Каждый андроид желает знать, как стать homo sapiens. Но что за причина побудила человека пуститься в обратный путь?
Когда мы с Джинджи виделись в последний раз, она щеголяла тремя грудями вместо двух. По мне, так и пара — идеал, но ведь на белом свете полно ребят, для которых хорошего не бывает слишком много.
Выйдя из душа, я обнаружил в своем номере незваную гостью. Она сидела на краю койки, облаченная в нечто розово-шелковое: внизу сбоку вырез, позволяющий вдоволь налюбоваться длиннющими ногами, а сверху глубочайшее декольте, демонстрирующее то, чего много не бывает.
Сам-то я был голым, если не считать полотенца вокруг бедер. Из ванной и от моей кожи шел парок. За широченным, во всю стену, тонированным стеклом жужжали и гудели версатийские воздушные гондолы, все куда-то спешили, будто им был назначен срочный сбор в определенной точке планеты.
— Мне твоя помощь нужна, — услышал я.
Ни тебе «здрасьте». Ни «как поживаешь». Ни «прости, что разбила сердце, заодно опустошив твой банковский счет, угнав корабль и прихватив всю коллекцию голографических дисков за двадцатый век».
В последний раз я ее видел аккурат перед тем, как пошел под душ. И вот выхожу — а она снова здесь.
— Своеобразное у тебя чувство юмора.
— Ты о чем?
— Не важно. Как ты сюда проникла?
Она пожала плечами.
— Внизу дала на лапу администратору. Он меня, конечно, принял за проститутку.
— Но ты же и есть проститутка.
Она укоризненно поцокала языком.
— Это в прошлой жизни. Сейчас я добропорядочная дама, жена богатейшего строителя нуль-порталов в освоенной человечеством части Вселенной. И сделай милость, прекрати таращиться на мои сиськи. Не такая уж это диковина по нынешним-то временам.
— Ну, извини. Я вообще-то здесь работаю. И тебя не звал.
— Ты? Работаешь? В этакой дыре?
— Проверяю гостиничную систему охраны.
Она пренебрежительно помахала рукой.
— Подумать только, до чего может опуститься человек. И с каких же это пор наш Декстер не брезгует черной работой?
— Видишь ли, Джинджи, после того как ты от меня сбежала, очень многое изменилось.
Она сделала обиженное лицо — нижняя губа оттопырена, глаза слегка округлены. В старые добрые времена на меня это действовало безотказно, а сейчас показалось наивным… Впрочем, в ней всегда было что-то детское.
— Ах, миленький, — проворковала Джинджи, — уж не горечь ли я слышу в твоем голосе? Надеюсь, это пройдет, ведь время — лучший пекарь.
— Лекарь, — машинально поправил я.
— Да как скажешь… Вот что: если хочешь затащить меня в койку, не тушуйся. Нам бы не мешало разрядить атмосферу.
— Ты ведь замужем! Сама только что сказала.
— Вряд ли это его встревожит, — пожала плечами она. — Он теперь вообще не способен ни о чем беспокоиться. В том-то и заключается моя проблема… отчасти.
— Ах, какие мы жалостливые! Хочешь, дам репсайтерскую арфу и отведу на ближайшую станцию, там напоешь себе на проездной жетон.
Она тяжко вздохнула и встала, разглаживая ладонями платье.
— Ну так что, ты надумал или нет?
— Да я скорее лягу с парочкой морнальских древесных червей-кровососов! У тех, по крайней мере, эмоции есть, пусть их всего лишь две: страх и безбоязненность. О тебе и этого не скажешь.
— Спорим, если оно вдруг упадет, — указала Джинджи на мое полотенце, — окажется, что ты думаешь совсем по-другому. Кое-что мужчина никогда не скроет от женщины.
Я возмущенно фыркнул и направился к встроенному шкафу, при моем приближении дверцы ушли в стену. Плитки пола студили мне босые ноги. Одевался я быстро — если честно, побаивался, как бы тело не пошло наперекор благим намерениям рассудка. Но прежде чем успел надеть брюки, проклятое полотенце соскользнуло, показав Джинджи все, что я мог бы ей предложить.
Мог бы, но не предложил.
— Ой, откуда это?
Я не сразу сообразил, что она имеет в виду шрамы.
— Джинджи, ты ведь в курсе, какая у меня профессия.
— Да, но раньше-то ничего такого не было.
Я натянул через голову рубашку и поправил воротник.
— Раньше я был моложе. А теперь не всегда успеваю.
— Может, пора менять профессию? — спросила она.
— Может, тебе заползти обратно в нору под камнем, или где ты все это время отсиживалась? — вонзил я в нее испепеляющий взгляд.
Она смотрела в ответ с наигранной безмятежностью, с мягким весельем, как на малое и несмышленое дитя. Я же, не сводя с нее злых глаз, приложил ладонь к сканеру прикроватного сейфа, достал лазерный пистолет и проверил заряд. Как и положено, на максимуме. Снова повернулся к Джинджи — не переменилась ли она в лице, увидев ствол? Нет, смотрит, точно на двухлетнего. Я надел плечевую кобуру, поместил в нее оружие, затем облачился в кожаную куртку и сунул ноги в ботинки. И лишь когда направился к выходу, гостья нарушила молчание.
— Так и быть объясню, почему я здесь.
Я остановился, но не повернулся:
— Но только учти: что бы ты ни сказала, помогать я не собираюсь.
— Даже если заплачу?
— Если заплатишь — тем более.
— А если я предложу огромные деньжищи?
— Даже… даже в этом случае.
Я замялся на долю секунды, но успел за это время подумать о плачевном состоянии своего банковского счета, о сушено-мороженых пищевых кубиках, которыми перебивался уже несколько месяцев… Всего лишь мгновение слабости, но от Джинджи оно не укрылось — так паук чувствует любой рывок сплетенной им паутины.
— Миленький! — Ее каблучки зацокали по плиткам пола, и в следующий момент голос зазвучал рядом. — Ты ж пойми, я теперь очень богатый человек. И могу выплатить десять твоих обычных гонораров.
— Не соглашусь и за двадцать.
— Тогда предлагаю двадцать пять.
Я не имел ни малейшего представления о том, чего она потребует от меня, но вряд ли заказ способен мне понравиться. Однако, как известно, даже пустяковая работа подчас приносит большой куш. Чем черт не шутит. Сколько раз я уже пытался поправить свои дела, но почему-то всегда неудачно. Почти всегда с неимоверным трудом добытые деньги уходили на лечение «производственных травм». В плане оплаты предложение Джинджи выглядело крайне заманчивым. Шутка ли — двадцатипятикратный гонорар. Можно наконец обзавестись кораблем и даже парочкой роботов для мелких поручений.
Джинджи дотронулась до моего плеча, и я напрягся.
— Дафф, — прошептала она, — неужто и вправду тебе было так плохо?
— Да, Джинджи. Ничего хорошего.
— Совсем-совсем ничего?
Я поворошил воспоминания. После Джинджи у меня были женщины, некоторые из них тоже ухитрились разбить сердце — ну, везет мне на это дело, уж не знаю почему. Только ведь она нанесла удар самой первой, и с тех пор я всегда был настороже.
— Представь: ты ночь напролет читаешь мультивид и вдруг приходишь в бешенство, потому что концовка ни к черту. Разве ты будешь помнить, как было здорово, прежде чем вид полетел в стенку? Нет, запомнятся только паршивые последние минуты.
— Странное сравнение, — прозвучал ее мурлычащий голос. — Нет, чтение — это не по мне. Всегда предпочитала более реальные удовольствия.
Договаривая, она провела ладонью по внутренней стороне моего бедра. Как просто в эту минуту было бы сдаться! Но я не мог допустить, чтобы она взяла верх — хотя это непременно случилось бы, если бы кровать стояла ближе. Ведь Джинджи в сексе профессионалка высшего класса, она получила сертификаты от всех главных комиссий по проституции, ее натаскивали Сестры Желания, а в эту школу ежегодно набирают всего лишь шестьдесят девять учениц.
Я резко повернулся и схватил ее за плечи, вонзив пальцы в мягкую плоть.
