© Липскеров М. Ф., 2012

© Илл., Каюков Л. Л., 2012

© Илл., Кострина И. Д., 2012

© ООО «Издательство Астрель», 2012

В одном лесу жила (а где ж ей ещё жить) заячья семья. Мама и три зайчонка. Папа, конечно же, тоже был, но где именно он был, неизвестно. Скорее всего, он удалился по каким-то своим мужским делам.

Утром зайчата проснулись, по крайней мере двое из них, а третий продолжал спать. Его вообще всегда было трудно разбудить. Возможно, ему показывали какие-то удивительно интересные сны, которые просто необходимо было досмотреть. Но вот его наконец вытащили из норы (логова, берлоги, пещеры – не знаю, как называется жилище зайцев), и зайчата стали наслаждаться жизнью. В это понятие входит изучение заячьей капусты, знакомство с жуком, попытки прыгнуть дальше кузнечика. У двоих зайчат эти занятия проходят довольно успешно, а вот у третьего – не шибко. Единственное, что ему удалось, так это проглотить Пчелу, от чего ни тот ни другая не получили ни малейшего удовольствия. Зайчонок еле откашлялся, а Пчела еле удержалась, чтобы не куснуть Зайчонка. Пчёлы не любят, когда их глотают. А потом Зайчонок стал преследовать какую-то Бабочку и набрёл на огород, который, как это и свойственно огородам, располагался около дома.

И жила в этом доме Девочка. История умалчивает, где были её Мама и Папа, но, постольку-поскольку в нашей истории они не участвуют, нас и не интересует, где они были. Девочка играла в куклы. В куклу-медвежонка, куклу-зайца, куклу-куклу. И ей всё это страшно надоело. Потому что все эти куклы были НЕЖИВЫЕ. А ей ужасно хотелось иметь живую игрушку. Она вышла в огород. (Не для того, конечно, чтобы найти там живую игрушку, а чтобы заняться общественно полезным делом: прополкой и поливкой овощей.) Но нашла в огороде нашего Зайчонка. Вот такие бывают в жизни совпадения.

– Какая прелесть! – воскликнула Девочка, схватив Зайчонка в охапку. – Ты будешь моей живой игрушкой. Я буду звать тебя Катей.

Она внесла Зайчонка в дом и быстренько запеленала его. Что Зайчонку, прямо скажем, не понравилось. То ли он не привык к пеленанию, то ли уже перерос эту процедуру. Он попытался ворохнуться, но Девочка очень хорошо его запеленала, так что Зайчонку осталось только тихо заплакать.

– Не плачь, Катя, – стала укачивать его Девочка, – сейчас я тебя манной кашей накормлю. – Положила Зайчонка в кроватку и ушла за кашей.

А в лесу заячья семья всполошилась: где Зайчонок?!. Ау! Ау! Ау!.. Нет ответа! Нет ответа! Нет ответа! Потому что Зайчонок их не слышит. А может, и слышит, но ответить не может. Рот холодной манной кашей забит, которую не только заячьи, но и человеческие дети терпеть не могут.

Зайчиха понюхала землю вокруг, уловила запах сыночка своего родного, запах кровиночки своей, и повела остальных детей по следам их заплутавшего брата.

А брату в это время Девочка конфету суёт, которую заячьи дети не любят так, как человечьи дети не любят варёный лук. Зайчонок стал задыхаться и в отчаянии закрыл глаза.

– Ты, наверное, заболела, Катенька, – заволновалась Девочка, – сейчас я тебя чаем с малиновым вареньем напою, поставлю банки и горчичники… – И Девочка отправилась искать в доме вышеописанные лекарства.

Но зайцы в это время по следу пришли к огороду, который, как это и свойственно огородам, располагался около дома. А впрочем, об этом мы уже говорили. Зайцы вырыли лаз под забором, подбежали к дому и увидели своего сына и брата в бедственном положении. Он даже устал плакать и приготовился тихо распрощаться с жизнью. Но зайцы быстро впрыгнули в дом, схватили Зайчонка и унесли обратно в лес. До-о-омо-о-ой!

Оклемался Зайчонок и стал весело прыгать вместе со всей своей семьёй. Какое счастье!..

А Девочка вернулась в комнату с лекарствами: малиновым вареньем, банками и горчичниками. Посмотрела – а лечить-то и некого. Убежала Катя.

– Почему она убежала? – спросила неизвестно кого Девочка.

А вы, мои юные друзья, спросите себя: почему убежала Ка… простите, Зайчонок?

Однажды Волк украл в деревне Телёнка. Засунул в мешок и принёс к себе в избу. А там решил съесть его не спеша и с удовольствием. Вытряхнул из мешка и ахнул:

– Какой маленький! Какой славненький!

– Ма-а-ама, – тоненько пропищал Телёночек.

– Где? – встрепенулся Волк.

– Ты – мама, – сказал Телёночек и указал копытцем на Волка.

Оторопел Волк, заметался по избе: отыскал зеркало, стёр с него пыль, пригладил уши и посмотрел на себя:

– Вроде мужчина… Ты что, вчера родился, что ли?

– Не… – проговорил Телёночек, – сегодня.

– A-а… тогда другое дело! – согласился Волк. – Ты поспи пока, а там разберёмся, кто я тебе: мама или папа.

Положил Волк Телёночка на подстилку, сам лёг на кровать и задумался: «Такого маленького, такого несмышлёного даже есть неудобно!»

А Телёночек проснулся и замычал:

– Есть хочу!

В это время мимо избушки Волка шла Лиса. Услыхала она мычание и заглянула в окно:

– Ой, Волк, какой Телёночек! Давай его съедим!

– Да ты что?! – возмутился Волк. – Он же такой маленький!

– Верно, – согласилась Лиса. – Вырастет, тогда и съедим. Когда его станет больше! – Лиса облизнулась и пошла своей дорогой.

А Волк быстрей к Козе побежал, за едой. Увидала Коза Волка, испугалась, заперлась в избушке. Долго Волк её уговаривал, про Телёночка рассказывал.

Ну, когда Коза всё поняла, вынесла ему целое ведро ароматного козьего молока. Расчувствовался Волк, низко Козе поклонился и преподнёс ей цветок. А потом осторожно понёс молоко домой.

Поставил ведро перед Телёночком, а сам рядом пристроился, смотрит, как тот пьёт.

ТЕЛЁНОЧЕК ПОЕЛ – И СРАЗУ ПОДРОС!

А Волк уже во вкус вошёл: приятно о ком-то заботиться. Вот он и говорит:

– Ты иди погуляй вон на полянке, воздухом подыши! А я тут по хозяйству да приберусь…

Побежал Телёнок на полянку а Волк стирку затеял да сам с собой и разговаривает:

– Детям ведь что – чистота нужна. Ребёнки – они в грязи расти не могут!

Шёл мимо избушки Кабан-хулиган, папироска в зубах торчит:

– Чего делаем, папаша?

– Не видишь, что ли? Телёнку стираю…

– А-а-а! Лиса говорила. Ты ещё с ней поделиться обещал!

– Обещал, обещал…Там видно будет!

– Ну, бывай, отец, – сказал Кабан и двинулся дальше.

А Волк стирку продолжил. Но что-то неспокойно на душе у него стало. И прямо с мокрым полотенцем из избы выбежал – да на полянку! И вовремя! Там Кабан уже протягивал Телёнку папироску. Хлестнул его Волк мокрым полотенцем:

– Я тебе покажу! Ребятёнку, несмышлёнышу – цигарку совать! А ну убирайся отсюда!

Привёл Волк Телёнка домой, а тот опять есть просит! Что делать?

Думал-думал Волк и решил переодеться разбойником. Спрятался он в кустах у лесной дороги. Смотрит – едет по дороге мужичок с возом сена. Выскочил Волк-разбойник на дорогу: в шляпе, на глазах маска и ножик в лапе! И прохрипел:

– Сено или жизнь?!

– Жизнь, жизнь, – быстро сообразил мужичок. Скатился с воза и побежал в деревню.

А Волк всё сено домой перетащил. Позвал Телёночка:

– Питайся, сынок, расти большой!

Тут через забор во двор Медведь заглянул.

– Здорово, сосед, – пробасил он. – Лиса говорила, ты Телёночка откармливаешь…

– Тихо, тихо, – прижал палец к губам Волк. – Иди, иди отсюдова!

Медведь согласился, пошёл себе мирно дальше, решив, что пусть ещё подрастёт Телёнок.

А ТЕЛЁНОК ДОЕЛ СЕНО – И ПРЕВРАТИЛСЯ В УПИТАННОГО БЫЧКА.

– Слушай, – сказал он Волку, – тот, что с зубами наружу, Кабан его фамилия, говорит, что я тебе не родной…

– Да ты что?! – задохнулся от возмущения Волк. Вынес во двор зеркало: – Во, смотри! Ну вылитый я!

– Ага, – согласился Телёнок. – Только знаешь что… Я опять есть хочу!

Тут уж Волк всерьёз озаботился. Раз он родитель, значит, и вести себя надо солиднее… И вот пошёл он в деревню. Стал во дворы заглядывать. Видит – в одном мужичок начал дрова рубить, да умаялся. Сел на завалинку, пригорюнился. Волк тут как тут: разрешите, мол, помочь!

Быстро все дрова переколол, в поленницу сложил.

Чего только не сделаешь, чтобы родное дитя покушало!

Ну а мужичок дал ему за работу бадью вкусной похлёбки.

Принёс Волк бадью домой, а тут Кабан, Лиса и Медведь появились.

Спрятал Волк Телёнка в доме, бадью перед ним поставил, крепко дверь запер, а сам к гостям вышел. Прижался для надёжности к двери и как закричит:

– Не отдам его! Мой он, мой!

Но Кабан, Лиса и Медведь слушать Волка не стали. Перелезли через забор – и прямо к Волку направились, от двери его отпихнуть хотят, Телёнка съесть.

Что будет? Один против троих!

ТЕМ ВРЕМЕНЕМ ТЕЛЁНОК СЪЕЛ ВСЮ ПОХЛЁБКУ – И ПРЕВРАТИЛСЯ В ЗДОРОВЕННОГО БЫКА!

Услышал он, что Волка обижают, выбил рогами дверь, так что Волк даже в сторону отлетел, да как набросится на непрошеных гостей!

Те со страху скорей через забор – да и в лес! Еле ноги унесли.

А Волк протянул лапы к Бычку и завопил:

– Сынок мой, умница!

– Папаня! – пробасил Бычок.

– То-то! – обрадовался Волк. – А то всё «мама, мама»…

В зелёном лесу жил гном по имени Вася. Он был такой маленький, такой крошечный, что его никто не замечал. Он по пять раз кряду здоровался с Зайцем, десять раз говорил «спокойной ночи» Козе, пятнадцать раз желал приятного аппетита Медведю, но всё было напрасно. Заяц его не видел, Коза его не слышала, а медведи, как известно, во время еды ничего не видят и ничего не слышат.

Тогда Дедушка посоветовал Васе:

– Чтобы тебя заметили, надо обязательно сделать что-то хорошее, – то, что подсказывает твоё сердце.

Однажды Вася гулял по лесу и увидел большой-пребольшой дом, в котором жил страшный-престрашный Волк. Волк готовился навестить трёх поросят, семерых козлят, Красную Шапочку и её Бабушку.

Забрался Вася в дом к трём поросятам и притаился за вентилятором.

А поросята в это время разгадывали кроссворд и размышляли, что же означает «серое хищное животное» из четырёх букв.

И тут появился переодетый Волк и выдал себя за Жучку – чемпионку по разгадыванию кроссвордов.

Впустили его поросята – и тогда уже догадались, что означает «серое хищное животное» из четырёх букв.

Бросился Волк на поросят, но только раскрыл пасть, как Вася включил вентилятор. Поднялся страшный ветер, и Волка затянуло в печку.

Выбрался Волк через трубу, отдышался, отряхнулся и направился к семерым козлятам. А гном Вася – за ним.

Пришёл Волк к домику, в котором козлята жили, и думает, как бы их на улицу выманить. Думал-думал – и придумал.

Спрятался Волк за дерево и запел красивую песню. Выскочили козлята из дома на полянку – и тут Вася всё понял! Стоит на пеньке магнитофон, музыка играет, а Волк только рот открывает…

Нажал маленький гном на кнопку магнитофона, плёнка стала мотаться в обратную сторону, и страшные звуки понеслись по всему лесу.

Семерых козлят как ветром сдуло.

Рассвирепел Волк, разбил магнитофон и отправился к Красной Шапочке, которая в это время шла к больной Бабушке с гостинцами.

Встретил её Волк на тропинке и заговорил с ней ласковым голосом, но Красная Шапочка даже слушать его не захотела – ведь её уже однажды обманул такой же серый Волк и чуть не съел вместе с Бабушкой.

Заплакал Волк, зарыдал и стал уверять, что он добрый и хороший и что идёт он совсем в другую сторону. А сам очень обрадовался, когда увидел указатель, который подсказал ему, в какую сторону идти.

Не знал Волк, что и на этот раз гном Вася сумел его обхитрить: Вася перевернул стрелку… и Волк попал прямо в лапы к Медведю.

А Вася побежал домой, чтобы рассказать Дедушке, как он спас от Волка трёх поросят, семерых козлят, Красную Шапочку и её Бабушку.

– Ну, и заметили тебя? – спросил Дедушка.

– А разве это самое главное? – засмеялся Вася.

А вы, ребята, как думаете?

Однажды гном Вася пускал на полянке мыльные пузыри, мимо проходил Волк, и два самых больших пузыря попали Волку в глаза.

– Это кто тут хулиганит?! – зарычал Волк. – Подойди поближе, чтобы я увидел, кого сейчас съем!

– Ничего не получится, – сказал Вася. – Я такой маленький, что меня никто не замечает. Меня Васей зовут.

– Ненавижу маленьких, – фыркнул Волк, – от них всё зло. Проводи-ка меня к реке промыть глаза. А потом я тебя съем. Ты будешь первым маленьким, с которым я расправлюсь. Узнаешь, как взрослых обижать!

Привёл Вася Волка к реке. Промыл Волк глаза и увидел на листе лилии… Дюймовочку.

– Так вот ты какой, Вася… – проговорил Волк.

– Я не Вася, я Дюймовочка.

– А! Знаем. Читали. Это ты у Крота хозяйство вела?

– Я. Отпустите меня, пожалуйста, я к Принцу эльфов тороплюсь!

– Тихо! – приказал Волк. – Теперь я твой принц! Я твой эльф. У меня теперь хозяйство вести будешь.

Положил Волк Дюймовочку в мешок и довольный отправился домой.

Вдруг – хлоп! – поскользнулся на огрызке яблока.

– Это кто тут лес загрязняет?! – взвыл Волк от боли.

– Это я, Мальчик-с-пальчик. Простите меня, это я по привычке огрызки бросаю, чтобы не заблудиться.

– Теперь не заблудишься! – захохотал Волк. – Теперь у тебя одна дорога – в мой живот.

Едва он произнёс эти слова, как налетел сильный вихрь и сбил Волка с ног: это был Маленький Мук в туфлях-скороходах.

– Вот хорошо! – обрадовался Волк, поймав Мука. – Будешь мне в своих скороходах добычу загонять. А если добычи не будет, я, сам понимаешь, тебя съем. Так что, – Волк довольно потёр лапы, – тремя малышами будет меньше!

– Смотри, Волк, пожалеешь, – предупредил Вася. – Ты же знаешь, что в сказках добро всегда побеждает зло!

– Не рассказывай сказки, – рассмеялся Волк и отправился домой.

Пришёл Волк домой, вынул пленников из мешка.

– Ты, – обратился он к Мальчику-с-пальчик, – готовься к ужину. Ты, Маленький Мук, – к походу за добычей, а ты, Дюймовочка, – к уборке дома. Я пошёл за спецодеждой для тебя.

Сидят малыши пригорюнившись, и тут откуда ни возьмись – Вася.

– Надо что-то делать, – сказал малышам Вася, – иначе вас съедят!

– А что мы можем сделать? – грустно ответила Дюймовочка. – Ведь мы такие маленькие…

– Надо всем вместе что-то придумать!

– У меня есть финики, уменьшающие и увеличивающие рост, – вспомнил Маленький Мук.

– А как нам это может помочь? – задумался Вася.

Тут призадумались и все остальные и стали ходить по избе. Ходили-ходили, пока Мальчик-с-пальчик не разбил зеркало.

– Ах! Это к несчастью! – заплакала Дюймовочка.

– Точно! – закричал Вася. – К несчастью для Волка!

Вася собрал малышей в кружок и стал им что-то шептать.

В это время в избу вошёл Волк.

– Ну-ка, примерь, – сказал он Дюймовочке, – от Золушки осталось – будет тебе рабочая одежда.

– Какая же примерка без зеркала?! Не могли бы вы сами примерить платье, чтобы я посмотрела, как буду выглядеть в нём? – спросила Волка Дюймовочка.

– Да я же не влезу в такое маленькое! – прорычал Волк.

– Если вы помните, – сказал Маленький Мук, – у меня есть финики, уменьшающие рост.

– Ладно, давай! – согласился Волк. Проглотил финик – и тотчас же стал таким же маленьким, как его пленники.

Залез Волк под шляпу, чтобы переодеться. Через секунду вылез из-под неё в женском платье и кокетливо спросил:

– Ну как?

– Прекрасно! – хором закричали малыши. – Таким и оставайся! Теперь ты никому не страшен! Теперь ты такой же маленький, как и мы.

– Вася, я больше не буду обижать маленьких, – заплакал Волк. – Честное волчье слово! Сделай меня опять большим!

Вася пожалел Волка и дал ему финик, увеличивающий рост, а сам пошёл домой и обо всём рассказал Бабушке и Дедушке.

Волк уже давно задумал съесть Серенького Козлика. И вот отправился он к Серенькому Козлику, который жил-был у Бабушки. От этой Бабушки Волк сам когда-то еле-еле спасся. Но злых помыслов своих не оставил и, переодевшись Красной Шапочкой, отправился к Васиным Бабушке и Дедушке.

От Васиной Бабушки Волк разузнал, где живёт Бабушка Коза. И, облизываясь, побежал к её дому.

Вслед за ним отправился и Вася: как бы чего не вышло!

Прибежал Волк к Бабушке Козе и узнал, что Серенький Козлик ушёл в лес погуляти и что она очень волнуется, как бы на него опять не напали серые волки.

Стал Вася умолять Волка пожалеть Серенького Козлика.

– Ещё чего! – возмутился Волк. – Я просто обязан его съесть, ведь Козлик заставил волноваться бедную старую Бабушку. Ему это так с рук не сойдёт!

Едва Волк закончил свою речь, как его сбил с ног неизвестно откуда взявшийся Заяц, который со страху тут же сам грохнулся в обморок. Но как только изумлённый Волк привёл Зайца в чувство, тот дал стрекача.

И в это же самое время рядом раздалось басовитое «ме-е-е, ме-е-е…».

«Неужели Козлик?!» – обрадовался Волк.

Как бы не так! Это был Медведь. Он налетел на Волка и, не извинившись, побежал дальше быстрее Зайца.

Сел Волк на пенёк. Ничего не может понять: куда и от кого бегут Заяц и Медведь? Сбили его, тихого, мирного Волка, с ног и куда-то стремительно унеслись!

Не успел Волк опомниться, как кто-то накинул на него сеть. Волк упал на четвереньки, совсем запутавшись в сети, и перед самым своим носом увидел чьи-то огромные башмаки.

– Ой, кто это? Кто это посмел меня поймать?! – не на шутку рассердился серый.

И тут он увидел, что это сильно подросший Серенький Козлик! Мало того что этот Козлик так невежливо обошёлся с Волком, набросив на него сеть, так он ещё грозился посадить его на цепь, назвать Шариком и заставить лаять!

Как всегда вовремя, вмешался Вася:

– Сажать волков на цепь жестоко, Волк на цепи не выживет, а ты, Козлик, если стал таким большим и сильным, должен быть добрым.

Козлик в ответ на эти слова только усмехнулся.

– Сильные бывают добрыми только в сказках, – сказал он и потащил Волка к дому.

Дом Козлика стоял на другом берегу реки. Долго думал Козлик, как им перебраться через реку. Решил он повалить дерево и соорудить мост, чтобы Волк, чего доброго, не простудился в холодной воде и не охрип – иначе как следует лаять не сможет.

А Вася тем временем прибежал к Бабушке Козе и, чтобы спасти Волка, сказал, будто не Козлик поймал Волка, а Волк – Козлика, и что Волк собирается посадить Козлика на цепь, назвать Шариком и заставить его лаять.

Конечно же, Бабушка Коза возмутилась и поспешила на помощь внуку.

Прибежали Бабушка Коза и Вася к реке и видят: Козлик упёрся рогами в дерево и пытается его свалить, а Волк хоть и опутан сетью, но упирается ногами в дерево с другой стороны и изо всех сил его удерживает.

Правда, Бабушке Козе всё равно показалось, что Волк её бедного внука обидеть хочет.

Подхватила Бабушка Коза внука на руки и понесла домой.

– Постой, бабуся! Нельзя злого Волка в лесу оставлять! Его надо взять с собой! – завопил Козлик.

– Зачем нам злой Волк? Я тебе в магазине куплю хорошего, плюшевого! – пообещала Бабушка и утащила Козлика домой.

А Вася и Волк сидят грустные на поляне.

Волк и говорит:

– Да… этого Козлика нужно немедленно лечить, чтобы другие от него злостью не заразились.

Вернулся Вася домой, и когда Дедушка спросил, спас ли он Серенького Козлика от Волка, ответил:

– Нет, я спас бедного Волка от злого Серого Козла.

О том, что вы сейчас прочитаете, учёные скажут, что этого не может быть. Но я не учёный, поэтому твёрдо уверен, что эта история произошла на самом деле. Или произойдёт. Если очень захотеть…

В домике на опушке леса с Мамой жил маленький Мальчик.

Однажды маленький Мальчик сидел на крылечке и смотрел вокруг – на увлекательный и не совсем понятный мир. Он провожал взглядом заходящее Солнце, внимательно наблюдал, как в небе загораются звёзды, как в кустах начинают перемигиваться светлячки. Он смотрел то на звёзды, то на светлячков… Они были удивительно похожи: светлячки на звёзды, а звёзды на светлячков.

Но вот одна звезда погасла. Мальчик внимательно посмотрел на то место, где ещё секунду назад горела звезда, а потом повернулся к Маме и показал в направлении погасшей звезды.

– Светлячок умер? – спросил Мальчик.

– Что ты, – рассмеялась Мама, – просто погасла ещё одна звезда.

– А что такое звёзды? – поинтересовался Мальчик.

– Звёзды – это такие же солнышки, как наше. Только они находятся очень далеко, поэтому и кажутся нам такими маленькими.

Мальчик горько заплакал, и Мама обняла его за плечи.

– Значит, – сказал Мальчик, – на Земле около того Солнышка стало холодно и темно? Значит, тамошние люди замёрзнут? – И он заплакал ещё горше.

Мама рассмеялась и прижала Мальчика к себе:

– Вряд ли, скорее всего, нигде, кроме нашей Земли, никогда не было людей, а если и были, то ведь эта звёздочка погасла много тысяч лет назад…

Мама увела Мальчика в дом. В печи горел огонь. Было уютно и тепло. Мама потрепала Мальчика по волосам и вышла из комнаты. Надо было ложиться спать.

Мальчик выключил свет, подошёл к окну и стал снова смотреть туда, где погасла звезда. В кустах по-прежнему перемигивались светлячки. Мальчику очень хотелось, чтобы на тамошней Земле жили люди и чтобы они не мёрзли. И если очень захотеть…

Тогда представил мальчик тамошнюю Землю: всюду лёд и снег, пронизывающий ветер. Нигде ни души. В пещере в полутьме сидят тамошние люди (на взгляд Мальчика, они ничем не отличаются от нас). Они сидят ровными рядами и по сигналу дирижёрской палочки Вождя ритмично поют грустную песню.

Иногда они одновременно трут глаза и печально сморкаются в платки, а потом по команде переворачивают ноты и начинают снова грустно и печально выть. Среди них есть один Пожилой человек, который не воет, как все, а дремлет и только периодически горестно восклицает:

– Ах ты Солнышко наше, на кого же ты нас покинуло?! Ай-яй-яй… – И снова задрёмывает.

Среди тамошних людей Мальчик заметил Малыша, который пытался разнообразить вой взрослых, вводя в их грустную песню весёлые ноты типа «Чижик-пыжик». Но как только он запевал, тут же получал от Вождя дирижёрской палочкой по голове, и ему ничего не оставалось, как снова петь вместе со всеми. Мама, утешала его, гладя по голове.

Вот так сидели они и плакали уже несколько тысяч лет. Вожди решили, что если долго плакать, то можно выплакать себе Солнце. Никому не разрешалось прекратить плач или, того хуже, засмеяться.

Но вот Пожилой вдруг очнулся и по взмаху Вождя вместо «Ах ты Солнышко наше, на кого же ты нас покинуло?!» спросонья заорал: «Антошка, Антошка, давай копать картошку!» И сам жутко перепугался.

А Малыш засмеялся:

– Дили-дили, трали-вали, это мы не проходили, это нам не задавали…

Все в ужасе замолчали: что же будет?.. Мать попыталась закрыть Малышу рот, но было поздно.

Вождь указал Малышу на выход из пещеры. Такой уж был на планете Погасшей Звезды закон: смехунов отправляли на мороз.

Малыш медленно побрёл к выходу из пещеры. Мать было пошла за ним, но её схватили и усадили на место. Малыш шёл, и все вокруг опускали глаза, чтобы не встретиться с ним взглядом. Выбрался Малыш из пещеры, огляделся. Вокруг лёд, снег, мрак, и только в небе горят холодные звёзды. Задрожал Малыш от холода, запрыгал, чтобы согреться, смотрит на холодное небо. Там где-то вдали мигает звёздочка. Заплакал Малыш и захотел туда, где мигает такая тёплая на вид звёздочка. А если очень захотеть…

Малыш исчез. И на поверхности планеты опять воцарились пустота и холод.

Миг – и Малыш оказался на нашей Земле, где по-прежнему была ночь, по-прежнему горели звёзды, по-прежнему перемигивались в кустах светлячки, и на кровати с открытыми глазами лежал Мальчик.

Вдруг в его комнате появился Малыш. Ещё секунду назад его не было, а сейчас он здесь. Малыш оглянулся по сторонам, увидел огонь в печке.

– Солнышко! – закричал Малыш. – Тёплое! – И сунул руки в огонь.

Мальчик с трудом оттащил Малыша:

– Ты что, никогда не видел Солнышка?

Малыш покачал головой. Тогда Мальчик повёл его к дверям:

– Не бойся! Здесь нет ничего страшного.

И тогда Малыш осторожно вышел с Мальчиком из дома. Мальчик показал ему звёзды и светлячков.

Малыш смотрел на звёзды и не понимал:

– У вас тоже нет Солнышка?

– Есть. Только оно спит. Ведь сейчас ночь… Понял! – закричал вдруг Мальчик. – Ты прилетел с планеты Погасшей Звезды!

Малыш кивнул.

