В глухой деревне живут, каждая со своей семьей, три сестры. Их быт прочно переплетен меж собой и наполнен простыми и светлыми событиями. Ужас начавшейся войны меркнет в их чистых и уверенных в собственном счастье сердцах. Но далекие бои за Отчизну отзовутся в их судьбах не только потерей близких, но и поставят одну из сестер перед выбором в любовном треугольнике.
Дедам моим — Петру Рудакову, Ивану Краснощёкову,
бабкам моим — Софье, Александре, Анне посвящаю.
Великим труженицам и матерям, воинам,
защитившим Родину нашу от фашизма — вечная светлая память!
Пьеса в двух частях
Действующие лица:
Александра — сестра
Анна — сестра
Софья — сестра
Пётр Петрович Рудаков — муж Софьи
Женя — дочь Рудаковых
Витька — сын Рудаковых (младенец)
Иван Дементьевич Краснощёков — муж Александры
Римас Альбертович Патис — холостяк
1941 год. Июль. Вторая половина дня. За околицей села на косогоре сидит Женя. Появляется Александра.
Александра: Женя! Вот куда… забралась. Обыскались тебя! И на озеро, и на речку… Фу.
Женя: Под кустом. Спит. Вон.
Александра: А чё ж ты его бросила там? Змеюка какая покусает…
Женя: Оборонку ему сделала.
Александра: Какую оборонку?
Женя (
Александра: Как это?
Женя: Ну, как… Как звери помечают. Пописала вокруг куста. Хоть мышь, хоть змея… Почуют и уйдут.
Александра: Ойё-ё-о-о!
Женя: Дядь Ваня твой. Он всегда так делает. Границу набрызгает вокруг корзины — с малиной, с грибами — и всё. Даже медведь заопасается.
Александра: А я не знала.
Женя: Да ты чё, кока[1]? И пацаны всегда так делают.
Александра
Женя: Тёть Нюра опять брюхатая.
Александра: Ды ты чё?!
Женя: Да! Поди, к зиме кого-нибудь уже выродит.
Александра: А-а! Надо же, заметила. А я, слепорыло, ничё не вижу.
Женя: Она их куда рожает-то, кока? Ещё война вон… началась.
Александра: Ты как заметила? Может ошибаешься?
Женя: А чё ж тогда всё время у нас огурцы солёные просит?
Александра: Господи, огурцы баба любит, вот и просит.
Женя: Знаешь, сколько она их за один раз съедает? Целую миску.
Александра: Засол хороший.
Женя: Да? Ей тазик навали — тазик съест. Ещё извёстку колупает.
Александра: Зачем?
Женя: Колупает и сосёт. Колькой беременна была, так делала, Серёжкой — так делала, Капкой — тоже. Сколько раз мел у меня просила, я ей из школы таскала.
Александра: Мел ела?
Женя: Да! И мел!
Александра: Организм, видно, требует. Не хватает в нём, наверно, копонентов каких-то… Копанентов, да?
Женя: Компонентов.
Александра: О! Компонентов. Вот и жуёт. Ну и пусть себе жует, ты-то чё переживаешь? Мне, вон, Бог никак детей не даёт… Сейчас бы сказали: «Александра, вот тебе целое ведро извёски, садись и ешь. Ведро уговоришь — будет тебе ребятёночек». Я бы и бочку за такую-то радость ухнула, чесно слово.
Женя: И померла бы сразу.
Александра: С такой радостью впереди никакая смерть не страшна.
Женя: Крёстная…
Александра: У?
Женя: Вот если бы ты родила, я бы с радостью и возилась бы, и нянчилась, и помогала бы тебе…
Александра: Ну, нету, нету. Ну, как я его тебе? По-щучьему веленью, что ли? Не знаю… То ли я пустая, то ли муж мой шалапутный.
Женя: В Краснослудку с дядей Ваней съездите, или в область — в Молотов — в женскую больницу, узнайте. Там точно определят.
Александра: Ты что! Боюсь! Вдруг скажут… Александра Алексеевна, скажут, недоделанная вы для женского счастья, бракованная, не ждите никого… Не надейтесь, в общем. Мне тогда в петлю сразу.
Женя: Почему?
Александра: Ивану-то сказать придётся. А он возьмёт и подумает: это чё ж, мне теперь до последнего, до самой смерти без детей, без сына жить? Мужику в перву очередь всегда сына иметь хочется. Вон, твои Витьку народили, дак Пётр-то целую неделю всё село миловал, обцеловывал — не знал куда деваться от счастья такого.
Женя: Ага, перепились и чуть не утонули со сплавщиками.
Александра: Дак от счастья же. Ну, вот… Подумает Иван, затылок почешет, потом вот так за шкирку подымет меня, посадит перед собой и скажет: знаешь что, супруга моя пустобрюхая, люблю тебя, а всё ж таки пойду сейчас к какой-нибудь лахудре сына себе клепать.
Женя: Вот ни в жизнь дядя Ваня ни к кому не пойдёт!
Александра: Пойдё-о-от. Он когда яростный сделается, его ничё не остановит.
Женя: А ты?
Александра: А чё я? Пусть попробует. Коса у нас, как бритва, острая. Как махану литовкой-то… Сначала кобеля моего курносого, потом себя. Такая трагедь закрутится — лучше не начинать. Лучше сразу в петлю.
Женя: А если врачи на дядю Ваню покажут, если из-за него у вас детей нет?
Александра: Маленько полегче, конечно. Я-то ему изменять не собираюсь. С другой стороны, ему, опять же, горе. Передо мной всю жизнь виноватиться ему потом? Зачем? Не хочу я так. А ну их к чёрту, Женечка, больницы эти. Может, судьба ещё смилостивится, может, ещё пошлёт Бог кого. А мы у вас баню истопили, намоемся сегодня. Пойдём, а то накостыляет мать тебе. Видишь, минуты без тебя прожить не может.
Мамка-то сама к нам притопала. И Нюра с ней. Эй! Здесь!
Софья: Женька, ты почему удрала-то? Или дел нет — тебя по селу рыскать?
Александра: Вы передохнуть девке дайте маленько.
Софья: Прям, уработалась.
Женя: Мама, можно я на озеро сбегаю?
Софья: Чего там потеряла?
Александра: Искупаться девка хочет, чего…
Софья: Дома дел невпроворот, она купаться… Вечер же скоро.
Женя: Я быстро, только окунусь.
Софья: И кур домой гони. Опять в овраг умотали. Разок искупаешься и гони их. Слышь?
Женя
Софья: Её одну слушаются. От меня, от бати разбегаются и всё, а за ней, как дрессированные — бегут, аж с ног друг друга сшибают. Ну, ты посмотри.
Александра: Золотая девка. Жалей её. Ей рябячаться-то осталось — всего ничего.
Софья: А я жалею. Нюрке вон, старшей нашей скажи. Замотала ребятней своей. «Женя, покорми, Женя присмотри, Женя»… Батрачка она тебе, что ли?
Анна: Дак племянница.
Софья: Ну, и воду теперь на ней возить?
Александра: Нюр, а ты чё, опять беременна?
Софья: Нюрка!..
Анна
Софья: Ты куда их рожаешь-то?
Александра: На засол. Война вовсю разыгрывается, они детей клепают.
Софья: Вы чё, с ума с Михаилом сошли?
Анна
Софья: Дак прошли уже три недели-то. Считать умеешь?
Анна
Александра: Ага, ага. Уже Минск, всю Беларусь захапали!
Софья: А если год? А если два? Чем кормиться с ордой вашей будете?
Александра: Что ты, Соня?! Какие два?! Полгода! Ей, поди, сам Сталин с Гитлером полгода нагарантировали. Да, Нюра?
