Далеко внизу под ними мягко светился город. Извилистая речка отражала призрачное сияние. Человек, который рассматривал город с высоты трех тысяч футов, не замечал ни рева мотора, ни ветра. Равнодушный к красоте, открывшейся его взору, он изучал мост, который безошибочно обозначался светящейся дорогой через реку. От моста он перевел взгляд на север, вдоль шоссе, к транспортной развязке с ползущими огоньками автомашин. Транспортная развязка служила хорошим ориентиром. Он слегка повернул голову и разглядел на расстоянии полумили среди огней большое прямоугольное здание. Стараясь не выпустить его из поля зрения, искоса посмотрел на часы. «Сейчас должна сработать автоматика», — подумал он. И, словно угадав его мысли, на темном здании вспыхнули желтые огни. Человек улыбнулся. Весьма учтивое приглашение в Первый Национальный банк Бэннинга, штат Джорджия. С этой высоты вспыхнувшие огни казались светящейся точкой, хотя на самом деле они образовывали равносторонний треугольник, каждая сторона которого была равна десяти футам. Днем раньше он сам установил их на крыше здания банка. Здание стояло на крутом берегу в центре города. А каждый фонарь был спрятан в цилиндрический рефлектор, что делало их невидимыми с земли. Иное дело — с воздуха. Человек снова взглянул на часы и похлопал по плечу пилота, сидящего перед ним. Он указал на светящееся желтое пятно.

Пилот кивнул.

— Усек, — сквозь рев мотора прокричал тот. — Как ветер?

Пассажир подтянул парашютные ремни, опоясывающие его коренастую фигуру. Он медлил с ответом, наблюдая за направлением их движения. Снова взглянул на желтые огни на крыше банка. Вспомнил, как вчера они с напарником, переодевшись механиками, обслуживающими систему кондиционирования, поднялись на крышу. Они спрятали брезентовый сверток за узлом кондиционирования на крыше. Быстро закрепили три фонаря, установили часовой механизм, который должен включить их через много часов. Перед тем, как покинуть крышу, они основательно поработали над системой включения тревоги возле дверей. Спустились к своему грузовику и уехали.

И вот теперь пассажир небольшого самолёта собирался вернуться туда. Он сам себе кивнул и снова коснулся плеча пилота. Наклонился вперед, чтобы его было лучше слышно, и прокричал:

— Ветер что нужно! Возьми немного на юг от транспортной развязки! Понял?

Пилот энергично кивнул. Пассажир быстро хлопнул его по руке и стал выбираться из маленькой кабины.

— Надеешься там повеселиться?

Капитан Бен Майклс посмотрел налево. Увидев широкую ухмылку на лице Дика Чамберса, он медленно покачал головой.

— Слушайте, майор, вы когда-нибудь думаете о чём-нибудь, кроме юбок?

Чамберс расхохотался.

— Возможно, раз или два мне приходили и другие мысли. — Он многозначительно сжал губы. — Правда, — продолжал он с комической серьезностью, — мне трудно вспомнить, когда это точно было.

— Охотно верю.

— Никогда не задавай вопросов, сынок, — наставительно сказал майор. — Прежде лучше подумай, о чём тебя спрашивают. Ты собираешься кого-нибудь подцепить…

— Это где же? На Аляске?! Ради Христа, как там можно сбиться с пути истинного, — запротестовал Майклс. — Ведь там на пятьсот миль в округе ни одной белой женщины. Только эскимосы и олени.

— Милосердный боже! — раздалось восклицание у них за спиной. Оба пилота обернулись к бортинженеру. Капитан Майрон Смит смотрел на них с откровенным отвращением. — Жаль, бесстыдники вы этакие, что вы хотя бы изредка не смотрите на себя со стороны. Особенно это касается вас, майор. Сезон случки, видимо, продолжается для вас круглый год.

У Чамберса полезли кверху брови.

— Ого-го! Мудрые слова из уст нашего религиозного фанатика. — Чамберс толкнул в бок своего второго пилота и, не поворачиваясь, показал через плечо большим пальцем на Смита. — Ты слышал выступление, Бен? Наш праведный бортинженер хочет почитать нам что-то из Библии.

Майрон Смит нахмурился. Он плохо переносил, когда экипаж потешался над его набожностью. Бортинженер несколько лет учился на священника и не терял надежды наставить своих друзей на путь истинный. Он знал, что перебарщивает, но ничего не мог с собой поделать. Особенно его задирал их пилот. И на этот раз Смита задел выпад Чамберса. Доля истины в его словах была. Смит и в самом деле не разлучался с Библией, обретая в ней поддержку, тем более сегодня, когда они летели на С-130 с таким грузом. В чреве их транспортного самолёта лежали атомные бомбы. Он вздрогнул. И заставил себя ответить на насмешку пилота:

— Это принесло бы вам больше пользы, чем тот мусор, что вы читаете.

— Мусор?! Наилучшую эротику из всего, что когда-либо выдавали, он называет мусором! — Чамберс полуповернулся в кресле и, тыча пальцем в бортинженера, продолжал: — Послушай-ка, мой расчудесный теологический чудик. Единственная разница между тем, что читаю я, и твоей потрепанной книжицей в том, что моя эротика, во всяком случае, честная, а твоя Библия всё прикрывает расписным ханжеским покрывалом. Кроме того…

— Оставьте, довольно! — замахал руками капитан Бен Майклс, пытаясь предотвратить не предвещавшую ничего хорошего ссору. — Ради Христа, хоть один вшивый полет можно провести без вашей дурацкой дискуссии? От вашей болтовни уже уши вянут.

Дик Чамберс пожал плечами. Какого черта ему помешали! Он бы сейчас врезал Майрону…

— О'кей, о'кей, — выдохнул он. — Самое время. — Он обернулся и прокричал радисту, находившемуся где-то в хвосте их большого транспорта: — Эй, Гэс, как бы там организовать кофе?

Лейтенант Гэс Джонсон помахал рукой:

— Будет сделано.

Капитан Майрон Смит откинулся на спинку кресла, держа в руке кружку дымящегося кофе. Злость медленно улетучивалась, и теперь он ругал себя за собственную глупость. Не стоило обижаться на этих ребят. Чудесный экипаж. Прекрасные люди. Каждый — испытанный в боях ветеран. У каждого — награды за мужество и храбрость в той дьявольской вьетнамской мясорубке.

Только досконально проверенный экипаж можно послать с таким заданием, как сегодня. Перебросить пять атомных бомб из Теннеси в Элмендорф на Аляске. Майрон Смит, как и остальные члены экипажа, был во Вьетнаме. На его счету девяносто вылетов на старом скрипучем С-123, с которого он поливал ядовитыми дефолиантами джунгли в тех районах, где Вьетконг создавал своя базы. Майрон Смит вздохнул. Во всяком случае, это лучше, чем сбрасывать напалм на села, где женщины и дети напрасно пытались укрыться от адского огня с неба.

Он не мог избавиться от мыслей о пяти стальных цилиндрах. Оружие. Ядерное. Оно должно находиться в полной боевой готовности на борту скоростных бомбардировщиков, базирующихся среди снегов Аляски и готовых в любую минуту нанести удар по северным базам Советов.

Майрон Смит был уверен: ему, бортинженеру транспортного самолёта, который перевозит бомбы на Аляску, никто и никогда не прикажет сбросить их на живых людей. Да он и не смог бы сделать этого. Ни во имя любви к отечеству, ни ради семьи, ни во имя какой-то иной высокой цели. Ибо ничто не может оправдать такого варварства. Он выпил кофе и мысленно выругался. Черт побери, если он будет продолжать вот так терзаться, ему ничего не останется, как снять военную форму.

Хотел бы он знать, что думают другие члены экипажа о бомбах. Если они вообще задумываются над этим. Не то чтобы они не знали об оружии. Но, кажется, обоих пилотов это не трогало. Майор Дик Чамберс и капитан Бен Майклс. Оба пилота были опытными, мужественными людьми, но, похоже, они просто не хотели думать о моральных аспектах возможности применения атомного оружия и своей роли в этом.

Майрон Смит подумал про других. Вон там лейтенант Гэс Джонсон, радист. Наблюдает за навигационными приборами. Слишком молодой. Он вырос в мире, где атомные и водородные бомбы — вещи вполне обычные, стали так же привычны, как реактивные самолёты и спутники. Майрон Смит грустно покачал головой.

Оставались ещё двое. Старший сержант Пол Слевик был бортмехаником и отвечал за правильное размещение и крепление грузов. Ему было безразлично, что именно перевозили в их огромном С-130. Его прозвали «невольник Слевик». Он знал только свою работу. Всё, что тащили в самолёт, должно быть тщательно уложено, упаковано, закреплено. Слевик заботился о грузах так, словно от этого зависели его жизнь или смерть. Впрочем, думал Смит, ведь оно так и есть. Если во время болтанки груз сорвется, экипаж погибнет.

И Слевик заботился о грузах, не обращая внимания ни на что иное.

Старший сержант Джо Келли. Вот кому хорошо прочистили мозги, подумал Смит. Восемь лет ношения на бедре пистолета 38-го калибра. Он летит вместе с экипажем С-130 как страж бомб. Его задание — проследить, чтобы к бомбам имели доступ только определенные лица. Келли прошьет автоматной очередью любого из экипажа, кто попытается приблизиться к бомбам. У него при себе список офицеров, которым доверено получить ядерное оружие. На всякого, кто не внесен в этот список, Келли смотрит со злобной подозрительностью.

Майрон Смит подсчитал, что как бортинженер уже сопровождал около четырехсот таких адских игрушек. Их экипаж побывал с ними на четырех континентах. Эти «игрушки» совсем не похожи на огромные водородные бомбы, которыми вооружают самолёты стратегической авиации. Глядя на металлические цилиндры на дне грузового отсека С-130, никогда не догадаешься, что это и есть атомное оружие. Представив атомную бомбу, Смит почувствовал приступ тошноты. Каждая такая бомба имеет всего одиннадцать дюймов в диаметре и девятнадцать дюймов в длину. Однако такие малые размеры не помешают им взорваться с силой трехсот тысяч тонн сильной взрывчатки. Триста килотонн! Он подумал о Хиросиме, о первом в мире атомном грибе, а ведь каждая в их самолёте была в пятнадцать раз мощнее хиросимской… И таких бомб на их борту пять.

Он посмотрел вперед сквозь лобовое стекло, потом посмотрел налево, мимо Дика Чамберса, в боковые иллюминаторы. Хотя они и летели на высоте двадцати пяти тысяч футов, он ясно видел землю. Воздух над пустыней был совсем прозрачный и давал возможность видеть очень далеко. Ему захотелось посмотреть с воздуха на Моньюмент-Велли. Огромные каменные контрфорсы да густо-красный цвет этой долины, что перебросилась через границу между штатами Юта и Аризона, всегда наполняли его чувством почтительного удивления. Сотворить такое чудо под силу лишь богу, думал он. Смит посмотрел на часы. Скоро они будут как раз над долиной. Скользнул взглядом по панели с приборами. Через несколько минут Майклс настроит свой радиосигнал на волну ближайшей радиолокационной станции.

Они, видимо, немного отклонились от курса, и Моньюмент-Велли должна появиться слева. Майрон Смит ослабил ремни и подвинулся в кресле ближе к окну, чтобы лучше видеть. Сзади бортинженера радист Гэс Джонсон начал передавать в эфир свои координаты для станции слежения.

Индикатор радиолокации внезапно потух.

— Что за чертовщина?

Это выкрикнул Бен Майклс. Он покрутил ручку настройки в одну сторону и в другую. Напрасно.

— Слушай, Гэс, ты уже поймал станцию Моньюмент-Велли?

Радист отрицательно покачал головой.

— Не могу найти их. Похоже на то, что они не работают.

— Всегда с этой проклятущей станцией что-то происходит, — проворчал Дик Чамберс. — Наверное, понапивались там с тоски. — Он посмотрел на карту и обратился к радисту: — Гэс, когда мы услышим следующую станцию?

Джонсон ответил сразу:

— Мы войдем в её зону минут через тридцать, майор.

— Ничего страшного, — проворчал Чамберс.

Радиолокационные станции нередко выходили из строя. То механические повреждения, то неисправности в электронике. Значит, около получаса они будут лететь, не имея связи с наземными станциями. Чамберс подумал, что на земле, наверное, сейчас испытывают растерянность. С таким грузом, само собой разумеется, тебя всё время должны вести наземные радиолокационные станции. И вот они вдруг исчезли — ну и черт с ними. Под самолётом пустыня и голые камни. «Такая уж работа, — подумал Чамберс. — Пусть немного поволнуются». Он посмотрел на часы. 15 часов 14 минут по местному. Он сделал отметку в блокноте. Просто так, для памяти.

— Посмотрите, майор!

Чамберс вздрогнул от неожиданно резкого оклика.

— Это я, Слевик, сэр. Посмотрите налево. Градусов на сто двадцать. Чтоб я пропал, если это не «пятьдесят первые»!

Чамберс припал к боковому иллюминатору. Он не верил собственным глазам, но Слевик был прав: два долгоносых обтекаемых истребителя П-51 пристроились к их курсу.

— Вот это чудеса, вот уж никак не думал, что мы до сих пор держим «пятьдесят первые», — сказал Чамберс второму пилоту.

