Первый апрельский день выдался как на заказ. Солнце заполнило собой весь город, врывалось в окна, брызгало нестерпимым светом в глаза. Последний снег, не сопротивляясь, исчезал под его лучами. В воздухе ощущалась особая наэлектризованность, улыбки сами собой появлялись на лицах. И все женщины казались чуточку стройнее, а все мужчины чуточку шире в плечах.

В этот, по настроению, праздничный день, когда все происходящее, казалось, имеет особый смысл, к четвертой платформе Московского вокзала точно по расписанию, как это было вчера, позавчера, год и пять лет назад… подошел скорый поезд «Москва — Санкт-Петербург».

Из поезда, как драже из опрокинутой коробки, высыпал народ. Из тринадцатого вагона вышла девушка в белых сапожках, джинсах, красной куртке и белом шарфе, небрежно обмотанном вокруг шеи. Девушка остановилась, поставила вместительную спортивную сумку на землю.

— Ну, прощай, Алена, — махнула рукой женщина в зеленом пальто и синей шапке. — Тебя никто не встречает?

— Нет. Я — сюрпризом. Всего хорошего.

Женщина еще раз махнула рукой и пошла, волоча за собой неподъемный чемодан на колесиках, визжащих на все лады.

«Ужасное сочетание: ядовито-зеленое с ядовито-синим… — подумала Алена, провожая взглядом бывшую уже соседку по купе. — Догнать и сказать…»

— Девушка, выходите за меня замуж! — услышала она вдруг за спиной нарочито бодрый голос.

Алена оглянулась. Перед ней, ухмыляясь, в куртке нараспашку, стоял длинноволосый парень — один из пассажиров тринадцатого вагона. Девушка оценивающе окинула нахала взглядом с ног до головы.

— У вас брюки расстегнуты, — заметила она.

— С первым апреля?! Понимаю… — ухмыльнулся парень и демонстративно опустил глаза. Брюки действительно были расстегнуты.

Послышался довольный смех свидетелей этой сцены.

— Черт! — выругался парень и отвернулся.

Кончики его ушей мгновенно приобрели болезненно-красный цвет и взывали из черных волос сигналами о помощи.

Алена тут же пожалела о своей выходке.

«Вот всегда так: сначала делаю, а потом думаю. Но он тоже хорош: замуж… Шуточки…»

Девушка подхватила сумку, легко закинула ее на плечо и, не оглядываясь, пошла к зданию вокзала. За Аленой, держа дистанцию в десять — пятнадцать метров, увязался еще один молодой человек — короткая стрижка, серьга в левом ухе. Незнакомец приехал в Питер на том же поезде, что и девушка, делая все, чтобы не попасться ей на глаза. И ему это удалось.

Проследив Алену до стоянки такси, молодой человек тут же поймал частника, не торгуясь, сел в машину и приказал, как в дешевом детективе:

— Езжайте за той машиной!..

В квартире дизайнера Аллы Григорьевой царил беспорядок, какой может царить только в день отъезда. В спальне на кровати кучей лежали платья, юбки, блузки, жакеты, блайзеры, брюки, кружевное белье… По гостиной были разбросаны пустые чемоданы и дорожные сумки, которые еще предстояло наполнить содержимым. Стол в кабинете был завален папками, чертежами и бумагами. Компьютер был включен и терпеливо ждал подтверждения на копирование очередного файла.

Сама дизайнер Григорьева в просторном розовом халате и меховых тапочках на босу ногу бегала по квартире, пытаясь делать одновременно несколько дел: паковать чемоданы, готовить документы для предстоящей деловой поездки, отсылать по факсу срочные письма, звонить по телефону, отменяя свидания и встречи, смотреть по телевизору поднадоевший сериал, отказаться от которого недоставало решимости.

Когда первый чемодан с помощью красивого колена и парочки ругательств был закрыт, в дверь позвонили.

— Только этого не хватало! — воскликнула Алла. — Кого еще черти принесли?! — И пошла открывать.

Распахнув дверь, она от удивления сделала шаг назад.

— Алена! Ты?! Сумасшедшая. Хотя бы предупредила… Еще полчаса — и ты бы меня не застала.

— Значит, повезло.

— Ты злостная авантюристка!

— И таковой останусь… Здравствуй, тетя.

Алена вошла, бросила сумку на пол и полезла к тетке с поцелуями. Алла подставила щеку, и сама чмокнула племянницу в подбородок.

— Здравствуй, дорогуша… И сколько можно повторять: не называй меня тетей. Десять лет разница… Ну, чуть больше. Я тебе в подружки гожусь, Алла.

— А ты не называй меня Аллой. Пусть меня так папочка зовет. Для подружек я — Алена.

— Хорошо, Аленка… Не хочешь быть полной тезкой — не надо. Хотя, убей меня, до сих пор не пойму, чем тебе не нравится это имя? Из-за той истории?

Алена помрачнела.

— Что-нибудь случилось? — встревожилась тетя.

— Да нет, все в порядке.

— Я же вижу: что-то случилось. С родителями? С дядей Славой?

Алена нахмурилась, кивнула.

— Случилось. Папа разбил свой «жигуль» вдребезги.

— Ужас, — схватилась за сердце Алла.

— С первым апреля! С первым апреля! — захлопала в ладоши Алена.

— Дурочка! — Алла шутливо стукнула племянницу кулаком в лоб. — Разве такими вещами шутят?

— Нет, честно, папочка остался без «Жигулей». Он их продал, добавил — и купил себе «мерс».

— Рада за него, если опять не шутишь.

— А дядя Слава женился! — сообщила Алена следующую новость.

— Славка?! Женился?! — удивилась Алла. — Вот в это я никогда не поверю. Уж я-то своего брата хорошо знаю.

— Не получилось, — разочарованно произнесла Алена.

— Ладно… Хватит трепаться, — строго сказала тетя. — Давай раздевайся, проходи. Ты, наверное, голодная. Сейчас сделаю что-нибудь на скорую руку. И сама кусок проглочу… Закрутилась с этим отъездом.

— Тебе же через полчаса выходить!

— Это я себя так настроила, чтобы, как обычно, не закопаться. На самом деле часа три у нас есть… Как там Воронеж?

Три часа пролетели, как три минуты. Но этого времени тете и племяннице вполне хватило, чтобы наговориться. Телевизор был выключен, и тетка со всем вниманием восприняла последние воронежские новости. Памятник Кольцову возле нового театра отодвинули на несколько метров — поближе к зданию. В цирке все та же программа. А левобережные тинейджеры все так же враждуют с правобережными…

В свою очередь Алла сообщила племяннице, что интересного творится в Питере. В Эрмитаже новая выставка. На Литейном проспекте новые трамвайные рельсы на железобетонной подушке. На Лиговке — новый антикварный магазинчик… А сама родная тетка улетает в Нидерланды, где в городе Харлем ей через общих знакомых предложили оформить интерьер нового ресторана.

— Вчера позвонили: срочно вылетай! У меня просто голова кругом.

— Что-нибудь уже придумала?

— Попробую стилизацию под средневековье. Что-то наподобие этого. — Алла обвела глазами сделанную в мрачноватом стиле трактира прошлого века кухню, где они сидели и пили кофе, жмурясь от удовольствия и яркого солнечного света. — Но только помасштабней и посмелее. Облупленные стены, прокопченные стропила, цепи, светильники в виде факелов, грубая мебель, полки, глиняная посуда… Часть окон выведу в маленький внутренний дворик. Герметичный, разумеется. А там — настоящие куры, гуси и так далее. И за ними ухаживает человек в одежде XVI века — кусочек того времени — материализация прошлого.

— Я бы сделала по-другому, — возразила племянница.

— Вот когда тебе предложат — сделаешь. Лучше скажи-ка мне, какие планы у тебя.

Оказалось, что Алена приехала поступать в театральный институт. Собиралась в Москву, и родителям сказала, что едет в столицу, и доехала, но потом передумала и решила махнуть в Питер. Именно поэтому предупредить тетку о приезде племянницы было некому.

— Показалось, — оправдывалась Алена, — что все повторяется, как в кошмарном сне. Извини за банальность… И зачем мне Москва, когда в самом прекрасном городе мира живет самая прекрасная в мире тетка? Моя родная тетка!

Алена замолчала и погрустнела.

— Значит, опять театральный… — покачала головой Алла. — Не рано? Апрель…

— Прослушивания уже идут…

Племянница затихла. И тетя тоже молчала. Обе женщины думали об одном и том же.

Год назад Алена поступала в один из театральных институтов Москвы и, к удивлению родных, поступила. За несколько дней до начала занятий новоиспеченная студентка неожиданно вернулась в Воронеж. Никто не мог понять почему? Престижнейший институт. Столица. Перспективы — самые радужные. Пускай корни, заводи знакомства, очаровывай, своди с ума, интригуй, продирайся на самый верх. Ведь это же Москва — город неограниченных возможностей. И все, что нужно для успеха: светлая голова, симпатичная мордашка, длинные ноги, стройная фигура… Талант, наконец! Но она вернулась…

Родителям Алена сказала, что ей не понравилась общага театрального института. «И вообще…» И только любимой тетке, когда та приехала на несколько дней погостить, Алена открыла правду.

Это была законченная романтическая история. И имя у главного героя этой истории было подходящее — Роман. Они ехали в одном купе. Он — тоже поступать, но в Политехнический… И не поступил. И вернулся. А она за ним. Чтобы доказать свою преданность, проявить солидарность, помочь пережить… «Глупо, да? Но иначе никак… Если это любовь…»

— Значит, опять… — повторила Алла. — А Рома? Следует понимать — все? Конец романа? Что между вами произошло?

— С чем у тебя ассоциируется весна? — вопросом на вопрос ответила Алена.

— Как сказал бы Феликс, со спаривающимися собаками.

— Кто такой Феликс? Твой новый бойфренд?

— Мне не нравится это слово. — Алла поморщилась. — Феликс — мой друг. Ужасный циник, но славный малый.

— И чем твой славный малый занимается?

— Звезд с неба не хватает. Работает на «оборонку». Сейчас в Китае, подписывает контракт — он коммерческий директор… Что-то там с самолетами. Кстати, у него есть ключи от квартиры. И, если ты думаешь здесь жить…

— Думаю.

— …ты обязательно с ним встретишься. Смотри не обижай его.

— Как бы он меня не обидел.

— Но-но…

— Где ты с ним познакомилась?

— Ты мне зубы не заговаривай! Что у тебя там с Ромой?

— Я не хочу говорить об этом борове, — отрезала Алена. И тут же встрепенулась: — Ой, я же привезла чудненький экземпляр в твою коллекцию.

Девушка вскочила, выбежала из кухни, тут же вернулась и поставила на стол свой сувенир.

— Боже, какая прелесть! — невольно ахнула Алла.

На дощатой поверхности стола, широко расставив ноги, стоял маленький поросенок, розовый, с зелеными глазами.

— Он из гиацинта[1], — с удовольствием пояснила Алена. — А глаза — изумрудные.

— Царский подарок, — оценила Алла, порывисто встала и, прихватив сувенир, направилась в гостиную. Алена последовала за тетей и с улыбкой наблюдала, как та открыла стеклянную дверцу секретера и пристроила драгоценность на одной из полок, буквально ломившихся от фигурок свиней и свинок в разнообразных позах из самых экзотических материалов.

— Шестьсот тридцать третья! Гордость моей коллекции, — произнесла Алла.

После того как гиацинтовый поросенок занял свое место, сборы, прерванные неожиданным приездом племянницы, возобновились. На кухне остался недопитый кофе, но было уже не до него. Время поджимало. И, словно нарочно, не переставая трещал телефон, звонили в дверь, пришло несколько факсов — ничего стоящего внимания — первоапрельские розыгрыши.

Алла, все так же бегая по комнатам, пыталась вызнать у племянницы, что же произошло у нее с Ромой. Но Алена — каждый раз награждая своего, как уже стало понятно, бывшего возлюбленного новым обидным титулом: козел, скотина, гад, — ничего конкретного так и не рассказала. Хотя ее и подмывало поплакать тетке в жилетку: как он мог? за что? я так верила ему! это подло!..

Племянница ограничилась только скупой казенной фразой:

— Я дала ему отставку… Вспомни себя в моем возрасте. Разве у тебя так не было: вроде нравится, а потом хуже нет?

— Ты знаешь, было. Как раз в твоем возрасте. Да, десять лет назад. Его звали Андрей… Он был младше, ходил за мной, как привязанный. Сначала мне все это нравилось. И он как будто нравился. А потом… Потом я, как ты говоришь, дала ему отставку.

— А что случилось?

— Случилось… Ужасно неприятно об этом вспоминать. Но как забудешь? Наверное, я обошлась с ним очень круто… Может, даже обидела… Он больше ни разу не нарисовался на горизонте. Хотя говорил, что будет любить меня вечно. Слова…

Воспоминания Аллы прервал сигнал факса.

— Алена, посмотри, кто там меня домогается? Мне не отойти от чемоданов. Наверняка опять какое-нибудь дурацкое послание «С первым апреля»…

— Это проект договора, — крикнула из кабинета Алена. — Очень заманчивый! Принести?

Алла бегло прочитала договор. Бросила его на кровать.

— Дурацкая шутка, — сказала она.

— Но почему шутка? Такую сумму предлагают!

— Вот именно: такую… Таких сумм не бывает. Она раза в три завышена. И посмотри на подпись.

Алена взяла факс, на первый взгляд составленный по всем правилам — кому, от кого, контактные телефоны — еще раз прочитала расшифровку подписи.

— Хохмачев… — разочарованно протянула она. — От слова «хохма». Вот шутнички. А ведь я поверила…

— Интересно кто? В прошлом году меня разыграл Феликс. Прислал приглашение от имени какого-то шейха — поработать над интерьером его нового дворца. Все на самом деле: билеты на самолет, бронь в пятизвездочном отеле… И я, как дура, бросив все, полетела в Арабские Эмираты. А в аэропорту — он встречает. Довольный, улыбается… Соскучился, видите ли…

— А вдруг это опять Феликс?

— Вряд ли. Я его сама на самолет посадила.

— А твоя Голландия… Твои Нидерланды?

— Нет… Здесь все чисто.

Через полчаса сборы были окончены. С улицы уже несколько раз просигналило вызванное заранее такси.

— Присядем на дорожку, — предложила Алла.

Они сели в прихожей в кресла напротив большого зеркала.

— А мы похожи, — заметила племянница. — Тот же разрез глаз… и фигуры… Даже стрижки одинаковые.

— Еще бы, одна кровь. Я — Алла Григорьева, ты — Алла Григорьева…

— Не надо называть меня Аллой. Мне это неприятно. Папа сделал ошибку, дав мне такое имя. Алла у нас одна — ты.

— Хорошо, хорошо, — отмахнулась тетка. — Да, чуть не забыла! Я оплатила вперед спортклуб… Можешь меня заменить. Это практикуется. Карточку найдешь в моем столе, на котором компьютер… Холодильник полон… И разберешь бардак, ладно? Что-то еще… Забыла… Ну, вспомню — позвоню… Пора, авантюристка!

Они поднялись. Прощальный поцелуй — на Алену пахнул аромат дорогих духов — лязгнул дверной замок — застучали каблучки по ступенькам — хлопнула парадная дверь…

Девушка поспешила на кухню, окна которой выходили на улицу. Тетка, прежде чем сесть в машину, помахала рукой. С высоты второго этажа Алене была хорошо видна грусть в ее повлажневших глазах. Через несколько секунд улица опустела — никого. Только солнце и капель, дробящая тишину. Алена долго стояла у окна, бездумно разглядывая дом напротив. И если бы не рассеянность, то наверняка бы заметила, что из-за угла дома в ее окна напряженно вглядывается тот самый молодой человек с Московского вокзала — короткая стрижка, серьга в ухе…

В хрустальной пепельнице дотлевала сигарета. Мужчина, прикуривший ее — спортивного вида, чуть меньше тридцати, с правильными чертами лица, — сделал всего лишь одну затяжку и вот теперь, застыв неподвижно в кресле, смотрел, как огненный ободок медленно ползет к фильтру, превращая дорогой табак в пепел. Наконец полоска огня достигла цели и исчезла.

«Вот такая азбука маленьких звезд… Прямо как в жизни», — подумал мужчина. Оцепенение, охватившее его, отступило.

— Светлана! — Он нажал кнопку селекторной связи. — Вы отослали факс госпоже Григорьевой?

— Дизайнеру? Да, час назад.

— Ответного факса не было?

— Нет, Андрей Николаевич, не было.

— Звонок?

— Я указала только телефон вашей трубки, как вы просили.

— Понятно… Света, как по-вашему, что такое счастье?

— Счастье? — опешила девушка от неожиданного вопроса. — Никак не могу привыкнуть к вашим поворотам… По-моему, у счастья нет определений… Хотя у Ницше: счастье мужчины — я хочу, счастье женщины — он хочет.

— Для моей секретарши вы слишком умны. C’est clair comme le jour — это ясно, как день, — сказал он по-французски и тут же перевел фразу на русский. После возвращения в Россию эта манера говорить: французское слово или выражение и тут же — перевод, стала для него чем-то вроде дурной привычки. Он пытался избавиться от нее, но пока безуспешно.

— Я уволена? — бесстрастным голосом спросила Светлана.

— Нет. С сегодняшнего дня вы получаете больше на десять процентов.

Разговор на этом закончился.

«Гусар… — усмехнулся про себя Андрей. — C’est ridicule — это смешно! Получаете больше… Десять процентов… Ого! А в год?! Гусар…»

И он вновь погрузился в свои мысли. Расслабиться не дали.

В кабинет вновь вошла Светлана, молодая женщина, с лицом, на котором застыло трогательное легкое удивление. Это выражение и подкупило Андрея, когда он выбирал себе секретаря-референта. Конечно, все остальное; длинные, стройные ноги, которые позволяли девушке с полным правом носить только короткие юбки, фигура, красивые руки… — тоже сыграло свою роль. Но основное — вечное легкое удивление.

— Пришли из Комитета по строительству, — сказала Света.

— Уф… Давай его сюда. И два кофе, пожалуйста.

Андрей поднялся, вышел из-за стола и встретил гостя стоя. В кабинет вкатился мужчина невысокого роста, с двойным подбородком и хитрыми глазами.

— Господин Хохлачев… — поприветствовал вошедший.

— Господин Уткин… — натянул улыбку Андрей.

Гость и хозяин сели за небольшой столик в углу кабинета, секретарша принесла кофе с печеньем, и беседа началась.

— Вы же не первый год в строительном бизнесе, господин Хохлачев, — начал издалека Уткин. — Можно сказать: акула французского бизнеса.

— Не совсем… Я восстановил российское гражданство.

— А-а-а!.. Теперь вы не только француз, но и опять русский… Поздравляю.

Андрей кивнул.