Анна: Я что, нарочно, что ли? Как эти… набросились. Не переживаю, думаете?
Александра:
Софья
Анна: Саня, может ещё и не докатится до нас… война-то?
Александра: Вообще-то, раньше не докатывалась.
Софья
Анна: Где?
Софья: Вон! Внизу! Куда это он так? Аж пятки сверкают.
Александра: Девки, а ведь это бык за ним гонится…
Анна: Жора, по-моему. Жорка, ага.
Софья: Батюшки… Сюда не завернёт? Забодает нас с Витькой.
Анна: Нет. К реке бегут.
Иван: Саня!
Александра: Ох!
Иван: Председателя не видели?
Александра: Напугал, зараза!
Анна: К Чусовой, вон, чешет.
Софья: Петь, бык его гонит!
Пётр: Скорей, Иван.
Иван: Ждите здесь.
Женя: Мама! Кока! Жорка с фермы сбежал! Папа с дядь Ваней его ловят!
Софья: На Витьку, домой бегите. На озеро не пошла?
Женя: Я папу встретила…
Софья: Ну, молодец. Идите домой, сейчас придём. Отца дождёмся. Идите.
Женя: Ага.
Александра: Уже не видно их отсюда. О, с фермы скотники бегут…
Софья: Бык, вроде, смирный, никогда ни за кем не гонялся.
Анна: Председателя, видать, не любит.
Александра: Полюбишь такого придурка.
Анна: Но. В конюшню к Мише зайдёт, они на него лягаются.
Александра: Зло, поди, на твоём Мишке срывает?
Анна: Но. Косится.
Софья: Фи-и, косится… Пётр с ним каждый день цапается. На ножах живут.
Анна: А чё?
Софья: Делать ни черта не хочет. Водку жрать с уполномоченными, колхоз разворовывать — это да. Сам напортачит, на Петра всё сваливает. Уйди, говорю ему, уйди ты на хрен с этого «завпроизводством». Ему колхоз жалко. Никому не жалко — все специалисты разбежались — ему жалко.
Александра:
Иван: Арестовали Жору. Сдали мы с Петькой товарища. Повели… Под конвоем. Идите, посмотрите.
Софья: А кто?
Иван: Дзюба с Филиппычем. Скотники.
Анна: Председателя не вижу… А где он?
Иван: Жорка утопил.
Александра: Ты чё такой мокрый?
Иван
Анна: Захлебнулся? Губарев?
Иван: Но. Новую профессию теперь осваивает. Рыбий пастух!
Анна: Едит твою!
Иван: Такие дела, Нюрок. Магадан Жорке светит, может и расстреляют.
Софья
Анна
Пётр
Софья: Женя домой унесла.
Пётр: А-а. Прибегала?
Александра:
Пётр: Лезть не надо куда не просят. Фартук хотел снять.
Софья: Какой фартук? С кого снять?
Пётр: С быка. С кого ж ещё?
Софья: Он в фартуке, что ли, ходил?
Александра: В стадо кто его без фартука пустит?
Иван: Елдатёр, Сонь, называется. Из брезента. А ты чё, никогда быка в фартуке не видела.
Софья: Нет.
Пётр: В деревне выросла и не видела?!
Софья: Да зачем он ему?
Иван
Александра: Только матом не крой.
Иван: Не буду.
Пётр: Другим покроет.
Александра: Чем?
Иван: Чем бык корову. Тихо! Смотри, Сонь. Дай-ка фартук свой. Дай, дай. Смотри.
Александра: Уйди!
Иван: Ну, подмогни! На Нюрке, что ль, показывать?
Анна: Давай.
Александра:
Иван: Здесь стань. Посмеёмся хоть. Я — Жора!
Александра: Чё делать-то?
Иван: Э-эх!
Александра:
Иван: Саня, мы счас с тобой крупный рогатый, он по нашему не умеет.
Александра: А ничё не чувствую!
Иван: Дак я ж в фартуке!
Александра: Дак он же не брезент!
Иван: Дак и я не Жора!
Софья
Иван: Пестру-у-у-у-ха!
Александра: Жо-о-о-ора!
Иван: Не могу-у-у-у-у! Мешает чё-то!
Софья
Анна: Фартук!..
Софья: Елдотёр…
Пётр: Сонь! А я свободный! Я без ничего!
Софья: Уйди-и!
Александра: Сымай его!.. Жор… Жор… К чёрто…вой матери!
Иван: Не могу-у-у, Пеструха!
Александра: По… Почему?!..
Иван: Как мне его… копытами-то?!
Анна: Копытами… Не развяжешь, правда!
Александра: Жорушка-а!
Александра: Ванька, сука!.. Кобель!.. Иван! Хватит!
Иван: Всё, ребята! Поворачиваем к людскому обличию…
Александра: Нюра, никого там нет? Чёрте чё подумают…
Пётр: Саня! Мы ж шалим!
Софья: Ик… ик… Обхо… ик… хоталась. Ик. Ох, не к добру.
Александра: А что, Губарев развязывать начал?
Пётр: Как раз в этот самый момент.
Иван: Жорка к корове сзади пристроился — заскочил на неё, хрипит, мучится из-за фартука, Губарь на Жору сзади прыгат, примеривается, фартук стягиват, узел рвёт.
Софья: Добро дело хотел сделать, да?
Анна: Его порвёшь… Там ремень кожаный.
Пётр: Вообще снимать нельзя — корова-то неплановая, да ещё беременная.
Александра: Дак зачем тогда он?
Пётр: Спроси его.
Иван: Загляделся на процесс! Да ещё подвыпимши. Городской, никогда не видел… Как оно там, в натуре?
Анна
Иван: Заинтересовался. А Жорка чё?.. За претендента его, наверно, принял.
Софья: Пьяный, а на ферму попёрся… Придурок.
Пётр: С гостями гулял. Из города, с Молотова приехали. За молоком пришёл — отпаивать после пьянки.
Софья: А кто такие?
Пётр: Какие-то военные.
Александра: Поди, вас на войну забирать? А, Иван?
Иван: Чёрт его знает. Тянут какую-то холеру. Вон, из Дивьи многих позабирали, а из нашего Ромахино, да ещё васильевских… Как забыли.
Анна: Глухомань, пока доберутся.
Пётр: Лес весь сгоним по Чусовой и заберут.
Иван: Там лесу-то… На один перегон осталось.
Софья: Ну и что? Кому-то ж надо его сплавлять.
Пётр: Ну, вот. Сплавим и пойдём. Неделей раньше, неделей позже… Весь транспорт на запад битком — не знают где вагоны брать.
Александра: О, Господи!
Иван: Дак уже и товарняк, товарные вагоны задействуют. Точно-точно.
Софья: Чё буде-е-ет?… Мамочка моя, чё буде-е-ет?..
Пётр: Ладно, день, да наш. Вы баню сготовили?
Софья: Саня, как думаешь — протопилась баня?
Александра: Пойдём, поглядим. Нюр, Мишку своего веди, с мужиками попарится.
Анна: Лучше я с ним. Чижело ему на одной ноге.
Александра: Мужики, что ль, не помогут? А время потеряем. Ждать пока вы там наплескаетесь вдвоём…
Софья: Наплескались уж. Петь, Иван, Нюра-то опять у нас беременная.
Иван: Нюрок, дай пять.
Александра: Сначала мужики помоются, потом мы.
Пётр: А мы после вас ещё разок! Да, Ваня?
Александра: Только давайте побыстрее, чтобы за полночь не ложиться.
Иван: Ещё ж за столом посидеть. Нюр, самогонки притащишь?
Анна: А сколько?
Иван: Петь, сколько?
Пётр: Пять человек? Ну, литр.
