Хилари Маннеринг любил повторять, что его имя определило всю его жизнь. Как было не стать натурой глубоко художественной, называясь Хилари Маннерингом? (Сколь гармонично было само звучание этого имени!) Кое-кто, правда, объяснял образ жизни взрослого Хилари его детской близостью к матери и отчужденностью от отца. Другие утверждали, что единственный сын таких родителей непременно должен отличаться эксцентричностью. Третьи все еще ссылались на Чарли Рамсдена.

Отец Хилари, Джонни Маннеринг, человек жизнерадостный и открытый миру, был крупным виноторговцем и неплохо играл в теннис — он не раз проходил на отборочных соревнованиях в Уимблдоне; переломанные нос и ключица свидетельствовали о его бесстрашии в регби; когда же времена регби и тенниса для него миновали, он начал баловаться гольфом. В сыне Джонни был, мягко говоря, разочарован. Он пытался научить мальчика управляться с крикетной битой, на десятилетие подарил Хилари теннисную ракетку и бесконечно подбрасывал ему мячи через сетку. Бесконечно и безрезультатно.

— Что меня из себя выводит: он даже и не старается, — говорил Джонни своей жене Мелиссе. — Когда сегодня ему попало мячом по ноге — теннисным мячиком, заметь, — он распустил нюни. Это ты его таким сделала, маленьким сопливым слюнтяем.

Подобные выпады Мелисса оставляла без внимания и как бы их и не слышала. За ее непроницаемой застывшей красотой изваяния крылось глубокое недовольство спокойной жизнью, протекавшей между поместьем в Сассексе и просторными апартаментами в Кенсингтоне. Ей бы следовало быть — кем бы следовало ей быть? Безрассудной романтической поэтессой, героиней какой-нибудь проигранной революции, исследовательницей Африки, кем угодно, но только не тем, чем она была, — женою состоятельного английского виноторговца, любителя спорта. Она часто одаривала Хилари минутами страстной материнской любви, на которую он пылко отзывался, и забывала о нем на дни, а то и на месяцы.

В раннем детстве, этом, по мнению многих психологов, самом важном периоде нашей жизни, о Хилари заботилась большегрудая Анна; она мыла его и купала, подтирала ему попку, когда он пачкался, и без конца читала ему сказки Битрикс Поттер. Питер Кролик, Бельчонок Орешек и Сэмюел Крыс, Свинуля Вежлик и Джереми Рыболов, лягушонок, стали для малыша существами более живыми, чем собственные папа и мама. И над всеми этими персонажами детских сказок царил — подобно тому, как отец Хилари с раздражением и досадой царил над своим никудышным семейством, — фермер Макгрегор, который запек папочку Питера Кролика в пирог и под огромный башмак которого, судя по картинке в книжке, едва не угодил сам Питер. Анна читала, а Хилари дрожал, усматривая в фигуре фермера сходство со своим внушающим страх родителем.

Детство не вечно, но некоторые продолжают цепляться за детскость, не желая с ней расставаться. В начале шестидесятых, накануне веселых времен «Битлз» и вседозволенности, Хилари отправили в Оксфорд: Джонни Маннеринг придерживался старомодного мнения, что любой другой университет не годится. Там Хилари выставил на своих книжных полках собрание сочинений Битрикс Поттер рядом с изданиями, более ходкими среди первокурсников.

— Но, дорогой мой, это же экзистенциальные шедевры века, — объяснял он приятным, хотя тонким и слегка свистящим своим голосом. — Какие страсти, обольщения, сколько в них щемящей горечи; нет, Пруст и Джойс не идут здесь ни в какое сравнение.

Битрикс Поттер — только ею он и сумел прославиться в Оксфорде. Он вступил в два или три радикальных кружка, но через несколько недель вышел из них; пробовал играть на сцене, но не мог запомнить роли; напечатал три стихотворения в тонком малотиражном журнальчике.

У него был всего один друг — широкоплечий, белокурый и на вид туповатый регбист из университетской сборной по имени Чарли Рамсден, который учился вместе с Хилари в привилегированной школе еще до Оксфорда и всегда считал его гением. Этому мнению он не изменил и после того, как Хилари получил одинаковый с ним низкий выпускной балл, что оба они приписали зловредности экзаменаторов. Хилари, со своей стороны, относился к Чарли нежно-покровительственно, как к любимой собаке.

