С древности в Китае существовала утонченная стратегия коммуникации и противоборства, которая давала возможность тем, кто ею овладел, успешно манипулировать окружающими людьми — партнерами, подчиненными, начальниками.
Эта хитрая наука держалась в тайне и малоизвестна даже в самом Китае. Теперь русский читатель может ознакомиться с ней в заново исправленных переводах одного из ведущих отечественных китаеведов. В. В. Малявин представляет здесь три классических произведения из области китайской стратегии: древний трактат «Гуй Гу-цзы», знаменитый сборник «Тридцать шесть стратагем» и трактат Цзхе Сюаня «Сто глав военного канона».
Эти сочинения — незаменимое подспорье в практической деятельности не только государственных служащих, военных и деловых людей, но и всех, кто ценит практическую ценность восточной мудрости и хочет знать надежные способы достижения жизненного успеха.
v 1.0 — создание fb2 — (Alesh)
В этой книге под одной обложкой собраны три классических китайских сочинения, в которых излагаются секреты успеха в любой коммуникации и противостоянии. Эти произведения, долгое время вызывавшие к себе, как принято говорить, неоднозначное отношение и оттого нередко хранившиеся в тайне, приобрели, на мой взгляд, особенную актуальность в современном мире, где, нравится нам это или нет, место «объективной истины» занято прагматикой общения, которая предъявляет особые, еще плохо понятые требования к личности.
Китайцы создали самобытную и утонченную концепцию стратегии, поскольку всегда были зачарованы
Стоят за этим довольно простые и очевидные вещи. Например, всем вроде бы понятный смысл речи, обладающий большой независимостью от формальных правил сообщения. И тщательная формализация сообщения лишь позволяет сильнее ощутить неформализуемое присутствие этого смысла. Здесь уже наглядно представлена вся диалектика нашей коммуникации и, следовательно, человеческой социальности: чем настойчивее и точнее мы обозначаем наше отношение к другому, тем отчетливее проступает безмолвие между нами. Нужно очень хорошо говорить, чтобы познать ценность безмолвия.
Такова подоплека знаменитых «китайских церемоний», определивших облик китайской цивилизации — действия воистину обходительного, предупредительного, то есть позволяющего и обойти сильные стороны своего визави, и предупредить его действия. Что такое ритуал? Прежде и превыше всего — действие, нечто символизирующее и потому в пределе своем символическое, лишь символически выражаемое. Вовсе не обязательно какое-то конкретное, предметное действие: символическая реальность, как смысл в речи, по определению отсутствует в наличном, хотя не существует отдельно от него. Если говорить точнее, в ритуале воображаемое и действительное друг друга проницают, не подменяя друг друга, и поэтому символическую реальность нужно понимать в конечном счете как (потенциально) бесконечную перспективу взаимоотражения, взаимной подстановки присутствующего и отсутствующего, данного и не-данного, где первичным является все-таки отсутствующее и не-данное или, лучше сказать, заданное. Каждая форма имеет своим истоком нечто бесформенное, или, по-другому, предел форм.
Ритуал, таким образом, есть форма и среда коммуникации, которая выявляет сами пределы сообщения. В ритуале и посредством него сообщение становится чистой сообщительностью.
«В сознании присутствует еще сознание», «в жизни есть нечто еще более живое», «в духе есть еще большая духовность» — гласят формулы китайской традиции. С этой точки зрения символическая реальность предваряет, предвосхищает актуальное бытие, делает возможным все сущее, дает всему быть (или, точнее, предоставляет всему пространство жизненного произрастания). Речь идет не о неком идеальном, умопостигаемом образце, но, по сути, о пределе опыта, моменте превращения, и даже, точнее, самопревращения всего сущего, бездне метаморфоз — самой по себе неизменной. Китайские учителя уподобляли ее семени вещей, которое не тождественно плоду (актуальному бытию) и все-таки уже содержит его в себе как бы в виртуальном виде. Это символическое миросозерцание китайцев не знает явлений и сущностей, но лишь «следы», или «тени», сокровенной реальности — проблески типизированных, «превращенных» форм, вовлеченных в поток вселенской сообщительности.
Символическое действие представляет собой, в сущности, бесконечно действенный покой, который делает возможным всякое внешнее, ограниченное действие; оно есть своего рода воздействие. «В пределе покоя таится предел свершения», — говорил конфуцианский ученый Чэнь Сяньчжан. С этих позиций древние учителя Китая оценивали природу власти и эффективность действия вообще. Конфуцию принадлежит высказывание: «Шунь управлял недеянием. А как он делал это? Просто величественно сидел лицом к югу и только» (правителям Китая, являвшим собою как бы земной прообраз Полярной звезды, полагалось восседать на троне лицом к югу).
Основоположник же даосизма Лао-цзы исповедовал принцип: «Путь ничего не делает — и в мире все делается».
Из намеченной здесь посылки о символической реальности вытекают по крайней мере три важных следствия.
Во-первых, познание символизма предполагает способность возвратиться к элементарному, исходному импульсу жизни, способность воспринимать мир в момент его рождения, предвосхищаит все явления. Символическое (не)действие соответствует акту «рассеивания» (сань), соскальзывания форм в нюанс и в конечном счете — к собственной границе, которая сама по себе безгранична. Но это означает также, что все сущее связано в «одно тело» мироздания внутренними связями, и в этом континууме «единотелесности Пути» не существует объективных границ между вещами, нет отдельных сущностей. Мир здесь предстает непостижимо тонкой паутиной связей и соответствий, где бытие всегда есть событие, а это последнее в своем пределе является всеобщей со-бытийностью, где всякое сообщение сводится к чистой сообщительности. Даосскому философу Чжуан-цзы принадлежат классические формулы: «все вещи вкладываются друг в друга», «все вещи — словно раскинутая сеть, и в ней не найти начала».
Познание символизма требует не столько усилия рефлексии и анализа, сколько открытости сознания и, следовательно, особой чувствительности духа, превосходящей разделение между физическим восприятием и умозрением. Человек Пути в китайской традиции — и это не воспринималось в Китае как метафора — «слышит животом», «дышит пятками», а главное — думает сердцем. Такой целостно воспринимающий человек никогда не будет понятен тому, кто воспринимает мир по частям — отдельно органами чувств, отдельно рассудком и т. д. Вот почему китайцы неизменно настаивали на «секретах мудрости» и необходимости иметь в деле познания истины учителя, который по определению непрозрачен для ученика.
Во-вторых, символическая реальность — это не тождественная себе сущность, а действие, событие и, в конечном счете, как было сказано, — событийность вещей. Она пребывает «между наличием и отсутствием», а потому являет собой предел вещей и в высшей точке своего развертывания — саму предельность существования. Она — как чистая виртуальность, первозданный динамизм воображения, который всегда существует лишь в оболочке созерцаемых образов. Воплощая силу превращений, она не может не «терять себя», наполняя собою мир вещей. Оттого же средой постижения символизма в Китае всегда были школа и преемственность между учителем и учеником (мыслившаяся по образцу отношений отца и сына). Более того: учитель в известном смысле нуждается в ученике даже больше, чем тот в учителе. Как сила метаморфозы, извечно уклоняющаяся от самой себя, переходящая в «другое», символическая реальность всегда дается в своей противоположности — в своем отражении, тени, отблеске. Внутренний опыт истины, неоспоримая уверенность в подлинности своего существования, облекается покровом полуфантастического предания, преломляется пеленой иносказаний, намеков, анекдотов, поговорок и прочих форм недосказанности в речи, которые окутывают и сберегают «отсутствующее» тело традиции, как кокон куколку. Иносказание выводит внутреннее наружу и делает смысл неутаимой тайной. Непостижимая глубина Пути писана незримыми письменами на поверхности Земли; она присутствует в гуще обыденной жизни: Небо, говорил тот же Чжуан-цзы, есть только «четыре ноги и хвост у буйвола». Нет истины, более откровенной и более загадочной!
В-третьих, символическая (без)деятельность, пронизывая незримо все явления в мире, никогда не исчерпывает себя и исключает любое прямое воздействие. В действии Великого Пути, каковое есть только бесконечность спонтанных музыкальных созвучий бытия, не видно никаких причин; в нем есть только следствия, только результат, или, согласно древней формуле, «дерево без корней», «эхо без звуков», «сеть вещей без начала». Это действие, разумеется, невозможно выявить и локализовать в пространстве и во времени, его нельзя приписать какой бы то ни было силе. Великий Путь разворачивается как бесконечный процесс и «оказывает действие» сразу повсюду и притом по виду косвенным, а в действительности — внутренним и безусловным образом. Нашему взору — физическому и умственному — доступны только следствия, «мертвые следы» сокровенных превращений мира. Речь идет о действии, по своей природе чисто внутреннем, духовном (шэнь), но имеющем вполне материальные проявления подобно тому, как всякое тело имеет свою тень. Его ближайшим прообразом в природном мире служит рост живых тел: невозможно различить, каким образом происходят естественные превращения в жизни растений или животных, или, скажем, изменить установленные природой сроки созревания организма.
Из указанного здесь различия между символической (без) деятельностью и предметным действием проистекает столь важное для воинского искусства Китая различие между техническим мастерством и «духовным достижением», этим знаменитым гунфу, дарующим силу без усилия и победу без боя.
Здесь требуется особенное, «всему предшествующее знание» (сянь чжи), стяжаемое длительным духовным подвигом (что, собственно, и означает слово гунфу). Победа в китайской стратегии всегда дается тому, кто ее заслуживает: человеку высокой нравственности, каковая проистекает из необычайно обостренной духовной чувствительности.
Мир событийности строится по закону анафоры — подобия неподобного. Так идея символической реальности оправдывает главный тезис китайской стратегии: «война — это путь обмана».
Именно: правда обмана. Последняя истина бытия, его неотвратимая судьба есть не-двойственность явленного и сущего, начала и конца, должного и возможного. Взаимопроникновение противоположностей — «пустоты» и «наполненности», присутствия и отсутствия, порядка и беспорядка, движения и покоя и т. д. — есть главный и, в сущности, единственный постулат китайской стратегии. Но в этом пестром круговороте явлений, буквально ослепляющих, дезориентирующих противника, не дающих противнику никаких «точек отсчета», есть своя (символическая) глубина, своя иерархия ценностей: видимый хаос таит в себе строгий порядок, зримая слабость чревата всесокрушающей мощью.
Наконец, глубина и поверхность сами вовлечены в мировой круговорот Пути: они предполагают и замещают друг друга, подобно внутренней и внешней сторонам известной ленты Мёбиуса. Явленные «формы», или диспозиции, войска порождают его невидимый извне стратегический потенциал, а последний, в свою очередь, реализуется в мгновенном сокрушительном ударе. Это двухступенчатое развитие стратегического действия воспроизводит традиционный путь духовной практики: отрицание явленных форм ради их символического «истока» и отрицание метафизики ради предельной конкретности «живой жизни». Китайская стратегия есть именно «путь к очевидности». И этот путь должен быть проделан реально, то есть в духовном опыте.
В отличие от европейских теоретиков войны китайские мастера стратегии ни в малейшей степени не надеются на удачу или случай, одним словом, на «милость фортуны», и не находят удовольствия в сопутствующей такой надежде чувственной экзальтации. К так называемой романтике войны они питают искреннее отвращение, их не прельщают фантазии на тему героической смерти. Они ищут стратегию без риска и делают ставку на знание войны, а надежность и эффективность этого знания, в их представлении, определены мерой его детализации.
Именно «понимание» (чжи) является для них первой добродетелью полководца, и лучшая победа — та, которую одерживают благодаря расчетам и правильно составленным планам.
Стратегическое знание, о котором говорится в военных канонах Китая, коренным образом отличается от знания теоретического, то есть знания отвлеченного и общепонятного, основывающегося на логических процедурах и всеобщих законах.
При внимательном рассмотрении сам процесс познания для китайского стратега распадается на три этапа, каждому из которых соответствует и особая разновидность знания.
Итак, разработка стратегии начинается с получения информации, относящейся к военной кампании. Эта информация складывается из наблюдения за людьми и окружающим миром, донесений лазутчиков, а также разного рода специальных сведений. На этом этапе большую роль играют разного рода классификационные схемы, позволяющие систематизировать и оценивать добываемые сведения. Однако знание обстоятельств, как бы обширно оно ни было, само по себе не принесет победы. Решающее значение имеет способность вырабатывать синтетически всеобъемлющее видение, или, как сказано уже в «Книге Перемен», «великое видение» (да гуань), которое превосходит или включает в себя все частные перспективы созерцания. Достижение этого идеала предполагает умение сводить воедино различные виды информации, сопоставлять отдельные факторы и выводить из этого общее и притом уникальное качество ситуации, ее, так сказать, символический тип.
Там, где знание становится средством сопоставления, взвешивания, обдумывания, одним словом — рассмотрения вещей под разными углами зрения, и критической оценки собственных взглядов (ср. английское refl ection), оно становится той самой «разумностью», которую китайская стратегическая мысль превыше всего ценит в полководце. (Это понятие, заметим, занимало сравнительно скромное место в ряду нравственных доблестей конфуцианства и вовсе отвергалось даосами как пустое «суемудрие».) Вершины разумения достигает тот полководец, который одновременно «знает выгоду и вред», «знает противника и знает себя». Такой стратег никогда не будет знать горечи поражения.