— Вы, конечно, догадываетесь, — потер двойной подбородок Уткин, — что не все так просто. Окраинные районы города — ваши. Но я понимаю: вам нужен центр!.. Старая застройка!.. Мансарды — это дело такое. С одной стороны, благо — дополнительное дешевое жилье, а с другой — меняется облик города и не всем это нравится. И тех, кому это не нравится, надо уговаривать…

Дальше Уткин мог ничего не объяснять. Ведя дела во многих странах Европы, Андрей, конечно, знал, через что ему предстоит пройти, заключая договор на строительство мансард в Петербурге. Чиновники всех стран, по наблюдению господина Хохлачева, имели один общий рефлекс — хватательный.

«Каждый из них тянет одеяло на себя, даже если кто-то и пытается накрыть другого…»

Андрей не стал бы мучить бедного Уткина и давно умаслил бы его, но… Но…

Петербург для Андрея Хохлачева был больше, чем город, где можно было сделать деньги, как в том же Париже, Праге или Гданьске. Андреи родился в Питере, прожил здесь почти семнадцать лет, а потом… Потом судьба сделала немыслимый кульбит — и он оказался во Франции. Может быть, юный Хохлачев никуда бы и не поехал. И родители не смогли бы уломать сына покинуть страну навсегда, но как раз тогда ему было все равно куда ехать: хоть на лысую гору, хоть в царство мертвых…

Ее звали Алла. Алла Григорьева. Сказать, что он любил ее — значит оскорбить его чувства к ней. Селедку под шубой тоже любят. Это слово было в глазах Андрея дискредитировано. Боготворил? Может быть… И то не полно… Он зависел от нее, как от сильнейшего наркотика. Не видеть ее день — смерть!.. Смерть… И вот прошло десять лет. И все это время он жил без нее. Жил, лелея в себе мечту вернуться и сказать ей всего четыре слова: я не люблю тебя! Слишком много было пережито, выстрадано, чтобы, наконец, понять это. И вот он вернулся… Вернулся именно для того, чтобы сказать те самые слова, которые жгли его все эти годы… А бизнес… Бизнес может пока подождать…

«Нет, Уткин, — прервал сам себя Андрей, — я тебе ни копейки не дам, как ни намекай. Такова жизнь: кто чего хочет, тот того и не получит…»

Представитель Комитета по строительству ушел, унося в душе смятение. Ему все больше не нравился этот несговорчивый бизнесмен, у которого не поймешь что на уме.

Хохлачев остался один, допил свой кофе, вернулся за рабочий стол, и в этот момент «заиграл» мобильный телефон. Андрей сказал одно только слово: слушаю. Сердитый женский голос огорошил его короткой, но напористой речью. Хохлачев не успел ничего ответить, как пошли короткие гудки. Оглушенный, он долго сидел и пытался понять, что же произошло? Это была она? Ну да — Алла Григорьева. Почему она назвала его Хохмачевым? Издевается? И что значат эти фантастические требования? Он и так завысил сумму договора раза в три; пусть знает, кем он стал, кого она так грубо отвергла. Мальчишество? Ну и что! Это его деньги! И вот ее ход — ей мало… Ей всегда было мало…

Мысли Хохлачева скользнули в прошлое — туда, где он впервые встретил девушку по имени Алла.

Он увидел ее весной на дискотеке. Грохотала музыка, полумрак разрезали лазерные ножи. Царило общее возбуждение, общий восторг… А она стояла у стены и что-то зарисовывала в альбом. Это было необычно и странно. Андрей сразу заметил ее, как только вошел в дансинг-зал. Его поразила одна простая мысль: она есть! Никого нет — все слились в единую массу — а она есть. Стоит себе, что-то рисует, независимая, с особым, почти восточным разрезом глаз, короткой стрижкой, в черном свитере с замысловатым рисунком. Андрей прошел мимо нее и заглянул украдкой в альбом. Девушка срисовывала интерьер зала: шары под потолком, стальные скелеты колонн, алюминиевые ребра стен… Закончив работу, она ушла. А он, забыв о том, что пришел как следует оттянуться, последовал за ней.

Тогда ему было шестнадцать. К тому времени он уже успел потерять невинность, и ему казалось, что он знает о женщинах все. Но он ошибался.

Познакомились они через месяц. Она сама подошла к нему. Точнее, подкараулила. Он каждый день перед школой (приходилось прогуливать первый урок) провожал ее до «Мухи» — художественно-промышленной академии, носившей до недавнего времени имя скульптора Мухиной. Девушка, околдовавшая его, училась там. Академия находилась недалеко от ее дома. Однажды Андрей свернул за угол, за которым исчезла Алла — тогда он уже знал, как ее зовут, — и наткнулся на ее внимательный ироничный взгляд. Девушка устроила ему засаду.

— Слушай, чудик, мне надоели твои преследования! — сказала она.

— Это не преследования, а почетный эскорт, — сумел парировать он.

Алла смягчилась.

— Тебя как зовут?

«Что в имени тебе моем?» — хотел ответить он, но предпочел прямой ответ на прямой вопрос.

Знакомство состоялось. Алла позволила ему находиться рядом с собой, но на значительном расстоянии. И он был рад этой дистанции между ними. Он просто не представлял, как себя поведет, если их отношения уйдут в глубокий интим. Он не хотел ничего сверх того, что уже имел. А имел он много — свет внутри себя. Он просыпался, и первая мысль была о ней — сразу становилось хорошо, так хорошо, как никогда не бывало. Жизнь наполнялась смыслом, все было в радость… даже плохое, потому что на свете была она. Чего еще он мог хотеть?

— Чего ты хочешь? — часто спрашивала Алла, веселыми глазами глядя в его глаза. И ни в коем случае нельзя было отвечать банально. Он инстинктивно чувствовал, что от него ждут совсем другого.

— Хочу сидеть на берегу океана, чтобы волны играли у ног и чтобы, кроме меня, ни одной души во Вселенной.

— Хорошо… А ты у меня поэт…

И снова:

— Чего ты хочешь?

— Хочу забиться в пыльный угол и тихо оттуда всех ненавидеть…

— Чего ты хочешь?

— Хочу спокойно спать и видеть беспокойные сны…

Это произошло примерно через месяц после их знакомства. Был конец мая, но, несмотря на календарную весну, стояла невыносимая жара, летняя жара. В густом воздухе плавал первый тополиный пух. Город млел от зноя и млели люди. Женщины оставляли на себе не одежду — ее символ. Мужчины, пресытившиеся созерцанием полуобнаженных женских тел, искали глазами ларьки с холодным пивом.

Андрей встретил Аллу, как обычно, на углу Соляного и Пестеля. Она, в белых облегающих джинсах и полупрозрачной блузке, попрощалась с подругой и подошла к нему. Взгляд у нее был странный — «с чертиком»? Андрею даже стало не по себе.

— Все нормально? — спросил он.

— Пойдем, — коротко ответила она.

Алла привела его на квартиру, где снимала комнату.

— Хозяева на даче, — пояснила она, и глаза ее горели странным огнем. — Их не будет целую неделю… Понимаешь?

Андрей молчал, чувствуя, как оплывает телом и душой, словно свеча, расплавленная жаром другой свечи.

— Я приму душ, — проговорила Алла, голос ее неожиданно стал хриплым и низким. — А ты подожди меня…

У Андрея не было сил даже на то, чтобы сесть. Он так и остался стоять посередине комнаты, окруженный чужими вещами, пахнущими незнакомыми, смущающими запахами. Он услышал, как Алла включила душ, представил, как она снимает блузку, джинсы, белье — остается голая, беззащитная… Вот она становится под струи воды, гладит свое тело руками. Ладонь скользит по плечу, по груди, зажимает между пальцами сосок, скользит дальше по животу — ниже, ниже…

Андрей все еще стоял на том же месте, когда Алла вышла из ванной — только капельки воды на теле — и больше ничего. Мокрые, спутанные волосы, набухшие губы и взгляд, требовательный, умоляющий… Андрей стоял не шевелясь, глядя в ее глаза. Немая сцена длилась, казалось, вечность.

— Что же ты стоишь, дурачок? — прошептала наконец Алла. — Иди сюда.

Но Андрей не шелохнулся. Ноги, руки… — все тело перестало ему подчиняться. Кровь пульсировала в самых неожиданных местах, на глаза навернулись слезы. Он не понимал, что с ним творится, потому что такое случилось в первый раз.

— А-а-а, — протянула Алла, — мальчик хочет, чтобы я сама подошла. Подойду. Я не гордая.

В ее голосе появились металлические нотки, настроение ее неуловимо изменилось. Она встала перед ним на колени и расстегнула ремень… Андрей опомнился, вцепился в брюки обеими руками.

— Нет, нет… Не надо, — взмолился он.

Алла рассмеялась.

— Ты что, в первый раз?

— Нет. Но я не могу.

— Почему?.. Не молчи! Отвечай: почему не можешь?

— Потому… Потому что я люблю тебя…

— Вот видишь, как все хорошо складывается. И я люблю тебя. Снимай штаны.

Вместо того чтобы подчиниться, Андрей еще сильнее вцепился в брюки.

— Я люблю тебя не так — по-другому.

— Как по-другому, глупенький?

— Мне от тебя ничего не надо… Это убьет мою любовь к тебе. Не прикасайся ко мне…

— Что, что? — Алла поднялась с колен. — А это уже диагноз. Ты зачем ходишь за мной? Разве не за этим? — разозлилась вдруг она. — Так бери, малахольный. Больше такого случая не представится.

Она грубо схватила его руку, приложила к своей груди.

Андрей отшатнулся, словно дотронулся до раскаленного железа.

— Прости, я не могу, — упрямо повторил он.

— Господи, да что же это делается такое?! — сквозь слезы простонала Алла. Быстрым движением она сорвала скатерть со стола — хрустальная ваза, стоявшая на столе, грохнулась на пол и разбилась с мелодичным звоном — прикрылась. — Ты же все испортил, дурак несчастный. Уходи!

Андрей не двигался с места.

— Убирайся, слышишь! — Она ударила его по щеке, и лицо ее запылало, как будто она ударила себя. — Проваливай! — уже закричала она и снова ударила его.

Он не пошевелился.

И тогда она стала просто избивать его. Плача, ругаясь на все лады. Она колотила его обеими руками, делая больно и ему и себе. Скатерть, которой она прикрывалась, давно валялась на полу, но она этого не замечала… только била, била, била…

Что на нее тогда нашло? Этот вопрос навсегда остался для него без ответа.

Он так и не вспомнил, как ушел от нее, как добрался до дома… Казалось, он не простит ей этого свидания никогда, но простил. И она делала вид, что ничего такого между ними не произошло. До полного разрыва было еще далеко…

Из прошлого десятилетней давности в настоящее Хохлачева вернул голос секретарши Светланы. Андрей не заметил, как она вошла в кабинет.

— Андрей Николаевич, я уберу чашки?

Он кивнул.

Света наклонилась над столом, и Хохлачеву показалось, что вот сейчас на стеклянную столешницу капнут ее глаза, губы, нос…

— А чего вы хотите от жизни, Светлана?

Она взглянула на него с привычным выражением легкого удивления.

— Зарплату вы мне уже прибавили… Любви!

— А любовь?.. Что такое, по-вашему, любовь?

— Любовь?.. Любовь — чувство переходящее…

— Проходящее?

— Переходящее.

Светлана забрала кофейные чашки и направилась к выходу.

— Да… Света. У меня к вам последних три поручения, и на сегодня можете быть свободны.

— Слушаю вас, Андрей Николаевич.

— Закажите, пожалуйста, столик в ресторане на двоих.

— В каком?

— В любом… Арендуйте где-нибудь белый «кадиллак»… Да, да — белый «кадиллак» без водителя. Свяжитесь с Семеном — машину поведет он. И последнее: подготовьте договор с мадам Григорьевой… Сумму гонорара увеличьте втрое, а срок вдвое.

— Сумму втрое?! — удивилась секретарша. — Я вас правильно поняла?

— Именно! Вот такая азбука маленьких звезд…

Водителю по имени Семен, которого Алена в первую минуту приняла за бизнесмена Хохмачева, пришлось подождать в машине. Девушке нужно было время, чтобы привести себя в порядок: покрасить ногти, сделать макияж, уложить волосы… С вечерним платьем проблем не возникло. Гардероб Аллы был в полном ее распоряжении. Алена поблагодарила тетку за то, что та держала форму, мучая себя диетами и спортзалами. Зато плодами этих мучений сегодня могла воспользоваться ее племянница.

Алена выбрала черное платье из шерстяного велюра с глубоким декольте, широкой юбкой и гобеленовыми отворотами на рукавах. Туфли чуть жали — нога у тетки оказалась как у Золушки. Но племянница согласна была потерпеть.

За сборами мысли Алены были заняты только одним: не делает ли она глупости, отправляясь в ресторан на встречу с кем-то из знакомых дизайнера Григорьевой? В том, что «кадиллак» — это продолжение первоапрельского розыгрыша, девушка ни на минуту не сомневалась. Но в ресторане ждут не ее! Хотя она по паспорту тоже — Алла Григорьева. Но, с другой стороны, если это действительно розыгрыш, такой замысловатый и дорогой, то почему бы не переиграть разыгрывающего? Прощение ей гарантировано — она ведь не чужая своей родной тетке. А с чувством юмора у Хохмачева, судя по всему, все в порядке. И значит, ужин, в любом случае, должен пройти в непринужденной, дружеской обстановке.

«Заодно и познакомимся. Вот только кто такой этот Хохмачев? Фамилия явно вымышленная…»

Подумав, девушка решила, что Хохмачевым вполне мог опять оказаться Феликс, о котором говорила тетка. Прилетел, ничего не сказал, придумал очередную хохму… Почему нет?

И все же… Алене было немного не по себе. Что-то в этой истории смущало ее. Но отступать уже было поздно. В гостиной в вазе из синего стекла стояли розы — двадцать семь штук. Внизу, на улице ждал белый «кадиллак». В ресторане все еще пустовало заказанное специально для нее место. Маховик раскручен. Отступать поздно. Будь что будет.

Андрей сидел за столиком, смотрел, как в пепельнице тлеет сигарета, и сам сгорал от нетерпения. Оркестр играл на заказ какую-то легкомысленную мелодию, за соседним столиком непрерывно смеялась полная блондинка. Официанты сновали туда-сюда… Сигарета дотлела до фильтра. Хохлачев бросил взгляд на часы, потом на аккуратненького метрдотеля, которого лично предупредил, что ждет женщину. Метрдотель поймал его взгляд и с виноватой улыбкой отрицательно покачал головой, что означало: ваша дама еще не пришла.

«Если она через пять минут не появится, встану и уйду, к чертовой матери, — решил про себя Андрей. — И зачем я все это затеял? И надо же было встретить ее тогда…»

Он тяжело вздохнул.

Год назад Хохлачев был в Венеции. Он любил Венецию — не парадную, вылизанную и причесанную, а истинную, с грязными, вонючими каналами, облупленными фасадами, малолетними попрошайками и дешевыми кафешками. Эта Венеция жила настоящей жизнью — без косметики и накладок. А вонь… К вони быстро привыкаешь. В Венеции он был, включая тот приезд, семь раз — возил туда каждую свою новую подругу. Своеобразный ритуал. На сей раз это была Софи — арабская кровь, бешеный темперамент…

В первую же прогулку по каналам на одном из мостов Андрей заметил ее — Аллу. Он не видел ее почти десять лет. Но никаких сомнений: это была она. Алла стояла и разговаривала с каким-то мужчиной. Они о чем-то спорили. Алла делала резкие движения руками, и Хохлачеву показалось, что вот сейчас она ударит своего приятеля, как тогда ударила его… Гондола проплыла под мостом, свернула… Только через минуту Андрей опомнился, тут же попросил хмурого гондольера высадить его на берег, извинился перед Софи и бросился по узкой набережной к мосту. Но в этом месте проход был закрыт. Хохлачев повернул назад, стал искать обходной путь… Когда он выбежал на мост, ни Аллы, ни ее спутника уже не было.

Вечером в гостинице, лежа прямо в одежде на кровати и выслушивая нескончаемые упреки Софи, он снова и снова переживал эту неожиданную встречу, пытался вычислить: что было бы, если бы он застал ее на мосту или хотя бы окликнул?

«Ну встретились бы. И что бы я сказал? Здравствуй, любимая! Это значит: я простил тебя, дорогая. Сделай мне, пожалуйста, еще раз больно. Так, чтобы болело еще лет десять… Неужели я все еще люблю ее? Мне казалось, все давным-давно прошло… Интересно, что это за хорек был с ней?.. Можно, конечно, поискать ее по гостиницам. А с другой стороны, зачем? Если я что-то и почувствовал, виной тому — внезапность встречи. Все уже давно прошло. Все вытравлено, огнем и кровью. Вытравлено… А сердечко-то задрожало, как заячий хвостик… Да, теперь она как заноза будет сидеть у меня в голове… А что, если… Почему бы не вложить свои денежки в город на Неве? А вдруг она живет сейчас где-нибудь в Пиндереевке? Тогда вложить деньги в Пиндереевку… Хорошо, вложил. Стал к ней поближе. А дальше? Искать встреч, просить прощения? За что? Глупость… Надо дать ей понять, насколько она была не права, кого так жестоко оскорбила. И тогда прощение будет просить она сама. Разумеется, я прощу ее, потому что все давно прошло…»

— Прошу сюда, — услышал Андрей голос метрдотеля. Увидел подходящую к столику женщину в черном платье и, не решаясь сразу взглянуть ей в лицо, поднялся навстречу.

— Господин Хохмачев? — спросила остановившаяся перед ним девушка.

Андрей смотрел на нее во все глаза и ничего не мог понять. Перед ним была явно не Алла, но чем-то очень похожая на нее девушка. Тот же, почти восточный, разрез глаз, чуть припухлая нижняя губа, волосы… Или она? Так сильно изменилась? Нет, не она!..

Его молчание смутило девушку. На ее лице появилось трогательное выражение легкой растерянности. Андрею неожиданно остро захотелось утешить незнакомку, вызвать у нее улыбку.

— Вы Хохмачев? — повторила вопрос девушка.

— Comment dites-vous — как вы говорите? Почему Хохмачев? Меня зовут Андрей Хохлачев. В середине — «л». Извините, — спохватился он и помог своей гостье сесть.

— А вы, стало быть, Алла Григорьева?

Теперь молчала Алена. Она просто растерялась. У нее было несколько сценариев того, как должен пройти вечер, — и ни один из них не срабатывал. Хохмачев оказался вдруг каким-то Андреем Хохлачевым. То есть напротив нее сидел явно не Феликс. И, значит, все это — цветы, «кадиллак», ресторан… — не розыгрыш?

— Мы с вами как два глухих, — улыбнулся Андрей. — Вы Алла Григорьева?

— Я Алла, но терпеть не могу это имя. Если вам все равно, зовите меня Алена. А за Хохмачева извините. Так было в факсе.