— Рекомендую вам Чарли, — обычно представлял оп друга новым знакомым. — Великолепен в регби.

В ответ Чарли покаянно улыбался, тер нос и говорил:

— Что правда, то правда.

Знакомые с удивлением отмечали, что они и в самом деле были почти неразлучны. Вскоре после окончания университета Хилари озадачил друзей, не говоря уже о родителях, женившись на девушке, с которой познакомился на последнем курсе. Семейство Джойс было родовитым и сказочно богатым, так что репортеры из отдела светской хроники почтили их свадьбу должным вниманием. Чарли Рамсден был шафером.

Молодая пара прожила вместе полгода, когда машину Джонни Маннеринга, возвращавшегося с Мелиссой домой с какого-то приема, занесло на обледенелом покрытии и перебросило через барьер на полосу встречного движения, где в нее врезался грузовик. Мелисса и Джонни погибли сразу и вместе. В свои двадцать пять лет Хилари вступил во владение солидным капиталом и семейным делом. А еще через полгода пришел конец его супружеской жизни. Хилари так никому и не открыл, что было в записке, которую Джойс оставила на каминной полке в гостиной их дома в Белгравии², ограничившись заявлением, что она, как всегда, поступила с набившей оскомину банальностью. Не было, однако, никакого сомнения в том, что она сбежала с мужчиной, и личность последнего вызвала сенсацию. Мужчиной оказался Чарли Рамсден.

Хилари развелся с Джойс, она вышла за Чарли и поселилась с ним в Южной Африке, где Чарли обзавелся фермой. Самые близкие Хилари люди (хотя никто не был ему особенно близок) говорили, что он оправился от потери Джойс, но так и не простил Чарли Рамсдену. Ни о ком из них он более не упоминал. В последующие годы он собрал обширнейшую в мире коллекцию рукописей, первоизданий и малотиражных публикаций Битрикс Поттер, финансировал издание журнала радикальной направленности, к которому охладел после пары выпусков, и постановку двух пьес — обе провалились. Он много разъезжал по заграницам, порой в обществе молодых актеров, занятых в упомянутых постановках. Одна из таких поездок свела его в Амстердаме с Клаусом Донгеном.

Клаус, полуголландец-полунемец, был радикалом-террористом и верил в то, что пришествию общества свободы должно предшествовать уничтожение всех имеющихся национальных государств. Его террористическая группа — ГОН, или Группа Освобождения Нидерландов, — приписывала себе с полдюжины убийств, в том числе одного видного голландского политического деятеля, взрыв бомбы в переполненном ресторане и другой — на территории торгового комплекса, где было убито двадцать человек и ранено вдвое больше. Клауса интересовали не взгляды Хилари, а его деньги. Хилари интересовал не так сам Клаус, как его партнеры по ГОНу. Через Клауса и вышел Хилари на молодых британцев обоего пола, разделявших сходные убеждения. Никому из них он не стал верить па слово: каждому предлагалось совершить какое-нибудь уголовное преступление — кражу, поджог, грабеж со взломом, — прежде чем быть принятым в ББП. Что же крылось за этим сокращением? Бригада Битрикс Поттер.

Несуразное это название выбрал, разумеется, Хилари; больше того, он присвоил членам группы имена персонажей любимых сказок и требовал, чтобы при проведении групповых вылазок каждый надевал положенную ему маску. Среди их подвигов фигурировали мина, подложенная в здание кабинета министров (по случайности при взрыве никого не оказалось в помещении), зажигательная бомба, спалившая часть крупной столичной гостиницы, и кража мешка с зарплатой из Лондонского аэропорта. Сам Хилари держался в тени, занимаясь прощупыванием потенциальных новобранцев и устанавливая для них испытания, от которых кое-кто и отказывался. В таких случаях Хилари объяснял, что он театральный режиссер и хотел проверить их реакцию (что в известном смысле было недалеко от истины), и отделывался десятифунтовой банкнотой. Во всем этом был элемент театральности и ребячества, дорогих его сердцу, и вот уже три года как рискованное его предприятие полностью им завладело.