Китайские авторы ничего не говорят о том, каким образом последовательная детализация, «утончение» знания приводят к целостному постижению действительности. Для них первое очевидно с необходимостью подразумевало второе, и на то есть веские логические основания: чем больше различий между вещами мы сознаем, тем более мы способны к сопоставлению и рефлексии и тем с большей настойчивостью ищем единство мира. Китайцы мыслили мир как «десять тысяч вещей», неисчерпаемое разнообразие которых несводимо к единичности первоначала.
Каждая вещь, по китайским представлениям, имеет свой «утонченный принцип», или свой «внутренний предел», в котором она одновременно находит свое завершение и претерпевает превращение, переходит в нечто иное. В таком случае все есть только превращение, и единство бытия обеспечивается не какой-либо субстанцией или сущностью, а чистым различием, различением без различаемого, нескончаемым саморазличением. Познание превращается в знание пределов вещей и, следовательно, знание одновременно присутствия и отсутствия сущего; оно становится, говоря языком китайской традиции, «знанием незнания», или «незнающим знанием». Самые качества вещей здесь, как в монадологии Лейбница, определяются только выбранной перспективой, местонахождением в пространственно-временном поле универсума. В этом видении единство мира столь же реально, как и уникальность каждого момента существования. Поскольку все бесчисленные вещи-события составляют здесь «одну вещь» (именно так, повторим, определялась реальность в даосской философии), или, можно сказать, вещь-событийность, мир предстает иерархией общих и частных категорий.
В вездесущей предельности становление сливается с бытием: превращение малейшей пылинки равнозначно обновлению целой вселенной, а сущность ежемгновенно изливается в собственный декорум. В этом мире всеобщей уникальности нет платоновой иерархии горнего и дольнего: бытие каждой «вещи» оказывается актом ее вкоренения, «вживления» в целостность Великого Кома бытия (еще одно даосское название универсума), которая сама определяется этим актом. Воссоединение с беспредельностью «одного тела» чеканит типы существования, но сама природа типа состоит здесь в его самотипизации, саморазличении. Вот почему типовые формы в китайской традиции всегда выступают как симулякры, метафоры истины, а не субстанции и не сущности.
Ясно, что знание, взращиваемое «тщательным вглядыванием» и завершающееся постижением вечного не-возвращения Хаоса, в конце концов освобождает себя от груза предметности и, как уже говорилось, требует полной открытости сознания миру. Оно есть именно знание событийности, то есть чистого, безусловного различия — некоей бесконечно малой дистанции между предыдущим и последующим моментами круговорота самообновления, повторения неповторяемого. Ясно, что знание такого рода абсолютного (само)различения не принадлежит субъекту и не имеет своего объекта; его содержание — сама между-бытность или средоточие существования. В этом пункте знание достигает своего момента метанойи, «переворота», «само-превосхождения» ума. От эмпиризма чувственного восприятия и умозаключений оно восходит к своего рода трансцендентальному эмпиризму самодовлеющей и извечно превосходящей себя творческой воли. Именно воля изначально несет в себе импульс к различению и воплощает в себе предел конкретности, предваряющий всякое предметное знание: она знает себя непосредственным и спонтанным образом. Знание, ставшее волей, достигает собственного предела, становится «доскональным» и в самом себе обретает собственное основание.
Каковы следствия рассмотренного здесь подхода к проблеме знания? Во-первых, речь идет о знании со-бытийности и, следовательно, схождении несходного. Это знание всегда оперирует (не)двойственностью внутреннего и внешнего, сущности и декорума, «своего» и «иного». Оно выявляет мир, где одно пребывает в другом: так в китайском саду цветы выписываются белой стеной, декоративный камень получает свое бытие от воды, в которую он смотрится, а жизнь мудреца Чжуан-цзы проживается наивной бабочкой, которой Чжуан-цзы видит себя во сне.
Во-вторых, как знание беспредметной, но вездесущей предельности существования оно побуждает сознание открываться все новым нюансам опыта и так повышать свою чувствительность, свою степень бодрствования. Недаром сознание отождествлялось в Китае именно с вместилищем чувств — сердцем и с волей. Собственно, воля и есть форма непосредственного знания процесса в единстве его актуальных и потенциальных свойств. Воля сообщает о символическом, то есть предвосхищаемом, данном в «опережающем знании» совершенства вещей.
Третье и, пожалуй, самое важное следствие рассматриваемой концепции знания заключается в способности различать в со-бытийности также временное измерение, то есть каждое состояние имеет предшествующее и последующее, или внутреннее и внешнее измерения. Как раз в этом пункте наглядно проявляется с виду внезапная (а в действительности закономерная) переориентация познания с исследования внешних обстоятельств на обретение некоего внутреннего самодостаточного знания.
Сам поединок полководцев или мастеров боевого искусства в китайской традиции нередко сводился к тому, что соперники определяли, кто из них способен глубже проникнуть в бездну «утонченных перемен», где скрывается первичный импульс действия. Опередить противника в опознании этого импульса — значит победить. Мудрец воздействует на мир как бы изнутри, не прибегая к внешнему воздействию, то есть — к насилию.
Бездна вечно «начинающегося начала» и составляет символическое, лишенное протяженности пространство стратегического действия. Это пространство чистой виртуальности, этот мир, предваряющий сам себя, пребывают между «тем, чего еще нет» и «тем, что уже есть». В этом мире правдивой обманчивости все реально и нереально, возможно и невозможно.
Понятно, почему китайцы всегда уделяли огромное внимание шпионам и шпионажу на войне. Шпион — квинтэссенция войны в китайском понимании, а главенствующая роль среди них принадлежит двойным шпионам — этим настоящим супершпионам. Заметим, что слово «шпион» в Древнем Китае обозначалось тем самым термином цзянь (промежуток, разрыв), который со временем стал обозначать и символическое пространство Великого Пути.
Итак, предмет стратегии — непрерывно меняющаяся конфигурация сил, которую невозможно свести к формулам и правилам. Познание соотношения сил, или того, что в Китае называли условием властвования (цюань), требует превзойти одномерность формального анализа и перейти к системной оценке действительности. Стратегия — это не просто действие, а действие с «двойным дном», включающее в себя свою противоположность, как бы «противотечение». Взаимное соответствие воздействия и отклика, «следования» и «утверждения» создает стратегически благоприятную обстановку, которая характеризуется принципиальной двусмысленностью каждого маневра: все видимые «формы» войска равно реальны и нереальны, каждое действие может оказаться и подлинным и ложным.
Закончим этот краткий очерк основ китайской стратегии очень поучительным рассказом о некоем искусном поваре из даосской книги «Чжуан-цзы», где языком конкретных образов обозначены все основные элементы стратегического действия.
Приступая к работе, повар уже «не видит перед собой тушу быка», но «дает претвориться одухотворенному желанию в себе» и полагается на «духовное соприкосновение». Его нож «не имеет толщины», и он ведет его через полости в туше, никогда не встречая преград. Движениям его, особо оговаривает автор, свойствен как бы музыкальный ритм. Дойдя до «особо трудного» места, повар ведет нож с особенным тщанием, как бы весь замирает, и вдруг туша рассыпается, «словно ком земли рушится на землю». Мясник-виртуоз достиг подлинного знания стратега — состояния необыкновенной чувствительности, благодаря которой он способен превзойти мир вещей («уже не видит тушу») и вообще не полагается на органы чувств. Он постиг секрет микровосприятия и поэтому ничему не противопоставляет себя, вообще не имеет для себя ничего «представленного», а живет чистой практикой, живым сообщением с миром: он способен «духовным осязанием» вникать во все тонкости строения разделываемого материала. Сам бык предстает как бы в двух видах: собственно физическая туша (она относится к плану макрообразов) и непостижимо-утонченная завязь ее «небесного устроения» (уровень микровосприятий). Примечательно, что комментаторы толкуют отрешенность мясника от чувственного восприятия как «уступание», «отход» от данных чувств и рассудка. Мы имеем дело, по сути, с психологическим коррелятом того «уступания», которое создает пространство стратегического действия, или, другими словами, виртуальное пространство «пустоты», делающее возможным взаимопроникновение вещей.
Мяснику его работа приносит истинное удовлетворение, а бык, по утверждению одного из китайских комментаторов, даже не замечает, как его разделывают, и не выказывает никаких признаков неудовольствия — ведь он рассеивается в поле «пустоты» в соответствии с его «небесным устроением». Поразительно, но работа чудесного мясника служит для Чжуан-цзы иллюстрацией его идеала «вскармливания жизни», и на то есть свои основания: разъятая «без сучка и задоринки» бычья туша освобождается от своего индивидуально-ограниченного существования и возвращается к совершенной полноте бытия — истинному прообразу жизни. Истинный мастер разрешает все формы, выявляя их полноту жизненных свойств, которая сама имеет своим прообразом «одно тело» мира как высшее функциональное единство бытия. Истинное знание неотделимо от неизбывности духовного желания и нежности мимолетного прикосновения — этих самых чистых форм аффекта. «Наноси удар так, словно целуешь женщину», — гласит поговорка китайских мастеров рукопашного боя. И это тоже максима китайского стратега.
Древний даосский философ смог на удивление точно и живо изложить в своем роде универсальную и даже, в сущности, единственно возможную схему стратегии. Тот, кто будет твердо держаться этой схемы, обязательно добьется победы. Вопрос только в том, хватит ли у полководца воли и терпения охватить сознанием уровень микровосприятий, который дает интуицию глубинной событийности мира. Мясник в рассказе Чжуан-цзы говорит о себе, что он «любит Путь, а это выше простого мастерства». Чтобы постичь секрет беспроигрышной стратегии, нужно проникнуться безграничным доверием к вечноотсутствующей реальности. Для этого тоже требуется особый талант.
Музыкальная метафора в притче Чжуан-цзы заслуживает особенного внимания. Ритм есть самый верный признак событийности, составляющей саму природу жизни. Он не принадлежит ни идеальному, ни физическому миру, но преобразует одно в другое, связывая несвязуемое, открывая сознание неисповедимой бездне превращений. Истинный героизм китайского стратега не проявляется на поле брани. Он сокрыт в глубине его сердца. Это мужество предстояния перед несотворенным зиянием бытия.
Множество признаков указывает на то, что наследие китайской стратегии становится весьма актуальным в современном мире. Достаточно указать на быстрорастущее значение так называемых тотальных и информационных войн, которые предрешают исход противостояния еще до начала боевых действий или вовсе делают их излишними. Очень может быть даже, что в условиях анархии, сопутствующей информационной, или «постмодернистской», цивилизации, война вообще становится бессмысленной или даже невозможной. Это обстоятельство лишь с еще большей ясностью раскрывает глубинный смысл войны как способа сохранения жизненной целостности существования и, следовательно, как духовного испытания. Если человечество приходит к пониманию того, что боевые действия становятся ненужными, то не менее важно осознать и то, что главное условие победы в соответствии с идеальной стратегией, предлагаемой китайской мыслью, — это духовные качества победителя. Победа достается более достойному, более нравственному сопернику — вот один из самых примечательных уроков китайской стратегической науки. Это как нельзя более простой урок: побеждает тот, кто может водворить «сердечное общение», «сердечное понимание» между людьми.
Настоящая победа приходит
Автор трактата «Гуй Гу-цзы» — один из самых таинственных персонажей в истории китайской философской литературы. Ни имя его, ни место, где он родился или жил, ни какие-либо другие обстоятельства его жизни неизвестны. Полная и, в общем-то, редкая для Китая анонимность. Его литературный псевдоним, давший название трактату, означает буквально Ученый Чертовой долины. Прозвище не только колоритное, но и в своем роде примечательное и даже типичное: в древних сказаниях упоминается некая Чертова долина, где прародитель китайской цивилизации Желтый Владыка — личность совершенно мифическая — нашел драгоценный треножник, ставший символом его власти. Впрочем, местонахождение этой долины тоже неизвестно. В древних источниках указаны не менее пяти мест, носивших такое название, — все в разных областях Китая. Согласно одному из разъяснений, эту долину или, скорее, горное ущелье прозвали так потому, что дорога туда была трудна и опасна. Но само ущелье виделось авторам сказаний очень красивым, с чистым водным потоком, островом посреди него и глубокой пещерой в центре острова.
Еще одно древнее предание напоминает о том, что слово «бес» или «душа» означает «возвращение» (эти слова в китайском языке звучат почти одинаково). Имеется в виду, конечно, возвращение к глубочайшему истоку существования. Есть мнение поэтому, что чертей к этому таинственному мудрецу приплели всуе, и его прозвище надо толковать просто как ученый, вернувшийся в долины. Но все-таки примечательно, что философа, учившего добиваться успеха именно в обществе, в общении с сильными мира сего, китайская молва объявляет законченным, образцовым анахоретом.
Древний историк Сыма Цянь, живший в начале I века до н. э., в своем монументальном труде смог сообщить об авторе «Гуй Гу-цзы» лишь то, что он был «мужем эпохи Чжоу, скрывшимся в уединении». Со временем имя Гуй Гу-цзы стало собирательным для всех, избравших отшельнический образ жизни. Уединение не помешало обитателю Чертовой долины приоб рести славу основоположника китайского искусства стратегии. Он слывет наставником знаменитых дипломатов и стратегов Су Циня и Чжана И, которые в последней трети III века до н. э. помогли правителю царства Цинь создать выгодные для него политические союзы с рядом царств — так называемые союзы «по горизонтали» и «по вертикали» (
Существует и еще одна, не столь известная, легенда, согласно которой мудрец из Чертовой долины был также учителем двух выдающихся полководцев, живших, правда, намного раньше: Сунь Биня и Пан Цзюаня. Сначала они поклялись быть друг другу как родные братья, а после стали (по вине коварного Пан Цзюаня) заклятыми врагами.