«Она приняла факс?! Как она оказалась в квартире Аллы? Родственница? И тоже Алла, и тоже Григорьева?.. Странное совпадение… А сама Алла? Не эта — та? Чертовщина какая-то… Как теперь выпутываться?..»

— Вот, — достала Алена из сумочки проект договора, — к счастью, я прихватила его с собой.

Андрей взглянул на расшифровку фамилии.

— Это ошибка, — сказал он. — Случайность. Секретарша сплоховала. А я ей сегодня зарплату повысил… Но я ей буду благодарен, если это недоразумение немного позабавило вас.

— Позабавило… Честно говоря, если бы в факсе было Хохлачев, я бы никогда здесь не оказалась. — Алена обвела взглядом зал, отмечая про себя, что в его интерьере слишком много зеленого и гардины на окна можно было повесить чуточку повеселее.

— Значит, одна-единственная буква изменила вашу судьбу, — улыбнулся Андрей. — И кто знает, может быть, случай, жертвой которого вы… мы стали, станет для вас… нас счастливым случаем?

Алена почувствовала в словах своего нового знакомого скрытый подтекст. Но ничего не ответила.

Подскочил официант, положил перед ними меню, размером с подарочный альбом, и такую же карту вин. Алена отдала карту вин Андрею, а сама стала изучать меню. На последней странице она нашла надпись, которая спровоцировала ее на очередную выходку: «Мы изготовим для вас любое блюдо».

«Проверим», — улыбнулась она про себя.

Передав меню Андрею, Алена обратилась к официанту:

— Пожалуйста, мне бами горенг с индюшатиной, жаренные на углях лещи в глазури из личи и дыню по-банкогски, — перечислила она выплывшие из глубин памяти названия блюд.

«Наконец-то узнаю, как все это выглядит».

— Десерт на ваше усмотрение.

Официант, больше похожий на герцога, выслушивающего жалобы своих вассалов, записал заказ и вопросительно посмотрел на Хохлачева.

— Два раза, пожалуйста, — поддержал тот свою даму. — И бутылку шампанского.

Официант ушел, полный достоинства. Заказ, который он принес на кухню, вызвал настоящий переполох. Лещей не было. Если бы Алена знала, чего будет стоить ресторану (а в конечном счете — Хохлачеву) ее проверка, она бы скромно заказала себе котлеты по-киевски и чай без сахара. Но она и понятия не имела, что творится сейчас на кухне. Ее занимал только один вопрос: сразу признаться этому симпатичному бизнесмену, что она хоть и Алла Григорьева, но к дизайнеру Григорьевой имеет только родственное отношение, или сделать это на сытый желудок? Подумав, Алена решила не портить себе и Хохлачеву вечер. Все хорошее сейчас, все плохое когда-нибудь!

Андрея донимали те же мысли.

Он никак не мог решить, сказать ли этой симпатичной девушке по имени Алла-Алена, что произошла более досадная ошибка, чем в факсе. Получилось, что перепутали не только букву, перепутали человека!

«А вдруг она разревется?.. И что такого, если мы вместе проведем вечер… Однако… Выходит, что она увеличила сумму гонорара в три раза? А кто еще? Раз она здесь, значит, она и звонила… Что же получается? Получается, что она самозванка? Но тогда как она оказалась в квартире Аллы? И где сама Алла?.. Стоп! Кажется, я вернулся в ту же точку…»

— Вы питерская? — спросил он.

«Вот черт! — разозлилась Алена. — Может, прямо сейчас и расколоться?! Но тогда — позор! И вопросы: зачем вы пошли на это? И все такое прочее!.. Нет, лучше играть свою роль дальше…»

— Я воронежская. Но теперь — питерская, — ответила она.

— Что вы закончили?

— Училась в «Мухе», но ушла со второго курса. Предложили самостоятельную работу. Получилось. Потом еще… А вам что, диплом нужен?..

— Нет. Как вы правильно заметили, мне нужно, чтобы «получилось». — Андрей помолчал. — Хочу сделать вам комплимент. Вы выглядите моложе, чем можно было предположить.

— Да и вы не похожи на владельца фирмы, — парировала она.

— Кстати, о фирме. Поскольку мы здесь… — Андрей поднял глаза к потолку, — можно сделать вывод: стороны удовлетворены условиями договора. Документы у меня с собой. Подписать можем прямо сейчас.

Хохлачев потянулся к «дипломату», стоящему рядом со стулом.

— Нет, нет! — испугалась Алена. — Давайте не будем совмещать приятное с деловым.

Со стороны Андрея это была проверка. Если бы девушка выразила готовность подписать договор немедленно, он попросил бы ее предъявить паспорт, а заодно задал вопросы, так волнующие его. И на этом все бы и закончилось. Но последовал отказ, и Андрей понял, что, скорей всего, ни под какими документами ни сейчас, ни после Алла-Алена не подпишется.

«Тогда зачем она пришла?.. Посидеть на халяву в ресторане? Не похоже… Для этого не нужно было утраивать сумму вознаграждения… Странно все это… Очень странно…»

К его удивлению, мысль, что девушка не собирается связывать себя никакими договорами, вызвала у него легкую грусть. Алена ему понравилась. Как он успел подметить за первые минуты общения, в ней сочеталось несочетаемое. Уверенность со скромностью, дерзость с тактичностью, резкость с мягкостью… И ее удивительное, ускользающее сходство с Аллой. Такая же «belle endormie — спящая красавица». Но красота ее не была порабощающей. Раскрепощающей — да. Андрей чувствовал, как легко ему стало, как будто он знал эту девушку давно… Очень давно…

«Может, это и к лучшему, что вместо Аллы пришла Алена? Может быть, это судьба?.. Qui vivra verra — поживем — увидим…»

Принесли первое блюдо.

Минут пять они ели молча, приглядываясь к посетителям ресторана. Алена смотрела, как одеты дамы, Андрей примечал, что и сколько пьют мужчины.

— Вы француз? — спросила Алена.

— Гражданин Франции. Вообще-то, я русский.

— А как попали во Францию?

— Если вам интересно… В шестнадцать лет вместе с родителями. В Нанжи — это под Парижем — умерла прабабка моей матери. У нее был дом, счет в банке… В общем, мама с папой подумали и решили вступить в наследство… Я пожил с ними до восемнадцати, а потом подался в Париж, оттуда в Испанию, оттуда в Италию и пошло-поехало…

— А в Питере давно? — продолжала допытываться Алена.

— Месяца два.

— А раньше здесь бывали?

Андрей ответил не сразу. Он понял, что вопросы задаются неспроста. И между ним и девушкой намечается что-то вроде дуэли. Хохлачев принял вызов. Это было даже забавно.

— Нет, раньше я здесь никогда не был. Я бывший москвич, — соврал он. — Кстати, а вы бывали когда-нибудь в Венеции? Очень специфический город.

— Не довелось… Скажите, почему вы решили обратиться именно ко мне? Дизайнеров как собак… Извините за банальность.

«Ого, — отметил про себя Андрей, — все-таки она выдает себя за дизайнера…»

— Я видел вашу работу — дом Малькова в Москве, когда выбивал себе назад российское гражданство, — сделал Андрей следующий ход. Алена промолчала. Значит, никаких сомнений больше не оставалось: девушка выдавала себя не просто за дизайнера, а за дизайнера Аллу Григорьеву — его старую любовь.

Хохлачев сказал правду. Он действительно был в доме у Малькова — директора одного из банков далеко не первой десятки. Дом ремонтировали и оформляли по проекту Аллы. Он знал это наверняка. Именно тогда Андрей понял, что нужно делать. Нужно предложить ей заняться — его — домом! Предложить ей деньги. Много денег. Чтобы не было никаких сил отказаться. А если вдруг откажется, чтобы прочувствовала: от чего отказывается! Это и будет его местью… Нет, какая месть?! Просто это будет последний акт затянувшейся на десять лет пьесы…

— У вас в Питере должно быть много друзей, раз вы развернули бизнес здесь, а не в Москве? — задала Алена следующий вопрос. Она просчитывала варианты.

— Ничуть не бывало. Просто я всегда мечтал жить в Петербурге. Я видел много городов. Питер — один из красивейших. Поверьте. Я его ставлю выше Парижа.

Подали десерт — пирожные с легким сливочным кремом и ягодной начинкой.

«Интересная ситуация, — размышляла Алена. — Он уверен, что я Григорьева, дизайнер Григорьева. И, похоже нет никого, кто сказал бы ему, что он ошибается… Что мешает мне занять место тети? Не она ли мне сегодня сказала: когда предложат работу — сделаешь?! И вот не прошло и дня, мне… да мне! ее предлагают. Я — Алла. И я — Григорьева! Факс пришел на мое имя. Ну откажусь, и что? Заказ уйдет на сторону… А с ним, наверное, работать одно удовольствие. — Алена бросила на Хохлачева придирчивый взгляд. — Одет со вкусом, но не вызывающе. Держится хорошо. Спортивен… Сексопилен… Похоже, неплохой рассказчик. Не зануда… Есть в нем какая-то тайна. Этот шрам над бровью, который его ничуть не портит… И кольца нет! Завидный жених… Исполнить, что ли, специально для него роль дизайнера? А что, неплохой тренинг! Роль дизайнера вполне достойна. Для начинающей актрисы большая честь сыграть такую роль… И делов-то: мебель по углам расставить… Вот только сумма…»

Подали кофе в синих чашечках с золотым ободком.

Алена отпила глоток, вспомнила, как утром они пили кофе вместе с теткой на кухне, посмотрела на Андрея, который, не скрывая удовольствия, распространялся о своей фирме, дождалась паузы и сказала:

— Я все думаю про ваш договор… Знаете, Андрей, я не могу его подписать. Меня не устраивает сумма.

Андрей чуть не выронил чашку из рук.

— Не устраивает сумма?! Сколько же вы хотите?

— В три раза… меньше. Я не думала, что вы примете мои нескромные предложения. Это была обыкновенная отговорка… У меня сейчас столько дел… Но я уже жалею, что заморочила вас.

— Ну, меньше не больше, — улыбнулся Андрей. — Значит договорились?

— Но сначала хотелось бы взглянуть на дом.

— Конечно… Завтра ровно в два я заеду за вами.

Принесли на серебряном подносе счет.

С минуту Хохлачев смотрел на него, как на шкурку лягушки-царевны, потом взглянул на Алену и сказал:

— Удивляюсь, что у вас не возникло с лещами никаких проблем. Судя по цене, они были из чистого золота.

Всю следующую неделю Алена была занята тем, что проклинала себя за легкомыслие, отсутствие чутья и нежелание думать о последствиях. Ей не пришлось долго внушать себе мысль, что она дизайнер. Она не знала законов, по которым жили и взаимодействовали между собой вещи и пространство, но она их всегда чувствовала: борьба цветов, перекличка форм, соперничество линий, игра света… Своя, не таящаяся от чужих глаз, но такая неприметная, полная драматизма жизнь…

Как было условлено, на следующий день после ужина в ресторане, ровно в два часа, Андрей заехал за Аленой, и они отправились смотреть дом на Васильевском острове. Увидев этот дом, Алена еле удержалась от вздоха разочарования. Двухэтажный, с прогнившей крышей, листами проржавевшего железа на окнах и заколоченной досками дверью. По оригинальному, но потерявшему всякий лоск фасаду можно было предположить, что дом когда-то был особняком какого-нибудь купца первой гильдии или генерала от инфантерии в отставке.

«Авантюристка проклятая, — отругала себя девушка. — Но, может быть, еще не поздно отказаться?..»

Андрей перехватил потускневший взгляд Алены.

«Надо поддержать ее! — понял он. — У страха глаза велики. А ведь она может!.. Судя по тому, что удалось о ней узнать…»

А узнать об Алене Хохлачеву удалось почти все. Один из его бывших одноклассников работал в службе безопасности… Андрей позвонил ему утром и через час получил о девушке самую полную справку: кто она, чем занималась, воронежский адрес и телефон…

— Я понимаю, — заметил как бы между прочим Хохлачев, — мой дом для вас больше рутина, чем творчество. Дом Малькова вы поднимали из таких точно руин… И все же…

«А это идея! — обрадовалась Алена. Взять и оттолкнуться от дома Малькова!»

— Крышу я бы покрыл нержавейкой, — беспечно добавил Андрей.

— А это уже мне решать, — жестко проговорила Алена.

Она заставила Хохлачева взломать дверь и прошла внутрь дома. Андрей вошел следом за ней. Солнечный весенний день сменился вдруг полумраком. Пахнуло плесенью, отсыревшей штукатуркой и кошками.

Алена дотронулась до стены.

«Да его лет пять только просушивать надо», — с ужасом подумала она.

Они ходили по комнатам, лавируя между кучами мусора. Алена пыталась на глазок определить, какие из стен несущие, а какие нет. В том, что придется делать перепланировку, она не сомневалась.

«Нет, так нельзя. Нужно достать чертежи… О Господи! Дом прошлого века минимум. Где достанешь документацию на него? И вообще, где что доставать?.. Нужно сходить в архив… Какой? Нужны материалы, техника, рабочие… Вот влипла… Это называется: мебель по углам расставить!»

Как ни странно, дом Алене понравился. В нем было главное, что она ценила и в людях, и в вещах, — энергетика. Дом снимал усталость, отгонял страхи…

«Если все сделать с умом, — заключила она, — в этом особняке можно будет жить припеваючи… Внизу вестибюль, гостиная, просторная кухня, столовая. В другом конце — ванная и туалет, комната для гостей. Лестницу пошире… Наверху две спальные комнаты, кабинет, ванная и туалет — непременно отдельно — и… детская… две детских!»

К машине она вернулась в приподнятом настроении.

— Что скажете, Алена? — Хохлачев предупредительно открыл перед ней дверцу.

— У вас есть какие-нибудь пожелания относительно конечного результата? — спросила она.

— Никаких. Даю вам полную свободу творчества.

— Поскольку у вас строительная фирма…

— К сожалению, рабочими помочь не могу, — перебил ее Хохлачев. — Действуйте по своим каналам.

«Начинается, — проворчала она про себя, — я еще не сказала окончательное «да», а он мне уже палки в колеса ставит. Вот возьму и пошлю все к черту!..»

— Ну что, едем подписывать договор? — спросил Андрей и подумал: «Только бы она согласилась… Соглашайся! Ну! Ты же можешь! Я знаю!»

Алена молчала, чувствуя, что вот сейчас — именно сейчас — решается ее судьба… Наконец она решилась и, прокашлявшись, сказала:

— Поехали!

Они стали встречаться каждый день.

Андрей отдал в полное распоряжение Алены одну из двух своих машин и водителя Семена в придачу.

У нее появился устоявшийся распорядок дня. С утра Алена ехала на стройку. Дом Хохлачева обнесли железобетонным забором, за которым уже вовсю трудились рабочие. Она проводила короткую инспекцию — за всем нужен был глаз да глаз — беседовала с бригадиром.

— Алена Алексеевна, — говорил тот, — нагели на пять срочно нужны, понимаешь. Работа стоит.

«Попалась, — обмирала Алена. — Что еще за гадость такая — нагели?»

— Ну и в чем проблема?

— Да все в том же. Хохлачев без вашего «одобрямс» ничего слышать не хочет, понимаешь.

И Алена звонила Андрею, но перед этим узнавала, что нагель — это всего лишь стержень для скрепления деревянных конструкций. Вообще, с начала работы над проектом она здорово поднаторела в терминологии: пергамин, гровер, швеллер, пуансон, погонаж… — все эти и им подобные словечки легко вошли в нее, как будто в голове уже заранее было отведено для них место.

Днем Семен отвозил ее в спортивный клуб, завсегдатаем которого была тетя. Алена совершенно забыла о клубной карте и о том, что можно ею воспользоваться, и вспомнила только тогда, когда случайно на нее наткнулась. Спортклуб оказался как нельзя более кстати. Нужно было так или иначе снимать постоянный стресс, который она переживала в последнее время, и занятия спортом помогали в этом лучше всего.

Аэробика, тренажеры, душ — и ближе к вечеру она ехала в офис к Андрею. «Чтобы отчитаться», — как она себе говорила, а на самом деле для того, чтобы просто побыть с ним вместе.

Алена чувствовала, что привязывается к Хохлачеву все больше и больше. Ее тянуло к нему. Рядом с ним так легко дышалось. Казалось, он излучает энергию, а она обладает способностью улавливать ее. Алена «подзаряжалась» от Андрея. И чем дольше она оставалась подле него, тем труднее было расставаться. Поняв это, она испугалась. Ее опыт подсказывал, что ни к чему хорошему подобная привязанность не приведет. Поэтому, когда после одобрения проекта Андрей пригласил Алену в ресторан — в тот самый, где они познакомились, — посидеть, поболтать, но только не о делах, она отказалась.

— Нужно еще додумать кое-какие детали, — нашла Алена отговорку.

— Tout са est bel et bon — все это прекрасно, — ответил Андрей, смешивая по привычке французский и русский, — но… Девиз Талейрана знаете? «Не слишком усердствуйте!» Хорошо, не хотите в ресторан, поедем на острова, погуляем. Сегодня, между прочим, знаменательный день — на деревьях лопнули почки. Жизнь опять берет свое.

Так и повелось. Они встречались каждый день в офисе. И, если позволяло время, что было не так часто, ехали куда-нибудь поужинать. Потом или в казино, или в театр, на концерт, или просто погулять. А если провести вечер вдвоем не удавалось, ей было довольно и того, что сегодня она видела его, просто перекинулась с ним парой слов, в которых всегда ощущался подтекст, намек на то, что оба ждут друг от друга большего…

Роман не появлялся. Алена решила, что он уехал.

«А еще говорил: я стану твоей тенью, — горько усмехалась она. — Ничтожество».

Но иногда у нее было такое чувство, что кто-то следит за ней. Роман?! Она оглядывалась — никого… Показалось…

За приятными и не очень хлопотами Алена не забыла, зачем, собственно, она приехала в Петербург. А приехала она затем, чтобы поступать в театральный институт.

Выбрав относительно свободный день, она поехала на Моховую, где находилась Академия театрального искусства. Ехала на метро — Семена отпустила, для конспирации. Записавшись на прослушивание, которое должно было состояться аж через несколько недель, Алена побродила по коридорам академии, ловя на себе заинтересованные взгляды студентов, и спустилась в гардероб.

— Щеночка не возьмешь? — предложил ей студент, дежуривший в гардеробе, — ироничный взгляд, нос с горбинкой. Он кивнул в угол, где в коробке сидели три вислоухих щенка.

— Вот если бы котенок, — ответила Алена.

— А чем кошка отличается от собаки?

— Тем, что она не умеет лаять…

— А почему бы тебе не завести собаку? — настаивал гардеробщик.

— Если я заведу собаку, я ее просто съем!