— А ну прекрати! Со мной этот номер больше не пройдет.
— Ой, миленький, ты мне делаешь больно!
Я не отпустил ее, не ослабил хватку. Лицо было совсем близко, в изумрудных зрачках тлели золотистые искорки — ими она обзавелась уже после нашего расставания. Ее жаркое дыхание грело мне щеки. У меня колотилось сердце.
— Так вот, послушай. Если я хоть пальцем для тебя шевельну, то это будет только ради денег, усекла? Больше не смей напоминать о нашем общем прошлом. Бизнес, и ничего личного. Мы чужие друг другу люди. Я Декстер Дафф, частный детектив. Понятно тебе, миленькая? Доходит через толстую черепную кость?
Она вдруг оживленно заморгала.
— Значит, ты согласен?!
Я тоскливо вздохнул. Старушка Джинджи, ты ничуть не изменилась. Можно втолковывать и втолковывать, но ты выбираешь лишь то, что хочешь услышать. Соглашаясь работать на тебя, я прекрасно понимаю: это запросто может кончиться плохо. Ты лгунья и мошенница, и все это видят, однако неизменно берутся тебе помочь.
— Только выслушать. — Но в душе я уже принял решение.
По утрам вокзал всегда переполнен, но я не испытывал ни малейшего желания путешествовать в компании Джинджи. По всей протяженности широченного, четверть мили в поперечнике, прозрачного туннеля висели на приколе или мотались в рейсах юркие воздушные гондолы. Главный зал полнился народом. Каких тут только не увидишь жизненных форм (и нежизненных тоже): люди, дульнарийцы, хазийцы и просто тьма-тьмущая версатийцев в щегольских белых мундирах. Четверорукие версатийцы мастерски справлялись со своими обязанностями, распределяя туристов по многочисленным экскурсиям. Хватало и роботов с андроидами, эти таскали за пассажирами багаж. Под пешеходной дорожкой (причем невидимой, как будто мы все шагаем по воздуху) по глянцевитым изумрудным водам славного версатийского океана десятками плыли белые исполины — круизные лайнеры.
Нам посчастливилось заметить свободный уголок стола в бистро неподалеку от транспортной трубы. У меня аж в животе заурчало от запаха кофе и поджаристых пончиков.
— Все это началось, когда… — заговорила Джинджи.
Я перебил, воздев руку:
— Ни слова, пока я не получу кофе.
Мы наконец пристроились в стеклянном пузыре с видом на океан, и Джинджи томилась в ожидании, постукивая ногтями по блестящему черному столу, пока я намазывал маслом пончик и размешивал в кофе сливки.
— Ладно, приступай.
— Вот как? Мне теперь нужно твое разрешение, чтобы заговорить?
— Угомонись, детка. Не испытывай свое везение на сверхнагрузки.
— Детка? — улыбнулась она. — Ты меня так не называл с тех пор, как мы встретились в шахте на астероиде. Помнишь, как ты причалил там для ремонта?
— Вот и надо было оставить тебя на этом астероиде. Бедолагам шахтерам, поди, очень не хватает твоих услуг.
Она недовольно поцокала языком.
— Давай не будем ворошить прошлое. Так, с чего бы мне начать? Надеюсь, тебе известно, кто мой муж? Вергон Дон…
Я так и замер с пончиком в зубах.
— Тот самый Вергон? Хозяин «Вергон энтерпрайзис»?
Она сокрушенно вздохнула.
— Совсем за новостями не следишь? А ведь каких-то четыре месяца назад моя свадьба была главной темой мультивида. Да, тот самый Вергон. Который десять лет назад возглавил мелкую новоиспеченную фирму по строительству нуль-порталов и вырастил из нее могучую корпорацию, набрав на тридцати трех планетах более миллиона работников.
Насчет новостей — это правда, ими я почти не интересовался. Но про Вергона Дона кое-что слышал. Однако в самом начале, когда Джинджи заявила о своем замужестве за богатейшим производителем нуль-порталов в освоенной части Вселенной, его имя не пришло мне на ум, и на то имелась причина.
— Гм… — промямлил я. — Но разве он… не андроид?
— Самый что ни на есть.
— Гм… Не хочешь ли ты сказать, что вышла за андроида?
— Ага. Но это не я дала ему вольную и оплатила гуманизацию, а прежняя хозяйка, какая-то старая кошелка, перед тем как протянуть ноги. Зато я сразу поняла: тут есть что ловить. Ну и приударила за ним. Если честно, шансов устоять у него не было. Уже через полтора месяца он сделал предложение.
Я долго таращился на Джинджи, переваривая услышанное. Главный ее недостаток (так мне всегда казалось) — отсутствие нормальных для любого человека качеств, вроде способности сочувствовать кому-либо, кроме себя. Ничего подобного у нее, похоже, не было с самого рождения. Вот андроиды, те могут имитировать эмоции, иной до того наловчится, что его даже за человека можно принять, если, конечно, не проверять биосканером. Но все равно это будет фикция. Потому-то в Союзе Миров даже освобожденного андроида конституция не наделяет всеми правами биологического разумного объекта, или если коротко — биораза. Спокон веку андроиды считаются собственностью. Но теперь и собственность обладает своими возможностями.
На любой планете, в любой расе, конечно, хватает жалельщиков и доброхотов, они с пеной у рта добиваются, чтобы андроидов-вольноотпущенников уравняли в правах с биоразами, но закон покамест непреклонен. Главный аргумент поистине железный: пусть андроид — самая сложная машина за всю историю технологической цивилизации, но все-таки машина.
И тут я расхохотался.
— Что смешного? — удивилась она.
— Тебе не понять.
Джинджи изобразила свою фирменную горькую обиду.
— Думаешь, измаялась бабенка одиночеством, вот и прикупила себе андроида для любовных утех? Ошибаешься. Он, между прочим, освобожденный и гуманизированный, так что любую мог выбрать. Уж поверь, женщин вокруг него вилось в избытке. Это самая настоящая любовь с первого вклада.
— С первого взгляда.
Джинджи нахмурилась:
— Если понимаешь, о чем я говорю, для чего поправлять каждый раз? Знал бы ты, как меня бесила эта твоя манера…
— Не нравлюсь? — перебил я. — Не навязываюсь. Можешь встать и уйти.
— Ой! Нет-нет, миленький, не сердись. Это все нервы. Я такая расстроенная! Прости меня, ладно? Ах, мне бы пройти школу жизни вроде той, что досталась на твою долю! Очень многому я у тебя научилась, спасибо превеликое, но далеко не всему. — Она печально вздохнула. — Ладно, вернемся к делу. Повторяю, это была любовь с первого взгляда. Но потом Вергон, скотина этакая, взял и все испортил, сделавшись человеком.
Уже поднесенная ко рту чашка дрогнула, и кофе пролился на стол.
— Что-что?!
— Ага! Я таки разбудила в тебе интерес! Как раз накануне свадьбы он мне преподнес сюрпризец: на репетицию торжества явился самый настоящий человек. И с собой захватил портативный биосканер, чтобы показаться нашим гостям. Я была в шоке, и это мягко сказано. ПБИ — процедура биологического импринтинга, слыхал про такую? В лаборатории выращивается биораз, а потом микролазерами в его мозгу записываются воспоминания и мысли андроида.
Я взял салфетку и стер кофейные брызги со стола. Об упомянутой Джинджи процедуре мне доводилось слышать, но разве она не застряла на стадии исследований и разработки? А есть еще всевозможные сопутствующие этические проблемы…
— Неужели Союз Миров дал этой затее зеленый свет?
— Нет, конечно, — ответила Джинджи. — Может, и согласится когда-нибудь, но нам с тобой не дожить… Однако деньги, как тебе известно, могут все. И раз уж андроид превратился в человека, что прикажешь с ним делать? Биосканирование подтвердило: мой муженек отныне принадлежит к человеческому роду. И вдобавок, просто на всякий случай, он позаботился о том, чтобы законные права на владение «Вергон энтерпрайзис» перешли к его человеческому телу.
— Но ради чего все это? — спросил я.
Она состроила брезгливую гримаску.