Обилие претендентов на звание ученика великого знатока секретов власти говорит, скорее, о том, что его никогда не существовало в действительности. Но те же легенды позволяют заключить, что приписываемая ему книга считалась в равной мере кладезем и политической, и дипломатической, и военно-стратегической мудрости. В позднейшей традиции имя Гуй Гуцзы оказалось связанным с апокрифическим «Каноном Небесной вой ны», в котором излагалось искусство побеждать, не прилагая усилий, а только доверяясь «обстоятельствам, дарованным Небом», что, впрочем, является основным принципом китайской стратегической науки. Гуй Гу-цзы слыл также знатоком разного рода гаданий — по погоде, виду войска и т. п. — физиогномики, устройства мироздания и даже математики. Но более всего прославился он как мастер политической интриги и приемов психологического воздействия на оппонентов — дружественных или враждебных. В эпоху классической древности искусство «покорения человеческих сердец» и, следовательно, влияния на власть имущих (но вовсе не обязательно логического доказательства или даже убеждения) было главным оружием и предметом гордости так называемых «странствующих ученых», которые искали применения своим талантам политиков, администраторов и полководцев при дворах правителей уделов и царств.
Популярность методов того, что можно назвать стратегически ориентированной риторикой, где объектом воздействия и скрытой манипуляции становился чаще всего наделенный всей полнотой власти правитель, в ту эпоху жестокой борьбы за власть и непрерывных усобиц была столь велика, что, по словам Хань Фэя, многие правители царств именно в подобного рода приемах видели лучший способ укрепить свое могущество, пренебрегая законами и прочими орудиями государственного правления. Сам Гуй Гу-цзы снискал репутацию мудреца, создавшего стратегию поведения, которая позволяет при всех обстоятельствах держать под контролем «низкого человека».
С древних времен бытовало мнение, что Су Цинь и Чжан И являются подлинными авторами трактата «Гуй Гу-цзы», а именем своего наставника они воспользовались для того, чтобы придать своим писаниям больше веса. Это мнение не имеет под собой никаких документальных оснований. Известно к тому же, что в древности существовала отдельная книга, которую приписывали Су Циню. Иногда считают, что Су Цинь и Чжан И добавили к наставлениям своего учителя лишь три последних главы (эти главы не имеют нумерации в оригинале, и в них прямо говорится, что они составляют одно целое). Тем не менее, находка фрагментов утерянного трактата Су Циня из погребения в Мавандуе (центральный Китай), подтверждает, что книга Су Циня и нынешний текст «Гуй Гу-цзы» имеют много общего и даже, возможно, общий исток.
При всей таинственности автора «Гуй Гу-цзы» эта книга, конечно, не стоит особняком от прочих памятников древнекитайской политической мысли. Она разделяет основные положения и терминологию, которые составляли общий философский фонд слоя «странствующих ученых» и политических советников. Некоторые ее фрагменты и даже целые главы текстуально представляют близкую параллель текстам сходных по содержанию и лексике сочинений, в особенности трактатов «Гуань-цзы», «Дэн Си-цзы», «Хэ Гуань-цзы», а также ряда текстов, обнаруженных в последние десятидетия китайскими археологами.
Впервые трактат «Гуй Гу-цзы» упоминается сравнительно поздно — в библиографическом указателе, относящемся к концу VI века. Известно между тем, что еще в первые столетия н. э. были написаны два комментария к нему, впоследствии утраченные. В VI столетии известный ученый-даос Тао Хунцзин составил новое толкование на эту книгу. Позднее появились еще два толкования, но только комментарий Тао Хунцзина дошел до наших дней.
Тщательный анализ лексики и стиля трактата показывает, что он действительно восходит к эпохе Борющихся царств (IV–III вв. до н. э.) и был составлен в центральных царствах тогдаш ней китайской ойкумен[1]. Окончательно же текст трактата, очевидно, сложился к рубежу н. э. В нем есть пассажи и отдельные фразы, которые, как уже говорилось, почти дословно совпадают с фрагментами ряда других древних сочинений, касающихся вопросов политики и военной стратегии. Некоторые ученые даже находят в его последней части следы буддийского влияния. Большинство современных исследователей уверенно датируют первые три главы трактата «Гуй Гу-цзы» эпохой Борющихся царств. Остальные части книги сложились, возможно, несколько позже.
Странная судьба «Гуй Гу-цзы» и покров тайны, окутывающий его автора, во многом объясняются тем, что с возникновением в древнем Китае централизованной империи исчезла и социальная почва, которая питала традицию Философа Чертовой долины и его последователей. Империя нуждалась прежде всего в четко прописанном административном регламенте, так что институты государственной бюрократии с ее субординацией и формалистикой во многом заслонили и даже сделали ненужным наследие индивидуальных, способных на нестандартные поступки и суждения советников-стратегов, которые стояли в центре политической жизни доимперской эпохи. Это наследие продолжило свое существование, так сказать, неофициально — как полусекретное и сомнительное в нравственном отношении искусство корифеев дворцовых интриг или кабинетных теоретиков.
Традиционный текст «Гуй Гу-цзы» состоит из трех частей («свитков»). Первые две части содержат двенадцать глав (еще две главы утрачены, от них сохранились только названия), а третья часть включает в себя три главы, которые не имеют нумера ции, причем первая из них разбита на несколько разделов.
«Гуй Гу-цзы» всегда входил в число популярнейших книг в области военной и политической стратегии, хотя многие конфуцианцы критиковали отца китайской дипломатии за его беспринципность, равнодушие к моральным устоям и в особенности за то, что он учил «обманывать людей». Особенно резкое высказывание принадлежит ученому XIV века Сун Ляню, который утверждал, что советы Гуй Гу-цзы — это «суетливое знание змей и мышей» и что «тот, кто воспользуется ими в семье, погубит семью; кто воспользуется ими в государстве, погубит государство, а кто воспользуется в Поднебесной, погубит Подне бесную».
Обвинения конфуцианских моралистов, как мы сможем убедиться ниже, явно несправедливы, даже если ограничиться разбором взглядов самого Гуй Гу-цзы. Но есть еще и более широкая проблема, заключающаяся в том, что никакая мораль не может отменить стратегического измерения в политике, ибо ни одно общество не может жить только формальными правилами. Можно не сомневаться, впрочем, что нападки морализирующих конфуцианцев только увеличивали популярность этого экзотического философа.
Гуй Гу-цзы получил признание и за пределами традиции ученых-книжников. Его взгляды во многом близки заветам даосского патриарха Лао-цзы, и даосы объявили его одним из святых древности, который обрел бессмертие и «лицом был, словно ребенок». Они утверждали, что у него была целая сотня учени ков и что среди них только Су Цинь и Чжан И не интересовались секретами вечной жизни, а постигали принципы стратегии. В даосском предании даже утверждается, что Гуй Гу-цзы носил фамилию Ван и что он вместе с Лао-цзы ушел в Западные страны, но позднее вернулся в Китай. В народных же легендах Гуй Гу-цзы предстает в роли могущественного волшебника, который умеет вызывать ветер и дождь, превращать разбросанные по земле бобы в воинов и т. п.
В настоящее время имеется четыре основных списка «Гуй Гу-цзы». Самый ранний помещен в издании даосского канона XV века. Второй список — это рукописный экземпляр, составленный при императоре Минской династии Цзяцзине (XVI в.) и отредактированный рядом китайских текстологов.
Существуют две основные версии текста «Гуй Гу-цзы». Одна из них помещена в своде даосских книг «Дао цзан», составленном в XV веке, другая была издана в начале XIX века, но основывается на значительно более раннем издании эпохи Сун (X–XIII вв.). Это последнее издание более полное и надежное, и именно оно служит основой для современных публикаций трактата. К этому перечню следует добавить обширные фрагменты, вошедшие в старинную энциклопедию «Тайпин юйлань» (Х в.). В публикуемом переводе отмечены наиболее существенные разночтения между указанными версиями. Большинство из них касаются списка, включенного в даосский канон.
Хотя в последнее время практически каждый год появляются новые издания «Гуй Гу-цзы», полновесная редакторская работа над его текстом все еще далека от завершения. Наиболее тщательным, но не исчерпывающим образом трактат исследован в книгах тайваньских ученых Сяо Дэнфу и Сюй Фухуна. Прочие издания и толкования «Гуй Гу-цзы» ограничиваются более или менее произвольными переложениями древнего оригинала на современный язык.
Как ни странно, не существует и полных переводов этой книги на западные языки. Возможно, дело в необычайных трудностях перевода «Гуй Гу-цзы» с его чрезвычайно лапидарным и во многих, прежде всего лексическом, отношениях необычным, даже уникальным языком: мы имеем дело с уникальной в своем роде попыткой применить общие положения китайской мысли к весьма специфической и притом чрезвычайно деликатной области политики, каковой является, как принято теперь говорить, «технология власти». Такая попытка неизбежно порождает множество неясностей и недоразумений.
Кроме того, мы имеем дело с той стороной наследия классической древности, которая не получила большого развития в политической культуре императорского Китая и, как следствие, осталась малопонятной для позднейших читателей. Ведь стратегия коммуникации, которая является в своем роде искусством и требует творческого подхода, не могло найти большого применения в огромной империи, где слишком многое держалось на бюрократических формальностях.
В силу отмеченных выше обстоятельств комментарии Тао Хунцзина, которые в целом не выделяются оригинальностью и глубиной мысли, нередко оказываются единственным ориентиром в деле истолкования текстов, приписываемых загадочному философу-стратегу. В примечаниях особо оговариваются случаи, когда перевод основывается на толкованиях Тао Хунцзина, но не является единственно возможным.
Отвлекаясь от всех тайн и чудес, а равно протестов и предостережений, окружающих имя Гуй Гу-цзы и вполне объяснимых там, где речь идет о магии и секретах власти, нужно признать, что сочинение этого китайского Макиавелли представляет собой классический памятник китайской стратегической науки. Да, речь идет именно о науке, опирающейся на объективное и систематическое изучение человеческой психологии и человеческих отношений. В то же время эта небольшая книга с редкой откровенностью обнажает тайники китайской политической мудрости и китайской души вообще.
В подавляющем большинстве случаев рекомендации Гуй Гуцзы, столь ясные и доходчивые в своей конкретности, не требуют долгих комментариев, хотя предполагают процесс долгого и углубленного их постижения. Мотивы и польза суждений Гуй Гу-цзы могут быть без больших усилий интуитивно угаданы нашим «практическим разумом». Гораздо труднее оценить их предпосылки и значение как продуктов определенной системы мышления и поведения. Нельзя поэтому не сказать несколько слов о тех общих посылках мировоззрения Гуй Гу-цзы, которые определяют его подход к проблемам власти, управления, выбора и осуществления стратегии.
Историк Сыма Цянь охарактеризовал взгляды Гуй Гу-цзы в следующих словах: «Мудрый безыскусен[2], хранит перемены временно. Пустотность — вот постоянство Дао; следование заданному — вот принцип правителя». В описании Сыма Цяня Гуй Гу-цзы выглядит законченным даосом. Трудно найти более емкое и полное определение мировоззренческих основ даосской мысли. И, конечно, эти столь отточенные формулировки требуют тщательного и всестороннего обдумывания. За ними стоит долгий опыт размышления. Даже поверхностное знакомство с заветами Гуй Гу-цзы убеждает в том, что мы имеем дело с весьма сложной концепцией политики, которая, строго говоря, не имеет аналогов в западной политологической мысли. Какими наивными кажутся в свете тонких наблюдений и рекомендаций Гуй Гу-цзы привычные суждения европейцев о «деспотизме китайской власти»! Да и привычные западные классификации политических систем с их понятиями «монархии», «демократии», «анархии» и пр. не помогают здесь уяснить позицию китайского автора.
Главная трудность для оценки взглядов мудреца из Чертовой долины заключается, пожалуй, в его нежелании вообще давать определения политическому режиму или различным концепциям стратегии. Правитель у Гуй Гу-цзы, как принято в китайской традиции, правит не просто посредством законов и даже не «техникой управления» в собственном смысле слова, а как бы духовным видением, необыкновенной чуткостью духа, позволяющей ему прозревать мельчайшие «семена» явлений и потому упреждать события, все пред-усматривать. Таков смысл даосских понятий «прозрения мельчайшего» или «высшей одухотворенности». С усердием и терпением паука правитель-стратег или советник-стратег плетут сеть своих стратагем, хладнокровно дожидаясь, когда намеченная жертва сама угодит в расставленные для нее ловушки.
Для Гуй Гу-цзы, как и для любого другого древнекитайского политического мыслителя, власть остается неотъемлемой принадлежностью одного человека, но она предстает своего рода скрытым фокусом той или иной политической ситуации и не гарантируется ни законами, ни даже военной силой. Типично китайский взгляд на власть: последнюю невозможно определить и, значит, ввести в некие границы или рамки, а равным образом — вывести в пространство публичности, область представленного уму. Власть в ее первичном смысле силы, или «потенциала», существующего положения, некоей энергетической насыщенности пространства есть чистая полнота присутствия, тотальность практики сама по себе беспредметная и потому не имеющая отличительных свойств. Она исключает насилие и даже любое внешнее воздействие просто потому, что уже все в себя вмещает. Власть — это воздействие, в котором ведущий и ведомый, причем последний потому и находится в этом положении, что не догадывается о нем. Оттого же власть есть Путь, которым, согласно классической формуле, «все пользуются каждый день, а о том не знают».
