Приближался рассвет.

Из спящего, погружённого во тьму дома вышла девочка в выцветшей красной косынке, повязанной поверх спутанных волос.

Она шла и зевала, ещё не до конца проснувшись, и глядела по сторонам: смотрела широко распахнутыми глазами вдаль, словно бы не видя ничего вокруг.

Внизу, на дне долины, огненная полоса разгорающейся зари причудливо переплеталась с изумрудно-зелёной полосой деревьев, что тянулась в отдалении и, наконец, пропадала.

Всё небо было усеяно облаками, жёлтыми и пылающими.

Девочка задумчиво шла, и вот… понемногу отодвинулся небольшой холм, что возвышался справа, и впереди открылась взору необъятность морской глади.

Девочка казалась взволнованной этим зрелищем, она, остановившись, глядела на лодки, качающиеся на бледно-жёлтых волнах.

Всё молчало кругом. Ещё дул нежный ночной бриз, от которого волновалось море, и тихо поднимался душистый аромат от земли.

Девочка ещё какое-то время брела наугад в этом неверном утреннем свете, а затем опустилась на землю.

Она рассеянно смотрела на зеленеющую долину внизу и, наконец, запела песенку.

Но вдруг, словно опомнившись, она перестала петь, и во всю силу лёгких закричала:

- Дядя Джели! Эй, дядя Джи!

И грубый голос гаркнул на всю долину:

- Что?

- Поднимитесь наверх… Хозяин вас зовёт!…

*

Девочка с опущенной головой возвращалась в лачугу, а Джели тем временем поднялся, ещё сонный, с курткой, накинутой на левое плечо, и трубкой в зубах – трубкой, которую он даже во сне не выпускал изо рта.

Едва войдя, он поклонился папаше Камилло, в то время как Малия, старшая дочь хозяина, буравила его глазами – будто две молнии врезались в валун.

Джели потупил взгляд.

Папаша Камилло был, словно обрубок человека, толстый, как бочка, но дочь совсем не походила на него. Малия была похожа на даму с полотен Паоло Веронезе, и в глазах её ясно читалась благословенная простота её сердца.

- Послушай, Джели, - сказал папаша Камилло, - займись-ка фруктами для господ из города. И постарайся, как следует!.. В противном случае… Как есть истинный Бог!..

- О! Всегда одна и та же история, - ответил Джели, - И знаете вы, что это не то, о чём нужно говорить… Особенно мне!..

- Между тем, - продолжал папаша Камилло, подхватив его под руку и выпроваживая из хижины, - между тем…если в другой раз на тебя найдёт известная причуда… Хватит. Ты меня понял…

Как только Папаша Камилло спустился в долину – он не мог бы сделать лучше, чтобы дать молодым людям свободно поговорить в хижине, - Джели вернулся, не смотря на запрет.

- Мы пропали! – заключила Малия.

- Глупая! – ответил Джели, - лучше и выйти не могло.

- Ох! Джели, Джели, что ты хочешь этим сказать?

- Как, ты меня не понимаешь? Мы убежим.

- Убежим? – переспросила она поражённо.

- О… - простонал Джели и в шутку очертил блестящим лезвием серпа вокруг своей шеи.

- Боже Мой! – воскликнула Малия, как если бы озноб сотряс всё её тело.

- Этим вечером, в семь часов, будь начеку! – проговорил Джели и исчез.

Девушка испуганно вскрикнула.

Темнело.

Установленный час приближался, и Малия, поблёкшая, бледная, с губами, как два увядших лепестка розы, села перед дверью.

Она смотрела на зелёную равнину, погружающуюся в темноту, и, когда в далёком селении колокола зазвонили к вечерней службе, молилась вместе с ними.

И то торжественное безмолвие, что наступило, едва смолкли колокола, казалось молитвой самой Природы.

Заставив ждать себя довольно долго, Джели появился. На этот раз он оставил свою трубку и был настроен очень решительно.

- Что так рано? – спросила Малия с дрожью в голосе.

- Четвертью часа раньше, четвертью позже, время всегда найдётся, - ответил Джели.

- Но…

- Именины дьявола! Мне кажется, время оставить эти «но»… Не знаешь ли ты, сердце моё, как бы это сделать?

- Хорошо! Очень хорошо… - поспешно проговорила Малия, бывшая не в состоянии придумать более подходящий ответ.

Тем временем далёкий свист оповестил Джели, что повозка готова.

- В путь! – сказал он. - Малиэлла моя, мужайся! И радость ожидает нас…

Малия закричала: Джели схватил её за руку и бросился бежать…

Он уже поставил ногу на подножку телеги – А эта фурия всё кричала!

И тут молодые люди обнялись и поцеловались свободно в первый раз.

В девять часов вечера папаша Камилло вернулся из долины и громко свистнул.

На свист поспешно явилась девочка и тут же была атакована:

- Где Джели? – спросил он. – Ты видела Джели?

- Хозяин!.. Хозяин!.. – отвечала та задыхающимся, придушенным голосом.

- Что ты хочешь сказать мне? Мумия! – взревел папаша Камилло.

- Джели… убежал… с Малиэллой…

- …

Дикий хриплый вопль вырвался из глотки папаши Камилло.

Он выскочил из лачуги с пистолетом в руке и выстрелил в воздух. Девочка ошеломлённо смотрела на него.

Безумный гнев этого человека представлял собой страшное зрелище. Иступлённый смех исказил его черты и перешёл в сдавленный хрип.  - Он не знал больше, что делать… И вне себя подпалил хижину, чтобы  истребить всякую вещь, говорившую ему о дочери. - А потом в ярости побежал с пистолетом в руке к дороге, где надеялся настичь влюблённых.

В тот скорбный вечер небо окрасилось в кроваво-красный цвет от огромного пожара.

Дымилась сгоревшая хижина, дымилась и трещала, как если бы этим неторопливым потрескиванием хотела попрощаться с девочкой, которая стояла, бледная, ужасаясь тому, на что смотрели, не отрываясь, её глаза.

Казалось, её мысли тоже следовали за струйками дыма, что поднимались над скромной лачугой, бывшей её домом.

Дымилась сгоревшая хижина, дымилась и потрескивала, и девочка молча смотрела на пепелище.