— Хотел сделать мне приятное, конечно. Сказал… сказал… — Она запнулась, и на ресницах заблестели слезы. — Сказал, что я, может, и не пойму, в чем разница, но он-то будет знать. Он будет испытывать то, чего не испытывал раньше.
Глядя на столь внезапное излияние чувств, я не слишком-то верил в ее искренность.
— Ты на него в обиде?
— Нет! Какие могут быть обиды. Но он теперь совсем другой! Дафф, вряд ли ты моим словам поверишь, но я его любила — того, прежнего.
— А это точно он? Ты уверена, что процедура не отразилась на личности?
Она взяла мою салфетку и промокнула глаза.
— Да как сказать… У Вергона-человека вся память Вергона-андроида. Он даже тело заказал похожее. И поначалу вел себя как раньше. Но… стал меняться. Все время мрачный. Впал, понимаешь ли, в глубокую депрессию. На фирме это сказалось не лучшим образом, дела пошли вкривь и вкось. А тут еще корпоративная война… Я его спрашиваю: ради чего? Неужто я тебя андроидом мало любила? — Джинджи всхлипнула. — Наверное, ты был прав насчет меня. Я и вправду совсем безнадежная.
Уж не знаю, как я преодолел мощнейший порыв взять ее за руку.
— Так что же случилось?
— Он решил снова стать андроидом.
— И стал?
Она кивнула.
— Прошел процедуру вспять. Заказал новое андроидное тело — оригинал-то уничтожил. Выступил перед прессой с объяснением: мол, с самого начала так запланировал, хотел испытать на прочность законы, ограничивающие его права, но я-то знаю, в чем соль. Он для меня старался, хотел, чтобы я была счастлива.
— Так чем же ты недовольна?
Джинджи посмотрела на меня туманными глазами.
— Чем недовольна? — переспросила она. — Тем, что его больше нет.
— Больше нет? В смысле умер?
Она отрицательно качнула головой:
— Надеюсь, жив. Он исчез, после того как прошел импринтинг и дал пресс-конференцию. Помощникам сказал, что ему нужно в туалет, а когда они заглянули туда, его и след простыл. И минуло с тех пор без малого полтора месяца.
— Андроиду понадобилось в туалет? — удивился я.
— Вот и помощники потом сообразили, какого сваляли дурака. Привыкли, что он человек.
— Ты еще к кому-нибудь из детективов обращалась?
— Нет, — ответила она. — Не рискнула.
— Почему? С твоими-то деньгами могла бы нанять целую свору ищеек. Так больше шансов его найти.
Она снова покачала головой:
— Дафф, ты не понимаешь. Говорю же, его бизнес переживает не лучшие времена. Акции «Вергон энтерпрайзис» падают, их спешно скупает другая корпорация, «Грэнджер холдингз». Вергона нет, успокоить акционеров некому — они запаниковали и начали сбрасывать. «Грэнджер» делает то же, что и «Вергон», — нуль-порталы. Вот и решил уничтожить конкурента. Если сумеет прибрать к рукам наши активы, то сразу распродаст оборудование, чтобы покрыть свои убытки, а потом уволит весь персонал.
— Но какое отношение это имеет к найму других частных сыщиков?
— Я никому из них не могу довериться! Между прочим, за мной следят, я это точно знаю. — Джинджи завертела головой, шаря взглядом по вокзальной сутолоке.
— Никого, кроме туристов, не вижу. Да и какой смысл за тобой следить?
— А такой! Им не нужно, чтобы я нашла Вергона. Им нужно, чтобы акции оставались дешевыми, а если объявится Вергон, цена может подскочить. Акционеры решат подождать: а ну как наш великий умник что-нибудь придумает? Найму другого сыщика — а потом окажется, он сговорился с врагом. Нет, слишком рискованно.
— Мне ты доверяешь, стало быть?
Она кивнула:
— Дафф, мне нужна твоя помощь. Без тебя мне не справиться. Необходимо найти моего мужа.
На это я ничего не сказал.
— И если не желаешь сделать это для меня, — подпустила патетики в голос Джинджи, — сделай это для миллионов работников «Вергон энтерпрайзис», иначе они завтра окажутся без средств к существованию. Помоги им, Дафф! Даже если он мертв… — Она помолчала, прикрыв глаза, видимо, собиралась с духом. — Если он мертв, я должна об этом знать. Фирма, по крайней мере, получит нового хозяина, способного поправить дела. Но совет директоров не пойдет на это, пока не будет установлен факт смерти Вергона.
Услышанное походило на правду. Да и проверить несложно, поэтому я решил принять все относящееся к Вергону за чистую монету. Но это не значит, что я не испытывал сомнений в мотивах Джинджи.
Однако мне стало интересно, почему такой человек… виноват, такой андроид, как Вергон Дон, ни с того ни с сего взял да исчез, тем самым поставив под удар плоды своего многолетнего самоотверженного труда. Уже ради одного этого стоит его разыскать, утолить любопытство. И быть может, чем черт не шутит, я и впрямь сделаю доброе дело.
Не говоря уже о том, что плата мне обещана очень даже заманчивая.
— Так и быть, — кивнул я, — найду твоего благоверного.
— Ура!
— Только деньги вперед.
Она положила ладонь на мою кисть, успокаивающе пожала.
— Ну конечно, миленький. Как скажешь, так и будет.
У нее распахнулись глаза и чуть раздвинулись губы, и я будто вновь услышал, как эти же слова она шепчет мне жаркой ночью на атласной простыне. Прочь, воспоминания о нежности и страсти!
Деньги. Я это сделаю только ради денег.
Кредиты поступили на мой счет через десять минут после того, как Джинджи совершила гиперпространственный переход обратно в Премиум Пальфации, где располагался главный офис «Вергон энтерпрайзис». Сумма была вдвое больше, чем я нагло заломил; сосчитав нули в конце, я даже связался по некс-линку с банком и спросил, нет ли ошибки. Но и после этого сомневался до конца дня, палец о палец не ударив ради выполнения заказа. Но, в конце концов, позвонил администратору гостиницы и попросил двухнедельный отпуск по личным обстоятельствам, пообещав обязательно доделать начатую работу. В душе я надеялся получить отрицательный ответ, Но этого не случилось.
Не имея более поводов для бездействия, я занялся розыском мистера Вергона Дона, андроида, который стал человеком, который стал андроидом.
Прежде всего я обратился к инженеру-биомеханику, специалисту по подобным превращениям. И случайно напал именно на того, кто проделал ПБИ с Вергоном и помог ему очеловечиться, — на долговязого и сухопарого дульнарийца по имени Бвер Фвер. Сперва я попробовал связаться с ним через вид, но шикарная блондинка с идеальными формами, какие бывают лишь у андроидов, ответила, что я могу прибыть в офис во второй половине дня, доктор меня примет.
Клиника его, «Майнд-боди текнолоджис», расположилась на одной из старейших и богатейших планет Союза Миров. Этот газовый гигант носил имя Джеллон, имел свыше миллиарда населения и более сотни нуль-порталов, поэтому не было никакой необходимости добираться рейсовым лайнером или «челноками». Но слишком уж долго я прожил, во всем себе отказывая, чтобы вот так запросто взять и раскошелиться на прямой гиперпереход. Поэтому скачки по Галактике и топтание в очередях к постам иммиграционного контроля отняли два часа. Наконец я добрался до нее, до блестящей черной башни, вмещавшей в себя клинику Бвера Фвера.
Еще два часа я прождал в вестибюле; за это время три андроида, белокурые секретарши, осведомились насчет цели моего визита. Поэтому я пребывал не в лучшем расположении духа, когда четвертая пышнотелая блондинка проводила меня в кабинет. По ту сторону стола поднялся некто, зловещий на вид: темный, с волчьей статью, с кожей, как у слона. Даже игриво-голубой костюм с красным галстуком не скрадывал зловещего вида, но я не поддался страху, а лишь дал волю поднакопившемуся раздражению.
— Вот как вы обращаетесь с людьми, которым назначаете встречу! — отчитал я эскулапа. — Каково же приходится всем остальным?
