Одни браки заключаются на небесах, другие — в генной лаборатории.
Кажется, что станция на экране поворачивается, когда Дэв Верлен подводит к ней шаттл. Ожидающие груза доки выглядят как колючий лес захватов, манипуляторов и подъемных кранов. Дэв повернул рычаги, направляя к станции помятый грузовой контейнер. Это был уже третий груз за сегодня, и он подумывал сделать четвертый заход, но в конце концов соблазн отправиться домой, в свою маленькую квартирку, где его ждет Лета, оказался сильнее. Он придвинул к губам микрофон.
— Стандарт 7748. Иду на посадку, с грузом. Запрашиваю курс.
— Роджер, Стандарт 48, — ответил женский голос. — Переход на автоматическую навигацию через тридцать секунд.
— Вас понял.
Дэв с неохотой переключился на автопилот. Он был создан пилотом на генетическом уровне и несмотря на последние двадцать лет, проведенные здесь, на станции, его по-прежнему корежило каждый раз, когда приходилось передавать управление компьютеру. Он положил руки на колени и стал ждать, рассеянно блуждая взглядом между приборной панелью и открывающейся перспективой из стали и углерода под гордым названием Оазис. Станция была очень древняя, корявая и уродливая, как детский рисунок. Тысячи острых граней и углов выскальзывали на свет и исчезали по мере того, как она вращалась вокруг своей оси, навечно прикованная к орбите вокруг красного карлика. Она служила перевалочным пунктом, заправочной станцией на пути к настоящим отдаленным колониям — как Серафим, Аллегро или Новус, — с открытыми небесами и воздухом, дочиста отмытым дождем. Мирам, которых Дэву Верлену не увидеть никогда. После стольких лет борьбы с этой мыслью он наконец-то смирился: хорошо это или плохо, но здешняя станция — его дом.
Шаттл сбросил скорость, высоту и нырнул прямо к причалу. Вокруг взлетали и садились другие корабли, в темноте мерцали огни. В наушниках время от времени раздавался треск помех, переговаривались между собой пилоты и диспетчеры — нормальный транспортный поток, нестройная симфония в исполнении портового оркестра. Дэв особо не прислушивался: его внимание внезапно привлекло происходящее на экране. Впереди, нависая над зазубренным внешним краем станции, двигался такой огромный корабль, каких ему еще не доводилось видеть. Дэв присвистнул от восхищения.
— Красавец, правда? — заметила диспетчер, готовая поддержать восторг Дэва. — Пару часов как вышел из N-пространства.
— Откуда он? — спросил Дэв.
— С Порциуса. Везет беженцев.
— Вот как? — машинально отозвался Дэв. Было в этом массивном судне что-то манящее, проникшее в самые глубины его души и разбудившее желания, которые он старательно в себе усыплял. Корабль рос на экране, из-за блестящего белого корпуса он больше напоминал мифическое морское животное, нежели обычную конструкцию из углеродного волокна и титана. Когда шаттл прошел мимо, Дэв с трудом подавил желание переключиться на задний обзор: его тянуло к гигантскому судну, будто магнитом.
Злясь на себя, Дэв выудил из нагрудного кармана телефон. Пока Дэв ожидал ответа от Леты, экран светился жизнерадостным голубым светом. Несколькими секундами позже он был вознагражден размытым изображением их маленькой квартиры. Наконец в кадре появилась сама Лета: она уселась перед экраном и наклонилась поближе к камере.
— Привет, пилот. — Даже на крошечном экранчике было видно, как сияют ее глаза цвета горячего шоколада. Улыбка сменилась надутыми в притворном недовольстве губами, отчего на ее пухлом лице появились ямочки. Темные волосы Леты были собраны сзади в короткий хвостик. — Домой собираешься сегодня?
— Через пять минут причаливаю. Сейчас пройду шлюзы, по-быстрому залезу в душ и уже через час — дома.
— Хотелось бы верить. — Она говорила, забавно растягивая слова, на местном наречии, таком же многоязычном, как и население станции. Улыбка вернулась на место, а потом исчезла: это Лета опустила камеру и направила ее на свой живот. Свободной рукой она похлопала весьма заметную выпуклость. — Мы тебя ждем.
Экран погас, и Дэв захлопнул телефон. Вздохнув, он сунул его обратно в карман. Одного взгляда на очаровательную беременную женушку оказалось достаточно, чтобы выбросить из головы образ белоснежного корабля, плывущего куда-то вдаль за его спиной.
С еще мокрыми после душа волосами Дэв шагал из ангара, где он поставил на стоянку свой шаттл, немного наклоняясь в сторону вращения станции. В глубине огромного комплекса, где они с Летой снимали свою конуру, вращение Оазиса было не так заметно — центростремительные силы создавали тяготение чуть ниже стандартного земного, — но здесь, близко к поверхности, даже от резкого движения могла так; закружиться голова, что не выдержала бы и самая опытная станционная крыса. Дэв отыскал ожидающий пассажиров вагон трансрэйла, протиснулся внутрь и ухватился за поручень, когда платформа устремилась вперед.
Тысячи звуков и запахов проносились мимо, пока они спускались все ниже и ниже: острый запах горячего масла из придорожных кафе, озон от перегретой электроники и неизбежный дух от большого скопления человеческих тел в маленьком пространстве. Порой то здесь, то там мелькали клочки зелени — лимонные деревца в горшках или чахлые вьюнки на стенах, но в целом станция имела весьма технологичный вид: стены цвета оружейного металла и крикливо оформленные витрины, лабиринты коридоров и переходов в состоянии вечного ремонта. Дэв не обращал на это внимания. По сравнению с кораблем, где он провел первые двенадцать стандартных лет жизни, Оазис казался настоящим раем.
Вагон повернул по широкой плавной дуге. Пассажиров качнуло, Дэв нечаянно толкнул кого-то, стоявшего позади, и, почему-то смутившись, извинился. Обычно он почти не обращал внимания на попутчиков, но сегодня никак не мог избавиться от ощущения, что за ним наблюдают. Ему стало не по себе, но он списал это на усталость. Последнее время он работал в две смены, без выходных, решив, что когда появится ребенок, он позволит себе провести несколько недель дома, с семьей, пока скука или недостаток финансов не заставят его вновь взяться за работу грузчика.
Вагон затормозил, и Дэв ухватился за поручень, когда вагон накренился к центру станции, к ее оси. Еле волоча ноги, он сошел с платформы, в лицо ему ударил прохладный ветер от установленных под потолком вентиляторов. Внезапно его скрутил приступ боли в желудке, такой сильный, что он чуть не взвыл сквозь стиснутые зубы. Он остановился посреди тротуара, дожидаясь, пока боль утихнет. Людской поток обтекал его с двух сторон. Несмотря на прохладу, на лбу выступил пот.