После утренней неудачи в Кенсингтон Гарденз члены группы днем собрались в помещении, служившем придатком к винным погребам Маннеринга, что располагались под Темзой вблизи Лондонского моста. Через вход со стороны переулка они попадали в коридор и кладовую, из которой безупречно замаскированная дверь вела в отдельную просторную комнату без окон. Две стены в ней занимали полки с бутылками, покрытыми слоем пыли. На двух других были картинки с изображением персонажей Битрикс Поттер — кот Недотепка покупает съестное для глостерского портного, ежиха миссис Салки-Моргалки у себя на кухне, Свинуля Вежлик спешит на рынок и, конечно же, Питер Кролик, запечатленный в момент бегства от фермера Макгрегора, пытающегося накрыть его решетом. Свет давали утопленные в низком потолке невидимые лампы, так что создавалось впечатление таинственного полумрака. Единственная незамаскированная дверь, по слухам, вела из комнаты прямо в Темзу.

— Романтично, — отозвался Клаус Донген, увидев все это. — И глупо.

— И безопасно, — возразил Хилари.

Их было десять, не считая Хилари, и он пресек попытки Питера Кролика и Недотепки рассказать о случившемся, пока не подошли остальные. Хилари, которому уже перевалило за тридцать пять, был худым высоким мужчиной с острым носом и неизменно приспущенными уголками губ, словно он только что отведал чего-то горького. Он был в группе старше всех, и, хотя его голос как-то нелепо посвистывал, в нем самом было нечто внушавшее страх. Нетерпеливость, судорожные жесты, внезапные гримасы, означавшие смех, — все говорило о том, что в него вселился некий яростный дух, которого ему едва-едва удается держать в узде.

— Теперь, когда все мы в сборе, — наконец произнес он, — я бы хотел получить отчет о случившемся. Питер, вы отвечали за операцию.

— Мы угодили в ловушку, — сказал молодой коренастый блондин, — они, видимо, готовили ее с самого начала. Чудо еще, что никого из наших не замели.

Хилари кротко вздохнул:

— Ну кто же так докладывает, Питер...

— Какой я вам Питер! Надоело мне играть в ваши детские игры. — Послышался одобрительный шепот. — Если бы вы все подготовили как следует...

— Ах, вот оно как? Меня вы обвиняете, а между тем сами не способны даже доложить, почему сорвалась операция.

— О чем докладывать, когда все пошло прахом?! — Опустив взгляд, он разглядывал стол, как обиженный школьник, и в эту минуту был удивительно похож на Чарли Рамсдена.

Хилари прищипнул мундштук папироски, щелкнул узкой продолговатой зажигалкой и пустил клуб синеватого дыма.

— Поскольку докладывать вы не можете или не желаете, мне придется самому это сделать.

— Вас же там не было, — удивился бродяга, кормивший утром голубей.

— Не было, Бельчонок Орешек? Прикажете описать джентльмена, которого вы стукнули, удирая? — Бродяга уставился на него, не веря своим ушам. — Я находился в здании немного наискосок и наблюдал в бинокль с восьмого этажа.

— Но лично не присутствовали, — возразил кто-то.

— Лично не присутствовал, как вы изволили заметить. Руководство должно быть обособлено от исполнения. Но давайте рассмотрим это дело с самого начала. Один зарубежный коллега посоветовал нам захватить сына герцога Мильчестерского и потребовать за него выкуп. Запрошенная сумма должна была составить четверть миллиона фунтов, каковые герцог мог бы спокойно выплатить, продав пару картин. Теперь позвольте сообщить о цели этого, выражаясь на достойном всяческой жалости американском жаргоне, умыкания. Для чего нам нужны эти деньги? Для финансового обеспечения некоего плана, осуществлять который будет одно весьма и весьма знаменитое лицо из-за океана. Догадываетесь кто?

— Волк, — почтительно выдохнула хорошенькая девушка, та самая, что сидела на скамейке с молодым блондином. Почтение было оправданным. Волк был самым знаменитым наемным убийцей в мире; он действовал с бесстрастностью машины, и не было случая, чтобы он отказался от работы, обещавшей достаточно высокий гонорар.

— Молодец, Щетинка! — улыбнулся Хилари, но даже улыбка у него была кислая. — Однако пользоваться этим именем неразумно. Я буду звать его Макгрегором, владыкой всех незадачливых зайчишек, мышат, поросят и белочек. А знаете ли вы, что за мишень будет у Макгрегора согласно плану?

— Кто-нибудь из газетных магнатов? — предположил Бельчонок Орешек.

— Политический деятель? Лорд-канцлер, премьер- министр? — перечислила Щетинка.

Хилари покачал головой:

— Берите выше.