Глазки-бусинки вспыхнули на миг, но больше он ничем не выдал своих чувств. Я тотчас сообразил: передо мной не простой дульнариец, который перепрыгнул бы через стол, чтобы схватить меня за горло. На малейшую провокацию эта раса реагирует только так.
Лет десять назад не было для Союза Миров опасности большей, чем дульнарийцы. Тридцать лет длилась кровавая война, и теперь они предпочитают работу попроще и поскучнее — очень уж далеко назад оказалась отброшена их цивилизация. Но есть и другая причина, она кроется в самой природе дульнарийцев.
Ведь они телепаты, соединенные друг с другом мысленной связью. Сообща — невероятно разумные, порознь же — не смышленее робовеника с искусственным интеллектом минимального уровня. Просто в голове не укладывается, как данной особи удалось превзойти свою натуру и сделаться великолепным биомехаником, которому знаменитый Вергон доверил собственную жизнь.
— Мистер Дафф, — протянул руку доктор, — уж не сердитесь, что заставил ждать. Это из-за совещания с сенаторами: некоторые мои просьбы они приняли в штыки, пришлось уламывать.
Впервые в жизни я обменивался рукопожатием с дульнарийцем. Его четырехпалая кисть оказалась поменьше моей, зато кожа — крепче и толще. Вообще-то хватает людей, которые меня бы не поняли и даже осудили — это в основном ветераны или жертвы дульнарийских зверств, но я ни в тот, ни в другой лагерь не попал, уж так судьба сложилась.
— Просто Дафф. Между прочим, я бы не отказался потолковать и при посредстве вида.
— Да, безусловно, это было бы намного удобнее, — кивнул он. — Но я испытываю необходимость в беседе с вами вживую. — Он вдруг на секунду замер, и это очень походило на глюк в работе вида. — Да-да, совершенно верно. Весьма необычно.
— Виноват, не понял, — буркнул я.
— Гм?..
— Что тут необычного?
— Вы о чем?
Он, похоже, уже и не помнил им самим произнесенное миг назад. Это что, какая-то разновидность шизофрении? Или нуль-безумие, которое можно подцепить при гиперпереходе? Вдобавок я никогда не слышал, чтобы дульнариец так четко выговаривал слова, тем более находясь в Премиуме Союза Миров.
Он мановением кисти указал на одно из двух кресел, стоявших напротив. При этом слегка повернул голову вбок — тут-то я и заметил у него за ухом нечто черное и электронное, с крошечными мигающими синими и красными лампочками.
— У вас имплантат, — констатировал я.
— Ну да, — подтвердил он, не выказав ни малейшего недовольства бесцеремонностью посетителя. — Причем моего собственного изобретения. Сейчас я делаю имплантаты куда менее топорные, и они целиком помещаются внутри, но этот столь плотно интегрировался в мои биологические процессы, что удалить его — проблема.
— Вот, значит, почему вы…
— Поумнее среднего представителя дульнарийской расы? — договорил он за меня. — Верно. В имплантате содержится сотня зрелых дульнарийских интеллектов. Все они, конечно же, искусственные, но мой разум не видит никакого отличия… Для этого времени года прилив крови к лицу выглядит весьма необычно.
— Прошу прошения…
Мой собеседник озадаченно заморгал.
— Гм?..
— Вы что-то сказали насчет прилива крови, необычного для этой поры.
— В самом деле? А, ну да. Побочные эффекты. Видите ли, имплантат меня обеспечил разумностью небольшой группы дульнарийцев, но я еще не отладил как следует процесс фильтрации, необходимый для деятельности настоящего коллективного сознания. Поэтому я могу время от времени произносить слова, для вас не предназначенные. Заранее приношу извинения. Садитесь, пожалуйста.
Я сел, он тоже. В трех окнах позади виднелся шикарный городской горизонт, в комнате же все без исключения казалось абсолютно стерильным: стол с вмонтированными в него монитором и клавиатурой, три кресла, а больше и нет ничего, даже парочки головидов на стенах.
— Вообще-то я и не намеревался проводить тут много времени, — пояснил он.
— Вы о чем? — не сразу сообразил я.
— Да о комнате. Я же заметил, как вы ее оглядываете. Она, знаете ли, в основном для приемов. Сам-то я настоящая лабораторная крыса, меня за уши от экспериментов было не оттащить, пока моя фирма не сменила собственника. Новые хозяева кое-что реорганизовали, ну а мне пришлось согласиться на новую роль, более, так сказать, представительскую. — Последнее слово он сопроводил смешком, отчего я мигом вспомнил сказку про Красную Шапочку и волка, который рядился человеком и вообще притворялся не тем, кем являлся.
— Теперь вместо экспериментов междусобойчики с сенаторами, вы об этом? — спросил я.
— Именно так. Ох, до чего же скучное времяпрепровождение… Да, в «Сетифайне» продаются мультивиды… Но вам, конечно же, это все неинтересно. Позвольте же наконец объяснить причину нашей встречи. Когда Джинджи Дон в первый раз обратилась ко мне с вопросами, я был совершенно убежден: исчезновение ее мужа с перенесенной им операцией никак не связано… По крайней мере, в процедуре биологического импринтинга нет ничего такого, что могло бы дать подобный результат. Все прошло как по маслу, и тщательная проверка это потом подтвердила… Низкогравитационная йога после завтрака — что может быть лучше?.. Если он действительно исчез, то это либо его собственный выбор, либо похищение, и никакие дефекты, способные менять психику наших клиентов, тут ни при чем. — Едва договорив, дульнариец покачал головой: — Однако теперь я не очень-то в этом уверен.
— Вы о чем?
Ответил он не сразу — прежде сложил длинные узкие кисти и в эту лодочку уткнул свою вытянутую физиономию.
— Кто-то покопался в нашем оборудовании.
— Вот как?
Он поднял глаза и посмотрел на меня в упор.
— Потому-то я и захотел, чтобы вы лично прибыли сюда. Уже и не знаю, кому верить… Кайлор пообещал, что через несколько дней головные боли пройдут…
Комментарий насчет головных болей я пропустил мимо ушей.
— Вы прямо-таки вторите нашей Джинджи. Она тоже не доверяет никому.
— Дафф, если откровенно, я вовсе не уверен, что могу доверять вам. Пока вы томились ожиданием в приемной, мы анализировали ваши ответы на наши вопросы. И пришли к выводу: вы действительно ведете расследование смерти Вергона Дона.
— То есть вы меня на детекторе лжи проверяли?
Он кивнул.
— Вообще-то даже на трех. Уж не обессудьте, но я должен быть уверен… Похмелье — не лекарство от жизненных неурядиц…
— Так кто же совал нос в вашу технику?
— Если бы я знал, — развел руками он. — Вряд ли бы мне тогда понадобилось ваше содействие.
— А что именно произошло?
Он забарабанил по столу ногтями. У дульнарийца ноготь имеет тот же вид и молекулярное строение, что и вулканическое стекло, я будто услышал звон винных бокалов.
— Трудно сказать. Факт вмешательства вскрылся при глубокой диагностике оборудования, а значит, тот, кто в нем копался, очень хорошо понимал, что делает… Нет, на Лацтор я не летаю и в матемакс не играю.
— Скажите, человеческое тело сохранилось?
— Ну что вы! От тел мы избавляемся в обязательном порядке. Я лично присутствовал при кремации.
— Вы… его убили?
— Помилуйте!.. Хотя по закону Союза Миров такое деяние можно квалифицировать как преступное, на Джеллоне оно вполне укладывается в рамки закона. Здесь разрешено самоубийство; его-то и совершил Вергон Дон, причем в присутствии нескольких свидетелей от прессы — комар носу не подточит. Ему нужна была полная гарантия того, что новый андроид по имени Вергон Дон будет единственным Вергоном Доном. А иначе возможны очень неприятные юридические каверзы… Я вижу, мистер Дафф, вам все это не слишком нравится.
— Что да, то да, — согласился я. — Ведь для того Вергона Дона, который человек, — это самая настоящая смерть. Или нет?
— Нет, — возразил мой собеседник. — Для вас, как и для большинства биоразов, запущенная вспять процедура биологического импринтинга и впрямь имеет сходство со смертью… Да, я слышал, у этого фрукта восхитительный вкус… Мало кто из людей захотел бы ей подвергнуться. Но ведь андроид — не что иное, как идеальная копия идеальной копии, он совершенно неотличим от оригинала.