— Не знаю, — отозвался Майклс и с сомнением добавил: — Возможно, где-то во Флориде их взяли на вооружение десантники.

Чамберс пристально разглядывал истребители, которые медленно приближались к ним.

— У них на хвостах буквы ГВО, — заметил он.

Майрон Смит наклонился к иллюминатору.

— Это, наверное, расшифровывается как Государственная воздушная охрана.

— Гм, возможно, — задумчиво ответил Чамберс. Он до сих пор ничего не мог понять. — Но что им тут делать, посреди… Ты слышишь, Гэс, он просит настроиться на связь. Проследи по диапазонам, возможно, и поймаешь.

Чамберс был прав. Майклс уже надел наушники. Чамберс и Смит схватили свои.

— …Экстренное распоряжение. Повторяю, экстренное. Приказываем вам немедленно сесть. В двадцати милях прямо по курсу посадочная полоса. Начинайте снижение немедленно. Прием.

— Экстренное распоряжение? Немедленно сесть? Какая-то чертовщина!

— Ничего не понимаю, — сейчас же отозвался второй пилот. — Мне это совсем не нравится. Что-то тут не то, Дик. Никто не станет посылать за нами самолёты воздушной охраны. И не поднимет в воздух «пятьдесят первые», это уж точно.

— Конечно, не поднимет! — гаркнул Чамберс. Он поднес ко рту свой, микрофон. — Девять-восемь-два вызывает «мустанга» слева по нашему борту. Не знаю, чего вы хотите, но я в эту игру не играю. Я не собираюсь приземляться, и мне ничего не известно о чём-то экстренном. Как поняли? Приём.

— Начинайте снижение немедленно. Это приказ. Повторяю, это приказ.

— Иди ты со своими приказами!.. — огрызнулся Чамберс — Мы не собираемся… А черт, что это он делает?!

Сверкающий пунктир прочертил воздух перед транспортным самолётом.

— Трассирующие! Этот сучий сын бьет трассирующими! — завопил Слевик из грузового отсека.

— Гэс, дай сигнал о помощи! — закричал Чамберс радисту. — Передай хоть кому-нибудь, что тут происходит! — Он на мгновение замолчал. — Слевик!

— Слушаю, сэр.

— Где второй истребитель?

— Сидит у нас на хвосте справа, сэр. Немного выше. Это он стрелял.

— Хорошо, — прервал его Чамберс. — Только не спускай с него глаз. Гэс, ты связался с кем-нибудь?

— Нет, сэр, — откликнулся радист. — Ближайшая станция молчит, а с другими связи нет.

Эта мысль пришла к ним одновременно. Их самолёт был вне зоны радиосвязи, но, если повернуть назад, через несколько минут связь восстановится. Проклиная всё на свете, Чамберс отключил автопилот и ухватился за руль.

Но не успел он повернуть и на тридцать градусов, как в метре от кабины воздух прошила вторая очередь трассирующих пуль. Чамберс снова повернул огромный транспорт по курсу.

Голос лётчика левого истребителя прозвучал в наушниках спокойно и уверенно:

— Посадочная полоса в пятнадцати милях прямо по курсу. Девять-восемь-два, начинайте снижение. И прикажите своему парню не шутить с рацией.

Они очумело переглянулись, не веря собственным глазам и ушам.

— Даю вам десять секунд. Следующая очередь будет по кабине.

Подполковник Пол Бейерсдорф смотрел в окно на шеренгу деревьев с увядшими от горячего калифорнийского солнца листьями. Военно-воздушная база Нортон действительно неплохое место, но эта треклятая жара да ещё смог, который иногда надвигается с побережья… Бейерсдорф повернулся к генералу Шеридану.

«Сидит, будто робот. Если я хорошо знаю старика, то у него внутри сейчас всё кипит. Ему крайне необходимо быстро распутать эту историю, иначе она может стоить ему карьеры. Если поиск будет неудачным, мы со стариком не протянем и месяца. Господи! Уже без четверти десять».

В это время в комнату, где должно было состояться совещание, зашел сержант и прервал размышления подполковника Бейерсдорфа. У сержанта был вид, словно он сошел с призывного рекламного плаката, — такой же блестящий и прилизанный. Он подошел к генералу точно по уставу, только что каблуками не щелкнул:

— Сообщение из оперативного отдела, сэр. — Генерал молча ждал, что будет дальше. — По поводу полковника Рейдера, сэр. — Все в комнате насторожились. — Он приземляется через несколько минут. Его самолёт горел — вышел из строя левый двигатель, сэр. Были также неполадки в энергосистеме. Ему удалось только что связаться с нами, и он просил немедленно доложить.

— Благодарю, сержант.

Генерал важно кивнул.

Управляющий домом, сидевший за своей конторкой, что-то проворчал. Он не торопился подняться. Зачем ему торопиться? Элегантный костюм этого чернокожего не произвел на него впечатления. Как, в конце концов, и он сам.

Никогда ни один проклятый ниггер не производил впечатления на Чарли Джексона. Вот уже восемь лет, как Чарли ведает сдачей внаем квартир в этом доме и не имеет жалоб от жильцов. И дальше бы так. Вот поэтому-то и не следует пускать в свой дом черномазых, иначе не оберешься хлопот с этими наркоманами и распутниками. А впрочем, просто выставить такого за дверь уже не получается. В угоду всей этой вашингтонской болтовне о гражданских правах приходится разыгрывать перед ними спектакль. Чарли Джексон не хочет для себя неприятностей. Ему доверен дом с прекрасными квартирами, и те крючкотворы из Вашингтона, черт их побери, не втянут его ни в какую передрягу. Тут, в Канзас-Сити, люди знают, как обращаться со своими ниггерами. У них есть свой район в городе, у белых — свой, и те и другие могут сколько угодно толкаться вперемешку в кино, в ресторанах, но им не обязательно садиться на тот же самый унитаз.

Чарли Джексон холодным оценивающим взглядом посмотрел на человека, который стоял перед ним.

Один из тех умников, которые, научи их только немного грамоте, уже думают, что вся эта проклятая страна принадлежит им. Видали мы таких. Учился в колледже, конечно. К чертям эти колледжи! Протолкнули его кое-как, дали клочок бумажки, и вот вам, посмотрите, он уже корчит из себя образованного! Могу присягнуть, он и в армии побывал. Ну и что? И я служил, и двадцать миллионов других ребят служили, но мы же не считаем, что весь мир задолжал нам. А держится неплохо, ей-богу. Распушил хвост, словно павлин, ждет, когда Чарли Джексон покажет ему свой зад.

— Как, говоришь, твоя фамилия, бой?

Чарли Джексон не рассмеялся, когда негр весь напрягся. Он попал в цель — «бой» всегда действует на них как удар кнута.

— Мур. Джин Мур. Мне нужна однокомнатная квартира, мистер Джексон.

Чарли Джексон вынул изо рта сигарету и начал крутить её между пальцами, оглядывая со всех сторон, словно в комнате нет никого постороннего. Выдержав длинную паузу, он поднял глаза.

— Ну известно, — проговорил он с умышленным сарказмом в голосе. — А деньги у тебя есть?

Негр снова напрягся, и Чарли Джексону захотелось хлопнуть себя по колену. Ну, этого он подцепил как следует! Не без удовольствия он наблюдал, как Джин Мур стиснул зубы, прежде чем ответить:

— Да, у меня есть чем заплатить за квартиру, Джексон. Безразлично, сколько это будет стоить, деньги у меня найдутся.

— Для тебя я мистер Джексон, бой.

— Меня зовут не бой, мистер Джексон. Меня зовут Мур. Мистер Мур.

Джексон громко прыснул.

— Ну разумеется, конечно. Не надо хорохориться, бой. — Джексон посмотрел на него широко раскрытыми глазами. — О, я забыл назвать тебя мистером, да?

Джин Мур пропустил мимо ушей эту шпильку.

— Покажите мне, пожалуйста, квартиру.

— Подожди, некуда торопиться.

— Деньги у меня не черные, они зеленого цвета, — холодно заметил Мур.

— Да неужели? А впрочем, может, и так. — Джексон откинулся в кресле, оглядывая с ног до головы негра, который стоял перед ним. — Ясное дело, я хотел бы сначала увидеть твои деньги. Не имею особого желания тащиться с тобой по всему дому, а потом обнаружить, что ты морочишь мне голову. Ты ж меня понимаешь, правда?

Какое-то время негр не отвечал. Затем поставил чемодан на пол. Не спуская глаз с Джексона, он достал кошелек и вынул пачку двадцатидолларовых банкнотов. Джексон скорчил удивленную мину.

— Это в самом деле твои деньги, бой? А ты случайно не стащил их у кого-нибудь? Бо…

— Хватит! — Голос негра прозвучал холодно и резко.

И Джексон вздрогнул от этого тона, который не допускал возражений. Он начал подниматься с кресла, раздраженный не на шутку.

— Оставьте, Джексон, — сказал Мур, спокойный и уверенный в себе. — Поигрались себе в свою игру, а теперь довольно. Или показывайте квартиру, или откажите мне. Что-нибудь одно.

Управляющий домом и негр посмотрели друг другу в глаза.

— А иначе ты явишься сюда со своими борцами за гражданские права и стаей адвокатов добиваться справедливости? Так я тебя понял?

Джин Мур пожал плечами.

— Всё зависит от вас, мистер Джексон.

Джексон тяжело вздохнул, выдвинул ящик и достал большую связку ключей.

— Хорошо, пойдем. — И, показав на чемодан, добавил: — А это можешь оставить тут.

— Нет, благодарю, чемодан я возьму с собой.

— Думаешь, кто-то его украдет? — насмешливо хмыкнул Джексон.

— Идемте, пожалуйста.

Джексон повел его в четыреста вторую квартиру. Они поднимались по лестнице, хотя Джексон мог вызвать лифт, но он пробурчал, будто лифт неисправен. На самом деле ему просто хотелось посмотреть, как этот черномазый будет тащить по лестнице свой тяжелый чемодан. Сначала вверх, а затем вниз. «Надо проучить этого сукина сына, — подумал управляющий, — слишком уж он образован».

В квартире Джин Мур, тяжело переводя дух, осторожно поставил свою ношу на пол. Он прошелся по комнате, выглянул в окно и повернулся к Джексону.

— Сколько?

Этого Джексон не ожидал. Вот так соглашаться на первую же свободную квартиру, которую ему предлагают? Чертовщина какая-то. Ведь тут самая плохая мебель во всём доме. Правда, негр не может этого знать.

Джексон задумчиво пожевал окурок сигареты.

— Я тебя пущу сюда за две с половиной сотни в месяц, — сказал он наконец.

— Две с половиной сотни? Двести пятьдесят долларов в месяц за это? — Мур обвел рукой маленькую квартирку.

Джексон засмеялся и пожал плечами.

— Твое дело, согласиться или нет. Имей в виду, платишь на месяц вперед и задаток пятьдесят долларов. На всякий случай — за поломку, порчу вещей, понял? У тебя какой-то дикий вид. Тебе ясно, к чему я веду? Начнешь устраивать тут пьянки, потом найдешь себе черномазую кошечку, появятся наркотики, и не успеешь оглянуться, как у тебя тут будет не квартира, а притон.

Джин Мур взглянул на него.

— Слушайте, не заходите слишком далеко.

Джексон сделал новый ход:

— Я имею право знать, что мои жильцы приносят с собой, как ты считаешь?

Негр посмотрел на него, не понимая. Джексон кивнул на чемодан и продолжал:

— Ты что-то слишком дорожишь своим барахлом. Не спускаешь с него глаз, так? Что там у тебя, бой?

Джин Мур поставил ногу вплотную к чемодану.

— Речь идет о найме квартиры, Джексон, — сказал он. — Если я правильно понял, выходит, двести пятьдесят за квартиру, двести пятьдесят — месячный аванс и пятьдесят задаток за возможные повреждения. Следовательно, в сумме это пятьсот пятьдесят долларов. — Он посмотрел управляющему прямо в глаза. — Я снимаю квартиру и плачу на месте.

У Джексона перехватило дыхание.

— Я спросил, что там у тебя в чемодане?

Негр не ответил. Чарли Джексон протянул руку к чемодану.

— Не делайте этого, мистер.

Джексон взглянул на него с улыбкой.

— Ты будешь указывать, что мне делать в моем доме?

— Делайте, что хотите, но уберите руки от моего чемодана.

— Слушай-ка, бой, я тут управляющий и имею право проверять вещи, которые несут в этот дом. Я обязан посмотреть и проверить, нет ли там пленок с похабными фильмами, или наркотиков, или…

Черные пальцы легли ему на запястье и словно клещами сжали его руку. Господи, да у этого черномазого мертвая хватка!

— Не смей касаться меня, черная сволочь! — прошипел он.

— Я просил вас не трогать чемодан. — Мур ослабил хватку.

Джексон вырвал руку и стал растирать запястье. Глаза его сузились в две щелки.

— Ты допустил ошибку, ниггер. Самую большую ошибку в своей жизни. — Джексон холодно улыбнулся. — Теперь я получил дело о нападении. Открыть и закрыть. Вы, черные выродки, должны держать руки в карманах.

Мур принужденно улыбнулся.