— Какого черта? — пробормотал Дэв себе под нос. Вообще-то здоровье у него было железное — модифицированные гены защищали его от большинства недугов, кроме самых экзотических. Нахмурившись, он обернулся и замер с открытым ртом. На противоположной стороне платформы, на один уровень выше, стояла, держась за перила, стройная женщина с короткими светлыми волосами. Судя по ошеломленному выражению лица, их встреча была для нее таким же шоком, как и для него. Он вдруг почувствовал внутри такую пустоту, словно от него осталась лишь оболочка, заполненная пеплом. Дэв шагнул к женщине и свалился бы с платформы, если бы не ограждение. Он закрыл глаза и досчитал до десяти, затем снова посмотрел наверх.
Женщина, если она там была, исчезла.
Дверь обнюхала его ладонь и отъехала в сторону. Стоило Дэву шагнуть за порог, как его окутало голубоватое свечение — прохладная лазурь от настенных фресок с густыми зарослями толстых ветвей, колышущихся где-то в джунглях Серафима. Этот фон был у Леты одним из любимых — не только потому, что она действительно интересовалась инопланетной флорой и фауной, но и в результате пристрастия к приключенческим играм. Жена взглянула на него из-за кухонной стойки и улыбнулась.
— Привет, малыш.
Она обошла вокруг стойки (беременность делала ее движения какими-то преувеличенными) и встала на цыпочки, чтобы поцеловать мужа. Он обхватил ее руками, и в него уперся тугой круглый живот. Дежурный поцелуй затянулся несколько дольше обычного — Дэву необходимо было почувствовать ободряющее прикосновение ее тела. Наконец, успокоившись немного, он осторожно поставил Лету на выстланный мягкой плиткой пол.
— Bay, — она сделала большие глаза. — Это ты к чему?
— К тому, что я балдею от моей красавицы-жены.
— Само собой, только не думай, что тебе удастся ко мне подмазаться. — Она шутливо его шлепнула. — Я слишком бедна, чтобы одолжить тебе денег, и слишком беременна, чтобы заниматься глупостями. Кстати, ужин на столе.
Она повернулась и пошла обратно в кухню. Стоя возле двери, Дэв залюбовался ею. Лета была на голову ниже него, с роскошными, щедрыми формами, которые к концу седьмого месяца стали еще отчетливее. Он влюбился в нее на первом свидании, но сейчас не смог удержаться от того, чтобы сравнить ее с грациозной блондинкой, которую увидел мельком на станции трансрэйла. Его пронзило чувство вины, и все-таки он не мог выбросить из головы образ той незнакомки.
Нет, возразил сам себе Дэв, слово «незнакомка» здесь не подходит. Он знал эту женщину, как самого себя. В конце концов, они были созданы друг для друга, рождены, чтобы быть вместе, чтобы дать жизнь следующему поколению пилотов корабля, которого давно уже нет. Двадцать лет разлуки исчезли, как будто они расстались только вчера — двое рыдающих двенадцатилетних подростков, которых разлучили друг с другом. Это воспоминание кололо нутро, словно острый шип.
— Дорогой, что с тобой? — Лета поставила на стол пару пластиковых коробок и вопросительно посмотрела на мужа. — Здоров ли ты?
— Просто тяжелый день.
— Ладно, садись ужинать. Глядишь, полегчает. — Она снова чмокнула его. — И потом, я, наверное, малость преувеличила насчет того, что «слишком беременна для глупостей».
Дэв выдавил из себя улыбку и отправил в рот кусок обжаренного во фритюре крошечного красного перчика. Язык мгновенно заполыхал огнем. Лета откусила кусочек, пожевала и подлила острого соуса. Дэв тихонько усмехнулся. Как и все уроженцы Оазиса, его жена была просто помешана на перце и карри — по принципу: чем острее, тем вкуснее. Несмотря на пожар во рту, Дэв почувствовал себя лучше и принялся за ужин с мыслью, что он все же счастливый человек.
— Да, кстати, — сказала Лета, подбирая остатки еды куском лепешки, — тебе сообщение из Ассоциации пилотов. Завтра общее собрание, в девять тридцать.
— Да? — Разрывающее изнутри чувство, которое, казалось, уже прошло, вернулось снова. — А зачем, не сказали?
— Не-а, просто автоматический звонок. Но это сто процентов по поводу того белого корабля, который нарисовался сегодня.
— Ты его видела? — Дэв попытался скрыть растущее беспокойство.
— По телеку показывали. — До беременности Лета работала в торговом отделе, занимаясь покупкой и продажей разнообразных контейнеров с грузовых кораблей, заходивших на Оазис. Несмотря на то что она ни разу в жизни не покидала пределов этой огромной станции, о пришвартованных здесь кораблях она знала, пожалуй, даже больше, чем многие пилоты. — Если верить декларации, у них на борту почти одиннадцать тысяч беженцев, в основном дети. Представляю, каково им там, в этих трюмах.
— Да уж, наверное, штабелями лежат, как пчелы в сотах, — согласился Дэв. — И снова в его голове мелькнул образ женщины у перил и предчувствие, что она каким-то образом связана с висящим возле станции сверкающим белым бегемотом.
— Ну что, — сказала Лета, дожидаясь, когда он встанет из-за стола, — может, телек посмотрим?
— Да нет, неохота, — отозвался Дэв.
— Ну ладно. Тогда пойдем баиньки. — Она поцеловала его в шею, пощекотав языком под подбородком, после чего повернулась и первой двинулась в маленькую спальню.
По стенам стекали капли дождя, нарушавшие гладь реки сапфирового цвета, а маленькое синее солнце садилось за деревья. Они осторожно занимались любовью, стараясь не потревожить ее живот, а потом лежали, переводя дыхание. Лета прильнула к его плечу и через несколько минут уже тихонько посапывала. Дэв вздохнул и обнял ее покрепче, ненавидя себя за то, что, закрывая глаза, видел не ее лицо.
Оазис пришел в необычайное возбуждение: только и разговоров было, что о белом корабле под названием «Бланка Роза». Почтовые ящики полнились слухами, причем в этом электронном наводнении встречалось всё: от совершенно абсурдных утверждений, будто с Порциуса этот корабль выслан в качестве авангарда вторжения, до вполне вероятных — что правительство умирающей планеты эвакуировало на корабле свои семьи, дабы спасти их от какой-то экологической катастрофы. До собрания еще оставалось время, и Дэв раздумывал, идти туда или нет, но в конце концов все же присоединился к толпе, тянувшейся к ремонтному ангару, который Ассоциация пилотов использовала для разнообразных мероприятий. Здесь уже стояли рядами пластиковые стулья, в прохладном воздухе густо пахло кофе и ракетным топливом. В одном конце помещения высилась небольшая сцена, за ней светился настенный экран. Дэв нашел свободный стул и уселся.
Стоило ему взглянуть на сцену, как у него перехватило дыхание. Там, среди людей в одинаковых синих комбинезонах и стеганых куртках, сидела женщина, которую он видел на станции трансрэйла.
Она посмотрела в его сторону, и Дэв не сомневался, что, хотя он и сидел в пятом ряду, она его увидела — он вторично испытал тот же электрический импульс, только теперь гораздо сильнее. Он заерзал на стуле и даже хотел уйти, но тут на сцену поднялся пузатый человечек с редкими седыми волосами.