— Не вижу причин не верить вам, — вздохнул я. — Если не секрет, кто вас купил? Вашу фирму, в смысле.
— Межгалактическая корпорация… из тех, что норовят от всего на свете отхватить по кусочку. Называется «Грэнджер холдингз», и наверняка вы прежде о ней не слышали.
— Вот тут вы ошибаетесь. — Я постарался не выдать удивления. — И сделка с «Грэнджером» была заключена прежде, чем вашими стараниями Вергон снова превратился в андроида?
— Верно. Случилось это после того, как я подверг его ПБИ, и до того, как он вернулся в прежнее свое состояние. Я ему объяснил, что более не имею права своими руками осуществлять подобные операции, все будет сделано роботами, поскольку «Грэнджеру» угодно поставить дело на поток. А он в ответ: достаточно, если я всего лишь присмотрю за процессом… У вас что, аллергия на арахис?
— Не могли кто-нибудь что-то изменить в новом андроиде Вергоне?
Бвер Фвер кивнул:
— Не исключено. Честно говоря, именно этого-то я и боюсь… Шекспир не такой уж плохой писатель для человека… Допускаю, у нового Вергона не все в порядке с рассудком либо подкорректированы его воспоминания. Если вы его найдете и мои опасения подтвердятся, вина падет скорее на «Майнд-боди текнолоджис», нежели на тех, кто перенастроил оборудование.
— Ага, — кивнул я. — Кажется, понимаю.
Взгляд его темных глаз как будто норовил просверлить меня насквозь.
— Кажется или понимаете? Дафф, почему я задаю этот вопрос, как думаете? Хочу, чтобы в процессе поиска вы были осмотрительны и благоразумны. И за эту осмотрительность, за это благоразумие я готов платить достойные деньги.
— Другими словами, если я его найду и он окажется психом, мне надо будет лгать?
— Ну что вы! При чем тут ложь? Просто не спешите оглашать правду, пока мы не обретем уверенность, что имеем на руках убедительные доказательства своей невиновности. Надо будет провести дополнительную диагностику, а это потребует времени… Дульнарийцам шампунь вроде бы и ни к чему… Так какую цифру вы хотели бы увидеть в графе поступлений?
Насчет дополнительной диагностики у меня почему-то сразу возникли сомнения. Доказательства, скорее всего, будут подтасованы, если не сфабрикованы полностью, и никому не придет в голову кого-то в чем-то обвинить.
— Ноль, — ответил я.
— Простите?
— Дорогой Бвер Фвер, я не работаю одновременно на двух клиентов.
— Понял.
— Но вот что я вам скажу. Если удастся найти Вергона и он окажется психом, вы обязательно узнаете об этом.
Он насупился.
— Вы сама любезность… Моя мама-стручок все еще уверена, что никаким модификациям я не подвергался.
— Маме-стручку передайте мои наилучшие пожелания.
— Что-что?
Я ушел, не ответив.
Следующие два дня мне не дали ничего, кроме неверных поворотов, глухих тупиков и растущей усталости. Решив оставаться на Джеллоне до тех пор, пока не отыщется след, я почти не отлипал от вида в дешевой гостинице — старые привычки с нами прощаются неохотно. Я задавал вопросы многочисленным друзьям, знакомым и работникам Вергона Дона. Мало-помалу нарисовался портрет осторожного, спокойного и рассудительного андроида, который обернулся еще более спокойным, осторожным и рассудительным человеком. Если и было в его жизни хобби, то лишь с недавних пор, когда ему втемяшилось осчастливить трехгрудую женщину. Почти все свое время он отдавал работе.
Ничего дельного не смогли мне сказать даже ближайшие помощники Вергона, они лишь отметили, что в человеческом качестве он стал еще более сосредоточенным. Ежели бедняга и впрямь сорвался с резьбы, куда его могли понести черти? На такой вопрос иногда помогают ответить увлечения, интересы, любимые места. Не имея более перспективной отправной точки, я стартовал с этой.
И лишь на третьи сутки меня осенило: а может, он и не уходил никуда?
Может, он по-прежнему здесь, на Джеллоне?
Как и опрошенные мною люди и нелюди, исчезновение Вергона Дона я объяснял его высочайшей квалификацией: он же гений в инженерном деле, такому ничего не стоит обмануть охранные сканеры в любом космопорте или нуль-портале. Но ведь и без сканеров риск велик. Нет, самое логичное для него — оставаться на Джеллоне, пользуясь всеобщей уверенностью в том, что он способен с легкостью перебраться куда угодно.
Ну а коли он здесь, то в какую сторону мог податься?
Скорее всего, он предпочел уютное дли андроидов место. Сразу приходит мысль о большом городе с плотными электросетями и высокоскоростными некс-линками. Я уже составлял список нечистых на руку знакомцев, надеясь через криминальное подполье мегаполисов выйти на верный след, как вдруг сообразил: тяну пустышку.
Нет, не в большой город отправился Вергон. Слишком уж он сметлив для такого простого хода. Он спрятался там, где никто не додумается искать андроида.
Тем самым он существенно облегчил мою задачу, ведь Джеллон — технологически развитая планета, диких мест на ее поверхности раз-два и обчелся. Провести долгий срок в отрыве от цивилизации андроид может в пустыне Харло, у трех морей Кинл или в джунглях Нельсани. Все это порядочная глушь, без проводника туда лучше не соваться. Если верна моя догадка, дело за малым — найти этого самого проводника.
Я закачал в наладонник список турагентств и всяких прочих гидов-индивидуалов и вышел на запруженную народом улицу. Шагал мимо лавок со всевозможными товарами, с горластыми представителями всех известных рас, дышал воздухом, густым от пряностей и масляного чада. Уже одолел полдороги до ближайшего нуль-портала, когда безошибочно почувствовал: следят.
В плотнейшей толпе, где и руку-то с трудом поднимешь, я ухитрился повернуть за угол и там вскоре юркнул в какую-то темную нишу. Решил постоять и поглядеть, не растеряется ли, не выдаст ли себя соглядатай. И дождался.
Из-за угла появился человек, мускулистый и светловолосый, в черном свободном плаще. Не увидев меня, он сразу припустил бегом.
Когда блондин почти поравнялся со мной, я бросился наперерез из своего укрытия. Мы едва не столкнулись лбами. Он застыл как вкопанный, но на лице при этом не дрогнул ни один мускул.
— Привет, дружище, — схватил я его за руку. — Надо бы нам словечком перекинуться.
Он рывком высвободился — с такой легкостью, словно пальцы у меня из бумаги, — и пустился наутек, шустро лавируя в толпе. Такую скорость выжал, что едва ли не пол-улицы оставил позади, пока я воздуху в легкие набирал.
— Да погоди ты! Вернись!
Не самые оригинальные слова, согласен. Однако ничего умнее я придумать не успел.
Лишь через три недели я забрел в бамбуковую хижину на краю Гоноа, крошечной деревеньки, одной из пяти приютившихся у подножия гор Нельсани. Снаружи ливень рубил растения на манер мачете. Даже когда за мной захлопнулась дверь, рев буйной стихии не утих ни на децибел.
Усталый и злой, я был готов сдаться. Вот уже неделю готов, но все же находил в себе волю идти к очередной цели. Беда в том, что целей почти не осталось. В пустыне Харло я обыскал каждый бархан, потом обшарил все три моря Кинл, а теперь и джунгли Нельсани большей частью прочесаны.
В хижине я увидел стойки с охотничьим оружием, стеллажи с альпинистским снаряжением. С потолка свисали обычные для здешних мест конусовидные лодки. Из динамиков в углах комнаты лилась популярная музыка, каковой на Джеллоне служит режущая уши смесь дзыньканья и лязга. Спасибо дождю хотя бы за то, что он худо-бедно заглушал эту какофонию. В помещении стоял густой пряный дух джунглей, он впитался абсолютно во все и, уподобившись хамоватому гостю, не собирался восвояси.