— Хорошо, — проговорил он. — Ваша взяла. Не нужна мне та квартира. Не буду загрязнять ваш мерзкий драгоценный дом. — Он взял чемодан и направился к выходу.

Но Мур недооценил оскорбленное самолюбие белого. Чарли Джексон преградил ему путь к открытой двери.

— Я с тобой ещё не закончил. Ты не унесешь отсюда свой черный зад, пока я не увижу, что у тебя в чемодане. Ты хочешь что-то скрыть, это уж точно. Ты поднял на меня руку, и это дает мне определенное право защищать себя и своих жильцов. Ну-ка открывай чемодан, говорю тебе! — Голос управляющего повысился почти до крика. Джин Мур посмотрел поверх головы Джексона через открытую дверь в коридор, где уже начали собираться люди. Он почти физически чувствовал враждебность, которая сгущалась вокруг него. Мур глубоко вздохнул.

— Извините меня, — сказал он, тщательно подбирая слова и довольно громко, чтобы услышали в коридоре. — Я прошу извинения, мистер Джексон, а сейчас позвольте мне пройти.

Джексон оглянулся в поисках поддержки у своих жильцов и прочитал в их глазах молчаливое требование не уступать.

Он расправил плечи и прорычал:

— Сейчас же открой свой проклятый чемодан, а то я его сам выпотрошу!

Джин Мур вздохнул.

— Я извинился перед вами, — сказал он покорно. — Мне надо идти, Джексон, и если вы будете стоять поперек дороги, я вынужден вас отодвинуть. — Он сделал последнюю попытку к примирению. Я не хочу ссориться ни с вами, ни с кем другим. Я просто пойду.

Однако слишком сильным было у Чарли Джексона желание покрасоваться перед зрителями. Он подошел к Джину Муру и ткнул его пальцем в грудь. Это коварный прием. Такой удар очень болезнен, и Джексон добился своего, увидев, как скривился от боли Мур. Управляющий отвел руку и изо всей силы ткнул негра в грудь.

Но Джексон только хотел толкнуть — рука его встретила пустоту. Последнее, что потом вспомнил Джексон, — были слова, сказанные почти шепотом: «Ну, гад, ты этого сам добивался». В голове у него промелькнуло, что с этим ниггером не следовало связываться. В следующее мгновение страшный удар ботинком сломал ему ногу в колене, а второй удар раздробил ступню. Всё происходило будто бы очень медленно, но тут же голова Джексона дернулась назад, и он почувствовал острую боль в глазах. Последним проблеском сознания он уловил, что его ударили сбоку по шее чем-то твердым, и он потерял сознание ещё до того, как упал.

Джин Мур посмотрел на скрюченное тело и покачал головой. Выругавшись, он поднял чемодан и прошел мимо напуганных людей, жавшихся к стене. Но не успел он сделать и двух шагов по лестнице, как его настиг неистовый женский крик, и Джин Мур понял, что попал в беду. Он бегом спустился по лестнице, проскочил вестибюль и бросился к своей машине, которая стояла у противоположного тротуара. В доме начали открываться окна, и тот же самый женский визг вырвался на уличу. Мур молил бога, чтобы вблизи не оказалось полицейской патрульной машины — ведь нужно было всего несколько секунд, чтобы убраться отсюда. Этот безумный белый! Какого дьявола ему нужно было? Джин Мур не хотел его бить, меньше всего на свете хотел он привлечь к себе внимание, и вот — на тебе. Он чуть не попал под колеса какого-то автомобиля, увернулся в последнее мгновение и наконец оказался около своей машины. Бросив чемодан на заднее сиденье, рывком открыл переднюю дверцу и сел за руль. Включил мотор. Оглянулся назад, увидел машину, но решил, что успеет проскочить впереди неё, и рывком выехал на середину улицы мимо людей, которые выбегали из дома и показывали на него пальцами. И вот уже путь перед ним свободен. Он нажал газ, машина набрала скорость, и тут же сзади замигал красный сигнальный свет. «Вот дьявольский переплет!.. Но между нами машина», — подумал Мур, узнав полицейский патруль. Он проскочил улицей, нажал одновременно на тормоз и на газ, срезая угол и сразу набирая скорость. Только б не попасться на глаза полисменам в той проклятой патрульной машине! И тут он понял, что беды не миновать: полицейский патруль тоже повернул за угол, явно преследуя его.

Единственная надежда теперь на уличное движение: надо лавировать, прячась от преследователей за другими машинами. Мур знал, что если он доберется до негритянского квартала, то достаточно ему заскочить в первый же бар и крикнуть, что у него на хвосте полиция, как сразу же ему обеспечат безопасность. Но сначала надо преодолеть этот отрезок пути, а сделать это вряд ли удастся, ибо с первого взгляда Мур узнал в полицейской машине одну из последних моделей с форсированным двигателем, которая развивает скорость девяносто миль в час через четырнадцать секунд после старта.

А движения на улице не было. Мур выжал акселератор до отказа и помчался к мосту, надеясь за мостом влиться в поток машин. Он был уже около самого моста, когда услыхал глухой треск заднего стекла, потом — переднего стекла справа от него и свист пули. Были ещё выстрелы. Наконец передние колеса машины уже въехали на мост, и тут его будто что-то толкнуло в плечо, но он был уже на мосту, однако и полиция не отставала, и в тот же момент, когда он почувствовал острую боль в плече, лопнула левая задняя шина. Мур передернулся от боли, и машину крутануло. Потеряв координацию, он резко нажал на тормоз, и это была последняя ошибка, которую он допустил, прежде чем потерял сознание. Машину резко занесло вправо, и она на полной скорости прорвала металлическую ограду моста, словно бумажную ленту, и полетела с двенадцатиметровой высоты на бетонную облицовку откоса. От удара бензобак сплющило. Скрежет металла по бетону, сноп искр — и горючее взорвалось, подняв столб огня высотой в сотню футов. Машина всё ещё падала, кувыркаясь, вниз, охваченная ярким оранжевым пламенем, разваливаясь на части и разбрасывая вокруг себя детали. Она скользнула по бетонной стене вниз, туда, где тонкой струйкой вытекала вода из водоотводной трубы, и тут же вновь послышался приглушенный взрыв горючего, и огонь запылал ещё ярче. Полисмены наблюдали аварию с моста, а водители повысовывались из своих автомашин и таращили глаза, показывая руками вниз. Но вдруг охваченный пламенем автомобиль снова взорвался невероятно мощным взрывом, от которого остатки машины летели во все стороны, словно осколки бомбы. Одним из таких обломков снесло голову водителю, наблюдавшему за происшествием из своей машины. Полисмен, которого обдало слепящим жаром и прижало взрывной волной к бетонному парапету моста, потом вспоминал, как у него в тот момент мелькнула мысль, что никогда ни одна машина так не взрывается, значит, в ней что-то было, иначе чего бы тому черномазому убегать от них, как безумному…

Боб Винсент тихо выругался. Мало радости, что до сих пор болит нога, которой давно нет. Это случилось в те времена, когда он, молодой и энергичный агент ФБР, принимал участие в окружении банды, которая захватила банк и убила троих полицейских. Их группа загнала гангстеров в западню. Винсент вскочил в помещение, заполненное слезоточивым газом. Но один из бандитов не был ослеплен. Он лежал на полу с автоматом и дал очередь почти в упор. Винсенту повезло. Пули попали не в живот, куда метил бандит, а прошили ему левую ногу. Врачи даже не пытались спасти её.

Начальство выразило ему своё искреннее сочувствие, и все решили, что карьера Боба Винсента в ФБР на этом закончилась. Однако он, стиснув зубы и превозмогая боль, прошел все испытания и, к удивлению медиков, не утратил решимости остаться в ФБР. Винсент поехал в Вашингтон, где после трех дней нетерпеливого ожидания его принял сам шеф ФБР. Он выслушал Винсента, не произнеся ни слова, и предоставил ему шанс. Когда же Винсент справился со всеми тестами, включая полосу препятствий и вольную борьбу, причем получил высшие оценки, главный шеф приказал восстановить его на службе.

Боб посмотрел на своего помощника. Лью Керби из-за широкой груди и могучих плеч казался ниже своих пяти футов восьми дюймов. С первого взгляда никто не угадал бы, что этот плечистый человек, похожий на короткое бревно, работник ФБР, к тому же исключительно одаренный. Лью в своё время был чемпионом среди студентов по боксу и борьбе в тяжелом весе. Кроме огромной физической силы, он обладал острым умом. Лью изучал организованный преступный мир, как другие изучают экономику или электронику. Он был наделен редкостным даром перевоплощения и легко входил в роль того, кто скрывался по ту сторону закона. Из отдельных фрагментарных сведений и фактов он умел вполне точно воссоздать полную картину — Боб Винсент считал, что в работе, которая ждет их, Лью будет полезен как никто другой.

С первых лет службы Боб готовил себя к ответственной работе и теперь в качестве помощника директора Федерального бюро расследований руководил отделением в Сент-Луисе, штат Миссури. Ему подчинялась маленькая армия проницательных и высококвалифицированных агентов и специальных помощников, которые выполняли всю работу под его началом, а когда возникала необходимость принять какое-то ответственное решение, это делал он, Боб Винсент. Его деятельность была похожа на работу капитана большого корабля. Он управлял судном и командой. От каждого отделения к нему тянулись нити информации, контроля и руководства. И хотя он время от времени осуществлял инспекторские проверки, даже иногда заглядывал в трюм — всё же вел корабль, находясь на капитанском мостике, а не в машинном отделении или на корме.

Большинство руководящих работников ФБР редко покидали свои кабинеты. Таково было и положение Винсента как помощника директора ФБР.

Впервые за десять лет с того времени, как он занял этот пост, ему пришлось вопреки собственному желанию отказаться от установленного порядка. Он до сих пор не мог прийти в себя: не предложение или там рекомендация, а твердый приказ, даже не подслащенный официальной вежливостью. Сам директор приказал ему оставить кабинет и принять участие в расследовании. Винсенту сообщили, что дело это находится под непосредственным контролем Белого дома и лично президента.

Боб Винсент производил впечатление человека невозмутимого. Сдержанный, опытный, исключительно разумный, защищенный стеной уверенности в себе, этот сорокалетний человек в отношениях с людьми, особенно своего ранга, не испытывал потребности в словах ни для упрочения своего авторитета, ни для самоутверждения.

Теперь, сидя в кресле самолёта, Винсент мысленно вернулся на несколько часов назад, когда его вызвал Вашингтон — звонил Дик Морроу, — чтобы подкинуть ему в руки эту раскаленную головешку.

— Уже ознакомился с докладной?

— Да, — ответил Винсент, — я её просмотрел.

— И что ты думаешь об этом, Боб?

— Интересно.

— И всё?

— Очень интересно. Ты удовлетворен?

Морроу хмыкнул.

— Забирай её. Приказано сверху. Тебе поручено это дело. И ты должен заняться им лично, — добавил он.

Винсент помолчал минуту, потом спросил:

— В самом деле? Это тоже сверху?

— Да, конечно. Шеф сейчас в Белом доме. Он позвонит тебе, как только возвратится. — Морроу замолчал, словно колебался, какими конкретно словами передать собеседнику приказ. — Слушай, Боб, может, ты не совсем точно понял меня? Ты должен работать на месте событий. Лично всё делать, лично докладывать сюда и так далее.

— Дик, если я не ошибся…

— Нет, ты не ошибся, — засмеялся Морроу. — Укладывай чемодан, старина.

Винсент нахмурился.

— Я должен знать значительно больше, если от меня требуют работы. Я…

— Ты получил сообщение из Канзас-Сити? — спросил его Морроу.

— Нет.

— Вот-вот получишь. Пока что расскажу тебе в двух словах. У нас появился первый проблеск в этом деле с исчезнувшим самолётом. Так вот, о главном. Власти в Канзас-Сити расследуют одно происшествие: негр пытался нанять квартиру в центре города, сцепился с управляющим домом и вынужден был удирать на своей машине. За ним погналась патрульная. Они сделали несколько выстрелов. Машина негра сорвалась с моста на бетон, взорвалась и загорелась. Через несколько секунд — у нас пока нет точных данных — произошел второй взрыв. Что-то в машине сдетонировало. Причем этот взрыв был на несколько порядков мощнее, чем если бы взорвался какой угодно бензин.

Винсент ждал. Морроу явно сказал ещё не всё.

— Один парень из местной полиции придирчиво исследовал обломки. Ему показалась подозрительной огромная сила взрыва. И в конце концов он кое-что нашел. Сразу же позвонил в местное отделение ФБР. К тому времени они уже получили сообщение о самолёте ВВС, а поскольку тут возможна связь…

Черт бы его побрал, этого Морроу, с его паузами! Боб Винсент терпеливо ждал продолжения.

— Ты слушаешь? — Морроу не мог не сделать ударения на этом моменте.

— Валяй дальше, старина, — спокойно сказал Винсент. Слышно было, как Морроу вздохнул, не уловив в голосе Винсента взволнованных ноток.

— Машину разнесло в клочья, — продолжал он, — но, когда обломки сложили, были обнаружены некоторые странные детали. — Снова пауза, и наконец кульминационный момент. — На одном из обломков металла стоял серийный номер ВВС. Паспортный номер.

— Когда это случилось? — спросил Винсент.