Иван
Анна: Литр принесу.
Двор Рудаковых. Видны часть дома с крыльцом, надворные постройки. На заднем плане — в глубине огорода — баня. Ближе к крыльцу стол, по обе стороны которого лавки. На крыльцо выскочила Женя. В руках две большие миски. На середине двора её останавливает голос матери.
Голос Софьи: Женя!
Женя: Что?!
Голос Софьи: Огурцы со дна бери!
Женя: Ладно!
Голос Софьи: Побольше бери! У мужиков спроси — скоро они там?!
Женя: Ладно!
Женя: Ой, здрасьте.
Римас
Женя: В бане. Моются.
Римас: С кем?
Женя: С дядь Ваней.
Римас: Краснощёков?
Женя: Да. Парятся… По второму разу пошли. Позвать? Папа! Дядь…
Римас: Погоди. Я сам.
Женя: Дядь Римас! А вы… на войну его? Забираете, да?
Римас: Матери не говори, что был. Отцу скажи… Зайду.
Женя: Папа! Дядь Ваня! Вы скоро?
Голос Петра: Всё-о-о! Уже идём!
Софья: Вот парятся! Вот парятся!
Анна: Одного раза мало им.
Софья: Они ж и так первый раз долго парились. После их зашли, у меня аж волосы затрещали. Второй раз?! Не-е — чистое пекло. Ни за какие калачи.
Александра: Вона чё-о! А я голову сломала — чё там у Соньки внизу живота потрескивает?
Софья
Александра: А я б за милу душу… по второму кругу, как мужики.
Анна: Так шла бы сейчас с Иваном, с Петей…
Александра: А чё-то промахнулась! Ты где раньше была? Не подсказала!
Анна: Заревнует Соня. Не боишься?
Софья: Для родной сестры-то? Фу-у, ничё не жалко!
Александра: Кажется, идут. Пыхтят.
Софья: Наконец-то. Ну, вы чё, мужики?
Пётр
Женя: Ладно-ладно. Не буду.
Софья: Чего не будешь?
Женя: Болтать не буду. Без толку. Да, папа?
Александра: Девки, гляньте, аж дымятся.
Софья: Ну, напа-а-арились…
Анна: Малёхо не сварились. Да?
Софья: Так-то уж зачем? Ну, вы чё?
Пётр: Пока пар живой… Жалко упускать.
Иван: Зря Михаил твой, Нюр, отказался. Петро, на третью ходку… Отважимся?
Софья: Куда? Помрёте! Идите, полежите, лучше.
Иван, Пётр
Александра, Софья, Анна
Александра: Тьфу на вас! Шуты Балакиревы…
Анна
Софья: Нюр, сиди.
Иван
Софья
Александра: Наливайте. Ванька, чё сидишь?
Иван: А ничего ж нету!
Александра:
Иван: Другое дело. Оприходывам?
Александра: Давай, не тяни, стемнеет скоро.
Софья
Женя: С газетой играет.
Александра: Пацан какой золотой! Таких не встречала. Он когда-нибудь у вас плачет, хоть маленько капризничит?
Пётр: А чего ему? Поел — поспал, проснулся — опять поел, опять поспал.
Софья: Тут батя ему как-то газету сунул. С правления принёс, где про Минск, что сдали, про мобилизацию… Радости! Лучше игрушки… Всё — нет! Шуршит, комкает, шлёпает по ней. Обхезается, обписается — э-э, гори оно огнём. Пока всю не истеребит на мелки кусочки — мелки-мелки — без внимания.
Пётр: Часами может играться с ней.
Софья
Женя: Бубукает чё-то себе под нос.
Софья: Разговаривает сам с собой, ага. Ой, а порвать когда не может, сердитый такой сделается — бровки насупит и ножками вот так, вот так…
Анна: Сучит, сучит…
Софья: Ножками сучит. Умора.
Иван: Писателем заделается, или этим… корреспондентом. Давайте за детишек…
Женя: И чтоб никого не забирали, чтоб скорей война кончилась!
Пётр: Эй! Эй! Ты чего разговорилась? Спать хочешь? Пойдёшь.
Женя (
Софья: Взрослые разговаривают — не лезь, а то быстро… на лежанку.
Женя: Я больше не буду.
Софья: Сиди, молчи. Ешь лучше.
Иван: За детишек… За Витьку, за Женю, за Нюриных чертенят.
Анна: Хулиганы, да.
Иван: Дурак, Нюр, твой Мишка, что не пришёл. Вон гулеванье какое получилось.
Анна: Не знаю… Рогом упёрся — не пойду и всё. Упрямый такой. Чё упёрся?..
Пётр: Да не упрямый.
Анна: Да? А упёрся. Чего упёрся тогда?
Пётр: Боится, наверное. Трусоватый он у тебя, Нюр.
Софья: Господи, нас, что ли, боится?
Иван: Председателя. Знает, что Пётр с тем на ножах.
Александра: Ну и что?
Иван: Санька, смотри. Губарева с города выперли? Выперли. К нам заслали? Заслали. Вот и дерёт жопу перед начальством… Выслуживается, чтобы назад вернули.
Софья: А Михаил-то тут причём? Тот дерёт, выслуживается… Михаил-то причём?
Иван: Здрасьте! Я, к примеру, перед начальством вот так вот, чуть не лбом в землю, а мои подчинённые… Этот… Характер будут мне свой показывать? Как Петька Рудаков? Не, не надо. Пусть лучше тоже елозят передо мной, как я там, пусть выслуживаются. А Мишка это дело скумекал. Хорошо скумекал. Он счас кто? Начальник конюшни. Правильно? А узнает Губарь, что он с его врагом якшается, в бане парится… Всё! Навоз меси, хвосты крути. Он же злопамятный, падла, Губарь наш. Вот Мишка и осторожничает.
Пётр: Нюра!
Иван: Я чё, не туда загрёб?
Пётр: Оба не туда. Постой, Нюр!
Анна
Иван: Нюр, про Губарева я…
Пётр: Нюра, прости.
Анна: Он кому из вас плохого чего сделал?
Иван: Нюр, звездани меня! Звездани! Звездани по-нормальному!
Анна: Знаешь, чё я вам скажу?
Пётр: Говори, Нюра.
Анна: Будете моего Мишу обижать, слова ваши поганые ещё… Придушу на х…[2]! И тебя придушу на х…, Пётр! И тебя, Иван, придушу.
Иван
Пётр: Прости, Нюра.
Софья: Э, э! Батя! Ты чего?!
Пётр: Честное слово, ты меня знаешь… Нюра!
Иван: Да ёк комарок!
Анна: Он же для близиру так с председателем. Для близиру. Но.
Софья
Анна
Александра: Ну, всё, хватит… топать в одно и то же место. Выпьем.
Иван: Ну, чё? За мир на всей планете? Нюрк, Соня, Саня, за добры отношения?
Софья: Давайте.
Александра:
Анна: Я на язык, для вкусу.
Софья
Александра: Путь ещё пожует. Или наелась?
Женя: Угу.
Софья: Взрослые сидят, матерятся… Уши развесила. Иди.
Пётр: За мир, значит…
Анна: Кого делать?
Иван: Родину, Нюр, родину защищать… пора. Чё сидеть? Да, Пётр?
Анна: А-а. Но. Ещё самогону? Я сбегаю.
Софья: Хватит-хватит. И есть ещё… Не пьяницы же. Саня, Ваня, спойте лучше. Давно не пели.
Анна
Иван: Какого? Их много.
Анна: Где доска сломалась.
Александра: А-а… Ванька, заводи.
Софья
Женя: Мам, можно песню послушать?
Софья
Пётр: Доча, иди ко мне.