Никого не увидев, я раздвинул репеллентные плащи и антигравитационные мокасины и обнаружил стойку заказа экскурсий. Она тоже пустовала. Но за стойкой я углядел комнатку, вход в нее был занавешен бусами. От шедшего оттуда едкого запаха с легкой примесью лимона у меня заслезились глаза.
— Есть кто-нибудь? — позвал я.
Меж бусами просунулась голова: терракотового цвета кожа, сверху — блестящая лысина, снизу — густая борода. Вот он появился весь, в камуфляжной жилетке, сжимая в жилистых руках бухту желтой веревки. Я заметил розовый зубчатый шрам на правом плече и серебряную проседь в бороде, но гадать насчет его возраста не взялся. Запросто может оказаться и тридцать, и пятьдесят.
— Добро пожаловать на Нельсани, господин хороший, — пустил он дымок из ноздрей, отчего еще пуще запахло лимоном. — Чего изволите? Может, экскурсию? Давайте сегодня запишемся, а как только…
— Вообще-то я ищу кое-кого.
— Правда?
— Я ищу андроида. Это Вергон Дон, весьма известная личность. Слышали о таком?
Терракотовокожий таращился так, словно к нему обращались на незнакомом языке.
— Есть основания полагать, что он находится на этой планете, — продолжал я. — В глухом углу, вдали от цивилизации. Может, вам доводилось с ним встречаться? Или вы хотя бы что-то слышали?
Лысый бородач молчал, только пялился на меня и загадочно моргал.
— Приветствуется любая помощь. Его жена очень волнуется.
С таким же успехом я мог обращаться к истукану. А не придушить ли этого типа? Вряд ли получилось бы — детина был изрядного сложения, но отчего же не попытаться?
— Вы меня хоть слышите? — повысил я голос.
— Да слышу, слышу. Просто решаю: а стоит ли вам помогать?
Мигом надежда моя отрастила крылья. Неужто я наконец сдвинулся с мертвой точки?!
— Так вы виделись с Доном?
— Разве я это сказал? Но посодействовать вам в моих силах.
— Это каким же образом?
Он повесил на крюк веревку и снова повернулся ко мне.
— Зависит от того, насколько важна для вас моя информация.
Я заскрежетал зубами.
По выражению его лица я понял: это не жульничество. Он сам верит, что способен помочь.
— А откуда мне знать, что ваша информация чего-нибудь стоит?
— Чтобы это выяснить, — пожал он плечами, — придется заплатить. Короче, вы думайте, а мое дело маленькое. Уж извините, господин хороший, мне работать надо…
— Ладно, согласен.
Я перевел сумму на его счет и услышал: он кое с кем знаком, и этот кое-кто меня кое к кому отведет. Пришлось опять раскошелиться. Кое-кто, оказывается, он сам. Еще одна скромная сумма, и мне было велено ждать его снаружи через десять минут.
Посвятив три часа горному туризму, мы наконец проломились через стену кроваво-красных лоз тасида и очутились на поляне. Дождь шел только на протяжении первого часа, а другие два побаловали нас таким пеклом, что впору удивляться, отчего не спаялись наглухо веки. Одежда моя — и это не менее чудно — осталась мокрой, хоть выжимай. Проводник мне продал самые лучшие противоливневые доспехи из его ассортимента, но, похоже, я просто выбросил деньги на ветер.
Перистые ветви грибообразных деревьев очень скупо пропускали солнечный свет, который отражался от зеркального экстерьера поставленной в центре прогалины палатки. Солнечные панели, сообразил я. А ведь разумно. Ничего, что свет чахленький — на одного андроида заряда батареи хватит.
Проводник (велевший звать его Акифом Эниксом, и это, пожалуй, единственное, что было им сказано за всю дорогу в ответ на мои бесчисленные вопросы) указал на жилище. Я лишь молча кивнул — не до комментариев, тут отдышаться бы. А он вроде даже ничуточки не взопрел. Сколько ж лет надо лазать по этим горам, чтобы получить такую закалку?
— Вергон, вы здесь? — окликнул я.
Полог, хоть и не сразу, но откинулся. И вот он передо мной Вергон Дон собственной персоной, во плоти. А если точнее, в силиконо-пластмассовой смеси. На нем, как и у моего гида, камуфляж, только глухой, закрывающий тело до последнего квадратного дюйма. И не такой уж он высокий и представительный, как на голографических снимках.
— Как вам удалось… — андроид осекся, увидев Акифа. — Ах, вот оно что. И сколько же он заплатил?
— Достаточно, — буркнул проводник.
— Все же хочется знать, какова цена вашей лояльности.
— Раньше надо было об этом спрашивать.
— Пожалуй, — кивнул Вергон. — Выходит, рано или поздно все упирается в деньги.
Акиф промолчал, стоя с непробиваемым видом. Вергон повернулся ко мне.
— Это она вас наняла?
Я кивнул.
— Сразу так и подумал. А вторая мысль — вы убийца, подосланный «Грэнджер холдингз». Но в этом случае я уже был бы мертв. Кто вы?
— Меня зовут Декстер Дафф.
— Что ж, мистер Дафф…
— Просто Дафф.
— Хорошо, пусть будет просто Дафф. Догадываетесь, почему я здесь?
Я внимательно смотрел на него. На сумасшедшего вроде не похож, хотя по этой части я не спец — в прошлом случалось ошибаться. Да и как определить, свихнулся андроид или нет? Вергон, по его словам, прячется от «Грэнджер холдингз». Ну а что если «Грэнджер холдингз» пытается вернуть беглеца по причине его неадекватных действий, которые привели к резкому снижению стоимости фирмы?
Но была еще одна версия, над ней я скрипел мозгами уже несколько недель.
— Не возьму в толк, чем способна заинтересовать андроида женщина вроде Джинджи. Да и всякая другая женщина, если на то пошло. Вероятно, вы хотели узнать, каково это — любить по-настоящему. А получив желаемое, обнаружили: любовь — вовсе не то, что про нее напридумывали. Даже, возможно, вы совершили неприятное открытие: супруга не испытывает к вам нежных чувств. Так уж вышло, что я знаю Джинджи. Мы много лет знакомы. Она не из тех, кто способен влюбиться. Когда вы это поняли, разочарованию не было предела. И вы решили, чтобы не терпеть более душевную пытку, снова стать андроидом.
Какое-то время он молча буравил меня взглядом — вот так же ученый, наверное, разглядывает образец под микроскопом.
— А вы, Дафф, проницательный человек, — услышал я наконец.
— Если бы… Просто учусь на собственном печальном опыте. Когда-то я тоже запал на нее.
— У Джинджи редкостное обаяние, — кивнул Вергон. — В целом вы рассудили верно, хотя вовсе не разбитая любовь — причина моего ухода.
— Вот как?
— Да. Здесь я потому, что вскоре после свадьбы Джинджи вознамерилась меня убить.
А вот эта версия мне в голову не приходила.
— Но зачем? Вергон Дон — ее счастливый лотерейный билет. Вы дали ей богатство и известность.
— «Вергон энтерпрайзис» — ее счастливый билет. Да и вовсе не деньги нужны моей жене и не слава. Ей подавай власть.
— Все же не понимаю, для чего…
И тут до меня дошло. Вергон Дон может сделать Джинджи богатой, зато «Вергон энтерпрайзис» может ее сделать богатой и могущественной. Проблема в самом Вергоне. Фирма принадлежит ему. Но Джинджи теперь его жена, и…
— Я все понял. Джинджи теперь ваша жена, и если она от вас избавится, то получит наследство. Очень солидный куш!
— Вот именно. Я бы, конечно, упростил ей задачу, если бы остался андроидом, ведь очень немногие планеты дали нам те же права, что и биоразам. Уж она бы нашла способ меня выключить. Но когда я стал человеком, ей пришлось не на шутку задуматься. А у меня появилось необходимое время для подготовки побега.
Я сокрушенно покачал головой. Ведь знаю эту женщину как свои пять пальцев, почему же не разгадал ее замысел?
— Чувствую себя дурак дураком, — признался я.
