но потом я поняла, что Настя практически та же, что изменилась я…
Я уже говорила, что лето 2004 года было летом нашей живой и счастливой молодости. Мы провели его практически отдельно, виделись всего несколько раз. Но каждая из нас получала удовольствие от бездумного прожигания своей молодой жизни.
В семнадцать лет совершенно по-другому воспринимаешь жизнь. Ни в шестнадцать, ни в восемнадцать уже нет того состояния души, когда хочется просто радоваться жизни, солнцу, дождю, снегу, ветру, машинам и прохожим на улицах, когда случайно замеченная тобой бабочка на цветке вызывает целую бурю эмоций.
Потом начался сентябрь. Он радовал нас теплыми, иногда даже безумно жаркими днями. Я пошла в институт, а Настя продолжала сидеть на даче. В теплом еще воздухе уже ощущались едва уловимые запахи осени, тот легкий пряный аромат, который отчетливо слышен с середины сентября до двадцатых чисел октября. И я была счастлива.
Вдруг, переходя неожиданно на другую тему, Аня сказала.
— Последним подарком, который я подарила ей перед отъездом, стал тонкий золотой браслет с подвеской — половинка сердца. Вторую я оставила себе. Ты ее видела. Это был мой подарок своей лучшей подруге на семнадцать лет.
Аня надолго замолчала, погрузившись в воспоминания. Кристина нерешительно спросила:
— А что было потом?
— Потом не было ничего. Настя приехала с дачи, мы отметили ее отъезд. И все. Она уехала. И лето закончилось…
Переписывались с ней по e-mail, она приезжала на Новый год и свой день рождения. А потом… Я не знаю, как получилось, что связь прервалась. Последнее, что я знаю о ней от ее мамы, это то, что, закончив “Оксфорд”, она очень удачно вышла замуж…
Ты ведь знаешь многих моих друзей? Особенно, Веронику, с которой мы дружим с пеленок; Витю, с которым с пеленок дружит твой папа; Катю и Вику, которые стали моими подругами как раз в тот самый бездумный 2004 год; Костика, с которым мы учились вместе с пятого по седьмой класс, и который до сих пор остается моим лучшим другом; да и других приятелей тоже. “Возраст — это радость за друзей, не успевших превратиться во врагов”.
Но знаешь, легче иметь врага в том человеке, которого ты считал другом. Гораздо больнее, когда человек выпадает из твоей жизни просто так.
— Почему ты не хочешь найти ее, встретиться, поговорить? — спросила потрясенная таким финалом Кристина.
Аня улыбнулась и погладила дочь по голове.
— Потому что в этом нет смысла. Мы не общались двадцать пять лет, нам просто не о чем было бы говорить. У нее своя жизнь, как и у меня. И нельзя ломать ее старыми воспоминаниями. Ведь время быстротечно и часто не дает нам шансов вернуть все назад, если однажды мы уже упустили что-либо. Запомни это, Крис, и не повторяй моих глупых ошибок.
И еще я боюсь. Я боюсь, что мы не сможем через столько лет найти друг в друге то, за что держались в то далекое и почти забытое время. Пусть лучше для каждой из нас эта дружба останется самым чистым, теплым и нежным воспоминанием нашей жизни, пусть и полузабытым, но таким, к которому возвращаются тогда, когда в душе холод и сырость, чтобы согреться и найти силы жить дальше.