— Не хотите же вы сказать, что...

— Вот именно, что хочу. Макгрегор возьмет на прицел — как бы это лучше сформулировать? — самое высокое лицо в государстве.

У всех за столом перехватило дыхание. Хилари еще раз одарил их кислой улыбкой. Тут молодой блондин подал голос:

— Но все провалилось, мы даже не сумели толком организовать похищение. С чего Волку взять, что мы способны провернуть почти невозможное дело, когда мы и с этим-то не справились?

— Волк, то есть Макгрегор, сам проворачивает свои дела, как вы их именуете. Наша роль — быть его кассиром, и не более того. Но, как вы справедливо заметили, нынешнее предприятие провалилось. Мы провели не одну, а две генеральные репетиции, и вы прекрасно знали, как выглядит нянька. Так что же произошло?

— Ребенок оказался не герцогским. Он был черный как деготь.

— Точно. Я смотрела в коляску, сама видела, — согласно кивнула Щетинка.

— Они знали, что мы задумали, и подменили младенца. И понятно, какой отсюда вывод. — Выпяченной челюстью и выпирающим подбородком блондин и вправду очень напоминал Чарли Рамсдена.

Хилари встал, быстро и молча прошел к шкафчику, что находился над полками, и распахнул дверцы, открыв взглядам бокалы и в холодильном отделении несколько бутылок шампанского. То был ритуал. Когда группа сходилась в погребах, в шкафчике всегда было наготове шампанское, причем непременно Моэ или Шандон³ хорошего урожая. Щетинка, одна из недавно вступивших в группу, решила было сказать, что предпочитает виски, но вовремя передумала.

Хлопнув пробками, разлили шампанское. Хилари поднял бокал:

— За мистера Макгрегора. И за успех его миссии. Когда он появится.

— Но теперь-то он не появится? Вы же сами сказали, что он работает только за наличные, — вступил в разговор обладатель черного пиджака и полосатых брюк, неприметный малый с рыжеватыми волосами и усиками, как зубная щетка.

— Истинно так, Недотепка. Между тем, однако, перед нами проблема. Вывод из случившегося напрашивается простой и однозначный.

— Кто-то настучал. — Реплика принадлежала второй из двух женщин в компании. Ей было под тридцать, лицо жесткое, с крупными чертами и ножевым шрамом на щеке. В том, что Хилари присвоил ей — в честь добродушной ежихи — имя миссис Салки-Моргалки, был очевидный привкус иронии.

— Я еще раз сожалею об обращении к жаргону, но сказанное отражает истину. Предатель, иуда, стукач — название не имеет значения. Суть в том, что кто-то из нас наверняка поставил власти в известность. Или сказал кому-то еще, кто нас и выдал. Никто из вас ничего не говорил друзьям, любовнице, жене, мужу?

Все промолчали,

— Ясно. Этого я и боялся.

— Одного я понять не могу, — заметил Недотепка. — Если контрразведку предупредили, то почему их ребята не устроили засады по всему парку и дали нам улизнуть? Не могло получиться так, что план и в самом деле изменился и нам просто не повезло?

— Это с черным-то младенцем, Недотепка? И хотелось бы верить, что вы правы, когда б не черный младенец. Нет, кто-то сыграл с нами злую шутку.

— Я знаю кто, — сказал Питер Кролик. Он показал на Недотепку, который сидел напротив. — Ты.

— Интересно, откуда у Питера Кролика такие сведения? — В голосе Хилари прозвучала скрытая издевка, но от него не ускользнуло, что Недотепка остался в одиночестве на своей стороне стола и все другие подались от него как от прокаженного. На самого Недотепку это, казалось, не произвело ни малейшего впечатления. Он осушил и, взяв со стола одну из бутылок, снова наполнил свой бокал.

— Я вам расскажу, как я узнал, — приглушенно и с яростью в голосе начал Питер Кролик, но Хилари его оборвал. От удовольствия у него заблестели глаза.

— Все это следует провести по закону. У Битрикс Поттер не было сказок с судом...

— Пошла она со своими сказками к такой-то маме,— вставил парень, подпиравший в парке фонарный столб; прыщавость этого юноши лишь отчасти скрадывалась густой бородкой.

— Однако же, Сэмюел Крыс, если можно, без сильных выражений, — снисходительно попенял ему Хилари.