— Нам, собакам, — обидно это слышать, — улыбнулся студент.

— А нам, кошкам, — все равно, — сдержала улыбку Алена.

Одеваясь, она придирчиво следила за своим отражением в старинном зеркале и осталась вполне довольна: серый брючный костюм классического стиля, светло-коричневое пальто из мягкого драпа, светло-серые полуботинки… Этот наряд был уже не из тетиного безразмерного шкафа. Это она потихонечку тратила деньги, которые кинул ей со своего бизнесменского плеча господин Хохлачев.

Алена вышла из академии, дошла до улицы Пестеля и здесь остановилась, обдумывая, куда свернуть. Направо? Мимо Летнего сада, Михайловского замка — до метро «Гостиный двор». Или налево? По улице Пестеля, мимо Преображенской церкви к «Чернышевской». Подумала и свернула налево.

До метро она так и не дошла. Только до Литейного проспекта. Светофор показывал зеленый свет. Алена приготовилась перейти на ту сторону, но вдруг среди машин, стоящих на перекрестке, заметила «ауди» Хохлачева. За рулем сидел Андрей. Он тоже увидел Алену, воскликнув про себя: «Comme un fait exprès — как нарочно!» — быстро открыл дверцу, и девушка успела заскочить в машину.

— Вот так встреча! — сказали они одновременно, и оба рассмеялись.

Машина тронулась с места и поехала прямо, хотя Алена обратила внимание на включенную правую мигалку — Хохлачев хотел свернуть направо, но почему-то не свернул. Тогда она не придала этому значения — сразу забыла.

— Со свидания возвращаетесь? — подмигнув, спросил Андрей.

Алена ответила сразу, но в голове у нее пронесся целый ураган. Сказать, гуляла? Тогда почему именно здесь? Ходила к подруге? А что если потом придется ее предъявлять? Сказать правду? Только не это!

— Заходила в «Муху», в библиотеку. Нужно было кое-что освежить в памяти. А вы… На свидание?

Андрей тоже ответил сразу. Но и в его голове произошло маленькое завихрение. Катался по городу? Почему именно здесь? Заезжал к знакомому? Рискованно. Сказать правду? Но тогда надо рассказывать все! А это уже c’est impossible — невозможно!

— Ездил на участок. Мне здесь удалось выбить несколько домов — будем строить мансарды…

Они остались довольны ответами друг друга.

— А не пойти ли нам погулять в Летний сад? Как раз сегодня его открыли после просушки.

Не успел Андрей произнести последние слова, как лобовое стекло мгновенно покрылось каплями дождя.

— Ну вот… Это ответ на ваше предложение, — кивнула Алена. — Я не взяла с собой зонтик.

— Как говорят у нас во Франции, если дама, выходя из дома, забыла перчатки, она идет в магазин и покупает новые. Я сегодня тоже без зонтика.

Андрей припарковал машину.

— Это то, что нам нужно, — кивнул он на галантерейный магазинчик.

Они вошли внутрь. Сразу запахло кожей и табаком, которым тянуло из открытой двери в подсобку. Продавщица, сухая, строгая дама, с ядовитокрасными губами, положила на прилавок зонтики, которые они выбрали.

Андрей расплатился и направился к выходу, но, увидев, что Алена не тронулась с места, остановился и вопросительно посмотрел на нее.

— Перчатки! — произнесла она тихо, но твердо.

Это был приказ. И она знала, что Андрей это понял.

— Извини, дорогая! — улыбнулся он. — Тебе какие?

Алена показала на перчатки, идеально подходившие к тому черному платью, которое она надевала в ресторан первого апреля.

Через секунду перчатки были у нее в руках.

— Мы уже на «ты»? — спросила она, когда они снова оказались в машине.

— Если тебя это тяготит…

— А ты ничего… Умеешь подыграть, — сказала Алена.

Теперь и Андрей понял: она не только отдала приказ. Она знала, что он сознательно выполняет именно ее приказ. Алена его переиграла. Удивительно, но от своего поражения в этой микродуэли, он получил странное, очень странное удовольствие.

«Уж не скрытый ли я мазохист? — спросил себя Хохлачев, с интересом прислушиваясь к новым ощущениям. И тут же другая, совершенно неожиданная, парадоксальная мысль: — А мазохисты? Неужели все они попадут в Рай?..»

Они остановили машину на набережной Фонтанки, перешли мост и вошли в Летний сад. Дождь продолжал моросить. Народу почти не было: одна-две парочки на аллею. Они медленно побрели под еще не набравшей силу листвой. Молча, боясь нарушить образовавшееся вокруг них поле из беспричинной тихой радости и золотистого света, который был заметен только им. Дождь выстукивал свою таинственную мелодию на материи раскрытых зонтиков. Было хорошо, просто хорошо. И не хотелось менять в этом мире ничего.

«А вдруг это и есть счастье?» — подумал Андрей.

— Вы… Ты был женат? — наконец нарушила она молчание.

— Как ответить… Если речь о бумажке, то нет… Если о браках, которые заключаются на небесах, то тоже нет.

— А если речь о мужской чести?

— То да… Конечно да… Моему донжуанскому списку позавидовали бы сам Дон Жуан, Казанова и Александр Сергеевич, вместе взятые!

«Он шутит или говорит правду?»

— Извини, глупый вопрос, — сказала Алена.

— Ну, если очень хочется знать ответ…

— Ты же не ответил…

— Хорошо… Сказку о Синей Бороде помнишь? Это про меня. Только я расставался с ними по-хорошему… Без крови… С последней я распрощался почти год назад.

Повисла неловкая пауза. Андрей понял, что разоткровенничался совершенно зря. Нужно было срочно что-то делать, иначе прогулка могла быть безнадежно испорчена.

— Как там твоя сестричка поживает? — задал он «коварный» вопрос. — Я так понял, она у тебя тоже дизайнер? Познакомь… Думаю, вы стоите друг друга.

«Я ждала этого, но не так скоро, — внутренне подобралась Алена. — Ну, надо выкручиваться…»

— Сестра сейчас в Голландии, — с напором стала отчитываться она. — Гостит там у своих друзей. А кто тебе сказал, что она дизайнер?

— Не помню… Слышал краем уха.

— Она у меня художник. Мы с ней полные тезки… Наши отцы — родные братья, близнецы… Не могли договориться… Когда они были помоложе — бегали за одной и той же девушкой, которая ни одному из них так и не досталась.

Историю с именами Алена не выдумала, только слегка подпутала родственные связи. Кроме тети Аллы, у нее был еще дядя Слава. Дядя и отец Алены — близнецы — действительно были влюблены в одну и ту же девушку по имени Алла. Отец назвал свою единственную дочь в память о той любви. А его брат, в память о ней же, предпочел одиночество.

— Ты перепутал, — подвела черту Алена. — Мы в детстве сами все время путались…

— А-а-а, — протянул Андрей, с радостью отмечая, что опасность испортить прогулку миновала.

«Ловко это у нее получается, — оценил он изворотливость Алены. — Но, с другой стороны, что ей еще остается делать? Все зашло слишком далеко Тут и моя вина. А ведь можно было прекратить эту игру тогда же… И потерять ее в тот же день!.. Ситуация… И чем все это кончится? Непонятно…»

— Давно хотела тебя спросить, — поспешила сменить тему Алена. — Этот шрам над бровью… Бытовая травма или с ним связана целая история?

— Вопросики у тебя сегодня просто убойные.

Алена пожала плечами. Главное ей удалось — перевести огонь на самого Хохлачева.

— Это след от приклада… Когда мне исполнился двадцать один год, я завербовался во Французский иностранный легион… Полгода в казармах. Ежедневная муштра… Не на плацу, нет… В условиях, максимально приближенных… Полоса препятствий — до остановки сердца. Рукопашный бой до последнего целого зуба. Ночные бдения в засаде, когда ни чихнуть, ни извиняюсь… А из тебя сосет кровь целый полк комаров-мутантов… А потом первая операция… В Экваториальной Африке… Вот там мне и шарахнули от души, и я увидел столько звезд, сколько нет ни на небе внутреннем, ни на небе внешнем…

— Ты ничего не рассказывал про Африку…

— Спросила — рассказал.

— Я думала, ты менял страны… — она хотела сказать, «как женщин», но удержалась. — Жил в свое удовольствие… Испания, Италия… А ты страдал… И что было потом?

— Плен… Нас было двое: я и Петр — Пит, так звали его все. Три месяца мы просидели в яме, кишащей червями… Хорошо был сезон дождей — с водой никаких проблем… Мы не сошли с ума, не перегрызли друг другу глотки, как голодные крысы. Мы помогали друг другу выжить. Пит был русский, из Питера… Это тоже помогло… Нам удалось бежать… До Европы добрался только я… Пит умер у меня на руках…

Больше вопросов Алена не задавала. Вдруг Андрей повернулся к ней своей новой, неожиданной стороной. Три месяца в вонючей яме. Впроголодь… Без надежды на спасение… Она представила себя на его месте и содрогнулась. А содрогнувшись, вдруг прониклась такой жалостью к Андрею, что ей захотелось прямо сейчас обнять его, заслонить собой, чтобы ничто, никогда больше не причинило ему боли.

Алена остановилась и, широко распахнув глаза, пристально посмотрела на Хохлачева.

— Что ты? — чуть осипшим вдруг голосом спросил он.

Она молча провела пальцем по шраму.

— Было больно? — спросила Алена шепотом.

— Боль облагораживает, — прошептал он в ответ.

Она не понимала, что происходит. Только видела, как приближается к ней лицо Андрея… И кто тянулся к кому? Или они тянулись вместе… навстречу друг другу?..

Попрощавшись с Андреем, Алена поднялась на второй этаж и, уже открывая дверь, заметила, что пролетом выше кто-то сидит на подоконнике у окна. Роман… Сразу бросилось в глаза, что в ухе у него нет ставшей привычной серьги…

Поймав ее взгляд, молодой человек поднялся, ожидая слов, которые она должна наконец ему сказать. Алена тут же отвернулась, открыла дверь и вошла в квартиру.

«Все-таки он не уехал. Покорный, тихий. Всем своим видом показывает, что осознал. Готов искупить… Он что, по вокзалам ночует? Одет опрятно… Знакомых у него здесь нет. Наверное, снимает комнату… Но… Может быть, зря я с ним так? Нет! Предательство прощать нельзя!..»

Алена прошла в гостиную, зажгла свет и… замерла. В кресле, прямо посередине комнаты, сидел человек. Алена раньше никогда его не встречала. На вид не больше сорока, стильная стрижка, строгий взгляд… Одет в темно-серый костюм и… В правой руке незнакомец держал небольшой хромированный пистолет. Дуло смотрело прямо на Алену.

— Тихо, — сказал мужчина. — Одно слово — и нажимаю на спусковой крючок.

Алена и так молчала, но не потому, что испугалась, а просто пыталась сообразить: кто этот человек? как ему удалось проникнуть в квартиру? и что ему, черт возьми, надо?

— А ты ничего, симпатичная… — продолжил незнакомец. — Но о достоинствах женщины я сужу по ромбоиду Микеля.

Алена удивленно подняла брови.

— Не знаешь, что такое ромбоид Микеля? Это четыре ямочки в нижней части спины. Только гурманы понимают, что это самый лакомый кусочек женского тела.

Она хотела прервать развязную речь незнакомца, но тот приложил дуло пистолета к губам.

— Тихо! Иначе… Я свое слово держу… И смерть будет легкой, словно пух на ветру… Продолжаю… Ромбойд Микеля. Очень хочется взглянуть… Не разденешься? Только, пожалуйста, помедленней. Без бытовухи. Доставим друг другу удовольствие…

Такого нахальства Алена стерпеть не могла. Она уже готова была броситься на незнакомца с кулаками, забыв о том, что находится под дулом пистолета, но тут вдруг заметила, что на ногах у мужчины — домашние тапочки. Тапочки, принадлежащие…

— Вы Феликс? — наконец сообразила она.

— Слово сказано! — произнес незваный гость и, как и грозился, нажал на спусковой крючок.

Раздался щелчок — сердце Алены екнуло — из дула пистолета вырвался огонек пламени. В руках мужчины оказалась обыкновенная зажигалка!

— Это была шутка, — пояснил он. — Ты вошла в тот момент, когда я хотел прикурить. — В левой руке гостя появилась сигарета, которую он тут же и прикурил.

— Хороши шуточки! — возмутилась Алена. Она все еще стояла у стены, но позу приняла воинственную.

— Тебе ведь понравилось!.. Помнишь?.. Приятный холодок вдоль позвоночника, сладкий привкус во рту, томная слабость в теле и легкое головокружение, как от бокала шампанского…

— За кого вы меня принимаете?! — взорвалась Алена.

— За честную женщину, у которой было три сына: Егор Фомич, Иван Кузьмич и Абрам Мокиевич.

— Теперь я точно вижу: вы — Феликс. Приметы совпали: ужасный циник.

— Сдаюсь. Я Феликс. Хотя терпеть не могу это имя.

— И я свое… — неожиданно обрадовалась Алена. Сразу стало легко, она почувствовала в госте родственную душу. — И как вас называть? — Алена села в кресло напротив.

— Феликсом. Как же еще? Я выпью эту горькую чашу до дна, и мне воздастся.

— То есть вы нашли самую короткую дорогу в Рай?

— Рай… С Раем тоже не все ясно. Попавшие в Рай никогда не узнают, что такое Ад. Это ли не наказание за праведную жизнь? Кстати, тебе привет от тетки. Она звонила мне, просила навестить, помочь, если что… И вообще…

— Спасибо… Как она?

Феликс выставил большой палец.

— А про ромбойд… Микеля… это правда?

— Правда.

— А если бы я стала раздеваться?

— Тогда между нами сложились бы совсем другие отношения…

— И вы бы посмели?

— Не знаю… Сейчас у меня период сексуального сиротства… Женщина ты красивая. А красивая женщина подобна незапертой двери: каждый норовит сунуть свой нос внутрь.

Его откровенность подкупила ее. Конечно, он преувеличивал. Не стал бы он переступать грань, за которой начинается «серьез». Но она была ему благодарна за то, что он видел в ней просто женщину, земную, доступную, и не скрывал этого.

Они продолжили беседу, но уже на кухне. Алена приготовила на скорую руку ужин. Феликс сидел за столом — ждал, когда все будет готово. Он даже отказался нарезать хлеб, и это, как ни странно, было тоже в его пользу — она чувствовала себя полной хозяйкой в квартире своей тетки.

— Чем время убиваешь? — спросил Феликс, отрезая кусочек хорошо прожаренного бифштекса. — М-м-м, вкусно! — замычал он, отправляя его в рот.

Неожиданно для себя Алена рассказала своему новому знакомому всю правду. Про первоапрельский факс, подписанный неким Хохмачевым — от слова «хохма», про ужин в ресторане и про дом, из которого она взялась сделать царские палаты.

— Значит, твой Хохлачев уверен, что ты дизайнер Алла Григорьева, — задумчиво проговорил Феликс. — А ты всячески поддерживаешь в нем эту уверенность… Тебе никто не говорил, что ты законченная авантюристка?

— Что законченная — нет. А что авантюристка — да.

— Все равно по счетам платить придется… — покачал головой Феликс.

— А-а-а! — отмахнулась Алена. — Все как-нибудь обойдется. И хватит обо мне. Вы же в Китае были?! — вспомнила она. — Расскажите… Мне очень интересно. В одном из прошлых воплощений я жила в Китае, была мужчиной, строила мосты, и звали меня… дай Бог памяти…

— Сюй Цзунлу. И было это в эпоху Мин… Так звали меня…

Алена обомлела от удивления. Повеяло чем-то запредельным. Но в следующую секунду она догадалась, в чем дело.

— Кажется, мы пользовались одной и той же компьютерной программой?!

Феликс кивнул.

— И здесь надувательство! — искренне огорчилась Алена. — Как жаль… Осталась без своего китайского прошлого. И в этом виноваты вы, между прочим.

Феликс улыбнулся и продекламировал:

— Эти стихи того самого Сюй Цзунлу, — пояснил он. — Сюй не строил мостов. Сюй был поэтом.

Феликс ушел за полночь. Алена слышала, как громко в ночной тишине завелась машина, как долго еще был слышен угасающий рокот мотора.

Они договорились поддерживать связь. Феликс оставил номера телефонов, по которым его можно было найти, и пообещал:

— Буду заглядывать на огонек.

На прощание он поцеловал ее в щеку… по-родственному.

В эту ночь она долго не могла заснуть, перебирая события сегодняшнего дня. Андрей — такой сдержанный, внимательный. Феликс — в общем-то циник и нахал, но очень душевный, четко чувствующий границы дозволенного. И Роман…

Мысли Алены постепенно затянуло в прошлое — в тот день, когда Рома уговорил ее заплатить по его долгам собой…

Перед тем как выйти из дома, Алена приняла душ. Она стояла под горячими струями воды, гладила свое еще не поруганное тело, словно уговаривая его простить ее, и плакала. Она понимала все, что делает, ясно представляла себе то, через что ей предстоит пройти, но уже не могла остановиться.

«Зачем? — время от времени спрашивала она себя. И сама себе отвечала: — Потому что люблю…»

Нужно было ехать на правый берег. А там идти пешком. Знакомый Ромы по кличке Калач жил в деревянном доме с приусадебным участком. Шел дождь, земля была покрыта коркой льда, как ее сердце. Уже начали сгущаться сумерки. И стояла удивительная тишина. Как будто все вокруг замерло в ожидании того, что с ней должно было произойти. Она добиралась полтора часа. Ей вполне бы хватило времени одуматься, вернуться… Но Алена проделала весь путь до конца. Мысленно она уже пережила весь тот ужас и омерзение, которые ее ждали. Осталось только повторить…

Алена открыла калитку, прошла по скользкой тропинке к дому, мимо траурных силуэтов яблонь, поднялась на крыльцо и постучала. В глубине дома послышались крики, кто-то быстро подошел к двери, резко распахнул ее. Ухмыляющийся, довольный собой, на пороге стоял пьяный Роман…

В то время, когда потолок на втором этаже дома господина Хохлачева дал трещину, а вместе с ним готова была треснуть репутация дизайнера Аллы Григорьевой, сама Алла-Алена находилась в спортивном клубе. Занималась аэробикой. В зале, кроме нее, были еще восемь женщин и тренер Георгий Кульков, которого все без исключения звали Жорик — моложе тридцати, холеный, с глазами, отражающими его сексуально озабоченную душу.

— Раз, раз, раз, — отсчитывал Жорик ритм, перекрикивая ревущие динамики, из которых вырывалась заводная музыка. — Выше ножки! Раз, раз, раз… Докажем всем, что нам нет еще и двадцати! Раз, раз, раз…

Из присутствующих дам не было двадцати только Алене. Всем остальным женщинам уже перевалило за двадцать, и некоторым весьма далеко. Алена была знакома лишь с тремя из них. Первая — Марина. Она надевала на тренировки пестрый топ и черное, просвечивающее трико, сквозь которое проглядывали черные прозрачные трусики. Вторая — Надежда — в мешковатом серо-сине-зеленом спортивном костюме, мать троих детей и жена владельца десятка ларьков на Сенной площади. И Катя — в закрытом голубом купальнике и колготках телесного цвета.