Софья: Послушай и сразу в дом.
Женя (
Софья: Давай, Иван… Саня.
Иван
Александра:
Иван: Тося… А счас Катька.
Александра: Доиться просят. Допивайте, ребяты, остатки, пора идти.
Софья: Посидели б ещё.
Александра: Козы, слышишь, надрываются. Доить надо.
Анна: Пока светло. Да?
Александра: Конечно.
Иван
Александра: Нюр, бери посуду, поможем Соне.
Александра: Вань!
Иван: Оу?!
Александра: Шайки-то в бане забыли! И Нюрину, и нашу! Сбегай, принеси!
Иван: Тю ты, ёк комарок…
Римас
Пётр
Римас: Ёлки-палки… Прицелился… Ладно, ничего.
Пётр: Патис?
Римас: Хорошо милицию встречаешь.
Пётр: Так э я… А ты чего тут?
Римас: Радио дома нет — пришёл вас послушать.
Пётр: И как?
Римас: Что?
Пётр: Радио. Понравилось?
Римас: Заслушался. Чуть под твою брызгалку не попал. С Краснощёковым гуляешь?
Пётр: С ним.
Римас: Закуришь?
Пётр: Давай. Римас Альбертыч, ты, правда, чего тут делаешь? Спичку дай.
Римас: Сейчас-то облегчись. Не терпи.
Пётр: Расхотелось.
Иван: О! Патис! Здоров, Римас Альбертыч!
Римас: Некогда.
Иван: Ну, раз некогда… давай.
Римас: Что давай?
Иван: Я почём знаю. Ты… с повесткой, наверное… Или как? Правильно, Петь?
Пётр: Если на фронт — повестка… А чего ещё?
Иван: Мы уж было подумали — забыли про нас.
Римас: На арест не повестки — ордера выписывают.
Пётр: Какой арест?
Иван: На фронт когда?
Римас: А как стемнеет.
Иван
Пётр: А где они?
Римас: У председателя догуливают. В три ночи за тобой, потом к Краснощёкову… пойдём.
Иван: Ко мне?
Римас: К тебе. Как стемнеет, уходите… Чтоб никто не видел.
Пётр: Бумагу, что ль, накатал кто?
Римас
Иван: Кто?
Римас: Не ясно кто?
Пётр: Губарев?
Римас: Разное. Жучок в муке… Шесть мешков. Было?
Пётр: Вот гадина! Он же сам из муки всю берёзу выкинул!
Римас: Какую берёзу?
Пётр: Ветки! Обшкуренные…
Иван: От жучка они. Если ветка в муке, с ней — хоть десять лет — ничего не сделается. И никаких жучков.
Пётр: А этот долбень — председатель, мать вашу — взял и всю берёзу выкинул… никому ничего не сказал. Конечно, жучок появится.
Римас: Подумал, наверное, что мусор?
Пётр: А там есть чем думать? Не знаешь — спроси.
Римас: А с фермы зачем весной прогнали? Побили зачем?
Иван: Дак он пьяный к дояркам в трусы полез! И глядеть на него?
Римас: А бить-то зачем?
Пётр: Да не били его.
Иван: За шкирку взяли и вытащили с территории. И всё!
Римас: Вот вам и вредительство, вот вам и заговор… против местной советской власти.
Иван: Петь, надо было нам первыми бумаги двигать.
Пётр: Надо было, да не та кобыла.
Римас: Как до Молотова доберётесь? Машин нет, пешком… В семь утра эшелон с добровольцами отходит. Не успеете.
Иван: А если по реке до Дивьи?
Пётр: На вёслах?
Иван: А чё? Вдвоём, по течению, без остановки… Догребё-о-ём!
Римас: Часа два… От Дивьи лесовозом. Лесовозы всю ночь в город ходят… Тогда успеете… Можете успеть. Жёнам скажите, когда спрашивать у них начнут губисты — где вы, что вы? — пусть не врут. Правду пусть говорят… Мол, на фронт всё время рвались, вот и убежали. Ясно? Пойду, а то хватятся…
Иван: Римас Альбертыч!
Римас: Лодка на ходу?
Иван: Хоть до Астрахани. Недавно с Петром смолили.
Римас: Софье с Александрой строго накажите — пусть не крутят насчёт вас. Те всё равно узнают, а им потом — слёзы.
Иван
Пётр
Александра: А где мужики наши?
Иван: Здесь!
Пётр: В одиннадцать у твоей лодки.
Иван: В одиннадцать. Давай.
Пётр: Документы не забудь.
Софья
Пётр: Иди сюда…
В доме Краснощёковых. Тихо. Постукивают ходики. На столе недособранный вещмешок, слегка притушенная керосиновая лампа. Из соседней комнаты послышался резкий скрип кровати, негромкие быстрые голоса, шлёпанье босых ног. Появились Иван и Александра. Они в исподнем, начинают торопливо одеваться.
Александра: Всё же таки, дотянули…
Иван: Ничё, в самый раз… Сколько там на ходиках?
Александра: Не вижу…
Иван: Лампу прибавь.
Александра:
Иван: Кого?
Александра: Лампу, кого…
Иван: О! Чё они у тебя не кончаются-то, слёзы-то? Целый час ревёшь, а не кончаются… А, Шурёнок?
Александра: Правду Соня сказала — не к добру смеялись. Она, как мама — всё чует. Целый день веселились… Не к добру хохотали, ясно теперь.
Иван: Узнать бы, кто нам войну эту… нахохотал? А идти надо… Рано или поздно… Шур, полодиннадцатого… Тридцать минут ещё…
Александра: А дорога?
Иван: Чё там… Пять минут к реке спуститься. А. Шур?
Александра: Да рубаху-то уж не снимай… Ладно уж…
Иван: Тю, ёк комарок!
Александра: Кружку с ложкой не забыть…
Иван: Успели бы!
Александра:
Иван: Но. Токо разохотились… Да?
Александра: Пристрелю его на х… Попрощаться толком не дал, сука… Да, Ваня?
Иван: Не, не надо. Жору на него спустите… Ну-ка, забодай его, Жора! За наших.
Александра:
Иван: Конечно. Мы чё, дураки?
Александра: Ага, нужен мне кто? Ты чё, Ваня?.. Учти, не вернёшься, позволишь страшное чё с собой… сразу в Чусовую за тобой с обрыва… следом. Понял?
Иван: Понял.
Александра: Вот, учти.
Иван: Александра Алексеевна…
Александра: Учти.
Иван: Учту. Разрешите…
Александра: Давай, Иван Дементич.
Иван: Вот так вот. Теперь пошёл. Я скоро.
В доме Рудаковых. За столом Софья и Женя.
Софья: Скажем, на охоту он… На охоте, и все дела. Когда придёт? А мы почём знаем? Он — мужик. Перед нами не распространяется. Правильно? Может к вечеру завтра, а может и на ночь задержится… Мало ли. Собаку взял и попёр… Чё ему распространяться перед всеми?
Женя: Мама, у крыльца кто привязан?
Софья: Кто?
Женя: Папа к крыльцу Серого привязал! С собакой… Забыла? У крыльца Серый-то!
Софья: А-а! На рыбалке! На тот берег умотал! На рыбалку! Даже лучше! Не найдут… — можно подумать, что утонул, если что. А пока думать будут… Они уж до фронта доберутся. Так и сделаем. Поняла?
Женя: Он же правду велел говорить! И удочки… все, в сенях!
Софья: А мы их счас куда-нибудь затырим…
Женя: Серый лает…
Софья: Не успели… Пришли…
Женя: Это кока. Крёстную Серый так… встречает.
Софья: Да?
Софья: Правда!