Слово взял молодой человек, орудовавший в парке метлой, еще один новобранец, широкоплечий, с круглой румяной физиономией и приплюснутым носом с вертикально посаженными ноздрями. Последнее и натолкнуло Хилари на мысль окрестить его Свинулей Вежликом. Как все в группе, исключая Питера Кролика и самого Хилари, он говорил с тем среднеатлантическим акцентом, который бросает вызов существованию английских классовых различий:

— Он точно сказал. Нам не до игр. Если кто-то стучит, мы должны выяснить кто.

— Совершенно верно, Свинуля. Но давайте сделаем это, рассмотрев доказательства, а не просто голословные обвинения. Недотепка, вы обвиняемый, так что можете оставаться там, где сидите. Вы, Питер Кролик, станете обвинителем, и ваше место напротив. Остальные будут присяжными и должны занять места за тем концом стола. Благодарю вас. Я возьму на себя обязанности судьи и подытожу результаты разбирательства, хотя решение предстоит вынести вам. Полагаю, мне лучше сесть отдельно. Скажем, вот здесь. — Он переставил кресло к двери. — Недотепка, если хотите, можете попросить одного из присяжных быть вашим защитником.

— Я буду защищаться сам, — ответил Недотепка. Из всех присутствующих он выглядел самым спокойным.

— Прекрасно. Обвинение, ваше слово.

Блондин начал, не глядя на Хилари:

— Мне бы хотелось сказать, что это дурацкий способ...

Хилари постучал зажигалкой, от которой только что прикурил очередную папироску, по ручке кресла:

— Нарушение процедуры. Предъявите суду имеющиеся доказательства.

— Хорошо. Недотепка вступил в группу четыре месяца назад. С тех пор он был задействован в четырех операциях. Первая — подбросить бомбу в вагон подземки. Он сам это сделал. По крайней мере, он так утверждает, но никакого взрыва не было. Подбросил ли он ее вообще?

— Мне можно на это ответить? — вставил Недотепка.

— Не сейчас. До вас еще дойдет очередь.

Хилари сидел, закрыв глаза, и теперь опять смежил веки. В темноте голос Питера Кролика звучал в точности как Чарли Рамсдена.

— Далее. Недотепка был в составе команды, которая намеревалась вызволить одного товарища из Брикстона⁴. Чуть ли не в последний момент товарища перевели в Паркхерст⁵. Совпадение? Возможно. В-третьих. Пару недель назад нам предстояло обделать чистенькую работу — выкрасть из министерской картотеки кое-какие документы. Они бы нам очень и очень пригодились. Ты, Джереми Рыболов, — он кивнул водителю одной из машин, на каких они утром удирали от парка, — я не знаю твоего имени, так что приходится обращаться по кличке, — это была твоя идея, у тебя там приятель. Считается, что Недотепка знает министерство вдоль и поперек, поэтому его и привлекли к непосредственному участию. Все прошло как по маслу, только документов не оказалось на месте. И четвертое — сегодняшнее дело. Это ты настучал.

Он замолк. Хилари открыл глаза:

— Это все?

— Нет. Но сперва я бы хотел послушать, что он скажет.

Недотепка насторожился и в самом деле несколько походил на кота, которого ему полагалось изображать.

— Много говорить но придется. Во-первых, бомбу я подбросил. Заело механизм, об этом писали в газетах.

— Естественно. Ты позаботился отвести подозрения.

Недотепка пожал плечами.

— Второй случай — совпадение, ничем другим он и быть не мог. Перейдем к третьему. Документы могли изъять из картотеки еще за несколько месяцев до нас. И вообще, почему все валить на меня, а, например, не на Джереми Рыболова?

— Он не участвовал в других операциях. А ты участвовал.

— Ты тоже. — По губам Недотепки скользнула быстрая кошачья улыбка. — К тому же, напомню тебе, я с самого начала был против этого похищения, считал его слишком рискованным.

— Я в группе давно, а ты недавно. У нас и раньше случались накладки, но с тех пор, как тебя приняли, у нас все время ничего не ладится. И уж, конечно, против похищения ты должен был выступить — все для того же отвода глаз.

Хилари пошевелился в кресле:

— Вы говорили, что имеется что-то еще.

— Да. Кое-кто из вас знает, что у меня... что я общаюсь с людьми...

— Мы знаем про твое общественное положение, — перебила миссис Салки-Моргалки своим резким голосом. — Знаем, что ты встречаешься с самыми «сливками». Я видела, о тебе и в газетах пишут.