— Сегодня утром. Из Канзас-Сити сообщили нам, а мы дальше.

— Номер сходится?

— Сходится, — подтвердил Морроу.

Это был номер одной из исчезнувших бомб.

Изучив полученный наконец исчерпывающий отчет из Канзас-Сити, Винсент подумал, что всё же слишком большая дистанция между этими фактами: исчезновением самолёта и негром, который пытался снять квартиру в Канзас-Сити. Связь между этими двумя событиями, безусловно, существует, и, выяснив её, можно будет найти ответы на многие другие вопросы.

По противоречивым показаниям свидетелей, подробно изложенным в отчете, Винсент составил себе, по крайней мере на первое время, представление о негре как о человеке среднего роста, лет двадцати восьми — тридцати трех. Конечно, он понимал, что под такое описание подпадает по меньшей мере три-четыре миллиона негров в стране. И даже то, что управляющий домом сообщил имя — Джин Мур, — не давало ему никакого ключа к разгадке.

А впрочем, не стоит торопиться с выводами, возразил себе Винсент, ещё раз мысленно перелистав страницы отчета. Показания одной женщины могли оказаться полезными. Она утверждала, будто видела этого негра по телевизору в хронике о негритянских волнениях в Гарлеме. Некоторые кадры показывали крупным планом, и она настаивала, что точно видела его лицо на протяжении нескольких секунд. Хотя Винсент имел серьезные сомнения относительно вероятности такого опознания, он не имел иного выхода, как только проверить этот путь, хотя такая проверка была невероятно трудоемкой операцией, тем более что всё равно останется сомнение, в самом ли деле негр с атомной бомбой в машине и негр на телеэкране — одно и то же лицо. Следовательно, надежд на успех мало. Однако остается хоть и незначительный, но всё-таки шанс. К тому же, угрюмо размышлял Винсент, у них пока нет ничего другого.

Машину ФБР запустили в действие. Фотографии всех известных лидеров и активистов разных негритянских боевых групп, а также участников борьбы за гражданские права передавали по закрытому телевизионному каналу из Нью-Йорка и на специальном экране показывали женщине из Канзас-Сити. Когда исчерпаются нью-йоркские досье, они пустят в ход фотографии негров, похожих по описанию, из других больших городов. И чистую случайность нельзя было сбрасывать со счетов. Слишком много поставлено на карту, угроза вполне реальная, необходимость распутать дело слишком остра и неотложна.

В стране где-то есть ещё четыре из пяти захваченных атомных бомб.

Винсент был уверен, что попытка снять квартиру в доме где никогда не сдавали площадь чернокожим, свидетельствовала только о поспешности. Отсюда вывод, что бомба была доставлена в город, очевидно, непосредственно перед появлением негра в доме. Дает ли это основание отбросить причастность к делу одной из негритянских боевых организаций, которые действуют теперь во всех больших городах? Вряд ли. Ведь если та женщина не ошиблась, то так или иначе тут замешаны негритянские группы. Но и в этом направлении открывается слишком широкий простор для разных предположений.

К сожалению, все эти гипотезы ничем не подтверждены. Так же, как и другие. Например, та, что негр мог быть членом террористической группы, куда входят и белые, и черные. И вообще, был ли он американским негром, а не, скажем, пуэрториканцем? Или даже китайцем из северных районов страны, где у многих кожа почти черная.

Но кое-что уже можно принять как доказанный факт: нападение на С-130 было осуществлено хорошо организованной группой.

Нет сомнения и в том, что в автомобиле, который взорвался и сгорел, была атомная бомба. Винсента пронзила дрожь при одной мысли, что в результате удара и взрыва машины могла начаться цепная реакция. Триста тысяч тонн мощной взрывчатки! Полгорода разнесло бы мгновенно!..

Когда Винсент впервые услышал, как сгорела машина, он подумал, что только благодаря исключительному везению бомба не взорвалась. А впрочем, он был в технике полным профаном. Устройство атомной бомбы было для него темным делом, и он обратился за разъяснениями к Лью Керби, привлекая, таким образом, и его к делу. Строгая секретность отступила перед острой необходимостью.

— Эти бомбы так сконструированы, — объяснил Керби Винсенту, — что взорваться случайно они не могут. Я имею в виду цепную реакцию. Чтобы подготовить бомбу к взрыву, надо снять несколько предохранителей. Причем в строго установленной последовательности. Нельзя пропустить ни одной из шести операций, которые должны быть выполнены для запуска механизма. Итак, пока не проведены одна за другой все эти операции, бомба безопасна. Без этого не может произойти внутренний взрыв, и…

— Внутренний взрыв?

— Да, внутренний взрыв. Плутоний находится в бомбе в разделенном состоянии. В бомбу также заложены золотые стержни и бериллий…

— Подожди, подожди, не так быстро, — замахал руками Винсент. — Мне не нужны уроки по изготовлению самодельной атомной бомбы. Я так понимаю, что золотые стержни и этот, как его…

— Бериллий.

— …и бериллий принимают какое-то участие в конечном процессе перед возникновением цепной реакции. Ты мне лучше растолкуй, что это за внутренний взрыв и для чего он?

— Я уже сказал, что плутоний заложен в атомную бомбу в разделенном состоянии. Насколько мне известно, назначение золотых стержней — сдерживать реакцию, предупредить её случайное возникновение. Во всяком случае, пуск цепной реакции осуществляется направленным взрывом. То есть взрыв обычной взрывчатки направляется в середину бомбы, а не вовне. Это и есть внутренний взрыв. Под его воздействием плутоний уплотняется, и начинается цепная реакция.

— А что за взрыв был в автомобиле?

— То сработало ещё одно предохранительное устройство. Иногда случается, что пусковой механизм со всеми его шестью операциями не срабатывает. Тогда бомба падает на землю, не взорвавшись. Следовательно, надо позаботиться, чтобы она не попала в руки тех, на кого упала, а то они могут выяснить, как эта штука сделана. Да и плутоний не должен попасть в руки врага. Поэтому, если пусковой механизм не срабатывает, а бомба падает на землю, взрывается иной заряд. Это и случилось в Канзас-Сити.

Винсент какое-то время переваривал только что услышанное.

По крайней мере, размышлял он, можно не волноваться, что это может произойти случайно.

«Я надеюсь», — добавил он про себя.

Лью Керби уже хотел что-то сказать, но поколебался и прикусил язык. Потом всё-таки повернулся к Винсенту и процедил, словно нехотя, словно сам сомневался в своих словах:

— Мне кажется, я знаю, кто те ребята.

— Да неужели? — с иронией откликнулся Винсент. — Твое исчерпывающее заявление прямо-таки ошеломило меня.

— Помните банк в Джорджии?

— В Бэннинге?

— Точно.

— Помню, — подтвердил Винсент. Он был разочарован и не скрывал этого. — Ты думаешь, это та самая банда? Что ж, возможно. Дальше можешь не продолжать, Лью. — Винсент не терпел пустых разговоров.

— Давайте ещё раз рассмотрим ход событий шаг за шагом. Следите внимательно за развитием моих соображений и проверяйте.

Он посмотрел на Винсента, который наклонил голову в знак согласия.

— Во-первых, — продолжал Керби, — всякая организованная банда имеет свой почерк. То, что они делали, и даже то, чего они не делали, так или иначе дает нам какую-то нить. Эта компания, кто там они есть, оставила свои фирменные знаки где только можно… Они…

— Ты имеешь в виду Джорджию или…

— И то, и то, — быстро ответил Керби. — Ведь в деле с банком всю операцию осуществили с воздуха. От начала и до конца, разве не так? Они могли несколькими способами попасть в банк, минуя сигнализацию, — продолжал Керби почти скороговоркой. — Как мы выяснили, накануне налета они поработали с дверью, которая выходит на крышу. Они великолепно справились с механической и электронной системами охраны. Они хорошо знакомы с взрывчатыми и химическими веществами, но важнее всего — они каким-то образом достали все необходимые сведения.

— Как они проникли в банк? — Винсент решил, что пора наконец прервать этот монолог.

Керби удивленно посмотрел на него.

— Я уже сказал. Через дверь, которая выходит на крышу.

— Ты этого не знаешь, — вздохнул Винсент. — Контрольная панель показывала, по крайней мере на индикаторах, что все двери заперты. Но этого недостаточно, чтобы утверждать, будто они вошли через крышу.

— А каким ещё образом они могли проникнуть в дом?

— Нельзя сбрасывать со счетов, по крайней мере как вероятность, — язвительно бросил Винсент, — что они спрятались внутри банка.

— Конечно, могло быть и так, — пренебрежительно фыркнул Керби, — но они этого не сделали. Та дверь была так подправлена, что открыть её можно было только извне. И проводку подключили таким образом, чтобы индикаторы внизу показывали, будто дверь закрыта. Если бы они открыли дверь изнутри, то замкнули бы сигнализацию. Кстати, — Керби выложил свой главный козырь, — так и случилось, когда тот, кто был в банке, выбирался назад на крышу.

— Подтверждено?

— Да. Это из тех фактов, которые я проверил лично. Я должен был убедиться, поскольку это означало, что начинали они с крыши, а не изнутри.

— Хорошо, — согласился Винсент. — А сейчас объясни мне, пожалуйста, каким образом они попали на крышу.

— Существует много способов, — неторопливо проговорил Керби. — Но при пристальном анализе всех их один за другим приходится отбросить. Во-первых, они не могли скрываться на крыше целые сутки. Во-вторых, канат или веревочная лестница отпадают, поскольку полиция всё-таки патрулирует улицу, а им к тому же слишком много пришлось тащить с собой, и главное — они не успели бы убраться прочь, ведь здание было окружено сразу после сигнала тревоги. В-третьих, вертолет не подходит тоже: слишком много грохота и возни. Да и не было его там, чтобы забрать грабителя. В-четвертых, его мог сбросить самолёт, который летел так медленно, что…

— Ты говоришь о грабителе в единственном числе, — заметил Винсент. — Почему ты так уверен, что он был один?

— Потому что ему надо было ещё выбраться, причем с деньгами, — парировал Керби. — Всё упирается в то, как именно ему удалось смыться. Большее количество участников помешало бы делу. Бегство стало бы таким сложным, что операция потеряла бы смысл. Нет, тот, кто отмочил такую штуку, мог сыграть всю партию соло. К тому же я ещё не закончил, — усмехнулся он, и Винсент сделал ему знак продолжать. — Так вот, остается ещё один способ…

Винсент едва сдерживал улыбку: Керби напоминал кота, который готовится к прыжку.

— Всё упирается, — я повторяю это вновь, — в то, как выбраться из банка. Какая польза от тех ста тысяч, если не можешь с ними убежать? Он вышел оттуда так же, как и вошел. Сверху и вверх…

— Остается только два варианта, — сказал Винсент. — Ракетный пояс или парашют.

Керби кивнул.

— Пью за ваше здоровье, шеф, вы очень догадливы. Ракетный пояс отпадает. Где его достанешь, да и грохот от него не меньший, чем от реактивного самолёта на взлете. Кроме того, слишком ограниченный радиус. Короче говоря, — он нетерпеливо рубанул рукой воздух, — ракетный пояс отпадает.

— Остается парашют.

— Точно. Это единственно возможный способ. И не такой уж и сложный. А тем более для опытного парашютиста.

Винсенту необходимо было какое-то время, чтобы всё это переварить.

— Я не знаю, какова площадь той крыши.

— Я знаю, — сказал Керби. — Несколько тренировок, и я сам мог бы на неё прыгнуть, — добавил он со спокойной уверенностью.

— Возможно, — согласился Винсент. — Я и забыл, что ты бывший десантник.

— И прыгал затяжными, — добавил Керби, — просто так, для развлечения. Правда, это было давно. Но у меня остались друзья, мастера этого дела. Я дал им размеры банка, направление ветра и т. п. и спросил, смогли бы они попасть на крышу. Ночью. Они сказали, что при хорошей видимости попали бы в цель двадцать раз из двадцати попыток.

— Хорошо. Покупаю твою идею с потрохами. Но как всё-таки твой приятель выбрался оттуда?

— На воздушном шаре.

— Как, как?

— Именно так, на воздушном шаре, — повторил Керби. — Черт побери, ведь это же единственный выход.

— Договаривай уж, — попросил Винсент. — По крайней мере может выйти интересный сценарий.

Керби надул губы.

— Что касается сценария, не знаю. — В голосе его прозвучала обида. — Но именно к такому выводу я пришел. Ветер был достаточно сильный, чтобы ещё до утра отнести его на открытое место. Там он мог опуститься на другом парашюте, выпустив из надутого шара газ. Потом его могла где угодно подобрать машина. Если хотите, даже самолёт. Да это, черт возьми, не так уж и важно.

— Кто-нибудь заметил какой-нибудь парашют в ту ночь? — Голос Винсента был обманчиво спокоен.

— Нет, — признался Керби. — Но это ещё ничего не значит. Его могли и не увидеть во время спуска.

Они помолчали. Хорошо всё-таки, что Керби будет помогать ему, подумал Винсент. Не исключено, что он прав. Ведь он в самом деле собрал весомые доказательства в подтверждение своих выводов. Даже если они умозрительны, не подтверждены показаниями очевидцев, их нельзя игнорировать. Если все…

Винсент продолжил свою мысль вслух:

— Если все твои не подтвержденные ни одним фактом выводы окажутся состоятельными, то какая-то связь существует между ограблением банка и исчезновением самолёта.