Главный постулат китайской политологии заключается в том, что власть всегда и везде есть тайна, и тот, кто умеет владеть тайной, будет господином мира. Автор «Гуй Гу-цзы» разделяет эту общую посылку китайской политики: для него правитель есть величайший мудрец, который обладает недоступным простым смертным «сокровенно-утонченным», «опережающим» знанием. Невыразимость этого знания, его недоступность формализации как раз и делает его в высшей степени практичным и притом эффективным. Парадоксальный и тем не менее вполне здравомысленный тезис: мы можем пользоваться телевизором, не зная, как он устроен, и если нам скажут, что в коробке, которую нам дали, лежит жук, мы будем вести себя так, как будто жук и в самом деле там есть. Китайский стратег свободен и мудр именно потому, что знает иллюзорность всех образов и понятий. Он, как заметил один древний комментатор, «являет притворные образы демонов и богов». Такова тайна власти в чистом виде: это сила, которая сама устанавливает порядок мира.
В сущности, именно так воздействует на нас символический язык культуры: мы принимаем его на веру и строим отношения с другими людьми, исходя из того, что все идеалы, ценности и просто памятные события, возвещаемые им, так же реальны, как стол, за которым сейчас сидим. Вот почему китайский властитель — это одновременно мудрец и даже культурный демиург: он управляет, повторим еще раз, посредством символического знания, не прибегая к насилию, но встраивая всех людей в некое изначально заданное, совершенно естественное и вечно изменчивое, всегда открытое будущему единство. Иметь власть — значит уметь соответствовать ожиданиям людей, пользоваться их надеждами. Восточная политика — но разве только восточная? — свершается не в публичном пространстве, где люди признают свое условное равенство и могут соперничать друг с другом, а в глубине души каждого человека, где мы не столько предстоим другим, сколько стоим перед миром. Место этой политики — зазор между чистым (пустым), еще не знающим разделения сознанием самой жизни и сознанием предметным, имеющим определенное содержание. Чтобы восстановить эту первозданную силу
На языке китайской традиции это означает, что мудрый властитель «берет за образец Небо». Из этого следует, что человеческая социальность уходит своими корнями в спонтанную, несотворенную, извечно заданную глубину жизни. В этой глубине люди не могут не быть вместе — вот еще один штрих к традиционному китайскому идеалу «великого единения» (
Но что же вытекает из этого странного — не догматического и все же неоспоримого — утверждения о том, что власть есть тайна? Отсутствие политической теории с неизбежностью ставит во главу угла китайской «феномено-нелогии» сами факты жизни, единичные события или, по-китайски, «превращения» вещей. Для китайского учителя мудрости событие само по себе самодостаточно и самоценно, оно желанно и благотворно настолько, что самое понятие управления в Китае обозначалось словом «превращение» (
Превращение обуславливает эфемерный характер всего сущего и переживаемого, но оно составляет природу «внутреннего совершенства» (
«Путь есть источник духовной просветленности, а единое — это предел его превращений, — говорится в главе “Правление от основы”. — Настоящий человек един с Небом. Он обретает знание благодаря внутреннему совершенствованию: вот почему его зовут великим мудрецом». Когда мир предстает бесконечным богатством разнообразия (и, таким образом, является воистину живым миром), каждая точка пространства и каждое мгновение времени несут в себе, навевают собой полноту бытия, каждая вещь веет бездной Пустоты. Необозримая паутина событий — все более мельчающих, утончающихся перед внимательным, духовно-чувствительным взором — как раз и указывает (не обозначает и не выражает) на вечно-отсутствующую полноту жизни, каковая и есть подлинный исток и оправдание Власти. И надо понять, что неопределенность этого почти хаотически-пестрого мира является действительным условием абсолютного характера власти, сосредоточенной в личности правителя — не лучше ли сказать: за его спиной?
Что же в таком случае является главным условием или фактором власти для китайского мастера управления? Не что иное, как
Игра теней в китайском «политическом театре», по сути, не предназначена быть зрелищем. Стратег, говорит Гуй Гу-цзы, «действует незримо, а пожинает плоды, которые видны всем». Но речь не идет о какой-то нарочитой скрытности. Все явленное в театре китайской политики призвано удостоверять внутреннюю чистоту просветленного духа, подобного чистому зеркалу, которое все в себя вмещает — и ничего не удерживает. Смысл внешних образов политического действия заключается в том, чтобы мудрец взращивал в себе безмятежно-покойное сердце, внутреннюю «сосредоточенность» (
Семь мини-трактатов, составляющих XIII главу книги, проливают свет на действительное происхождение власти. В них указано, что тот, кто вознамерился обрести власть над другими, должен прежде достичь состояния «полноты духа» в самом себе. Только тогда сможет он подчинить других своей воле, но не силой, а «внутренним совершенством» — оказывая на окружающих скрытное и притом благотворное воздействие, «как весеннее тепло способствует произрастанию посевов». Впрочем, «сосредоточенность» отнюдь не исключает, а даже предполагает неустанную бдительность духа, его непроницаемость для окружающих.
Гуй Гу-цзы, таким образом, на свой лад развивает традиционное для Китая представление о власти как действенном бездействии, или «не-деянии». Собственно, власть потому и есть тайна, что она обладает наибольшей действенностью там, где как будто бездействует. По той же причине власть, так сказать, двухполюсна: правитель в китайской традиции немыслим без мудрого советника, ведающего собственно «делами правления». Отсюда и исключительно большое значение, придаваемое Гуй Гу-цзы искусству подспудно внушать государю нужное мнение, ибо политику-стратегу принадлежит область молчания, которое, как известно, всегда золото. Тот же принцип воспроизводится и в самой структуре книги: ее композиция подчинена не внешнему порядку логического доказательства, а внутренней логике самого процесса, обусловленной естественным ходом событий (такой подход еще более заметен в главном военном каноне Китая — трактате «Сунь-цзы»).
Традиционное деление трактата на три части («свитка») обозначает основные этапы — или, если угодно, аспекты — этого процесса. В четырех главах первого «свитка» излагаются общие принципы стратегического поведения, восемь глав второго «свитка» посвящены способам применения этих принципов, а семь последних глав касаются конкретных приемов стратегического искусства. Во всех случаях стратегия предстает как живой процесс, вырастающий из актуального и притом познанного в его объективности течения событий.
Первая глава трактата посвящена приемам «открытия» и «закрытия» партнера по деловому общению. Их смысл таков: для того, чтобы со всей достоверностью уяснить для себя помыслы и характер других людей, мастер стратегии общения стремится либо «раскрыть» партнера, побуждая его высказать свои заветные чувства и помыслы, либо заставить его «закрыться», то есть, умышленно противодействуя заявленным желаниям партнера, выяснить, насколько искренны и правдивы эти заявления. «Раскрытие» и «закрытие» в равной мере относятся к поведению и речам самого стратега: с их помощью он завоевывает расположение окружающих, не позволяя им установить над ним контроль. Разумеется, идеальным является такое состояние, когда эти два подхода находятся в равновесии. Но не столько хитрость, сколько именно соответствие ситуации приносит успех.
Вторая глава продолжает эту тему, ставя акцент на приоритете молчания и сокрытости перед самовыражением: «речь другого человека — это деятельность. Мое молчание — это покой. Следуй чужим речам и вслушивайся в чужие слова. Коли речи кажутся неразумными, доискивайся до причины, и смысл сказанного непременно раскроется… Это подобно тому, как расставляют силки, желая поймать зверя: чем шире расставишь, тем обильнее будет добыча. Путь согласуется с этой истиной: стоит лишь правильно рассчитать ход событий, и добыча сама попадется в расставленные сети. Вот так же нужно ловить человека, постоянно охотясь на него силками».
О чем идет речь? Об умении нарисовать перед собеседником привлекательную перспективу, которая побудила бы его высказать свои заветные мысли и цели. Для этого нужно уметь «действовать от противного», т. е. говорить как раз наперекор желанной цели, тем самым предоставляя своему визави возможность открыто сформулировать свои намерения. Гуй Гу-цзы начинает говорить здесь парадоксальным языком Лао-цзы, который учил, что для того, чтобы кого-то умалить, прежде нужно его возвысить, а для того, чтобы что-то расширить, нужно сначала это сжать и т. д.
«Тот, кто желает выслушать другого, должен хранить молчание. Тот, кто хочет показать себя, должен прежде скрыться. Тот, кто хочет возвыситься, должен сначала побыть внизу. Тот, кто хочет приобрести, должен сначала отдать. Тот, кто желает узнать затаенные чувства другого, сначала должен выставить образы и сопоставления, а потом поощрить его высказывать свои суждения».
В третьей главе главное внимание уделено одному интересному обстоятельству в человеческом общении: родство душ и взаимная симпатия может обнаружиться между людьми, не имеющими возможности тесно общаться друг с другом. Более того, самое чувство общности в отношениях с другими переживается нами на фоне сознания дистанции, нас разделяющей. Это дает возможность воздействовать на человека и даже управлять им как бы на расстоянии, без долгих объяснений, клятв в верности, но скорее намекая на свои чувства и мысли незначительными, мимолетными высказываниями и жестами. Чтобы добиться расположения властного лица, нужно знать, чем можно тронуть, «зацепить» его сердце. И здесь нужно уметь быстро менять свои планы и способы убеждения. В любом случае «мудрый не задумывает действий, которые не соответствуют обстоятельствам и неугодны государю».
В четвертой главе даются советы касательно обостренного чувствования ситуации, сопутствующего духовной бдительности. Мастер общения должен уметь замечать малейшие «трещины», т. е. слабые места в образе мыслей партнера, и умело пользоваться ими для того, чтобы добиться с этим партнером доверительных отношений, так сказать, «влезть в его душу». Аналогичным образом, он должен видеть едва наметившиеся «трещины» в собственной позиции и немедленно устранять их. Речь идет, конечно, об известной нам способности прозревать «семена» явлений и, говоря словами Лао-цзы, «разрешать все затруднения до того, как они проявятся. Для этого как раз и требуется точная оценка «потенциала обстановки» и последовательное овладение им. Главное оружие мастера коммуникации — все та же способность предвидения, превосходящего простую предусмотрительность: «Мудрый знает момент, когда назревает опасность и заблаговременно старается обезопасить себя. Он судит о вещах сообразно переменам в мире, составляет проницательные расчеты и планы и примечает все вокруг себя — от осенней паутинки до горы Тайшань».
Пятая глава озаглавлена «Воодушевляй и подчиняй», и речь в ней идет о наиболее эффективных способах привлечения к себе людей. Комментатор трактата Тао Хунцзин суммирует главное правило в следующих словах: «Сначала нужно громко похвалить человека, и тогда он сполна проявит свои чувства и намерения. А потом, в зависимости от его пристрастий, его следует обуздать и стреножить». Следуя этой стратегии, мудрый никогда не будет в убытке, ибо он «предлагает нечто пустое, а приобретает нечто существенное».
Тема шестой главы — умение правильно определять с кем и против кого дружить, ведь находиться в союзе со всеми невозможно. Более того, умение отдалиться от кого-то тоже может быть эффективным способом обретения господства. В любом случае «необходимо сначала все тщательно взвесить, принять твердое решение, а потом действовать в соответствии с принципом «воодушевляй и подчиняй». Но это искусство «начинается с познания собственного таланта и разумения, честного сопоставления своих достоинств и недостатков, успехов и неудач в отношениях с другими людьми».
В седьмой главе даются подробные советы о том, как определять соотношение сил и сильные и слабые места царства или отдельного человека. Тут есть свои простые хитрости: «Проницательность заключается в том, чтобы в мгновения великой радости человека примечать его заветные желания, ибо в его желаниях раскрываются его чувства. Когда же с ним случится беда, надо примечать, чего он более всего боится. Ибо в его страхах тоже проявляются его сокровенные чувства… Заблаговременно приготовиться к тому, что должно случиться, — дело самое трудное. Вот почему говорят: «Искусство проницательности применить всего сложнее». Это значит, что нужно строить расчеты и планы в зависимости от обстоятельств».
Восьмая глава посвящена искусству «угождения», которое объявляется основой проницательности. Автор советует: «Утонченно угождать человеку надобно, сообразуясь с его желаниями. Так можно все глубже и глубже проникать в его внутреннюю жизнь. Если ваши предположения совпадают с его тайными помыслами, эти помыслы обязательно проявятся в его поведении. Подлаживаться к человеку следует крайне осторожно — примерно так, как, осторожно разрывая землю, сажают в нее зернышко… Те из древних, кто владел искусством подлаживаться к людям, были подобны рыбакам, забрасывающим в воду свои удочки и терпеливо дожидающимся улова. Нужно только кинуть в воду наживку, и рыба приплывет сама…»
Метафора рыбной ловли дает автору возможность напомнить, что «угождение» есть проникновение в скрытые «семена» событий — усилие непрерывное и, по сути, нравственное. Это скрытое подвижничество проявляется вовне как неоспоримый авторитет и слава, которой без принуждения покоряются люди:
«Мудрый вынашивает свои планы втайне, оттого его и зовут “божественным”. Свершаются же его планы на виду у всех, поэтому его зовут “сиятельным”. Когда говорят: “Дело делается целый день”, то имеют в виду накопление совершенства. Народ благодаря этому обретает покой, но сам не знает, чему обязан таким благом. За тем, кто накапливает в себе совершенство, народ идет без принуждения, сам не зная почему. Он только уподобляет такое правление “божественной осиянности”».
Содержание девятой главы — подробная классификация типов разговоров и речей. Ее главный вывод гласит: «Если, ведя разговоры, не ошибаться в выборе нужного вида речи, в делах никогда не будет неустройства. У того, кто никогда не изменяет этой мудрости, речи всегда будут иметь смысл. Тогда вы не зря будете обладать богатством и знатностью: слух ваш будет ясно улавливать подлинное, ум будет ясно видеть истину, а речь будет казаться окружающим драгоценной и чудесной».