Александра: Не лаяла, вроде, я. Ещё не лаяла, но скоро начну. Ещё и покусаю… сволочь кой-какую. Или загрызу… к чёртовой матери.
Женя: Кока, папа врать не велел, а она им сказать хочет, что на охоту он… Или на рыбалке. Как с ума сошла…
Софья: Надо ж время потянуть!
Александра: Крестница, давай-ка сени на засов или на крючок… Чё у вас там? Сами пусть ломятся, ломятся… Вот и потянем время.
Софья: Сломают дверь и всё.
Александра: А пусть ломают, починим. Врать-то хуже, юлить-то хужее. Подумают, что мужики наши в бега кинулись, а мы их — ну, этих, из органов, — запутать, облапошить хотим. Потом пропишут по перво число и тебе, и мне, и всей родове… И до наших чего доброго доберутся — ничё не докажешь. Садись и сиди, давай.
Софья: Не могу! Как сидеть-то?! Сердце — бух-бух, бух-бух…
Женя: Кока, она в обморок упала. Папа ушёл — она упала.
Александра: А, ёк комарок! Ты чё, Соня? Ты держись как-нибудь! Ты чё? Попей что-нибудь!
Софья: Забыла! Говорила же — что-то забыла! Четушку бате забыла!
Александра: Они уж в Дивьи давно! Уж в лесовозе, поди, в город катят. Четыре часа прошло! Она у нас, Женя, однако, опять брякнется. Сонь, ты не рухнешь тут у нас на глазах? Женя, ещё стакан дай-ка. И хлебушка маленько. За мужей наших, чтоб живые да здоровые вернулись.
Софья: А! Правда! Погляди, какая дура-то! Правда, раньше времени-то зачем?
Александра: Чокнемся как следует…
Софья: … чтоб живые! Чтоб никакие не раненые… Ну, если вдруг… Чтоб не сильно.
Женя: Вообще никак!
Александра: Никак, Женечка, никак. Правильно.
Софья: И побыстрее, чтоб… завершилось.
Александра: У тебя прялка заправлена? Тащи-ка, крестница, прялку, займём себя, отвлекём мать-то…
Софья: Варежки?
Александра: Варежки. Не бухает уже?
Софья: Кто?
Александра: Сердце не бухает уже?
Софья: Ой, полегче, правда. Захмелела даже…
Александра: Садись, девонька, с нами. У-у, какая шерсть ладная у нас. Не шерсть — пух оренбурский. Сегодня Тосю с Катей ещё почешем, ещё наберём.
Софья: Пришли.
Александра: А идут они…
Софья: Доча, ты хорошо заложилась? У нас крючок крепкий, кованый.
Женя: Хорошо.
Александра:
Конец первой части
1949 год. Июль. Вторая половина дня. Двор Рудаковых. Повзрослевшая Женя домывает крыльцо. Из распахнутого окна по репродуктору звучит: «… а я остаюся с тобою, родная моя сторона, не нужен мне берег турецкий, и Африка мне не нужна!» Отжав тряпку и постелив её перед дверью, Женя ушла со двора на улицу. Кричит: «Ви-и-и-тя-а-а-а! Ви-и-и-тя-а-а-а!» Вернулась и, подхватив помойное ведро с водой, ушла в огород. Вскоре и оттуда послышался её крик: «Ви-и-и-тя-а-а-а! До-о-омо-ой! Ви-и-и-тя-а-а-а!» Во двор входит Анна. Поднялась на крыльцо, вытирает о тряпку перед дверью ноги, но услышав Женин крик, спустилась с крыльца и села на лавку. Вернулась Женя.
Женя: Тёть Нюр, ты?
Анна: Я. Но.
Женя: Моих не видела?
Анна: Сына потеряла?
Женя: Витька утащил куда-то. Уже и постирала, и полы вымыла… Всё нет. Полдня голодные бегают.
Анна: У нас они, не переживай. Капка их драниками накормила. Вот таку кучу напекла. Все наелись: и мои, и твои. Счас старшие в карты играют, а Вовка твой с сорогой возится.
Женя: С рыбой, что ли?
Анна: Но. В банку стеклянну ему Витька наловил — маленька така рыбёха.
Женя: Тьфу на тебя. Не сглазь.
Анна: Ты чё, я при нём не дивлюсь, молчу.
Женя: Фу-у-у…
Анна: Устала? Ну и передохни. Капа там присмотрит. Передохни.
Женя: Они куда так быстро растут-то?
Анна: Кто?
Женя: Дети. Оставались бы всегда маленькими.
Анна: Ему сколько сейчас?
Женя: Володьке? В сентябре четыре будет. Оё-ё-о! Смотри-ка: в сорок пятом родила, Вите тогда… Четыре с половиной. А теперь уже и ему почти четыре. Володе — четыре!
Анна: Витька в какой класс пойдёт? В третий?
Женя: Во второй! В январе восемь исполнилось… Ну да, восемь.
Анна: Как на дрожжах, ага. Капка моя уже шухарит помаленьку! Но! Котуют у ей под окнами, ой, котуют. И ничё не сделаешь. На танцы в Дивью, как птица махат! Двенадцать километров туда, двенадцать обратно — ф-фить, ф-фить! О, кобыла! Отец жив был бы, сдерживал бы как-то. А не нравятся ей наши ромахинские, вот и летат туда-сюда. Жень, задремала, что ль?
Женя: Угу.
Анна: Замотали, поди, в Мотовилихе? За каждым помой-прибери… А тяжёлый кто, а с температурой? Они ж капризные… Ну да…
Александра:
Римас: Витька! Вить!
Женя: Дядь Римас, нет его.
Анна: У нас он с Вовкой.
Александра: Ёлочки-сосёночки, иголочки колючие,
Анна: А вы чё, гуляете?
Александра: Вы потопайте, ботиночки,
Римас: Женя, поставь куда-нибудь. Вот, соорудил Виктору.
Анна: Что это?
Женя: Самокат! Здорово!
Римас: Хотел раньше… Подшипников не было.
Женя: И подшипники!.. Новенькие!
Анна: Блестят как…
Женя: Можно я попробую?
Римас: Ногу сюда…
Женя: А выдержит?
Римас: Выдержит. Крепче руль держи. Другой ногой отталкивайся. Во-от!
Александра: Гляди, получается у тебя, Женя. А я заваливаюсь.
Женя: Здорово!
Римас: Главное — чувство равновесия. У тебя, Саш, чувство равновесия слабое.
Александра: Ну и чёрт с ним! Всё пою, всё пою,
Женя: Кока, никак подвыпила?!
Александра: Маленько, для храбрости. Жить вместе… с Римасом намылились.
Римас
Женя: Ох, обрадуется. Дядь Римас, дай поцелую. Какой ты у нас хороший. (Целует Римаса.) Куда, говоришь, намылились?
Александра: Жить вместе, говорю, намылились.
Женя: Батюшки… Решились?
Римас
Женя: А как же…
Александра: А так же, Женюшка! Всю войну ни вот такого письмеца… Ни вот такусенького! И ни похоронки, и ни что «без вести»… А и после войны столько лет! Куда подевался? Кто-нить скажет? Если погиб, лежит где-нибудь — я ж не знаю!
Анна: Ты ж не знаешь. Но. Кабы знала, дак…
Александра: Х-хе! Кабы знала — ведала, на войну бы сбегала…
Анна: На черта она ему? Он Урал наш любит…
Александра: А сколько ждать-то? Ну, я — ладно, мне-то…
Римас
Женя: Я осуждаю?! Да я… Вы чё, рехнулись?! Я молиться на тебя, дядя Римас, готова…
Анна
Александра:
Римас: Александра тайменя запекла… Пойдёмте?