— Связь? Боже мой, Боб, да она же белыми нитками шита!

— А не слишком ли ты торопишься?..

— Где там слишком! Два преступления за короткий промежуток времени, совершенные одними и теми же методами… Да они просто не могут не быть связаны между собой!

— Слабый аргумент, — заметил Винсент, усмехаясь. — Ты огрызаешься, а не отвечаешь. У тебя всё?

— Нет, не всё, — с деланной обидой проворчал Керби.

— Ну, давай, — засмеялся Винсент. — Можешь считать, что я долго тебя уговариваю.

Керби перешел на серьезный тон.

— Я с начала и до конца перечитал отчет из Канзас-Сити. В нем много странного.

Винсент нетерпеливо потребовал разъяснений. Керби посмотрел в иллюминатор и снова повернулся к Винсенту.

— Есть человек, — сказал Керби, — молодой негр с атомной бомбой в чемодане, который пытался снять квартиру в самом центре Канзас-Сити. В чём-то этот человек или его банда жестоко просчитались. Они захотели снять квартиру в доме, где чрезвычайно враждебно относились к неграм. Это была их первая ошибка. Состояла она в том, что они не подыскали себе такого места, где не привлекали бы ничьего внимания. Возникает вопрос: зачем понадобилась им квартира? Снимают квартиру, когда нужно время. Следовательно, наши приятели, наверное, не имеют намерения взорвать бомбу немедленно. Они заняты подготовкой какого-то большого плана, и для этого им нужно время. Поэтому, возможно, — Керби пожал плечами, чувствуя, насколько шаток этот карточный домик, сооруженный на его рассуждениях, — у нас есть немного больше времени, чем мы предполагали.

— Хочу надеяться, что ты прав, — проговорил Винсент.

Летчику в этой комнате, наверное, не по себе, да и пассажиру тоже, рассуждал Винсент, разглядывая кабинет для совещания генерала Шеридана на Нортонской базе ВВС. Две длинные стены пестрели ужасными фотографиями разбитых и изуродованных самолётов. На третьей стене висели специально подготовленные к совещанию фотографии С-130, членов его экипажа, чертежи атомных бомб и лётные карты с трассой исчезнувшего самолёта. Четвертую стену занимали экран и школьная доска. Генерал Шеридан хорошо подготовился к совещанию, и Винсент был ему благодарен. Еще больше утешало его то, как спокойно воспринял Шеридан распоряжение Белого дома, который возложил общее руководство в этом расследования на ФБР.

— Генерал, — сказал Винсент Шеридану, — никто не знает тонкостей этого дела лучше вас и ваших людей. Белый дом поручил общее руководство ФБР. Я не уверен, что это наилучший вариант…

Шеридан внимательно посмотрел на Винсента.

— То есть? — осторожно спросил он.

— Я не хотел бы вмешиваться в сферу вашей работы, — спокойно сказал Винсент. Он почувствовал, что взял правильный тон. — Будет лучше, если вы и ваши люди будете работать как считаете нужным. Я не стану садиться вам на голову. Я буду стараться помогать вам и того же жду от вас.

Шеридан ответил так же искренне:

— Ну что ж, договорились. Мы уже и так по самые уши увязли в ссорах с этой шайкой из Вашингтона. Откровенно говоря, мистер Винсент, я очень рад услышать от вас такое.

Винсент кивнул головой:

— Согласен. Но пусть этот разговор останется между нами, идет?

— Можете рассчитывать на меня, — засмеялся Шеридан.

— Вы заказывали номер?

Худой сутулый мужчина кивнул головой.

— Силбер, — проговорил он. — Дэвид. — И надсадно закашлялся. Когда приступ кашля прошел, он вытер рот и медленно, осторожно вздохнул. В глазах его появился влажный болезненный блеск. — Дэвид Э. Силбер. — Он говорил чуть слышно, словно через силу. — Я заказывал номер… Гм… несколько дней тому… По телефону.

— Хорошо, сэр. Одну минуту, я проверю.

Служащий скрылся за тонкой перегородкой и толкнул локтем своего товарища по работе.

— Бог ты мой! Пойди посмотри на этого беднягу! Словно только что выполз из туберкулезной клиники. Я думал, на моих глазах богу душу отдаст.

Первое впечатление служащего гостиницы целиком соответствовало действительности. Под рубашкой Дэйва Силбера пожелтевшая кожа обтягивала ребра. Когда-то давно он весил добрых сто восемьдесят фунтов, а теперь в нем было фунтов на семьдесят меньше, и костюм болтался на исхудавшем теле, как на вешалке. Лицо полумертвеца: запавшие щеки, глубоко провалившиеся печальные глаза. Поредевшие волосы едва прикрывали пергаментную кожу на черепе. Дэйв Силбер был похож на привидение.

Слабые пальцы дрожали, выводя на регистрационной карточке корявую подпись.

— Сколько вы будете жить у нас, мистер Силбер?

— Трудно сказать. — Клиент снова закашлялся. — Сутки, не меньше. А возможно, и несколько дней.

— Хорошо, сэр. В каком номере вы хотели бы поселиться?

— Чтобы был просторный. И много воздуха. — Он посмотрел на служащего и добавил: — Цена меня не беспокоит.

— Хорошо, мистер Силбер.

Когда служащий прикрыл за собой дверь номера, Силбер подошел к окну. Вдохнул воздух — сколько смог. Не слишком глубоко. Но тут же чуть не задохнулся от кашля. Пришлось расплачиваться за это кровью. «Я должен протянуть, сколько потребуется, — подумал он. — Никак невозможно сейчас расклеиться. Прежде следует закончить дело. Это единственное, чем я могу помочь Элис и детям». Он заставил себя отойти от окна, открыл чемодан, занес в ванную комнату туалетные принадлежности. Налил стакан воды, вынул из пластмассовой бутылочки две красные таблетки. Через силу проглотил. С трудом переставляя ноги, Силбер подошел к кровати и вытянулся на ней, закрыв глаза. Немного полежав, снял телефонную трубку. Посмотрел на часы. Около трех.

— Пожалуйста, разбудите меня ровно в четыре, — сказал он телефонистке. — Звоните, пока я не проснусь. Возможно, я крепко буду спать. Благодарю.

Положил трубку на аппарат. И почти сразу заснул.

— Я уже сказал вам…

Яркий свет бьет ему прямо в лицо. Он поднял руку, заслонил глаза.

— Пожалуйста, выключите свет.

Голос его прозвучал прерывистым шепотом. Он не боялся. И они это определенно знали. Пожилой мужчина в гражданском посмотрел на кого-то, кто стоял в тени. Потом один из тех, что сидел перед ним — как они его зовут, кажется, Винсент, — кому-то кивнул, и свет выключили.

— Благодарю, — сказал он слабым голосом и глотнул из стакана, который поставили перед ним. Прохладная вода приятно смочила горло. Ему крайне необходимы таблетки. У него их забрали для анализа. Если попросить, они принесут. Ведь им ни к чему, чтобы он сейчас умер, так же, как и ему. — Я уже говорил вам, — повторил он, стараясь не потерять нить разговора, — и не один раз. Я не знаю, кто прислал мне письмо и инструкции. Я их получил по почте. Вот и всё…

— И там были деньги, так?

— Десять тысяч долларов, — сказал он.

Он услышал другой голос:

— Что будет теперь, когда вас арестовали, Силбер?

— Вы не сможете долго держать меня за решеткой.

— Почему? Вы надеетесь, что вам помогут бежать?

— Я никому ничего плохого не сделал.

— Конечно, нет, только принесли письмо с угрозой убить миллионы людей.

— Откуда мне знать? Я не читал письма.

— На что вы надеетесь, Силбер?

— Не знаю. Я должен ждать, пока вы сделаете что-то.

— Что именно?

Он пожал плечами. Боль пронзила его снова, сдавила сердце. Он закрыл глаза, закусил губу. Они увидели, как побледнело его лицо, и вопросы прекратились. Издалека к Силберу донеслись голоса… Он почувствовал укол в руку и открыл глаза.

Генерал Шеридан, вбежав в кабинет, увидел своего помощника.

— Купера! — гаркнул Шеридан.

Бейерсдорф кивнул.

— А с Крайдером связались?

— Вон там, со второго аппарата, — показал рукой Бейерсдорф. — Пытаемся связаться с Белым домом… Возьмите параллельную трубку, генерал.

Оба припали к телефонным трубкам.

— Слушайте, — холодно прервал Бейерсдорф кого-то на том конце провода, — это вызов чрезвычайной экстренности! Понятно? Чрезвычайной… Меня не интересует, где сейчас генерал Купер и что он делает. Разыщите его — и точка. Он как раз приземляется? Отлично, у вас там машина, немедленно привезите его на оперпункт. Генерал Шеридан ждет тут разговора с ним…

Шеридан повернулся, увидев Боба Винсента и Лью Керби, которые подходили к нему.

— С минуты на минуту меня соединят с Маркусом Купером на Нортонской базе ВВС. Ваш агент пытается дозвониться Крайдеру со второго аппарата. А вы могли б… Керби, вызовите по линии срочной связи Пентагон. Начальника штаба ВВС. Используйте код номер шесть «Красное крыло». С его помощью вы свяжетесь с начальником штаба напрямую, независимо от того, где он и что делает. И не беспокойтесь об Объединенном комитете начальников штабов. Этот код автоматически включит их в разговор.

Винсент с видимым нетерпением ждал, когда можно будет поставить вопрос.

— Генерал, а где она, эта гора Горгонио?

— Она называется Сан-Горгонио, — поправил Шеридан. — Высокий пик около одиннадцати тысяч футов высоты. В гряде Сан-Бернардино. Милях в двадцати на восток от городка Сан-Бернардино и милях в восьмидесяти или, может, в девяноста на восток от Лос-Анджелеса.

— Скажите откровенно, генерал. Думаете ли вы…

Шеридан опередил его вопрос:

— Лично я не знаю, заложили они там одну из бомб или нет, но что остается нам делать, черт возьми? Мы должны исходить из предположения, что там есть бомба. И сделать всё, чтобы разыскать её в течение ближайших тридцати минут. — Шеридан изо всей силы ударил кулаком по ладони: — Проклятье! В том районе полно мелких поселков. В районе опасности должны работать все радио- и телевизионные станции. Они подключены к экстренным каналам связи. В случае необходимости мы сможем использовать и постоянно действующие линии экстренной связи противовоздушной обороны. Радиосообщение должно быть сжатым и убедительным. Всем — в помещение и оставаться там! На это как раз и хватит времени. Объясните им, что самолёт с бомбой на борту потерпел аварию над Сан-Горгонио, что он горит и существует угроза взрыва его бомбового груза. Это не даст распространиться паническим слухам о нападении извне. Когда свяжетесь со штабом противовоздушной обороны — я к вам присоединюсь, как только смогу, — растолкуйте им всё как можно убедительней, чтобы они сгоряча не нажали там какие-нибудь красные кнопки.

Винсент повернулся к людям, которые сопровождали его.

— Вам ясно? Немедленно выполняйте. — Отдав этот приказ, он снова повернулся к Шеридану.

— Вы говорили что-то о поисках бомбы. Это реально?

— Не знаю. Это зависит от… — Шеридан мгновенно прервал разговор, когда Бейерсдорф указал на телефон. — Боб, возьмите параллельную. Я хочу, чтобы вы были в курсе дел. — Сам он выхватил трубку из рук Бейерсдорфа. — Генерал Купер?.. Это Артур Шеридан. Минуту… Тут у нас Боб Винсент из ФБР. Он будет слушать наш разговор и, возможно, захочет включиться.

Винсент, взяв параллельную трубку, кивнул Шеридану.

— Генерал, нельзя терять ни секунды. Слушайте меня внимательно, — энергично заговорил Шеридан.

Винсент почувствовал, как на том конце провода генерал-майор Маркус Купер затаил дыхание. Маркус Купер знал Артура Шеридана. Они когда-то служили на одной базе, и ему была известна высокая репутация этого бригадного генерала. Он также хорошо понимал, что в экстремальных ситуациях не следует цепляться за субординацию.

— Я вас слушаю, Арт.

— Вам известно про С-130, без вести пропавший с пятью бомбами на борту, так?

— Конечно, я в курсе. А разве…

— Пока что без вопросов, сэр. У нас нет времени вдаваться в детали, но есть все основания считать, что одна из этих бомб заложена где-то на вершине Сан-Горгонио. Через тридцать пять минут она должна взорваться. Три сотни килотонн — вы знаете, что будет, когда она взорвется…

Во время короткой паузы Купер лихорадочно обдумывал то, что уже было ясно Артуру Шеридану. Сан-Горгонио торчала в двадцати милях от Нортонской базы ВВС, которой командовал он, генерал Маркус Купер. Под его началом находились три эскадрильи вертолетов. Одна для спасательных операций на море, вторая для операций особого назначения и третья для учебных занятий. Каждая эскадрилья имела по шесть мощных машин конструкции Сикорского. Из этих восемнадцати вертолетов в строю могло быть по меньшей мере двенадцать-пятнадцать, и не меньше четырех — в постоянной боевой готовности. Это означало, что четыре скоростных вертолета уже через несколько минут могут подняться в воздух.