— Спасибо всем за то, что пришли, — загрохотали колонки голосом президента Ассоциации. Он настроил свой микрофон и продолжил: — Все вы, разумеется, читали сегодняшние сообщения. В моем ящике, например, их оказалось около тринадцати тысяч. — В толпе послышались вежливые смешки. — Как вы, возможно, уже догадались, мы собрались здесь по поводу «Бланки Розы» и событий на Порциусе. У них есть к нам очень важная просьба. Нет смысла ее пересказывать, пусть экипаж «Розы» изложит ее сам. Капитан Альварес? — И он кивнул кому-то, стоявшему возле невысокой сцены.
Высокий, атлетически сложенный мужчина с седеющими черными волосами поднялся на возвышение легкой, уверенной походкой. На нем тоже были синий комбинезон и стеганая куртка с голограммой в виде белой розы над именной нашивкой. Руки Дэва сжались в кулаки, когда Альварес, проходя мимо светловолосой женщины, мимоходом коснулся ее плеча.
— Доброе утро, — сказал он глубоким баритоном. — Я Фортино Альварес, капитан «Бланки Розы». Мы действительно перевозим детей и небольшое количество взрослых на Новус, где, надеемся, они найдут пристанище. Мой корабль отправляется завтра, но часть экипажа останется здесь и, я надеюсь, вернется на Порциус вместе с кем-то из вас.
Альварес замолчал, дожидаясь, пока гул голосов стихнет.
— Сто пятьдесят лет назад, когда зонды обнаружили планету, вращающуюся вокруг желтой звезды, подобной Солнцу, планету, где были и вода, и пригодная для дыхания атмосфера, а также примитивная растительность, это казалось невероятной удачей. Мы быстро терраформировали этот мир. Но, к сожалению, кое-кто на Земле счел, что колонизация уже сложившегося мира — кощунство по отношению к экологии планеты, и в качестве возмездия наслал на нас грибковую чуму, которая разрушает все завезенные с Земли растения. К тому времени, когда грибок был обнаружен, он успел распространиться до такой степени, что повсеместный голод стал уже реальным фактом. — Капитан помолчал. — Эвакуировать всех, пока люди не начали гибнуть от голода, уже не получится.
По рядам прокатился вздох, и снова Альварес дождался тишины. Дэв подался вперед, больше поглощенный взглядами, которыми обменивались капитан и блондинка, чем надвигающейся катастрофой.
— Однако, — продолжил Альварес, — мы можем попытаться остановить чуму и засеять наш мир заново. Мы разработали вакцину против грибка и устойчивые к болезни виды растений, которые можно сбросить в контейнерах с орбиты. — Темные глаза Альвареса оглядели толпу. — Но чтобы этот план сработал, необходимо много пилотов и кораблей-буксиров. Порциус — аграрная колония с весьма ограниченным космическим флотом. Вот почему мы здесь. Оазис — единственное место, которое находится не слишком далеко и где есть достаточно опытных людей, чтобы помочь нам. Пусть теперь главный пилот Камми Тьюл объяснит все более подробно.
У Дэва ёкнуло сердце. Если у него и оставались какие-то сомнения по поводу того, кто была эта блондинка, то Альварес их развеял. Он смотрел во все глаза, как Камми Тьюл встала и прошла к возвышению, а ее рука мимолетно пожала руку капитана. Мало кто из присутствующих заметил этот жест, но Дэва он взбесил невероятно.
— Здравствуйте. — Поднявшись на сцену, Камми нервно улыбнулась. — Мне почти нечего добавить к сказанному, кроме того, что нам нужны каждый пилот и каждый шаттл, какие только найдутся.
Хотела она этого или нет, но ее взгляд остановился на Дэве. Казалось, время застыло, прежде чем она заговорила снова.
— Я бы хотела пообещать вам, что это задание будет совершенно безопасным, но не могу этого сделать. Вам придется сбрасывать контейнеры с низкой орбиты, а это всегда связано с сопротивлением воздуха, к тому же нельзя исключать возможность саботажа со стороны тех, кто распространил эту чуму. Вот почему мы предлагаем по десять тысяч каждому добровольцу. — На губах женщины мелькнула легкая усмешка. — Что я могу точно обещать вам: операция, так или иначе, не займет много времени. Порциус всего в шести днях пути от Оазиса. Если все пройдет штатно, мы сможем сбросить все контейнеры за неделю. Ну, а если… если операция потерпит неудачу, — Камми вздохнула, — мы доставим вас обратно, прежде чем ситуация выйдет из-под контроля.
Она говорила еще несколько минут, но Дэв не слышал ничего: он не сводил с нее глаз, растворившись в ужасающей, прекрасной, опасной мысли: после двадцати лет разлуки она вернулась. Пот струился у него между лопатками, дыхание вырывалось с трудом, как будто кто-то стянул ребра тугим ремнем. Когда собрание подошло к концу, он поднялся и заторопился к выходу, но путь ему перекрыл поток людей. Протиснувшись наконец сквозь двойные двери в служебный коридор, он вздохнул с облегчением, радуясь, что оказался на свободе.
— Привет, Дэв.
Он замер, затем обернулся. Возле стены, скрестив руки на груди, стояла Камми Тьюл — так близко, что он чувствовал слабый, какой-то очень земной аромат ее кожи.
— Привет, Кам. — У него вдруг закружилась голова, и он пошире расставил ноги, чтобы удержать равновесие. — Рад тебя видеть.
— Когда мы пришвартовались, я не знала, что ты здесь. Честно.
Он пожал плечами.
— А если бы и знала — что это меняет?
— Могло изменить. — Ее лоб блестел капельками пота, зрачки темно-синих глаз так расширились, что казалось — пульсируют. Она потянулась к нему, но Дэв отпрянул. Ее рука безвольно упала вниз. — Мне тоже пришлось нелегко.
— Камми, я ни в чем тебя не виню. — И прежде чем он успел сказать что-то еще, за ее спиной появился тот высокий мужчина, что был на сцене. Пальцы Дэва сжались в кулаки, когда Альварес привычным жестом обнял ее тонкую талию. Он кивнул Дэву с теплой и искренней улыбкой.
— А я-то думаю, куда ты запропала? — сказал Альварес и обернулся к Дэву. — Вы один из добровольцев? Искренне на это надеюсь. Нам необходимы все пилоты до единого.
— Я… — слова застряли у Дэва в горле. От запаха ее кожи кружилась голова. Он заставил себя сделать шаг назад, чтобы не наброситься на Альвареса. — Мне пора.
Он резко повернулся и скрылся в потоке людей, все еще выбиравшихся из ангара. Бороться с желанием обернуться было настолько тяжело, что на висках пульсировали вены и сердце разрывалось так, будто Дэву снова было двенадцать и он видел, как уводят прочь единственного человека, которого он любил.
Утро прошло бестолково: рассудок Дэва окутывали темные тучи, которые никак не желали рассеиваться. Он подготовил свой шаттл и вылетел со станции, но сделал лишь один заход и чуть не отправил контейнер к местному солнцу из-за того, что забыл его закрепить. Сославшись на нездоровье, Дэв вернулся в порт, поставил корабль в ангар и ушел, даже не потрудившись переодеться и принять душ. Лета ждала его. Не успел он переступить порог и сказать какую-то дежурную фразу, как она остановила его поцелуем.