С Мариной можно было поболтать о том о сем, как с подружкой, не подбирая слов и выражений. Надежда всегда была готова прийти на помощь: подержать, расстегнуть, застегнуть, потереть… А Катя хорошо знала тетку Алены, потому что училась вместе с Аллой Григорьевой на одном курсе, то есть сама была дизайнером. Катя — Екатерина Панкова — подошла к Алене в первый же день занятий и спросила: как там тетя?

— Какая тетя? — не поняла Алена.

— Ты же Алена?! Племянница Аллы?! А я — Катя Панкова. Вспомнила? Мы с твоей тетей близкие подруги.

— Да, да, — припомнила Алена. — Я приезжала на каникулы… А вы заходили в гости…

Из-за Кати пришлось на все вопросы, касающиеся биографии, отвечать правду, говорить только правду и ничего, кроме правды. Естественно, Алене все это не нравилось. По цепочке, по цепочке — и эта правда могла дойти до Андрея. Но, как видно, Господь хранил ее. Пока никаких накладок не было. Для одних Алена продолжала оставаться дизайнером Григорьевой, для других — ее сестрой и для третьих — племянницей. У нее голова кругом, когда она встречала вдруг на улице знакомого и начинала лихорадочно соображать, кем ему представлялась: тетей, сестрой или племянницей?

Потолок в доме на Васильевском уже полчаса как дал трещину, а Алена с азартом закидывала ноги выше головы.

— Раз, раз, раз, — кричал Жорик. — Все берем пример с Алены! Алена! Вперед! Раз, раз, раз…

Алена выскочила вперед. В большом зеркале напротив она видела свое отражение: малиновые «велосипеды» с тремя черными полосками на бедрах, малиново-черный топ, полоска голого тела, раскрасневшееся от удовольствия лицо… И все у нее получалось. И Жорик не сводил с нее глаз…

— Поздравляю, — сказала Марина, когда объявили десятиминутный перерыв. — Жди теперь от Жорика нескромного предложения.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что он здесь всех уже попробовал… Осталась ты.

— Жорик? Никогда бы не сказала…

— Он что, тебя ни разу за коленки не хватал? — усмехнулась Марина.

— Но ведь он же тренер. Почти как врач.

— Ага… Гинеколог.

— Неужели всех? И Надю? — Алена посмотрела на беззаботно болтающую, симпатичную, но полноватую Надежду.

— Да если хочешь знать, все три ее ребенка от него! — Марина рассмеялась. — Шучу, конечно. Про Надюху точно не знаю, хотя есть у меня кое-какие подозрения. А вот про кого знаю на сто процентов — это про себя. И это было что-то… Советую попробовать. Жорик такие штуки выделывает, прямо Кама-Сутра в квадрате какая-то…

Марина подробно, без всякого стеснения, словно речь шла о кулинарном рецепте, рассказала, как вот здесь, в этом самом спортзале, прямо на матах, несколько месяцев назад она отдалась любвеобильному Жорику. Отдачи продолжались регулярно до тех пор, пока он не «назначил» себе новую фаворитку.

— Я не ревнивая, — закончила Марина свой рассказ. — А ты будь готова.

Чутье Марину не подвело. Когда вся группа закончила занятия и направилась в душ, Жорик окликнул:

— Алена! Зайди, пожалуйста, в тренерскую. Тут вопрос с твоей клубной картой возник.

Несмотря на предупреждение подруги, Алена приняла приглашение за чистую монету. Клубная карта на имя тети — мало ли что?

Жорик был, наверное, слишком уверен в себе и в своей неотразимости. Как только Алена вошла в тренерскую, в которой, кроме них, никого больше не оказалось, он без всяких разговоров обнял девушку и полез целоваться. Алена извернулась и укусила Жорика за щеку. Жорик взвыл, выпустил жертву и тут же получил по другой щеке чувствительную оплеуху.

— Сучка… — прокричал тренер, зажимая рану. — Я тебе это припомню.

Уже в душевой к ней подошла Марина, раскованная, смущающая своей наготой даже женщин.

— Чем кончилось? — поинтересовалась она.

— Иллюстрацией к Библии. Получил по щеке — подставил другую — получил еще раз.

— Он отомстит, — уверенно сказала Марина.

Алена смыла с себя всю грязь, налипшую на нее сегодня, высушила волосы, оделась и вышла на улицу. Вслед за ней, словно караулил, вышел Жорик с пластырем на щеке. Алена не очень обеспокоилась тем, что ей в спину дышит тренер. Чуть в сторонке ее ждала машина, а рядом с ней стоял водитель Семен — крепкий парень. Чего бояться?

Увидев Алену, Семен поспешил к ней навстречу.

— Алена! Неприятности! — громко сказал он. — Там у тебя потолок рухнул.

Сердце Алены стукнуло с силой боксера тяжеловеса в ребра и рванулось к центру Земли.

«Это конец…» — пронзила мысль.

— Хохлачев уже там… Прислал за тобой… — слышала она далекий голос Семена. — Я хотел пройти, но меня не пустил охранник…

Оглушенная, полная самых худших предчувствий Алена села в машину. Ей уже было ни до чего. Но если бы она нашла в себе силы оглянуться, то там, за стеклом, увидела бы Жорика, который озадаченно провожал машину взглядом.

Хохлачев извинился перед Аленой и ее спутником, покинул Манеж и через двадцать минут уже входил в свой офис. Навстречу ему поднялся молодой человек спортивного вида с маслеными глазками и пластырем на щеке. Андрей обратил внимание, что из трех стульев, стоящих в «предбаннике», неожиданный визитер выбрал тот, с которого хорошо были видны ножки секретарши — его секретарши. Хохлачева это неприятно задело.

Они прошли в кабинет.

— Я здесь для того, чтобы открыть вам глаза! — с ходу начал Кульков. — Алена Григорьева, которую вы держите за дизайнера, совсем не та, за кого себя выдает.

Жорик замолчал, желая насладиться произведенным эффектом. Чтобы не вселять в него никаких подозрений, Андрей лениво приподнял левую бровь.

— C’est curieux — это интересно. Продолжайте, — сказал он.

— Никакой она не дизайнер. Я, как услышал, что у вас дом рухнул…

— Потолок…

— Ну да… Потолок рухнул…

— Дал трещину…

— Вот, вот! Дал большую трещину… Я сразу понял: что-то здесь не то! Два дня разведывал — и сразу к вам… Обман!!! Она дурачит вас! Да еще, наверное, бабки взяла… А тут потолок! Могли ведь и жертвы быть!

— Могли, — согласился Андрей.

— И я говорю: дело-то — подсудное.

— Да… За базар надо отвечать.

Слово «базар» произвело на Жорика магическое впечатление. Он замолчал, выпрямил спину.

— Что вас привело ко мне? — спросил Андрей. — Деньги?

— Нет, — замотал головой Жорик. — Несправедливость.

— Несправедливость — это, когда ты собака и тебе запрещено лаять…

Кульков удивленно посмотрел на Хохлачева.

— Ваша информация без внимания не останется, — сказал хозяин кабинета. — Я обязательно приму меры. Можете быть в этом твердо уверены.

Посетитель удовлетворенно кивнул, поднялся и, попрощавшись, пошел к двери.

— Несправедливость, — повторил Жорик и вышел вон.

Андрей задумался. Алена не ходит в спортклуб… Кульков катит на нее бочку… Картина ясная — он ей мстит. Мстит за что? Да за то, что она повела себя не так, как хотелось ему.

— Светлана, — позвал он. — Зайдите.

Вошла Светлана с блокнотом и ручкой в руках, в короткой клетчатой юбке, просвечивающей блузке. С обычным выражением легкого удивления на лице.

«А ведь ты ее брал с дальним прицелом, — напомнил Хохлачев сам себе. И ему стало стыдно, потому что он вдруг уловил сходство между Кульковым и собой… — Тем хуже для Кулькова. В его лице я накажу нас обоих…»

— Хорошо выглядите, — сказал Андрей. — Про таких, как вы, говорят: ластенькая.

Света опустила руки, вопросительно посмотрела на шефа.

Хохлачев опомнился.

— Как вы относитесь к прыжкам с парашютом? — задал он свой традиционный нестандартный вопрос.

Светлана согнула руки в локтях.

— Если я и решусь на прыжок, — ответила она, — то лишь с одним условием: парашют не должен раскрыться.

Андрей улыбнулся.

— А вы большая оригиналка.

— Увеличьте мне за это зарплату еще на десять процентов.

На этот раз Андрей рассмеялся.

— Ладно, подумаем, — сказал он и добавил уже серьезно: — Света, у нас есть выход на спортивные клубы?

Секретарша полистала блокнот.

— Если только через Уткина, — ответила она.

«Ну, Уткин, тебе везет…»

— Свяжите меня с ним… И подготовьте договор по Центральному району. В этот раз все будет подписано… Я думаю…

Они сделали остановку в Выборге, зашли в ресторан, прогулялись до Красной площади и около шести часов вечера были уже в Хельсинки.

Оставив машину на стоянке, Андрей и Алена прошли в гостиницу. Портье говорил на чистом русском. Как потом выяснилось, он и был русский. Несколько лет назад приехал в Финляндию на заработки, да так здесь и прижился.

— Рубли не поменять? — спросил портье, понизив голос. — У меня выгодный курс. Могу доллары, кроны, фунты…

— Ecoutez — послушайте, а где здесь можно нескучно провести время? — спросил Андрей, чтоб только отвязаться от назойливого соотечественника.

Портье покосился на Алену и сказал:

— Вдвоем везде скучно…

Они поднялись в номер, который Хохлачев забронировал для них двоих, и наконец-то остались совершенно одни.

— Да, на люкс не похоже, — заметила Алена, осмотревшись.

Небольшая прихожая, из которой две двери вели в ванную, совмещенную с туалетом, и в комнату. Комната, правда, была просторная, но без излишеств: кровать, две тумбочки, диван, столик, шкаф, телевизор, картина на стене…

— Но и на шалаш не похоже, — отозвался Андрей. — Здесь есть главное… — Он хотел сказать «кровать», но в последний момент испугался, что может обидеть девушку, и закончил фразу по-другому. — …Здесь есть главное… Красивый вид из окна.

Алена все поняла.

Они стояли на пороге — в ногах сумки — и вопросительно смотрели друг на друга. Андрей приблизился к Алене вплотную, обнял за талию. Сквозь одежду он почувствовал тепло ее тела, одновременно ощутив запах волос и очень слабый, как воспоминание, запах духов.

— Давай подождем до вечера… — прошептала она.

— Давай, — согласился он и поцеловал ее в кончик носа.

Устроившись, они пошли прогуляться по городу. Дела, связанные с покупкой всего необходимого для дома Андрея, были запланированы на завтра.

Они сели на метро, доехали до станции «Кайсаниеми» — недалеко от железнодорожного вокзала — и пошли в сторону Сенатской площади.

— Как будто мы все еще в России, — сказала Алена, прислушиваясь к русской речи, доносившейся отовсюду.

— По большому счету, так оно и есть.

— Честно говоря, я за границей в первый раз, — проговорилась она, тут же спохватилась, бросила испытующий взгляд на Андрея… Кажется, он ничего не заметил.

— Ну и как впечатление? — спросил Хохлачев.

Алена пожала плечами.

— В аптеках продают лекарства, в магазинах — еду и тряпки. В кино крутят фильмы… Если так везде, можно никуда не ездить. Сидеть дома.

— Ты не устала? — заботливо спросил Андрей.

— Как ни странно, никогда не чувствовала себя так хорошо.

Они продолжили прогулку по старой части города.

— Немножко Питер напоминает… — заметила Алена. — Тот же стиль… Ой, сувениры! Зайдем? Хочу присмотреть хрюшку для… себя. Я их коллекционирую.

Они зашли в небольшой магазинчик сувениров. Хрюшек не было. Но без покупки Алена не ушла. Она купила и тут же вручила Андрею зажигалку, инкрустированную рубиновыми сердечками: семь маленьких, одно большое. Это был подарок с намеком на амурное прошлое. Хохлачев все понял Его моментальным ответом были коралловые бусы цвета россо скуро — темно-красный.

— Они будут хранить тебя от бед и болезней. Так считали древние, — сказал он, надевая бусы на шею Алены.

Алена в долгу не осталась и в следующем магазине купила своему спутнику экстравагантный галстук. Ответный жест Андрея — покупка экзотической шляпы с перьями и вуалью. Шляпку покрыла рубашка с пальмами. А рубашку — небесно-голубое вечернее платье с блестками…

Когда они вышли на Сенатскую площадь, то оба были обвешаны свертками и коробками, словно новогодние елки — украшениями.

— Кажется, мы сошли с ума, — сказал Андрей, присаживаясь прямо на ступеньки бесконечной лестницы, уносящейся к собору Святого Петра. — С покупками надо завязывать.

— Согласна, — ответила Алена, присаживаясь рядом.

Но расслабиться, понаблюдать за течением столичной жизни им не дали. Перед ними неожиданно возник моложавого вида старичок, в зеленой курточке без рукавов с многочисленными кармашками. Старичок протянул Андрею бумажку и что-то стал объяснять на английском, который — это было понятно даже Алене — был у него ужасным.

— Он говорит, что потерялся, — перевел Андрей. — Просит подсказать, где его гостиница. На бумажке — адрес. Между прочим, это адрес нашего отеля.

Андрей поднялся и на очень хорошем английском стал объяснять, как добраться до места. До старика плохо доходило, он все время переспрашивал… Неожиданно разговор пошел на французском. Старик стал кричать и хлопать Хохлачева по плечу.

— Оказывается, он француз, — сказал Андрей. — Его зовут Жак. Живет под Парижем. Часто бывает в Нанжи — я тебе говорил, там живут мои родители. И, представляешь, у нас даже есть общие знакомые.

Жак, разговаривая с Хохлачевым, то и дело бросал на Алену восторженные взгляды. А под конец задал вопрос, который явно касался ее. Андрей ответил короткой, очень короткой фразой.

— Что он тебя спросил… в конце? — поинтересовалась Алена, когда они вновь остались одни.

— Он сказал, что ты очень красивая. И я подтвердил это.

Алена не стала настаивать. Она и так знала, что на самом деле спросил у Андрея Жак, хотя по-французски не понимала ни слова. Именно спросил! В словах был вопрос, а не утверждение. Старик поинтересовался: кем приходится Андрею его девушка? И Андрей ответил: это моя жена…

Наутро Алена проснулась со словами:

— Это наказание — просыпаться без воспоминаний об увиденном во сне. Опять снилось что-то хорошее, а я ничего не помню.

— Кто видит сны, тот меньше ценит явь, — потянувшись сказал Андрей. — О, почти стихи получились…

Они посмотрели друг на друга и замерли, объединенные общим желанием.

И все повторилось сначала.

И так же, как ночью, они одновременно закричали и, обессиленные, лежали рядом как мертвые.

В дверь постучали.

— У вас все в порядке? — беспокойно спросил коридорный на ломаном русском.

Андрей привстал на локтях.

— Все нормально! — Крикнул он в ответ. — Телевизор громко включили! Нечаянно!

— Ты еще живой?! — Алена игриво посмотрела на него.

Хохлачев мужественно улыбнулся.

И все повторилось сначала. На этот раз в дверь никто не стучал: телевизор — так телевизор…

— Давай сегодня никуда не пойдем? — сказала Алена, распластавшись на его груди, как медуза на влажном камне.

— Даже перекусить?

— Будем, как в том анекдоте, питаться любовью…

— При таком режиме питания — раз в полчаса — припасов хватит только до следующего утра.

— Согласна… А потом и умереть не жалко…

Они провели в постели еще два часа. В конце концов, дела заставили их покинуть ложе любви.

Они приняли душ вместе.

Вода, смена обстановки придали им новые силы, которые они тут же, не задумываясь, растратили без остатка, с восторгом и безумием, как будто отдаваться друг другу и было их единственным предназначением в этой жизни.

Перед тем как спуститься в ресторан, Андрей по мобильному телефону позвонил своему заместителю Сергею.

— Ну, все идет штатно. Фуры через час будут на месте. Сергей уже там. А у нас есть время, чтобы спокойно позавтракать вдвоем.

Завтракали они втроем, в обществе неунывающего Жака, который, впрочем, как и остальные немногочисленные в этот час посетители ресторана, уже обедал. Жак яростно жестикулировал, разговаривал громко и все время поглядывал на Алену.

— Что он говорит? — спросила она.

— Он говорит, что ему уже восемьдесят, но будь он лет на пять моложе, то отбил бы тебя у меня.

— Желаю и тебе такого же активного долголетия, — улыбнулась Алена.

Когда завтрак-обед подходил к концу, Алена неожиданно осознала одну вещь. Вчера, оглушенная тем, что заставил ее пережить Андрей, она забыла об осторожности и рассказала ему часть своей биографии. Своей! А не Аллы Григорьевой, за которую все еще себя выдавала: поездка в Москву, знакомство в поезде…

Всю дорогу до торгового дома «Йоулупукки», который находился в пригороде Хельсинки, Алена пыталась понять: выдала она себя или нет?

Наконец она не выдержала и бросила испытующий взгляд на Андрея.

— Наша «девятка» наглая… Подрезать хотела! — расценил Хохлачев ее взгляд как осуждение за рискованный маневр, который он только что совершил. — Все… Буду ехать осторожней.

«Нет, — успокоилась Алена, — кажется, обошлось… А что, если все ему рассказать? А вдруг он скажет: знать тебя не хочу! Нет уж… Пусть все идет, как идет…»

До места они доехали меньше чем за двадцать минут.

Стоянка у торгового дома «Йоулупукки», похожего на рядовой питерский универсам из спального района, только раз в тридцать больше, была забита грузовыми и легковыми машинами. Хохлачев не сразу нашел Сергея — своего заместителя, которого попросил сопровождать груз до Питера. Сергей, естественно, с радостью согласился, потому что не мог отказать своему дорогому шефу. Две фуры, на которых паркет, двери, окна, мебель, зеркала, две ванны «джакуззи», обои, карнизы, гардины, декоративную керамику, смесители, фаянс, изразцы, кафельную плитку, светильники и прочее должны были перегнать через границу, уже готовы были встать под погрузку.