В десятой главе говорится о правилах составления и осуществления планов. Знаток общения должен уметь действовать «от противного», добиваясь результата, казалось бы, противоположного используемым средствам. Стратегический компонент в поведени представляет собой действие обратное видимому, «действие от обратного» (
Две следующие главы посвящены соответственно искусству принятия решений и важности действий, соответствующтх действительности, точнее — «импульсу» течения событий. Их главная идея залючается в воспитании все той же духовной чувствительности, которая дарует
Заключительная часть трактата, включающая в себя семь небольших эссе, как раз посвящена главной предпосылке стратегического успеха — духовной просветленности мудрого. Ибо способность подчинять своей воле других дается только тому, кто знает себя, т. е. умеет соотносить свои поступки и слова с обстановкой, не впадая в меланхолию и самоуничижение, ибо он знает, что в полной мере обладает «подлинностью» жизни и потому всегда и во всем достоин успеха. Мало знать свой характер, свои силу и слабости. Нужно уметь, подобно необыкновенному мяснику из рассказа Чжуан-цзы, «вскармливать в себе жизнь», ощущать саму «животворность жизни». Ибо нашим действительным успехом может быть только сама наша жизнь — без страхов, без домыслов, без соперничества. Здесь автор говорит языков даосов: мудрый должен быть духовно «пуст» и «брать жизнь от Неба», чтобы обрести «полноту жизненной силы» и тем самым достичь вершины духовного просветления. Он должен, храня чистый покой, взращивать в себе возвышенную волю, ибо только воля порождает разумность. Он должен оберегать целостность и сосредоточенность душевной жизни. Только так он обретет способность опознавать слабые места противника и эффективно использовать свою силу. Действует же он, сообразуясь с круговоротом Великого Пути, превращая отход в обход и делая его условием неотразимого удара. Превыше всего он добивается успеха и изменяет мир внутренним усилием: его власть — награда за его духовный подвиг.
Итак, в трактате «Гуй Гу-цзы» — и в этом отношении он является характерным памятником всей китайской традиции — залогом успешной стратегии выступает та «сокровенная добродетель», которая взращивается — неприметно, но непрерывно — доскональным постижением самой безусловной и естественной реальности: метаморфоз самой жизни. Китайская традиция утверждает очень последовательную, целостную и фундированную концепцию стратегии, укорененной в самой жизни: успех дается только тому, кто достиг вершин нравственности, а добродетелью обладает лишь тот, кто обрел полноту жизненных сил, здоровое и радостное самочувствие жизни.
Мы должны заключить, что все хитрости коммуникативной стратегии оправдываются и вообще становятся действенными только в том случае, если человек возвращается к первозданной, простейшей данности жизни и следует самому естественному, непроизвольному импульсу в общении с людьми. Можно даже сказать, что искусство общения, развиваемое Гуй Гу-цзы, сводится к обеспечению или, точнее, непрерывному возобновлению внутренней сообщительности посредством установления внешних барьеров в общении. Если здесь и есть какая-то нарочитая усложненность, то лишь целиком создаваемая человеческим разумом и человеческой культурой. Оттого эта человеческая сложность столь же по-человечески иронична. А главное, она воспитывает убеждение в том, что успех дается
Правда, «возвращение к подлинности», проповедуемое учителями китайской стратегии, предполагает отказ от внешней идентичности, некую абсолютную анонимность, безвестность, которая, тягостна и даже, пожалуй, невыносима для обыкновенного человека. Но на то мудрец в Китае и является лучшим стратегом — над всеми властвующим и для всех непостижимым.
Вот с виду парадоксальный, но по сути совершенно закономерный постулат китайского стратега: обман легче всего дается абсолютно целомудренному мужу. Почему? Потому что чистота сердца ставит человека
Тайваньский автор Чэнь Инлюэ называет следующие принципы успешной стратегии:
• непрерывная изменчивость;
• сокровенность;
• закрытость;
• способность по виду уступить партнеру;
• умение смотреть далеко[3].
Как бы то ни было, для китайцев политика есть парадоксальная в своем роде наука чистой практики, эффективности без знания. Политическая общность есть реальность неформализуемая и даже неосознаваемая, неотделимая от повседневного существования и конкретности жизненного опыта. Она есть, говоря словами классической сентенции из «Книги Перемен», «то, чем люди каждый день пользуются, а о том не знают». Равным образом, подлинная коммуникация между людьми, а с нею искусство убеждения, согласно автору «Гуй Гу-цзы», целиком относятся к области необъективируемого и даже неосознаваемого в человеческой деятельности, одним словом — к области чистой прагматики. Так младенец понимает свою мать без слов и даже без самого «понимания». Речь идет об искусстве чуждого и даже враждебного всякой рефлексии и отвлеченной рациональности воздействия на «сердце» человека, которое сродни современным методам пропаганды и «манипуляции сознанием». Мы имеем дело с воздействием интимным и нелокализуемым по своей природе, стратегией скрытого психологического контроля или, по-китайски, «управления сердцем», которая призвана не подавлять объект воздействия, а «направлять» или, лучше сказать, позволять ему развиваться в нужном направлении. Здесь никогда не бывает отношений между равными — только асимметричные отношения между начальником и подчиненным, старшим и младшим. Поэтому здесь не бывает общих правил и формального консенсуса. И тем не менее — а точнее сказать, именно благодаря этому обстоятельству — здесь заведомо исключено всякое принуждение. Мудрому служат всегда добровольно и даже с искренней радостью.
На практике это означает, что китайская «антириторика» (по определению Ф. Жюльена), в отличие от античных образцов риторического искусства, имеет своим мотивом и целью разделение видимого и скрытого, внешнего и внутреннего, а в конкретной политике — различение своих и чужих. Еще точнее было бы сказать, что искусство общения с людьми, развиваемое Гуй Гу-цзы, сводится к обеспечению, то есть непрерывному возобновлению внутренней сообщительности посредством установления внешних барьеров в общении. В трактате предлагается обширный набор приемов, помогающих раскрыть истинные чувства и намерения противника или коллег, но главное, универсальное правило мудреца-стратега — это терпение и сдержанность. То и другое не является результатом усилия или вынужденного компромисса, но естественно сопутствует мудрости, которая предполагает неотождествление себя с каким бы то ни было внешним кодом. Жизнь без идентичности — почти невыносимая для обыкновенного человека — совершенно естественна и радостна для мудреца. В широком же смысле пониманию у Гуй Гу-цзы предшествует внутренняя работа духа и определенное знание: книжная эрудиция, обостренное моральное чувство, но в первую очередь — «знание себя», глубин человеческого сердца. На этой основе может наращиваться знание, получаемое путем внимательного наблюдения за окружающими, заглядывания в корни желаний и помыслов людей, не совсем понятные, может быть, для них самих.
Для того, чтобы со всей достоверностью уяснить для себя помыслы и характер других людей, политик пользуется двумя дополняющими друг друга стратегиями: он прибегает к приему «открытия» партнера, побуждая его раскрыть свои заветные чувства и помыслы, и он может прибегнуть к стратегии «закрытия», то есть противодействия объявленным желаниям партнера, чтобы проверить его искренность. В целом же он ищет правильную меру в сочетаниях жесткости и мягкости, действий в обход («по кругу») или напрямик (по принципу «квадрата»), вражды и союза, взаимного сближения и отдаления. Самое же чередование, а в конечном счете и сосуществование в поведении человека тенденций к «открытости» и «закрытости», «жесткости» и «мягкости», «пустоты» и «наполненности», «противоборства» и «согласия» имеет корни в китайских учениях об устройстве мироздания и взаимодействии космических сил Инь и Ян.
Смысл всех этих приемов состоит в том, чтобы понять скрытые мотивы поведения своего визави (кто бы он ни был), «войти в его положение» и благодаря этому внушить ему полное доверие к себе. Речь идет о доверии как бы невысказанном, даже неизъяснимом, о некоем интимном сцеплении душ: так ключ, вращаясь в дверном замке, как бы помимо нашей воли цепляет выступы замочного механизма и отпирает дверь. Для истинного контакта потребны не уговоры и тем более не нажим, а осторожное «прощупывание» (Гуй Гу-цзы пользуется именно этим словом) партнера.
Мастер стратегии принимает любое развитие событий, но он умеет, «говоря, не говорить», и «действуя, не действовать», что значит: постоянно отвлекаться от предметности опыта и возвращаться к первозданной цельности бытия. Он «обращает вспять» все, что говорится и делается. Слова, повторим еще раз, даны стратегу не для того, чтобы их понимать, а для того, чтобы их… «забывать», то есть возводить к безмолвию, соединяющему людей. Мысль мудрого скользит по поверхности вещей, видимая ординарность — залог ее глубины.
В итоге мудрый, согласно китайскому пониманию, потому и непостижим для толпы и обладает властью, что хранит в себе глубину (по сути, символическую) внутренней рефлексии, которая есть пространство самой предельности опыта и, следовательно, пространство взвешивания различных факторов ситуации, сопоставления сил, единой меры жизненных превращений. Власть китайского политика — это способность найти «равновесие» (цюань) во всяком противоборстве. Оттого же власть для китайского стратега не просто кем-то дается или берется, она познается. И происходит это в процессе взвешивания, измерения, расчета, то есть как раз того, что, по мнению многих философов, от Аристотеля до Канта, и составляет сущность размышления.
Ясно, что идея политики у Гуй Гу-цзы при всем ее прагматизме, который может показаться на первый взгляд циничным, вовсе не чужда морали — ведь она требует от властвующего отринуть себялюбие и доподлинно открыться миру, что и создает отношения доверия и искренности между людьми. Тайваньский автор Чэнь Инлюэ так и трактует «Гуй Гу-цзы»: эта книга, по его мнению, учит распознавать и держать под контролем разного рода «ничтожных людей». Впрочем, мораль у Гуй Гу-цзы, как ей и надлежит быть, сама есть форма жизни — спонтанное и совершенно безыскусное чувство своей со-общи тельности с другими. Не столько этическое учение, сколько этос, моральная атмосфера человеческой общественности. Открытость другому открывает предельность в человеческом существовании. Сознание этой предельности и знание соотнесенности сходящихся в нем несоизмеримых сторон и есть, собственно, «духовная просветленность», «сердечное бдение» мудрого. Не случайно тот же вопрос выбора между словом и молчанием, действием и покоем, «выходом в свет» и «сокрытием себя» всю жизнь беспокоил и отца китайского морализма Конфуция, который, совсем как Гуй Гу-цзы (да и каждый китаец), считал мудростью просто умение «сказать вовремя то, что нужно». Конфуцию принадлежит замечательное суждение, осеняющее собой всю великую традицию китайской учености, в том числе и стратегии:
«Не поговорить с человеком, который заслуживает разговора, — значит потерять человека. А поговорить с человеком, который разговора не заслуживает, — значит потерять слова. Мудрый не теряет ни слов, ни людей».
Как не потерять ни слов, ни людей? (Надо ли добавлять, что потерять можно только свои слова и своих людей и что, следовательно, для Конфуция люди живут совместно даже прежде, чем осознают себя.) На такой вопрос нет готового ответа. Вернее, ответ всегда уже имеется, но он «разлит в воздухе», взывает к нам непосредственным, самоочевидным присутствием правды жизни. В культуре эта правда запечатлена в безупречной выверенности ритуального жеста, которая выпестована многими годами учения и размышления и наполнена волей, идущей из глубины бдящего сердца. Согласно постулатам китайской стратегии, побеждает тот, кто лучше чувствует своего соперника. А для военного противоборства это означает, по мудрому слову Лао-цзы, что побеждает тот, кто «больше скорбит».
Гуй Гу-цзы вовсе не так мелочен и не так далек от требований нравственности, как того хотелось бы некоторым его критикам из рядов узколобых конфуцианцев. Просто мораль для него есть условие и конечное осуществление его идеала политики. Этот идеал нельзя декретировать или даже изложить в виде набора объективных истин. Достижение его требует длительных усилий на пути «восполнения духа», «пестования воли», «осуществления помыслов» и прочих видов духовного подвижничества. Ясно теперь, что присутствие в конце трактата глав, посвященных духовному совершенствованию — это не причуда экстравагантного проповедника тайного знания, кто бы он ни был, а органическая часть китайской политической стратегии. Стратегии интимного доверия прежде всего. Ибо даже и отвергнутый, выставленный во внешнее пространство, отнесенный к «чужим» человек является все-таки «своим» в том смысле, что и он есть предмет оценки и, следовательно, участливого внимания. И недаром, как уже говорилось, самое понятие стратегии — притом именно военной — так часто обозначалось в Китае словосочетанием «искусство сердца».
Сокрытость властвующего не есть, конечно, его отсутствие. Она означает пребывание у истоков вещей — там, где зреют втайне от посторонних взглядов, в утробе творческого начала мироздания «семена» всего сущего, которые предваряют все явленные формы. В одном месте трактата «превращения» (и, следовательно, политика) отождествляются с переходом от внутреннего и незримого к внешнему и видимому, подобно тому, как корень дерева в известном смысле выражается в его листве. Не будем забывать, что в Китае именно словом «превращение» обозначалось всякое «явление». Мудрец, в представлении китайцев, потому и не может не быть правителем, что знает секрет превращения семени в плод. Ему ведома символическая матрица поведения всего живого, и это знание позволяет ему быть интимным всем и без усилия направлять движение мира до мельчайших его деталей. Но эта животворная «завязь всех вещей», эти ежемгновенные превращения исчезают даже прежде, чем обретут зримую форму; они именно пред-восхищают все сущее. Для того, чтобы быть царем мира по-китайски, нужно уметь становиться, как выразился Чжуан-цзы, «таким, каким еще не бывал», — и обрести способность «знать прежде знания»! Таков Небесный Человек китайской традиции — тот, кто пресуществляет себя в бездну творческих метаморфоз бытия и потому возвращается в мир с каждым мгновением сознательно проживаемой жизни.