Александра: Пойдёшь, Женя?
Женя: Конечно, пойду. Переоденусь только. Свадьба, всё-таки.
Александра: Ещё чего! Никакой свадьбы — обозначимся и всё. Посидим просто…
Анна: Попоём?
Александра: Попоём, попляшем.
Анна: Но. А я вот — в самом нарядном… уже сижу.
Женя: Ты как пионерка, тёть Нюр: будь готов — всегда готов. Да?
Анна: Но. Лёня… Этот… Веников. Нет… Ну, этот, в бане который…
Женя: Голиков!
Анна: Во-во! Лёня Голиков!
Александра:
Женя: Куда ты?!
Анна: Всполошилась кого-то…
Александра:
Римас: Кто?
Александра: Никого нет.
Женя (
Анна: Кошки, наверно.
Александра: Фу, аж голова закружилась.
Женя: Вскочила резко, вот и закружилась.
Александра: Пока печь горячая, картошку поставить… Пошли, Альбертыч.
Римас: Понимаю, да.
Александра: Хорошо тебе… Девки, вы быстрее, не копайтесь… чтоб за вами не бегать.
Анна: Не помрём, дак придём.
Александра: Давайте.
Анна: В доме перед зеркалом вашим причешусь?
Женя (
Анна: А ты губы мажешь? Помада есть у тебя?
Женя: Есть.
Анна: Намажешь мне… этим… сердечком? Покрасившее. Намажешь?
Женя: Намажу-намажу. Идём.
Женя: Ты теперь у нас, тёть Нюр, не Лёня Голиков… Ну-к, покажись.
Анна
Женя: Здравствуйте…
Иван: Женя… Аня…
Иван
Женя: Дядя Ваня, миленький… Пришёл…
Анна: Седой. Нахлебался…
Женя: А мы ждём-ждём, ждём-ждём.
Иван: Пришёл… ёк комарок.
Анна: Не раненый? Нет?
Иван: Целый. Жень, дай попить.
Анна: Самогону хочешь?
Иван: Можно.
Анна: Я сбегаю.
Женя: Не надо, тёть Нюр. Дядь Ваня, у меня спирт медицинский… Счас.
Иван: Вспоминал твой самогон, Нюр, всю войну. Гонишь, не бросила?
Анна: Семь лет не гоняла.
Иван: Чего?
Анна: Матерьялу не было. Позавчерась первый раз сварила. Как знала, что прибудешь.
Иван: Ух ты… Откуда у тебя?
Женя: Спирт? В больнице дали.
Анна: В больнице работат. Во как!
Женя: Санитаркой. В Перьми, в Мотовилихе.
Анна: Давайте за стол, чё стоимте?
Женя: Ой, а закусить-то!
Иван: Сидите, водой запью. За встречу.
Анна: А ты чё не домой сразу? Чё крадучись?
Иван: Привычка… По-партизански — огородами… Разведку сделать: кто, что, как, где… Саня, поди, сердится? Где она?
Анна: Дома. Нас ждёт.
Женя: Ой, дядь Ваня-а-а-а…
Иван: Ну, получилось так… Чё поделаешь?..
Женя: Давай, сбегаю за ней.
Иван: Не, не надо! Посмотрю сначала на неё… со стороны. Интересно… какая стала… Пол войны партизанил, привык к сюрпризам-то.
Анна: Выскочишь — напугаешь.
Иван: Зачем? Я осторожно. Знаешь, как немца трясло… от сюрпризов наших?
Анна: Мы ж не немцы.
Женя: Схожу, дядь Ваня. Нехорошо. Я быстро.
Иван: Погоди-погоди! Стой! Женьк, ты куда? Сядь. Погоди. Вздохнуть дай… Хоть дух-то перевести. О, побежала. Куда я теперь денусь? Никуда… Всё. Гостинцы ж ещё… трофейные. Докурю, как человек, и пойду… за п…ми. Получу, однако, если пустит…
Анна: Пустят…
Иван: Под откос?
Женя (
Иван: Как твои-то: Петро, мать?
Женя: А папу убили. Под Сталинградом. В сорок третьем.
Анна: В день рожденья. Сыновий. Витькин.
Женя: Похоронка в марте пришла, а в ней — погиб двадцатого января, смертью храбрых. Вите как раз два годика исполнилось.
Анна: День в день выпало. Во как! В братской могиле лежит, с золотыми буквами — Рудаков Пётр Петрович.
Женя: Деревня Терновка. Не слышал?
Иван: Нет.
Женя: Маме сразу плохо стало. Упала и умерла… Как бабушка.
Анна: Разрыв сердца, ага. В доме упала, как мама, и всё.
Женя: Думали — обморок. У неё так бывало. Похоронку на стол положила и стоит. Стоит, стоит, стоит… На похоронку смотрит и чё-то думает, думает. Час, наверное, стояла.
Анна: И молчит.
Женя: Так страшно, дядя Ваня.
Анна: Часа два стояла, если не больше.
Женя: Лицо серое почему-то сделалось. Потом голову подняла… Вот так встряхнулась, и голосом… тонким-тонким — как запищала, вроде. Но не запищала, а почти…
Анна: Ага, птичий такой голос.
Женя: Говорит: «Ну, ладно. Давайте Петю кормить…»
Иван: Кого?
Анна: Петю! Хотела Витю, а, видишь, как сказалось…
Женя: Потом… шаг сделала и…
Анна: И всё.
Женя (
Анна: И всё.
Иван: Кто ещё из наших?
Анна: Миша мой повесился, Ваня. Зимой. В каком?..
Женя: В сорок третьем, в декабре.
Анна: С конюшни его убрал этот… Заголодали совсем. От переживаний права рука у него отнялась, перестала работать. В сарайку уйдёт и воем воет — ребят жалко. Ничё, говорит, у меня нет: ноги нет, руки нет — никакого пропитания вам сделать не могу. Один рот есть — вас объедать.
Женя: В лес пошёл и удавился.
Анна: А всё из-за этого.
Женя: Председателя. Губарева помнишь?
Иван: Чё ж не помню? Помню. Где он счас?
Анна
Женя: На лесосплав к нам пришёл, а кто-то штабель брёвен с косогора погнал в Чусовую… Или трос на связке лопнул… В общем, всего перемололо
Анна
Иван
Женя: И я, и кока, и тёть Нюра. Все работали.
Иван
Женя: Батюшки!
Анна: Немецкое всё?
Иван: Не, итальянское.
Женя: А это хорошо. Да как хорошо-то! И твоя хорошо, тёть Нюра!
Анна: Но! В ей на свадьбу и пойду.
Иван: К кому на свадьбу?
Женя: Да… К Капитолине, наверное. Год, два, и замуж пора. Вымахала девка… Я ей эту кофточку и подарю, мне всё равно мала. Вон, какая красивая. Держи, тёть Нюра. Ой, нет, я сама ей…
Александра: Вы куда запропастились?
Иван: Здравствуй, Саня.
Александра: Здрасьте, Иван Дементич. Извёлся, говорю, жених, а вы тут… Сельмаг, что ли, новый открываете?
Женя: Подарки…
Анна: Но. Иван привёз.
Женя: Крёстная…
Александра: Дак идёте, нет? Сколько ждать можно?
Женя: Кока, а дядя Ваня?
Анна: Иван же это, Саня! Ты его куда?
Александра: А я почём знаю? Где четыре года был? Пусть туда и идёт.
Иван: Ты чё, Саня?
Анна
Александра: Пусть ещё потаскается, а мне некогда… Жених ждёт. Ну, вы идёте?
Иван: Какой жених?
Анна: Римас Альбертыч.
Иван: Патис? Жених твой?