Алена нашла терминал, в котором дожидался отправки их заказ, и приступила к своей работе. Она должна была проследить, чтобы погрузили именно то, что было заказано. Сам заказ Алена делала загодя, пользуясь каталогом, отослав заявку по факсу. Так что вполне могли произойти накладки: не тот цвет, не тот размер, не тот материал, не та фактура… Вместе с менеджером торгового дома — белокурой финкой, очень сдержанной и немного застенчивой — они тщательно сравнили подготовленный к отправке груз с заявкой. После проверки к терминалу подогнали обе фуры, и погрузка началась…

Грузчики — финская команда — работали быстро, без суеты, и меньше чем через час все было закончено.

— Думаю, проблем на таможне не возникнет, — сказал на прощание Андрей своему заместителю. — Завтра ближе к вечеру мы будем в Питере.

Алена попрощалась с Сергеем, нисколько не волнуясь о том, что он подумал о ней и об Андрее. Ей было также все равно, что говорят об их романе в офисе, а в том, что уже говорили, она не сомневалась. Сергей сел в свою машину, тронулся с места, за ним двинулись фуры.

— Прямо как осиротели, — сказал Андрей, когда мини-караван скрылся за поворотом. — Хочешь, сходим в центр развлечений — это финский диснейленд. Повеселимся…

— Мы всю ночь развлекались. Давай просто погуляем. И никаких магазинов!!!

Они вернулись в гостиницу, оставили машину на стоянке, сели на трамвай, подъехали ближе к центру и пошли по набережной в сторону Торговой площади. Солнце куталось в дымку и от этого было по-особенному ласковым. С залива дул легкий ветер. По тротуару трусили многочисленные бегуны-любители, распугивая голубей. К парапету липли влюбленные. Солидные пары ограничивались тем, что держались за руки. Парочки помоложе, не обращая ни на кого внимания, самозабвенно целовались.

Алена и Андрей тоже встали у парапета.

Обнявшись, они долго смотрели на портовые краны, до странного похожие на вопросительные знаки, на водную гладь, всю в бликах, как в рыбьей чешуе, на чаек, потерянно мечущихся над волнами, на фитильки парусов вдали…

— Почему бы нам не съездить в Венецию? — вдруг спросила Алена. — Ты говорил это… подожди… специфический город.

— Конечно, поедем, — согласился Хохлачев.

Он закурил, сделал одну затяжку и, не найдя, куда бросить сигарету, затушил пальцами и сунул обратно в пачку.

«Нет, дорогая, — сказал про себя Андрей, вспомнив всех своих женщин, которых возил в Венецию, и это означало только одно — близкое расставание. — Туда мы с тобой не поедем. Ты — не на время. Ты — навсегда…»

Перстень, который подарил Андрей, Алена повесила на цепочку и носила на шее — как он и просил. Мебель для дома на Васильевском благополучно пересекла границу и хранилась на складе, который арендовал Хохлачев для нужд своей фирмы Везти мебель в дом пока было рано. Шли последние отделочные работы: облицовывали кафелем две ванные и две туалетные комнаты, стелили паркет, навешивали потолки. Одновременно украшали изразцами камин, монтировали светильники, устанавливали сантехнику…

У Алены оказались свободными все дни. Работа по дому Хохлачева благополучно шла без нее. От спортклуба она отказалась — косые взгляды, разговоры за спиной. Было бы из-за чего все это терпеть. Все время названивала Марина, уговаривая пойти «попрыгать», и, получив очередное «я занята», предлагала:

— Ну давай просто так встретимся.

Марина продолжала звонить, и в конце концов, увидев на дисплее своего телефона знакомый номер, Алена перестала поднимать трубку.

Пауза в делах ее устраивала. Через несколько дней должно было состояться прослушивание в театральной академии на Моховой. Несмотря на неожиданный поворот судьбы, Алена не отказалась от своего решения пойти в артистки Пусть даже она не поступит, но она сделает то, что хотела сделать с самого начала.

Нужно было готовиться. Наугад она сняла с полки книгу — это оказался Проспер Мериме, «Письма к незнакомке» — и, даже не подумав сделать еще одну попытку, выбрала несколько писем и стала учить их наизусть.

— …Вы всегда боитесь первых порывов, — декламировала она, стоя перед зеркалом и созерцая себя в полный рост. — Вы не видите, что только они чего-то и стоят, только они поистине счастливы?! Я полагаю, что дьявол по натуре медлителен и избирает всегда самый долгий путь…

Подготовка к прослушиванию помогала убить день…

Зато вопрос: как убить ночь? — перед ней не стоял. Не стоял он и перед Андреем, который с трудом высиживал до вечера на работе и летел к ней. Или, если она проявляла нетерпение и приезжала к нему в офис, ехал с ней к себе на квартиру, которую снимал в районе Новой Деревни.

Легким облачком на чистом небосклоне было заявление Светланы об уходе… Андрей не хотел, чтобы она уходила. Потому что привык к ней. Потому что между ними сложились специфические отношения, которых у него не было даже с Аленой. Но он подписал заявление. Уговорить девушку остаться — значило обнадежить. Да, он чувствовал, что стал для нее больше, чем шефом. Но она так и осталась для него секретаршей… Ну, может быть, чуть-чуть больше.

Андрей только попросил Светлану — и она согласилась — остаться до тех пор, пока не будет найдена замена. А искать замену он собирался долго… очень долго…

В первых числах июня, вскоре после того, как они вернулись из Финляндии, Андрей, как и обещал, повез Алену в боулинг-клуб.

На входе им выдали белые тапочки и белые носки, запаянные в целлофановый пакет.

— Так принято! — пояснил Андрей. — Тапочки — чтобы не наделать полос на полу. А носки — для гигиены.

В клубе было два зала, соединенные между собой баром. Они прошли в левый — там Андрей заранее заказал дорожку.

Народу было много. Одеты — кто как. Алена, в джинсах в обтяжку и пестрой блузке, выглядела вполне уместно. А белые тапочки, надетые на всех поголовно, позволили ей сразу почувствовать себя «своей среди своих».

Андрей обменялся приветствиями с завсегдатаями клуба, представил свою спутницу, перекинулся кое с кем парой слов. У Алены было достаточно времени, чтобы осмотреться. Просторный зал без окон с навесным потолком. Освещение — «интим». Пять дорожек длиною метров двадцать пять, покрытых темно-желтым пластиком, с ярко освещенными площадками в конце, на которые автомат устанавливал кегли. У каждой дорожки — монитор, на который выдавались результаты попыток. Чуть в стороне — кресла для отдыха. Два телевизора. Один был настроен на канал «Евроспорт», по другому крутили музыкальные клипы… В воздухе стоял ровный гул — смесь голосов, звуков, издаваемых несущимися по дорожкам разноцветными шарами, и стуком падающих кеглей.

Они заняли свою дорожку, и игра началась.

— Только не бросай шар, — предупредил Андрей. — Это все равно, что макароны ложкой есть. Ты его нежно… mon cher — моя дорогая…

Он показал, как нужно правильно посылать шар, как должны при этом работать руки, ноги, спина…

Сначала у Алены ничего не получалось. Она посылала вперед тяжелый восьмикилограммовый шар, и он, словно бортики были магнитами, притягивался к одному из них, проносился мимо цели — ноль очков. Но, когда Алена перешла с восьмикилограммовых шаров сразу на двенадцатикилограммовые, какими играл Андрей, дело у нее пошло, и постепенно процесс захватил ее целиком. Сначала она заработала «спар», выбив шесть кеглей и, наконец, первый «страйк», выбив все кегли с одной попытки. И сорвала аплодисменты наблюдающей за игрой публики.

Через час правая рука ее повисла, как плеть, ломило поясницу, болели ноги и во рту пересохло.

— Может, на сегодня хватит? — спросил Андрей.

— Нет, — заупрямилась Алена. — Хочу тебя обыграть.

— Тогда тебе нужно как минимум отдохнуть минут десять. Сходи в бар… А я еще потренируюсь… Хотя такой красивой женщине, как ты, проигрывать приятно, но… для мужчины нет ничего серьезнее, чем игра…

Алена отдала шар, который держала тремя потерявшими чувствительность пальцами, Андрею, вытерла руки и лицо полотенцем и пошла в бар.

Она взяла безалкогольного пива и не успела сесть за свободный миниатюрный столик из синего пластика, как к ней «подвалил» какой-то мужчина. Сначала Алена увидела его ноги, потому что смотрела в этот момент в пол. Ноги были без тапочек — в белых носках, уже успевших посереть.

Она удивленно подняла глаза и узнала господина Уткина из Комитета по строительству: двойной подбородок, взгляд с хитрецой.

Уткин, заметив немой вопрос в глазах девушки, тоже посмотрел на свои ноги и сказал:

— Тапочек подобрать не смогли… Рост-то у меня, как у пигмея, а нога, как у снежного человека… А носки все равно выбрасывать. Хотя многие уносят их с собой. Не считают зазорным… Как трофей, наверное… здравствуйте, Алена.

— Здравствуйте… — Алена попыталась вспомнить имя-отчество Уткина.

— Тарас Владимирович… Но для вас — просто Тарас, — подсказал он.

Они разговорились.

— Вырвался из семьи, — доложил Тарас Уткин. — Дети достали. У меня их пятеро. Младшему — год. Старшему — тринадцать… И все есть просят… А по нашим-то временам… Мы с компанией в соседнем зале, — доложился он. — Вот, вышел горло промочить соками-водами… А вы с кем?

— С Андреем Николаевичем. Он на дальней дорожке… Отсюда не видно…

— Ну и ладно… Как у него дела? Скоро на новоселье пригласит? Обещал.

— Недельки через две!

Алена потерла правую руку, поморщилась.

— Болит, — сочувственно кивнул Уткин. — Как спортивные успехи?

— Четыре «страйка».

— Ого! Хороший результат. Вы в первый раз?

— В первый. А вы здесь часто бываете?

— С моей-то оравой?! Если бы не мое жизненное кредо: иногда — все! — никогда бы никуда из дома не выбрался. А здесь я второй раз. Был тут по осени — Андрей пригласил — и с тех пор мечтал выбраться сюда снова. И вот мечта сбылась.

Алена насторожилась… По осени? В прошлом году? Андрей пригласил Уткина сюда? Но в это время Андрея здесь не было! Он был за границей.

— Вы имеете в виду господина Хохлачева? Это он пригласил вас сюда? — ничем не выдавая свое волнение, спросила она.

— Ну да… Это было в октябре. Он приехал прозондировать почву… Мы познакомились… Оказалось, что мы учились с ним в одной школе, но в разные годы… Он пригласил меня сюда, за что я ему очень благодарен.

«Учились в одной школе? — удивилась Алена. — Учился здесь, в Питере? Как он мог учиться здесь, если жил в Москве?»

— И родились вы в одном роддоме? — шутливо спросила она, замаскировав тем самым другой вопрос: где родился и жил на самом деле Андрей Хохлачев до того, как уехал за границу?

— Ну, таких интимностей я не знаю… Но жили мы рядом — так — наискосок… — Уткин показал рукой, как это — наискосок.

Алена замолчала, потеряв всякий интерес к своему собеседнику. Уткин, то ли заметив перемену в настроении Алены, то ли действительно ему было уже пора, поднялся и, попрощавшись, добавил:

— Привет Андрею!

Никаких приветов Хохлачеву Алена передавать не стала.

Всю дорогу до дома она обдумывала то, что рассказал ей отец пятерых детей — господин Уткин. До сегодняшнего дня ей было стыдно за то, что она вынуждена была обманывать Андрея. Он был уверен в том, что она — дизайнер Алла Григорьева, а она была всего лишь ее племянницей… И вот сегодня вдруг выяснилось, что и Андрей говорил ей неправду. В первый день знакомства он сказал, что до того как уехать во Францию, жил в Москве. И вдруг выясняется, что он жил здесь, в Питере. Зачем он солгал? Какая ему была корысть лгать ей тогда?.. Может быть, у него с этим городом связаны неприятные воспоминания? И он отмежевался от них?.. Но тогда зачем он вернулся сюда? И… Он сказал, что приехал всего два месяца назад… Но Уткин утверждает, что Андрей приезжал в Питер больше полугода назад — в октябре — «прозондировать почву»… Ну, приезжал… И что? Но зачем было скрывать это от нее?..

Андрей чувствовал, что с Аленой творится что-то не то, беспокойно поглядывал на нее, рискуя не вписаться в поворот, но никаких вопросов не задавал. Знал, если она не захочет сама, все равно ничего не скажет.

Хохлачев остановил машину у парадного.

Как обычно, из окна первого этажа на них смотрел старик, похожий на бюст самому себе, но Андрей давно перестал замечать его.

Хохлачев надеялся, что Алена пригласит его к себе, но она, сославшись на усталость, что было вполне естественно — шутка ли, два часа катать двенадцати-, а то и шестнадцатикилограммовые шары! — приглашать его не стала.

— Ты слишком увлекающаяся натура, — сказал Андрей. — Не нужно забывать, что главное — это вовремя остановиться.

Он уехал. Она поднялась на второй этаж, поглядела по сторонам и только после этого открыла дверь.

Дома ее ждал сюрприз. На кухне сидел и пил чай… Феликс. Перед ним стоял огромный торт, который он принес с собой. Четвертая часть торта отсутствовала.

«Вот был бы номер, если бы я пригласила Андрея! — сказала себе Алена. — Как бы я ему объяснила Феликса? Выходит, Уткин спас меня?»

— Вижу, вы здесь давно, — кивнула она на торт.

— Сладкое — моя слабость, — сказал гость и посмотрел на Алену со значением. — Ты какая-то задумчивая, прямо как Аленушка… Поссорились с Андреем? Я видел, как он бросил тебя и укатил. Представляю, если бы он застал меня здесь.

Она ничего не ответила.

— Ты не жмись там, у двери, — предложил Феликс. — Присоединяйся.

Она пошла в ванную вымыть руки, а когда вернулась, увидела, что в ее чашке дышит парком чай, и на столе, вдобавок к торту, появилась тарелка с горкой бутербродов.

— Всегда должен быть выбор, — пояснил Феликс и продолжил: — Принес привет от твоей тетки. Она звонит — никто не берет трубку… Вот, просила навестить, узнать, как там да что, проявить заботу… Как видишь, проявляю. Так ей и скажи, когда соблаговолит вернуться… Кусок торта?

Алена кивнула.

— Вы что, действительно поссорились? — спросил гость, положив на тарелку небольшой, но самый лакомый кусок торта.

— Феликс… Скажите… Почему вы не женитесь на тете?

— Если я и женюсь на ней, то с единственной целью — помучить ее и себя.

— Но вы любите ее?

— Вижу, что ты спрашиваешь о чем-то другом… Но, хорошо, отвечу… Думай что хочешь, но для меня женщина и Алла в том числе — это обстоятельство, с которым приходится считаться. Где-то… в нижней части тела… я — мужчина. Без женщины мне никак нельзя. Не было бы твоей тетки, была бы другая… Но есть она — и я вполне удовлетворен.

— Значит, вы не любите ее?

— Я этого не говорил. Понимаешь… женщина должна обволакивать… Во всех смыслах: физическом, душевном, духовном… Алла обволакивает меня, и этим все сказано.

— А что вам в ней не нравится?

Феликс улыбнулся.

— О любимых так же, как и о покойниках: либо хорошо, либо ничего.

Алла попробовала торт, посмаковала вкус, запила чаем.

— Очень вкусно…

— Спасибо поварам, — отозвался Феликс. — Это любимый торт твоей тети… Кстати, ты на нее очень похожа. Особенно по вечерам…

— А где вы познакомились? — продолжила свои расспросы Алена.

— На какой-то «патти». Она была в костюме мандаринового цвета. Я сразу окрестил ее про себя — «мандариновая леди». И до сих пор, когда я вижу ее, то ощущаю во рту стойкий вкус мандаринов.

— А чем вы ее взяли?

— Наверное, тем, что всегда обхожусь малым.

— Тем, кто обходится малым, всегда нужно больше всех.

— Это софистика! — отрезал Феликс.

— Вы счастливы?

— Мы вместе или я — лично?

— Вы лично, — подумав, сказала Алена.

— Никогда! — решительно ответил он. — Счастье принадлежит прошлому. Мы счастливы только в воспоминаниях… Но всякое воспоминание — ложь. В настоящем мы просто опьянены… Это ничего общего со счастьем не имеет. А впереди — пустота. Но парадокс в том, что, когда делаешь шаг, всегда есть на что поставить ногу… Если хочешь, человек рожден для счастья, как страус для полета.

— Очень тонко замечено… Как же вы живете, Феликс?

— Так и живу… Когда мне плохо, я иду на кладбище и ищу свою могилку… Главное — вовремя вспомнить, что ты уже умер… Тогда все становится просто и легко, как пух на ветру…

Он замолчал. И Алена молчала.

— Хочешь совет? — спросил Феликс и, не дожидаясь ответа, сказал: — Никогда ни во что ни вкладывай душу. Люби, ненавидь… но души не вкладывай.

— Но если не жалко?..

— Тогда может быть все, что угодно.

Они посидели еще немного, говорили уже на другие темы: Феликс — о бортовых компьютерах, которые выпускала фирма, где он работал, Алена — о доме на Васильевском острове. Когда от торта осталась ровно половина, Феликс ушел.

Уже засыпая, Алена подумала, что, в сущности, какая разница, почему Андрей не счел нужным сказать ей правду? Его прошлое все равно принадлежит ему одному. А вот его настоящее принадлежит им обоим, так же как им обоим принадлежит и ее настоящее.

«Он обволакивает меня, и этим все сказано», — повторила она слова Феликса и уснула.

Наступил день прослушивания — пасмурный, неприветливый, не сулящий ничего хорошего. Алена надела обтягивающую мини-юбку, чтобы по поводу ее ног ни у кого не возникло никаких вопросов, и длинный двубортный блайзер, призванный подчеркнуть серьезный настрой ее мыслей.

Алена доехала до Моховой на такси, нашла нужную аудиторию и присоединилась к таким же, как она, соискателям на звание студента театральной академии.

По списку она была в первой десятке. До начала прослушивания еще оставалось минут пятнадцать. Алена пристроилась на подоконнике, посматривала в окно, выходящее на улицу, и исподтишка изучала своих конкурентов. Они, разбившись на группы по три — пять человек, делились информацией — кто из метров, засевших в комиссии, что предпочитает, травили анекдоты, вспоминали легенды прошлых лет, связанные еще с театральным институтом, превратившимся вдруг в академию.

— Шубин не любит, когда слова озвучивают руками, — говорил побритый наголо молодой человек. — А Боголепская, наоборот, любит, чтобы руки работали на полную. Егоров терпеть не может «Ворону и лисицу», а Водянцов с нее тащится… Вот, как хочешь, так и выкручивайся…

— Третий раз поступаю, — делился с соседом парень, у которого волосы были курчавые, как у Пушкина, нос, как у Гоголя, а овал лица, как у Крылова. — Все больше напоминаю себе муху, прилипшую к стеклу с той стороны. Все надеюсь, что хозяева сжалятся надо мной и пустят в дом…

— Все неприятности с человеком, — наставляла некрасивая девушка с уродливыми очками на переносице, — происходят тогда, когда его ангел-хранитель берет очередной отпуск. Надо почаще свечку ставить. Помогает на все случаи жизни… Я сегодня четыре поставила…

— Самка!.. Злобное животное! Ни дня без парного мяса! Без привкуса крови во рту… — бубнил себе под нос какой-то текст совсем молоденький мальчик с красивым девичьим лицом…

Наконец начали вызывать.