— Прекрасно, — продолжал Питер Кролик. — Благодаря моему положению я имею возможность получать ценную информацию. Вы об этом знаете, — отнесся он к Хилари, который кивнул и улыбнулся своей кислой улыбкой. — В прошлую среду я ужинал в «Хортонзе» — в этот маленький клуб приходят только обедать и ужинать, и членство там очень ограниченное. Верхушка государственных учреждений и министерств, несколько членов правительства и в том же духе.

— Верхушка, классно, — подала реплику миссис Салки-Моргалки. — Премилую ты водишь компанию.

Молодой человек оставил ее выпад без внимания.

— В «Хортонзе» есть пара отдельных кабинетов, куда можно пригласить гостей, если за едой требуется поговорить на крайне деликатную тему. В тот вечер — было довольно поздно и в клубе оставалось очень мало людей — из одного такого кабинета вышли трое. Один был Джайлз Рейвелин, помощник начальника М16⁶. Он состоит членом клуба, и двое других были, очевидно, гостями. Первый, Луэллин Скотт, он обеспечивает контакты между полицией и службами контрразведки. А второй — Недотепка. — Питер Кролик выдержал паузу. — Пусть-ка объяснит, как он там оказался. Если сумеет.

Хилари только и жил ради таких минут, как эта, — захватывающих, скрашивающих однообразное течение жизни. Козни террористов по большей части наводили на него тоску. Но возможный приезд Волка, удовольствие называть его Макгрегором, накал страстей в этой длинной, низкой, без окон комнате с ее скрытым освещением, наделяющим лица призрачной бледностью, — о, ради таких минут стоило жить, чем бы они ни заканчивались. Как, интересно, ответит Недотепка Чарли Рамсдену — да нет, Питеру Кролику? Что скажет?

Стояло гробовое молчание. Все глаза выжидательно уставились на Недотепку. Наконец он едва слышно по- кошачьи прочистил горло:

— А как было со светом?

— Со светом? — До него не сразу дошел смысл вопроса. — Много лучше, чем здесь. Вполне хватило, чтобы узнать тебя.

— На каком расстоянии прошел от тебя этот человек?

— За четыре фута или того меньше. Я сидел в нише, и ты меня не увидел, вернее, думаю, что не увидел, я был в глубине. Зато я тебя хорошо разглядел.

— Ты видел этого человека... сколько времени ты его видел? Пару секунд?

— Сколько надо. Это был ты. Спрашиваю тебя еще раз — что ты там делал? На кого ты работаешь?

— С того конца стола, где сидели остальные, игравшие роль присяжных, донеслись шепотки, прозвучавшие зло и с угрозой.

— Отвечай, — потребовал Сэмюел Крыс, — а не ответишь, мы сообразим, что к чему.

— Мне нечего ответить, — решительно заявил Недотепка. — Я там не был. — Оп сделал паузу, чтобы дать им переварить сказанное. — В жизни ноги моей не было в этом месте, я о нем никогда и не слышал. Я дал ему возможность признать, что он ошибся, но он не воспользовался. Он врет.

Двое противников смерили друг друга взглядом через разделявший их стол.

— Так просто тебе не вывернуться, иуда проклятый, — проговорил Питер Кролик.

Хилари соединил кончики пальцев домиком и высказал свое судейское заключение:

— Стало быть, ситуация такова, что имеется обвинение, но отсутствуют доказательства.

— Ты говорил про прошлую среду. Когда точно ты его видел? — спросила хорошенькая девушка, носящая имя Щетинки.

— Между десятью и половиной одиннадцатого вечера.

— Ты уверен, что это было именно в среду, а не в другой день?

Когда Питер Кролик подтвердил, что уверен, Недотепка, казалось, вдруг очнулся от своих невеселых размышлений и впервые выказал признаки волнения, прикрикнув на девушку, чтобы она в это не лезла и что не ее это дело. Она не послушалась.

— В прошлую среду Билл...

— Нельзя пользоваться настоящими именами! — возопил Хилари. — Вы обязаны сохранять псевдонимы.

— В какую глупую игру вы играете и кого хотите дурачить? — завизжала она на Хилари. — Тут половина знает про остальных, кто они и где работают, а кто не знает, легко может выяснить. В десять вечера в прошлую среду Билл не был ни в каком клубе «Хортонз» или как он там называется. Он был со мной в постели, провел со мной весь вечер.