Женя: Дядь Ваня, подожди… Дядь Ваня…
Александра: О! О! Задрожал… Во-во… А как мы тут всю войну дрожали, знаешь? Как с голоду загибались?.. Задрожал… Ты чё дрожишь-то? Раньше надо было…
Анна: Дак воевал, поди.
Александра: Ни одного письма за всю войну…
Иван: Не мог я! Не мог!
Александра: А после войны? Четыре года!.. Посмотрите на него, девки! Объявился!
Иван: Санька! Саня! Я тебе… Присядь! Скажу тебе! Иди сюда!
Александра: Ой! Ой! Ваня Грозный! Гляньте, грозный какой! Счас пришибёт!
Женя: Дядь Ваня, подожди!
Анна: Иван! Ваня! Он хороший, Римас-то! Он не со зла!
Женя: Тёть Нюра! Молчи!
Иван: Ко мне иди! Иди! Всю войну об ней… Санька!
Александра: Давай! Всех нас поубивай! За то, что выжили! Давай! Человек нас от голодухи!.. От холодов!..
Иван: Добрый Патис?! Да?!
Александра: А ты за так, думал? Нарисовался, артист! Здрасьте вам! Ишь, объявился! Как в кино, в самый счастливый момент… нарисовался.
Иван: Я плохой?!
Александра: Хороший! Откуда взялся такой хороший — непонятно! Он откуда, девки, взялся?!
Иван: Погляди мне… Я ей в глаза… На ей хочу поглядеть! Пустите!
Женя: Не надо, дядь Ваня!
Анна: Иван, отстань!
Александра: Пусть глядит. Слава Богу, есть на кого глядеть…
Женя: Кока, молчи!
Александра: Не Римас-то если бы!.. Счас бы на кладбище нам цветочки таскал!
Женя: Ты куда, дядь Ваня?
Иван: Шура… Живи, конечно. Прости, пожалуйста. Надо жить, конечно.
Женя: Дядь Ваня, ну, сядь. Со мной, рядышком…
Иван: Пойду. Ревизию сделаю, погляжу… и пойду.
Женя: Погоди! Погоди. Лучше давай тебя с сыном познакомлю? Я ведь сыночка родила, дядь Ваня! Четыре года уже!
Иван: Да? Молодец.
Женя: Муж на Дальний Восток завербовался… Ты сядь, садись. Расскажу тебе.
Иван: Бросил, что ли, муж?
Женя: Вызова ждём. Садись. Комнату получит и поедем к нему… Дядь Вань, ну, сядь!
Иван: На ангела вашего погляжу… и сяду. До-олго сидеть, наверно, буду.
Женя: А знаешь, как назвали?
Иван: Кого?
Женя: Сына! Володей назвали.
Иван: Почему?
Женя: А чтоб умный был, как Ленин. Ну, куда ты?
Иван: А он чё, умный был?
Женя: Ленин-то?
Александра: А чё, дурак, что ли?
Иван: Не знаю — я с ним не встречался. Евгения, пусти.
Женя: Пошёл…
Александра: Пусть идёт.
Анна: Мат-ти Божи!
Женя: Крёстная!
Александра: Вот, сука… Сразу почуяла: не то что-то в огороде. Он, поди, в картошку, в ботве прятался — я и не увидела. Домой пришли, думаю: вернусь всё ж таки, проверю. И точно.
Женя: Да! Да! Голова у тебя кружилась?!
Александра: А я про чё? И вот!..
Женя: Кока, они там у вас друг другу головы не посшибают?
Анна: Иван сильнее. Иван, наверно, победит.
Женя: Бежимте, а? Тёть Нюр, кока… Помешаем, хоть как-нибудь…
Александра
Женя: А-а, дрожит-то как!
Александра: Говоришь, бежать… Нечем бежать, на себе тащите. Где его, чёрта, носило четыре года? Заявился… Шляпа, галстук — футынуты-пердануты… С Лениным ещё к нему разбираться… Пошёл? Ну и… иди себе.
Анна: Дак он и пошёл.
Женя: А мы? Сложа руки сидеть?
Александра
Анна, Женя: Держим-держим!
Александра: По дороге разбегусь… и налажусь.
В доме Краснощёковых. Римас хлопочет у стола: перекладывает из чугунка дымящуюся картошку, режет хлеб… Хлопнула дверь, вошёл Иван. Остановился в дверях.
Римас
Иван
Римас: Соль принесла? А я нашу нашёл! На окне… за занавеской… оказалась.
Ох, тайменюшка…
Иван
Римас: Молодь — мясо нежное… А запах? У-у!
Что они там? Наряжаются? Просто посидели бы… без затей. Смотри, Саша, втянешься… Курево дело такое.
Иван: Охо-хо.
Римас: Давай посчитаем… Когда Соня с Петром — закурила. Михаил — два, Женю на перекате из-под брёвен вытащили — три, в день победы — четыре… Сегодня пятый…
Иван: А сколько?
Римас: Знаешь, как считать? Я не знаю. Чиста Александра перед тобой… Перед всеми. Это знаю.
Иван: Давно вы с ней?
Римас: Ох, Иван…
Иван: Да я уж выпил.
Римас: Да уж вижу. Устроил цирк: угу, ага, платок… С Петром вместе воевали?
Иван: Развели. Меня на Белорусский, его под Сталинград. Ещё в эшелоне разделили…
Римас: Очень желал Губарев вас с Петром посадить. Очень. На перрон выскочили с чекистами, хотели с эшелона вас вытащить. А поезд уж хвостиком нам — ту-ту…
Иван: Буча была? Дело какое-нибудь на нас?..
Римас: Поймали б, было б дело. А так… Кому вы нужны? Не на курорт же сбежали. Рукой и махнули. Мстить начал, полютовал.
Иван: Губарь?
Римас: И Соне, и Саше. Михаила с конюшни выгнал… Голод, холод. Дрова выписывал вашим с самой дальней деляны. Осина молодая, проледеневшая — не топится. Баню жгли, помог раскатать… Всё, что можно жгли. Досталось и бабам, и детишкам. И говорить неохота.
Римас: Про Михаила знаешь?
Иван: Председателя Нюра угрохала?
Римас
Иван: До сорок четвёртого в партизанах. После плена. Потом с действующей соединили, и до Берлина. А после победы — уже в Берлине — особист наш, хороший мужик — еврей! — вызвал и говорит: «Ты, Ванька, домой пока не возвращайся, а то тебя, как бывшего военнопленного, заметут на фильтрацию и… в лагерь. Жить хочешь — побегай пока по стране». Ну, вот… побегал.
Римас: В плену был?
Иван
Римас: Из плена сбежал?
Иван: Ковоира загрыз.
Римас: Как загрыз?
Иван: Зубами. Из окружения выбирался — всю роту у нас посекли. В живых… не знаю: остался кто или нет. По ночам к нашим шёл, днём ветками себя завалю и сплю, ночи жду. А тут в стожок у хутора залез, пригрелся и уснул. Ну и чё, сцапали. Коней решили с этого стожка покормить. В подвал меня, а утром связали по рукам-ногам, в телегу кинули и на центральную усадьбу, на расстрел. Солдатик их повёз. Он сразу мне несуразным каким-то показался. Пилотку вот так, поперёк, надел, не как положено. Вожжами пощёлкивает, чё-то немецкое насвистывает… Донасвистывался, дурак.
Римас: Один конвоир?
Иван: Дак а чё? Я связанный весь! А у него ещё автомат. Вот в телегу закинули меня неправильно. Надо было не ногами вперёд, как покойника — поторопились тут они, — а головой к коню, головой по ходу движения. Давай, покажу, счас поймёшь… Вяжи меня.