— Я все утро просидела на форуме, — заявила она, по-прежнему не отпуская мужа. — Мне кажется, ты должен лететь.
— Что? — Дэв уставился на жену с нескрываемым удивлением. Меньше всего он ожидал от нее услышать именно это. — Никуда я не полечу.
— Послушай, любовь моя… — На ее лице появилась смущенная улыбка. — Я сегодня уже тысячу раз мысленно проигрывала эту сцену, так что будь добр, заткнись и дай мне договорить. Я же знаю, сейчас ты мне скажешь, что не отправишься вместе со всеми спасать Порциус, потому что я на сносях, потом я скажу тебе, что мне до родов еще два месяца и ты вернешься домой гораздо раньше, чем у меня начнутся схватки, а если и нет, то примут ребенка врачи, а не ты. Со мной все будет в порядке. — Лета перевела дыхание. — Миссия на Порциусе — хорошее дело. К тому же лишние деньги нам не повредят.
— Дело не в деньгах, — отрезал Дэв.
— Да, не в них. — Она уткнулась головой ему в грудь, и он обнял ее покрепче. Запах ее волос, теплое дыхание на плече… И хотя Дэв не видел ее лица, он был уверен, что жена плачет.
— Давай-ка сядем. — Он потянул ее к маленькому диванчику в углу комнаты. Они опустились на ветхие подушки. Лета по-прежнему прятала лицо у него на груди. Дэв погладил ее руку, наслаждаясь мягкостью кожи и стараясь не сравнивать с Камми Тьюл. — Что ты знаешь о моем прошлом?
— Я знаю, что ты зря тратишь здесь время, — сказала она упавшим голосом. — Твое предназначение — управлять космическими кораблями, а не таскать туда-сюда контейнеры.
— Лета…
— Черт побери, дорогой, я изо всех сил пытаюсь проявить благородство. — Она откинулась назад и взглянула ему в лицо. — Может, это твой единственный шанс сделать что-то стоящее, что-то такое, о чем люди будут вспоминать не одно поколение, и я не хочу, чтобы ты потом говорил, что тебе помешала я!
— Я бы никогда такого не сказал.
— Это сейчас. А когда все остальные пилоты погрузятся на этот корабль, ты начнешь рвать на себе волосы, что оказался не с ними. Я не в восторге от перспективы остаться одной, но мысль, что ты будешь себя ненавидеть, мне нравится еще меньше. Так что отправляйся, слышишь?!
Компьютер звякнул — пришло новое сообщение, — но никто из них не потрудился даже взглянуть на экран. На обоях, словно они читали мысли хозяев, издалека надвигалась буря, отбрасывая пурпурные отсветы на плиточный пол. Дэв покусывал губу, не зная, как подступиться к разговору о том, чего он не рассказывал еще ни одной живой душе.
— В этом ты права, — начал он. — Но я должен открыть тебе кое-что еще и не думаю, что тебе это понравится. Ты ведь знаешь, моя семья принадлежала цыганскому кораблю…
— Ты говоришь так, будто вы были рабами, — слабо улыбнулась она.
— Это почти одно и то же. — Он пожал плечами. — Там, где мы летали, не существует никаких ограничений на действия генетиков. Люди говорят, что я прирожденный пилот, и это правда. Я такой же генно-модифицированный организм, как мои родители и родители моих родителей. Я происхожу из рода космических пилотов, и само собой разумелось, что я останусь на нашем корабле или буду летать на другом по контракту. Но это еще не самое плохое. Мы были не просто генетически модифицированы, нас разводили, как скаковых лошадей.
— Ясно. — К Лете вернулась часть ее обычной самоуверенности. — Пока ты только подтверждаешь мои слова.
— Это еще не все. — Дэв с трудом сглотнул, во рту внезапно пересохло. — Еще до моего рождения капитану и хозяевам корабля нужно было удостовериться, что я передам свои гены другому пилоту. Часть моей модификации заключалась в том, чтобы я гарантированно влюбился в того, кто им нужен. В результате я родился с физическим влечением к девочке по имени Камми Тьюл, чья мать была пилотом с другого корабля. Нас воспитывали вместе, как брата и сестру, только все знали, что, когда придет время, мы поженимся и продолжим род.
Он замолчал, чтобы дать ей осмыслить сказанное. Лета смотрела на него, и ее карие глаза были полны ужаса и боли, как будто она уже догадалась обо всем, что он собирался ей сказать. Дэв набрал в грудь побольше воздуха и продолжил:
— Когда нам было по двенадцать лет, хозяева корабля провернули несколько неудачных сделок и обанкротились. Чтобы рассчитаться с долгами, корабль продали с молотка, а его команда осталась на мели. Мои родители на попутном корабле улетели на Оазис. Камми вместе с матерью вернулась на корабль ее семьи. Когда мы расстались, жизнь для меня кончилась. Почти полгода я ни с кем не разговаривал, даже с матерью. Чуть не уморил себя голодом: меня положили в больницу. Казалось, я навсегда потерял интерес к жизни. Даже когда я получил права и начал летать, мне было на это наплевать. Я просто машинально совершал какие-то действия. А потом я встретил тебя.
Он поцеловал ее, но почувствовал, что вышло фальшиво. Лета отстранилась от него, глаза ее блестели от слез.
— Она здесь, да?
— Да.
— И это из-за нее ты не хочешь участвовать в операции?
Дэв медленно кивнул. Лета уставилась куда-то в сторону и провела рукой по своим густым темным волосам.
— Я люблю тебя. — Она повернулась к нему и крепко поцеловала, потом отодвинулась и улыбнулась дрожащими губами: — Я тебе доверяю.
Дэв держал жену в объятиях, вдыхая ее тепло и молясь всем богам о том, чтобы он мог доверять самому себе.
«Бланка Роза» стартовала на следующее утро, унося свой груз беженцев к Новусу. Несмотря ни на что, Дэв все-таки оказался в толпе зевак, желавших поглазеть на это историческое событие. Он видел, как прошли к шлюзу члены экипажа. Последним шагал Альварес. Перед тем как войти на корабль, капитан обернулся и поцеловал Камми Тьюл страстно, будто в сцене из какого-то старого сентиментального фильма: влюбленные, которых разлучила разразившаяся война, несчастные, но сильные духом. Толпа радостно взревела, когда Альварес прервал поцелуй, помахал на прощание публике и стал подниматься по трапу, пока тяжелые створки шлюза закрывались за ним.
Дэв стоял возле ограды, на первом уровне, и втайне трепетал, оттого что Альварес отбывает, а Камми остается здесь — набрать добровольцев для полета на Порциус. Она обернулась и перехватила его взгляд. На этот раз ни один из них не отвел глаз.
Для того чтобы доставить к Порциусу корабли-буксиры, был арендован вместительный контейнер, а также один из самых крупных кораблей с межзвездным двигателем «Элизабет Толанд» — для отбуксировки к Порциусу контейнера и размещения добровольцев. Следующие три дня Дэв был занят загрузкой в контейнер шаттлов и провианта. Обычный поток товаров через Оазис был на время приостановлен. К тому моменту, когда последний корабль был уложен в контейнер, а тот, в свою очередь, закреплен и готов к полету, Дэв чувствовал себя совершенно измотанным.