— И зря, — утешил меня Вергон. — К стыду своему, я тоже ни о чем не догадывался, пока не стал человеком. Будучи андроидом, я объяснял ее необычное поведение иррациональностью человеческих эмоций. Когда же сам обзавелся человеческими эмоциями, обнаружил, что она-то их напрочь лишена — ну, может, за исключением алчности и сластолюбия.
— Получается, не стоило мне сюда приходить, — вздохнул я.
— Что да, то да. Вполне возможно, что вы привели «хвост».
Вспомнился шедший за мной несколько недель назад андроид. И позднее не раз возникало ощущение слежки, хотя мне и не удавалось засечь топтуна.
— Так вы считаете, что «Грэнджер холдингз» не ищет вас?
— Нет, не считаю, — ответил он. — И это все усложняет. Сюда я перебрался потому, что не нашел способа развестись, но мое отсутствие спровоцировало «Грэнджер» на атаку. Теперь я в крайне затруднительном положении. Мое бегство — это честная попытка защитить свыше миллиона работников «Вергон энтерпрайзис». Но они пострадают и в том случае, если контроль над фирмой достанется моей жене.
«Моей жене». Уж не знаю, почему меня жалила ревность всякий раз, когда я слышал из уст андроида эти слова. Да, конечно, работа есть работа, и нынче мне за нее платят как никогда, но разве дело в деньгах? Сколько бы ни платили, я не причиняю зла невиновным, если без этого можно обойтись.
Но так ли уж невиновен Вергон Дон? Так ли уж невиновен я сам? Оба мы втрескались в женщину, для которой любовь — пустой звук. И этим, пожалуй, заслужили наказание. Что бы ни случилось с нами — поделом.
Все же я сочувствовал этому андроиду, как, пожалуй, еще никому никогда не сочувствовал.
— Чем смогу, помогу, — пообещал я.
Глядя мне в глаза, он сказал:
— Хочу с ней поговорить. Может, и удастся на чем-нибудь поладить… если в ней осталась хоть капля порядочности.
— Ладно, попробуйте, — согласился я не без скепсиса. — Вы вернетесь со мной?
— Конечно.
Он достал ком-ком и вызвал гондолу, чтобы нас сняли с горы. Через двадцать минут мы уже направлялись к космопорту. Акиф провожал нас взглядом, и на лице его закоченело то же самое, что и при первой встрече, стоически-непокаянное выражение лица.
За нуль-порталами власти наблюдают куда бдительнее, чем за космопортами. Исходя из этого соображения, мы и разработали план; было решено покинуть планету на корабле. Вергон облюбовал вечерний рейс, который отправлялся из ближайшего порта. До него гондола нас не довезла, высадив на своей стоянке, от которой мы ехали три часа в багги. И вот наконец вошли под своды космовокзала, в неумолчный шум толпы.
Потом мы торчали в баре, а за несколько минут до отправления рейса в Премиум Пальфации Вергон купил два билета, и мы поспешили к стойке регистрации, пристроившись в очередь за двумя волосатыми и вонючими срендийцами. Все равно что стоять возле синего коврика, впитавшего в себя ведро формальдегида.
Андроид повернулся ко мне:
— А ведь вы были в нее влюблены.
— Был.
— Почему не женились?
Я пожал плечами.
— Не успел — она сбежала. Наверное, сочла меня недостаточно богатым и влиятельным.
— Значит, вам очень повезло.
Я хохотнул, на что Вергон отреагировал удивлением — похоже, его слова не были шуткой.
— Одного не могу понять, — сказал я. — Бвер Фвер говорит, в процедуре обратного превращения произошел какой-то сбой. Вы-то сами хоть знаете, что там за проблемы? Он считает, у вас теперь мозги не в порядке, но по вашему поведению этого не скажешь.
Мы уже добрались до стойки, и Вергон приложил ладонь к пластине билетного контроля. У андроидов нет таких отпечатков, как у людей, но каждый имеет индивидуальную комбинацию цифр. Машина согласно пискнула и произнесла его имя, время отправления борта и номер выхода на поле. Перед нами продвигалась пожилая человеческая чета, оба с любопытством повернули головы. Ну, начинается. Теперь он опознан, и мне предстоит мандражировать до самого взлета.
Пройдя проверку личности и билета, Вергон уже был готов направиться в туннель безопасности на просвечивание. Глянув на меня, он сбавил тон до шепота:
— Мне известна только одна проблема…
Но дослушать до конца откровение моего спутника не получилось. Протрещал электроразряд, и у Вергона взорвалась грудь, разлетелась роем огненных брызг.
Весь объятый голубым пламенем, он повалился на пол. В один миг огонь сожрал андроида, не оставив ничего, кроме пыли.
Кругом орали, метались, топтали друг друга в панике. Шок мой не продлился и секунды; я повернулся и увидел убийцу. Он уже задал стрекача, мой давешний знакомец, белесый андроид. Сейчас на нем был оранжевый с красным просторный плащ местного монаха.
Я кинулся вдогонку. Двигался-то он куда резвее, но допустил ошибку: оглянулся на меня. Аккурат в этот момент под ногу ему подвернулся скромный хлопотун робовеник. А еще через долю секунды верхом на злодее сидел я, прижимая к его подбородку лазерный пистолет. Лицо блондина оставалось совершенно бесстрастным, как будто он смотрел не на разъяренного частного сыщика, а на кухонный комбайн в процессе изготовления сыра.
— Говори, на кого работаешь! — взревел я.
Почувствовав, как нагревается под моими ладонями грудь убийцы, и увидев, что он закрыл глаза, я все понял и откатился, прежде чем рвануло.
Очнулся я в больнице при космопорте. Два блестящих медробота лечили мои раны, дюжина полицейских в зеленых мундирах дожидалась снаружи. Я получил небольшую контузию и несколько неприятных порезов на лице и руках, но в целом, можно считать, отделался легко. За четыре часа удалось кое-как убедить полицию, что к смерти Вергона моя скромная персона отношения не имеет. Зато потом блюстители порядка оказали мне ценную услугу, выведя через черный ход — на другом маршруте меня подстерегали орды репортеров.
Но вот наконец космопорт позади, и я иду под жгучим солнцем в крошечную закусочную, временно оккупирую оборудованную ком-комом кабинку в дальнем углу. Пахнет там чем-то вроде мочи и дыма, и наяривает музыка из динамиков — даже через стеклянную дверь в мой закуток проникает кошмарное дребезжание нельсанийских арф.
Через десять минут на моей странице появляется Джинджи. Она сидит в отделанном плюшем салоне гондолы, серебристый наряд сверкает, будто он расшит бриллиантами. Камера ее снимает из низкой позиции, отчего три груди кажутся внушительной горной грядой.
— Ты его убила.
Она как будто удивилась.
— Миленький, это как понимать? Ты нашел Вергона?
— Джинджи, прекрати. Не поверю, что ты до сих пор новости не посмотрела.
Она повернулась и включила что-то для меня невидимое. Помолчала минуту, тяжело вздохнула.
— Какая жалость. Он для меня был всем.
Чего-чего, а жалости в ее голосе я не услышал.
— Да черта с два он для тебя что-то значил! Вергон стоял на твоем пути, и ты его прикончила.
— Дафф, это очень серьезное обвинение. И у тебя есть доказательства?
— Ну, кое-чем я разжился.
— Весьма в этом сомневаюсь, — возразила она с высокомерной улыбкой. — Недоказуемо то, что не является правдой.
— Джинджи…
— Ну все, поговорили. У меня важные дела, знаешь ли: надо спасать фирму от враждебного поглощения. Теперь я стою во главе «Вергон энтерпрайзис», и можешь не сомневаться, дела этого предприятия скоро пойдут в гору. — Она посмотрела мне прямо в глаза: — Потому что я иду только к вершине, и самой прямой дорогой. Уж кому, как не тебе, Дафф, это знать.
— Джинджи! Какого черта…
— Да, я такая, люблю быть сверху. — Высокомерие в ее улыбке сменилось кокетством. — Нанеси мне визит, и я тебе это напомню. Давай завтра встретимся глаз против глаза…
— С глазу на глаз, дурища! — Я отключился.
Меня трясло от бешенства, хотелось рвать и метать. Джинджи победила. И это еще не худшее!