Разгадка тайны власти кроется не в определениях понятий и не в каких-нибудь премудрых книгах, недоступных для простых умов. Она — в полной просветленности сознания, дарующей покой, безмятежность и безупречную уравновешенность, что, согласно автору «Гуй Гу-цзы», соответствует «срединности и прямоте» (
Китайское искусство стратегии есть мудрость и, значит, достояние зрелого ума. Она вызревает во времени, как неспешно, но неуклонно зреет плод, и открывает свои тайны тому, кто умеет не просто ждать, но приуготовлять будущее, ждать деятельно. Иначе говоря, сделать своей аскезой праздность — и упразднить все заботы, разделаться со всеми делами. «Грядущее и отдаленнейшее суть мера сегодняшнего дня» — гласит самый нравоучительный афоризм, принадлежащий самому яростному в человеческой истории врагу морали.
Могущий вместить да вместит.
Гуй Гу-цзы сы чжун (Четыре списка «Гуй Гу-цзы»). Чжунго цзысюэ минчжу цзичэн (Собрание знаменитых произведений китайских ученых). Тайбэй, б. г.
Байхуа Гуй Гу-цзы («Гуй Гу-цзы» на разговорном языке). Пекин, 1996.
Сяо Дэнфу. Гуй Гу-цзы яньцзю (Исследование «Гуй Гу-цзы»). 2 испр. изд. Тайбэй, 2001.
Чжао Цюаньпи. Гуй Гу-цзы чжуши (Комментарии к «Гуй Гу-цзы»). Тайбэй, 1978.
Гу Няньсянь. Цзунхэнцзя яньцзю (Исследование школы политической стратегии). Тайбэй, 1969.
Лань Ялин. Гуй Гу-цзы цзунхэн чжихуэй (Мудрость выстраивания стратегических союзов у Гуй Гу-цзы). Пекин, 2013.
Линь Гэндун. Гуй Гу-цзы бинфа (Военное искусство Гуй Гу-цзы). Тайнань, 1993.
Сюй Фухун. Гуй Гу-цзы яньцзю (Исследование «Гуй Гу-цзы»). Шанхай, 2008.
Фан Личжун. Гуй Гу-цзы. Чуаньтун вэньхуа пуцзи душу (Общедоступные книги для чтения по традиционной культуре). Чанчунь, 2011.
Фан Пэнчэн. Гуй Гу-цзы: шуйфу таньпань ды ишу (Гуй Гу-цзы: искусство убеждения в переговорах). Тайбэй, 1999.
Цай Цзянь. Гуй Гу-цзы цюань цзи (Полное собрание сочинений Гуй Гу-цзы). Т. 1–4. Фучжоу, 2011.
Чжан Пин. Ляо Пэн. Гуй Гу-цзы дацюаньцзи (Полный свод сведений о «Гуй Гу-цзы»). Пекин, 2011.
Чжао Янь. Гуй Гу-цзы ды чжихуэй (Мудрость Гуй Гу-цзы). Пекин, 2009.
Чэнь Инлюэ. Гуй Гу-цзы саньшилю уди шэньчжа (36 упраздняющих вражду божественных приемов Гуй Гу-цзы). Тайбэй, 1973.
Обозревая все произошедшее с древних времен, мы видим, что великие мудрецы в этом мире между Небом и Землей были впереди всех людей и управляли вещами, давая им имена и созерцая раскрытие и закрытие Инь и Ян[5]. Так они постигали принципы жизни и смерти, предвидели рождение и гибель всего сущего, проникали в исток человеческого разумения, читали знамения всех перемен и превращений[6]. Поэтому они прочно владели принципами всех явлений.
Посему мудрецы Поднебесного мира с древности до нынешнего времени держались единого пути. Перемены же и превращения[7] невозможно исчерпать, но каждое из них имеет свою правду: они предстают то как Инь, то как Ян, то мягким, то твердым, то раскрытием, то закрытием, то сжатием, то растяжением. Так мудрецы, обладая единым принципом, управляющим всем сущим, определяли то, что идет впереди и что идет следом, взвешивали силу и возможности каждого, устанавливали способности и умение, достоинства и недостатки каждого[8].
Между достойными и ничтожными, разумными и неразумными, храбрыми и трусливыми[9] имеется различие. В таком случае в отношениях с людьми можно открываться или закрываться, наступать или отступать, кем-то пренебрегать, а кем-то дорожить.
Посредством недеяния можно иметь власть над людьми. Для этого нужно определить то, чем человек обладает и чего у него нет, и выяснить[10], когда он искренен и когда притворяется. Надлежит присмотреться к его желаниям, чтобы постичь его пристрастия и замыслы. Выслушивая его речи, возражай ему, дабы узнать, каковы его действительные намерения. Постигнув же его замысел, закройся сам, а его вынуди открыться, чтобы узнать, к чему он на самом деле стремится[11].
Порой следует закрываться и таить чувства в себе[12], порой же следует открываться и выдавать свои намерения. Открываться и выдавать свои намерения надо тому, кто вам сочувствует. Закрываться же и таить чувства в себе следует перед тем, чью искренность вы желаете испытать. Нужно ясно определять для себя, что можно и чего нельзя делать, с кем действовать сообща, а кого отдалить. Обособление и единение имеют свои правила — тут надо принимать в расчет замыслы окружающих.
Избрав для себя открытость в действиях, нужно уметь смотреть широко. Избрав скрытность в действиях, нужно уметь хранить тайны. И в том, и в другом случае самое главное — внимать «неприметно-малому»[13]. Тогда можно действовать сообразно Пути.
Позволяя другому раскрываться, можно определять[14] его чувства. Позволяя другому быть скрытным, можно оценить его искренность. В таком случае можно правильно определить соотношение сил и понять, что сделать легко, а что — трудно. Тогда можно составить план действий. Вот о чем должен размышлять мудрый муж. А если определить соотношение сил и составить план действий не удается, мудрый должен, в соответствии с обстановкой, создать для себя другой прием.
А потому, избрав своим принципом открытость, следует иногда кого-то открыто изгнать, а кого-то — открыто приблизить. Избрав же своим принципом скрытность, следует порой скрытно привлечь к себе кого-то, а порой скрытно от кого-то отдалиться. Быть то открытым, то скрытным — это путь Неба и Земли.
Раскрытие и закрытие являются движителем превращений Инь и Ян и смены четырех времен года, благодаря чему вся тьма вещей претерпевает превращения. Устройство мироздания и всякое движение в нем, будь то противостояние или соединение, исход или возвращение непременно происходят из этого[15].
Раскрытие и закрытие — это великое превращение Пути и смысл[16] всякой речи. Надлежит со всем тщанием вникнуть в этот смысл и в это превращение[17], тогда постигнешь тайну великого повеления[18], секрет успеха и поражения. Ибо уста суть врата сердца, а сердце — господин духа. И намерения, и желания, и мысли, и расчеты исходят из врат сердца. Посему надлежит ясно различать открытость и закрытость и хорошо знать, что открывать, а что держать при себе.
Раскрытие — это открытость, речь и сила Ян. Закрытие — это скрытность, молчание и сила Инь. Когда силы Инь и Ян находятся в согласии, все в мире от начала до конца свершается надлежащим образом.
Вечная жизнь, безмятежная радость, богатство и знатность, почет и слава, громкое имя, любовь, выгода, удовольствие, вожделение относятся к Ян и соответствуют «началу». Смерть естественная и насильственная, печаль и страдания, нищета и унижение, утраты и разорение, разочарование и увечье, наказание и казни относятся к Инь и соответствуют «концу». Все, что имеет своим образцом Ян, означает «начинание». Поощрительные речи способствуют начинаниям в делах. Все, что имеет отношение к Инь, означает «окончание». Осуждающие речи способствуют пресечению скрытых планов.
Путь раскрытия и сокрытия претворяется посредством начал Инь и Ян[19]. С тем, кто привержен началу Ян, нужно говорить о возвышенном, а с тем, кто привержен началу Инь, нужно говорить о низменном[20]. В разговоре о низких предметах следует обращать внимание на ничтожное. В разговоре о возвышенных предметах следует указывать на великое. Тогда, если нужно, не останется ничего скрытого и, если нужно, не будет ничего явленного, и любая цель станет доступной[21]. Можно будет убедить в своей правоте и одного человека, и свою семью, и все царство, и целый мир.
Занимаясь мелким делом, иди до предела малого, а, занимаясь великим делом, иди до предела великого[22]. Усиление и ослабление, уход и приход, созидание нового и возвращение к прежнему управляются силами Инь и Ян.
Пребывая в Ян, двигаешься и что-то делаешь. Пребывая в Инь, покоишься и бездействуешь. Ян — это деятельность и исход вовне. Инь — это воздержание от действия[23] и уход вовнутрь. Ян, достигнув своего предела, превращается в Инь; Инь, достигнув предела, переходит в Ян.
Благодаря деятельности, сопряженной с Ян, в совместном рождении всего сущего выявляется совершенство (дэ)[24]. Благодаря покою, сопряженному с Инь, в совместном завершении всего сущего выявляются формы. Когда, пребывая в Ян, стремишься привлечь к себе Инь, им овладеваешь посредством благодеяния[25]. Когда же, пребывая в Инь, стремишься привлечь к себе Ян, привязываешь его к себе, применяя силу[26]. Инь и Ян взаимодействуют между собой благодаря чередованию открытости и закрытости.
Таков путь Неба и Земли, сил Инь и Ян. И таков же закон речи, способной убеждать людей[27].
Сие стоит прежде всего прочего в мире и потому зовется «вратами круга и квадрата»[28].
В древности великие водители мира[30] жили одной жизнью с Бесформенным[31]. Посему они обращали свой взор назад, дабы обозреть прошедшее, и обращали свой взор на себя, дабы постичь будущее. Они смотрели назад, чтобы познать древность, и обращались к текущим делам, чтобы знать настоящее. Всматриваясь назад, можно понять других; обращаясь к текущим делам, можно познать себя.
Ежели должное положение вещей[32] не соответствует тому, что творится в мире, обращайся к прошлому и в нем ищи ответ. Умение помыслить о случившемся и постигнуть должное приносит понимание, свойственное мудрым. В это нужно тщательно вникнуть.
Речь другого человека — это деятельность. Мое молчание — это покой. Следуй чужим речам и вслушивайся в чужие слова[33]. Коли речи кажутся неразумными, доискивайся до причины, и смысл сказанного непременно раскроется.
Речь всегда содержит в себе образы[34]. Событие всегда содержит в себе отличительный признак, позволяющий сопоставлять его с другими явлениями. Когда определены эти образы и отличительные признаки, выявляется всеобщий порядок вещей.
Образы — это не что иное, как свойство категории явления. Отличительные признаки — это не что иное, как свойство понятий речи. Поэтому мы можем, руководствуясь бесформенным, понимать смысл сказанного, а, рассматривая суждения о событиях, уяснять истинные намерения человека.
Это подобно тому, как расставляют силки, желая поймать зверя: чем шире расставишь, тем обильнее будет добыча. Путь согласуется с этой истиной: стоит лишь правильно рассчитать ход событий, и добыча сама попадется в расставленные сети. Вот так же нужно ловить человека, постоянно охотясь на него силками.
Если же он ничего не говорит и не дает поводов для сопоставлений[35], надо изменить свою манеру поведения и посредством образов в речи побудить его к действиям, а самому подладиться[36] под его намерения и увидеть его чувства. Тогда, угождая его желаниям, можно пасти его.
Я могу, оглядываясь на прошлое, возвыситься над ним, а мой соперник может, исходя из текущих событий, определять будущее. Однако же в речах всегда есть образы и образцы для сопоставления, и, полагаясь на них, можно обрести для себя прочную основу. Тогда следует, заново оценив положение, прощупывать соперника, размышлять над его поступками, следовать обстоятельствам, благодаря чему в моих речах будут правильно определены все явления. Вот так мудрым мужам издавна удавалось перехитрить неразумных и действовать, не ведая сомнений.
Посему те, кто умел обдумывать чужие речи[37], могли повелевать духами и постигать их природу[38]. Каждое их действие было безупречно правильным, и поэтому они могли пасти других. Когда же нет такого тщательного обдумывания источника власти, невозможно со всей ясностью понимать состояние другого. А когда нет ясного понимания другого, невозможно сохранить прочную основу для своей власти. В таком случае полезно будет предложить новые образы и образцы для сопоставления. Они непременно вызовут отклики, и надлежит внимательно вникнуть в них[39].
• Тот, кто желает выслушать другого, должен отвечать молчанием.
• Тот, кто хочет дать другому раскрыться, должен отвечать скрытностью.
• Тот, кто хочет, чтобы другой возвысился, должен отвечать самоумалением.
• Тот, кто хочет соблазнить другого приобретением, должен уметь отдать.
• Тот, кто желает узнать затаенные чувства другого, должен выставить образы и сопоставления, а потом поощрить его высказывать свои суждения[40].