И все равно он не мог прогнать от себя мысли о Камми Тьюл.
На прощальном вечере ангар Ассоциации пилотов украшали экраны, где переливалось световое шоу и пронзительно гремела музыка. Направляясь к трансрэйлу, Дэв ощущал сквозь подошвы ботинок вибрацию басов. Станция будто вымерла — все от мала до велика собрались на празднике. Дэв скривился в усмешке, пробираясь к пустым вагонам. Ему чудилось, будто гипнотический ритм музыки подтверждает его решение остаться на Оазисе. Чувствуя себя абсолютно опустошенным, он сунул карточку в прорезь автомата, и воротца турникета, лязгнув, открылись. Дэв толкнул створку, чтобы пройти. Сзади послышались легкие, несмелые шаги.
— Дэв!
Секунду он раздумывал, стоит оборачиваться или нет.
— Привет, Камми. А я думал, ты там, на вечеринке.
— Я там и была. — На ней снова был летный комбинезон, синяя стеганая куртка подчеркивала стройные бедра и длинные ноги. Ее светлые волосы, словно слегка растрепанные, тем не менее лежали именно так, как надо, и отливали золотом в ярком свете ламп. — Что-то нет настроения для шумных сборищ.
— Да, у меня тоже. — Ноги его каким-то образом обрели собственную волю, и он оказался на расстоянии вытянутой руки от Камми. — Надеюсь, у вас все получится.
— Спасибо. — Она вздохнула. — Жаль, что ты не летишь с нами. Ты мог бы нам пригодиться.
— Не думаю, что это хорошая идея. — Дэв засунул руки в карманы куртки, чувствуя себя взволнованным подростком. — Я рад, что у тебя все хорошо сложилось. Я имею в виду, что ты служишь пилотом на «Розе». Ну, и то, что вы с Альваресом… — Он едва смог выговорить это имя.
— Спасибо. Удачи вам и малышу. — Улыбка на ее губах еле заметно дрогнула. — Должно быть, это здорово — иметь семью. Знаешь, я все время об этом думаю. — Она придвинулась ближе, но, едва не коснувшись его, остановилась. — Я бы хотела поцеловать тебя на прощание…
— Да, но… — Дэв запрокинул голову и уставился наверх, где открытые балки отбрасывали тени на серую поверхность потолка. Несмотря на холодный воздух в помещении, его спина взмокла от пота. Все его существо требовало обнять ее и прижать к себе, но вместо этого он выдавил из себя угрюмую усмешку. — Береги себя.
— Ты тоже.
Повернуться и уйти — ни один шаг в жизни не давался ему с таким трудом. Лишь сев в вагон и тронувшись с места, Дэв позволил себе обернуться, и сердце его едва не разорвалось от боли, когда Камми в последний раз помахала ему рукой на прощание.
Следующий день прошел как в тумане. Теперь, когда транспортный корабль отчалил, увозя с Оазиса большинство пилотов, жизнь на станции постепенно возвращалась в привычное русло. Дэв пытался найти какое-нибудь занятие, но в конце концов поймал себя на том, что просто слоняется по лабиринту коридоров, дожидаясь, когда транспорт покинет причал. И даже после этого он долго не мог решиться пойти домой, к Лете. Требовалось время, чтобы снова овладеть собой, время, чтобы снова начать забывать Камми Тьюл.
Когда шестью часами позже он наконец вернулся в свою квартиру, Лета сидела за компьютером. Она обернулась и посмотрела на него: ее темные глаза были широко распахнуты от ужаса.
— Что случилось? — спросил он, бросаясь к ней через крошечную комнату. — Что-то с ребенком?
— Нет, — Лета покачала головой. — С нами все в порядке. Это… — Ее голос дрогнул. — Пришло сообщение: транспортный контейнер взорвался за тридцать секунд до включения межзвездного двигателя. Неизвестно, выжил кто-нибудь или нет.
Комната вокруг него вдруг начала растворяться. Пол уже не мог служить Дэву опорой. Он почувствовал, как у него подгибаются колени, и удержался от падения только благодаря тому, что ухватился за кухонный стол. Лета бросилась к нему на помощь. Где-то в затылке рокотал глухой шум, а его собственный пульс гремел как гром, пока комната продолжала терять плотность.
— Как? — только и смог он произнести.
— Неизвестно. — Лета буквально доволокла его до дивана. — Ничто не предвещало беды. А потом, как только они собрались уходить в прыжок, связь оборвалась. Через несколько секунд на экране радара мельтешила россыпь обломков. Официально пока ничего не известно, но все говорят: бомба.
На Дэва нахлынула волна холодной ярости, шок уступил место гневу. На борту этого корабля находились его друзья. И друзья Леты тоже. Люди, с которыми они проработали не один год. Почти половина пилотов станции погибла из-за того, что какому-то фанатику приспичило сделать политическое заявление. Кулаки Дэва сжались, мускулы на руках напряглись в попытке сдержать гнев и отчаяние, но все меркло перед одной мыслью, огнем пылавшей в сознании: Камми Тьюл мертва.
Он вскочил и бросился к двери. Лета окликнула:
— Куда ты?
— Туда. — Объяснять, куда именно, не было необходимости. — Мой корабль стоит наготове, с полным баком горючего. Если буксир не взорвался, то еще можно найти выживших. Я попытаюсь отыскать их и привезти.
— Дэв… — Она с трудом поднялась на ноги. — Пусть этим займутся власти.
— Плевал я на власти. — Он открыл дверь, и в комнату пахнуло немного спертым наружным воздухом. Дэв обнял жену, прижав ее круглый живот к своему. Он держал ее в объятиях и не знал, кто из них дрожит сильнее. — К тому времени, когда они соберутся выслать спасательные команды, уже нужны будут похоронные. Я окажусь на месте раньше, чем они заправят свои корабли.
— Не надо.
— Не надо что?
— Это ведь все из-за нее. — Лета произнесла это с утвердительной интонацией, не как вопрос.
Дэв вздрогнул. Слова жены ударили его, словно пощечина.
— Так нечестно.
— Неужели? — Она пристально взглянула на него. — Будь по крайней мере честен со мной, если боишься быть честным с самим собой. Окажись на ее месте я, ты был бы так же поспешен?
Дэв закусил губу, удержавшись от грубых, бессмысленных слов.
— Я люблю тебя, — сказал он. — Мне плевать, что ты там себе навыдумывала, но я люблю тебя.
Дэв распахнул дверь и вышел из квартиры. К тому времени, когда он, весь мокрый от пота, добежал до трансрэйла, мысли о Лете и еще нерожденном ребенке померкли перед одной: он должен добраться до Камми Тьюл, пока остается хоть какая-то надежда.
Он нырнул в море чисел: усовершенствованная нервная система рассчитывала курсы почти с такой же скоростью, что и компьютеры шаттла. Он пошел на риск и вместо спасательной шлюпки взял с собой дополнительный бак с топливом: инстинкт подсказывал ему, что если он доберется до поврежденного корабля и отбуксирует его обратно, то у выживших (если таковые окажутся) будет больше шансов на спасение. К тому же Дэв рассудил: в шлюпку не поместится весь экипаж вместе с добровольцами, и тогда ему придется обречь почти половину на верную смерть.