Вокруг шумел лес, трещали кузнечики, вскрикивала спросонок какая-то птица, и повсюду в кустах перемигивались светлячки. Малыш и Мальчик сели на крыльцо, стали смотреть в тёплую ночь и вздыхать. Малыш – грустно, оттого что у него на планете нет Солнышка. А Мальчик – от сочувствия Малышу.

«Как же они без Солнышка?» – думал Мальчик.

«Как же мы без Солнышка?»– думал Малыш.

Тут Мальчик вдруг вскочил и улыбнулся. Потом бросился в кусты и через секунду вернулся с чем-то зажатым в кулачке. Он медленно разжал кулачок и показал Малышу маленького Светлячка. Малыш, ничего не понимая, посмотрел на Мальчика.

– Вот! – закричал Мальчик. – Возьми с собой! Вырастет – Солнышком станет.

Малыш недоверчиво смотрел, как по ладони Мальчика полз Светлячок. А потом Малыш засмеялся, и Светлячок загорелся ярче.

– А разве Солнышко живое? – не поверил Малыш.

– Конечно! – закричал Мальчик. – Конечно, живое, если оно по ночам уходит спать.

Скоро Малыш вновь оказался на планете Погасшей Звезды, где кругом был лёд, холод и мрак, но теперь в его кулачке был зажат Светлячок.

Дрожа от холода, Малыш побежал в пещеру. И вот он опять среди поющих грустную песню соплеменников, где по-прежнему Вождь поднимает руку, и по его сигналу все начинают выть, где по-прежнему Пожилой человек вскрикивал: «Ой, да на кого ж ты нас покинуло?!»

Но что-то случилось. Все почувствовали это, увидев Малыша. Вождь повернул голову и тоже увидел Малыша. И тут Мать всплеснула руками и бросилась к Малышу. Обняла его, а Малыш открыл ладонь, и пещера озарилась тусклым светом Светлячка.

Все ахнули и закрыли глаза руками.

– Солнышко, – сказал Малыш, улыбаясь.

– Солнышко, – печально сказала Мать и прижала к себе Малыша.

– Солнышко, – презрительно сказал Вождь и сплюнул.

– Солнышко, – сказали все и переглянулись.

– Трали-вали, – проговорил Пожилой.

Вождь опять сплюнул, взял Малыша за шиворот и толкнул к выходу из пещеры. А потом взмахнул рукой, приглашая всех опять выплакивать Солнышко. Все завыли, но теперь как-то неуверенно. А Мать и Пожилой человек побежали вслед за Малышом. Туда, где лёд, снег и мрак.

Малыш вышел из пещеры и выпустил Светлячка. Стало светлее.

– Вырастет, – сказал Малыш, – Солнышком будет.

– Сколько же ждать? – спросил Пожилой.

– До тех пор, пока вырастет.

По-прежнему было холодно. Даже Светлячок в небе теперь дрожал от холода. Тогда, чтобы согреться, троица начала подпрыгивать и напевать:

– Солнышко, Солнышко, выгляни в окошко!

Светлячок тоже начал подпрыгивать и от этого стал ярче.

Из пещеры за Малышом потянулись и остальные тамошние люди и тоже начали подпрыгивать и подпевать. А Светлячок разгорался всё ярче. Скоро из пещеры выбрался и сам Вождь. Он недовольно поморщился, видя, что никто не плачет, и тогда начал выть сам, протягивая руки к Светлячку. Светлячок остановился и тоже начал плакать. От него отделялись маленькие огненные слёзы, и он становится меньше.

Тогда Малыш закричал:

– Надо не плакать, надо смеяться! Тогда и Светлячку станет веселее!

Люди начали приплясывать, смеяться и петь песни. И Светлячок в небе тоже начал приплясывать и становиться от этого ярче.

Незаметно начал таять снег.

Чем быстрее танцевали жители планеты Погасшей Звезды, тем быстрее танцевал Светлячок. И вот уже все стали зажмуривать глаза от яркого Солнца… И что же они видят: что танцуют они в… траве. В густой зелёной траве. А вокруг них зелёные деревья…

Настало утро. В печи погас огонь. И в окно заглянуло Солнце.

– Мама, мама, – закричал Мальчик, – у меня был Малыш с планеты Погасшей Звезды!

Мама, конечно же, не поверила Мальчику. Разве можно верить в фантазии детей?

– Тебе это приснилось, Мальчик, – улыбнулась она. – Иди завтракать.

Мама вышла из комнаты, а Мальчик посмотрел в окно, где на небе, несмотря на земное Солнце, несмотря на день, горела и танцевала яркая звезда.

Всё рассказанное здесь – чистая правда. Потому что, если очень захотеть, то в небе обязательно загорится погасшая звезда…

(Сказка для взрослых детей)

Итак, мы (я) начинаем (начинаю) нашу (мою) неправильную сказку. А чтобы доказать, что сказка неправильная, мы её начинаем за час до того, как она начинается. И так будет на всем протяжении сказки. Мы будем уклоняться от привычного хода, возвращаться назад во времени, потом снова возвращаться в сегодня и так далее. А так как придумщик этой сказки (я) – сценарист мультипликации, то вам придётся напрячь своё воображение и постараться увидеть всё так, как будто вы сидите перед киноэкраном. Словом, это не просто какая-то неправильная сказка. Это ещё и мультипликационная сказка. Во как! Не хотите – не читайте.

Итак…

– Это не лезет ни в какие ворота, – гневно рассуждал вождь племени гномов Сник-Снак, расхаживая среди своих подданных и путаясь в бесконечно длинной бороде. И действительно, Это не входило ни в одни ворота гномьих двориков, к которым Это подводил Сник-Снак. Каждый раз Это задевало за верхнюю перекладину достаточно высоких ворот, потому что на две головы превосходило самых высоких гномов племени.

Теперь давайте посмотрим, что же это за Это такое. А Это было обыкновенным гномьим ребёнком лет двенадцати, на две головы выше остальных, даже самых взрослых гномов. И когда ребёнок сшибал верхние перекладины ворот, то из гномьих домиков выскакивали либо гномы-женщины, либо гномы-мужчины. Причём одни мужчины были с бородой, другие полузаросшие, третьи чисто выбритые, четвёртые с намыленными щеками и с бритвой в руке. Да и у тех гномов, которые были гладко выбриты, щетина росла прямо на глазах. А у самого бритого гнома на задворках была помойка, где росло дерево с непонятными плодами, а вокруг валялись тюбики из-под бритвенного крема и использованные лезвия бритв. Но это пока не должно особенно нас волновать, потому что в данный момент к настоящему событию эта деталь не относится.

– Так вот, – продолжал Сник-Снак, – кстати, как тебя зовут?

– Слип, – ответил гном-переросток.

– Слип, Слип, Слип… – забормотал Сник-Снак. – Кажется, так зовут одного из моих правнуков…

– Это, дедушка, и есть твой правнук, – сказал один из гномов, стоящий около одного из домов, к которому подвёл Слипа Сник-Снак.

– Позор тебе, внук мой, – твой сын подозрительно похож на человека, это наводит на печальные мысли…

– Ничего печального здесь нет, – ответил Сник-Снак, – просто шестнадцать лет назад мы с моей законной женой, троюродной племянницей твоей четвероюродной тёти целовались.

– В поцелуях моего сына с законной женой, тем более с моей дальней родственницей, нет ничего предосудительного. Но от этого не появляются такие громадные гномы, – и он опять указал на Слипа.

– Видите ли, дедушка, – вступила в разговор Слипова мама, – когда мы целовались, был вечер. Все разошлись по домам, а мы с мужем остались на дворе, чтобы посмотреть, как зажигаются звёзды. Простите, но это было так прекрасно, что мы поцеловались. И в это время…

Сейчас, как я вас и предупреждал, мы возвращаемся в «назад», точнее в…

Тишина стояла в селении гномов. Все разбрелись по домам, только у одного дома на скамеечке сидят Он и Она и смотрят на небо. В котором загораются удивительно красивые звёзды.

– Сейчас появится Полярная, – сказал Он, – тогда мы поцелуемся, – и он указал на место в небе, где, по его мнению, должна была появиться Полярная звезда.

А вот и она. Молодые гномы слились в поцелуе и не заметили, как сначала звезду закрыла какая-то туча, а потом на них посыпался дождь из опят. С ужасом посмотрели друг на друга молодые и мигом побежали в дом.

(Запомните про дождь из опят. Это важно.) А сейчас возвращаемся… нет, не в «сейчас» а в…

– Ничего не понимаю, – задумчиво сказал Сник-Снак. Он тряхнул головой, вместе с которой тряхнулась и его борода. Из неё посыпались гномьи дети.

– Что вы делали в моей бороде?! – закричал Сник-Снак, прихватив одного из них за шиворот.

– Играли в прятки, прапрадедушка, – ответил ребятёнок, – у тебя для этого очень подходящая борода.

– Да-а-а… – сказал Сник-Снак, и глаза его расширились. Очевидно, у него мелькнула какая-то догадка. – И сильно расти она стала тринадцать лет назад… Когда вы целовались… Да и у остальных гномов борода стала расти значительно быстрее. Сколько расходов на бритьё… Да и это уродливое дерево с уродливыми плодами на помойке…

Все гномы повернули головы, но плодов на дереве уже не было. И куда они делись – неизвестно.

– Так вот, – торжествующе сказал Сник-Снак, – я всё понял. Все сидели по домам, только мой внук и моя дальняя родственница, по совместительству жена моего внука, целовались под звёздами вперемежку с дождём из опят. После чего у них родился гном-переросток, а у сидящих по домам борода стала расти значительно быстрее. Так вот, – повторил Сник-Снак, – это были ядовитые опята! Но сделанного не вернёшь. Объявляю мой приказ. Никому из гномов не целоваться под дождём. Даже если это будет золотой дождь. А тебя, мой правнук, – сказал он Слипу, – я высылаю из селения. Иди найди Чёрного Волшебника на Драконе, который, Волшебника я имею в виду, владеет волшебным яблоком, возвращающим всё на круги своя, и, возможно, ты вернёшь свой прежний облик. – И указал Слипу пальцем сначала в одну сторону, потом передумал и показал в другую, третью, четвёртую… – Словом, иди на все четыре стороны, – сказал и окинул взглядом свою бороду. А в ней гномьи дети играли в прятки, скатывались с неё, взбирались по отдельным прядям, как по канатам, а одна девочка даже сплела косичку и вплела в неё бантик.

(Вы спросите, откуда я знаю, что Сник-Снаку известно про Чёрного Волшебника. Все очень просто. Это я ему рассказал.)

– Расссчесать! – приказал Сник-Снак, и четверо гномов мигом притащили громадную борону с лошадью в придачу и причесали бороду Сник-Снака, из которой с криками разбежались гномьи дети. А последними выползли, держась за руки, двое гномьих младенцев с соской во рту. И Сник-Снак, во избежание подобного безобразия обмотал бороду вокруг шеи, вокруг головы, а также и вокруг всего туловища. И из этого кокона послышалось:

– Темно… Ночь… Спать пора… – И кокон упал на землю и захрапел. И к нему опять стали подбираться гномьи дети.

А Слип расцеловался со своими, по сравнению с ним низкорослыми, родителями и пошёл в лес. Пошёл, чтобы по возможности вернуть себе свой прежний облик.

Ну вот, а теперь начинается сама сказка, с самого начала, через…

Идёт себе Слип по лесу и вдруг слышит тоненький-тоненький плач. Поспешил он на плач – и вышел на полянку, а в центре полянки сидит девочка лет одиннадцати и, положив голову на колени, горько-горько плачет и не слышит, что к ней кто-то подошёл. Тронул Слип девочку за плечо. Вскинулась та и испуганно спросила:

– Ты кто?

– Слип, – ответил Слип, – гном-переросток. Меня выгнали из племени за то, что я слишком длинный для гнома. А ты кто?

– Я, – ответила девочка, – Снаппи. Великанша.

– Великанша!!! – расхохотался Слип. – Никогда не видел таких маленьких великанш!

– А я никогда не видела таких больших гномов.

– Я ж тебе сказал, что я гном-переросток. Мои мама и папа целовались во время дождя из ядовитых опят. Вот я и стал самый длинный гном. А ты-то как выросла такой маленькой? Для великанов, я имею в виду. Для людей ты даже очень и очень…

– Я?.. – ответила вопросом на вопрос Снаппи. – Это было…

(Все, как мы и договаривались, переносимся туда-сюда во времени. Туда-сюда, туда-сюда… Включаем воображение.)

Представьте себе селение великанов. Стоят громадные дома, громадные ворота дворов, в которых громадные великаны занимаются своими делами. Один, нагнувшись, собирает шишки с низких, по великаньим меркам, кедров, другой гонит стадо мелких коров. Третий гоняет по кругу очень маленьких лошадей, а четвёртый, нахмурив брови, снимает с себя сапог и вытряхивает из него малюсенького полосатого котёнка без хвоста. Тот шипит и громадными прыжками убегает в лес.

А вот за домом среди маленьких деревьев лежат на спине Он и Она (великаны, если вы сразу не сообразили)и смотрят друг на друга влюблёнными глазами. Потом они обнимаются и сливаются в поцелуе. И в это время раздаётся свистящий, очень опасный, на наш взгляд, шум. Но Она и Он не обращают на шум никакого внимания и продолжают самозабвенно целоваться. Любят!

И тут их постепенно начинают покрывать пушинки одуванчиков. Которые где-то далеко сдувает ветер с одуванчикового поля. И вот уже Он и Она целиком накрыты горой пушинок одуванчиков. Некоторое время гора неподвижна, а потом из-под неё выбираются влюблённые. Она разжимает кулачок – и оба видят, что на ладони лежит маленькая девочка и плачет, как плачут все только что родившиеся младенцы.

(Мы сейчас быстро пролистаем печальную книжку детства Снаппи, чтобы вам было ясно, что получается, если целоваться под горой пушинок злобных одуванчиков. Если где встретите злобного одуванчика – бегите. Добрые одуванчики – всегда пожалуйста. Или целуйтесь где-нибудь среди ромашек. Или даже среди рододен… дродород… В общем, среди любых цветов. Но без явных или скрытых признаков злобности.) Итак, листаем…

Маленькая девочка висит на соске груди матери-великанши и захлёбывается одной каплей молока.

Мама двумя пальчиками держит маленькую ложку и из громадной миски кормит подросшую девочку кашей.

Маленькую девочку её большие сверстники со свойственной детям жестокостью щелчками гоняют по кругу. (Никогда не обижайте маленьких! Это я так, на всякий случай сказал.)

Девочка в классе в огромной тетради очень большой ручкой пишет знаменитые на весь мир слова «Мама мыла раму». А вокруг сидят маленькие великаны. Маленькие-то маленькие, но втрое выше нашей героини по, как мы уже знаем, имени Снаппи.

А сейчас мы перескакиваем в «час назад», когда в селении гномов состоялось изгнание Слипа. А в селении великанов… Впрочем, вот что было в селении великанов…

В центре деревни собрались в круг все великаны. А в центре круга стоит маленькая Снаппи. И сразу видно, какая она чужая среди этих громадных людей, очень похожих на нас с вами, только много выше. Что-то говорит великаний вождь, а папа и мама Снаппи опускают голову на грудь, а потом прижимаются друг к другу. Рука вождя указывает на лес. Родители в последний раз обнимают Снаппи, и она, опустив голову, уходит в лес. И вот она сидит на полянке и горько-горько плачет.

Душа моя разрывается от жалости… И я напомнил себе А.С. Пушкина, который над собственным вымыслом обливался слезами.

И вот она сидит на полянке и горько-горько плачет прямо…

Слип обнимает Снаппи за плечи и, вздохнув, говорит:

– Почти как у меня. Только у меня был дождь из ядовитых опят, а у тебя – злобные одуванчики.

– И нас обоих изгнали из племени… – добавила Снаппи.

– А что делать, если среди гномов и великанов принято изгонять непохожих на них, – как само собой разумеющееся, сказал Слип. – Но ничего, пойдём искать по свету, где оскорблённому есть счастья уголок…

И тут на полянку выскакивает чья-то нога в ботфорте, а за ней на одной ноге прыгает Тролль, пытаясь догнать беглянку. А беглянка периодически высовывается из ботфорта и показывает Троллю язык. Нога бегает по кругу, Тролль– за ней. Слип и Снаппи еле успевают поворачивать головы. Но тут самостоятельная нога, показывая Троллю язык, спотыкается о Снаппи и Слипа и падает. Очевидно, в падении она прикусила язык, так как из ботфорта раздаётся жалобное пришепётывающее причитание. Нога скачет на одном месте, завывая от боли, и тут на неё прыгает Тролль.

– Я тебе покажу, как убегать от законного хозяина! – кричит он и начинает молотить по ноге громадными кулачищами. А другая нога норовит наподдать своей сбежавшей подруге. И все трое орут от боли. Потому что, в сущности, они молотят сами себя. О чём им достаточно внятно сообщают Слип и Снаппи.

– Стой! – кричит Снаппи.

А Слип повис на правой ноге Тролля и старается удержать её от насилия над левой.

– Стойте! – кричит он. – Нельзя заниматься самоистязанием!

Тяжело дыша, Тролль остановился, прижимая к груди сбежавшую ногу. Потом сорвал с ближайшего дерева лиану и прикрутил непокорную ногу к телу, для верности прихлопнув ею о землю. Из ботфорта раздался вскрик.

– Прикуси язык, – приказал Тролль, на что из сапога донёсся пришепётывающий ответ:

– Ты мне его уже прикусил.

И тут Тролль замечает Снаппи и Слипа:

– Вы кто будете, мужики?

– Я не мужики, – робко возразила Снаппи.

– Да это я так… Я завсегда так к народу обращаюсь. Так вы кто будете, мужики, народ то есть? – поправился Троллль, покосившись на Снаппи.

– Я Снаппи. Великанша-недомерок.

– А я Слип. Гном-переросток.

– А я, значит, мужики, то есть мужики и Снаппи, – Тролль. Это моя порода и имя заодно. Можете меня так звать.

– А по отчеству? – осведомилась Снаппи.

– Вот чего нет, того нет. Меня родили лес, небо, вода, люди… Короче говоря, окружающая природа. Так что не обессудьте, отчества у меня нет. Тролль он и есть Тролль.

– Простите, уважаемый Тролль, – вежливо спросил Слип, – а что у вас с ногой?

– А-а-а, – махнул рукой Тролль, – старая история. Всё началось хрен знает когда назад. Осатаневшая кукуруза…

Сейчас мы, мои юные друзья, возвращаемся в «хрен знает когда». Я пытался прояснить у Тролля более точное временное обозначение «хрен знает когда», но Тролль посмотрел на меня как на идиота, (а может, он и прав) и повторил:

– Всё началось…

Под деревом, глядя в медленно проплывающие облака и положив ногу на ногу, лежит Тролль. Ему хорошо. Это видно по его блаженной улыбке и словам «Душа моя полна…».

И тут раздаётся какой-то шум, сопровождающийся музыкальной какофонией и какими-то репликами, в основном состоящими из звуков «пи». Звуков, знакомых каждому телезрителю по хроникальным фильмам из жизни простого народа и отдельных героев телесериалов. Приподнялся Тролль и с тревогой посмотрел в сторону шума, нарушившего его мечтательно-созерцательное настроение. А шум всё ближе. Вскочил Тролль на ноги – а шум вот он. Уже тут. Этот шум исходит от находящихся невдалеке от Тролля стеблей кукурузы с различными музыкальными инструментами в руках, издающих (музыкой мы это назвать не можем) дикие звуки, перемежающиеся уже упомянутыми нами звуками «пи». Попятился Тролль, а потом помчался. А зёрна кукурузы – за ним. И одна нога Тролля отделилась и помчалась впереди. Но напуганный Тролль и на одной ноге успел умчаться от осатаневшей кукурузы.

Вот краткая история о том, как нога Тролля покинула его в страхе перед осатаневшей кукурузой. А вслед за ней от той же осатаневшей кукурузы умчался и сам Тролль. Историю осатаневшей кукурузы я расскажу несколько позже. Когда я её придумаю. А сейчас возвращаемся в…

– Вот так вот. С тех пор эта моя нога, как кошка, гуляет сама по себе.

– А где осатаневшая кукуруза? – испуганно спросила Снаппи.

– Та уже отправилась на силос.

– Слава богу, – успокоился Слип.

– Но она дала многочисленное потомство, – добавил Тролль, – так что всего можно ожидать.

– Так что же теперь нам делать? – спросил Слип.

– Кто может нам помочь? – спросила Снаппи и сама себе ответила: – Никто.

Тролль заходил по полянке:

– Пожалуй, мужики, то есть леди и джентльмен, есть одна мыслишка. Здесь недалеко живёт спящая…

– …красавица? – с надеждой спросил Слип.

– Ну, – замялся Тролль, – когда-то она была красавицей. Лет когда-то назад. Я тогда её знавал… неее, не в том смысле… А просто был знаком… Тогда она была очинно даже красивой. Но пойдёмте к ней. Она, правда, спит уже…уже хрен знает сколько лет, но, может, мы её разбудим и она сможет вам как-нибудь помочь.

И наши герои отправились вслед за Троллем.

И вот они стоят рядом с обветшавшим пряничным домиком с сахарной крышей. (Насчёт пряничного домика с сахарной крышей – это я зря. И так всё запутано. А потом ещё разбираться, что делать с пряниками и сахаром! Ну его на фиг. Нет, это был обычный домик.) А рядом с домиком между двумя пожухлыми деревьями висит рваный гамак, в котором крайне немузыкально похрапывает старушка. На ветвях деревьев спят птицы, головки цветов вокруг поникли, а шмель на одной-единственной струне скрипки пиликает заунывную мелодию.

– И это прекрасная Фея?! – воскликнула Снаппи.

– Таких Фей не бывает, – подтвердил Слип.

– Мужики, как не бывает, когда она вот тут вот и есть. Ну постарела маненько, но, в общем-то, ещё ничего, – возразил Тролль, лихо подбоченившись, а его нога наподдала по гамаку, и Фея вывернулась на землю. Открыла глаза, увидела наших героев, стрельнула глазом и, скрипя всеми суставами, снова взгромоздилась в гамак.

– Кто вы, мои юные обожатели? Из-за чего нарушили мой покой? К чему разрушили мои сладкие грёзы о гордом и прекрасном Голубом Ковбое, запамятовала его имя, который скоро вернётся и возьмёт меня в жёны? Мы будем жить долго и счастливо…

– И умрёте в один день? – спросил Слип.

– Нет, довольно грубый юноша, Феи бессмертны, как и этот уродливо симпатичный Тролль. А моя любовь к Голубому Ковбою по имени Блю Джинс (вспомнила-таки бабка имя!) сделает и его бессмертным.

– А как вы, бабушка, познакомились с Голубым Ковбоем? – спросила Снаппи.

– Какая я тебе бабушка?! Я юная прекрасная Фея. А было это так…

– Лет хрен знает когда назад, – шепнул Тролль Слипу и Снаппи. – Прошу прощения, миледи, продолжайте.

Дался ему этот всезнающий хрен! Но ничего не поделаешь – из сказки слова не выкинешь…

И вот в это самое время, указанное в заголовке, около домика с пряничными стенами и сахарной крышей (забыл! В обычном домике) в гамаке качается юная прекрасная Фея. Вокруг неё ведут хоровод самые прекрасные цветы, в небе над её головой сплетаются в прекрасные узоры стрижи, а большой шмель играет на скрипке.

И тут к дому выезжает на Зелёной Лошади прекрасный Голубой Ковбой в белоснежных латах, с белокурыми волосами, на которых изящно сидит ковбойская шляпа. Увидел Фею – и остановился как вкопанный.

– Ух ты, – восхищённо выдохнул он, – какая красотка! Как раз по мне.

– Это точно, – подтвердила Лошадь.

А Фея приподнялась в гамаке и спросила:

– Кто вы, мой юный красавец? Позвольте узнать ваше родовое имя и, если не возражаете, род ваших занятий…

Приосанился Голубой Ковбой, сдвинул шляпу кокетливо набок.

– Так что, мэм – детка, я хочу сказать, – какое там родовое имя. В моей округе меня зовут Блю Джинс. А сейчас я подрабатываю Голубым Ковбоем. Сражаюсь со всадниками без головы, спасаю красавиц, таких, как вы, мэм – детка, я хотел сказать, – ищу злых волшебников, чтобы отрубить им голову. И ещё отдубасить Дракона. А потом тоже отрубить ему голову.

– Это точно, – кивнула Лошадь.

Откуда появился Голубой Ковбой, узнаете через несколько страниц. А то я совсем запутаюсь.

А Фея сказала:

– Очень достойное занятие. А что плохого вам сделали волшебники и Дракон?

– Да вы что, мэм?! – жутко удивился Голубой Ковбой. – А для чего ещё нужны волшебники, как не рубить им головы, и драконы, чтобы их не дубасить?

– Не очень логично, сэр Блю Джинс, но я вам верю.

– А что, я вам врать, что ли, буду? Слушайте, мэм, может быть, поженимся на скорую руку? Очень вы похожи на Пэгги.

И Лошадь прикрыла один глаз, а второй положила на Фею.

– Ах, мой сэр, я сейчас покраснею, – ответила Фея, но не покраснела, а добавила: – Согласная я. Потому что безмерно в вас влюбилась, мой Блю Джинс. – И, протянув руки, стала выбираться из гамака. – Да и зовут меня Пэгги.

Но тут в кустах раздался шорох, и через секунду к влюблённой паре вышел маленький Чёрный Мальчик.

– Ты кто, малыш? – спросила Фея.

– Я, тётенька, Чёрный Волшебник.

– Ну, сейчас начнётся потеха, – сказал Блюю Джинс и выхватил кольты. – Сейчас, моя красавица, то есть мэм, я ему буду голову рубить. Чтобы заслужить вашу любовь и милость. – И выстрелил в Волшебника. А тот взглядом замедлил полёт пули, а потом заставил её кружиться перед носом Блю Джинса. И пуля превратилась в Котёнка, рыжего и чёрного. В общем, полосатого. И, в общем, готового броситься на Блю Джинса. Еле тот успел ухватить его за хвост.

– Пусти хвост, гад, – сказал Котёнок, вися вниз головой, – а то пасть порву.

– Что-то он не очень похож на Дракона, – сказал Блю Джинс.

– Да уж, – подтвердила Лошадь.

А Фея только кокетливо усмехнулась.

И тут второй кольт сам собой вырвался из рук, развернулся и несчётное количество раз выстрелил в пролетающее облачко. И из облачка донёсся голосок: «Хэппи бёздэй, Котёнок». Что по-русски означает: «С днём рождения, Котёнок».

А как из пули появляются котята, нам неведомо. Потому что – сказка. На то Чёрный Волшебник и является Волшебником… Вот он у меня на коленях лежит… Котёнок, я имею в виду. И просит, чтобы я его, значит, в сказку… А что с ним потом… будет видно потом…

Услышал Котёнок голос и грозно сказал:

– Какой я тебе Котёнок?! Я Тигр!

– Пожалуйста, – развёл руками Чёрный Волшебник, махнул рукой, и из облачка донёсся голос: «Хэппи бёздэй, Тайгер». Что по-русски означает: «С днём рождения, Тигр».