Когда речи людей подобны и согласуются друг с другом, это значит, что взгляды этих людей совпадают.
Во всяком деле и по любому случаю — служа ли государю или повелевая слугой — нужно вслушиваться в речи людей и распознавать истинное и ложное, устанавливать подобное и различное, различать искренность и притворство. Всякое деяние и всякое слово из этого проистекают, радость и гнев отсюда выходят наружу: здесь закон, управляющий поступками человека.
Оглядываясь на другого, уясняй собственное положение. Умей видеть то, на что полагаются другие, и пользуйся этим знанием.
Тот, кто хочет научиться слушать речи других, наблюдать их дела, судить о всех вещах, различать действие и бездействие, прежде должен взрастить в себе покой[41]. Даже не зная сущности вещи, можно по малейшему признаку уразуметь ее природу и определить явления, ей родственные.
Поистине, чтобы понять другого человека, нужно уметь поставить себя на его место, оценить его возможности, досконально определить его намерения. Это подобно тому, как сходятся две половинки печати, как парящий дракон пронзает облака, как стрелок И безошибочно поражал стрелой цель[42].
Посему желающий иметь знание начинает с себя и, лишь познав себя, может знать других. Знающий других — что рыба камбала, у которой оба глаза на одном боку[43]. Речи его — как эхо, следующее за звуком[44]. Видом своим он подобен тени, неотступно следующей за светом.
Вникая в слова других, он ничего не упускает: так магнит притягивает иголки или язык вылизывает кость. Это означает также, что, когда соперник приоткроется лишь на малую толику, надо за короткое время досконально понять его состояние.
Так Инь превращается в Ян, а потом Ян переходит обратно в Инь подобно тому, как круг становится квадратом, а квадрат — кругом. Пока обстановка еще не прояснилась, отвлекай внимание соперника, ведя его кружными путями[45]. Когда же обстановка становится ясной, действуй сообразно свойствам квадрата. Этим правилом можно пользоваться при любых обстоятельствах независимо от того, куда ты движешься: вперед или назад, вправо или влево.
О том, кто не умеет определить для себя план действий, неспособен уверенно вести за собой людей и неуклюж в своих поступках, можно сказать, что он «забыл об истине и сбился с Пути».
Прежде всего, нужно со всем тщанием определить порядок своих действий, а потом вести за собой людей. Кто умеет надежно скрывать свои планы и не позволяет знать о них даже самым близким людям, тот, можно сказать, достиг «небесной одухотворенности».
В отношениях между государем и подданным, высшими и низшими внешняя отдаленность может не мешать близости, а близость, наоборот, может отдалять. Бывает, что ближайший помощник не может принести никакой пользы, а отстраненный от дел может оказаться полезным в управлении. Бывает, что тот, кто каждый день вхож к правителю, не может оказать ему услугу, а тот, о ком знают только понаслышке, может стать лучшим советником[47].
В каждом деле есть некая внутренняя зацепка, благодаря которой видимые поступки связываются с их изначальной причиной. Такая связь может быть в праведности или в дружеской приязни или в богатстве или в пристрастии к увеселениям. В кругу таких людей действуют напрямую: желая войти — входят, желая выйти — выходят, желая сблизиться — сближаются, желая отдалиться — отдаляются, желая взять на службу — берут, желая уйти — уходят, желая призвать к себе — призывают, желая размышлять — размышляют. Так землеройка никогда не отходит от своих детенышей: выходя из своей норы, не оставляет отверстия, входя в нее, заметает за собой следы, одна уходит и одна приходит, и невозможно уследить за ней.
То, что здесь называется «внутренним», означает возможность приблизиться к государю благодаря убедительным речам. А то, что здесь именуется «зацепкой», — это условие осуществления своего замысла.
[Тот, кто желает убедить другого, стремится скрытно завладеть его сердцем. Тот, кто составляет план действий, заботится о том, чтобы он соответствовал развитию событий[48].
Сначала следует втайне оценить, что можно и чего нельзя добиться, а потом открыто доложить о возможных приобретениях и утратах: так можно завладеть волей государя. Претворяя свой план, применяй искусство убеждения соответственно обстоятельствам. Тщательно обдумывай способ добиться успеха, сообразуясь с моментом, и поступай так, чтобы угодить государю.
Если нет доверительности в отношениях, ничего не делается. Если в какой-то момент предложенный план оказывается неугоден правителю, не нужно пытаться насильно осуществлять его. В таком случае следует заново обдумать, что делать в сложившихся обстоятельствах, и действовать наиболее удобным способом, снова и снова изменяя свое поведение. Расположения государя добиваются так, как подбирают ключ к замку[49].
Когда обсуждают прошлые события, важно, чтобы суждения соответствовали тому, что было на самом деле. Когда обсуждают будущие события, важно уметь изменять свои взгляды. Умение изменять свои взгляды дается тому, кто досконально изучил существующее положение дел на Земле и потому способен постичь Небо[50], превращаться сообразно четырем временам года, служить духам, соединяться с силами Инь и Ян и вести людей.
Присматриваясь к поступкам человека, можно понять его намерения. Если его поступки не соответствуют ожиданиям, значит, что-то в них осталось непонятым. Если же наши ожидания оправдываются, а доверительных отношений не возникает, это значит, что люди близки только с виду, а внутри друг от друга далеки. Мудрый не задумывает действий, которые не соответствуют обстоятельствам и неугодны государю.][51]
Когда человек, отдаленный от государя, оказывается ему близок, это означает, что тут имеется скрытое понимание[52]. А когда человек, приближенный к государю, на самом деле далек от него, это означает, что устремления обоих решительно расходятся.
Если кого-то назначают на высокий пост, а на службе не используют, такой человек лишен возможности строить планы в управлении. А если человека, удаленного от двора, призывают в советники, он может осуществить то, что желает.
Если того, кто каждый день входит к правителю, не используют по службе, так происходит оттого, что его поступки неугодны государю. А если государь, лишь прослышав о ком-то, уже устремляется к нему, так получается оттого, что суждения того человека совпадают с планами самого государя, и тот желает осуществить их[53].
Поэтому сказано: «Кто действует, не встретив родственной души, натолкнется на отпор. Кто судит, не уяснив настроений других, будет отвергнут».
Постигнуть настроение других — вот в чем заключается секрет искусства убеждения. Этим секретом можно пользоваться, действуя как открыто, так и скрытно, предлагая свои услуги, или, наоборот, уклоняясь от предложений.
Вот почему мудрые мужи, занимаясь делами, прежде приобретали знание того, что можно сделать, а чего сделать нельзя, и благодаря этому могли повелевать всей тьмой вещей[54].
Во всех делах надобно исходить из праведности и совершенства (дао дэ), человечности и справедливости, ритуала и музыки, преданности и доверия, расчетов и планов. Первым делом следует обратиться к «Книге Песен» и «Книге Преданий»[55] и на их основании толковать о своих приобретениях и упущениях, судить о том, уходить со службы или пойти на службу.
Тот, кто хочет действовать заодно с правителем, воздействует через внутреннее. Тот, кто желает уйти от него, обращается к внешнему[56]. Но и во внешнем, и во внутреннем нужно знать меру, соответствующую Пути, — тогда можно будет предвидеть грядущие события, и без колебаний разрешать все трудности. Когда составляемые планы не имеют просчетов, приобретаются заслуги и воздвигается внутреннее совершенство (дэ), в упорядочении имен[57] царит полный порядок, это и называется «Своими расчетами создать прочную опору для единения душ».
Если правитель темен и неспособен к управлению, в низах не переведется смута. В таком случае любой план действий натолкнется на отпор. Бывает и так, что правитель считает себя верхом совершенства, никого не держит подле себя и не слушает ничьих советов[58]. В таком случае остается только громогласно восславить его, дабы угодить его тщеславию.
Правитель может призвать меня к себе, и я, завоевав его расположение, могу установить над ним свою власть. Если же я желаю уйти от своего государя, лучше выждать, когда при дворе вспыхнут раздоры, и тогда сложить с себя служебные обязанности. Когда в стране воцаряются беспорядок и сумятица и нет возможности побороть их, удалиться от властей предержащих будет мудрым решением[59].
В вещах есть нечто, что таково само по себе; в делах есть согласие и разлад. Порой не могут разглядеть то, что находится вблизи, но можно знать то, что находится далеко[61]. Когда не замечают того, что находится перед глазами, это происходит из-за неумения вглядываться. Тот же, кто способен узнавать далекое, умеет охватывать взором прошлое для того, чтобы предвидеть будущее[62].
То, что называют оврагом, есть большая трещина в земле. А трещина получается из маленькой канавки. Вот так из маленького углубления вырастают глубокие овраги. Пока канавка еще невелика, ее можно и засыпать землей, и сравнять с поверхностью почвы, и разными другими способами устранить. Вот что называется «упреждать появление оврагов».
Мудрый знает момент, когда назревает опасность и заблаговременно старается обезопасить себя. Он судит о вещах сообразно переменам в мире, составляет проницательные расчеты и планы и примечает все вокруг себя — от осенней паутинки до горы Тайшань. Распространяя в мире свою мудрость, он предотвращает малейшие недобрые поползновения. Вот таким образом «упреждать появление оврагов» и есть искусство Пути[63].
Когда Поднебесная пребывает в усобицах и смятении, наверху нет просветленного государя, а владетельные князья не обладают добродетелью, низкие люди пускаются в разбой и мятежи. Тогда достойные мужи не находят себе применения, мудрые скрываются от толпы, в мире властвуют алчные обманщики, отношения между государем и подданными насквозь лживы, владения предков разорены, брат идет войной на брата, сыновья покидают отцов, и кругом, куда ни бросишь взгляд, царит смута, это и называется «появлением оврагов».
Когда мудрый правитель видит, что где-то может образоваться овраг, он немедленно принимает меры, чтобы защитить себя. Если эту напасть можно устранить, он ее устраняет. А если ее нельзя побороть, он тем или иным способом защищает себя от нее или же приспосабливается к ней: вот так он порой укрепляет существующий порядок в государстве, а порой этот порядок изменяет.
Во времена правления Пяти царей[64] вредоносную стихию подавляли. При Трех государях[65] к ней подлаживались. Ибо усобицам среди владетельных князей уже не было числа. А в наши времена кто побеждает других, тот и считается первым.
С тех пор как в пространстве между Небом и Землей появились согласие и разлад, начало и конец, в нем невозможно не появиться оврагам. Вот к чему надлежит отнестись с особенным вниманием. Кто может применить этот Путь, используя «открытость» и «скрытность» в своем поведении, тот и есть настоящий мудрец.
Истинно мудрый — слуга Неба и Земли. Когда сопротивляться напасти невозможно, он скрывается и выжидает благоприятное время. А когда с бедой можно совладать, он составляет план действий. Он может действовать совместно с государем и может привлекать к себе на помощь низы[66]. Он умеет поступать сообразно обстоятельствам и следовать им: так он оберегает духовные силы[67] Неба и Земли.
Определять ум других людей и оценивать их способности нужно таким образом, чтобы к тебе приходили даже те, кто находится далеко[68].
Стараясь овладеть обстановкой[69] и управлять событиями, надлежит сначала сопоставить различные планы действий, отделить истинные суждения от ложных, уразуметь, что говорится для своих, а что — для чужих, узнать, где есть возможность действовать, а где ее нет[70], и тогда определять для себя, где можно рисковать, а где нет, с кем сблизиться, а от кого отдалиться. Тогда можно судить об уме и способностях другого. Если человек по своему характеру честен и прям[71], можно призвать его к себе, можно обращаться к нему с разными предложениями и использовать его на службе.
Посредством заманчивых предложений[72] можно выявить его заветные желания, а потом управлять ими. В таком случае можно воодушевить его, после чего подчинить своей власти. Заманчивые речи должны звучать убедительно: порой нужно соглашаться с человеком, а порой следует поспорить с ним[73].
Бывает и так, что подобные беседы не оказывают на человека должного воздействия. В таком случае можно сначала призвать его к себе и дать трудное поручение[74]. Также можно сначала дать ему трудное поручение и тем самым выявить его слабые места.
Можно дать ему такое задание, которое сразу обнажит его слабые места. А можно сначала указать на его слабые места, а потом дать ему трудное поручение.
Намереваясь воспользоваться услугами какого-то человека, можно одарить его богатствами, драгоценными украшениями, жемчугом и яшмой, почетными скипетрами и шелками и всевозможными жизненными наслаждениями: все это позволяет владеть обстановкой и привязывать к себе других[75]. А потом следует внимательно наблюдать за тем, как этот человек будет вести себя. Если в отношениях с ним наметилась трещина, надобно жестче подчинить его себе. В таких делах тоже нужно следовать принципу «засыпания оврага».
Чтобы претворить принцип «воодушевляй и подчиняй» по всему Поднебесному миру, надлежит тщательно изучать способности и возможности людей, хорошо понимать, когда приходит расцвет, а когда — упадок, уметь пользоваться пространствами земли, определять местности опасные и благоприятные для жилья, размеры богатства и имущества народа, знать, с кем из владетельных князей он[76] поддерживает отношения, кто кого любит или ненавидит, каковы заботы и чаяния людей.
Вникнув в помыслы людей, можно уразуметь, к чему они влекутся и от чего отвращаются. Тогда можно снова выступить с убедительными речами, исходя из того, что народ ценит больше всего. Вот так можно своими речами воодушевить его, а потом, поощряя его желания и так держа на привязи, подчинить своей воле.