Хуже всего то, что на долю секунды, лишь на крошечную толику мгновения я допустил мысль: а не воспользоваться ли ее приглашением?
Еще никогда в жизни мне не было так тошно.
Только теперь я понял, почему вообще взялся за это дело. Наверное, спятил — иначе не объяснить потаенную веру в то, что мне удастся вернуть Джинджи.
Возвратясь на Версатию, я решил с головой уйти в работу, то есть в проверку гостиничной охраны, дабы выбросить из головы Джинджи и все с нею связанное. Какое там! Сам не заметил, как пристрастился следить за войной между «Вергон энтерпрайзис» и «Грэнджер холдингз», причем болел за вторую фирму — авось Джинджи получит крепкого пинка и скатится с горы кувырком. Пусть победившая сторона уволит тысячи и тысячи работников, главное, что с ними заодно будет выброшена на панель одна прожженная стерва!
Я уже давно считал себя атеистом — слишком много дерьма навидался в жизни, чтобы верить в существование всемогущего бога, — но события, случившиеся вскоре, изрядно поколебали мою убежденность. Словно кто-то внял молитвам оскорбленного частного сыщика — через месяц контроль над «Вергон энтерпрайзис» уплыл из рук Джинджи. Это был настоящий крах, из которого она вышла с несколькими миллионами кредитов в кармане. Несколько миллионов — звучит, может, и солидно, но ведь это меньше сотой доли процента от стоимости ее имущества до того, как с ней разобрался «Грэнджер». Она, конечно, не слезала с вид-экранов: грозилась новыми тяжбами, обвиняла судей в несправедливости, но маститые юристы в один голос твердили: ей уже ничего не отыграть.
Что еще удивительнее, «Грэнджер» не развалил поглощенную фирму, а наоборот, расширил. Вместо увольнений — повышение зарплат. Были заключены выгодные контракты по строительству нуль-порталов на планетах, недавно вступивших в Союз Миров — как будто «Грэнджер» заранее подготовил эти сделки, но заморозил их до окончания войны.
Был бы жив Вергон, его бы, несомненно, такой «проигрыш» несказанно обрадовал. Конечно, если он вообще был способен радоваться.
Вот тут-то я и сообразил наконец, что случилось на самом деле.
Дождь лил струями, точно кнутами хлестал плотные нельсанийские джунгли. Переступив порог хижины, я откинул капюшон. Непогода непогодой, но в магазинчике кипела жизнь — в проходах толпились посетители, осматривая-ощупывая снасти. Акифа я нашел у прилавка, он как раз вынес коробку с обувью для косматой срендийки и ее столь же косматого дитяти. Я вежливо подождал, пока они не ушуршали прочь.
— А денек-то, смотрю, задался, — сказал я.
Акиф с пластмассовой улыбкой продавца повернулся на голос. Как только он узнал меня, улыбка сошла.
— Вот уж кого не ожидал еще раз здесь увидеть.
— Да неужели? — ухмыльнулся я. — Стало быть, вы обо мне не слишком высокого мнения.
— Что это значит?
— А вот что, Вергон.
Надо ему отдать должное — не моргнул даже. И тем самым лишь подтвердил мое подозрение. В заполненном покупателями и гулом их голосов магазинчике мы стояли и пялились друг на друга. По крыше лупил дождь. Я говорил негромко — даже ближайшая компания, обсуждавшая достоинства гравидосок, не смогла бы подслушать.
— Только, пожалуйста, не отпирайтесь, а то обижусь.
Он долго молчал, но в конце концов кивнул.
— И как же вам удалось узнать?
— Помогла парочка ваших проколов, — ответил я. — Во-первых, имя. Акиф Эникс, правильно? Аки феникс, воскресающий из собственного пепла. С этим вы малость перемудрили.
— Пожалуй.
— А во-вторых, наше совместное восхождение. Вы, помнится, даже не запарились.
— Ах, ну да. Как же я не догадался заказать потовые железы!
— Во всем же остальном — очень толково, — похвалил я. — Ни за что бы не догадался, если бы не следил за борьбой между «Грэнджер холдингз» и «Вергон энтерпрайзис». Как только я понял, что именно такой результат устроил бы вас более всего, стало ясно, почему «Грэнджер холдингз» купил «Майнд-боди текнолоджис», ну и заодно до меня дошел смысл упомянутой Бвером Фвером технической проблемы. Оказывается, это и не проблема вовсе. Просто вам не удалось стереть все следы без остатка. Вы ведь сделали двух андроидов. Вы сделали двух Вергонов.
— Нет, — сказал он. — Был лишь один Вергон Дон, и его убили. Так было надо, иначе прахом пошел бы мой замысел. Перед вами Акиф Эникс. Это и есть моя личность.
— Но у вас сохранилась память Вергона?
— Да. Что касается намерений и целей, они остались прежними. Моя личность изменена только в физическом аспекте. Внутри я все тот же Вергон.
— Все тот же Вергон, который тайно держит контрольный пакет акций «Грэнджер холдингз»?
— Верно.
Я кивнул, восхищаясь изощренностью и смелостью плана. Ай да Вергон! Догадавшись, что Джинджи вознамерилась его убить, он решил: единственный способ остановить ее — это погибнуть на самом деле, чтобы фирма перешла в якобы чужие руки и наследница осталась не у дел. При разводе Джинджи отсудила бы, как минимум, половину его имущества, и это погубило бы «Вергон энтерпрайзис».
— Отчего ж вы сами ее не прихлопнули? — спросил я. — Ведь это был бы самый легкий выход.
— Легкий выход? — переспросил он. — Пожалуй. Но не такой я андроид, чтобы совершать столь тяжелый грех. И как бы плохо ни поступила Джинджи, мне по-прежнему небезразлична ее судьба. Потому-то я и оставил ей кое-какие деньги. А ведь легко мог разорить дотла и загнать в долги. Нет, дурного я ей не желаю. Всего лишь хочу, чтобы она не делала зла другим.
— Знаете, а ведь это похоже на любовь.
— Называйте, как хотите.
Он достал из-под прилавка наладонник, потыкал пальцем в крошечную черную клавиатуру.
— Ну, и сколько вам нужно?
— Вы о чем? — опешил я.
— Полагаю, вы пришли, чтобы получить плату за молчание.
— А-а… Нет, я пришел не за этим. Всего лишь хотел удостовериться. Отличная работа! За вашу тайну можете не беспокоиться.
— Спасибо, — кивнул он. — Теперь я ваш должник.
— Только одного никак не возьму в толк, — посмотрел я ему в глаза.
— Чего именно?
— Почему вы не остались человеком? Могли ведь и не андроиду передать свою личность. Или считаете, что быть андроидом лучше, чем человеком?
— Нет, дело не в этом. Быть человеком мне вообще-то понравилось, хотя репортерам я говорил иное. И в том, чтобы андроид превращался в человека и наоборот, я не вижу ничего плохого.
— Ну так?..
Акиф Эникс выглядел задумчивым, а я мог лишь гадать, в какой мере он на самом деле задумчив, а в какой кажется. Мозг андроида работает в миллион раз быстрее моего, любой ответ он способен выдать за наносекунду все же прочее для отвода глаз. Или я не прав, и бывают проблемы, над которыми можно ломать голову и секунду, и миллион секунд, вот только результат будет одинаков?
— Не уверен, что могу толком объяснить свое решение, — проговорил он.
— А вы попытайтесь.
— Пожалуй, лучше закончить этот разговор простенькой пословицей: счастье в неведении.
Мой собеседник не уточнил, что он имеет в виду — как раз в этот момент подошел с вопросом любитель катания на гравидосках. Да я бы и спрашивать не стал. Андроид, как ни крути, создание бесчувственное. Ему не дано понять, как это больно, когда тебя бросает тот, кого любишь. Я даже немного завидовал Вергону по этой части. Он-то, поди, верит, что любил когда-то Джинджи… вот только воспоминания его уже не ранят.
И если бы не леденящий ужас от одной лишь мысли о расставании моей сущности с моим же телом — как знать, может, я бы попросил, чтобы он и меня переделал в андроида.