До полуночи оставалось только тридцать четыре минуты.

— Генерал Купер, крайне необходимо, чтобы к Горгонио немедленно вылетели вертолеты на поиски бомбы. Мы должны…

— Всё ясно, Артур, — отозвался Купер. — Времени я не терял. Поскольку нам необходимо ещё несколько минут на разговор, я уже отдал приказ поднять в воздух вертолеты, которые находились в боевой готовности. Они уже летят. Но чтобы достичь горы, им нужно время. Это не просто двадцать миль лёта. К сведению мистера Винсента… вы на проводе, сэр?.. Так вот, знайте, что вертолеты должны ещё подняться на одиннадцать тысяч футов, иначе с них нельзя осмотреть местность. И нужен самолёт, который будет сбрасывать для них осветительные бомбы. Мы используем всё, что есть в нашем распоряжении. Осветительные бомбы, прожекторы, а если потребуется, то и спички. Пока мы с вами разговариваем, мои лётчики получают по радио информацию об обстановке. Мы позаботимся обо всём что в наших силах. Будет установлена прямая связь с Федеральным управлением авиации, чтобы ни один гражданский самолёт не залетел в опасную зону, и мы оповестим губернатора Калифорнии и других официальных лиц. Всё это уже делается. Но, боюсь, вы не представляете себе, как невероятно трудно отыскать что-то на той горе среди…

— А группы радиационной разведки? — вмешался Винсент.

— Пустое дело, мистер Винсент. Эти штуки не дают утечки радиации. Вы можете установить дозиметр хоть под самой бомбой — он ничего не покажет. Вы должны… то есть мы должны увидеть её собственными глазами, а затем попробовать обезвредить. — Генерал Купер сделал паузу. — Вот в чём проблема, Шеридан. Способны ли они будут обезвредить эту проклятую штуку без экспертов? Какие есть блестящие идеи?

Шеридан выругался. Искать экспертов не было времени.

— Тут только две возможности, — ответил он, стараясь преодолеть подступившую тошноту. — Ведь у них на вертолетах есть автоматическое оружие, так?

— По два пулемета на каждой машине.

— Если они найдут бомбу, то пусть немедленно расстреляют её прямой наводкой.

— Что-о?

— Именно так, — повторил Шеридан. — Механизм при этом выйдет из строя, и ядерное устройство не сработает.

— А самовзрыватель бомбы?

— Что ж, придется рискнуть. Вторая возможность — забрать бомбу на борт и сбросить её в какую-то дыру наподобие Долины смерти, но на это не хватит времени. Наша единственная надежда, — с нажимом произнес Шеридан, — это найти бомбу и разрушить её ядерный механизм. Если мы этого не сделаем, — он повысил голос, — ровно в полночь она взорвется.

— Вертолётчики будут работать в кромешной мгле, и многого ожидать от них не приходится. Ко всему ещё и погода просто паскудная. Переменная облачность и сильный ветер. И моросит дождь, если верить метеосводке. Учитывая погодные условия, расстояние и необходимость набрать высоту, у них будет всего минут пять или в лучшем случае десять собственно на поиск. — Слышно было, как Маркус Купер глубоко вздохнул и добавил: — Я хочу, чтобы вы оба знали: шансов обнаружить эту бомбу у нас не больше, чем найти иголку в стоге сена…

— Но мы должны попытаться, генерал Купер!

— А какого черта, по-вашему, я послал свои вертолёты, Винсент?

Аллен Кларк любовался многоцветием огней Лос-Анджелесской долины, вид на которую открылся через разрывы в облаках. Небо вдали очистилось. Кларк повернулся к жене, сидевшей рядом, и немного откинулся назад, чтобы его услышали также двое пассажиров на заднем сиденье мини-самолёта.

— Похоже, впереди проясняется, — сказал он, стараясь перекричать грохот мотора. — Метеостанция «Феникс» сообщила, что фронт непогоды проходит как раз над грядой Сан-Габриэл. Они обещают хороший прогноз.

Жена не разделяла его оптимизма.

— Это будет впервые за три недели, если их прогноз оправдается, — сдержанно заметила она. — Но я пока что ничего хорошего не вижу.

Приятель Кларка, который сидел сзади, коснулся его плеча.

— Аллен, на какой мы высоте?

Кларк показал на высотомер.

— Двенадцать тысяч футов. А что?

Приятель с опаской повел рукой и спросил:

— Разве тут вблизи нет высокой горы?

Аллен Кларк захохотал.

— Ты соображаешь, как настоящий второй пилот, — сказал он, чуть не захлебываясь от смеха. — А гора такая, правда, есть, Сан-Горгонио.

— Так, может, нам…

— Посмотри в левый иллюминатор, Фред, и ты увидишь эту самую гору. Она где-то в полумиле от нас и на тысячу футов ниже. — Кларк снова добродушно засмеялся, а затем посмотрел на часы. — Около полуночи, — сказал он. — Сейчас я вызову Лос-Анджелес, и мы узнаем, какая погода над Санта-Барбарой.

Он настроил приемник на частоту станции, которая контролировала полеты, а передатчик — на 122,1 мегагерца.

— Вызываю Лос-Анджелес. Говорит «команч» шесть-шесть-восемь — Питер. Прием.

Сегодня там отозвались сразу:

— «Команч» шесть-шесть-восемь — Питер, говорит радио Лос-Анджелеса. Немедленно сообщите ваши координаты. Прием.

Ответа не было.

— Шесть-шесть-восемь — Питер, почему молчите?

Аллен Кларк не отвечал.

В тот миг ему уже выжгло глаза.

Четыре человека в этом легком самолёте оказались первыми, кому суждено было испытать на себе взрыв атомной бомбы мощностью в триста килотонн на вершине горы Сан-Горгонио. Но они об этом не узнали. Световая вспышка уничтожила сетчатую оболочку их глаз. И в тот самый миг самолёт обдало страшным жаром, и всё — краску, металлическую обшивку, плексиглас и человеческие тела — испепелило в пламени взрыва.

Огненный шар достиг уже полумили в диаметре, и ударная волна от ядерного взрыва поглотила маленький самолёт в могучем потоке энергии, которая вырвалась на волю.

Ровно через тридцать секунд после полуночи 29 июня электрический импульс привел в действие механизм, спрятанный на вершине горы Сан-Горгонио в контейнере размером с чемодан.

Произошел взрыв тактического ядерного заряда. На том месте, где он был, начала свою бурную жизнь крохотная звездочка, температура которой — сто миллионов градусов — намного превышала температуру солнечных недр. Она излучала световые волны как в видимой, так и в инфракрасной части спектра, а также потоки заряженных частиц, но человеческое зрение воспринимало всё это как одну ужасную слепящую вспышку.

В триста тридцати милях на восток, на высоте сорока тысяч футов летел реактивный пассажирский самолёт авиакомпания «Америкен-Эйрлайнз». Потом его пилот расскажет:

— Мне показалось, будто солнце, ну да, именно солнце взорвалось! Вся южная Калифорния была словно охвачена пожаром. Я не знал, что случилось, и действительно подумал, что это взорвалось солнце. С нашей высоты всю юго-западную часть страны стало видно как на ладони. Свет отражался от горных вершин, что лежали под нами. Мы летели на север, и свет возник слева, но в то же мгновение горы отразили его во все стороны. Я повернулся, чтобы посмотреть налево, и в глаза мне будто вонзились два ледяных осколка (но зрение я всё-таки сохранил), и тогда — о пресвятой боже! — я увидел огромное облако, которое всё увеличивалось и краснело, поднимаясь в небо, пока наконец не исчезло из глаз. Наверное, оно висело над горизонтом секунд пятнадцать или, может, двадцать. Это было чудовищное зрелище, оно меня ужаснуло, и только тогда я понял правду. Это взорвалась атомная бомба. Никто из нас не знал тогда, что же, черт возьми, будет дальше…

Президент Даулинг занял место за столом. Он терпеливо ждал, пока закончится подготовка осветительной аппаратуры и установка телекамер. Всё было готово, и они ещё имели в запасе шестнадцать минут до трех часов ночи — на это время была назначена экстренная пресс-конференция. Президент подал знак своему помощнику. Том Саундерс что-то сказал двум агентам службы безопасности, которые дежурили в коридоре, и закрыл дверь. Газетчики удивленно переглянулись. Никогда раньше двери не закрывали.

Пресс-секретарь Губитц кашлянул, привлекая к себе внимание.

— Телекамеры и микрофоны выключены?

Кто-то кивнул.

— Выключены, Эд.

Губитц немного подумал и принял неожиданное решение.

— Отключите электропитание, — распорядился он. Переждав удивленные выкрики, повторил: — Отключите электропитание, прошу вас. Президент должен сказать кое-что вам лично.

Президент Даулинг сцепил пальцы рук и наклонился вперед.

— Я хочу обратиться к вам с одной просьбой, — заговорил Даулинг без преамбулы. — Это, возможно, требует от вас определенного компромисса с вашей профессиональной этикой. — Все, раскрыв рты, не сводили с него глаз. — Поэтому, если кто-то не готов пойти на такой компромисс, прошу заявить об этом немедленно, и вас выведут из этого помещения. — Даулинг бросил взгляд на часы и снова посмотрел в зал. — У нас маловато времени, господа, — предупредил он.

Журналисты посматривали друг на друга.

— Мы вас не подведём, сэр.

— Хорошо. Некоторые детали из того, что я вам сообщу, вы должны сохранить в тайне. Сейчас вы поймете почему.

Все согласно закивали, растерянность уступила место нетерпеливому ожиданию.

— Во-первых, приблизительно час назад в Соединенных Штатах произошел взрыв атомной бомбы. Это не было ядерное испытание. И это не было нападение на нашу державу. Бомба взорвалась примерно в ста милях от Лос-Анджелеса, и хотя на данный момент точной информации мы ещё не имеем, есть основания ждать от этого взрыва много жертв.

Никто не обмолвился ни словом.

— Такова причина этой конференции. Обстановка требует, чтобы президент нашей страны обратился непосредственно к народу. Видеомагнитофонная запись будет повторяться всю ночь и первую половину завтрашнего дня. Господа, вам всё ясно?

Журналисты снова закивали, обратившись в слух.

— Во-вторых, есть основания считать, что атомная бомба может быть и где-то в столице. — Даулинг снова посмотрел на часы. — Время бежит, и всем нам, возможно, угрожает смертельная опасность, — добавил почти скороговоркой. — К сожалению, мне известно не больше того, что я сказал.

Президент сделал паузу и глубоко вздохнул. Потом обратился к своему помощнику по делам национальной безопасности:

— Стив, пусть кто-нибудь сообщит посольствам, что я выйду в эфир с незапланированной передачей. Мы должны быть уверены, что они увидят эту передачу. Пусть им растолкуют сразу же всё, что они не поймут, и пусть заверят, что мы готовы всячески содействовать им в деле эвакуации любого из их руководящих дипломатов. Используйте прямую связь с Кремлём. Заверьте их, что они получат полную информацию о взрыве бомбы. Я убежден, что они уже знают об этом, но хотел бы избежать каких-либо ошибочных умозаключений с их стороны. И предупредите их, что могут взорваться ещё несколько бомб и что…

Впервые за всю историю человечества заложниками, за которых требовали выкуп, стало население целой страны.

Роберт Винсент барабанил пальцами по столу. Может ли он забыть о цифрах, что отпечатались в его мозгу? Нет, это слишком важно, и забывать он не имеет права. Нижний Манхеттен. Он сравнил его с Хиросимой, где люди душили друг друга в морском порту. Такова была плотность населения в центральной части того города — свыше ста тысяч человек на квадратную милю. Человеческая масса кишела как муравейник. Невероятно. Но это ничто, если сравнивать с Нижним Манхеттеном, в котором дневная плотность населения — людей, что работают и живут там, — достигает семисот двадцати тысяч на квадратную милю! Винсент представил себе огненный шар, что бурлит в центре Нижнего Манхеттена, и у него кровь застыла в жилах.

Он гордился тем, что умеет сохранять спокойствие в любых чрезвычайных обстоятельствах. Поддаваться эмоциям, когда сами же обстоятельства требовали от него спокойствия и строжайшей объективности, было крайне бессмысленно. Словно со стороны наблюдал он, как нарастает в нем волна гнева против Дэвида Силбера, и, на мгновение заставив себя успокоиться, он подумал: если уж он совсем теряет контроль над собой, то чего ожидать от других?..

Дэвид Силбер находился в комнате, где стояли только два стула и кровать. Силбер или сидел, или лежал на кровати. Двое из числа наиболее надежных агентов Винсента — оба мастера каратэ и дзюдо — постоянно были в той же комнате. Оружия не имел ни тот, ни другой. Они сами были смертоносным оружием и своим присутствием должны оберегать Силбера от любой опасности, а также позаботиться, чтобы он сам, чего доброго, не вздумал наложить на себя руки. Если бы он вдруг совершил самоубийство, за это пришлось бы платить слишком страшную цену. Если…

— Мистер Винсент!

Он поднял голову.

— Силбер просил передать, что хочет немедленно переговорить с вами.