— Григорьева Алла! — громко сказал ассистент, но на его слова никто не откликнулся.

— Григорьева Алла! — с той же интонацией в голосе повторил ассистент.

Алена стояла в нескольких шагах от него, но не слышала ни своей фамилии, ни своего настоящего имени. Не слышала ничего… Она смотрела в окно и то, что она там видела, заставило ее забыть обо всем.

— Григорьева!.. Григорьева!.. — раздалось одновременно со всех сторон. — Нет ее… Пошла покурить… Следующего давайте…

Алена во все глаза смотрела на машину, которая только что припарковалась у дома, как раз напротив академии. Это была «ауди-100», Но это была не просто «ауди» это была «ауди»… Андрея.

Из машины вышел сам Андрей. В руках у него был букет алых роз и перевязанная шелковой лентой коробка. Хохлачев включил сигнализацию и вошел в парадное.

Сначала Алена ничего не чувствовала. Настолько она была удивлена, поражена, обескуражена тем, что увидела своего Андрея здесь, где его быть никак не должно, да еще с цветами, да еще с подарочной коробкой…

«Женщина! — поняла она сразу, как только немного пришла в себя. — Он пошел к женщине! У него есть другая!.. Секретарша?!»

Произнося про себя слово «другая», она тут же испытала жесточайший приступ ревности. Ей захотелось выскочить на улицу, схватить камень потяжелей и изуродовать машину Андрея, на которой он приехал не к ней… к другой!

Но Алена никуда не побежала, осталась стоять на месте.

«Что же я так сразу… Другая… Да еще — секретарша… — взяла она себя в руки. — Может, он зашел поздравить с днем рождения кого-нибудь из своих старых знакомых. Их же у него, как у коренного петербуржца, должно быть много. Но почему он тогда ничего мне не сказал ни вчера, ни сегодня утром? Забыл… Вспомнил только сегодня днем… Надо спросить вечером, где он был… Только так, чтобы он ничего не заподозрил…»

На прослушивание она так и не пошла. До того ли ей было? И до вечера она ждать не могла. Вопрос: к кому ходил Андрей, кому он понес цветы? — полностью завладел ею. И от ответа на этот вопрос зависело все, потому что Андрей и стал за последнее время для нее всем.

Она нашла в сумочке жетон, спустилась в гардероб, где висел телефон, и позвонила на «мобильник» Андрея.

— Абонент отключен или находится вне зоны досягания сигнала, — после провала тишины, сообщил автомат.

Алена порылась в сумочке — жетона больше не было.

— Держи, — услышала она знакомый голос. Перед ней стоял студент, который с месяц назад предлагал взять щеночка.

— А-а-а… это опять ты? И опять на вешалке? — протянула Алена.

— А это ты, — отозвался молодой человек. — И опять в мое дежурство…

Алена взяла жетон.

— Спасибо. От нас, кошек.

— Пожалуйста. От нас, собак.

Она позвонила в офис. Трубку подняла Светлана.

— Света, — будничным голосом сказала Алена, — Андрея дай.

— Он поехал на объект… Что-нибудь передать?

— Нет, спасибо… Я еще позвоню…

«Отключил трубку… Секретарше сказал, что едет на объект… Но, слава Богу, Светлана здесь ни при чем… Уже хорошо… Может быть, ничего серьезного?..»

Но вместо того чтобы успокоиться, Алена разволновалась еще больше. Она вдруг вспомнила, как в тот день, когда приезжала сюда, на Моховую, в первый раз, она встретила Андрея. Он стоял у светофора на Литейном, правая мигалка была включена — это она ясно помнила… Значит, он хотел повернуть направо, но не повернул, потому что в машину села она. Направо — это на Пестеля, а с Пестеля на Моховую!..

«Он ездит сюда регулярно… — поняла Алена. — Вот уже несколько месяцев…»

Когда она вышла на улицу, машины Андрея уже не было. Алена стояла в нерешительности у входа в академию, мешая входящим и выходящим, не зная, куда ей идти, что делать…

— Провалилась? — снова оказался рядом с ней студент-собачник. — Не расстраивайся… А хочешь, я побуду с тобой? А то, как бы чего не случилось…

— Даже если случится, у нас, кошек, девять жизней…

— Тебе далеко?

— Пока не знаю…

— Тогда, может быть, в Летний сад, прогуляться?

«Только не это», — воскликнула она про себя, а вслух сказала:

— Я на «Чернышевскую».

Молодой человек увязался за ней. Оказалось, что его звали Игнат.

— Игнат?! — переспросила Алена.

«Это уже попахивает мистикой. Игната я выдумала, когда рассказывала Андрею про свой московско-воронежский роман…»

— Зачем тебе театр? — спросила Алена. — Больших денег все равно театром не заработаешь. Промурыжиться статистом, а там и помирать время.

— А тебе зачем театр?

— Я первая спросила.

— Вот ты говорила про девять кошачьих жизней… А я хочу, чтобы их у меня было девятьсот девяносто девять…

Они вышли к Литейному, и на перекрестке, на том самом, где Алена случайно встретилась с Хохлачевым, Игнат вдруг предложил:

— Зайдем в кафе? Там все наши частенько посиживают. У меня есть последние… и я хочу угостить тебя шампанским…

— Так девушек в кафе не приглашают, — сказала Алена. — Извини, я вспомнила, что меня ждут.

Она остановила проезжавшие мимо белые «Жигули», поторговалась с водителем и поехала к Андрею домой.

— Если что, ты знаешь, где меня найти, — сказал на прощание Игнат. — Мы, собаки, умеем ждать.

Алена сидела в гостиной на ковре, обхватив голову руками и плакала. Все рухнуло в одночасье. Правда, которая открылась ей, оказалась невыносимой. Зачем, зачем нужна была ей эта правда? Что теперь с ней делать? Зачем она стала рыться в прошлом Андрея, которое — сколько раз повторялось это! — ей не принадлежит?! А теперь все! Конец!

Алена завыла, как волчица, проспавшая своих щенят…

«Все равно бы это когда-нибудь вскрылось, — успокаивала она себя. — Но ведь я же сама… Своими руками… Этими проклятыми руками…»

После той ночи, когда она получила косвенные доказательства того, что у Хохлачева есть другая женщина, Алена промучилась несколько дней и пришла к твердому решению: надо действовать!

Она сходила с ума от ревности. Ей нужно было знать точно: к кому он ходит?! Ей нужно было знать наверняка, что ходит он именно к другой, а не к приятелю, с которым по какой-то причине не может встречаться нигде, кроме как у него дома.

Что-то подсказывало ей: лучше этого не делать! Но остановиться она уже не могла.

Алена поехала на Моховую. Она придумала, как вычислить ту самую квартиру из всех квартир, находящихся в этом подъезде. Нужно было просто звонить во все двери подряд. Та, кого она искала, судя по времени визита Андрея, всегда сидела дома. Услышав дорогое ей имя — Андрей Хохлачев, она непременно откликнется и, наверняка, откроет дверь. А что потом? Это уже не столь важно. Можно просто поговорить, если соперница поведет себя правильно. Можно выцарапать ей глаза, если попадется какая-нибудь стерва.

Но плану Алены не суждено было сбыться.

Ее ждал сюрприз.

Когда она прошла через ту самую дверь, через которую проходил Андрей, прошла, замирая от волнения, с пылающими щеками, колотящимся сердцем, то увидела еще одну дверь — во двор. Парадный вход оказался проходным. Двор тоже был проходным. Он выходил в другой, а тот — еще в один двор… Андрей вполне мог пользоваться парадным именно как проходной. И все же Алена попробовала сделать так, как задумала.

Она обзвонила несколько квартир, везде говоря одно и то же: «Мне нужен Андрей Хохлачев». Где-то ей отвечали, что такие здесь не живут, где-то грозились вызвать милицию, а где, не стесняясь, посылали подальше. Дверь открыли только однажды. Алена с изумлением увидела на пороге абсолютно голого мужчину, кругленького, розовенького… Тот что-то сказал ей, но в этот момент она уже кубарем катилась вниз по лестнице и того, что он там говорил, не слышала.

«Нет, так дело не пойдет, — поняла Алена, выскочив на улицу. — Либо действительно в милицию загребут, либо затащат в какую-нибудь квартиру и… Нужно придумать что-то другое…»

Можно было устроить на Хохлачева засаду. Но Алена с возмущением отвергла эту мысль. К тому же осуществить ее было не так просто. Даже если бы она и подкараулила его, то вряд ли бы ей удалось засечь, в какую квартиру зашел Андрей. Для этого нужно было подойти к нему на очень близкое расстояние. А это было рискованно. Хохлачев мог ее заметить. А потом бы оказалось, что ходит он сюда из-за какой-то ерунды… И кем бы она выглядела в его глазах?

«Нет, без помощника не обойтись».

В этот момент взгляд ее уперся в здание академии театрального искусства, и вдруг Алена вспомнила: «Игнат! Вот кто мне поможет!»

В гардеробе, где на вешалке висели три плаща и шляпа, Игната не оказалось.

— Они вчера дежурили! — сказал студент, «игравший» сегодня роль гардеробщика. — А меня, между прочим, Владленом зовут. Для друзей и родных — Влад. Раздеться не хочешь?

Это была сальность. Погода стояла хоть и хмурая, но жаркая, на девушке была пестрая, слегка просвечивающая блузка, под ней — ничего.

Алена подождала, пока Влад повесит на вешалку плащ седовласого мужчины, в котором она узнала популярного в прошлом артиста, и задала еще один вопрос:

— Как его можно найти?

— Зачем нам Игнат? — игриво спросил гардеробщик, но тут же, что-то почувствовав, сказал: — Кажется, у них сейчас урок фехтования.

Владлен объяснил Алене, как найти аудиторию, в которой проходили занятия.

Игнат, в черном трико, в белой футболке, мокрой от пота, поймал взгляд Алены, когда та, приоткрыв дверь, заглянула в зал — звон и скрежет стали, топот быстрых ног, вскрики… И пыль, клубящаяся в лучах солнца, неожиданно ворвавшегося в окно.

— Подожди в коридоре! Двадцать минут! — крикнул он, как будто то, что она появилась здесь, было само собой разумеющимся делом.

— Игнат! Работаем, работаем! — окликнул его преподаватель. — И не забывай, что ты работаешь на публику! Картинней движения, картинней!

Игнат скрестил шпагу со шпагой блондинки — тоже в черном трико и белой футболке, и тоже пропитанной потом. Материя, ставшая прозрачной, прилипла к груди. Алена со смущением увидела красивые соски девушки и крестик между грудями.

— Закройте дверь! — крикнул преподаватель. — Ребята, работаем, работаем!

Игнат появился через полчаса. Под колкие замечания своих приятелей он подошел к Алене.

— Чувствовало мое сердце, ты нарисуешься в моей жизни еще раз, — сказал он. — Всю ночь кошки снились.

— Мне нужна твоя помощь.

— Прекрасно. Значит, ты не сможешь отказаться от приглашения посидеть в кафе.

Алена улыбнулась.

Через десять минут они уже сидели за столиком и пили кофе. Платил Игнат, хотя Алена настаивала взять расходы на себя.

— Мужик я или нет? — поставил он точку в маленьком споре.

Кроме них в кафе было еще несколько человек: мужчина, торопливо поглощающий сдобные булочки и поглядывающий на часы, небольшая шумная компания — шампанское, сигареты, и пожилая пара, мирно беседующая.

Под потолком махал крыльями вентилятор. Из приемника, стоящего на полке среди бутылок, доносилась негромкая музыка.

— Как говорят англичане, я весь — сплошное ухо, — начал разговор Игнат.

Алена ничего не сказала, сделала глоток кофе, потом еще один — тянула время. Она вдруг засомневалась, стоит ли втягивать в дело, которое касается только ее и Андрея, совершенно незнакомого человека, пусть и порядочного на первый взгляд. Но зачем тогда было затевать весь этот сыр-бор? Нет… Начала душить — так души…

— Даже не знаю, как сказать… — проговорила она наконец.

— Скажи как есть.

— Чтобы было понятно… Я предлагаю тебе сыграть — в жизни — роль детектива.

— Уже интересно.

— В этой истории я играю роль ревнивой жены. А роль неверного… мужа играет мужчина, который минимум раз в неделю приезжает на Моховую, оставляет машину прямо напротив вашего института и исчезает в парадном.

— И от детектива требуется, — подхватил Игнат, — установить, к кому ходит неверный муж?! Так?

— Так… Ты возьмешься сыграть эту роль?

Игнат доел пирожное, допил кофе.

— Хорошо им, — кивнул он на веселую компанию за соседним столиком. — Сейчас я бы предпочел сидеть среди них.

— Значит, ты отказываешься? Значит, мы, кошки, с вами, собаками, договориться так и не сможем?

— Отчего же… Мы, собаки, — он сделал ударение на слове «собаки». — Мы, «собаки», рады послужить своим хозяевам. Но для этого нас нужно очень долго приручать, кормить с руки… Я не знаю, кем он тебе приходится этот «неверный муж», но мне все это не нравится.

— У меня нет времени тебя приручать и кормить с руки, — сказала Алена. — Было у меня девять жизней, а теперь осталась одна — последняя! И ту хотят отнять. Понимаешь?

Игнат помолчал.

— Честно говоря, — сказал он наконец, — я думал, что понравился тебе… Как-никак — будущая знаменитость. Я ведь в театральный пошел, чтобы девушки на шею вешались — это честно…

Он опять замолчал. Сидел, погрузившись в свои мысли, глядя куда-то в сторону, и, наконец вздохнув, сказал:

— Хорошо, я берусь за это дело.

Она обрадовалась, глаза ее засветились. Игнат только покачал головой. Достав из сумочки записную книжку и вырвав листок, Алена записала номер машины Хохлачева, марку, цвет, примерное время, когда он может появиться, свой номер телефона.

— Звони днем, — предупредила она. — Если вдруг услышишь мужской голос, зови Алика, Малика, Шарика — ошибся номером. Потом перезвони через пять минут — и трубку подниму я.

— Слушай, а ты часом не шпионка? — удивился Игнат.

— А если шпионка, ты не станешь на меня работать?

— Стану! — твердо сказал он.

Они обсудили еще кое-какие мелочи.

— У меня отчим работает в одной солидной конторе, — уже войдя в роль, изложил план своих действий Игнат. — Через него можно выйти на адресную базу данных. Номер дома мы уже знаем. Осталось узнать номер квартиры — и человек у нас в кармане. Вопрос упирается только во время. Как минимум придется неделю прогулять. Останусь без стипендии.

Она бросила на него вопросительный взгляд, боясь вслух произнести слово «деньги».

— Вот только давай без этого! — понял он ее. — Мы, собаки, денег не едим. Нам довольно доброго слова. В этом мы с вами, кошками, солидарны.

Андрей находился в своем офисе уже два часа, но за это время ни разу не присел. Он стоял у окна, за которым с утра моросил дождь, смотрел сквозь дом напротив в такую далекую даль, откуда только и можно было получить ответ на вопрос, мучивший его: где Алена?!

Мир рушился вокруг. Фирму Хохлачева лихорадило. Ее словно преследовал рок. С одного объекта украли материалы на кругленькую сумму. Поставщик теплоизоляции в буквальном смысле слова погорел, срывая тем самым поставки, а с ними и сроки, что в свою очередь вело за собой санкции со стороны заказчика. Один из готовых объектов, за который с Андреем еще не полностью рассчитались, был захвачен самовселенцами. Другой объект, работы на котором только начались, пикетировался жителями дома, что тоже сулило большие убытки. И это, не считая мелочей…

Мир рушился, и это для Андрея было вполне закономерно. Исчезла она — и все покатилось в тартарары.

Хохлачев палец о палец не ударил, чтобы вывести свою фирму из прорыва. Он все дела спихнул на заместителя Сергея, а сам занялся поисками Алены.

Она пропала несколько дней назад. Андрей звонил ей вечером — никто не поднял трубку. Он позвонил ей ночью и утром — результат был тот же. Днем он поехал к ней, звонил уже в дверь, стучал, но, похоже, в квартире никого не было. Подождав еще сутки, Андрей позвонил в Воронеж. Телефон воронежской квартиры Алены он получил от своего бывшего однокашника, который работал в службе безопасности, еще тогда, когда наводил справки о девушке, выдававшей себя за дизайнера Григорьеву.

Трубку поднял отец.

— А кто ее спрашивает? — вполне резонно поинтересовался он.

— Это ее знакомый. Мы когда-то вместе в театральный поступали, — соврал Андрей.

— Ищите ее в Москве. Она опять туда на артистку поступать поехала. А найдете, передайте, что за три месяца один звонок… родителям — это маловато будет.

Из этого разговора Андрей узнал две вещи: Алены в Воронеже нет, и ее отец уверен, что она с апреля живет в Москве.

Где на самом деле находилась Алена, Хохлачев даже предположить не мог. Он знал только, что в последнее время она была чем-то сильно обеспокоена. Это беспокойство могло происходить от чего угодно. Установи он причину — и найти девушку было бы значительно легче. А так… Так можно предполагать все, что угодно.

О самом худшем Андрей даже думать не хотел, но в милицию все же обратился. Ему объяснили, что нужно подождать еще немного. Может быть, она сама объявится. А уж если не объявится, то тогда…

Он продолжил самостоятельные поиски. Нужно было прощупать все связи Алены. Может, кто-нибудь что-нибудь слышал, видел, о чем-нибудь догадывался. Хоть какая, даже самая тонкая ниточка, за которую можно было бы потянуть…

Хохлачев начал со спортивного клуба, куда ходила Алена, до истории с Жориком. Первой, кого он там встретил, была Катерина Панкова. Она сама подошла к нему. Занятия только начались, шла разминка… Андрей «уговорил» охранника пропустить его, зашел в зал, скользнул взглядом по разноцветным спортивным костюмам, бесстрастно подчеркивающим достоинства и недостатки женских фигур, остановил свой взгляд на ногах в колготках телесного цвета, и эти ноги вдруг, как по команде, поспешили к нему. Обладательницей ног оказалась Катя.

— А я ведь тебя узнала, — игриво сказала женщина, перейдя на «ты». — Ты тот самый Андрей, который так галантно ухаживал за Аллой. Ведь так? Она мне в свое время много рассказывала о вашем бурном романе.

Андрею ничего не оставалось, как признаться: да, он тот самый…

— Я как тебя вспомнила, — увлеченно продолжила Катерина, — сразу позвонила Алле. Но Алена сказала, что она еще в Голландии.