— Стандарт 48? — Диспетчерская уже в третий раз за неполные две минуты пыталась связаться с ним. Он продолжал их игнорировать. — Стандарт 48, вы меня слышите?
Он закусил губу, слишком хорошо понимая, какие у него возникнут проблемы по возвращении. Дэв всерьез подумывал отключить связь, но все же решил не торопиться. По крайней мере, официальные спасательные команды смогут проследить его сигнал. В наушниках шлема снова затрещало, и на экране эхом продублировались слова:
—
Дэв кивнул самому себе, мысленно поблагодарив безымянный голос за подсказку. Он слегка подкорректировал курс, направляя корабль в сторону предполагаемого местонахождения буксира. Бортовой компьютер лишь подтвердил его собственные расчеты. Если буксир в момент взрыва почти достиг скорости гиперпрыжка, то Дэв израсходует почти все топливо только для того, чтобы его догнать. Сквозь крошечное лобовое стекло он посмотрел на закрепленный впереди грузовой контейнер, гадая, хватит ли горючего. Однако при любом раскладе выходило, что если и хватит, то едва-едва.
В какой-то момент он подумал, что надо бы отправить сообщение Лете, но не решился: оборудование связи на его шаттле было слишком примитивным, и его слова могли легко перехватить репортеры. У них с Летой сейчас и так все ой как непросто, не хватало еще, чтобы их перебранки транслировались в Сети.
Впереди виднелось размытое сияние — подсвеченные солнцем капельки разлитого топлива и воды из взорвавшегося контейнера. Пальцы Дэва судорожно стиснули подлокотники. Только сейчас до него начало доходить все безумие его затеи. Любой обломок, даже самый маленький, на такой скорости опасен не менее баллистической ракеты. Его губы мрачно сжались в тонкую линию, когда он начал перекачивать горючее из внешнего бака в свой корабль. И хотя горючая смесь в вакууме не воспламеняется, она находится под давлением, и, если обломки пробьют бак, произойдет взрыв такой силы, что мало не покажется.
Время зависло, простое понятие «минуты» больше ничего реально не значило сейчас, когда он несся в открытый космос. Облако впереди продолжало расти по мере приближения, становясь все менее отчетливым. Приборы показывали: он двигается со скоростью почти 60 километров в секунду — достаточно, чтобы догнать потерпевший крушение корабль. Пришлось выключить двигатели: надо поберечь топливо для обратного пути.
Слева, как раз по нижнему краю топливного бака, он заметил какое-то мерцание. Несмотря на ремни безопасности, Дэв подался вперед, затаив дыхание, не уверенный, что вообще что-то видел. И когда он уже решил, что принял желаемое за действительное, вспышка повторилась снова. Там, кувыркаясь и изредка мерцая отраженным светом, находилось нечто настолько крупное, что было заметно невооруженным глазом. Он сфокусировал радар на этом участке, установив сенсоры на максимум. На экране замерцало маленькое пятнышко — ярко-красное среди более холодных желтых и голубых.
— Это наверняка он, — прошептал Дэв, пытаясь убедить самого себя. Если он сейчас изменит курс, и этот объект окажется не буксиром, а чем-то другим, на второй шанс рассчитывать нечего. У него похолодело внутри, когда он немного подкорректировал курс. Направление изменилось так слабо, что Дэв едва ощутил это телом. Теперь все, что ему оставалось, — ждать.
Его взгляд устремился вдаль, не к облаку обломков, а дальше, к немигающим звездам. Впервые за много лет он снова размечтался о том, чтобы путешествовать между мирами, а не таскать с орбиты грузовые контейнеры. Он вдруг почувствовал тоску по опасности, по острым ощущениям — такую же настоятельную, как потребность в сексе или пище. Внутри него что-то пробудилось, но было это связано с катастрофой, с его безумной попыткой кого-то спасти или же просто с тем, что в его жизнь неожиданно вновь ворвалась Камми, — этого он и сам не знал. Нет, поправил он себя: не хотел знать. Ведь могло быть и так, что все его чувства: и вина, и желание, и малодушный страх — всё это было запрограммировано теми же переплетениями генов, что и влечение к женщине, которой он никогда не будет обладать.
— Ты полный идиот, — пробормотал он себе под нос.
Дэв прикрыл глаза и попытался думать о Лете, но вместо этого перед ним возникла Камми Тьюл, и ее распахнутые от ужаса голубые глаза призывали его спешить. Он вздохнул и сдался, отпустив мысли на волю. Что-то тянуло его вперед, как будто невидимая рука забралась в грудную клетку и потащила за собой. Она жива. Она должна быть жива.
Он открыл глаза. Мерцание появилось снова, теперь намного ярче и ритмичнее. Дэв взглянул на радар и с удивлением обнаружил: он всего в 400 километрах от объекта и стремительно к нему приближается. Он включил маневровые двигатели и развернул шаттл на сто восемьдесят градусов, кормой вперед. Дэв наблюдал за таймером, все больше напрягаясь по мере того, как цифры дошли до нуля и основные двигатели с ревом ожили.
Его затрясло от вибрации, силы тяготения толкали в спину, ремни врезались в плечи, дыхание превратилось в рваные глотки воздуха. Дэв пытался следить за уровнем топлива, но приборная панель была как в тумане. Наконец, когда он уже стал опасаться потери сознания, двигатель отключился и наступила внезапная, пугающая тишина. Дэв потряс головой, чтобы та прояснилась, сделал глубокий вдох и посмотрел на панель.
Экран радара погас, после чего загорелся снова, показав объект, за которым он гнался, на расстоянии меньше трех километров. Дэв выглянул в окно, слегка опустив носовую часть шаттла, чтобы улучшить обзор. Кривая усмешка исказила его лицо, когда он заметил буксир. Дэв снова врубил маневровые двигатели и двинулся к израненному судну.
По мере приближения к буксиру его повреждения становились все заметнее. Корабль кувыркался в вакууме, соединительная платформа представляла собой скопище перекрученных балок и разорванных шлангов. В правом борту зияла длинная рана; там, где из корабля вытекали жидкости, на обгоревшем корпусе виднелись пятна изморози. Единственный уцелевший зеленый огонек мирно помигивал, пока корабль крутился вверх тормашками, совершая кульбиты на фоне звездного неба. Дэв напрягся: зрелище не слишком обнадеживающее.
— Оазис, прием! — произнес он в микрофон, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я нашел буксир. Корабль уцелел, но сильно поврежден. Выживших не наблюдаю.
Он переключился на связь между кораблями, и пока компьютер пытался связаться с искалеченным кораблем, его надежды постепенно таяли. Не получив автоматического ответа, он поднес микрофон поближе к губам.
— Стандарт 7748 вызывает торговое буксирное судно «Элизабет Толанд». Пожалуйста, ответьте. — Он подождал. — Буксир, это Стандарт 48, нахожусь в одной целой трех десятых километра от вас. Пожалуйста, отзовитесь.