А Блю Джинс раскрутил Котёнка и отшвырнул прочь. Только хвост остался в руке. Посмотрел Блю Джинс на хвост и воткнул его себе в ковбойскую шляпу. А Котёнок, поднявшись из кустов, потрогал остатки хвоста и сказал угрожающе:

– Ну смотри, гад, мы ещё с тобой встретимся. Будешь знать, как с тиграми связываться…

– Брысь! – сказал Голубой Ковбой.

– А ну без хамства, парень, – парировал Котёнок, – я храбро убегаю. До встречи! – И смело убежал.

А Голубой Ковбой приготовился вступить со своими врагами в рукопашный бой и с кулаками наперевес двинулся на Чёрного Волшебника.

– Поосторожней, мой Блю. Он хоть и маленький, но всё-таки волшебник, – предостерегла его Фея. – Если вы погибнете, я буду вас вечно оплакивать. Так даже романтичнее.

– Подождите, – крикнул Чёрный Мальчик, он же Чёрный Волшебник, – не надо никого убивать. Не надо никого оплакивать. Я предлагаю вам другой выход. Вы поженитесь, а потом усыновите меня. А то у меня никогда не было мамы и папы.

– А как же ты появился на свет? – спросила Фея.

– Как мне рассказывали другие волшебники, я появился из фантазий детей и воспоминаний взрослых о детстве. Но я хочу иметь маму и папу. Поэтому усыновите меня, пожалуйста.

Голубой Ковбой свалился с Лошади от изумления, лежит и слова вымолвить не может. Тогда Лошадь схватила его зубами и посадила на себя.

– Ты… ты… ты… парень, – заикаясь заговорил Ковбой, – как-то не того-этого. У нас в графстве как-то не принято родниться с чёрными.

– Ну зачем же так, милый, – потупив взор, сказала Фея. – Мальчик сказал не подумав, а ты сразу – чёрный. Сказал бы просто: Чёрный Волшебник. «Что я несу?!» – подумала она про себя.

– Я не только чёрный! Я не Чёрный Волшебник – я Афроволшебник. А ещё я китаец, русский, англичанин и ещё три тысячи шестьсот восемьдесят пять национальностей. Я всехний Волшебник. А ты, – повернулся он к Голубому Ковбою, – расист.

(Подтверждаю: волшебники национальности не имеют. В этой сказке, во всяком случае. За другие не отвечаю.)

– Да ты что?! – воскликнул Ковбой. – Какой я расист?! Я к неграм даже очень ничего… Я, может, в душе тоже негр. Только белый. Я не только негров – я даже евреев уважаю. Вот есть у нас ковбой-еврей, Метро Голдвин Майер, – так мы с ним душа в душу…

– Кстати, – сказал Чёрный Мальчик, – я и еврей тоже.

– Чернокожий еврей? – воскликнул Ковбой. – Ну, это ты уже слишком, – и он рассмеялся.

И Фея тоже хихикнула.

– Так, – сказал Чёрный Мальчик, – за этот свой смех вы будете наказаны. Ты, который смеёшься, отныне будешь плакать, а ты, – повернулся он к Фее, – которая подсмеиваешься, будешь долго спать в своём гамаке, пока тебе кто-нибудь не поможет! Прощайте. – И Чёрный Волшебник внезапно исчез.

А Фея упала в гамак, прошептала: «Спокойной ночи, милый», – и уснула.

А Голубой Ковбой вдруг заплакал, и Лошадь со словами «Ой, я горемычная» тоже зарыдала и побрела прочь…

И за ними потёк ручей слёз.

Вот такую вот историю рассказала мне Фея. Может быть, она что-то преувеличила. Ну что с неё спросишь: пожилой, я бы даже сказал – старый, человек. Уважать надо… Тем более что она сказала…

– Вот так вот всё и было. Мой Блю Джинс рыдает вместе со своей верной Лошадью – и нарыдал за прошедшие годы целую реку слёз. А я сплю и сплю…

– Так что же делать? – одновременно спросили Слип и Снаппи.

– По мне, мужики, то есть дамы и господин, так ничего, – сказал Тролль. – Я бы остался вместе с прекрасной Феей, если бы…

И тут он увидел, что Фея заснула.

– Не, что-то надо делать, не могу же я жить со всё время спящей женщиной… Так что… – И тут он прислушался. А это Фея во сне что-то шепчет. Наклонился Тролль к губам Феи и стал переводить её шёпот: – Вверх… по слёзной реке… в усадьбе Чёрного Волшебника… растёт… яблоня…с одним-единственным яблоком… Если его съесть… то всё вернётся… на круги своя… Но на пути, как это и водится в сказках, вас ждут опасности.

Любят Феи попугать. Ну, на то они и Феи. К тому же какая сказка без опасностей. Особенно если она неправильная.

Наши герои отправились вверх по солёной реке. И тут им дорогу преградила шеренга совершенно лысых ежей.

Остановились наши герои, и ежи тоже остановились. Смотрят друг на друга.

– Стой! – спросил главный Ёж. – Кто такие будете?

Ежи выстроились в шеренгу перед нашими героями.

– Я Слип, гном-переросток.

– Я Снаппи, великанша-недомерок.

– А я Тролль с ногой, гуляющей сама по себе. А вы кто будете, мужики? Кого-то вы мне напоминаете…

– Сочувствуем, – сказал Ёж, и остальные ежи согласно кивнули. – А мы, – Ёж вздохнул, – ежи без иголок.

Тролль упал на землю от хохота, а его самостоятельная нога от смеха чуть не отвязалась.

– Нехорошо смеяться над чужим уродством, – укоризненно сказал Ёж, – мы ж не смеёмся над вашим.

И все ежи энергично замотали головами.

– Но лысых ежей не бывает, – сказал Слип. – Это, как сказали бы образованные взрослые, парадокс.

И тут из кустов высунулась морда Котёнка, скривилась и исчезла.

– Что такое «парадокс»? – шепнула на ухо Слипу Снаппи.

Но Тролль услышал и пояснил:

– Парадокс, Снаппи, – это, как сказали бы совсем учёные идиоты, сущий идиотизм. Горячий лёд, мокрый огонь, уродливая красавица. Или вот наглядный пример – лысые ежи. То, чего не может быть.

– Или, – усмехнулся Ёж, – большой гном, маленькая великанша или… или… умный Тролль. Но, кроме смеха, мы же все есть. Иначе бы нас не было.

– Бедные… – пожалела сразу всех Снаппи. – А вы так и родились – лысыми?

– Увы и ах, – ответил Ёж, – мы родились с иголками, но однажды…

Идёт по полю стадо ежей. Впереди деревня гномов. По деревне расхаживают гномы. Как мы уже говорили, одни бреются, другие сидят с намазанным кремом лицом и только готовятся бриться. А где-то на помойке растёт дерево с непонятными плодами, а вокруг валяются всё те же тюбики из-под мыльного крема и бритвенные лезвия.

Потянули носами ежи. Появилась на их мордочках блаженная улыбка. Все разом облизнулись и строем двинулись к непонятному дереву с такими же непонятными, но соблазнительными плодами. И вот ежи, поплевав на лапки, раскачивают дерево, с которого начинают сыпаться плоды. Строем сели ежи и стали в такт поедать удивительные плоды. И вдруг сначала с одного, а потом и с других посыпались иголки. И ежи стали лысыми. Оглядели друг друга, строем понурились и строем, шатаясь от горя, побрели прочь.

Вот сейчас кое-что в нашей сказке прояснится.

– И произошло это после налёта на деревню дождя ядовитых опят, – рассказал Ёж.

– Как же так? – удивился Слип. – У моих сородичей после дождя стала расти борода, да и я вырос, а у вас всё наоборот.

– Лично мне это непонятно, – сказала Снаппи.

– Поясни, босоголовый, – потребовал Тролль, но быстро поправился: – Расскажи, мой несчастный лысый друг, как всё получилось наоборот.

– Я полагаю, – стал пояснять Ёж, – эти удивительно вкусные плоды настолько пропитались мыльной пеной и лезвиями бритв, что побрили нас изнутри, и поэтому наружные иголки отпали сами собой… Ну а вы что тут шастаете?

– Идём к волшебной яблоне, – ответил Слип.

– Идём, спешим, направляемся, – подтвердил Тролль.

А Снаппи только кивнула и погладила Ежа.

– Не трожь, – заорал Ёж, – а то уколю! – И свернулся в совершенно гладкий клубок.

– Ой, держите меня! – расхохотался Тролль. – Чем колоться-то будешь?

– Ну ладно, – распрямился Ёж, – пока нам не поможете, мы вас не пустим к волшебной яблоне.

И ежи выстроились в боксёрской стойке.

– Да передавим мы вас как миленьких, – усмехнулся Тролль и угрожающе поднял ногу. А она оторвалась и жадно лязгнула подошвой.

– Стойте! – крикнул Слип. – У меня появилась идея.

Ежи остановились:

– В чём дело, молодой человек? Не надо обольщать нас зазря.

– Чё ты придумал, мужик? – спросил Тролль. – Передавить их надо и торопиться, чтобы добыть волшебное яблоко, и тогда ежи обратно обрастут. В крайнем случае можно в ближайшей деревне свистнуть в лавке швейные иголки и утыкать ими этих босоголовых и босотелых ежей. – И решительно зашагал вперёд.

– Ничего не получится, – сказал Слип.

– Почему? – спросила Снаппи.

– А потому, – ответил Слип, – что облысели они изнутри, значит, и обрасти должны тоже изнутри.

– Как это, как это, как это? – хором спросили все окружающие.

– А так, – ответил Слип, вскочил на плечи Троллю и стал оглядывать окрестности.

– Вот оно!

– Что «оно»? – опять хором спросило окружение.

– Поле репейников.

– Поясни мысль, мужик, – попросил Тролль.

– Что ты придумал, Слип? – спросила Снаппи.

– Кажется, я понял, – сказал Ёж. – Ты хочешь сказать… – и он показал в сторону поля репейников.

– Конечно! – сказал Слип.

Ёж свистнул в два пальца, показал в сторону поля и что-то скомандовал на ежином языке. Ежи встали на задние лапы и, ритмично хлопая себя по животу передними лапами, двинулись к полю. А потом стали ускорять шаг и наконец побежали.

К полю… где растёт… репейник!

И ежи стали пожирать репейник. А наевшись, сели вокруг наших героев, ритмично поглаживая животы. Снаппи и Тролль с недоумением наблюдали за этим процессом, потом вопросительно посмотрели на Слипа.

– Репейник очень быстро растёт, – загадочно произнёс Слип.

– Ну и что, мужик? Ты тоже быстро вырос. И без всякого репейника.

– Смотрите! – закричала Снаппи и показала на ежей.

И действительно, было на что посмотреть. На лысых ежах стали появляться иголки.

– Я же говорил, – сказал Слип, – они облысели изнутри, и обрасти они тоже должны изнутри. Они наелись репейника, и он пророс.

И вот уже иголки на ежах проросли до размеров ежиных, а потом ещё больше.

– Ну ты гигант! – восхищённо сказал Тролль.

– Ты молодчина, Слип, – засмеялась Снаппи и поцеловала Слипа. А он притронулся к месту поцелуя и внимательно посмотрел на Снаппи. Да и Снаппи зарделась. А Тролль расхохотался. И его нога тоже хихикнула, отчего Слип и Снаппи ещё больше покраснели.

– Не тушуйтесь, мужики, то есть дети, поцелуй – это нормально. Хуже, когда по морде дают. – И Тролль опять расхохотался. А Слип и Снаппи стали походить на варёных раков. А ежи захлопали в лапки, чем обратили на себя внимание.

– Вы довольны? – спросил Слип ежей.

– Премного благодарны, юный сэр, – ответствовал главный Ёж, – вы вернули нам первозданную красоту, которая, возможно, спасёт мир. Прощайте, друзья мои. Теперь мы товарищи, и, как говорят среди нас, ежей, нет уз святее товарищества. Ещё раз прощайте.

Ежи поклонились нашим героям, строем повернулись и строем пошли прочь.

– Бывайте, мужики ежи! – крикнул им вслед Тролль.

Главный Ёж поднял лапу, и ежи остановились. Ёж повернул голову, оглядел своё стадо, подумал и вдруг очень надменно сказал:

– Отныне…отныне мы не мужики ежи, а дикобразы. Элита! А ну посторонись! Элита, шагом марш! – И махнул лапой.

Ежи повернулись и замаршировали, пока не скрылись где-то вдали.

А наши герои пошли вверх по солёной реке и набрели на целое поле опят. Но опята эти какие-то странные. Одни, поникнув шляпками, плачут, другие периодически взлетают и улетают прочь. А несколько штук сели на головы наших героев. И Слип немного подрос, а Снаппи несколько уменьшилась. А непослушная нога Тролля повела себя совсем нагло. Сначала она оторвалась от Тролля, потом пнула Слипа, взасос поцеловала Снаппи и нахлобучилась Троллю на голову. Еле-еле стащил он её с головы и наподдал ей другой ногой, но, потеряв равновесие, шлёпнулся на землю, подпрыгнул и схватил непослушную ногу. Послушная нога наорала на непослушную, и та, недовольно бормоча, вернулась на своё место.

– Это те самые ядовитые опята! – воскликнул Слип.

– Ты абсолютно прав, мой юный друг, – неожиданно ответил самый старый Опёнок и поник головой. А потом поднял её и сказал:

– Это было…

Растут на полянке опята. Дальше, мои юные читатели, а также и более взрослые, мы узнаем всё из рассказа старого Опёнка, и перед вами должны мысленно возникнуть картины его печального повествования.

– Когда-то наши предки были вполне нормальными опятами, готовыми к жарке, засолке и маринованию. Но много лет назад, когда настала грибная пора…

И ко всему этому прислушивается голова Котёнка, которая, после того как Опёнок закончил свой рассказ, тут же скрывается.

(Ох уж этот Котёнок… Пардон, Тигр. Вот только что слез с моих коленей и пошёл на кухню искать несуществующую мышь.)

– Так вот, когда наступила грибная пора и грибники было потянулись собирать нас, над нами пронёсся дождь из ядовитых мухоморов, которые раньше были вполне съедобными. Эти бывшие съедобные и сделали нас ядовитыми. Старый Мухомор, умирая от собственного яда, рассказал моему предку, что их отравил ядовитый дождь из бледных поганок, которые раньше тоже были съедобные. Тех, в свою очередь, отравил дождь из ложных белых, которые были истинными до налёта ядовитых опят. Которые, разумеется, раньше тоже были съедобными. А тех – мухоморы… – Тут старый Опёнок сделал паузу, а потом печально завершил: – Так и появилось племя ядовитых опят.

– Как же так могло получиться?! – воскликнули Слип, Снаппи и Тролль одновременно.

– Да? – вовлеклась в вопрос непослушная нога.

Старый Опёнок поднял шляпку и ответил:

– Круговорот зла в природе. Очевидно, всё началось в начале начал. Когда-то, наверное, было добро, которое по какой-то причине превратилось в зло. Периодически они меняются местами. Как мне рассказывали, всё началось с яблока…

Вернёмся на один малюсенький миг в начало начал и увидим картинку с древом, обвитым змеем, и девушку, откусывающую от яблока. Попросите родителей рассказать, что означает эта картинка.

– Волшебного? – с надеждой спросили Слип и Снаппи.

– Нет, – ответил Опёнок, – с какого-то другого… Но не в этом дело…

– А в чём же, мужик, дело, интересно знать? – язвительно спросил Тролль.

– А в том, что так мы дальше жить не можем. Причиняя зло другим, мы причиняем зло себе. Мы бы покончили жизнь самоотравлением, но, как мы слышали, это безнравственно. Так что, чтобы пройти к волшебной яблоне, вам придётся передавить всех нас. Иначе дальше вам хода нет – эвон сколько нас.

– Ну, это дело мы поправим, – после некоторого раздумья, успокоил Опёнка Тролль. – Прощайся с жизнью, приятель.

– Ты не обманываешь? – с надеждой спросил старый Опёнок.

– Зуб даю! – воскликнул оскорблённый Тролль, вынул изо рта зуб, протянул Опёнку и добавил: – Золотой!.. – А потом отцепил ногу и приказал: – Коси, коса, пока роса!..

И нога пошла косить опят. И вот уже лежит на полянке груда скошенных опят. Все мёртвые. Только голова старого Опёнка поднимается и говорит:

– Спасибо, друг, ты многих выручил. А на наше место встанут новые бойцы – здоровые и вкусные. – И упал мёртвый.

Наши герои склонили головы перед почти героической смертью старого Опёнка и его собратьев, волею судеб ставших невольными носителями изначального зла.

– Когда-нибудь они вырастут нормальными опятами, – сказал Слип. – Никогда ничего не потеряно.

И снова наши герои пошли вверх по слёзной реке. Иногда спрямляют путь, иногда идут вдоль реки, если она прямая, и снова сокращают путь к обиталищу Чёрного, или Афроволшебника. И выходят на поле одуванчиков. Вот, кажется, и причина необычайно маленького роста великанши Снаппи.

– Это они? – спрашивает Слип Снаппи.

– Откуда я знаю? – отвечает Снаппи. – Эти одуванчики такие тихие, что не способны причинить никакого вреда.

И тут откуда-то раздаётся тяжёлый вздох, сопровождаемый рыданиями и словами «Пэгги, Фея». Поднялся ветер, вода в слёзной реке заволновалась, и с одуванчиков слетают пушинки. Только на одном остаётся пушинка. А все остальные поднимаются в воздух и со злобными возгласами улетают прочь, чтобы причинить кому-нибудь непоправимый вред.

– Ничего не понимаю, – удивляется Слип.

– Это они, – говорит Снаппи.

– Похоже, – говорит Тролль, а его нога начинает гневно болтаться в суставе.

И тут поднимает голову Одуванчик с последней пушинкой:

– Да, увы и ах, это мы. Это мы, мои юные друзья, стали причиной столь малого роста этой юной леди. Это началось лет…

Стоит поле одуванчиков. Ранняя весна. Колышутся одуванчики под лёгким весенним ветерком. Вот на одном вместо пушинки вылезла жёлтая стрелка. Вскоре всё поле покроется жёлтым ковром одуванчиков. Но не тут-то было. Слышится тяжёлый вздох: «Пэгги, Фея», поднимается ветер, и с одуванчиков слетают все пушинки. Они собираются в облачко и улетают. Раздаётся голос Одуванчика:

– И так из года в год. Плач и стон, плач и стон. Поначалу мы терпели, а потом стали звереть…

Летит по небу облако одуванчиков – и в каком-то месте вянут цветы, в другом, облепленные пушинками, перестают вращаться крылья мельницы, а в третьем пушинки налетают на мирно спящего полосатого Котёнка. (Мыши он, конечно же, не нашёл, но притомился и задремал у меня на коленях.) Тот просыпается, отмахивается от пушинок, скалит зубы, кричит: «Я тигр!» – поворачивается к облаку спиной, хлопает себя по заду, но пушинки всюду, и Котёнок не успевает вертеться и хлопать себя по заду. Поэтому с воплем «Я вам покажу!» убегает прочь, поджав остатки хвоста.

И вот перед нами проходит вся история Снаппи. Этими самыми одуванчиками был отравлен поцелуй мамы и папы Снаппи. В результате чего… (вернитесь ближе к началу сказки).

– Вот такая вот история, – сказал Одуванчик. – Поневоле озвереешь, когда кто-то наверху рыдает, поднимает своими вздохами ураган и не даёт тебе созреть.

– Это Голубой Ковбой, – уверенно говорит Слип.

И в это время опять раздаётся жуткий вздох, слова «Пэгги, Фея», поднимается ветер, который вот-вот сдует с Одуванчика последнюю пушинку. Но Слип заслоняет собой её от ветра, а когда ветер прекращается, пушинка сама слетает со сладким вздохом с головы Одуванчика, и на её месте проклёвывается одна жёлтая стрелка, а потом и весь Одуванчик покрывается жёлтыми стрелками. И вдруг всё поле одуванчиков стало покрываться жёлтыми стрелками. И вот уже под лёгким ветерком колышется поле жёлтых одуванчиков.

– Как это получилось?! – воскликнула Снаппи. – Сначала ничего, а потом – всё!

– Непонятка, – согласился Тролль, и непослушная нога почесала его в затылке.

– Я сам не знаю, как это получилось, – сказал Одуванчик. – Но теперь мы вас пропустим дальше. А то у нас были плохие намерения.

А Слип посмотрел куда-то вдаль, а потом медленно, очень медленно сказал:

– Не ручаюсь, но если, как говорил старый Опёнок, существует круговорот зла в природе, то, я думаю, должен существовать и круговорот добра в природе. И, как сказал старый Опёнок, всё началось с яблока.

– Верно! – заорал Одуванчик. – Ты помог мне – заслонил от рыдающего урагана, а потом я, не зная, как, что, где, когда и почему, помог другим одуванчикам.

– И возможно, – задумчиво сказал Слип, – скоро из вас приготовят вино, навевающее доброту и вызывающее сладкую печаль.

Вздохнул Одуванчик:

– Из одуванчиков напиток забыт давным-давно, а был он слаще мёда, пьянее, чем вино…

– Не волнуйся, – успокоил его Слип, – всё может быть… – И опять посмотрел куда-то вдаль…

И вот уже гномы пьют из кружек вино из одуванчиков, вот пьют вино великаны, вот – Тролли, а вот и люди. Кто-то смеётся. Кто-то запрокинул голову и улыбается, прикрыв глаза, кто-то медленно танцует, а кто-то на гитаре, или фортепьяно, или рожке наигрывает какую-то мелодию.

– И, возможно, об этом вине кто-то напишет книжку, – подытожил видения Слип. – Ну, прощай, нам пора идти на поиски Афроволшебника, чтобы найти волшебное яблоко, которое возвращает всё на круги своя.

И они отправились дальше вверх по слёзной реке.

Идут и слышат какие-то тяжкие вздохи и причитания:

– Ох, я несчастный! Ох, и за что мне такая судьбинушка! Неуж мне так всю жисть прозябать…

Поспешили наши герои на причитания – и увидели катающийся по кругу Пирог с глазами и ртом из клубники. Остановились наши герои. Никогда им не приходилось встречаться с причитающим Пирогом, да и вы вряд ли встречали такого.

– Ты чего, мужик, плачешь, рыдаешь, тоскуешь? – спросил Тролль.

– Что с тобой? – спросил Слип.

А Снаппи подошла к Пирогу и платочком стала вытирать клубничные слёзы. А Пирог прислонился к её плечу и, хлюпнув несуществующим носом, печально ответил:

– Извела меня кручина, подколодная змея…

– Шо за кручина, мужик? Шо за змея? Ты по-человечески можешь растолковать, шо с тобой произошло?

– Как я могу по-человечески, если я Пирог?

– Ну, не можешь, так не можешь, – сказал Тролль. – Пошли дальше, мужики, чё тратить время на рассопливившийся пирог. – И он направился дальше.

А Пирог прижался к плечу Снаппи и опять принялся причитать:

– Ой, да никто меня не пожалеет, ой, да никто меня, сиротинушку, не приголубит… – А потом внезапно успокоился: – Ладно, попробую по-человечески. Так вот, неделю назад…

Стоит в деревне пекарня. В пекарне маленький Поварёнок печёт пироги. Маленькие, большие, средние. Он засыпает муку в бадью, заливает водой и быстро быстро месит тесто. А в пекарню периодически заглядывает Девочка. И тогда Поварёнок начинает месить ещё быстрее. Потом он лепит пироги и украшает каждый то сливой, то черешней, то яблоками, да так, что получаются очень милые рожицы. А когда Девочка заглядывает опять, он последний, самый большой пирог наскоро украшает клубникой. Но так как он очень торопится, то делает это не слишком аккуратно, и поэтому клубничный рот на пироге получается печальный. И в это время в пекарню входит Пекарь. Он осматривает пироги, и когда очередь доходит до печального пирога, он хмурится, поднимает Поварёнка за шиворот, что-то гневно ему говорит, а потом вышвыривает за дверь. И из-за двери раздаётся радостный смех Мальчика и Девочки. Пекарь по очереди суёт пироги в печь и вынимает их, готовых, одного за другим. А когда он, вздохнув, суёт в печь печальный пирог, в пекарню заглядывает Девушка. Пекарь расплывается в улыбке. Движения его становятся быстрее. Он смотрит на часы. Девушка заглядывает опять, и Пекарь показывает ей на часы, потом на печь.

А когда Девушка заглядывает в третий раз, то Пекарь переводит стрелки вперёд и через секунду вытаскивает плохо пропечённый, пятнистый, крайне печальный пирог, из клубничных глаз которого текут слёзы. Смотрит Пекарь на пирог, а потом пускает его из окна катиться по воле судеб.

Лежит Пирог на земле. Подошли к нему ежи-дикобразы, понюхали, сморщились – и промаршировали прочь. Точно так же поступил и спешащий куда-то гном, за ним – великан. А последним отказался от Пирога полосатый Котёнок.

(Он у меня не ест пироги с ягодами. Разве что с рыбой. И то: рыбу выедает, а тесто ну никак. Не едят котята-тигры тесто. Хоть ты тресни.)

Зашипел Котёнок, выгнул спину, рванул было в страхе, а потом опомнился и вальяжно пошёл прочь. Но перед кустами всё-таки не удержался и в страхе побежал.

– Вот такой я бессчастный, – взрыднул Пирог, – меня никто не хочет есть. Потому что меня испекли без любви… – И опять из его глаз потекли клубничные слёзы. – Так что, если не попробуете меня, пути к волшебному яблоку вам не будет.

Снаппи лизнула Пирог – и скривилась.

– Вот, – сказал Пирог, – и ты меня не любишь, – и опять запричитал: – Догорай, гори, моя лучина, догорю с тобой и я…

– Ну что ты, что ты, – стала успокаивать его Снаппи, – я тебя очень даже люблю, – отломила от Пирога кусочек и стала жевать.

А за ней и Слип отломил кусочек побольше и тоже стал жевать. А Тролль напрягся, схватил остатки Пирога и запихнул в рот. Тут же сморщился, но мужественно жевнул два раза и проглотил Пирог без остатка. Прислушался к себе – и успокоился. И тут из животов наших героев послышался голос:

– Огромное вам спасибо! Теперь я знаю, что меня любят. Прощайте, мои любезные. Как приятно, когда тебя съедают с любовью… – И Пирог умолк.

– Никто не может жить без любви, – сказал Слип, – даже пироги. И гномы. Даже если они переростки.

– И великанши-недомерки, – сказала Снаппи и посмотрела на Слипа.

И оба покраснели.

– А уж тролли, – всплеснул руками Тролль, – без любви никак! Но… она… она другому отдана и будет век ему верна, – и пригорюнился.

– Ничего, – успокоил его Слип, – всё как-нибудь уладится.

И они отправились вверх по солёной реке.