— Это правда? — обратился Хилари к Недотепке, и тот в ответ пожал плечами и кивнул. — Две различные версии, причем из них лишь одна может соответствовать истине.

Круглолицый молодой человек, именуемый Свинулей Вежликом, сказал:

— Ясно, одна, и я знаю, на чьей стороне правда. Несколько дней назад я видел его — Питера Кролика — на Пиккадилли. Он шел с одним человеком, чья внешность показалась мне вроде бы знакомой, хотя тогда я его не признал. Но стоило мне сегодня услышать имя, как я сразу вспомнил: фотографии-то я частенько видел в газетах. Это был тот самый Скотт. Луэллин Скотт.

— Вы уверены?

— Доказать я ничего не могу, так? Но я уверен, это точно.

— Кто еще хочет высказаться? Прекрасно. Вы выслушали свидетелей, и, думается, мне нет необходимости подытоживать показания. Господа присяжные, прошу тех, кто находит Недотепку виновным, поднять руки.

Никто не поднял.

— Недотепка, вы оправданы.

— Мы еще не кончили, — высказалась миссис Салки-Моргалки. — Вот кто стукач. — И она показала на Питера Кролика, который вдруг очутился в такой же изоляции, в какой перед тем пребывал Недотепка.

— Он врал, он, ясное дело, и стучал, больше некому, — присоединился Сэмюел Крыс.

— Не желаете ли вынести решение касательно Питера Кролика?

— Я так очень желаю. Виновен! — Лицо у миссис Салки-Моргалки стало безжалостным, шрам на щеке то алел, то бледнел.

— Сколько присяжных с нею согласны? Поднимите руки. — Подняли все, кроме Недотепки. — Недотепка?

— Я считаю, что он просто ошибся. Зачем думать что- то другое?

— Тогда кто, по-твоему, на нас настучал? — заорал Сэмюел Крыс.

Недотепка привычно пожал плечами.

— Питер Кролик, вы признаны виновным, против этого решения не подано ни одного голоса. Имеете ли вы что-нибудь сказать?

Молодой блондин запустил в волосы пятерню жестом, до жути напоминающим манеру Чарли Рамсдена, и в полном замешательстве крикнул:

— Я не понимаю, что происходит, это какое-то безумие, Хилари, вы меня знаете, знаете, что этого не может быть!

— Не надо имен, Питер. Вам же известны правила, — вкрадчиво произнес Хилари. Он поднялся из кресла, подошел к молодому человеку и протянул ему пачку папирос: — Давайте это обсудим.

— Я закурю свои. — Питер Кролик вытряс сигарету из пачки и сунул в рот.

— Прикуривайте. — Узкая продолговатая зажигалка выстрелила язычком пламени, от сигареты пошел дымок. Питер Кролик в крайнем изумлении воззрился на Хилари. Схватился рукой за горло. Сигарета выпала у него изо рта. Он повалился на пол.

Недотепка вскочил. Раздался чей-то тут же оборвавшийся крик. Хилари хихикнул и продемонстрировал зажигалку:

— Я получил ее от одного парня из ГОНа. Самая обыкновенная зажигалка, вы видели, как я от нее прикуривал. Но если нажать на кнопочку снизу, то выскочит жало. — Он нажал, и крошечное лезвие не толще иглы вошло в тело Питера Кролика на одной из украшающих стены картинок. — Действует безотказно.

— Никто не говорил, чтоб его убивать, — сказал Сэмюел Крыс.

— Решение вынесли вы сами. А приговор мог быть только один.

— Но он был в группе давно, как и я, не меньше любого из нас.

— За выслугу медалей не полагается. — Хилари улыбнулся своей кислой улыбкой. — Эта дверь ведет к желобу, по которому Питер Кролик отправится прямо в Темзу. Если кто-нибудь мне посодействует, мы сможем избавиться от нашего стукача. А затем я предлагаю сесть и подумать, не найдется ли других путей добыть нужную сумму, чтобы заполучить к нам Макгрегора.

Недотепка помог ему управиться с телом. Они постояли, глядя, как труп скользнул по желобу и исчез, и вместе вернулись в комнату. Прощальное слово по Питеру Кролику произнесла миссис Салки-Моргалки.

— Сплавили — вонять не будет, — сказала она.