Во рту разлился металлический привкус. Вероятность того, что на борту буксира не осталось живых, становилась все более реальной. Дэв прошептал вполголоса: «Камми, черт, подай же какой-нибудь знак».
Стараясь не поддаваться отчаянию, он подходил все ближе, сокращая расстояние между кораблями. Пролетая мимо, поблескивали в звездном свете куски льда и искореженного металла. Внезапно, когда буксир в очередной раз перевернулся, он заметил в одном из лобовых стекол вспышку света. Прежде чем он потерял его из виду, свет мелькнул еще два раза.
— Буксирное судно «Элизабет Толанд»! — произнес он, стараясь сохранять спокойствие, несмотря на колотящееся сердце. — Пожалуйста, при следующем вращении посигнальте три раза.
И, едва дыша, наполняя рубку едким запахом пота, он стал ждать, когда носовая часть буксира снова окажется в поле зрения. Дэв внимательно всматривался в окна корабля и громко вскрикнул, когда снова заметил маленькую, но яркую вспышку — должно быть, от карманного фонарика, — мигнувшую три раза подряд. К немалому своему удивлению, он вдруг почувствовал в кармане жужжание телефона. Трясущимися руками он открыл крышку.
— Не знаю, слышишь ли ты это, — произнес еле различимый женский голос. И хотя связь то пропадала, то появлялась вновь, Дэв не мог не узнать Камми Тьюл. — Наша параболическая антенна вышла из строя, поэтому мы соорудили самодельную. — Сигнал пропал, но через несколько секунд появился снова. — Электричества нет, давление воздуха падает. Сорок три выживших, все в скафандрах. Шесть в критическом…
И вновь голос в телефоне оборвался, на этот раз окончательно. Дэв вполголоса выругался. С ума сойти, он находился от буксира на расстоянии крика, и при этом вынужден связываться с ним через передатчик в сорока тысячах километров отсюда! Он передал новую информацию диспетчеру на Оазисе, после чего подключил телефон к интеркому.
— Держись, Камми. Я попробую взять вас на абордаж.
Оставив телефон включенным, он прикрепил его на забрало шлема, после чего опустил стекло. Шлем захлопнулся, по стеклу пробежала цепочка огоньков, и в лицо Дэву дохнула струя сжатого воздуха. Дэв жадно вдохнул его, чтобы освежить голову чистым кислородом, перед тем как направить маленький шаттл к большому кораблю.
Он проверил расход горючего: в дополнительном баке оставалась почти тысяча килограммов сжатого топлива. Не слишком много, но должно хватить, чтобы остановить вращение буксира и начать торможение, возможно, даже подтолкнуть их назад, к Оазису. Он осторожно взялся за рычаги, потихоньку выводя шаттл на подходящую орбиту, чтобы вращаться вместе с буксиром. Сила тяготения прижала его к корпусу возле кубрика, и теперь звезды бешено крутились у него перед глазами, зато буксир замедлился и наконец остановился. Дэв зажег фары и выставил вперед захваты-манипуляторы.
— Почти готово, — произнес он, не зная, слышит ли его кто-нибудь на борту корабля. — Я попробую зацепиться примерно посередине, прямо перед платформой.
Теперь, когда до корабля оставались считаные метры и нужно было, маневрируя, привести шаттл в нужное положение, его вдруг наполнило странное спокойствие: опыт пересилил все остальное. С такой осторожностью, словно собирался почесать глаз, Дэв обхватил манипуляторами место сцепки. Раздался слабый щелчок, а затем низкое шипение — это встали на место гидравлические захваты. «Ну вот, — подумал Дэв, — теперь начинается настоящая работа».
— Держитесь крепче, — предупредил он, надеясь, что Камми его слышит. Дэв бросил последний взгляд на приборную панель, после чего дал газу, пытаясь сдвинуть «Элизабет Толанд» с места. В ответ на это вокруг словно разразилась гроза, и вибрация все нарастала.
Вцепившись в подлокотники, Дэв наблюдал за приборами и с удовлетворением видел, как цифры медленно меняются в его пользу. Сжигая горючее в невообразимых количествах, он включил основной двигатель. По лбу струился пот, вибрация становилась все сильнее. Вдруг в верхней части панели вспыхнул красный огонек и взвыла сирена — это датчики сообщили об отказе левого захвата.
Скрежет и треск согнувшегося манипулятора наполнили кабину. Рука Дэва метнулась, чтобы отключить двигатель, на миллисекунду позже, чем нужно. Он задохнулся от удара, впечатавшего его в ремни безопасности. Шаттл, все еще прикованный к буксиру оставшимся захватом, отбросило назад. Стекло пошло трещинами, воздух из кабины смешался с облаком гидравлической жидкости и топлива, вылившегося из баков. Голова Дэва ударилась о стену кабины, перед глазами вспыхнули искры, и последнее, что он слышал, теряя сознание, — было шипение вытекающего в вакуум воздуха.
Голову пронизывала боль, ее глухая пульсация эхом отдавалась в правом плече. Рот наполнился липким металлическим вкусом, дыхание со свистом вырывалось сквозь запекшуюся в ноздрях кровь. Его окружала темнота: единственными источниками света были звезды да веселенький голубой экран телефона, каким-то чудом удержавшегося на потолке. Было холодно.
«Вот как, оказывается, умирают», — подумал Дэв без особых эмоций.
Вспышка молнии расколола мир перед глазами, исчезла, потом сверкнула снова. Дэв видел, как где-то наверху блуждало пятно света, размытое паутиной трещин на разбитом стекле. Другие огни, уже не белые, а красные и синие, переливались вокруг него, и шипели, задевая шлем, искры. Боль стала сильнее, он снова почувствовал, что отключается, и уже не был уверен, на самом ли деле он видел, как крыша кабины отлетела в сторону и кто-то в шлеме посмотрел на него снаружи.
Серые стены, изморозь на металле, искаженный свет. Дэв довольно долго с недоумением таращился на странные тени, пока до него не дошло: шлема на нем больше нет. Когда он попытался сесть, в голове застучало, и чья-то рука заставила его лечь снова.
— Осторожно, — сказал этот кто-то. — У тебя, возможно, поврежден позвоночник. Полежи спокойно, ладно?
— Где я?
— В шлюзе на борту «Элизабет Толанд». — Позади послышалось движение, зашуршала ткань комбинезона, и перед ним предстала Камми Тьюл. Взявшись за собственный шлем, она повернула его, и громоздкий головной убор с хлопком открылся. Ее волосы слиплись от пота, а левую бровь наискосок рассекала тонкая царапина, но, даже несмотря на боль в затылке, Дэв никогда еще не видел ничего прекраснее.
— Извини, что пришлось вытаскивать тебя таким образом, — продолжала она. От дыхания вокруг ее лица повисло облачко пара, кончики светлых волос сразу покрылись инеем. — Мы видели, как твой корабль разбился, но не знали, выжил ты или нет. Я и сама была не слишком уверена, пока не втащила тебя сюда и не сняла твой шлем. Надеюсь, это было не слишком грубо.