Идут себе и идут и вдруг слышат – какая-то музыкальная какофония и какой-то громкий разговор с очень грубыми словами, вместо которых мы из соображений морали будем писать «пи». И тут нога Тролля заволновалась и сделала попытку отвалить. Но Тролль её перехватил и стал придерживать несчастную, трясущуюся от страха. И в глаз Тролля врезалось какое-то зерно. Здоровое, злое. Нежареный попкорн. Кажется, в нашей сказке появляется осатаневшая кукуруза. Поднял зерно Тролль, а зерно его грубо обругало. Очень грубо. Так грубо, что одним «пи» тут не обойдёшься. Поэтому мы (я) умолчим (умолчу). Глаза у Тролля в буквальном смысле слова вылезли на лоб от ужаса, и он приготовился бежать прочь. Да так, что рванул в одну сторону, а нога в другую. И тут отовсюду в наших героев полетели зёрна. Слип и Снаппи закрываются руками, а Тролль и его нога мечутся по кругу, натыкаясь друг на друга, и от столкновений пугаются ещё больше. И наконец рухнули, обессилевшие.

– Я боюсь, – сказала Снаппи, – и мне больно.

– Что это?! – крикнул Слип, прикрывая Снаппи от мечущихся зёрен.

– Это… это… – ответил запыхавшийся Тролль, – это осатаневшая кукуруза! Надо бежать!

Его нога восприняла это как приказ, вылезла из-под Тролля и в два прыжка скрылась за деревом, изредка выглядывая. И вот ведь невезуха: как только она выглянет – тут же в неё попадает кукурузное зерно. И нога с воплем прячется обратно за дерево.

– Нет, – решительно сказал Слип, – никуда мы не побежим. Мужчины не бегают от опасности. Ты и ты, – обратился он к Снаппи и Троллю, – спрячьтесь в кустах, а я пойду выясню, отчего осатанел этот недоделанный попкорн.

Снаппи и Тролль присоединились к спрятавшейся ноге, а Слип, как настоящий мужчина, отправился на опасное свидание с осатаневшей кукурузой. Идёт по лесу. Всё громче крики, вопли, да всё ближе раздаётся какая-то какофония. Подошёл к опушке и осторожно выглянул из-за дерева. И увидел страшную картину. Стоит поле кукурузы. (Простите, мы неправильно выразились. Оно не стоит, а пребывает в состоянии хаоса.) Отдельные початки мордуют друг друга, двое ругаются, уперев стебли в бока:

– Ты пи, пи…

– А ты пи, пи…

– Я тебя пи-пи-пи.

– Пошёл пи-пи-пи…

– Сам пошёл пи-пи-пи…

И оба хрястнули друг друга по мордасам. И, должны заметить, не ограничились одни ударом.

А вот два початка, обнявшись и раскачиваясь, орут:

И рухнули.

А вот три початка играют в «жука». Это такая хулиганская игра. Один стоит, повернувшись спиной к двум другим, выставив за спину стебель как ладонь. А один, размахнувшись, стеблем бьёт его по стеблю, да так, что первый вспахивает початком землю. Встал, повернулся к двум початкам и показал на одного. Тот отрицательно покачал головой. Тогда первый показал на второго.

А тот, жуликоватый гад, тоже покачал головой. Первый початок нахмурился, раскрутился на стебле и верхней частью початка врезал партнёрам по их початкам. С тех мигом осыпались зёрна, и они рухнули замертво. О них вытер лапы Котёнок и гордо удалился.

(То-то его нет у меня на коленях. До всего ему есть дело.)

И вся эта вакханалия происходит под чудовищную музыку. Это какая-то какофония, смешанная с тем, что у нынешних русских называется «шансон». И производят это безобразие кукурузины на цитрах, лирах, мандолинах, саксофонах, гитарах, гобоях и прочих разнообразных инструментах. А верховодит всем большой Кукуруз, играющий на гитаре, у которой, вместо грифа – мундштук саксофона, и в него Кукуруз периодически дует. А когда не дует, то поёт:

Вот такую вот милую картинку увидел Слип. Заткнул он уши и отвернулся. Отвернулся – и увидел Снаппи, лежащую в обмороке, и Тролля, который изо всех сил пытается сдержать рвущуюся убежать ногу.

– Я тебе говорил, мужик, – сказал Тролль, – совсем осатанела.

Слип решительно вышел на кукурузное поле и положил руку на струны гитары-саксофона. Стихла музыка у Кукуруза, да и остальные кукурузы несколько потишали. Снаппи приподнялась на локтях.

– Ты чего, кент? – спросил Кукуруз. – Ты чё музыку прихлопнул, ты чего кайф нарушил? Совсем оборзел? Волчара позорный!

– И это ты называешь музыкой, ты называешь кайфом мордобой и… и… и употребление ненормативной лексики?!

– Не, кент, ты не сечёшь, это музыка такая – ведёт, как от кирпича по кумполу.

– А откуда вообще появилась эта музыка? – спросил Слип.

– Это музыка небесных сфер, – благоговейно ответил Кукуруз, – откровение заоблачных высот.

– Как это произошло?

– От меня, – откуда-то издалека раздался голос, вслед за чем из-под земли высунулась детская рожица.

– Ты-то ещё кто такой? – удивился Слип.

Привстала с земли Снаппи, и даже нога Тролля как-то поуспокоилась от любопытства.

– Ты кто, мужик? – спросил Тролль.

– Ангел, – ответила голова, вслед за чем из-под земли действительно вылез Ангел. Но! У этого Ангела были рожки. Вполне симпатичные, но – рога! Вам это ни о чём не говорит?..

– А было это так…

И вот мы с вами на облаке. Облако как облако, только мы его видим не снизу, как обычно, а сверху. На облаке сидит симфонический оркестр из ангелочков разных цветов и национальностей, и дирижирует оркестром стоящий к нам спиной человек в хитоне, над головой которого – сияющее кольцо. Перед ним – микрофон. Человек взмахивает палочкой, ангелы приготавливаются играть. Дирижёр опускает палочку и начинает:

– Естэдэй…

И остальные ангелы подхватили детскими голосами знаменитую песню. А за ударными сидит Ангел (с рожками!), тот самый, который вылез из-под земли.

И этому Ангелу (с рожками!) очень даже скучно изредка ударять по треугольнику или раз в час бить в литавры. Или несколько раз прошелестеть барабанными щётками по барабану. Он надел на себя злобную маску из фильма «Крик» и стал колотить по барабану, литаврам и треугольнику одновременно. Дирижёр, поправил нимб и погрозил ударнику палочкой. А потом сорвал с него маску и запел «Во поле берёзонька стояла». А ударник стал барабанить по инструментам со страшной силой. Дирижёр опять погрозил ему палочкой, и тот на время успокоился.

А оркестр заиграл что-то из Моцарта. Этого барабанщик уж совсем не смог выдержать – преобразился в морду типичного гангстера из русских сериалов и заорал:

И оркестр, подчиняясь воле барабанщика, уже не видя дирижёра, начал подыгрывать. Дирижёр схватил ударника за шиворот и пинком сбросил с облака.

– За нарушение гармонии мира, – объяснил он и снова взмахнул руками.

Ангел-барабанщик упал на поле кукурузы и, падая, пробил землю.

Кукурузы на земле подняли головы, прислушались к диким воплям из-под земли, и главный Кукуруз заорал:

А может быть, он запел не эту очаровательную песню, а какой-нибудь гангста-рэп.

Потом два кукуруза стали ругаться, потом трое начали мордовать друг друга, и повсюду слышится разговор, переполненный ненормативной лексикой, которую, оберегая уши и глаза наших читателей, по традиции заменяем приличным «пи».

И вот мы на кукурузном поле. Всё как прежде.

– И это моя заслуга, – гордо говорит, как мы теперь уже знаем, сброшенный с неба Ангел-барабан щи к (с рожками). – С тех пор из поколения в поколение кукуруза играет такую музыку. Только не понимаю, почему её, кукурузу, называют осатаневшей.

– Это он тонко заметил, – сказал Кукуруз, – скорее нас можно назвать ангельской. Ведь ты Ангел? – спросил он бывшего барабанщика.

– А кто же ещё? – вопросом на вопрос ответил бывший барабанщик. – Только падший. Точнее, скинутый. С рожками… Ну, извините, у меня тут дела…

Голова его превратилась в хэллоуиновскую тыкву, и он скрылся под землёй, откуда стали доноситься какие-то вопли.

– Так что, ребята, такова музыка небесных сфер, – пояснил Кукуруз, – а какая музыка – такая и жизнь. Одна маленькая неприятность. Когда из нас делают силос, то коровы начинают доиться йогуртом, отдающим дешёвым одеколоном. И это нам неприятно. А вы куда хиляете?

– Мы, мужик, – ответил Тролль, – хиляем за волшебным яблоком, которое всё возвращает на круги своя. Понял?

– Ты меня на «понял» не бери, понял? Пока не научите нас скоблить ещё какую-нибудь музыку, мы вас своей затравим.

– Это ты тонко подметил, – сказал Слип, – какая музыка – такая и жизнь… А другую музыку вы играть не пробовали?

– А я тебе чего базарю? – ответствовал Кукуруз.

– А попробуйте вот это. – И Слип запел: (А запел он песню Окуджавы. Точно такую я пел своему старшему сыну в далёком 65-м году, когда он не хотел засыпать. А что же я пел младшему в 73-м?.. Да то же самое. А потом – внукам. В 97-м, в 2000-м, в 2003-м – внуку и внучке, в 2004-м – обратно внуку.)

Пропел – и посмотрел на Кукуруза, а тот уже рыдает от умиления и вытирает стеблем глаза:

– Очень душевная музыка. А дальше? Чтобы мы сами могли её распевать?..

И Слип со страшной скоростью стал что-то быстро шептать на ухо Кукурузу. Тот с блаженной улыбкой закивал головой:

– Это очень, очень красиво. Может быть, после такой музыки коровы начнут доиться молоком с жирностью шесть процентов. – И запел, перебирая струны:

И хор всех кукурузов подхватил:

– Идите, – сказал Кукуруз, – а мы возьмёмся за руки, друзья, чтоб не пропасть поодиночке.

Наши герои побрели дальше, а вслед им донёсся хор:

А может быть, это «Бесаме муча», или «Рок вокруг часов», или ещё что, такое же красивое. А может быть, и поппури. Не помню. Разные песни пел я своим детям и внукам.

А среди музыки слышатся слова:

– Милостивый государь…. Не извольте беспокоиться… Благодарю вас, сударыня… Вы самая клёвая чувиха, которую мне довелось поклеить. Я колбасюсь от вас…

И по мере того как наши герои удаляются от поющей кукурузы, хор стихает и постепенно исчезает вовсе. Но мы не беспокоимся. Теперь уже никто не посмеет назвать кукурузу осатаневшей.

Слушайте хорошую музыку, друзья мои.

А Слип, Снаппи и Тролль опять бредут вверх по солёной реке. И вдруг остановились как вкопанные. Перед ними возникла громадная Анаконда, такая длинная, какие, по нашему мнению, встречаются только в сказках. Её тело извивается между кустов, деревьев. А хвост… хвост прикрывает двух маленьких удавчиков. Только они весьма и весьма странные. У одного две головы, а у другого два хвоста. А чем объяснить такое странное явление природы, узнаете чуток позднее. (Я сначала придумал таких удавчиков, а уж потом – почему они такие.) Наши герои раскрыли рты от удивления и страха. А Анаконда раскрыла громадную пасть. Наши герои сбились в кучку в ожидании немедленного пожирания их Анакондой. Только нога Тролля оторвалась от него, нырнула в реку и кончиком ботфорта поглядывает на то, что происходит. Но Анаконда, оказывается, раскрыла пасть только для того, чтобы задать вопрос:

– Куда направляетесь, мои юные друзья?

И тут выступил Тролль, спотыкаясь и ковыляя на одной ноге:

– Это ктой-то «юный»? Это ктой-то «друзья»? Я, пожалуй, постарше тебя буду. Я был, когда змеев ещё в природе не состояло. Так что я не «юный», а «ваше старейшество», а юные – это они, – и он показал на Снаппи и Слипа. – Ишь, обнаглели змеи… – И, ковыляя, присоединился к Слипу и Снаппи.

Увидев такую смелость, и его нога вылезла из воды, присоединилась к Троллю и гордо сказала:

– Ваши старейшества. Поняла, змеюка?! А то кааааак щас убегу – мало не покажется, – и нога, сделав сложный выкрутас, успокоилась.

– Не волнуйтесь, мои юные друзья и ваши старейшества, я не причиню вам вреда. Я просто беспокоюсь за моих детёнышей. – И Анаконда кивнула в сторону необычных удавчиков. Обе головы двухголового удавчика вздохнули, а оба хвоста двухвостого поднялись и упали.

– Прошу прощения, леди, – обратился к Анаконде Слип, – а как вам удалось вывести таких необычных детей?

Если что не так – простите за, может быть, неуместное любопытство.

– Ох, друзья мои, это ужасающе печальная история. Это случилось…

И вот мы опять на том же самом месте, где находились, только несколько лет назад. Лежит на берегу реки Анаконда, свившись в многочисленные кольца, а внутри колец – несколько змеиных яиц, одно из которых значительно больше остальных. Анаконда спит, но периодически поднимает голову и осматривает своих будущих детей. С блаженной улыбкой прислушивается к каждому яйцу, стараясь услышать биение их сердец. А в самом большом бьются два сердца.

– Близнецы… – с довольной улыбкой произносит Анаконда, – однояйцевые… – И опять засыпает.

И тут из леса выползает длинный Питон. Мерзкий и отвратительный на вид. Он ползёт очень медленно, чтобы не разбудить Анаконду. Питон подползает ближе, поднимается, раскрывает пасть и одно за другим глотает яйца. (Когда я учился в пятом классе, один малый из 7-го «Б» по кличке Питон сжирал мои завтраки. Потом мы с ним дрались в четырёх дворах. Он меня сильно отметелил, но завтраки отнимать перестал.) И когда Питон уже был готов проглотить самое большое, Анаконда проснулась и хвостом отбила морду Питона. И завязалась битва. Анаконда и Питон дерутся головами, хвостами, начинают душить друг друга, сплетаясь в узлы, весьма напоминающие картинки из «Устава парусного флота». Наконец Анаконда оплетает своим телом туловище Питона и начинает сжимать кольца. Задыхаясь, Питон бьёт хвостом – и сбивает самое большое яйцо. То самое яйцо, в котором бились два маленьких сердечка. Яйцо покатилось к реке. Увидела это Анаконда, выпустила Питона и еле успела подхватить яйцо. А Питон пополз в лес, свирепо пригрозив: «Ну, Анаконда, погоди». Потом на секунду остановился, задумался и проговорил:

– Ну, погоди?., Где-то я это слышал… – И пополз дальше в лес.

Скрылся.

А Анаконда стала прислушиваться к яйцу: бьются в нём два сердечка, только как-то не так.

– Кажется, болтун, – прошептала Анаконда, и из её глаза скатилась слеза.

И тут яйцо покрылось трещинами, скорлупа отвалилась, и выползли два удавчика, которых мы уже видели в…

– Вот как всё это произошло, – завершила свой рассказ Анаконда.

– Мне очень жаль, – сказал Слип.

– Это трагедь, леди, – нахмурился Тролль, – иметь в дитях такое уродство.

А Снаппи просто стала вытирать кулачками слёзы, а потом погладила несчастных удавчиков.

– Трагедь, как вы изволили выразиться, ваше старейшество, не в уродстве.

– А в чём ещё? – поинтересовался Тролль.

– А в том, что вот этот мой сын, – и она показала на двухголового удавчика, – не может поесть.

– С двумя-то ртами?! – удивлённо воскликнули наши герои.

– Именно, – кивнула Анаконда. – Он не может поесть, потому что ему нечем покакать. А этот не может покакать, так как ему нечем есть. Помогите им, и тогда мы вас доставим сначала к Голубому Ковбою, который наплакал не только эту реку, а целое море слёз, преграждающее путь к волшебной яблоне.

И все задумались, расхаживая по берегу реки между кольцами Анаконды и осторожно перешагивая через удавчиков. Внезапно Тролль остановился.

– У вас есть какая-то идея, ваше старейшество? – с надеждой спросила Анаконда.

– Да брось ты, миледи, «ваше старейшество», «ваше старейшество». Это я так, в гневности сказал. А так все мы люди: человеки, гномы, змеи, великаны, одуванчики. И кто там ещё есть… Значит, болтун, говоришь?..

– Болтун, – подтвердила Анаконда.

– Так вот, маманя! – вдохновенно сказал Тролль. – Щас решим вопрос. – И он похлопал себя по непослушной ноге.

Снаппи и Слип настороженно наблюдают за Троллем, а тот о чём-то шепчется со своей ногой. Нога отцепилась от Тролля, да так неожиданно, что тот хлопнулся на землю. А потом нога раззявила ботфорт, заглотнула удавчиков и запрыгала-закувыркалась по берегу, изображая взбесившихся лошадь и акробата-вольтижёра одновременно.

Все только и успевали вскрикивать «Ах!», «Ах!», «Ах!», а Снаппи даже закрыла глаза от страха. А потом нога остановилась, наклонила ботфорт и выплюнула на землю двух удавчиков. Абсолютно нормальных!

– Во, бабка! – завопил Тролль. – Я ж говорил… А чё я говорил? А! Я не говорил, а хотел сказать, что на всякий болтун найдётся свой антиболтун!

– Слушай, Тролль, – сказал Слип, – ты, кажется, открыл один из трёх законов аэродинамики. Действие равно противодействию.

(По-моему, я это неплохо придумал.)

Снаппи расцеловала Тролля, Анаконда обвила его своими кольцами и просвистела:

– Я люблю вас, ваше старейшество, – и сжала в объятьях, да так, что Тролль стал задыхаться.

– Тихо, маманя, – задыхаясь, проговорил он, – люби, но не до смерти…

– Ах, простите, ваше… ваше… человечество, – просвистела Анаконда и распустила свои почти смертельные любовные объятья. – А теперь, дети мои, – обратилась она к удавчикам, сползайте в лес и перекусите. Мне кажется, что там вас ждёт пища, – и она зловеще усмехнулась.

И удавчики заструились к лесу. Все обратили туда свои взоры. Через некоторое время из леса донеслось шипение и крики, среди которых отчётливо была слышна только одна отчаянная фраза:

– Пустите, змеёныши! Змейки, то есть змеюги! Змеищи…

А через некоторое время крики смолкли, и из леса выползли два сильно выросших удавчика. Они подползли к собравшемуся сообществу, и один из них сказал:

– Мы поели, мама.

А второй добавил:

– И покакали.

А вслед за удавчиками высунулась облизывающаяся голова Котёнка и исчезла.

Все облегчённо улыбнулись, а Тролль сказал:

– Настоящие гады! Я имею в виду эту… как её называют… клавссификавцию.

– И куда вы теперь? – спросила Анаконда наших героев.

– Мы идём к Чёрному Волшебнику, тётя, – ответила Снаппи.

– У которого есть очень важное яблоко, – добавил Тролль.

– Которое всё возвращает на круги своя, – сказал Слип.

– Но его охраняет очень страшный Дракон, – сказала Снаппи.

– Очень похожий на вас, маманя. Тока с крыльями, – уточнил Тролль, – страшный, аж жуть.

– Ах! – всплеснула хвостом Анаконда и обняла удавчиков, – это их папа. Мой бывший муж… Сколько-то лет…

В густой траве на берегу солёной реки, свившись вместе, лежат Анаконда и такой же Змей. Периодически они касаются друг друга головами, а потом начинают свиваться в узоры, удивительно напоминающие то ли вологодские, то ли лионские кружева, то ли узоры восточных ковров. (Змеи очень красиво любят друг друга.) Раздаётся голос Тролля из сегодняшнего времени:

– Любовь у вас была, значит. А у меня почти ничего не было. Эх, жизнь моя несчастная…

– Не мешай рассказывать, – раздался голос Слипа. Опять же из настоящего времени.

– Так вот, – продолжил голос Анаконды, – когда я была в…

Лежит Анаконда с раздувшимся животом, а Змей машет над ней веткой, отгоняя комаров. И тут к ним выходит маленький Чёрный Мальчик. Змей инстинктивно поднял голову и зашипел. А Чёрный Мальчик и сам испугался.

– Кто вы такие? – спросил он.

– Мы, – ответил Змей, ухмыляясь, – мы жуткие, страшные удавы, которые страсть как любят маленьких мальчиков, – и облизнулся.

А Мальчик, судя по улыбке, очень обрадовался этим словам:

– Это очень хорошо, что вы меня любите. Мне так не хватает любви, – и он с открытыми объятьями направился к змеям.

Змей широко раскрыл глаза и попятился, если так можно выразиться о змеях, назад. А Анаконда гневно посмотрела на него.

– Стой, – заорал Змей, – я не то имел в виду! Ты что, совсем несмышлёный?! Я говорил о любви в смысле поесть. Кто ты вообще такой, чего ты сюда припёрся? Говори, а то съедим без всяких вопросов.

– Я маленький Чёрный Волшебник, рождённый фантазиями детей и воспоминаниями взрослых о детских фантазиях. И у меня по этой самой причине нет ни мамы, ни папы. Может быть, вы станете моими мамой и папой?..

Змей заметался по поляне, свиваясь в кольца, почесывая хвостом затылок, а потом устал и растянулся на траве, бормоча:

– Ничего не понимаю. Человеческий ребёнок… Волшебник… Бред зелёной лошади!

– Не упоминай о Зелёной Лошади, милый, – прошептала Анаконда. – Из-за неё и Голубого Мальчишки, с которым они вместе рыдают и зовут какую-то Пэгги и Фею, мы и живём у солёной реки вместо пресной. Видишь ли, мой маленький Волшебник, мы не можем стать твоими мамой и папой. Согласись, ты не очень похож не змея. К тому же у нас скоро будут дети.

– Во! – радостно закричал Змей. – Настоящие дети! Змеи, а не люди!..

Чёрный Волшебник встрепенулся:

– А давайте, я буду им братом? Братьев у меня тоже нет поблизости.

– Не, мать, – заметался Змей, – он ну совсем ничего не понимает! Понимаешь, парень, малыш то есть, мы – удавы! Мы с людьми несовместны. Как гений и злодейство. Мы вас едим! Сечёшь?! Кушаем, жрём, закусываем!..

И тут Чёрный Волшебник заплакал. И, увидев детские слёзы, Змей опять заметался по траве с воплями:

– Не, я так не могу! Я не могу, когда дети плачут! У меня от этого сердце разрывается! – И Змей упал на траву, прижав хвост к тому месту, где у него, по его предположениям должно находиться сердце. Причём нашёл он его не сразу, а обшарив себя с головы до хвоста.

А Анаконда хвостом притянула Мальчика к себе, кончиком языка вытерла ему слёзы и строго приказала:

– Ты, Чёрный Волшебник, прекрати плакать, а ты, мой муж, прекрати истерику. Значит, так. Ты, муж мой, будешь сопровождать Чёрного Волшебника в поисках ему мамы и папы…

– Да ты что, мать?! – возмутился Змей. – У меня скоро дети… у меня вот-вот предродовые схватки начнутся… – И он рухнул на траву, крича от боли.

– Остановись, муж мой. Ты не понял. Это я буду рожать, а не ты. Кто у нас глава семьи?

– Я глава.

– Так вот и думай ею.

– Думаю, – ответил Змей и сосредоточился. Надолго.

– Значит, так, – сказала Анаконда, – ты придумал, что я прекрасно рожу и без тебя. А Мальчика оставлять одного нельзя. Ты отправишься с ним. И пока не найдёшь ему маму и папу, назад не возвращайся. Понял?

– Понял… Но если что с детьми произойдёт, я повешусь на собственном хвосте. – А потом спросил у Чёрного Волшебника: – Ты, малец, хоть ползать умеешь?

– Зачем ползать, дяденька? Мы полетим.

– Ты что-то не то сказал, мальчик, – строго проговорила Анаконда. – Рождённый ползать летать не может…

– Я же волшебник, – сказал Чёрный Волшебник, взмахнул рукой – и у Змея выросли прекрасные крылья. – Теперь ты не просто змей, а Дракон, – добавил он, сел между крыльями и крикнул: – Не выдай, милай! – И они взлетели.

Вскоре они превратились в точку, и откуда-то донеслись их голоса:

– Береги детей, мать!

– Мы вернёмся, тётенька!

И Анаконда закончила свой рассказ в…

– Теперь, друзья мои, я буду ждать, когда вернётся мой муж и увидит детей, которых я смогла сберечь с вашей помощью.

И наши герои вздохнули.

– А где, тётенька, обретается этот, как вы изволили выразиться, Голубой Ковбой, которому мы должны помочь, чтобы он мог соединиться с Феей, которая ждёт его в своём гамаке, чтобы соединиться навеки?

– Там, у истоков реки, среди моря слёз, на острове Буяне, который вот-вот утонет в слезах. Мы туда мигом вас доставим, – сказала Анаконда. – Хотя, простите за выражение, противно видеть мужика, всё время распускающего сопли и вздыхающего, как бывшая красавица, засидевшаяся в девках. К тому же Зелёная Лошадь, которая постоянно бредит…

У истоков реки, на острове среди моря слёз, на Зелёной Лошади сидит Голубой Ковбой. Из глаз его ручьём льются слёзы. Он постоянно утирает нос. Голубой костюм его истлел, и из дыр клочьями торчит рубашка. Только на голове ковбойская шляпа с кошачьим хвостом. Он тяжко вздыхает, и тогда Лошадь тоже пускает слезу и говорит:

– Это точно. – И копытом утирает нос.

А в…

Слип, Снаппи и Тролль садятся на трёх змей, те ныряют в воду и мчатся вверх по реке. И начинаются гонки на змеях. Обгоны, перелёты через поваленные деревья, через куски суши… Всё жутко рискованно, но здорово. А вот они уже мчатся по морю. И уже вылезают из моря перед Голубым Ковбоем на Зелёной Лошади. Ковбой тяжко вздыхает и причитает:

– Пэгги, Фея… Я люблю вас, Фея, как одна безумная душа поэта любить не может.

– Хорошая песня, душевная, – прокомментировал Тролль. – Вам нравится? – спросил он у окружающих.

– Это кантри. Любимый стиль в нашем графстве.

– Кантри так кантри, – кивнул Слип. – А лошадь-то действительно зелёная. Это вы о её бреде говорили? – спросил он Анаконду.

– Да нет, – сказала Анаконда, – это шутка какого-то юмориста.

– Понятно… – протянул Слип, – ничего не понятно… Простите, товарищ Лошадь, а почему вы такого непонятного для лошади цвета?

– Парень, я тебя сейчас лягну.

– За что? – спросил Слип, а Анаконда на всякий случай подняла голову.

А Голубой Ковбой опять пустил ручей слёз и вздохнул.

– Во! – указала Лошадь копытом на Ковбоя. – Позеленела я от тоски и плесени. А на самом деле я Сивый Мерин. А ещё была Чёрным Конём, Пегим в яблоках Рысаком и даже Вороной Кобылицей. Эх вы кони, кони-звери, чёрные да серый, черные да серый, чёрные да серый, да медвежий мех.

– Теперь я понимаю, – сказал Слип, – откуда пошла поговорка «врёт, как сивый мерин».

– И ничего не вру, а фантазирую. Когда я ещё был… была жеребёнком, я придумал… придумала себе этого Голубого Ковбоя. Чтобы мы вместе совершали подвиги. И чтобы когда-нибудь за меня предложили полцарства.

– Бедный ты, бедная, – посочувствовала Снаппи.