Андрей насторожился.

— И вы, конечно же, сообщили Алене сногсшибательную новость, что Хохлачев — это тот самый…

— Конечно… А что, не нужно было?

— Отчего же…

— А вы зачем к нам?

— Просто думал, что Алена Алексеевна здесь… хотел ее видеть. По делу…

Андрей вышел на улицу, сел в машину, но тронуться с места не рискнул. Он был слишком взволнован информацией, которую мадам Панкова выложила ему сама, как на блюдечке.

«Значит, Алена знает от этой сплетницы, — соображал Хохлачев, — что между мной и ее теткой была любовная история? А уж эта интриганка наверняка наговорила такое… Ваш бурный роман!.. Какой роман!..»

Подумав еще немного, Андрей, наконец, пришел к мысли, которая все это время лежала на поверхности, а он ее в упор не видел. Мадам Панкова своим звонком на самом деле нанесла ему двойной удар. Алена не только узнала, что между ним — Хохлачевым и ее теткой — что-то было. Она узнала, что он — Андрей, который чего только не говорил в ее «янтарные ушки», какими только преданными глазами на нее не смотрел, все это время лгал ей. Он делал вид, что принимает ее за дизайнера Аллу Григорьеву. Но с самого начала знал, что она — не та, за кого себя выдает. Наверняка Алена поняла, что ему ничто не мешало навести справки и установить правду: девушка, которая называет себя дизайнером Григорьевой, на самом деле ее племянница.

Какие выводы Алена сделала из этих открытий, Андрей даже представить себе не мог. В одном он был теперь уверен: причина ее исчезновения — он.

Андрей продолжил поиски. Долго говорил с водителем Семеном, который не смог вспомнить ни одного места, куда он возил Алену, кроме офиса, спортклуба и дома. Если она еще куда и ездила, то брала такси или пользовалась общественным транспортом.

Хохлачев опросил всех рабочих, задействованных в ремонте его дома на Васильевском. Никто ничего путного сообщить не мог. Он опросил соседей Алены, вылавливая их на улице или беседуя через закрытые двери. Опять никто ничего не видел, не слышал…

Оставался только Феликс — друг Аллы. Он, наверняка, мог что-то сообщить. Но про Феликса Андрей знал только одно, что он — Феликс.

Хохлачев вновь вышел на Катю Панкову, но та сказала, что до встречи на выставке никогда раньше Феликса не видела. Алла «прятала» его ото всех.

Больше никаких ходов у Андрея не было. Он смутно чувствовал, что упустил из виду какую-то простую, но важную деталь. Но какую, вспомнить не мог. Ему ничего другого не оставалось, как только ждать, когда эта важная деталь сама выплывет из глубин памяти.

«Где ты, Алена? — думал Андрей, стоя у окна и пронзая взглядом дом напротив. — Где ты?»

— Que voulez vous — что делать? — произнес он вслух.

Звонок мобильного телефона вернул его к действительности.

— Это я! — раздался в трубке женский голос.

— Здравствуй, Лина, — узнал он. — Ты извини, вчера не мог к тебе заехать. Закрутился…

— Тогда, может быть, сегодня? Сейчас…

Он помолчал и, решив, что все равно от его великого стояния у окна прока мало, сказал:

— Сейчас приеду.

Хохлачев положил трубку в карман пиджака. В этот момент открылась дверь и вошла Светлана — мини-юбка, вопросительный взгляд.

— Пришли из пожарной инспекции…

— Отошли их к Сергею.

— Уже отослала… Я хотела поговорить по поводу увольнения.

— А-а-а… Я завтра же постараюсь найти тебе замену.

— Не надо, — сказала она. — Если вы не против… Я остаюсь.

Андрей внимательно посмотрел на нее.

— Мне хочется для тебя что-то сделать… Хочешь недельный отпуск? — спросил он.

— И путевку на одно лицо за счет фирмы, — подхватила она.

— В Венецию, — улыбнулся Хохлачев.

Добраться до Феликса было делом нелегким. К домашнему телефону никто не подходил. На работе его не было. На вопрос: где он может быть? — ему ответили: это одному Богу известно! — но дали несколько телефонов и несколько адресов.

Хохлачев потратил около часа, чтобы дозвониться по каждому из телефонов. И еще около часа, чтобы объехать все адреса. Феликс был неуловим.

Отчаявшись, Андрей позвонил Светлане, передал ей всю информацию на Томилина Феликса Васильевича и сказал:

— Мне нужен этот человек. Узнай, где он сейчас находится… Ты же можешь… И — мне на трубку.

Для Хохлачева так и осталось загадкой, каким образом его секретарше за три минуты с небольшим, не сходя с места, удалось узнать то, на что он потратил, впустую, не один час.

— Ваш Томилин в данную минуту находится в гостинце «Прибалтийская». Там сейчас проходит Международный конгресс авиапромышленников…

— Merci, madame — спасибо, мадам! — радостно крикнул Андрей и поцеловал трубку.

«Да, с секретаршей мне сказочно повезло».

Он чуть было не опоздал. Феликс, которого Хохлачев сразу заметил, уже сел в машину и тронулся с места. Андрей не дал ему набрать скорость, поставив свою «ауди» поперек его «вольво».

Томилин резко затормозил и быстро выскочил из машины. Хохлачев выскочил из своей еще быстрей.

— Ты что?! — крикнул Феликс. — Смерти ищешь?! Да я тебя…

Но в этот момент узнал того, кто стоял перед ним.

— Поговорить надо, — сказал Андрей.

Вокруг них уже собралась толпа. «Ауди» Хохлачева перегородила дорогу не только «вольво» Феликса. С десяток машин попали в эту искусственную пробку.

Со всех сторон неслись недовольные голоса:

— Убери машину!.. Нашли место для разборок!.. Да разобраться с ними самими!..

— Освободи дорогу, — сказал Феликс. — Я подожду.

Припарковав машину, Хохлачев вернулся. Томилин, как и обещал, ждал его.

— Ну что, Хохмачев, — сказал он, нарочно искажая фамилию Андрея, — прогуляемся?

Они молча пошли в сторону залива. Дул неприятный, назойливый ветер, и в то же время жарило солнце. Встав у парапета, Андрей и Феликс несколько минут разглядывали загорающих на узкой полоске пляжа — еще не успевшие потемнеть бледные тела, едва прикрытые разноцветными лоскутами материи, ребятня, играющая в песке, пляжные волейболисты…

— Ну что, так и будем молчать? — спросил Феликс.

— Где она?

— Ясное дело — не с тобой…

Андрей хотел ответить, но Томилин остановил его жестом.

— Подожди… Сначала дай я… Ты сам виноват. Зачем ты втянул ее в этот водевиль с переодеваниями? Захотелось поманипулировать девушкой? понаблюдать со стороны, как она будет барахтаться? посмеяться над ней? насладиться тайным знанием сути вещей?

— Ничего я не хотел. Это вышло как-то само собой. Чистая случайность. Буква…

— Знаю я эту историю с буквой… Но почему ты сразу не внес ясность? В тот же день?.. Молчишь? Значит, с самого начала преследовал свои корыстные цели…

— Какие цели… — устало сказал Андрей. — Глупо все получилось… И нельзя уже было ничего остановить… Все так завязалось… Я знал, что этим кончится. С ней хоть все в порядке?

— В порядке. Сейчас в порядке…

Хохлачев вопросительно посмотрел на Феликса.

— Я зашел ее навестить, — объяснил тот. — У меня ключ… Она лежала на ковре… Таких слез я еще никогда не видел… Даже на похоронах.

У Андрея сжалось сердце.

— Я еле выпытал у нее, в чем дело, — продолжил Феликс. — Интересные вещи она рассказала про тебя и Аллу.

— Да все это… — вскинулся Андрей.

— Ладно, — прервал его Томилин, — передо мной ты можешь не оправдываться… Я старый циник и понимаю, что жизнь — это роза, но со специфическим ароматом. Мне интересно, как ты будешь оправдываться перед Аленой? Если ты, конечно, хочешь вернуть ее. А вижу — хочешь.

В этот момент в их сторону полетел неудачно отбитый волейбольный мяч, Феликс ловко и сильно послал его назад.

— Мне не в чем оправдываться ни перед тобой, — сказал Андрей, — ни перед Аленой. Лина мне никто… Точнее, она мне друг… А если еще точнее, жена моего друга Петра Аваджарова — Пита. Мы с ним служили во Французском иностранном легионе… Он спас мне жизнь, а сам… умер у меня на руках. Перед смертью он попросил… и я поклялся ему, что разыщу его жену и позабочусь о ней. И разыскал ее. Это — Лина.

— Понятно… А ребенок?

— Встретился ей проходимец какой-то… Я уговорил ее оставить ребенка.

Феликс задумался.

— Ты говорил, что передо мной тебе тоже не в чем оправдываться…

— Я не знаю, что там наплела Алене эта сплетница Панкова и что Алена наговорила тебе… Но все было совсем не так…

И он рассказал о том, что на самом деле было между ним и женщиной, которая теперь принадлежала Феликсу. Андрей умолчал только об эпизоде, который произошел на квартире Аллы, когда она так неожиданно предложила себя, а он от нее отказался.

— Просто удивительно, — сказал Томилин, внимательно, не перебивая, выслушав Хохлачева. — У тебя там крылышки под рубашкой не прорезаются? Мне отсюда не видно.

— Значит, ты мне не веришь?

Феликс задумался, было видно, что сейчас он решает для себя что-то важное.

— Как ни странно, — наконец, сказал он, — но я тебе верю… Ты хотел знать, где Алена?

Андрей только кивнул.

— Я тебе говорил, что нашел ее на ковре, всю в слезах… Честно говоря, я за нее испугался. Алену в тот момент нельзя было оставлять одну. Но она ни за что не хотела больше оставаться в квартире тетки, которая… Короче, я побросал в сумку кое-какие ее вещи и отвез Алену к себе… Она уже несколько дней сидит у меня дома, никуда не выходит…

— Едем! — Андрей схватил Феликса за руку.

Они сели в машину Томилина — свою Хохлачев бросил у гостиницы — и помчались к Алене.

Андрея лихорадило. Он искал и все никак не мог найти слова, которые должен сказать ей при встрече. Но что слова? Она и так, без слов поймет его… Должна понять! Если она все еще любит.

«Все будет хорошо, — уговаривал себя Андрей. — Фортуна сегодня на моей стороне…»

Но фортуна опять показала ему язык.

В квартире Феликса Алены не оказалось.

До поезда было еще несколько часов. Она поехала на квартиру тетки и стала собираться. Ее немного тревожило то, что она не совсем по-товарищески обошлась с Феликсом: ушла, ничего не сказав. Но она боялась, что Феликс начнет ее уговаривать остаться, а еще, чего доброго, встретиться с Андреем и выяснить отношения. А чего выяснять? Все и так ясно. Он обманул ее. Обманул ее дважды… И даже трижды. Он встречался с другой, от которой у него будет ребенок. Он знал с самого начала, что она никакой не дизайнер. И, что самое страшное, он имел любовную связь с ее родной теткой.

Может быть, по какому-нибудь одному пункту она и смогла бы его простить. Но по всем трем сразу — никогда!!! А деньги, которые он ей заплатил, она заработала честно.

Алена упаковывала последнюю сумку, когда услышала, что открывается входная дверь.

«Феликс, — решила она. — Все-таки приехал уговаривать…»

Но, к своему удивлению, увидела не Феликса, а родную тетю Аллу.

— Фу, — сказала та, ставя на пол чемодан и сбрасывая с плеч три дорожные сумки. — Наконец-то добралась. Привет, дорогуша!

На улыбку тетки Алена ответила холодным взглядом.

— Что случилось? — Алла сразу почувствовала неладное.

— Ничего, — ответила Алена, в голосе которой было не меньше холода, чем во взгляде. — Я уезжаю домой.

— Провалилась?

Алена горько усмехнулась.

— Вроде того.

Алла прошлась по квартире, увидела на столе в гостиной билет на поезд и деньги — несколько пачек долларов, — которые Алена не успела убрать в сумку.

— Откуда деньги? — встревожилась тетя. — Ты чем тут без меня занималась?

— Тем же, чем и ты без меня, — огрызнулась Алена.

— Знаешь что, — рассердилась Алла, — если ты будешь разговаривать со мной таким тоном… Отдышаться не дают после дороги.

Алена хотела бросить тетке-сопернице еще какую-нибудь колкость, но в это время раздался телефонный звонок. Трубку подняла Алла. Звонил Феликс.

Легко удивившись по поводу того, что любимая «соблаговолила» — и так вдруг — вернуться из своих Нидерландов, Томилин спросил об Алене.

— Здесь она, а где ж ей еще быть?! Странная какая-то. Уезжать собирается… Кстати, ты не знаешь, откуда у нее такие большие деньги?

— Слушай, — прокричал в трубку Феликс. — Никуда не выпускай ее из дома. Держи оборону до нашего приезда.

— Нашего? Ты с кем? И что тут у вас происходит?!

— Долго объяснять… Через полчаса мы будем. Со мной… Ну, ты сама увидишь… Но только приготовься. И Алену не выпускай, поняла?

Слова Феликса взволновали Аллу.

— Сейчас приедет Феликс, — рассеянно сказала она. — С кем-то… Очень странно. С кем?

— С Хохлачевым, — глядя на нее в упор, сказала Алена.

— Кто это? — не поняла тетя. — Впервые слышу.

— Андрей! Ну, вспомнила?! Мне рассказала про него твоя институтская подруга Катерина Панкова.

— Андрей?! — удивилась Алла. — Сто лет его не видела… Так он в Питере? Едет сюда? Буду рада его видеть…

— Как бывают рады видеть старых любовников, — срывающимся голосом прокричала Алена.

За те полчаса, которые Феликс и Андрей провели в дороге, тетя и племянница успели разругаться в пух и прах, помириться, снова разругаться и снова помириться.

— Да пойми ты, глупая, не было у нас ничего. И быть не могло, — умалчивая об эпизоде с соблазнением Андрея, когда он пренебрег ею как женщиной, убеждала племянницу тетя. — Ему едва шестнадцать. — Мне — двадцать. Он ходил за мной как привязанный… Да я же тебе рассказывала! Тогда, в день приезда! Он преследовал меня, как маньяк. Встречал, провожал. Сначала — да — нравилось. Но потом… Я его возненавидела, но продолжала терпеть… А все кончилось в день, когда он сделал мне предложение. Меня просто смех разобрал… Предложение! И кто? Какой-то сопливый пацан. Дохленький, как цыплячья тушка… Червяк… Теленок… Чего я только тогда ему не наговорила… И мне удалось главное — я его обидела. Да что там обидела — оскорбила… Смертельно… С того дня мы с ним ни разу не встречались. Зря, конечно, я так грубо тогда… Не надо было…

Алена верила и не верила тетке. Но больше все же верила. Теперь-то она все яснее понимала, что не мог Андрей сблизиться с нею, зная, что имеет дело с племянницей женщины, с которой у него было все. Он не такой…

Один пункт обвинения, похоже, отпадал. Но оставались еще два. И каких!.. Нет, не будет ему прощения!

Андрей буквально ворвался в квартиру, отпихнув Феликса в сторону. В гостиной, куда он сразу прошел, была только Алла. Несколько секунд они смотрели друг на друга с нескрываемым любопытством и удивлением. Алла с трудом узнала в спортивного вида мужчине того хрупкого мальчика, который так сильно был влюблен в нее. Андрей был в свою очередь удивлен тем, что перед ним не та девушка, по которой он сходил с ума все эти годы. Да, это была она, Алла. Но это была уже не она. Глядя на нее, он ничего не чувствовал. Он больше не любил ее, потому что… любил другую.

«Любовь — чувство переходящее», — вспомнил Андреи слова, которые услышал три месяца назад от Светы.

— Где Алена? — даже не поздоровавшись, спросил он.

Алла кивнула на дверь в кабинет.

Они говорили долго, так долго, как еще никогда не говорили. Сначала Алена ничего не хотела слушать, вернула ему перстень, который он подарил ей тогда, после первой их ночи в гостинице. Но Хохлачев не отступал…

— Ты нес ей цветы и подарок. Так ходят только к любовницам! — обвиняла она его.

— У нее был день рождения! — защищался он. — Да, я виноват перед тобой. Но только в одном: что сделал вид, будто ты — это твоя тетя. Но здесь мы с тобой квиты. Ты ведь тоже хотела обвести меня вокруг пальца, да еще за такие деньги…

— Такие… — возмущалась Алена. — Я их честно заработала! Успех налицо…

— У меня головокружение от твоих успехов… — улыбнулся Андрей.

— А у меня от твоей убежденности в собственной правоте… «Я виноват перед тобой только в одном…» — передразнила она Хохлачева.

— Да, ты права, — снова улыбнулся он. — Есть за мной еще одна вина. Я никогда не говорил тебе… что люблю тебя…

Она вскинула на него большие, влажные от слез глаза.

— Я тебя люблю! — со всей нежностью, на которую был способен, сказал Андрей.

Когда они вышли из комнаты, ни Феликса, ни Аллы в квартире уже не было.

— Наверное, они пошли к нему, — предположила Алена.

— Может, и нам прогуляться? — спросил Хохлачев. — После нескольких дней добровольного заключения прогулка пошла бы тебе на пользу.

Они вышли из дома и не сразу поняли, куда попали. На улице не было ни души. Стояла удивительная тишина. И только где-то далеко был слышан гудок парохода.

— Уже ночь?! — удивилась Алена.

— Белая ночь, — уточнил он.

Они пошли наугад по пустынным улочкам к центру города. Шли долго, перекидываясь ничего не значащими фразами, словно заново привыкая друг к другу.

— Завтра в дом на Васильевском заносим мебель, — сказал Андрей. — Придешь?

Алена кивнула.

— Это мое любимое занятие: расставлять мебель по углам.

Ближе к центру стал попадаться народ — такие же влюбленные парочки. Андрей и Алена дошли до Невы и встали у парапета. За спиной был Зимний дворец. Напротив — Стрелка Васильевского острова. Чуть правее — Петропавловская крепость… И над всем этим — небо, которое румянили две зари — утренняя и вечерняя.

— Нет, — сказала Алена, — Питер все же лучше, чем Хельсинки.

— Чуть не забыл! — воскликнул Андрей. Он достал из кармана перстень с вензелем «АГ» и протянул Алене.

Алена взяла перстень, взвесила на ладони и вдруг, сильно размахнувшись, бросила его в воду. Андрей ахнул. Перстень чиркнул по воздуху золотой искрой и исчез в волнах.

— Это жертва, — улыбнулась Алена. — Теперь все у нас будет хорошо.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Гиацинт — минерал, прозрачная красная или розовая марганецсодержащая ювелирная разновидность циркона. (Прим. ред.)