— Не помню. Кажется, я был в отключке. — Дэв поморщился, садясь. Эта боль напомнила ему, как близок он был к смерти. — Выходит, ты спасла мне жизнь?
— Возможно. — На ее лице заиграла улыбка. — Ты спас нас, так что мы квиты.
— Я спас? — Он нахмурился, когда до него начал доходить смысл ее слов. — Я что, все-таки затормозил буксир?
— Да. Сейчас мы двигаемся со скоростью всего несколько километров в час. С Оазиса уже выслали спасательный корабль, ориентируясь на твой радиосигнал. Они окажутся здесь через пару часов. — Улыбка Камми стала шире, вокруг глаз появились тоненькие лучики, подчеркнутые светом единственной лампочки, вмонтированной в стену шлюза. — Ты не поверишь, они услышали, как мы говорим по телефону. Мы сами друг друга не слышали, но они смогли послать нам ответ.
— Это хорошо. — Дэв начал дрожать, ему вдруг стало невероятно холодно. Камми стянула перчатки, и они уплыли в сторону, пока она колдовала над настройками в левом рукаве его скафандра. Почти сразу же по телу разлилось тепло, обогрев, по-видимому, все еще работал. Он почувствовал себя, будто в теплой ванне. Дрожь, хотя и не сразу, но улеглась. Он закрыл глаза и уплыл в сон.
Кончики пальцев прошелестели по щекам, нежно очертили круги вокруг висков. Дэв вздохнул от удовольствия. Ее прикосновение. Прикосновение Камми. Его жизнь так долго катилась под откос, но теперь все будет в порядке. Камми вернулась. Они вместе, и больше ничто на свете не разлучит их. Левое плечо болело, но он ухитрился дотянуться до нее правой рукой и погладить ее пальцы, чтобы ответить на ласку, пусть даже их отделяют друг от друга скафандры.
Глаза Дэва открылись, и реальность хлынула на него обжигающим, беспрерывным потоком. Камми по-прежнему нависала над ним, пристально разглядывая его лицо. Кончики ее волос заледенели, в шлюзе стоял жуткий холод, но она, похоже, этого даже не замечала, а румянец на щеках делал ее еще красивее. Она улыбалась сквозь слезы.
— Они почти добрались. В смысле, спасательный корабль. — Камми все гладила его по лицу. — Через час мы будем в безопасности.
Он еще не успел понять, что происходит, когда она наклонилась и поцеловала его. Распухшую губу пронзила резкая боль, но ему было наплевать — лавина ощущений нахлынула столь мощно, будто Дэва разрывали на отдельные атомы. Женщина отодвинулась лишь чуть-чуть, но была все еще так близко, что он чувствовал на своей щеке ее дыхание.
— Я люблю тебя, — прошептала она. — Я всегда тебя любила.
— Камми… — Ему хотелось многое ей сказать, но произнести смог одно-единственное слово. Он снова попытался заговорить, но она приложила палец к его губам.
— Я знаю, — сказала она, и на ее глаза навернулись слезы. — У нас обоих есть другая жизнь. Но ведь это ничего не меняет, правда? — Она наклонилась ближе и снова поцеловала Дэва, касаясь его зубов языком. Солоноватый вкус ее губ пьянил сильнее любого наркотика. Вокруг них разлилась бесконечность, и время стало не реальнее облачков пара, растворяющихся в ледяном воздухе шлюза. Наконец она откинулась назад.
— Как ты думаешь, ведь они должны нам хотя бы это?
Дэв и рад был бы произнести в ответ что-нибудь значительное, однако отделался кивком и грустной, робкой улыбкой. Теперь им оставалось только ждать.
Она была там, среди встречавших, когда они приземлились. Затерянная в толпе маленькая фигурка за металлическим ограждением. Дэв увидел ее, когда его везли по трапу, помахал ей рукой и поднялся на ноги, невзирая на протесты целой армии медиков.
— Я в порядке, — сказал он и указал налево, где с борта «Элизабет Толанд» тянулась вереница раненых; по меньшей мере половина из них была пристегнута к носилкам. — Помогите им, а я могу идти сам.
Он сошел с трапа, подволакивая левую ногу. В плече еще пульсировала боль, но, благодаря убойным дозам обезболивающего, которым его напичкали за время полета, хотя бы голова перестала раскалываться. На шее болтался нелепый дутый воротник, но как бы Дэв ни мечтал снять эту ненавистную упряжь, он в то же время понимал, что тогда на него уж точно набросятся врачи.
Позади, так же явственно, как если бы в ее руках был конец веревки, привязанной к его желудку, он чувствовал Камми, которая смотрела ему вслед. Он постоял, борясь с искушением обернуться, после чего снова заковылял вперед. К тому времени, когда он добрался до встречающих, Лета уже перелезла через невысокое ограждение и неуклюже опустилась на металлическую палубу.
— Осторожно! — Увидев, как она споткнулась и чуть не упала, Дэв бросился к ней с той скоростью, на которую были способны его искалеченные суставы. Лета повернулась к нему.
— Можно тебя на пару слов?
Она смотрела на него, и в ее глазах стоял вопрос. Дэв потянулся к ней, но остановился. Ему надо было многое ей сказать, и чем скорее, тем лучше.
— Лета, я… — слова застряли в пересохшем горле. — Есть вещи, которые тебе нужно знать.
— Не надо, — прошептала она. Она стрельнула глазами в кого-то за его плечом, и Дэв даже не сомневался, что она смотрит на Камми Тьюл. — Пожалуйста, не надо. Не сейчас.
— Надо.
Он протянул руку и, не замечая боли, прижал жену к себе. За ароматом ее волос прятался густой, едкий запах страха. Дэв прижался щекой к ее щеке. Ни чувственных взрывов, ни потока неразбавленного желания он не испытал, но ему было все равно.
— Я тебя люблю, — прошептал он, и слезы покатились по его лицу. — Прости за все, что тебе пришлось из-за меня испытать… Я не обещаю, что ничего подобного не повторится. Но я люблю тебя. Я так сильно тебя люблю. Но когда-нибудь, когда все это кончится и наш малыш уже подрастет, я хочу снова водить космические корабли.
— Это я уж как-нибудь переживу, — сквозь слезы слабо улыбнулась Лета. — А теперь, может, ты уже заткнешься и отвезешь меня домой?
И они двинулись к пандусу. Медленно — из-за ее беременности и его ушибов, старательно делая вид, что не слышат окликов врачей. Дэв вновь ощутил тянущую боль, но когда оглянулся, Камми на трапе уже не было. И тут же почувствовал, как Лета легонько ткнула его кулаком в бок. По лицу Дэва разлился стыдливый румянец.
— Вот что я скажу тебе, кроха, — произнесла она отчасти в шутку, отчасти всерьез, похлопав себя по животу. — Если родится девочка, черта с два мы назовем ее Камми.
Дэв с улыбкой оперся на руку жены, и она повела его по коридору.
— Я не против, — сказал он. И, как ни странно, так оно и было.
Перевела с английского
© Justin Stanchfield, Ghosts Come Home. 2010. Печатается с разрешения автора.
Рассказ впервые опубликован в журнале «Analog» в 2010 году.