– Да, жизнь не сложилась, – вздохнула Зелёная Лошадь, она же Сивый Мерин, она же… ну и так далее. – Не того ковбоя нафантазировала…

– Ну ты даёшь, детка! – возмутился Голубой Ковбой. – Ещё неизвестно, кто кого нафантазировал. Когда я был маленьким беспризорным ковбоем! – заорал он, а потом осёкся…

А сейчас, мои юные читатели, мы с вами перенесёмся в…

Дикий, Дикий Запад в стране Америка. Салун под названием «Метро Голдвин Майер». Ковбои играют в покер, пьют виски, дерутся и стреляют. Что ещё могут делать ковбои, кроме как играть в покер, пить виски, драться и стрелять? В салун влетает Голубой Ковбой. Он чмокает Прислужницу, удивительно похожую на Фею.

– Привет, Пэгги, – и кричит: – Парни, в прерии замечен Всадник без головы!

– Ну, всадник, ну, без головы, всё известно, – отвечает Шериф. – Они всё время тут шастают, и все без головы. Ты, вон, сопляк, как тебя там?

– Блю Джинс.

– Так вот, Блю Джинс, ты с головой – а что толку?..

– Их напридумывали разные писаки, – говорит Один игрок в покер и выкидывает на стол пятёрку тузов. (Чего быть не может. Это каждый знает.)

– Их придумывают, нас придумывают, – говорит Другой игрок и выкидывает пятёрку тузов с джокером. (Чего уж совсем быть не может.) Встали ковбои, направили кольты друг на друга, – и разом выстрелили. Все упали.

– И среди кого теперь порядок наводить?.. – задумчиво сказал Шериф, выстрелил себе в висок, упал, а потом приподнялся, убил Бармена, прицелился было в Голубого Ковбоя, но тот сиганул в окно прямо на Сивого Мерина. А Пэгги спряталась под стойкой.

И вот наш Ковбой мчится по прерии. На ремне – две кобуры с кольтами. Помчался Ковбой за Всадником без головы, расстегнув кобуры. И вот откуда ни возьмись уже много всадников без головы, сгрудившись, ждут нашего героя. Выхватил Ковбой кольты, и началось чудо верховой стрельбы. А головы летят в Ковбоя– смеясь, кривляясь и высовывая язык. Чистой воды фильм ужасов. (Этот ужас когда-то в детстве мне приснился. Я Майн Рида начитался.) А одна голова выросла в размерах, усмехнулась в усы и дунула в сторону Ковбоя. Отнесло Голубого Ковбоя назад, но он опять помчался на голову. Опять дунула голова – и опять Голубой Ковбой на Сивом Мерине отлетел назад. Ещё раз дунула голова, второй, раз, третий… Да так, что у Мерина даже масть стала меняться – с сивой на вороную, потом на пегую…

И улетел этот конь-огонь в «куда-то» вместе с наездником, и оказались они на полянке перед пряничным домиком с сахарной крышей и гамаком, в котором лежит прекрасная юная Фея, удивительно напоминающая девочку в салуне ковбоев в теперь уже далёкой прерии.

По-моему, неплохая история получилась.

– Вот так вот всё и было, парни, – сказал Голубой Ковбой. – А потом этот чёрный китаец-волшебник – ну и понеслось, – Голубой Ковбой тяжко вздохнул и зарыдал. И опять потекли ручьи слёз. И сквозь рыдания донеслось: – Одна надежда на яблоко, которое всё возвращает на круги своя.

– А тебе очень хочется вернуться домой? – спросил Слип.

– Жутко – ответил Голубой Ковбой, он же Блю Джинс. – Там меня ждёт Пегги, очень похожая на Фею.

– Тогда очень захоти. Вспомни Пегги, представь её – и тогда вернёшься. И перестань распускать сопли. А то от твоих слёз вся земля скоро превратится в солончаки.

Напрягся Голубой Ковбой, но ничего не получается. Опять он сидит на Зелёной Лошади, и опять из его глаз льются слёзы. Меньше, но льются.

Тогда Анаконда, поразмыслив, сказала:

– Одного его желания недостаточно, мои юные… и, – кивнув на Тролля, добавила: – и не очень, друзья. Нам нужно всем очень захотеть, чтобы этот Голубой Мальчик вернулся на родину к своей Пегги. Давайте все вместе этого захотим. Давайте все увидим Пегги и поможем этому заплутавшему в своих мечтах и заблуждениях мальчишке.

И все встали в круг, напряглись, нахмурили брови – и в центре круга появилась девочка. Увидев её, Блю Джинс улыбнулся, соскочил с лошади, подошёл к Пегги и взял её за руку. Они улыбнулись друг другу и растаяли. И тут завопила Лошадь:

– Меня забыли!!!

Задрожала, затрясла гривой – и тоже исчезла.

Это я вернул их в…

На родину.

В салуне среди убитых ковбоев, взявшись за руки, стоят Пегги и Блю Джинс, а на них смотрит Лошадь. Она смотрит на юную пару и говорит как бы про себя:

– Точно. Пойду отмоюсь от этой плесени…

И она окунулась в протекающую рядом реку.

Разъяли руки наши герои на берегу солёной реки, которая сразу же стала мелеть: нет Голубого Ковбоя – нет и слёз. И вот уже среди полей, лугов и лесов течёт чистая река, из которой и гномы, и великаны, и Поварёнок, и Повар пьют воду. А в гамаке, раздевшись до бикини, спит старая Фея.

И тут всё закрыла громадная тень. Подняли все головы – а над ними вьётся Дракон с сидящим на нём Чёрным Волшебником. Кругами стал он опускаться на землю. И вот маленький Чёрный Волшебник уже стоит среди раскрывших рот наших героев.

– Скажите, пожалуйста, не найдётся ли среди вас для меня папы и мамы? За это я готов отдать яблоко, которое всё возвращает на круги своя. – Он взмахивает рукой – и вырастает яблоня с висящим на ней яблоком.

– Милый, – сказала Анаконда, – зачем мне яблоко, когда мой муж вернулся ко мне на круги своя и без яблока? – И она прижалась к Дракону вместе с их общими детьми-удавчиками.

Слип и Снаппи посмотрели друг на друга и протянули к яблоку руки. Но внезапно руки остановились.

– Ты станешь маленьким? – спросила Снаппи.

– А ты вырастешь? – спросил Слип.

– И мы будем разными? – спросила Снаппи.

– Да, – ответил Слип, – ты будешь великаншей, а я гномом.

– Ты этого хочешь? – спросила Снаппи. – Мы ведь никогда не сможем быть вместе. Гномы и великаны – как Восток и Запад. И вместе им не сойтись.

И тут Слип не просто покраснел, а стал переливаться всеми цветами радуги.

– Мне не нужно яблоко, – сказал он Чёрному Волшебнику. – А тебе… оно… нужно? – запинаясь, спросил он Снаппи.

– Пожалуй, я воздержусь, – ответила Снаппи и, как обычно, просто покраснела…

– Может быть, вы станете моими мамой и папой? – с надеждой спросил Чёрный Волшебник.

– Им ещё рано, малыш, – ответила Анаконда Волшебнику.

– Гражданский кодекс не позволяет в таком возрасте создавать семью, – вмешался в разговор Тролль. – Но, кажется, я знаю, кому она очень нужна.

– Кому, дедушка? – спросил с надеждой Чёрный Волшебник.

– Старой Фее, которая спит в своём гамаке и ждёт Голубого Ковбоя. И мы, – тут Тролль неожиданно покраснел, – то есть они, заживём, то есть заживут, долго и счастливо. – И Тролль покраснел ещё больше, а его непослушная нога поднялась и закрыла его смущённое лицо.

– Это неплохая идея, – сказала Анаконда. – Отправимся к Фее.

– Но Голубого Ковбоя уже нет, – сказал Слип. – По нашему велению, по нашему хотению, мы отправили его на родину. Вместе с его Зелёной Лошадью и её бредом Сивого Мерина.

– Так что же делать? – спросил Волшебник. – Я так и останусь без мамы и папы?..

– Есть идея, малой, – донеслось из-под ноги Тролля, закрывающей его лицо, – сделай меня Голубым Ковбоем.

– И тогда… – с надеждой посмотрел на него Чёрный Волшебник.

– Всё от её зависит, – развёл руками и ногами Тролль. – А я – завсегда пожалуйста. Будем тогда вдвоём. Папаня и сынок. Если вдруг что не так.

Чёрный Волшебник взмахнул рукой – и Тролль превратился в Голубого Ковбоя, только старого, в ковбойской шляпе со свисающим с неё кошачьим хвостом.

И тут появился полосатый Котёнок и, шипя, выгнул спину:

– Отдай хвост, гад, а то порву!

Все с удивлением посмотрели на Котёнка.

– А этот-то откуда появился? – удивился бывший Тролль, а ныне Голубой Ковбой. – Слушай, котяра, ты откуда?

– Это я его сотворил. Из пули Блю Джинса. Котёнком, – сказал Чёрный Волшебник.

(Это он так думает. В сказке.)

– Ты меня сотворил Котёнком, а Тигром я стал сам. Сэлф Мэйд Тайгер. Отдай хвост, говорю, а то опять убегу.

– Да бери, – с охотой сказал бывший Тролль, снял со шляпы хвост и кинул Котёнку. Котёнок быстро воткнул его на положенное место.

– То-то, гад! А ты, пацан, чего ко мне привязался?! – накинулся он вдруг на Чёрного Волшебника и попятился.

– По-моему, – сказала Анаконда, – ты ищешь приключений на свой хвост. Который тебе, кстати, вернули. Несмотря на всю твою трусость и наглость. Впрочем, очень часто они неразделимы.

– Трусость?! – возмутился Котёнок. – Я самый храбрый Тигр, поэтому, чтобы вас всех не порвать, гордо удаляюсь. Сейчас у нас, у тигров, время охоты. Время большой охоты на мышей.

Он повернулся и пошёл прочь, гордо подняв хвост. Тут все вокруг заулыбались и посмотрели на Чёрного Волшебника. Тот кивнул Дракону. Дракон улыбнулся и пыхнул столбом пламени в Котёнка. А когда пламя утихло, вместо Котёнка оказался Тигр. Только с маленьким хвостом.

Все удивлённо посмотрели на Чёрного Волшебника и Дракона. И Дракон сказал:

– Если ему так хочется быть тигром, то почему бы и нет? К тому же при его трусости, кроме мышей, его некому бояться.

– Кто знает… – сказала Анаконда.

– Тогда летим к Фее, – взмахнул рукой Волшебник.

Все влезли на Дракона. Кроме Анаконды и её детей. Анаконда обвилась вокруг яблони, а удавчики сползли в реку и стали в ней плескаться.

А остальные двинулись к Фее, куда и пришли…

В гамаке загорает старая Фея в бикини. Рядом с ней опускаются наши герои. Чёрный Волшебник взмахнул рукой – и Фея проснулась. Оглядела всю компанию и увидела Тролля в образе Голубого Ковбоя на коне.

– Вы вернулись, мой герой. Я так и знала. Только вы почему-то постарели, а я по-прежнему юна и красива. – Она встала из гамака, подошла к реке, чтобы ополоснуть лицо, и увидела своё отражение. – Ох! – только и сказала она и хлопнулась в обморок.

– Да что с тобой, моя красавица?! – завопил Тролль. – Чё падать-то, чего валяться? Моя любовь вас приведёт к победе… – И запел: – Хоть вы знатны, а я простой матрос…

Открыла глаза Фея, оглядела присутствующих, а потом снова остановила свой взгляд на Тролле.

– Ваши слова мне приятны. Я полагаю, что вы, как и пять минут назад, предлагаете мне руку и сердце?

– Ничего себе – «пять минут назад»! Хрен знает сколько времени прошло, – пробормотал про себя Тролль, и громко завопил – Да ты что, моя красавица! Мы, Голубые Ковбои, свои слова назад не берём. Гадом буду! – И протянул Фее руку. Но его непослушная нога элегантно согнулась в колене, и Троллю, оказавшемуся на одном колене, ничего не осталось, как поцеловать Фее руку. А потом он показал на Чёрного Волшебника: – Только есть одно условие. Мы усыновим этого мальчонку. Своих детей у нас уже не будет, а он мне глянулся. Я вообще-то очень люблю детей.

– Я согласна, мой Блю Джинс, я его помню… Хрен знает когда назад, – и Фея лукаво улыбнулась.

– Спасибо, мама, – вежливо поклонился ей Волшебник и прижался к её коленям. – А я вам за это доставлю яблоко, которое всё возвращает на круги своя.

– Зачем, сын мой, нам это яблоко? Ведь всё и так вернулось на круги своя.

Мы с этим… Ковбоем, – и она опять лукаво улыбнулась, – вместе. Да и сын у нас готовый. Так зачем нам яблоко? Яблоко нам не нужно.

– Тогда пусть себе растёт, – сказал Волшебник. – Может быть, кому-нибудь оно понадобится – яблоко, которое всё возвращает на круги своя.

– Если это кому-нибудь нужно, – улыбнулась Фея. – Прошлое и так всегда с нами. Ничуть не менее реально, чем настоящее. А вы что будете делать, мои юные друзья? – обратилась она к Слипу и Снаппи.

Снаппи потупила глаза, а Слип посмотрел куда-то вдаль и медленно проговорил:

– Мы?.. Мы пойдём в люди…

– Идите, дети, – махнула рукой Фея.

– Идите, мои верные кореша, – добавил Тролль.

– Подарившие мне маму и папу, – улыбнулся Чёрный Волшебник.

– Хорошо, что вам не понадобилось яблоко. Вы всё сделали сами. Но помните, что когда-то с такого же яблока всё и началось. Пошли люди, знающие, что такое добро и зло. И один из них и придумал всех нас.

– Значит, нас нет?! – воскликнули Слип и Снаппи.

– Пощупайте себя.

Слип и Снаппи пощупали себя.

– Мы есть! – дуэтом сказали они.

– Значит, – сказала Фея, – всё что придумано, существует. Ведь если нас придумали, значит, мы кому-то нужны. Идите, люди.

– Проводи их, – сказал Чёрный Волшебник Дракону.

Слип и Снаппи сели на Дракона и полетели. Полетели через селения гномов, великанов, миновали поля одуванчиков, прыгающих в бутыли, лужайку опят, которые сами с довольным чмоканьем залезали в банки, а потом надевали на банки крышки, поле кукурузы, поющей красивые песни, увидели строем идущих ежей-дикобразов и, конечно же, лежащего на покое Сэлф Мэйд Тайгера, по которому безбоязненно бегают мыши. Потом они приземлились рядом с волшебной яблоней, где со своей семьёй и остался Дракон. А наши герои, взявшись за руки, пошли по бесконечному полю к солнцу. На встречу с ними на гряду холмов медленно выехал ряд всадников без головы. Расступилась шеренга. И наши герои пошли дальше к солнцу. И вот вдали показался город. Помчались к нему наши герои.

Стоит яблоня с висящим яблоком, а вокруг неё обвилось семейство анаконд, и Анаконда, хитро улыбнувшись, сказала:

– Может быть, с этого яблока когда-нибудь начнётся что-нибудь новое. Как когда-то…

Вот и закончилась наша (моя) неправильная сказка. Я устал. К тому же мне пора кормить моего тигра. Может быть, мы с вами ещё когда-нибудь встретимся…

(Сказка для взрослых детей)

В деревне Большие Размеры, что находится в Тьмутараканской губернии, стояло лето. На лете стояло огромное помидорное поле. На котором, в свою очередь, стояло тихое задумчивое пугало. На нём – косоворотка, соломенная шляпа. Вместо головы – небольшая тыква с нарисованными на ней большими глазами. Вместо носа – картофелина. Рот тоже нарисован. Только в отличие от других пугал у него две ноги, которые одеты в полосатые портки и, естественно, вкопаны в землю. Вот таким смастерил его хозяин. Пугало размахивало руками-палками с резиновыми перчатками на концах, отгоняя ворон, которые то и дело покушались на помидоры. А потом пугало снова задрёмывало, и вороны снова начинали поганствовать, то есть клевать помидоры. В конце концов помидорам это надоедало. Они было пытались увернуться от ворон, но ничего не получалось. Пугало же застыло в своей сладкой дрёме и никак не реагировало на бесчинство птиц. Дело дошло до того, что одна пожилая ворона уселась на плечо пугала, и когда один из негодующих помидоров сорвался с ветки и захотел засветить пугалу в тыкву, то ворона перехватила его и стала с удовольствием есть. А съев помидор, обтёрла клюв крылом и постучала им в тыкву пугала. Пугало проснулось, увидело такую беспардонную наглость и начало крутиться вокруг себя, отгоняя ворон. Да так быстро, что наша ворона чуть не свалилась с его плеча.

– Чего разбушевался? – спросила.

– Работу свою исполняю, – ответило пугало. – А ты не очень-то на мне рассиживайся. Я ведь как-никак пугало, кубыть-тудыть-мабуть, должон тебя пугать-гонять.

– Да ты что?! – изумилась Глафира (оказывается, так звали ворону), – мы же с тобой друзья!.. Кстати, как тебя зовут?

– Иван. А тебя, подруга, как в вашем кругу кличут?

Ворона подбоченилась, пригладила причёску.

– А зовут меня Глафира, – и добавила кокетливо: – Но ты как мой близкий друг можешь называть меня Глафира Матвевна. Я ещё у тебя на плече посижу, можно?

– А чего – можешь посидеть, а я пока подремлю. Вдруг что-нибудь интересное приснится.

И Иван, надвинув шляпу, закрыл глаза. И Глафира тоже прикрыла глаза крылом, и заснули оба, и засвистели во сне. Вороне снится огромное поле помидоров, кукуруза, яблоневые сады, поля подсолнечника… А она только надкусывает плоды, а громадные остатки выплёвывает.

А Ивану снится поле, покрытое необыкновенной красоты цветами, на котором стоит удивительно прекрасное пугало-манекен женского рода, в длинном платье, кокетливой шляпке и с круглой подставкой, вместо ноги. А глаза у девушки-пугала грустные-грустные. И стоит она на газоне в каком-то городе с небоскрёбами и рекламой на английском языке.

Открыл глаза Иван, оглянулся с надеждой вокруг. Но нет города, нет газона, нет девушки-манекена. Только нескончаемое поле помидоров, которые клюют всё те же самые вороны, да на плече сладко похрапывает Глафира. Тяжко вздохнул Иван – так, что его деревянные кости затрещали, схватил шляпу и хлопнул её о землю, а потом схватил Глафиру и её тоже хрястнул о землю. Проснулась Глафира, с ужасом посмотрела на Ивана:

– Ты что, тыквенные твои мозги, делаешь, ты как это со своими друзьями поступаешь?! Особенно когда они спят! Дикарь какой-то – так с женщинами обращаться. Полечу-ка я другому – интеллигентному пугалу.

И Глафира было взмыла в воздух, но Иван успел схватить её за хвост.

– А вот за хвост женщину – это уж совсем неприлично. Я бы это назвала просто хамским поведением, – возмутилась Глафира и замахала крыльями, чтобы вырваться.

– Извините, Глафира Матвевна, – попросил прощения Иван, посадил Глафиру себе на плечо и погладил по голове. – Тут, того-этого, сон мне приснился… – и замахал руками, что-то рассказывая.

И Глафира, закрыв глаза, увидела и город, и прекрасную девушку.

Закончил рассказ Иван, распахнул косоворотку, и – о чудо! В его деревянном туловище на левой стороне проклюнулась зелёная веточка.

– Видите, – сказал, – в душе моей расцвело чувство ясной и светлой любви.

– Если бы я была мужчиной, я бы отправилась на её поиски, – сказала Глафира, – так бы и полетела, полетела…

– Где вы, Глафира Матвевна, видели, чтобы пугала летали? – грустно заметил Иван. – Мало того что крыльев нет, так ещё и от земли не оторваться.

– Щас попробуем, – решительно сказала Глафира, слетела с плеча Ивана и стала пытаться крыльями вырвать его из земли, да так, что сама ушла в землю. Только голова с клювом торчит. Пытается вырваться из земли, но ничего не получается.

– Вот так вот, теперь я сама в пугало превратилась. Будем век с тобой жизнь проживать…

Но тут Иван взял ворону за шею, выдернул её из земли и посадил себе на плечо.

– Нет уж, ваше воронье дело – летать и помидоры воровать, а моя несчастная доля – торчать здесь в земле, гонять вас и тосковать по этой… как её… красивой и яркой любви.

Пригорюнилась Глафира, потом стукнула себя крылом по голове, почесала её, потом упёрлась крылом в подбородок, насупила брови… Видно, размышляет о чём-то. А потом вдруг встрепенулась, сунула два пера крыла в клюв и свистнула – да так, что у Ивана глаза вылетели из орбит как на пружинах, но тут же, правда, вернулись назад.

– Вы чего? – спросил он Глафиру. – Не женское это дело – свистеть.

– А вот щас увидишь… – И посмотрела из-под крыла куда-то вдаль.

И Иван тоже вслед за Глафирой стал смотреть вдаль. Послышался шум, и откуда-то из-за горизонта возникло какое-то завинчивающееся движение. Это над головами Ивана и Глафиры завис пожилой ветер.

– Знакомься, – сказала Глафира Ивану, – это мой старый друг Пахом. Заслуженный ветер России, может быть, он сможет решить твои проблемы, – и что-то прошептала на ухо ветру.

Задумался Пахом, а потом что-то вспомнил:

– Вспомнил! Давным-давно, когда я ещё не был ветром, а был слабеньким дуновением воздуха, мой дед рассказывал, что далеко-далеко, за морями-океанами есть остров Пугал, где пугала живут на свободе и сами правят островом. Вот, может быть, там ты, Иван и найдёшь свою красавицу.

– А как же я, вкопанный в эту землю, доберусь до этого острова?

И тут Пахом закружил Ивана с уцепившейся в него Глафирой и, как пробку из бутылки, вывернул его из земли и задорно крикнул:

– Ну что, летим?..

– Летим! – дружно согласились Иван и Глафира. А Иван добавил:

– Кубыть-мабуть, прямо тудыть.

И Пахом понёс их далеко-далеко, за моря-океаны на остров Пугал, где пугала живут свободно и сами правят своим островом.

И вот впереди посредине моря появились очертания острова. Подлетают наши герои к острову – и тут рядом с ними появляется Гриф.

– Кто такие? – спрашивает Гриф.

Закокетничала Глафира, взбила причёску:

– А вы кто такой, сэр?

– Мы будем Гриф, приближённый премьер-министра сэра Эшли. Какими судьбами на наш остров, в независимое государство пугал?

– Мы не судьбами, милейший, – ответила Глафира, – а при помощи нашего персонального носителя господина Пахома, представителя независимых ветров ближнего и дальнего зарубежья.

– Так оно и есть, – солидно подтвердил Пахом, – независимый я, лечу куда хочу.

– А это что за парень? – показал Гриф на Ивана.

– Я ищу… – начал было Иван, но Глафира толкнула его крылом в бок, и Иван поперхнулся.

– Этот парень, сэр, русское пугало огородное с иностранным именем Иван, летит, чтобы обрести свободу на вашем независимом острове. И чтобы, стало быть, обрести любовь.

И Глафира стала объяснять Грифу, кого ищет Иван. Гриф крылом почесал у себя в затылке:

– Такой у нас нет. Но я её видал, когда встречался со своим братом Белым Орлом. Летите, значит, туда, потом сто миль туда, двести пятьдесят – наискосок, потом триста – чуток левее, потом повернитесь три раза вокруг себя и через четыреста двадцать две мили двадцать ярдов, три фута и девять дюймов попадёте прямо на место. А уж потом к нам, на самый свободный остров мира – остров Пугал.

Пахом, Глафира и Иван, нахмурив брови, попытались понять, куда лететь, чтобы найти красотку, а потом Иван схватил шляпу, заорал «А-а-а-а!» и попытался хлопнуть шляпой о землю. Но земля-то далеко, так что шляпа скрылась где-то внизу. И вот уже по какой-то полянке в ней прогуливается какой-то незнакомый павлин. Посмотрел на себя в лужу, подбоченился, поправил шляпу, и тут же налетел ветер и сорвал её. Посмотрел вверх павлин, вздохнул и грустный побрёл дальше.

И вот уже несёт Пахом Ивана и Глафиру по направлению, указанному Грифом. То туда, то сюда поворачивают. Смотрят вниз, а внизу – то Африка, то Япония, а то вообще какие-то Гималаи. Мечутся туда-сюда. Нет похожего на сон Ивана небоскрёба. Разъярился Пахом, завертелся вокруг себя и с диким воплем помчался куда-то, увлекая за собой Ивана и Глафиру. А потом грохнулся обессиленный. Лежат Иван, Глафира и Пахом. И дышат жутко тяжело. Открыл глаза Иван – и увидел удивительно знакомую подставку. Толкнул Глафиру, потом Пахома. Открыли они глаза, подняли их вверх и увидели ту самую красотку, которая снилась Ивану в его бесконечных снах.

– Ух ты! – сказали хором и вскочили с земли. То есть вскочил-то Иван, а Пахом и Глафира взмыли. Пахом приподнял юбку у красотки, в которой тут же и запуталась Глафира. А потом Глафира высунула голову из-под юбки и радостно завопила:

– Иванушка! Она!

Вскочил Иван – и увидел свою мечту. Улыбнулся во всю тыкву.

А теперь давайте сменим обстановку. Поросший джунглями остров Пугал. На троне сидит пугало – высохший джентльмен в цилиндре и фраке. Морда лица нарисована прямо на цилиндре. А в зубах торчит трубка. Рядом с джентльменом стоят три пугала. По всему видно, что это его подчинённые. Один в длинном кимоно с лицом злобного японского театрального персонажа. Второе пугало – ржавые доспехи рыцаря с грустными глазами на шлеме с решётчатым забралом. Третье пугало – лощёный красавец с лицом колумбийского наркоторговца на громадном апельсине, с тонкими усиками и, естественно, в тёмных очках. А над ними вьётся стая грифов. Стоя по стойке «смирно», Гриф что-то докладывает этим пугалам – и перед ними возникают девушка-пугало и Иван. Все три пугала вытаращили глаза: у Ивана две ноги!

– Вот так вот, – кончает докладывать Гриф, – красавица необычной красивой красоты, сэр Эшли.

– Это мы видим, – невозмутимо говорит сэр Эшли, – но самое неприглядное в этой истории, что у второго пугала две ноги, а это является тягчайшим преступлением против природы. Не должно быть подобного извращения. Вы согласны, рыцарь Бродерик?

Рыцарь хлопает забралом в знак согласия.

– А ты, Педро? – обратился сэр Эшли к колумбийцу.

Тот лишь усмехнулся в знак согласия.

– А вы, Канаванияма-сан? – обратился сэр Эшли к японцу.

Тот лишь трижды повернулся вокруг своей оси, выхватил кривой меч и одним ударом снёс головы рыцарю и колумбийцу. Вздохнули головы – и тут же вернулись на своё место. Видно, что эта манера поведения Канаваниямы-сан уже хорошо им знакома.

– Значит, так, джентльмены, – спокойно произнёс сэр Эшли, – где наш Ураганчик?