Час за часом они едва продвигались буфер к буферу, словно в кошмарном сне. Острое стремление как можно быстрее выбраться за город сводило их тела судорогой страха. Все проезжие полосы тоннеля «Линкольн» на пути из Нью-Йорка в равнину Нью-Джерси были битком забиты автомобилями. Вливаясь с бетонных автострад в длинные трубы-тоннели под рекой Гудзон, они двигались рывками, метр за метром, убегая от атомной смерти. Стены тоннеля отражали грохот моторов, автомобильные гудки и резкие выкрики напуганных людей. В тоннелях было так много машин, что вентиляционные устройства просто не успевали удалять выхлопные газы, и количество окиси углерода в них неуклонно росло, так же, как и температура. У многих людей раскалывалась от боли голова, нередки были нервные припадки.

Рано или поздно это должно было случиться. Женщина за рулем автомобиля была уже в дурмане от выхлопных газов, гнетущей жары и непрерывного грохота и шума. Её дети просились в туалет, просили пить. Она сердито повернулась, чтобы дать тумака расплакавшемуся ребенку. Автомобили впереди немного продвинулись. Неистовые гудки сирен и ругательские выкрики сзади напугали её. Она нажала на газ, и машина рванулась вперед. Ребенок верещал от боли и переутомления. Обезумевшая мать убрала ногу с педали газа, чтобы резко нажать на педаль тормоза. Но промахнулась. Её автомобиль врезался в передний. Удар передался дальше, и вот уже, вспрессовываясь одна в другую, автомашины образовали длинную ленту смятого металла. Ударом расплющило чей-то бензобак.

С пронзительным скрежетом какая-то машина попробовала отцепиться от соседней. Посыпались искры.

На пропитанном бензином бетоне вспыхнуло пламя и сразу же перебросилось на автомобили.

Бежать было некуда.

Те, кто оказался на переднем крае огня, обезумевшие, рвались вперед, напрасно пытаясь сдвинуть застывший автомобильный поток.

Целые семьи, обезумев от ужаса, продирались на узкий мостик рабочего прохода с левой стороны тоннеля. Те, кто уже выбрался, вжимались в стены или в панике порывались куда-то бежать. Слабых сбрасывали вниз.

Дети старались проползти под машинами.

Произошло короткое замыкание в проводке тоннельного освещения, свет погас. Свет автомобильных фар едва пробивался сквозь густой, удушающий дым.

А в этом дыму полыхали огромные огненные факелы.

Все звуки перекрыл страшный вопль человека, который горел.

В этом тоннеле под рекой погибло ужасной смертью три тысячи человек.

Двое мужчин в робах портовых грузчиков медленно шли вдоль причала, небрежно поглядывая по сторонам. Они не заметили ни одного сторожа, который мог бы показать судно. Из окутанной туманом гавани донесся гудок буксира. Знакомая картина причалов сиэтлского порта. В эту теплую летнюю ночь грузовое судно «Мануэль Асенте» под панамским флагом ждало, когда его загрузят перед выходом в открытое море. Много дней будет оно бороздить Тихий океан, прежде чем бросит якорь в Гонконге.

К двум фигурам, которые маячили около перил причала, подошёл матрос.

— Вам что-нибудь нужно, ребята?

— Мы хотели поговорить со стариком. Он у себя?

Матрос показал большим пальцем за спину.

— В своей каюте. — Потом присмотрелся внимательней. — А он ждет вас?

— Точно, голубь.

— Ну, тогда поднимайтесь вот тут.

— Спасибо.

— Только смотрите, сперва постучите. А то, знаете, он у нас с характером.

Они поднялись на палубу, перешагнули через люк и направились к капитанской каюте. Они знали судно как свои пять пальцев, знали каждую его перегородку, каждый трап. Такая была у них работа.

Один из грузчиков три раза постучал в дверь каюты.

— Чего барабаните? Заходите! — послышалось в ответ.

Двое переглянулись. Первый приоткрыл дверь, зашел в каюту. Дверь за ним закрылась.

Капитан поднялся. Это был плотный скандинав.

— А где ваш приятель? — спросил он. — Вы ж говорили, что придёте вдвоем. — Капитан Ханс Бьоме искоса разглядывал посетителя. — Сами-то кто будете, а?

Перед носом у капитана раскрылась тоненькая книжечка.

— Риген, ага? А имя…

— Кеннет Риген. — Книжечка скрылась в кармане. — Мой приятель остался за дверью, капитан. Он проследит, чтобы нас не беспокоили.

— Хо-хо, ну и дела! Настоящие проныры. Хо-хо! — Капитан Бьоме повернулся к гостю спиной. Послышался звон стаканов: Бьоме наполнял их. — За наши успехи, а? — предложил он. — Пейте до дна!

Бутылка медленно опустела. Бормоча, Бьоме закупорил её и отодвинул в сторону стаканы. Его кожаная куртка заскрипела, когда капитан изменил позу.

— Как с деньгами? — спросил он.

— Вы их получите.

— Где они?

— Вы их получите, когда дело будет сделано, — спокойно и твердо сказал Риген. — Не раньше.

— Да вы знаете, с кем разговариваете? — заревел Бьоме. — Я хозяин на этом корабле, и я не потерплю… — Тут он осекся: у Ригена и мускул не дрогнул. И тогда Бьоме понял: у Ригена в самом деле крепкие тылы. Бьоме сам слишком часто действовал с позиции силы, чтобы не понять этого. — Хорошо, — буркнул он. — Перейдем к делу.

Риген кивнул.

— Они на борту?

— Да. Уже двое суток.

— С тех пор их видел кто-нибудь?

— Даже я сам не видел, — сказал Бьоме, сразу посерьезнев. — Они поднялись на борт, как я уже рассказывал вашим, и с тех пор не выходили из своей каюты. Они готовят себе там, и всё прочее. Таков был уговор: я их не трогаю. — Бьоме пожал плечами. — На нашей посудине пассажиров бывает маловато. А это неплохой способ заработать немного деньжат.

— Деньжат, которых ваша команда никогда не увидит, не так ли?

Бьоме побагровел.

— Вы мне…

— Забудьте об этом, — остановил его Риген. — Мне безразлично, чем вы занимаетесь на борту своего судна. Единственное, что меня интересует, это каюта номер двенадцать.

— Я получил от них сегодня утром вот эту записочку, — с ухмылкой сказал Бьоме. Губы его расползлись в улыбке. — Правду говоря, Риген, я очень рад видеть вас. Меня самого это уже начало беспокоить. — И он подал записку своему гостю.

Риген ругнулся.

Все услыхали вой сирены.

— Хуанита, ты, пожалуй, притормози, — сказал Альберто.

Темноволосая девушка, которая сидела за рулем, кивнула, сбрасывая газ и поворачивая свой «фольксваген» к обочине дороги. Молодая пара на заднем сиденье вытаращила глаза на полицейскую машину.

Альберто обратился к ним.

— Манк, ты имеешь какое-то представление, почему они нас останавливают?

Манк кивнул головой.

— Конечно. Закон на их стороне, а не на нашей. Этого вполне достаточно, парень. А ты, крошка, не вздумай отвечать, когда о чём-то будут спрашивать, — приказал он своей подруге. — Поняла?

От взгляда Хуаниты не ускользнуло, как Альберто ногой запихнул кучу измятой одежды под сиденье. И она вздохнула с облегчением. Ведь Альберто решил подыгрывать Манку и его идиотской подружке. Придется и ей сыграть свою роль. Один полисмен — это дорожная инспекция, заметила она, — уже вышел из машины и, не торопясь, направлялся к ним.

Тони («Даже не вспоминай об этом имени! — мысленно выругала она себя. — Альберто!»)… Альберто снова взял в руки гитару. Измятая одежда лежала под сиденьем. Он не станет шарить под сиденьем, если только всё будет в порядке. В этих лохмотьях у него был спрятан обрез полуавтоматической винтовки, и он очень ловко умел стрелять из этого оружия. Ей, конечно, начхать на то, сколько легавых он нашпигует свинцом, но больше она не хочет насилия. Она обеими руками вцепилась в руль и вперила взгляд перед собой.

«Хуанита Алеман. Это твое имя, — предостерегла она сама себя. — Не забывай. Ты мексиканка. Мексиканка. Когда заговоришь, они должны услышать твой акцент. И ты должна убедиться, что они услышали его. Улыбайся, девочка. Улыбайся, показывай им свои зубки и ни в коем случае не дай им догадаться, что ты красивая черномазая девчонка с двумя колледжами за спиной, напичкана дьявольским образованием так, что те два белых оболтуса даже представить себе не в состоянии. Ибо если бы они догадались… — Она искоса взглянула на Тони… — Альберто, ты, дурёха! Альберто». Хоть сотню лет таращься на него, ни за что не скажешь, что на голове у этого парня парик. Она сама подбирала и подгадала так, чтобы в этом парике он был похож на того, кого строил из себя. Исполнитель народных песен, выглядел он ни добрым, ни плохим, но живым, непринуждённым и весёлым. Он всё же немного играл на гитаре, а больше от него ничего и не требовалось. Парик сидел на нем безупречно, к тому же он не брился целую неделю, и ещё эти шутовские очки на носу…

Это был у них единственный способ прорваться сквозь полицейские кордоны, выставленные повсюду. Когда они узнали про Джесса и Мэй, её всю пронзило холодом до самых костей. Но Тони всегда высмеивал мысль о бегстве из Штатов на каком-то судне. Безразлично, сколько вы заплатите капитану, предостерегал он, этот сукин сын будет рассчитывать, что от правительства он получит больше и ещё в герои вылезет.

Но просто так взять и отправиться в дорогу они не могли: повсюду были их фотографии, и абсолютно все выслеживали их.

Тони Мальони и Лесли Холл исчезли. У них хватило денег, чтобы приобрести всё необходимое. Лесли выходила одна вечерами, и никто не мог её узнать. Она напяливала на себя лишнюю одежду, до тех пор, пока её фигура не становилась полной, а сама она приобретала вид одетой без вкуса, отвратительной бабы. Она не гримировалась, только лохматила себе волосы и носила башмаки без каблуков, в которых неуклюже ковыляла. Она растворилась в Уоттсе — негритянском районе Лос-Анджелеса. А там можно добыть что угодно — были бы деньги.

Итак, они приобрели себе водительские права на имена Альберто Хименеса и Хуаниты Алеман. Тони свободно разговаривал по-испански. Они стали американцами мексиканского происхождения. Тони играл на гитаре, и они составили вдвоём довольно пристойный дуэт. Они выбросили свою старую одежду и одевались теперь соответственно тем ролям, которые играли.

В Розуэлле, штат Нью-Мексико, готовилось большое событие. Исполнители народных песен и рок-музыки. Они раздобыли несколько печатных бланков. Десять минут за печатной машинкой, и Лесли изготовила вполне правдоподобное приглашение выступить с песнями на фестивале музыки в Нью-Мексико.

Следующей проблемой было — как ехать?

Они кое с кем переговорили, и к вечеру к ним явился гость. Так они познакомились с Манком, который «фольксвагеном» собирался ехать со своей девушкой из Лос-Анджелеса во Флориду. Это было очень кстати. Манк и его как там её зовут предоставляют колеса, они оплачивают горючее, а питание общее…

И вот теперь этот трижды проклятый фараон барабанит по дверцам, предлагая им выйти!

— Мистер Винсент?.. Говорит миссис Симпсон. Генерал Шеридан хотел бы немедленно видеть вас…

Когда Боб Винсент зашел в кабинет Шеридана, у того на столе лежало донесение.

— Коротко и ясно, — заговорил Шеридан, показывая на бумаги. — Никакой бомбы. Дозиметристы обследовали обломки самолёта и всё вокруг. Счетчики абсолютно не реагируют.

— Никаких сомнений?

— Ни малейших. Не выявлено никаких следов радиоактивности. Мы откомандировали на эту проверку больше сотни людей, Боб. Я и сам надеялся что-нибудь найти, — пожал плечами Шеридан.

— А людей в самолёте опознали?

— Мы привлекли лучших экспертов по авиакатастрофам. Кроме того, специалистов-медиков и кое-кого из ваших, вам это известно, — сказал Шеридан. — Осталось там очень мало, однако ясно, что в самолёте находилось двое. Истребители дали залп двадцатимиллиметровыми снарядами, их сразу убило. А ударившись о землю, «ацтек» взорвался. Ну а что у вас?

— К сожалению, это ещё далеко не конец, — заметил Винсент. — До сих пор не найдена последняя бомба. Напряжение не спадает.

— Но какого дьявола они хотят от нас? Чтобы мы оставили свои кабинеты и сами принялись искать бомбу?

— Да, — ответил Винсент, — если это будет необходимо. Скажу вам откровенно: я очень встревожен. Джеффриз способен на всё.

— Нащупали какие-то нити?

— Ничегошеньки. — Винсент стряхнул пепел с сигареты. — Что-то давно я не видел вашего помощника.

— Он в Форт-Миде. Я послал его туда…

— К Ховингу?

— Да. Я подумал, что нам не следует пренебрегать ни одной возможностью, — объяснил Шеридан. — Он собрал на Джеффриза полное досье и теперь вместе с программистами из УНБ ставит задачи компьютеру.

Лицо Винсента осталось безразличным.

— Думает, это что-то даст?