Римас: Зачем? Не хочу. Где женщины-то?
Иван
Римас: Хорошо.
Иван: Крепко? Ты меня не жалей… Я тебя жалеть не буду.
Римас: Всё. Крепко?
Иван
Римас: Ноги не буду.
Иван: Ладно. Ставь свой табурет перед моими ногами. Та-ак. Мы в телеге. Садись на него, спиной ко мне садись, вроде ты на вожжах. Поехала телега. В телеге мы. Настроение у тебя замечательное — на расстрел же везёшь! Врага же везёшь.
Римас: Ты мне не враг.
Иван: Друг? Чё ж ты, друг, жену мою… скрадываешь?
Римас
Иван: Дальше… лес вокруг… Ещё птицы по верху… свистят.
Римас: Свистеть не буду.
Иван: А чё? Не умеешь?
Римас: Не буду.
Иван: Ну, тогда качайся. Нас же мотает… Туда-сюда, туда-сюда.
Римас: Ты уже делай что-нибудь, показывай… Ерундой занимаешься.
Иван: Хо, ерундой! К борьбе за жизнь свою готовлюсь.
Римас: Долго готовишься.
Иван: Это правда.
Ну, на!
Александра: Иван! Что ты?! Иван!
Женя: Дядя Римас! Вставай!
Анна: Тащите его! Загрызёт! Ваня! Отпусти!
Женя: Дядь Ваня! Миленький!
Александра: Римас! Иван!
Анна: О-о! Всю рубаху порвал!
Александра: Вы что! А ты чего связанный?! Да я ж вас!.. Ах, вы!
Женя: Дядь Римас, отойдите! Пожалуйста…
Анна: Чуть не загрыз.
Александра: Ванька! Ну, попили кровушки… Ты почему связа… Ты почему такой?!
Женя: Сидите, дядь Римас. Подождите!
Иван: Саня, всё. Саня… Римас, скажи!
Римас: Дурак ты, Иван.
Иван: Я ему велел, Саня. Я попросил… Для наглядности.
Римас: Представление устроил… Да не пугайтесь же вы! Женя, всё. Саша… Иван, скажи!
Иван: Всё хорошо! Шутили мы! Вы какие-то…
Александра: Какие мы? Друг на друга не кидаемся!
Анна: Не грызём, но…
Иван: Я ж за рубаху, я ж не за горло! Вы чё такие… доверчивые? Я показать хотел… Показать!
Женя: Кого показывать-то, дядь Вань?! Зверей, что ли, каких?
Римас: Как он из плена бежал!.. Как немца за горло… Как за горло… Немца он убил. Я попросил показать как…
Иван: Но! А вы сразу… Чёрте чё…
Женя: За горло? Дядь Ваня… Господи!
Александра: Ты что, в плену был?
Иван: Немножко… Да.
Александра: Гляжу, седой весь…
Иван: Эй, Римас? Рубаху порвал? Сань, зашей Римасу рубаху.
Александра:
Иван
Александра: Теперь знаешь что?
Иван: Что?
Александра: Расскажи где был, чё видел, чё делал всё это время, все годы?..
Римас: Саша, Иван партизанил, воевал, до самого Берлина…
Александра:
Иван: Ну… Был в плену, сбежал. Партизан нашёл. Партизанил… Потом, когда отряд разросся — года через полтора — радистку нам… прислали.
Александра: Слава те, Господи. Посылкой, что ли?
Иван: Зачем? Самолётом. И я с ней… Всю войну с ней, и в Германии… Гхм… Вот так, Саня… Виноват перед тобой. У ней пацанка, дочка… с бабкой в Угличе. Решили так: война кончится — она к себе в Углич, я — к себе на Урал. А не получилось. Поехал с ней… Бабка умерла, дочка потерялась. Нам сказали, что в детдоме каком-то… по Волге. А в каком — никто не знает. Всё ж разгромлено. Ей тринадцать, девчонке-то, в сорок пятом было. Настя звать. Во-от… Два года искали.
Александра: Нашли?
Иван: Нашёл. В сорок седьмом, когда мать умерла.
Анна: А чего с ней?
Иван: Израненная вся. И ног у ней не было. Подорвалась в Берлине. Сразу после победы. На себе её таскал.
Женя: Ой…
Иван: Но. Тоже Саня. Схоронил, погоревал какое-то время. Настю подрастил, на ноги поставил… Хотел написать. Всё время хотел… А как? В письме разве объяснишь? Всё откладывал: вот, завтра напишу… Ладно, вот ещё маленько и напишу, поздравлю с чем-нибудь… Потом глянул — мать честная! — три года, как война кончилась, уже четыре… а я всё «пишу». Виноват я, Саня. Конечно. Сильно виноват, наверное… Тебе решать.
Ясно.
Александра: Тебя кто отпускал? А ну, сядь! Сядь на место.
Александра: Даю вам ночь. Утром приду — кого здесь застану, с тем и буду жить. И чё хотите про меня думайте. Вот вам бутылка…
Иван: Римас, я тебя не сильно? Не зашиб? Не обижайся.
Римас
Иван: Гляжу, выпиваешь. Раньше, вроде, не пил.
Римас: Редко. Язва была.
Иван: Счас нету?
Римас: Война вылечила. Не совсем, конечно.
Иван: Выпьем?
Римас: Конечно. Мне закусывать нельзя.
Иван: Не сердись.
Римас: Ты там в лесу, с немцами, так же ревел?
Иван: Нет. Малость посильней.
Римас: Ещё сильней? Его Кондратий не хватил?
Иван: Был момент. А то счас бы мы с тобой не лялякались.
Иван: Уходишь?
Римас: Пойду.
Иван: Римас, полюбил Шурку, что ли?
Римас: Хватит, Иван.
Иван
Римас
Иван: Тебе спасибо. За всех. А может… немного посидим?
Римас: Немного посидим.
Раннее-раннее утро. Косогор. На бревне, среди разбросанной щепы, сидит, кутаясь в платок, Александра. Появилась Женя.
Женя: Кока! Всю ночь сидела? Смотрю, постель даже не тронута.
Александра: А отсюда окошки мои хорошо просматриваются.
Женя: Ну, чё? Ещё светятся? Не вижу…
Александра: А не видно — уже солнце забивает.
Женя: Какая, всё ж таки, у нас Чусовая красивая! Сверкает вон.
Александра:
Женя: Чё ты хочешь: я же дочь.
Александра: Сильно похоже сказала.
Женя: Крёстная, а ты бы хотела, чтобы кто остался?
Александра: Не знаю… Кого Бог даст.
Женя: Дядя Римас хороший…
Александра: А Иван плохой? Слышала, как досталось? И плен, и партизанил, и… по стране мотался. Белый весь. Доста-а-алось…
Женя: А дядя Ваня… Вот родной и всё. Родной дядя Ваня, совсем родной.
Александра: Конечно, родной. А Римас чужой? Кого Бог даст…
Женя: Утро уже. Иди, ждёт же там кто-то…
Александра: Подождёт. Посидим ещё, не бросай меня. Поджилки-то трясутся… Как у девки перед свиданкой.
Александра: Ва… Ва… Ваня мой…
Иван: Однако, счас вторую речку организуем, вторую Чусовую наревём. Ох, ёк комарок… Ну, всё. Хорошо. Рыдать дальше запрещается. Всё.
Петухи, слышьте, поют, а мы чё? Саня, давай споём?
Анна: Про казака, Вань! Где доска сломалась.
Иван: О! Нюрок! Садись.
Анна
Женя (
Конец
Кока — крёстная мать.
Ненормативную лексику применять на сцене автор не рекомендует, уводя её в подтекст. В тексте дана для более точного понимания накала сцены и характера персонажа.