Колумбиец выхватил автомат и выстрелил в воздух. Раздался свист, и около компании шлёпнулся мелкий, всё время вертящийся Ураганчик. Сэр Эшли приказал:

– Стало быть, так, милейший, летите вместе с досточтимым Грифом, следуя его приказаниям, принесите сюда указанную им девицу и неизвестное нам двуногое пугало. В случае сопротивления оторвать единственную ногу. При дальнейшем сопротивлении оторвать единственную. Девицу ни в коем случае не трогать, – и на лице сэра Эшли появилась улыбка, – мы её замуж возьмём.

Ураганчик свистнул, и в него ударила молния. Ураганчик крякнул от удовольствия, раздулся, и в него снова ударила молния. Он снова крякнул, снова раздулся и, шатаясь и закрутив в себя Грифа, с удалой иностранной песней без слов понёсся вдаль. Сэр Эшли поправил цилиндр.

Меж тем на газоне Иван поднялся и посмотрел в глаза красотке. Та, видимо, привыкшая к таким взглядам, усмехнулась:

– Нравлюсь, ковбой?

– Я не ковбой, я простое рядовое пугало по имени Иван из деревни Большие Размеры Тьмутараканской губернии.

– Мэри. Мэйд ин Ю Эс Эй. Ты мне нравишься, ковбой. Несмотря на лишнюю ногу. Уж очень ты этим смахиваешь на людей.

– А я в тебя, Мэри, мэйд ин Ю Эс Эй, я в тебя жутко влюблён. Так влюблён, что готов прям сейчас вступить с тобой в законный брак и унести с собой в мою родную деревню Большие Размеры Тьмутараканской губернии. Тебе там понравится.

– Об чём речь, – подхватила Глафира, – в нашей деревне все пугала на тебя пялиться будут.

– Это точно, – подтвердил Пахом.

– В общем, ты мне подходишь, ковбой Иван Большие Размеры, – кокетливо сказала Мэри. – Тем более что больше ни одного приличного пугала рядом нет.

– Летим, – сказал Иван. – Пахом, ты нам поможешь?

– Да куда он денется, – завопила Глафира, – раз тут такая несусветная международная любовь!.. Давай, Пахомушка! Да здравствует дружба народов!

Поднялся Пахом в воздух, начал закручиваться вокруг Мэри и Ивана. И вдруг..

Откуда ни возьмись, весь плюясь молниями, появился Ураганчик, одним махом швырнул на землю Ивана, Пахома и Глафиру, а затем подхватил Мэри и с громким хохотом поволок прочь.

Лежат ошарашеннные Иван и Глафира, а Пахом, разорванный в клочья, с трудом собирает себя. Отряхнулась Глафира, проорала вслед «Хам!» и подняла Ивана.

И вот уже сидят втроём на иностранном газоне и размышляют, что дальше делать.

– А может быть, Иван, – предложила Глафира, – вернуться на родину и какую-нибудь другую пугалу найти?

– А как же любовь? – спросил Иван. – Без любви, Глафира Матвевна, мне никак нельзя. Любовь – она, кубыть-тудыть-мабуть, движущая сила. В смысле продолжения рода.

– Так что делать-то будем? Где, в каких краях милку твою отыскивать? А ты, Пахом, что молчишь?

– Оно конечно, без любви никак… мы сами когда-то в молодости… – и смахнул с глаз набежавшую слезу.

– Дальше-то чего? – поинтересовалась Глафира.

– Унесло мою любовь могучим ураганом.

– Так другим помоги тогда, раз уж у самого не задалось. Спасай Иванкину любовь.

Задумался Пахом, взлетел в воздух, поднял палец, чтобы посмотреть, куда ветер дует, и указал в сторону, куда Ураганчик унёс Мэри. А потом поднял вверх Ивана с Глафирой и понёс их через всю страну, через реки, горы, леса, моря…

И вот вдали показался остров Пугал, над которым сверкают молнии, а между ними носится Ураганчик.

Подлетела к нему наша троица.

– Ты, малый, чего? – грозно спросил Пахом. – Чужих девок утаскивать?!

– Ничего личного, старик, приказ начальника – закон для подчинённого.

– А кто у тебе начальник? – заорала Глафира.

– А тебе для чего, женщина?

– Мне-то он ни к чему. А вот он, – показала Глафира на Ивана, – чё ты с ним сделаешь, Ваня?

– Я?.. Я с ним сначала по-хорошему, а потом морду набью. Или сначала морду набью, а потом по-хорошему…

Расхохотался Ураганчик, сплюнув молнией, да так, что Глафира едва увернулась, а где-то вдали взрыв раздался.

И в этом самом вдали какой-то ошеломлённый человеческий толстяк смотрит на торчащую из своего зада молнию.

– Значит, так, – сказал Ураганчик, – мой начальник вон там, сидит внизу на острове Пугал, и не просто сидит, а правит. А зовут его сэр Эшли. Настоящий джентльмен! Любого убить может.

– Здоровый, что ли, такой? – спросила Глафира.

– Не, – сказал Ураганчик и опять плюнул молнией.

И теперь уже какая-то человеческая худоба смотрит на торчащую из своего зада молнию.

– Слуги у него, – продолжил Ураганчик, – отчаянные. Рыцарь Бродерик, мафиозо Педро да Сильва и самурай Канаванияма. Звери, а не пугала. А самый страшный среди всех слуг – Гриф со своей грифьей командой. Всех пугал острова в страхе держат. О секретном оружии я уж не говорю. А на вашей девчонке сэр Эшли жениться собирается.

И никто ему в этом не помешает, – и опять плюнул молнией. Да не одной, а десятком.

И стоят в далёкой Африке десяток человеческих голых людей, одетых только в молнии в носу.

Схватил Иван шляпу, хотел её о землю в гневе шмякнуть, а земля-то далеко, вот шляпа и полетела вниз, и упала прямо на голову-цилиндр сэра Эшли в тот самый момент, когда он Мэри внимательно рассматривал.

Рассмеялась Мэри, а сэр Эшли всё пытается шляпу с головы-цилиндра сорвать, но ничего не получается. Тогда Канаванияма выхватывает меч и одним ударом сносит шляпу, раскручивает её мечом и запускает в воздух, где она благополучно падает на голову Ивана, который в этот самый момент приземлился рядом с компанией злобных пугал.

– Вот тебе раз, – сказал сэр Эшли. – Достопочтенные сэры, откуда, с вашего позволения, вас чёрт принёс?

– Не чёрт вовсе, а ветер по имени Пахом, – ответил Иван.

– Так точно, – подтвердил Пахом, – мы его принесли.

– По наводке этого оголтелого, плюющегося молниями головореза, – настучала Глафира.

– Так, – протянул сэр Эшли, – чего изволите, досточтимые сэры?

– Как вам сказать, сэр, – выступил вперёд Иван, – жениться мы хотим на этой девице по имени Мэри.

Всё окружение сэра Эшли расхохоталось. А сэр Эшли поднял вверх руку:

– Тихо, джентльмены, – а потом обратился к Ивану: – Видите ли, странное совпадение – и мы тоже хотим на ней жениться. Так что будем делать?

Тяжело задумался Иван.

– Как чего, как чего?! – заволновалась Глафира. – У девки самой надо спросить! Кто ей мил, кто ей люб.

– Нет вопросов, – вмешалась Мэри, – конечно, я выбираю этого ковбоя Ивана Большие Размеры. Он моложе и красивее.

– Очень хорошо, – кивнул сэр Эшли, – я уважаю твой выбор, но ещё больше я уважаю свой. Итак, леди. Вы выходите замуж за меня. А этого… – и тут он замечает у Ивана две ноги. – А, вот ты какой, извращенец. Две ноги!

Сэр Эшли было задохнулся от возмущения, но, как истинный джентльмен, сдержался. Схватил Ураганчика, выдавил из него себе в рот молнию и пришёл в себя.

– Это, милейший, самое страшное нарушение традиций. Ни одно уважающее себя пугало не может иметь две ноги. Оторвать ему вторую ногу, чтобы других не соблазнял! Или нет – закопать его по шею в землю на самом отдалённом берегу острова и хорошего сторожа приставить! Пусть там в земле его ноги живьём сгниют.

– Это жестоко! – крикнула Мэри.

– Не жестоко, моя милая, а гуманно. Я же отказался от отрывания ноги, а предоставил всё воле Божьей, где там наш Кардинал, пусть подтвердит….

И пока Канаванияма держит Ивана, рыцарь шлёпает забралом, выкрикивая:

– Святой отец, святой отец! – И из ничего вырисовывается пугало в кардинальской шляпе.

– Посмотрите на него, святой отец, – обратился к нему сэр Эшли, – как скажете – отрубить ли этому пугалу вторую ногу или закопать с обеими, пусть сами сгниют?

Кардинал обмахнулся тиарой и сказал:

– Когда я нёс послушание по отгону злых духов от Святого в монастыре Игнатия Пещерного, подобное извращение мы сжигали. Но времена, к сожалению, изменились – общечеловеческие ценности и прочее. Так что я из соображений гуманности оторвал бы ему ногу, а потом и закопал.

– Весьма умный совет, святой отец, – кивнул сэр Эшли, – так и поступим. Канаванияма!

Канаванияма на руках крутится по земле и своей ногой отрубает ногу Ивану. Все так и ахнули, а Мэри упала в обморок с тихим шёпотом:

– Прощай, ковбой Большие Размеры…

Сэр Эшли хлопнул в ладоши:

– Закопать его на западном берегу острова и приставить охрану. Кого-нибудь из деревни. Сэр Бродерик…

Сэр Бродерик вытащил из панциря рог и затрубил.

Деревня пугал. В кругу играют в карты пугала: молодой негр с маленьким надутым чёрным пластиковым мешком вместо головы, на котором нарисованы плутоватые глаза; чёрная палка в набедренной повязке с белым воздушным шаром на нитке вместо головы; девушка-пугало, одетая в яркое бразильское одеяние, с дыней вместо головы; ковбой с кукурузным початком вместо головы. Услышали они звук рога, и пугало по имени Джумбо с белым воздушным шариком прислушалось и стало эти звуки рога переводить:

– Требуется… охранник… для чужого… пугала… Приказано… идти… Крису…

Молодой негр завопил:

– Конечно, чёрный Крис будет работать, а белый Джим опять будет бездельничать, – и он показал на ковбоя, – опять за Мелиндой будет ухлёстывать!..

– Не спорь, Крис, – медленно сказал Джумбо, – поступай, как продудел хозяин. С хозяевами не спорят…

Этот Джумбо знал что говорит. Когда-то в далёкой Африке он служил пугалом на плантациях маиса. У него тогда было хорошее белое тело из настоящего африканского бука, и все белые пугала его уважали, а чёрные обходили стороной. Но как-то он, увлёкшись музыкой одной очаровательной чёрной пугалихи, забыл о своих обязанностях, и маис сожрали обезьяны. Тогда хозяин сломал его белое тело и вставил тело из чёрного дерева. И белые стали называть его чёрным, а чёрные – белым. Тогда он вынужден был взлететь на своей голове, покинуть родину и прилететь на остров Пугал, где уже правил сэр Эшли. Который обещал, что при верной службе заменит ему чёрное тело на прежнее белое.

– Так что слушай, мой чёрный брат Крис, сэра Эшли, – вздохнув, сказал он. – Может быть, и ты когда-нибудь станешь белым.

А ковбой Джим смущённо пожал плечами:

– Я не виноват, Крис, помнишь, как недавно я по приказу сутки собирал табак для трубки сэра Эшли? И сам чуть не закурил.

– Извини, Джим. Я погорячился. У меня, наверное, чёрная горячка.

И Крис поскакал на звук рога рыцаря Бродерика.

А над всеми ними вьётся стая грифов.

Блюдут!

И вот на берегу моря в песок вкопан Иван, рядом с ним стоит его нога, а с другой стороны сидит грустный Крис.

– За что это, белый брат, так с тобой пошутили? – спросил.

– За две ноги и за любовь, – ответил Иван.

– Конечно, – мрачно кивнул Крис, – каждому легко посмеяться над бедным Нигером. Что такое любовь, я ещё могу понять, но две ноги – это сказка, рассказываемая на ночь маленьким пугалам.

– Сказки, кубыть-тудыть-мабуть, – сумрачно проговорил Иван, – имеют обыкновение сбываться. Кстати, как тебя зовут?

– Крис.

– Попробуй-ка, Крис, спрыгать в лес и отломать какую-нибудь красивую палку.

Крис упрыгивает в лес и возвращается с палкой.

– И что теперь с ней делать? – спросил он.

– А теперь вставь её в это…

– В мою чёрную задницу?

– Туда, – кивнул Иван, – из другого места ноги не растут.

Крис вставляет себе в зад ногу, и получается несколько странная картинка. Одна нога в брючине, а вторая – голая. Посмотрел – что-то не больно красиво.

– Дело не в красоте, а в удобстве, – успокоил его Иван, – попробуй-ка их в деле.

И Крис попробовал. Сначала стукнул своей старой ногой, потом второй, новой, а потом ноги сами стали бить степ, или, выражаясь по-русски, чечётку. Улыбнулся Крис и исполнил рэп о том, что когда-то он любил красотку мулатку Джинни с газона Пятой авеню. Всё шло к свадьбе, но потом пришло белое пугало, устроило Джинни в поп-группу певицей в стиле соул, увезло на гастроли, и больше Крис её не видел. Так разные взгляды на музыку разлучили два любящих сердца. Вот такой вот печальный рэп. Такой печальный, что Иван пустил слезу. Да и Крис тоже взрыднул. И глядя друг на друга, стали рыдать в один голос. Причём оба рыдают в ритме рэпа. И вдруг оба слышат голос Глафиры:

– И долго рыдать-плакать будем? Щас твою девку, Мэри эту самую, замуж выдавать будут. За этого старого старика.

Мигом замолкли Крис с Иваном. Что делать? Попробовал Крис выкопать Ивана – ничего не получается. Сел и пригорюнился.

– Слушай, Крис, у тебя друзья есть?

– Друзья есть, только сэр Эшли всех их своими слугами, грифами да секретным оружием запугал.

– А ты им предложи вторые ноги сделать, тогда вы со всеми этими кубытями, тудытями и мабутями сможете справиться. Методом физического воздействия второй ноги на их физиономии.

– Эка завернул! – восхитилась Глафира. – Сразу видно, что тебя умелый умелец смастерил. Русский, так сказать, Кулибин современности. А это я уже здорово завернула. Так что беги, мой чёрный друг Крис, к своим корешам. Пущай вторые ноги себе мастерят.

Помчался Крис в деревню, а Глафира села на плечо Ивану, и оба стали ждать помощи.

– Не волнуйся, Иванушка, – сказала Глафира, – вот возвернётся Крис со товарищи, ослобоним тебя, а там и твою зазнобу вернём.

И не видят, что за всеми их приготовлениями наблюдает со стоящего неподалёку дерева Гриф, верный слуга сэра Эшли.

Блюдёт!

И пока Иван и Глафира ждут помощи от друзей Криса, сэр Эшли уламывает Мэри выйти за него замуж:

– Подумайте, леди, если вы соизволите согласиться выйти за меня замуж, то сразу станете самой богатой дамой острова и владычицей над всеми его обитателями.

– Сэр, как там тебя, Эшли, ведь я ж тебе изменять буду! У тебя от ревности крыша поедет.

– Не понял, леди, как это – «крыша поедет»? Для нас, сэров, это непонятно.

– А вот так, – сказала Мэри, схватила голову-цилиндр сэра Эшли и поставила себе на голову. Ну вылитая Любовь Орлова из фильма «Цирк». И тут же запела. Сама поёт, а цилиндр-голова сэра Эшли ей жалобно вторит. А поёт она о том, что когда богатые старики женятся на молоденьких девушках, то сначала всё хорошо. А цилиндр ей вторит: мол, к её услугам всё. Потом она начинает тосковать, поёт уже Мэри, и может в кого-нибудь влюбиться. «И что тогда будет?» – спрашивает цилиндр. «А вот что», – отвечает Мэри, стукает цилиндр сверху, отчего лицо его перекашивается, а на цилиндре вырастают рога. Сняла Мэри цилиндр-голову с себя и закинула его на тело сэра Эшли. Потрогал он рога, покачал ими.

И тут прилетает Гриф и что-то шепчет на ухо сэру Эшли, размахивая крыльями. Сэр Эшли поднял брови:

– Заговор, говоришь. Готовится, говоришь. Все двуногие, значит. Вот так ситуэйшн… К тому же не успел жениться, а уже рога выросли. – Задумался на секунду, а потом спокойно злобно улыбнулся и обратился к Канаванияме: – Канаванияма-сан, будьте любезны, принесите наше секретное оружие, чтобы укротить эту маленькую леди. А ты, птичка, лети и наблюдай за всем хорошенько. Давайте оба: Канаванияма – за секретным оружием, Гриф – в секретный дозор.

Поклонился Канаванияма, стал рыть песок и извлёк из ямы бутыль. Затем подкинул её в воздух, подпрыгнул и пяткой ударил по донышку. Вылетела из неё пробка, закурился дымок из горлышка, и из него сформировался джинн. Но какой! В лапсердаке, с пейсами, с длинной седой бородой и в котелке. И лицо у него сонное-сонное. Потянулся:

– Ах, как сладко я спала… Спал то есть… – А потом поклонился сэру Эшли и завопил: – О, великий, что прикажешь старому больному джинну?!

– Значит, так, Соломон, прежде всего убери с меня рога.

– Исполняю, великий, – сказал Соломон, сделал пассы, и рога с головы Эшли исчезли и оказались на голове у Канаваниямы.

– Уберите с меня эти украшения, почтенный Соломон, – поклонился Канаванияма, – у меня их быть не может. Так как я никогда не имел дела с женщинами.

И опять сделал пассы Соломон, и рога оказались на голове у Кардинала.

– Ой, кажется, я опять ошибся, – сказал Соломон, сделал пассы, и рога оказались на шлеме у рыцаря Бродерика.

– А что, почтенный Соломон, – спросил сэр Эшли, – совсем убрать рога ты не можешь?

– Совсем не могу, великий, – закон сохранения вещества. Где чего убудет, то в другом месте прибудет. Так что рога убрать совсем невозможно. К тому же эти рога придают достопочтенному сэру Бродерику устрашающий вид.

Пощупал Бродерик рога:

– А что, нам нравится. Хоть сейчас в крестовый поход… Коня!

Сделал пассы Соломон – и Бродерик оказался на коне на палочке и сделал круг вокруг всей компании. А Мэри с удивлением смотрит на всё это дело и собирается улизнуть, не зная, что ей уготовит джинн Соломон.

– Остановитесь, маленькая леди, – протянул руку сэр Эшли, – с острова не убежишь. Соломон, а ну-ка преврати эту несносную девицу в камень до поры до времени. Пока мы здесь не разберёмся с непокорными двуногими.

Канаванияма, Бродерик и Педро вопросительно посмотрели на сэра Эшли.

– Тут мне донесение поступило, что наш закопанный русский друг Иван готовит маленький заговор. Он подбивает деревенских пугал на вторые ноги. И тем самым может нарушить освященную вековыми традициями одноногость.

Бродерик поднял лошадь на палочке на дыбы и взмахнул мечом, Канаванияма сделал несколько выпадов руками, ногой и заорал: «Кия!», а Педро гнусно улыбнулся, вырвал у себя из головы волос, подкинул его в воздух, а затем подкинул в воздух выхваченный нож. И между волосом и ножом завязалась в воздухе кратковременная битва. В результате чего волос оказался изрубленным в мелкие клочья и с горестным вздохом умер.

– Мы рады, – кивнул головой сэр Эшли, – что вы согласны с нами, а мы – с вами. Между нами-мной и вами-вами достигнут так называемый «вы – нам, мы – вам».

– Так от меня, достопочтимый хозяин, – напомнил о себе Соломон, – что требуется?

– От вас, не менее досточтенный Соломон, требуется временно превратить эту маленькую леди… Кстати, дон Педро, попридержите её, а то она, кажется, собирается избежать нашего внимания. Благодарю вас, дон, кабальеро и синьор. Так что, милейший Соломон, превратите её в камень… Или нет. Камней здесь и так предостаточно. Потом разбирайся, кто камень, а кто леди… Превратите её, Соломон, скажем, в птицу… Птицу, которая до разрешения всех наших маленьких недоразумений услаждала бы наш слух эстетическим пением.

– Как скажете, хозяин, – поклонился Соломон, сделал пассы, и Мэри превратилась в курицу.

– Мы не это имели в виду, почтенный Соломон, – спокойно заметил сэр Эшли.

И снова Соломон сделал пассы, и Мэри превратилась в индейку.

– И не это, – снова качнул головой сэр Эшли.

– А что, очень вкусная птица, – задвигал забралом Бродерик. А Канаванияма и дон Педро жадно сглотнули, да так, что чуть кадыки не выскочили.

– Только не очень хорошо поёт. Успокойтесь, сэры, саны и доны, – поднял руку сэр Эшли, – мы её не для кулинарных изысков превращаем, а в целях безопасности и эстетического наслаждения. Попробуйте ещё, Соломон.

И снова Соломон сделал пассы, и Мэри превратилась в канарейку.

– О! – поднял палец сэр Эшли. – Это то, что нужно. Спой, светик, не стыдись.

Мэри открыла рот и запела:

– У любви как у пташки крылья, её нельзя никак поймать, – сделала жест крылышком, как бы отдавая честь, и улетела, продолжая арию.

– Гриф, Гриф, – заорал сэр Эшли, – немедля поймать и заклевать, забить, растерзать!

– Грифа, хозяин, вы отпустили, – отсалютовал мечом Канаванияма.

– Вернуть! Бродерик, скачите!

– Куда!

– Соломон, куда ему скакать?

– Туда, куда она полетела, то есть туда, – и показал в направлении полёта Мэри-канарейки. – Всё поняли, о великие?

– Всё, милейший Соломон, только петь это бывшее очаровательное пугало будет не для нас.

– Мы её достанем, сэр Эшли, – гнусно улыбнулся Педро, а Канаванияма вновь взмахнул мечом и опять невзначай отрубил голову дону Педро. Та отлетела, недовольно вздохнула: «Опять то же самое… Слушай, сан, – сказала голова Педро, – с мечом поосторожней, а то голов не напасёшься».

Канаванияма поклонился, снял свою голову и кинул её на плечи дону Педро, а себе поставил голову дона Педро.

Посмотрел на это перемещение сэр Эшли:

– Нет, господа, боюсь, скрещивание самурая и колумбийского мафиозо непродуктивно. Это вам не ботаника. Соломон, восстановите справедливость.

Соломон сделал пассы, и головы поменялись местами и вернулись к своим хозяевам. Только в перевернутом состоянии. Макушки лежат прямо на плечах. Какая-то хрень получилась.

– Ошибочка вышла, о великий, – виновато развёл руками Соломон, а потом сделал пассы и восстановил справедливость.

– Сэр Эшли, по-моему, этот джинн несколько притомился, – сказал дон Педро, – пусть опять в бутылке передохнёт, пока у него самого голова на плечах сохранилась, – и провёл рукояткой ножа по усам.

А Канаванияма подскочил в воздух, ногой подкинул бутыль, поймал и протянул Соломону.

– И впрямь, – сказал сэр Эшли, – отдохните до поры до времени.

Поклонился Соломон, прижал руку к груди, превратился в дым и втянулся в бутылку, только нога торчит. Канаванияма пощекотал её мечом. Хихикнул Соломон из бутыли, и нога исчезла, а дон Педро, подобрав пробку, закупорил бутылку.

И тут снова прилетел Гриф и стал что-то докладывать сэру Эшли. Внимательно выслушал сэр Эшли Грифа, устремив взгляд в перспективу.

А между тем в деревне пугал идёт совещание. Пугала никак не могут приноровиться к своему новому двуногому положению. Кто-то, как, например, Мелинда, бразильская пугалиха, извиваясь в самбе, кружится вокруг Сяо Ляо, китайского пугала в шаолинском одеянии с лысой дыней на месте головы. А ковбой Джим в одной джинсовой штанине и с голой второй ногой выводит из стойла корову, вскакивает на неё, пробует продемонстрировать элементы родео, а когда корова его скидывает, да так, что он несколько раз ударяется о деревья, а потом киношно-замедленно падает на землю (а куда ещё падать), некоторое время лежит неподвижно, а потом открывает глаза и довольно говорит «О’кей». Короче говоря, все веселятся. Только Джумбо задумался.

– Ну, парни, – кричит Крис, – хватит развлекаться, идём выкапывать нашего заморского беленького.

– Не дело вы задумали, – качает головой Джумбо, – приедет хозяин Эшли со своими слугами и не то что две, а последнюю ногу отберёт.

– Перестань, старик, не смущай народ. Не нравится – отдай вторую ногу. А сейчас на двух ногах мы сможем быстрее добраться до берега и откопать нашего друга Ивана.

– О, мальчик, вторая нога ещё никому не прибавляла ума. Вот что я сделаю… – И он что-то прошептал на ухо Крису. Тот улыбнулся, а потом снял с лица улыбку, надел возмущение и закричал. Как-то чересчур возмущённо закричал. Как в Козлопупинском театре юного зрителя закричал:

– Старый трусливый чёрный! Дядя Том! Бичер Стоун по тебе плачет!

Джумбо откидывает вторую ногу и уходит:

– Прощайте, мои юные друзья, иду каяться к сэру Эшли. Может быть, он вас помилует.

– Предатель, – говорит ковбой Джим и вытаскивает кольт.

Сяо Ляо выбивает кольт ногой.

– Пусть идёт, – говорит Крис, – старый тупой нигер, привык, чтобы им командовали. Дождётся, что сэр Эшли ему вторую ногу оторвёт. Будет просто чёрным мусорным мешком.

Джумбо упрыгивает, а остальные двуногие пугала направляются к берегу, где закопан Иван.

Торчит Иван в песке, пригорюнившись, а на его плече, так же пригорюнившись, сидит Глафира. И тут подлетает канарейка и садится на другое плечо Ивана. Оглядела её Глафира с недоверием:

– Какая-то странная ворона. Маленькая и жёлтая.

А канарейка клюнула Ивана в губы:

– Не узнаёшь, дорогой?

– Голос навроде знаком, а обличье что-то не очень…

– Быстро же ты меня позабыл. А я в тебя навек влюблена. За что этот злобный старикашка и превратил меня в эту жёлтую птичку.

– Мэри! – вскричал Иван.

– Я, дорогой, я. Джинн со странным именем Соломон превратил меня по приказу сэра Эшли в канарейку.

– За что?

– За то, что я отказала ему в горячей и нежной любви. Потому что навек полюбила тебя, мой милый Иван Большие Размеры.

– Надо как-то выбираться из этой ямы, – сказал Иван, – а то рано или поздно этот сэр Эшли со своей шайкой нас достанут.

Глафира взлетела вверх и из-под крыла осмотрела окрестности.

– Кажись, к нам гости, – и показала вдаль.

Посмотрели туда Иван да Мэри, а там вдали, словно эскадрилья самолётов, летит стая грифов с невесть откуда взявшимися чёрными крестами на крыльях. А впереди летит уже знакомый нам Гриф.