— Нет, конечно. И Пол того же мнения. Но мы обязаны испробовать всё. — Шеридан скривился. — Да зачем я вам это говорю?! Вы же сами всё прекрасно понимаете.

— Вы правы, — устало согласился Винсент. — Если мы не найдем эту последнюю бомбу в ближайшее время, не исключено, что я приду к вам наниматься на службу.

— Договорились, — сказал Шеридан.

— Но я желал бы сохранить за собой своё нынешнее место, — сухо заметил Винсент и, помолчав немного, добавил: — Слушайте, я же хотел у вас спросить кое-что. О том полковнике, которого вы вспомнили вчера. Вы сказали, он был…

— …непосредственным командиром Джеффриза во Вьетнаме, — закончил за него Шеридан. — Он будет тут в десять ноль-ноль сегодня. Приблизительно через час. Возможно, он чем-то сможет помочь нам.

Когда Дэвид Силбер вышел из игры, генерал Артур Шеридан возвратился к себе на Нортонскую базу ВВС. Отсюда он мог поддерживать прямую связь со всеми военными штабами, разбросанными по всему миру. Он был убежден, что это обязательная предпосылка успеха в поисках пятой, последней атомной бомбы. К его удивлению, туда же, в Нортон, прибыл и Винсент. ФБР и другие ведомства обшарили всю страну в поисках Майка Джеффриза, Пэт Хьюз и последней бомбы. Следовательно, Винсенту не оставалось ничего другого, как ждать результатов этого тщательного и кропотливого поиска. Шеридан так же, как и Винсент, терпеть не мог бездеятельности. Они оба предпочитали действовать по интуиции, чем ждать, к чему приведет эта охота на людей, которая происходила в масштабах всей страны.

По их сведениям, банда, которую возглавлял Майк Джеффриз, состояла из четырех мужчин и трех женщин. Относительно всех, кроме Джеффриза и Хьюз, уже была полная ясность. Дэвид Силбер являлся восьмым, но он никогда не был в этом деле прямым соучастником, и к тому же он уже вышел из игры. Существовали также какие-то неизвестные союзники в Европе. Чёрт с ними, подумал Шеридан. ЦРУ и органы контрразведки должны вскоре пристукнуть эту мелочь. Артуру Шеридану нужна была только последняя бомба. А Винсенту — Майк Джеффриз и его подружка.

Фактически все операции теперь проводились через ФБР. Шеридан был убежден, что пятая бомба не спрятана ни в одном городе: Джеффриз не откажется от своего козыря.

Воспоминание о Джеффризе заставило генерала помянуть недобрым словом Джона Ховинга из Управления национальной безопасности. Будь они прокляты! Ведь давно уже можно было наложить лапу на Джеффриза — тот всё время буквально вертелся у них под носом. Шеридан не мог думать об этом без раздражения. Майк Джеффриз служил в своё время пилотом в войсках Тактического авиационного командования и на целый год был откомандирован в распоряжение штаб-квартиры ТАК в Виргинии. А они проворонили эту ниточку, так как это было несколько лет тому назад, а Ховинг почему-то ограничил поиск пилотами, которые или до сих пор служили в частях ТАК, или совсем недавно оставили действительную службу.

Сведения, которые могли бы навести на Джеффриза, лежали на полках архивов. К тому же, сокрушенно подумал Шеридан, едва ли их навел бы на след Джеффриза его послужной список во Вьетнаме. Этот сукин сын занимал второе место в стране по количеству боевых наград. Кроме Креста ВВС, он был трижды награжден Серебряной Звездой, семь раз медалями Бронзовой Звезды и ещё целой кучей медалей и знаков отличия, которыми он мог бы увешать всю грудь. А если добавить к этому ещё медаль «Пурпурное Сердце» за боевое ранение, свыше двухсот боевых вылетов как над Южным, так и над Северным Вьетнамом…

Тут не отделаешься старой басней о том, что война в конце концов надоедает. Каждый, кто знал Майка Джеффриза, говорил о нём как о лётчике-истребителе, который до конца отдавался своей профессии. Но Шеридану необходимо было знать больше. И его люди разыскали бывшего командира Джеффриза. Возможно, он даст какую-то нить. Во всяком случае, дело того стоило. И полковник Марк Дюпре был вызван на десять часов в кабинет Шеридана.

— Никто не умел летать на «сто пятом» с таким блеском, как Майк, — сказал полковник, не скрывая уважения к пилоту, который служил под его началом. — Он выжимал из этой дьявольской машины всё, что обусловлено инструкцией, и даже больше. Он творил чудеса, когда мы ударили на север от демилитаризованной зоны. Когда он возвращался на базу, у самолёта был такой вид, словно его пропустили через мясорубку. — Марк Дюпре посмотрел на генерала Шеридана. — А знаете ли вы, что ему трижды приходилось катапультироваться?

— Правда? — переспросил Винсент и даже подался вперед.

— Ну, конечно же, — подтвердил Дюпре. — Джеффризу трижды приходилось покидать свой самолёт.

Винсент кивком попросил полковника говорить дальше.

— Из его личного дела вы, наверное, знаете ещё кое-что, — продолжал Дюпре. — До того, как стать пилотом, Майк служил в парашютно-десантных войсках. На его счету было, наверное, прыжков шестьдесят.

Винсент перевел взгляд с Дюпре на Шеридана.

— Укладывается в нашу схему, правда?

— Конечно. Шестьдесят прыжков в десантных войсках — чудесная школа для затяжных парашютных трюков.

Дюпре нетерпеливо кивнул головой.

— Да, да, конечно. Но я ещё не закончил, мистер Винсент… — Полковник нахмурился. Пока он приводил в порядок свои воспоминания, никто ему не мешал. — Беда началась тогда, когда Вьетконг предпринял широкое наступление милях в девяноста от Сайгона, — заговорил он наконец. — Нас отчаянно призывали оказать непосредственную поддержку Арвину и…

— Арвину?

— Южновьетнамской армии. Их здорово потрепали, и они взывали о помощи. Мы получили приказ прекратить все рейды на север и как можно скорее нанести удар по противнику на юге. — Дюпре помолчал и продолжил дальше, словно ожидая критических выпадов в свой или Джеффриза адрес. Но собеседники терпеливо ждали. — Майк вылетел с шестью «сто пятыми», чтоб сбросить напалмовые бомбы на одно село. Арвиновский связной сообщил нам, что жители покинули это село и нам следует хорошенько прожарить его, чтобы выкурить оттуда Вьетконг. Майк уже заходил на цель, а остальные пилоты равнялись по нему, как вдруг он увидел около домов людей. Это не были вьетконговцы, он понял сразу. Ни один вьетконговец не будет стоять на открытом месте, если прямо на него пикируют с неба «сто пятые». — Полковник Дюпре сокрушенно вздохнул. — Увидев тех крестьян, Майк заорал на своих ведомых, чтобы выходили из маневра. Но пилот одного из самолётов неправильно понял его и…

— Этого я не знал, — заметил Шеридан.

— Трудно сказать, чья это была ошибка. И вообще можно ли тут говорить об ошибке. Если строго придерживаться устава, то провинился ведомый. Но, учитывая тогдашнюю обстановку… тут трудно возложить вину на кого-то одного. Но так или иначе, а тот парень — ведомый — вывалил всё, что у него было. Напалм попал прямо в цель…

Дюпре глубоко вздохнул. Неожиданно Винсент понял, что полковнику нелегко ворошить воспоминания о той истории.

— Они убили сто тридцать человек.

— Господи! И это были…

— Да, это было так. И среди них ни одного вьетконговца. Только женщины и дети. И ещё человек сто, а то и больше получили тяжелые ожоги. Майк в это время разворачивался, поэтому он видел всю эту картину. Он ещё возвратился и облетел село на бреющем полете. — Дюпре снова замолчал на мгновение. — Его вырвало прямо в кабине, генерал…

— Чем же это закончилось, полковник? — спросил Шеридан после паузы.

Дюпре пожал плечами.

— Он просто свихнулся.

— Говорите вразумительней, — сказал Шеридан.

— Прошу извинить. Майк хотел убить ведомого. В буквальном смысле. Но ведь и юношу мы не могли обвинить. Это был молодой лейтенант. И совершал-то он лишь восьмой вылет. И случившимся был потрясен не меньше, чем Майк. Ну а у Майка как будто бы что-то надорвалось. — Дюпре затрещал пальцами. — Словно кто-то у него внутри щёлкнул выключателем. С него уже было довольно и войны и всего прочего. На следующее утро он должен был лететь. Я полночи ломал себе голову над тем, пускать его или нет. Наконец решил: пусть летит, так будет лучше. Ясное дело, я позаботился о том, чтобы отправить его на север от демилитаризованной зоны. Но это уже не имело значения. То есть не имело значения, что я там решил. — Дюпре посмотрел генералу Шеридану прямо в глаза. — Он отказался лететь.

— В какой форме? Как это…

— Просто так, взял и отказался. Сказал сержанту, который пришёл будить его, чтобы тот катился ко всем чертям. И с другими лётчиками тоже не слишком церемонился. Когда сержант явился ко мне и доложил, что Майк отказывается лететь, я старался отнестись к этому спокойно. Я напомнил себе о том, что случилось накануне. Надеялся, что в разговоре с ним заставлю его потерять самообладание, и это сняло бы нервное напряжение. Если бы такая сцена произошла между нами с глазу на глаз, официально никто бы об этом никогда не узнал.

Шеридан задумчиво кивнул, словно одобряя рассуждения полковника.

— Но мне не удалось вывести его из равновесия, — сказал Дюпре. — Ничего у меня не вышло. Весь свой гнев Майк, наверное, излил накануне на своего ведомого.

— Так он больше не делал боевых вылетов?

Дюпре покачал головой.

Шеридан повернулся к Винсенту.

— Что было дальше, мне известно: его предали военно-полевому суду.

— С таким послужным списком? — недоверчиво спросил Винсент. — Со столькими наградами…

— Его вынуждены были отдать под суд.

— Но почему?

— Потому, что он носил военную форму. Потому, что он присягал. Потому, что он был офицер. Потому, что он воевал. Потому, что…

— И его, конечно, признали виновным! — сердито бросил Винсент.

— Правда. Но не в такой форме, как вы думаете.

Винсент впервые уловил в тоне полковника неудовольствие. Дюпре весь напрягся, как будто бы раздражаясь, что в эти сугубо военные дела вмешивается гражданский.

— Не в такой форме, как вы думаете, Винсент, — повторил Дюпре. — Мы не забыли о его двухстах боевых вылетах. Мы не могли заставить Майка защищать себя, но мы имели возможность сами защищать его, насколько могли. Так мы и сделали. Если действовать согласно с буквой устава, Майка должны были разжаловать с отрицательной аттестацией. Но нам посчастливилось избежать этого. Он был признан непригодным в лётной службе вследствие…

— Негодным?

— Да, черт побери! — отрубил Дюпре. — И он в самом деле был непригоден. Разве можно доверять ему машину, в чреве которой может быть атомная бомба, и потом…

Дюпре запнулся. Все трое переглянулись.

Полковник был глубоко прав.

Генерал Шеридан обратился к таможенному чиновнику:

— У вас есть возможность сделать для меня экстренный вызов?.. Мне нужен Белый дом. Используйте код Альфа-Квебек-шесть-шесть. Скажите им, что будет говорить генерал Артур Шеридан.

— Хорошо, сэр. Извините, генерал, а кого вызывать?

— Президента. Президента Даулинга. Я подожду тут.

Таможенник хотел было что-то сказать Шеридану, но прикусил язык и взялся за телефонную трубку.

Шеридан отошел вместе с Винсентом в угол кабинета.

— Мы не можем допустить, чтобы они приземлились в Париже.

Лицо Винсента исказила гримаса.

— Вы думаете, я этого не понимаю? Но что мы можем сделать?!

— Простой арифметический подсчет, — ответил Шеридан.

— О чем вы…

— На борту этого авиалайнера сто сорок человек, — сказал Шеридан. — А в Париже живет несколько миллионов. Вот и прикиньте…

— Вы намекаете… Но мы не можем этого сделать!

— Почему же, черт побери? — вспыхнул Шеридан. — Если у вас есть предложения лучше, выкладывайте!

— Но вы не имеете полномочий на такую акцию, — возразил Винсент.

— Мы обсудим это в другой раз, — отрубил Шеридан. — Пока что в данный момент нам никаких мер принимать не надо. У нас достаточно времени, пока самолёт окажется над Северной Атлантикой, далеко от населенных мест. А тем временем…

Таможенник уже протягивал ему телефонную трубку, и он схватил её.

— Сэр, говорит генерал Шеридан… Да, сэр. Ситуация такова…

Положив трубку, он повернулся к Винсенту.

— Президент сказал, чтобы я всё взвесил.

Винсент молчал.

— Он сказал, что полностью поддержит любую акцию, которую я сочту необходимой.

Винсент словно онемел.

— Меньше чем через час мы будем в Нортоне, — сказал Шеридан. — К тому времени я приму решение.

«Он лжет, — сказал Винсент сам себе. — Он уже принял решение».

Стратегическое авиационное командование.

Североамериканская противовоздушная оборона — объединенная система противовоздушной обороны Североамериканского континента.

Опознавательная зона противовоздушной обороны.

Способ действия (лат.).