И тут появляются двуногие пугала из деревни, идущие выручать Ивана. Спикировала на них стая грифов, и двуногие пугала упали на землю, прикрыв головы руками. Пролетели над ними грифы и направились к Ивану. Канарейка Мэри закрыла глаза:

– Прощай, моя первая любовь, Иван Большие Размеры.

– Русские не сдаются, – хором сказали Иван и Глафира.

Только что может сделать вкопанное пугало? Пытается вытащить ноги Иван, но вкопан он на совесть. Разорвал косоворотку на груди, да и Глафира тоже решила последовать его примеру, попытавшись разорвать перья на груди. Естественно, у неё это не получилось.

– Погибать – так с музыкой! – заорала Глафира и взлетела в воздух, а Иван и канарейка хором крикнули: «Безумству храбрых поём мы песню!» – и запели про то, что любовь должна быть с кулаками, и подтвердили это действием. Иван надул свои резиновые перчатки и сложил их в громадные кулаки, а канарейка сжала в кулаки крылья. Налетают грифы на канарейку, а Иван своими громадными кулаками сбивает их мощными ударами. А канарейка от налетающих грифов уворачивается. Глафира вьётся в воздухе, нанося удары крыльями. А главный Гриф наблюдает за битвой со стороны, сидя на дереве. Размётывают наши герои грифов. Те в панике готовы бежать. И тогда главный Гриф со словами «Молодо – зелено» взлетает в воздух. Он налетает на кулаки Ивана, клюёт их, и из них со свистом вылетает воздух, который сбивает канарейку, и та падает на землю. Гриф пикирует на неё, хватает за шкирку:

– А теперь, милая, полетим к сэру Эшли. Насколько я знаю его добрый характер, он из тебя чучело делать будет. – И тут перед ним появляется Глафира и делает ему «нос». Гриф выпускает канарейку: – Сиди тут, пока я не разделаюсь с этой несносной вороной!

Грифы окружают Ивана и канарейку, сидящую на его плече, а Гриф поплевал на крылья, готовясь к драке с Глафирой, которая тоже поплевала на крылья.

– Не надо передразнивать, сударыня. Вы же не попугай, а ворона.

– Мы не передразниваем, а дразним. Мы тебя заводим и выводим из себя.

– Считайте, сударыня, что вывели, – сказал Гриф.

И Гриф спикировавл на Глафиру!.. А та увернулась, и Гриф со свистом пролетел мимо. Затормозил в воздухе, развернулся – и снова, сжав крылья в кулаки, летит на Глафиру. Вот-вот врежется в неё!.. А Глафира подпрыгнула в воздухе – и Гриф опять мимо кассы. Опять затормозил, опять повернулся, опять налетает на Глафиру. А та то в одну сторону уворачивается, то в другую, то вверх поднимется, тот вниз опустится. Устал Гриф. И когда он, до сего спокойный, вконец выходит из себя и бросается на ворону с раскрытым клювом, она опять уворачивается – и Гриф с лёту хватает клювом зазевавшегося подчинённого грифа. Нет подчинённого грифа. Откашлялся Гриф, выплюнул подчинённого. И, похоже, вместе с подчинённым Гриф выплюнул последние силы. Потому что болтается в воздухе, как цветок в проруби. И тут Глафира подлетела к нему, развела грифьи крылья в стороны, поправила ему голову и своим крылом дала мощную пощёчину. Отлетел Гриф, сбил остальных грифов, как костяшки домино. Лежат, тяжело дышат. А Глафира стала прыгать в воздухе, как победивший в двенадцатираундовом бою боксёр.

– Да здравствует Глафира, – кричит, – самая непобедимая Глафира в мире!

Приподнимается Гриф, смотрит на Глафиру заплывшим глазом:

– Вы удивительный боец, сударыня. Вынужден, как джентльмен, признать своё поражение. Пока. Я полагаю, мы с вами встретимся в другое время и в другом месте…

Гриф поднимается в воздух, свистом подзывает других грифов, и все вместе улетают с поля боя.

– Что делать-то будем, Иванушка? – спросила Глафира. – Энтот сэр Эшли так просто не успокоится, обязательно что ни то придумает, чтобы тебя извести, а эту бывшую девицу Мэри в чучело обратить.

– Чучелом я петь не буду, – просвиристела Мэри, – я гордое американское пугало и в чучелах не пою.

– Вот что, – сказал Иван, – я тут одного местного в двуногого обратил, сейчас он в свою деревню отправился с сотоварищами пообщаться.

– Ну и чё дальше? – спросила Глафира.

– Может быть, они нам помогут.

– Была я в этой деревне, – проворчала Глафира, – не очень-то они смелые. Этот сэр Эшли со своей бандой всех запугал.

– А ты, Глафира Матвевна, лети в деревню и, это, убеди их вступить с сэром Эшли и с его одноногими братками в битву. Чтобы они, значит, стали свободными. Со своими двумя ногами.

– И я полечу с твоей подругой, – прощебетала канарейка Мэри, – я их смогу убедить своей неотразимой красотой.

И Глафира с Мэри полетели в деревню.

А в лагере сэра Эшли перед его креслом стоит Джумбо, покорно склонив голову.

– Значит, не хочешь нарушать стародавние традиции? – спрашивает сэр Эшли.

– Не хочу, хозяин. Как родился с одной ногой, так с ней и помру.

– А что замыслили твои старые друзья?

– Я так полагаю, хозяин, что они попытаются напасть на тебя и свергнуть с трона. Чтобы весь остров был под властью двуногих.

– А освободить этого русского они не попытаются? – подозрительно спросил сэр Эшли.

– Да ты что, хозяин. Не посмеют. Зачем им другой хозяин заместо тебя? Они тебя любят, как всякую власть, пока она власть. Они к тебе уже приспособились.

– Нет, – немного поразмыслив, сказал сэр Эшли, – надо проверить. А то вдруг осмелеют и попытаются освободить этого русского. Не хватает нам тут руки Москвы. Дон Педро да Сильва, берите этого старого негра…

– Я белый, – поправил его Джумбо, – просто сделан из чёрного дерева.

– Виноват, – поправился сэр Эшли. – Значит, дон Педро, берите этого белого негра и отправляйтесь в деревню. Чтобы держать ситуэйшн под контролем.

Дон Педро кланяется, вынимает нож, проводит им себе по горлу, показывая, что грозит Джумбо, и, подгоняя его, направляется к деревне.

В деревне собралось всё население, и перед ними держит речь Глафира:

– Уважаемые пугала! Сейчас, когда у вас, значит, уже по две ноги и вы этим самым сравнялись с нами, птицами, самое время идтить освобождать моего другана Ивана, который при помощи этого маленького мусорного мешка, Криса то есть, дал вам идею двуножия.

Пугала стоят и рассматривают свои ноги, как бы не слыша Глафиру. Мелинда пробует танцевать самбу ещё раз. Ковбой Джим выставляет вперёд то одну, то другую ногу, выхватывая поочередно пистолеты. И только Крис невозмутимо смотрит на Глафиру.

– Ничего не понимают, пугала тупые, запуганные, – прошептала Глафира Мэри, откашлялась и продолжила: – Дорогие мои пугала…

А те продолжают заниматься опробыванием своих вторых ног. Замолчала Глафира.

– Продолжай, крошка, – кинул ей Крис и сложил руки на груди.

– Попробуй ты, Мэри, постарайся уговорить это непротивленческое стадо.

Мэри взлетела в воздух и запела песню о том, как прекрасно иметь две ноги, как прекрасно вступить в бой за свою свободу и как человеколюбиво спасти того, кто научил их свободе и прогрессу. Пугала продолжают заниматься своими делами, и только Крис туда-сюда передвигает на голове свою соломенную шляпу. Обессилела Мэри и села на плечо Глафире. Всё. Никто им, кажется, не собирается помочь.

Крис сдвинул шляпу на затылок:

– Закончили, красотки?

– Ну, – ответила Глафира.

– В общем, птички мои, зря старались, мы уже давно готовы освободить твоего дружка, моя чёрная летающая детка. Я прогрессивный черномазый и не против любви пугала к вороне.

– И вовсе не к вороне, – гневно зачирикала канарейка, – а ко мне.

– Согласен, не к вороне, а к канарейке. Я тоже люблю птиц. Когда они не гадят мне на голову.

– Я не канарейка! – возмутилась канарейка.

– Конечно, детка, ты не канарейка, ты «мисс Америка». Кто бы спорил.

– Да, я почти королева красоты. Я самое красивое пугало Центрального парка. Злобный джинн по приказу вашего сэра Эшли превратил меня в канарейку.

Захохотал Крис, и все остальные пугала тоже рассмеялись и даже прекратили упражнения со своими вторыми ногами.

– Оказывается, – вытирая слёзы, сказал Крис, – этот старый олух Соломон превратил её в канарейку, а клетку сотворить забыл… Ну, ничего, крошки, мы уже готовы выступить на спасение вашего друга и возлюбленного Ивана.

– Большие Размеры, – добавила Мэри.

– Люблю мужчин больших размеров, – томно сказала Мелинда.

Джим выстрелил из воображаемого пистолета, а Сяо Ляо перевернулся через голову, ногой сбил с дерева связку бананов и тут же второй ногой разбил ее на отдельные плоды. И вот уже все едят бананы.

– В путь, к морю, – обтерев руки о штанину, сказал Крис. – Выкапывать Ивана.

– Большие Размеры, – дуэтом сказали канарейка и Мелинда.

И все двинулись к морю, ведомые Глафирой и канарейкой.

Дон Педро, Канаванияма и Джумбо идут сквозь джунгли к деревне пугал. Вот они уже почти подошли к деревне. Джумбо останавливает Канаванияму, чтобы посмотреть, что делается в деревне. Он снимает свою голову – воздушный шарик и подаёт её рукой как волейбольный мяч. Голова взлетает и плывёт над деревней, осматривая всё вокруг, а Джумбо взмахами руки направляет её. Голова внимательно осматривает хижины и говорит сверху:

– Никого нет, исчезли, – а потом смотрит вниз и кричит: – Масса дон Педро да Сильва, грифы летят. Только какие-то утомлённые.

Педро ножом указывает Джумбо вверх. Голова отвечает: «Поняла» – и летит навстречу грифьей стае. И в воздухе голова говорит Грифу:

– Эта бешеная ворона ухитрилась обмануть нас. Вместе с канарейкой Мэри. Этот наглец Иван Большие Размеры до сих пор торчит в земле, живой и невредимый.

Педро протирает тёмные очки, в бешенстве крутит ножом. Нож вырывается из его рук и невзначай отрубает Джумбо единственную ногу. Тело Джумбо оседает на землю в то самое время, когда голова опускается ему на плечи.

– Конечно, – говорит Джумбо, – всякий готов обидеть бедного старого Джумбо. – Он нашаривает свою ногу и вставляет её туда, где и положено быть ноге нормального пугала.

– Я думаю, дон Педро, мои собратья отправились за плодами в дальний лес…

Дон Педро опять взмахивает ножом, но Джумбо перехватывает его руку:

– Хватит, дон, я уже устал вставлять себе ногу. Отправимся за ними, и там ты сможешь сколько угодно махать ножом по ногам моих собратьев. Тем более что их, на мой взгляд, многовато для честных пугал. Я имею в виду ноги. Идёмте, масса дон Педро.

– Да Сильва, – бросает Педро.

– Не вижу Сильвы, – оглядываясь, говорит Джумбо.

– Это моё родовое имя, дурак. Дон Педро да Сильва.

– О-о-о-о, простите старого тупого негра, дон Педро да Сильва.

И они отправляются в сторону, противоположную той, куда отправились Мелинда, Джим, Сяо Ляо, ведомые Крисом на выручку Ивану. А Джумбо повернулся в сторону моря и подмигнул…

…Ивану, который по-прежнему закопан в землю на берегу моря. А на его плечах сидят пригорюнившиеся Мэри и Глафира. Некому выкопать Ивана из земли. А Мэри, похоже, навсегда останется канарейкой.

И тут поднимают головы спрятавшиеся от налёта грифов двуногие пугала из деревни.

Джумбо вприпрыжку ведёт дона Педро по джунглям.

Двуногие пугала бросаются к Ивану и начинают выкапывать его из земли. Тяжёлая работа. Кто руками. Кто ногами. Мелинда выдувает песок из-под Ивана, а Сяо Ляо, крутясь на руках, отшвыривает песок ногами. Летит песок со страшной силой. И вот наконец Иван освобождён. Только куча песка рядом лежит. А из неё раздаётся голос Криса. Посмотрели на кучу, откопали Криса в таком же порядке. Джим водрузил на себя голову.

Джумбо и Педро подходят к большому болоту. Джумбо пытается заманить Педро в болото. Тот раздумывает. Уж очень не хочется идти в эту грязь красавцу мафиозо. Но Джумбо настаивает, и Дон Педро делает шаг… Джумбо и Педро входят в болото.

Наши герои откопали Криса, теперь оказалась засыпана Мелинда. Откопали Мелинду. Стали засыпать, по ходу, Джима, но тот вовремя успел отскочить в сторону, в результате чего куча песка образовалась на пустом месте.

Наши герои смотрят на кучу.

«Кто там?» – думают все.

Зашевелился песок, и из него высунулись головы Глафиры и Мэри.

Дон Педро и Джумбо по горло сидят в болоте. Дон Педро с сомнением смотрит на Джумбо, а Джумбо показывает вниз. Голова дона Педро медленно погружается в болото. Вот её уже почти не видно, а голова – воздушный шарик Джумбо держится на поверхности. Вот голова Педро уже скрылась в болоте. Тогда Джумбо достал из болота чёрные очки, надел их, улыбнулся – и его голова стала раздуваться. Всё больше и больше. И вот уже надутая голова Джумбо вытащила его на поверхность.

– Прощайте, масса дон Педро. И вы, да Сильва, тоже прощайте.

Опять надулась голова Джумбо, и он взлетел. Летит по небу Джумбо. И, оглядывая окрестности, видит шествие двуногих пугал. Выпустил воздух из головы и опустился рядом с ними. Обнялись они с Крисом. Все удивлённо смотрят на них. Джумбо показал назад, и все увидели булькающее болото.

– Утопли и Педро, и Сильва, – развёл руками Джумбо. – Где моя вторая нога?

Крис взял свою вторую ногу и протянул её Джумбо.

– От сердца отрываю, – сказал.

– Не знал, что у тебя сердце находится в этом месте, – заметил Джумбо, прилаживая себе ногу, а Крис выломал длинную палку, приделал, походил, хромая, посмотрел недовольно, а потом махнул рукой: мол, и так сойдёт.

– Ну старик, ну старик, – восхитилась Глафира, – чистой воды Иван Сусанин.

– Это ты, что ли, мой юный белый друг? – повернулся Джумбо к Ивану.

– Неее, – ответил Иван, – был такой русский герой, который завёл своих врагов в лес, спасая своих. Враги его убили, – пояснил Иван и загрустил.

– Надо было не в лес, а в болото. Тогда бы не убили, а утопили. Всё-таки чёрные белые умнее просто белых. Иногда, – гордо сказал Крис. – Ну а теперь куда?

– Идём к сэру Эшли, – сказал Иван, – надо этого замшелого джинна Соломона заставить превратить Мэри-канарейку обратно в Мэри-девушку.

И все направились к ставке сэра Эшли.

И в тот момент, когда они поворачиваются к морю спиной, из него на берег волной выбрасывает бутылку.

В ставке сэра Эшли вокруг него собрались приближённые: рыцарь Бродерик, самурай Канаванияма, Кардинал и Гриф с подбитым глазом.

– Так что, сэр Эшли, в битве с превосходящими силами русского агрессора Глафиры я временно сбёг на заранее подготовленные позиции. А подлые изменники идут прямо сюда. С неясными преступными намерениями.

И уронил Гриф голову на землю, и получил синяк под вторым глазом. Но не от земли, как вы подумали, а от сэра Эшли.

Сэр Эшли на секунду задумался, а потом изрёк:

– Значит, так, джентльмены. Эти двуногие сами идут к нам в руки. Эта канарейка сама рвётся в клетку.

– Осмелюсь доложить, сын мой, – склонил голову Кардинал, – нету у нас клетки, сэр. Некуда посадить эту рыжую еретичку.

– Как это нету? А это разве не клетка, джентльмены? – усмехнулся сэр Эшли и показал на шлем рыцаря Бродерика с решётчатым забралом.

– Позвольте, сэр Эшли, – возразил Бродерик, – но это моя голова.

– Ничего, мой верный Бродерик, ради своего хозяина вассал просто обязан пожертвовать головой. Снимайте голову, мой рыцарь.

Рыцарь Бродерик снимает шлем и ставит его на подставку.

– Вызвать Ураганчика! – приказывает сэр Эшли и сам же себе отвечает: – Вызываю. – Потом снимает с себя цилиндр и отбивает на его дне барабанную дробь. Издалека раздаётся разудалая песня о весёлом Ураганчике, который живёт вольно, от пуза пьёт молнии и не подчиняется никому. Кроме сэра Эшли. И то, когда ему этого захочется.

И вот шатающийся и отплевывающийся молниями, перед сэром Эшли вьётся Ураганчик. Не при детях будет сказано, но нам кажется, что он сильно пьян от этих молний. Как, впрочем, и в предыдущие свои появления. Сэр Эшли отдаёт ему какие-то указания. Ураганчик кивает:

– Есть, гражданин начальник. Будет сделано. В лучшем виде. Ты, – обращается Ураганчик к Грифу, – летающий синяк, указывай дорогу.

– За «синяк» ответишь, – вскипает Гриф и пытается клюнуть Ураганчика, но тот ударяет в него молнией, и Грифа начинает трясти, как киношного гангстера, попавшего под высокое напряжение. Потом успокаивается, и у него обнаруживается синяк между глазами.

– Вопросов не имею, – говорит Гриф и летит, указывая Ураганчику дорогу.

И вот они летят навстречу процессии двуногих пугал во главе с Иваном и Мэри – на одном его плече и Глафирой – на другом. Указал Гриф Ураганчику на процессию, и Ураганчик, всосав в себя из проплывающего облака с десяток молний, с криком «За Родину, за сэра Эшли!» бросается на процессию. Летит пыль, вспышки молний, все пугала перемешаны в кучу, и ничего не видно, кроме Грифа, с нескрываемым удовольствием наблюдающего за свалкой. Периодически из свалки вырывается то одно пугало, то другое, то Глафира, то Мэри-канарейка, но вновь бросаются в драку. Наконец Ураганчик закручивает всё уже до полного неразличимого вихря, включая попавшего под горячую руку Грифа. Потом Ураганчик стремительно улетает, добирается до сэра Эшли, влетает в шлем рыцаря Бродерика и вылетает из него. Забрало захлопывается. Из-за решётки издевательски смотрит Глафира. Она вместо Мэри влетела в забрало. Так уж получилось. А где-то невдалеке на одном плече Ивана сидит Мэри, а на другом – свесивший язык Гриф, и они изумлённо смотрят друг на друга. Потом Мэри взлетает и клюёт Грифа в язык. И вот уже помимо трёх синяков Гриф имеет распухший язык.

– Это уже шлишком. Штрашное ошкорбление, шмыть которое можно только повешившишь, – произнёс Гриф эти печальные слова и взлетел в воздух.

На ветке какого-то дерева вниз головой висят ленивцы. Прилетает Гриф, пожимает лапы двум ленивцам и подвешивается между ними:

– Можно я ш вами повишу?

А в местопребывании сэра Эшли все смотрят на Глафиру, запертую в шлеме рыцаря Бродерика. То один глаз появляется в глазнице шлема, то другой, то клюв из-за решётки высовывается.

– Это что? – спрашивает сэр Эшли Ураганчика.

– Как было приказано. Птица.

– Я приказывал жёлтую птицу. А это какая?

– Я цвета не разбираю.

– А запахи?

– Насчёт запахов ничего сказать не могу. У меня носа нет.

– Это единственное, что тебя извиняет. Потому что от этой птицы русским духом пахнет.

– А каким ещё от меня духом должно пахнуть? – завопила Глафира. – Я самая что ни на есть расейская ворона. Я, может, от Рюриковичей произошла!

– Очень может быть, – спокойно произнёс сэр Эшли. – А сейчас вы, мадам, взойдёте на плечи рыцаря Бродерика. Канаванияма-сан, распорядитесь.

Канаванияма мечом подхватывает шлем с Глафирой, швыряет его в воздух, и тот опускается на плечи Бродерика. И под ним начинается скандал рыцаря и Глафиры.

– Всё! – кричит Глафира. – Теперь я рыцарь Глафира!

– А я кто? – спрашивает Бродерик.

– Как кто? – задорно отвечает Глафира. – Ты теперь ворона Бродерик. – И расхохоталась каркающе.

Свалка, вызванная Ураганчиком, который сделал своё дело, понемногу рассасывается. Выбирается Крис, отряхивая платье, встаёт Мелинда, принимает боевую позу Сяо Ляо, и, протирая очки, кряхтя, встаёт Джумбо. От глаз сэра Эшли не укрылись как очки дона Педро да Сильвы, так и то, что у Джумбо две ноги.

– Так, так, так, – спокойно произносит сэр Эшли, – у нас теперь две ноги. К тому же мы видим у тебя любимые очки дона Педро да Сильвы, мой верный Джумбо. Или прикажешь говорить – бывший верный Джумбо?..

– Простите, сэр Эшли, – кланяется Джумбо, – очки дона Педро да Сильвы… Он их мне завещал, когда утонул в болоте. Я их ношу в знак глубокого горя. – И протёр их тщательно и снова надел.

– Молодец, старик! – крикнул Крис и хлопнул Джумбо по плечу так, что тот чуть не свалился.

– Теперь о двух ногах, масса хозяин, – приняв равновесие, продолжил Джумбо. – Если бы у меня была одна нога, то я бы сейчас свалился от толчка этого юного Нигера. А на двух устоял. Так что на двух ногах как-то сподручнее, точнее – сподножнее.

Тут уж и Мелинда расцеловала Джумбо в губы, да так, что он потупил голову, а тёмные очки на мгновение покраснели. Сяо Ляо поклонился ему, а Иван по-простому, по-русски обнял Джумбо и проникновенно сказал:

– Нет уз святее товарищества.

И тут сэр Эшли, немного подумав, произнёс:

– Господин Бродерик, распорядитесь насчёт этого старого грязного негра. Превратите его в кучу трухлявого дерева, да и остальных не жалейте. Особенно идеолога двуножия – кажется, Ивана?..

– Большие Размеры, – гневно добавила канарейка.

– А вас, мисс, я попрошу не чирикать. Сейчас ваши большие размеры превратятся в очень маленькие. Приступайте, сэр Бродерик.

Рыцарь Бродерик поправил железные рукавицы, поднял на дыбы лошадку на палочке и сделал шаг к Джумбо. Иван решительно встаёт перед Джумбо и надувает свои резиновые руки до неимоверных размеров. А потом принимает боевую позу. Рыцарь Бродерик даёт Ивану пощёчину, от которой Иван отлетает в сторону, но тут же встаёт и бросается в бой. Рыцарь Бродерик готовится нанести второй удар, но внезапно останавливается. В нём начинается какая-то внутренняя борьба, которая отражается и на его внешнем поведении. Он то пытается драться, то взмахивает руками, как бы пытаясь взлететь.

– В чём дело, Бродерик? – спрашивает сэр Эшли. – Почему вы остановились?

– Не могу я его бить, сэр Эшли. У меня быть-есть раздвоение сознания.

– Это ещё что такое? – вежливо осведомился сэр Эшли.

– А то, – раздался из шлема Бродерика голос Глафиры. – Пока меня не выпустят, в ём и будет это самое раздвоение, говоря по-научному – шизофрения, – и из одной глазницы высунула язык, а из другой показала хвост.

– Я вам приказываю, Бродерик, нанести асимметричный ответ по Большим Размерам, – протянул руку в сторону Ивана сэр Эшли.

Бродерик двинулся в сторону Ивана.

– А я приказываю, – донёсся голос Глафиры, – нанести поцелуй этой прекрасной девице, – и показала из глазницы лапкой на Мелинду. А та, в свою очередь, приняла соблазнительную позу.

Рыцарь Бродерик, взмахивая руками, по воздуху двинулся к Мелинде.

– Убейте Ивана! – опять приказывает сэр Эшли.

– Поцелуй девицу, – предлагает Глафира.

Мечется рыцарь Бродерик и, не выдержав разнонаправленных предложений, падает в обморок.

– Гигнулся парень! – воскликнул Крис.

– Жалко малого, – сказал Иван, – ум за разум зашёл.

– Выпустите ум из разума! – раздался крик Глафиры из головы лежащего рыцаря Бродерика.

Подошла Мелинда, подняла забрало и выпустила Глафиру. Вылетела Глафира и села на плечо Ивану. А Мелинда стала делать Бродерику искусственное дыхание рот в рот. А потом рыцарь Бродерик с её помощью поднялся и, увидев Мелинду, спросил:

– О! Кто ты будешь есть прекрасная дама? Вернувшая меня к жизни и пробудившая неясные мечты?

– Мелиндой меня зовут, папаша. Из далёкой Бразилии. Королева самбы среди всех бразильских пугал.

– Королева, королева… что-то мне это напоминает…. – задумчиво сказал Бродерик и запел песню. А может, балладу. В общем, нечто средневековое. И поётся в этой песне или балладе о том, как один бедный рыцарь ехал по Шервудскому лесу и в неравном бою спас от разбойников прекрасную Гертруду, которая ехала на свадьбу к королю Бриджпорту. При этом бедный рыцарь лишился ноги, но всё-таки доставил прекрасную Гертруду к королю, который тут же на ней женился. Но Гертруда влюбилась в бедного рыцаря, и бедный рыцарь, давший обет верно служить всем прекрасным дамам, предался с ней любви. Узнав об этом, король Бриджпорт с помощью феи Морганы превратил бедного рыцаря в пугало. Королеву Гертруду продали викингам за сходную цену, а пугало-рыцаря посадили в утлый челнок и пустили на волю волн, которые через несколько веков и прибили его к острову, которым уже правил сэр Эшли, родившийся через несколько веков после бедного рыцаря. И все эти века бедный рыцарь был лишён любви. Но, кажется, сейчас он нашёл её в лице прекрасной Мелинды… Вот такая вот печально-оптимистическая песня. Или баллада. И хотя пел её рыцарь Бродерик в старинной манере вагантов, мейстерзингеров и менестрелей, но Мелинда всё– таки ухитрилась протанцевать самбу, к которой присоединились все двуногие пугала. А Иван пустился вприсядку. Рыцарю Бродерику присядка понравилась, только отсутствие второй ноги помешало ему присоединиться к Ивану. Но Сяо Ляо, подпрыгнув в воздухе, ногой выбил ножку от подставки для цветов, и через секунду Бродерик уже плясал вприсядку на двух, пусть и разных, ногах.

– Так-так-так, это уж точно рука Москвы, – повертел пальцами сэр Эшли.

– Не Москвы, а Больших Размеров, – чирикнула канарейка Мэри.

– А вас, леди, пока не спрашивают. Вот выйдете за меня замуж, тогда спрошу по полной программе. А вы мне ответите по сокращённой. На большее у вас времени не будет. Раньше у нас был остров Пугал, а потом будет остров Пугал и одного чучела, – и рассмеялся своей зловещей шутке. – А пока, Канаванияма-сан, разберитесь с этой рыжей девчонкой и с её русским другом.

И Канаванияма выступил вперёд, раскланялся на все четыре стороны, поднял одну ногу в сторону… Чистый борец сумо. Но не совсем. Второй ноги-то нет. Иван мог бы его тудыть-мабуть-кубытью. Но он рыцарь! Витязь по-русски. Поднял Иван Канавунияму, а потом выступил ему навстречу, поцеловав канарейку, да так, что у неё закружилась голова и появилась блаженная улыбка.

– Я буду ждать тебя с поля боя, дарлинг, – и отлетела к Глафире, разместившейся на ближайшей ветке.

– Дай ему, Ваня, – возбуждённо потёрла крылья Глафира.

– Начинайте, Канаванияма-сан, – махнул рукой сэр Эшли.

– С Богом, нехристь, – молитвенно сложил руки Кардинал.

И тут Ивана отодвинул Сяо Ляо, как более искушённый в восточных единоборствах. Скинул с себя белое кимоно, и под ним открылся толстый бамбук с бамбуковыми же палками-руками.

Скинул с себя кимоно и Канаванияма-сан. А под ним открылось совершенно невообразимое тело. Собственно говоря, это даже не тело, а сотканная в воздухе татуировка. Вся грудь – татуировка, вся спина – татуировка и руки – тоже татуировка. И сплошь драконы, зловещие птицы, цветные орнаменты, страшные морды. И каждая часть татуировки живёт своей жизнью. А татуированная рука держит сверкающий меч. Да… предстоит нешуточный бой.

Сделал выпад рукой Сяо Ляо – пошатнулся Канаванияма, сморщилась от боли зловещая морда на его груди. Вытянул руку Канаванияма – и татуировка-дракон выплеснулась, разинув пасть, на Сяо Ляо. Еле тот успел отклониться и сделать выпад другой рукой – и зловещая птица на руке Канаваниямы горестно всхлипнула и упала с руки, а потом взлетела и попыталась улететь. Но Сяо Ляо раскрутился на одной ноге и второй ногой сбил её на землю. Упала та – и разлилась лужицей цветных чернил. Вот вам прелесть и необходимость второй ноги. Но Канаванияма тоже не промах. Поднял согнутые руки, напрягся, оскалил и без того страшную морду – и с его рук стали слетать оскаленные морды и полетели на Сяо Ляо: вот-вот сметут. Все замерли в ужасе. Но Сяо Ляо руками выдёргивает из себя бамбуковое туловище, так что голова и руки опускаются прямо на ноги, и бамбуковым туловищем начинает отбивать головы, а потом и вовсе стал ими жонглировать и откидывать в сторону Канаваниямы. Тот ловит их раскрашенным ртом, и они снова восстанавливаются на его теле. Восстановился Канаванияма, зловеще усмехнулся, а потом размотал с себя татуировку-дракона и метнул её в Сяо Ляо. Попытался отбиться от дракона Сяо Ляо своим бамбуковым туловищем, но дракон заглотнул палку. Обезоружен Сяо Ляо. Но и дракон уже не может извиваться – так бамбуковая палка выпрямила его, и дракон превратился в живую палку. Только голова крутится да хвост свисает. Схватил эту живую палку Сяо Ляо и вставил себе на место туловища. И получились у Сяо Ляо две головы. Одна своя, а вторая драконья. Чистой воды мультипликационное кино. Или даже анимэ. Посмотрели головы друг на друга, вскрикнули от ужаса, и упал двухголовый Сяо Ляо в обморок. А Канаванияма набросил на себя кимоно и поклонился сэру Эшли.

Победа! Но сэр Эшли указывает ему на Ивана. Зловеще усмехнулось и без того злодейское лицо Канаваниямы. Повернулся он к Ивану, а Иван выступил ему навстречу.

В ужасе смотрят на предстоящую битву двуногие пугала, Глафира и канарейка.

– Слушай, беленький, – шепчет на ухо Ивану Крис, – я бы на твоём месте сбежал.

– А я бы, – вставил Джумбо, – сбежал ещё быстрее.

– Сдайся, синьор, – поддержала Мелинда, – в конце концов, канарейка в руках лучше, чем вообще без рук.

– И без головы тоже, Ваня, – крикнула Глафира.

А Мэри слетела с ветки и села на плечо сэру Эшли:

– Ради твоей жизни, Большие Размеры, я готова пожертвовать собой.

– А вот я, – сказал Иван, – тобой не готов.

– Смирись, сын мой, – поднял руку Кардинал.

– Давайте, сэр Иван, – издеваясь и поглаживая канарейку, предложил сэр Эшли, – сдавайтесь, святой отец дело говорит. Ну, отрубим вам вторую ногу, восстановим пугальи традиции. Мэри будет моим придворным чучелом, а вы женитесь на этой чёрной леди, – и показал на Глафиру.

– Русские не сдаются. Русские за бабу, за любовь то есть, готовы сложить свою буйную головушку. – И в подтверждение своих слов снял с себя голову-тыкву и кинул Глафире. Поймала её Глафира и вместе с ней приготовились наблюдать, что будет дальше.

Вот-вот сойдутся в битве бойцы. Канаванияма ожесточённо крутит вокруг себя мечом, очерчивая круги, восьмёрки, двойки, оставляя огненные еледы. Остановился, поклонился. В воздухе горят череп и скрещенные кости. А Иван просто взял и врезал Канаванияме по носу – и превратилась его страшная маска в печальную. И Канаванияма, соответственно, заплакал. Вдарил Иван второй раз – и печальная маска превратилась в смеющуюся. И Канаванияма, соответственно, засмеялся. Ещё раз врезал Иван – и рот на маске Канаваниямы вообще разъехался в стороны. Хохочет он уже безудержно и падает на землю, задыхаясь от хохота. Вот, значит, как влияет внешний облик пугала на его внутренний мир. Все смотрят на Канаванияму, а Глафира, предварительно поставив голову Ивана на место, наклонившись над Канаваниямой, считает до десяти. Всё, десять.

– И валились наземь самураи под напором стали и огня… Нокаут, – сказала Глафира.

Поднялся Канаванияма.

– Как честный самурай, – сказал он продолжающим хохотать ртом, – я должен сделать себе харакири, – и выкинул руку с мечом. Отделилась та от тела и самостоятельно изрубила Канаванияму в куски. Только хохочущая голова-маска, распевая японскую песню «У моря, у синего моря, с тобою мы рядом с тобою», укатилась в сторону и блаженно закрыла глаза. Чистой воды мультипликация. Даже анимэ.

А Джумбо поднял Сяо Ляо, вынул из него туловище-дракона и пощекотал тому хвост. Рассмеялся дракон, мигом слетел с бамбукового туловища Сяо Ляо, а потом посмотрел на обрубки Канаваниямы, прошептал: «Харакири…», ухватил себя за хвост и, заглатывая его, сожрал всего себя без остатка.

А Глафира сдула пыль с головы Ивана и броском вернула её на законное место. Подбоченился Иван, придвинулся к сэру Эшли:

– Возвращай мою любовь, сэр джентльмен.

И двуногие пугала стали окружать сэра Эшли.

– Ага, мой юный друг, как говорят среди нас, джентльменов, – разбежался… Ты думаешь, что если у тебя две ноги, так тебе всё дозволено. Ты думаешь, что у нас, как говорят среди нас, сэров, нет пороха в пороховницах? А про нашего верного Ураганчика забыл? Святой отец, пригласите нашего друга.

Поднял руки Кардинал, замахал ими, и от мелькания рук возник Ураганчик. Вытянул руку Кардинал, притянул к себе облачко и запихнул его в тело Ураганчика. Засверкали в том молнии, и стал он пробуждаться к жизни. Разбухает всё больше и больше, сверкая и разбрасывая вокруг себя молнии. А сэр Эшли только направляет его в двуногих пугал.

Вот сбил с ног Джумбо, вот поднял в воздух и подвесил на ближайшее дерево Криса, вот метнул молнии в Сяо Ляо, и у того сгорела шляпа, вот стал подбираться к ковбою Джиму. А тот опять снял свою кукурузную голову и от бедра стал стрелять в Ураганчика. Мечет тот в Джима молнии, а Джим их кукурузными зёрнами расстреливает. Вот у Ураганчика остаётся только одна молния, а у Джима нет ни одного кукурузного зерна. Только голый початок в руке у бедра. Метнул Ураганчик последнюю молнию. Летит молния в Джима, вот-вот поразит его, но тут Иван с криком «Не дам, кубыть-тудыть-мабуть!» оторвал у себя ногу и набросился на молнию. Перепугалась та, стала метаться и уворачиваться от ноги. Но Иван, с трудом прыгая на одной ноге, бьёт по молнии. Наконец настиг её, прихлопнул, и та с жалобным воплем скрылась в Ураганчике. Обратно мультипликация. Даже анимэ. А Иван вставил в себя вторую ногу и сказал сэру Эшли:

– Вот тебе, сэр джентльмен, что значит вторая нога. Отдавай девку. Птичку мою ненаглядную.

Попятился сэр Эшли – некуда деваться. Как, скажем, Кардиналу, который во время битвы тихонько отпрыгнул в сторону и спрятался за деревом, на котором повис Крис.

– Эй, парень, – зашептал ему Крис и стал рукой показывать, куда Кардиналу двигаться: правее, левее, чуть ближе, стой, ложись. Кардинал лёг, и Крис отцепился от дерева и шлёпнулся на Кардинала:

– Спасибо, парень. Ты меня выручил. Костлявый немного, но бедному негру выбирать не приходится.

И вот Кардинал кряхтя поднимается, сэр Эшли пятится, двуногие пугала приходят в себя и начинают во главе с Иваном окружать сэра Эшли. Но Ураганчик, уже было закрывший глаза от истощения, открыл один и, оценив обстановку, открыл рот и втянул в себя воздух. Мигом из облаков полетели в него молнии – и вот он ожил, поднялся в воздух и с торжествующим воплем стал носиться над полем боя. Полетели молнии вниз, довольно потирает руки сэр Эшли, да и Кардинал приободрился. Всё. Некуда деваться нашим двуногим героям. Пригорюнилась канарейка Мэри, крикнула:

– Прощай, Иван Большие Размеры!..

И тут опомнилась Глафира:

– Что значит «прощай», девка?! Ишшо не всё потеряно. На каждый ураган свой тайфун найдётся. Пахом! Пахом!..

И вот уже завихрился воздух вдали, и над Ураганчиком, который вот-вот уже готов разметать всех врагов сэра Эшли, появился наш старый знакомец Пахом. Вытянул клубящуюся руку, перехватил молнии, раскидываемые Ураганчиком, и медленно, с хрустом сжевал.

– Это мои молнии, – недовольно сказал Ураганчик.

– Были ваши – стали наши, – ответил Пахом. – Ты чего буянишь?

– Так приказ получен, – засуетился Ураганчик под мощью Пахома, – этих двуногих разметать, разогнать, уничтожить.

– Как старший по званию ветер приказ отменяю как преступный.

– Подождите, – вмешался оправившийся от испуга сэр Эшли, – что значит «преступный»? Эти пугала нарушили все пугальи установления.

– Поясни, – предложил Пахом.

– Поясняю, уважаемый: эти пугала завели себе вторые ноги, что противоречит всем правилам.

– Нарушили каноны, так сказать, – подтвердил Кардинал.

– Святой отец прав. Но не это главное, – солидно продолжил сэр Эшли, – главное, что этот русский посягнул на священное право собственности, вот на эту канарейку.

– Так, – сосредоточился Пахом, – с каких это пор канарейки стали принадлежать конкретному пугалу?

– С тех самых пор, мой клубящийся друг, как при помощи этого Ураганчика я её принёс из далёкого многоэтажного города в мои владения.

– Припоминаю, – наморщил лоб Пахом, – только, помнится мне, это была не птица-канарейка, а весьма красивая девица.

– Точно, кубыть-тудыть-мабуть, – заорал Иван, – Мэри это, Мэри! Любовь это моя ненаглядная, превращённая злыми силами в канарейку! Но я её всё равно люблю. Потому как вообще люблю птиц. Вот Глафира Матвевна подтвердит.

– Что скажешь, Матвевна? – строго спосил Пахом.

– Клянусь говорить правду, и только правду. Всё оно так есть, как говорит мой закадычный друган Иван.

– Большие Размеры, – чирикнула Мэри.

– Узнаю голос и ласковый, и томный, – вскинул брови Пахом. – Красивая была девица. А как он тебя в птичку-невеличку превратил? Из весьма крупной девицы?

– Как, как! – всплеснула крыльями Глафира. – При помощи зловредного джинна по кличке Соломон.

– И где этот Соломон, – спросил Пахом, – чтобы обратное превращение произвести?

Сэр Эшли зловеще улыбнулся и приказал Кардиналу:

– Доставьте, святой отец, бутыль уважаемому сэру Пахому для демонстрации джинна Соломона сэру Пахому.

Сложил руки Кардинал, поклонился, на секунду исчез и появился с бутылкой, из которой доносится храп. Сэр Эшли медленно вынул пробку и крикнул в горлышко:

– Соломон, по моему велению, по моему хотению, вылезай из бутылки!

– Я сплю, – донёсся из бутылки глухой голос, – разбудить через сто лет.

– Понял, – сказал сэр Эшли и вдруг резко затряс бутылку, перевернув её вверх дном. И из бутылки вывалился всклокоченный Соломон:

– Уже сто лет прошло?

– А как же! – притворно изумился сэр Эшли. – Точнее – сто один год три месяца и двенадцать дней.

– Ну, тогда ладно, – примирился Соломон, а потом грохнулся на колени и завопил: – Чего прикажешь, великий?

– Ой, что будет! – пролепетала Мелинда.

– Плохо будет, – подтвердил рыцарь Бродерик.

– Слушай, нигер, – шепнул Крис Джумбо, – по-моему, пора сваливать, а то вообще ног лишимся.

– Остановись, мой юный друг. Нельзя предавать друзей.

– Так ведь этот джинн нас не только ног лишит, но и жизни.

– Значит, двумя чёрными пугалами будет меньше.

А сэр Эшли, как будто услышав эти слова, потёр руки и со злобной усмешкой сказал:

– И не только чёрными, но и белыми. – И обратился к Соломону: – Значит, так, уважаемый Соломон, прежде всего я вас попрошу оставить этих пугал вообще без ног. Будьте любезны.

– Раз плюнуть, о великий, ноу проблем, – Соломон сплюнул – и все пугала оказались без ног, стоящими на том самом месте, откуда ноги растут.

– Я ж тебе говорил, нигер, – мрачно сказал Крис Джумбо, – теперь вообще без ног остались. Теперь волей-неволей будем держаться вместе, – и заорал: – Пугало пугалу – друг, товарищ и брат! Всех не перевешаешь!

– А вешать мы вас с почтенным Соломоном и не собираемся, – мягко сказал сэр Эшли.

– А что мы собираемся с ними делать, о великий? – спросил Соломон.

– А мы, то есть вы, почтенный Соломон, перенесёте их по месту прошлого проживания. Одного – в Россию, другого – в Африку, третьего – в Китай, четвёртую – в Бразилию, а рыцаря Бродерика за предательство одноногих пугал продайте на металлолом.

– Ас этим ветром что делать, о великий? – указал Соломон на Пахома.

– А этого… этого… – задумался сэр Эшли, – загони в бутылку на перевоспитание в тюремных условиях.

– Как так, великий, эта бутылка – мой, так сказать, дом. Я в нём живу, отдыхаю после ваших указаний.

– Не спорьте, уважаемый Соломон, мы вам другую бутылку найдём. Вон на берегу сколько пустых бутылок валяется. Какую вы предпочитаете: из-под виски, из-под джина или из-под «Шато-дю-Неф» 1897 года?

– До нашей эры? – с надеждой осведомился Соломон.

– Постараемся, уважаемый Соломон. Начинайте.

И тут Глафира и Мэри взлетели, схватили бутылку и бросили её Ивану. А Иван поймал бутылку и с яростным воплем разбил её о свою голову. Ну чисто десантник! А Пахом бросился на Соломона, сэра Эшли и Кардинала. Сэра Эшли и Кардинала сдуло в море – уплыли в неизвестном направлении. А Соломон только разъярился:

– Родину!.. Родину… мою разбили!..

Ну, теперь держитесь! – Сплюнул себе под ноги – и превратился в вихрь. Закрутился смерчем, поднял всех в воздух вместе с Пахомом и Ураганчиком, стал носить всех по острову. Выдернул на мгновение дона Педро да Сильву из болота, но тот, увидев, что творится, опять туда нырнул. Потом смерч, пролетая мимо висящего с ленивцами Грифа, сорвал ленивцев и перевесил их на другую ветку, а рядом с Грифом подвесил Глафиру. Летит дальше – и оставляет торсы Мелинды с рыцарем Бродериком застывшими в танцевальной позе танго. Крис и Джумбо оказались в песке. Только головы – шар да мусорный мешок вьются на верёвочке над песком. Сяо Ляо Соломон усадил на бывший трон сэра Эшли. В руке у Сяо Ляо – смеющаяся голова Канаваниямы.

– Бедный Канаванияма, – прошептал Сяо Ляо словно Гамлет.

И только Пахом, Иван, Ураганчик и канарейка крутятся в смерче-Соломоне, изо всех сил цепляясь за него. И вдруг Иван крикнул: «Смотри!» – и показал вниз.

Глянул Соломон вниз и увидел на берегу каменную бутылку.

– Ух ты! – сказал. – Близнец моей родины, – и опустился рядом с бутылкой. Подобрался к ней и совсем забыл про Ивана, Мэри, Пахома и Ураганчика. Прижался к бутылке, поглаживает её, аж глаза закрыл от удовольствия.

– Не хотите ли отдохнуть, почтенный Соломон? – спросил Иван. – Мы вам, кубыть-тудыть-мабуть, помочь смогём, сможем то есть…

– Это прекрасная идея, мой юный враг. – И стал пытаться вытащить пробку из бутылки. – А вас потом отнесу с этого острова по разным далёким странам. Сэр Эшли умер, но приказ его живёт. – И продолжает вытаскивать пробку.

Ничего не получается. Тогда подлетела к бутылке Мэри и клювом вбила пробку в бутылку:

– Так у нас всегда делают, когда штопора нет.

И все уставились на бутылку. А Соломон приготовился нырнуть в неё. Но завихрился оттуда дымок, и из бутылки появился джинн – но какой! Джинн оказался женщиной, одетой по-арабски. Наши герои, кроме Соломона, который с закрытыми глазами продолжал обнимать бутылку, так и ахнули.

– Джинн-жен щи на, – прошептал Иван.

– Такого ни в каких сказках не бывало, – одновременно прошептали Пахом и Ураганчик.

Во все глаза смотрит Иван на джинна-женщину.

– Ты кто? – заикаясь, спросил он.

И тогда женщина-джинн запела и затанцевала, периодически приоткрывая паранджу и глядя на всех прекрасными чёрными глазами. И при первых же звуках её голоса Соломон оторвался от бутылки и, увидев женщину-джинна, широко открыл глаза. А женщина поёт о том, как почти четыре тысячи лет назад она влюбилась в молодого джинна из соседнего племени. Но племена враждовали друг с другом, и молодым влюблённым пришлось бежать в горы. Они стали жить вместе, но однажды…

И тут в песню вступает Соломон. Он поёт о том, как молодая женщина спустилась в свою деревню джиннов, чтобы повидать умирающую мать. И тут её заметил вождь враждебного племени Соломона, влюблённый в Зульфию. Девушку схватили и пригрозили сжечь, если Соломон не явится к вождю. Весть была послана через брата девушки. Чтобы спасти девушку, которую звали Зульфия… «Правильно я говорю?» – поёт Соломон женщине-джинну, и та в ответ поёт: «Правильно, возлюбленный мой, – и продолжает – Чтобы спасти возлюбленную, Соломон спустился с гор. И пришёл во враждебную деревню. Родственники Зульфии, могущественные джинны, чтобы насолить племени Соломона, загнали его в бутылку и выкинули её в море. Но племя Соломона, чтобы отомстить за него, устроили налёт на деревню Зульфии в тот момент, когда Зульфию выдавали замуж за вождя её племени. Её схватили, загнали в бутылку и тоже кинули в море».

– Как ты постарел, возлюбленный мой, – говорит Зульфия Соломону.

– Просто меня выпустили раньше, – отвечает Соломон, – и пребывание на свежем воздухе в течение веков состарило меня. А ты так же прекрасна, возлюбленная моя, как и четыре тысячи лет назад.

– Я просто законсервировалась, возлюбленный мой, в этой бутылке. Но я по-прежнему люблю тебя.

И они обнялись и застыли в объятьях друг друга. И за этой встречей двух давнишних возлюбленных наблюдают все пугала, рыдающие в три ручья от умиления. Рекой льются слёзы, и вот уже Соломон поджимает ноги от заливающего его и Зульфию озера слёз. Оторвались Зульфия и Соломон друг от друга, и тут Зульфия как бы впервые увидела безногих пугал:

– Кто эти несчастные безногие пугала, возлюбленный мой?

– Это… это… Собственно говоря, я и не помню. В бутылке сидел, когда все события происходили. Помню только, что мой хозяин приказал разогнать их и ноги оторвать вообще. Чтобы, как я думаю, они никого не пугали.

– А кто был твой хозяин, возлюбленный мой Соломон?

– Тоже пугало. Сэр Эшли, который три века назад и вытащил меня из бутылки.

И тут в разговор вступает Иван, с трудом сдерживая рыдания:

– Понимаешь, девушка, я, тудыть-кубыть-мабуть, был обычным русским двуногим пугалом по имени Иван…

– …Большие Размеры, – добавила канарейка.

– Ладно, Мэри, Иван Большие Размеры. Влюбился, стало быть, в эту девицу, – и показал на канарейку.

– В канарейку?! – изумилась Зульфия.

– Вообще-то в канарейку её по приказанию сэра Эшли превратил твой возлюбленный, ничего не хочу сказать о нём плохого. А до этого она была самым прекрасным пугалом в мире.

– Это для вас, – встрял рыцарь Бродерик, – а для нас самое прекрасное пугало – Мелинда. По крайней мере, на этом острове. Одним словом – королева. – Потянулся к Мелинде, но из-за отсутствия ног свалился. Еле-еле поднялся и прислонился к Мелинде.

– Согласен с тобой, рыцарь, но вот девушка-канарейка и мы, пугала вообще без ног, которых нас тоже лишил почтенный Соломон, тудыть его, кубыть-мабуть.

– Возлюбленный мой, – повернулась Зульфия к Соломону, – зачем ты сделал это?

– По приказу хозяина моего, возлюбленная моя, – склонился в поклоне Соломон.

– А где он? – оглядываясь, спросила Зульфия.

И Соломон тоже стал оглядываться:

– Нету. Делся куда-то. А было такое представительное пугало. Настоящий джентльмен.

И тут в разговор вмешался Джумбо:

– Понимаете, леди Зульфия, ваш возлюбленный в гневе, помимо того что лишил нас ног, забросил своего хозяина с его другом Кардиналом в море.

– Ой, что же я наделал!.. – стал рвать на себе волосы Соломон. – Хозяина лишился, дома своего лишился!.. – И стал перебирать осколки бутылки.

– Я теперь твоя хозяйка, – твёрдо сказала Зульфия, – а будешь сопротивляться – в мою бутылку отправишься.

– С тобой, возлюбленная моя, – хоть на дно бутылки!

– Нет уж, это без меня. Сколько бед натворил! Сейчас всё надо восстанавливать. Раз мы с тобой соединились, надо и этих влюблённых соединить.

– Да пусть соединяются, возлюбленная моя! Я же не корысти ради их разъединил, а только волею пославшего меня сэра Эшли.

И сплюнул Соломон на песок – и канарейка мигом оказалась на плече Ивана. Ещё раз сплюнул Соломон – и канарейка превратилась в Мэри, лежащую в объятьях Ивана.

– Спасибо тебе, уважаемый Соломон, за то, что мне, кубыть-тудыть-мабуть, вернул канарейку, Мэри то есть. А не можешь ли ты вернуть на землю моих друзей?

Сплюнул Соломон в третий раз – и вмиг все пугала оказались в одном ряду с Иваном и Мэри. Всё очень здорово, только все пугала без ног.

– Что-то не очень хорошо они выглядят, возлюбленный мой, – нахмурив густые брови, сказала Зульфия, – чего-то им не хватает.

– Ног нам не хватает, красотка, – сказал Крис, – твой парень оторвал их. Вот просто так взял и оторвал.

– Из хулиганских побуждений… – вставил Джумбо.

– Да я… – возмутился было Соломон.

– Дайте мне закончить, уважаемый Соломон. Из хулиганских побуждений сэра Эшли. Ему, видите ли, не понравилось, что этот русский джентльмен Иван надоумил нас сотворить себе вторые ноги. Вот и приказал Соломону оторвать нам ноги вообще.

– Это правда, возлюбленный мой? – строго спросила Зульфия и упёрла руки в бока.

– Видишь ли, возлюбленная, я… то есть… никак… приказ… вот и… – и поник головой: нечего сказать!

– Значит, так, – решительно сказала Зульфия, – подумайте, какие ноги вы хотите иметь. Закройте глаза и думайте, думайте, думайте, думайте…

Пугала закрыли глаза и стали думать. А Зульфия дёрнула себя за волос, тянет, тянет – никак выдернуть не может.

– Вот отросли за четыре тысяч лет, – пробормотала и перекусила волос. А потом дунула на него, закрыла глаза и, протянув руки, сказала: – А теперь откройте глаза.

Открыли глаза пугала, посмотрели на себя – никаких ног нет и в помине.

– Не туда смотрите, – сказала Зульфия и показала в море. А там…

По волнам, как серфингисты, мчатся пары ног, обгоняя друг друга, взлетая на гребнях волн. Жуткой красоты зрелище. Увеличиваются в размерах, приближаясь к берегу. Миг – и вот уже наши герои имеют ноги, о которых мечтали. Крис– ноги в чёрных полосатых брюках, в чёрных с белым штиблетах. Джумбо – белые ноги в шортах и сандалиях. Мелинда – красивые босые ножки под длинной цветастой юбкой. Сяо Ляо – босые ноги в кимоно, одной из которых он тут же подбил голову Канавиниямы, и тот превратился в смеющегося самурая в деревянных японских гета. Иван – ноги в плисовых шароварах, заправленных в сапоги-казаки. А Мэри – длинные ноги в туфлях на шпильках под длинным белым платьем, юбку которого тут же поднял ветер, и Мэри прижала её руками на манер Мэрилин Монро. А у рыцаря Бродерика оказались даже три ноги, и все в латах.

Целует Иван Мэри, рыцарь Бродерик – Мелинду, Соломон – Зульфию. Крис тянется губами к Джумбо, но тот отталкивает его. И все смотрят на целующиеся парочки.

И вдруг раздаётся хлопанье крыльев. Все поднимают головы. К ним спускаются Глафира и Гриф. Оба держатся за крылья.

– Мы решили пожениться, – радостно сообщает всем Глафира.

Гриф и Глафира целуются, и все радостно улыбаются.

Такие дела.