Прилагая это искусство к людям, нужно уметь оценивать и ум, и способности каждого человека, взвешивать его талант и силу, определять его характер и возможности[77]. Усвоив это, можно управлять людьми каким угодно способом[78]: упреждать события или следовать их течению. Так можно всегда пребывать в согласии с государем и угождать его мыслям. Вот в чем заключается секрет принципа «воодушевляй и подчиняй».
Прилагая это искусство к людям[79], предлагаешь другим как бы пустое[80], а приобретаешь действительное и потому никогда не несешь потерь. Кроме того, так можно постичь истинный смысл их речей и прочно держать в подчинении, вертеть ими и так, и сяк, направлять то на запад, то на восток, то на юг, то на север, то назад, то вперед. Так можно повелевать человеком, никогда не выпуская его из своей власти.
Действие согласное и действие обратное[81] существуют всегда, но и для того, и для другого имеется подобающее время. Они сменяют друг друга, словно бегут по кругу, и их проявлениям сопутствуют свои обстоятельства. Они находят друг в друге опору, и поэтому применять их следует соответственно обстановке.
Вот почему мудрец, пребывая между Небом и Землей, распространяет свою власть на весь мир и тем приобретает себе славу. Он всегда действует сообразно обстоятельствам, наблюдает нужды, предъявляемые временем, распознает, чего в царстве имеется в достатке, а чего не хватает, и, зная наперед[82] обо всем этом, действует соответственно всеобщему круговороту превращений[83].
В мире не бывает вещей, чья ценность неизменна. В делах не бывает правила, которое пригодно для всех времен. Мудрый правитель не имеет какого-то неизменного дела: он делает лишь то, чего нельзя не делать. Он не слушает что-то одно, а слушает лишь то, чего нельзя не слышать[84]. Так он успешно довершает любое начинание и осуществляет любой план. Вот почему он может быть повелителем всех. Объединяясь с одним, неизбежно порываешь с другим: любой план действий не может угодить двум сторонам сразу. Приходится с кем-то быть в союзе, а кому-то противостоять[85]. Если принимаешь одну сторону, неизбежно выступаешь против другой стороны, а, выступив против этой стороны, оказываешься заодно с другой стороной.
Применяя искусство «противостояния и согласия» в отношении всего Поднебесного мира, нужно взвесить обстановку в целом мире, а потом действовать. Применяя это искусство в отношении одного царства, нужно оценить положение в царстве, а потом действовать. Применяя это искусство в семье, нужно взвесить положение дел в семье, а потом действовать. Применяя же это искусство в отношении самого себя, нужно оценить собственные способности и характер (ци ши). В отношении всех вещей, больших и малых, и в любом действии, будь то движение вперед или назад, способ применения этого искусства всегда один и тот же. Необходимо прежде всего все тщательно взвесить, принять твердое решение, а потом действовать в соответствии с принципом «воодушевляй и подчиняй».
Те из древних, кто искусно отстранялся от других, могли объединить под своей властью все земли в пределах Четырех морей[86]. Они умели подчинить себе владетельных князей, применяя к ним искусство «противостояния и согласия». Они изменяли способы применения этого искусства в соответствии с обстоятельствами, подчиняя всех своей воле. Вот так они могли достигать всеобщего согласия в мире[87]. Поэтому И Инь[88] пять раз выражал покорность Тану и пять раз выражал покорность Цзе. Никто не мог понять, почему он так поступает, но в конце концов он последовал за Таном. Люй Шан[89] три раза выражал покорность Вэнь-вану и три раза выражал покорность дому Инь. Никто не мог понять, почему он так поступает, но в конце концов он последовал за Вэнь-ваном. Он, можно сказать, «знал веление Небесной судьбы», поэтому в конце концов принял должную сторону без колебаний.
Не постигнув всей глубины верховной мудрости, невозможно получить державную власть над миром. Не предаваясь сосредоточенным размышлениям, невозможно справиться ни с одним делом. Не познав досконально человеческое сердце, невозможно добыть громкую славу в этом мире. Не обладая великими талантами, невозможно вести за собой войска. А тот, кто не обладает истинной преданностью и честностью, не сможет понять других. Посему знание искусства «противостояния в согласии» начинается с познания собственного таланта и разумения, честного сопоставления своих достоинств и недостатков, успехов и неудач с другими людьми. Тот, кто способен поступать так, может идти вперед и отступать назад. Он вообще может ходить, как говорится, «и вдоль, и поперек».
Те среди древних, кто искусно управлял Поднебесной, умели безошибочно определить соотношение сил в мире и понимали чувства владетельных князей. Если не уметь определить соотношение сил, нельзя понять, кто силен, а кто слаб, что важно, а что нет. Кто не может понять чувства других, неспособен распознать тайные пружины перемен и превращений.
Как же определить соотношение сил? А вот как.
Узнай, велики или малы владения противника, много ли у него людей[91], какими богатствами он располагает, много ли у него провианта и в чем у него есть нужда, а что имеется в избытке.
Разведай, какова местность в его владениях и где удобно пройти войскам, а где может ждать опасность.
Определи, где у него сильные позиции и где уязвимые места.
Выясни, кто в отношениях господина и подданного у него возвышен, а кто унижен, кто из его полководцев искусен, а кто бездарен, кто из его советников мудр, а кто глуп.
Наблюдай за переменами погоды, дабы знать, когда условия благоприятны для того, чтобы выступить в поход, а когда нет.
Установи, с кем из владетельных князей он ладит, а с кем в ссоре.
Следи за настроением народа: что для народа хорошо и что для него плохо, за что народ любит власть и за что ненавидит ее? Кого из смутьянов можно замирить, а кто не заключит мира?
Если узнать все это, можно сказать, что ты смог «определить соотношение сил».
Проницательность же заключается в том, чтобы в мгновения великой радости человека примечать его заветные желания, ибо в его желаниях раскрываются его чувства. Когда же с ним случится беда, примечай, чего он более всего боится. Ибо в его страхах тоже проявляются его сокровенные чувства.
В переменах настроения человека не могут не раскрываться его чувства и желания[92]. Если же, даже будучи в крайнем волнении, человек не раскрывает своих чувств, не следует ни о чем у него допытываться. Тут лучше всего переменить тему и расспросить его подробнее о том, что его больше всего интересует. Так можно определить, чего он желает более всего[93].
Вообще говоря, чувства, обуревающие человека внутри, проявляются у него на лице. А потому необходимо уметь по выражению лица догадываться о его тайных переживаниях[94]. Вот это и называется «измерять глубину и прощупывать чувства».
Итак, тот, кому вверено управление государством, должен определять соотношение сил, а тот, кто дает советы государю, должен проникать в его чувства. Все расчеты и планы советника должны проистекать из его знания чувств других. Благодаря этому искусству можно стать знатным или сделать кого-то презренным, кого-то можно возвысить, а кого-то принизить, можно принести себе выгоду и причинить другому вред, можно добиться для себя большого успеха и подвести другого к поражению. Все эти приемы[95] проистекают из одного принципа.
Если даже кто-то сведущ в пути древних царей и в науках великих мудрецов, но не владеет секретом постижения сокровенных чувств, он не сможет разгадать намерения того, кто умеет хорошо их скрывать. Сие есть основа всякой стратегии и закон всякого убеждения.
Люди обычно не умеют предвидеть события, которые случаются вокруг них. Заблаговременно же приготовиться к тому, что должно случиться, — дело самое трудное[96]. Вот почему говорят: «Искусство проницательности применить всего сложнее». Это значит, что нужно строить расчеты и планы в зависимости от обстоятельств.
А посему взгляни хотя бы на роящуюся в воздухе мошкару: даже ей свойственно стремление иметь выгоду и избежать вреда. Понимая это, можно успешно справляться со всяким делом. Для этого нужно прежде всего постигать исток всякого дела, каковой есть импульс внутренней силы всего живого[97]. Владеющие секретом проницательности облекают эту силу в красивые слова и составляют из них изящные сочинения, а потом на их основании судят[98].
Умение угодливо обращаться с людьми относится к искусству проницательности. Ибо душевное согласие — это подлинная основа в деле познания другого человека[100]. В применении этого искусства есть свой неизменный путь, но он до крайности утончен[101].
Утонченно угождать человеку надобно, сообразуясь с его желаниями. Так можно все глубже и глубже проникать в его внутреннюю жизнь. Если ваши предположения совпадают с его тайными помыслами, эти помыслы обязательно проявятся в его поведении.
Подлаживаться к человеку следует крайне осторожно — примерно так, как, осторожно разрывая землю, сажают в нее зернышко. Ни в коем случае нельзя подавать вида, нужно скрывать свои чувства, чтобы тот человек ни о чем не догадывался. Так можно сделать свое дело, не навлекая на себя неприятностей.
Надобно знать: прощупывают человека в одном месте, а результаты проявляются в другом. Но нельзя, чтобы между вами и тем, к кому вы подлаживаетесь, возникала напряженность. Тогда вы непременно добьетесь своей цели.
Те из древних, кто владел искусством подлаживаться к людям, были подобны рыбакам, забрасывающим в воду свои удочки и терпеливо дожидающимся улова. Нужно только кинуть в воду наживку, и рыба приплывет сама. Поэтому и говорится: «Дело делается целый день, а этого никто не замечает. Войско увеличивается с каждым днем, но от этого никому не становится страшно».
Мудрый вынашивает свои планы втайне, оттого его и зовут «божественным». Свершаются же его планы на виду у всех, поэтому его зовут «сиятельным»[102]. Когда говорят: «Дело делается целый день» — имеется в виду накопление совершенства. Народ благодаря этому обретает покой, но сам не знает, чему обязан таким благом. За тем, кто накапливает в себе совершенство, народ идет без принуждения, сам не зная почему. Он только уподобляет такое правление «божественной осиянности».
Тот, кто умеет претворять принцип «Войско увеличивается с каждым днем», воюет, никогда не давая сражений и не неся расходов[103]. Народ же, сам не зная почему, покоряется ему и его страшится. Поэтому в Поднебесном мире такое правление тоже уподобляют «божественной осиянности».
Подлаживаться к человеку можно разными способами: можно воздействовать на него умиротворенностью, можно воздействовать на него прямотой, можно воздействовать весельем и можно гневом, можно воздействовать славой и можно решительным действием, можно воздействовать бескорыстием и можно доверием, можно воздействовать выгодой и можно страхом унижения.
Умиротворенность — этой покой. Прямота — это прямодушие. Веселье — это безмятежная радость. Слава — это громкое имя. Решительное действие — это подвиг. Бескорыстие — это целомудрие сердца. Доверие — это долготерпение[104]. Выгода — это приобретение. Унижение — это позор.
Посему то, чем умеет пользоваться только мудрый[105], есть во всех людях. Но никто не может успешно этим воспользоваться, потому что не знает, как это делать.
В составлении планов самое трудное — учесть все тонкости дела. Когда даешь совет государю, самое трудное — заставить его выслушать до конца. В делах же самое трудное — довести задуманное до завершения. Эти три трудности под силу преодолеть только настоящему мудрецу.
Составив какой-либо план, нужно быть осмотрительным и скрытным, поверять свои намерения только тем, кто вас понимает. О таких говорят: «Связаны в один пучок и не допускают раздоров». Кто хочет успешно осуществить задуманное, пусть поразмыслит над такими словами: «Принципы Пути, способ действия и обстоятельства времени должны сойтись». Дающий совет должен говорить так, чтобы слушающий мог воспринять сказанное, посему говорится: «Коли слова согласуются с чувствами, тогда слушают».
Нужно помнить, что подобное согласуется лишь с подобным: нельзя пытаться хворостом забросать огонь, ибо огонь от этого разгорится еще пуще, и нельзя направлять течение вод, выливая воду на ровную землю, ибо вода будет стоять на месте.
Таковы законы взаимодействия вещей, из которого образуются все формы «потенциала ситуации» (ши). Такова же природа внутреннего соответствия вещей внешним обстоятельствам. Искусство угодливого обращения с людьми основывается на нем. Ибо сказано: «Если обращаться с вещью сообразно ее свойствам, может ли она не откликнуться?»
Если обращаться с кем-либо сообразно его желаниям, может ли он не прислушиваться к вам? По такому поводу говорят, что это «великий путь Одиноких»[106].
Тот, кто постиг сокровенную силу[107] перемен, никогда не опоздает с совершением того или иного дела. Он добивается успеха — и не держится за него. Так постепенно, в течение долгого времени он приводит мир к благоденствию[108].
Красноречие — это искусство убеждать[110]. Способ же убеждения зависит от того, кого именно хотят убедить.
• Есть речи приукрашенные. Украшательство в речах есть нечто недостоверное, недостоверность же означает: в сказанном что-то преувеличено или, наоборот, преуменьшено.
• Есть речи угодные собеседнику: они приносят выгоду. Такие угодливые речи — самые легковесные.
• Есть речи, содержащие суждение: такие речи предъявляют истину. Истину же нужно поверять собственным опытом.
• Есть речи, которые друг друга опровергают: таково то, что называется возражениями. Возражения — это суждения, которые отсылают назад. Такие речи заставляют заново со всей тщательностью рассмотреть сказанное ранее.
• Есть ловкие речи: вследствие своей льстивости они позволяют приобрести репутацию преданного советника.
• Есть ученые речи: они демонстрируют обширные познания и потому позволяют приобрести репутацию мудрого советника.
• Есть простодушные речи: они демонстрируют решительность и потому позволяют приобрести репутацию храбреца.
• Есть искренние речи: они раскрывают истинное положение дел и потому позволяют завоевать доверие.
• Есть успокоительные речи: соглашаясь с собеседником, можно изменить свою позицию и так добиться успеха.
Использовать заманчивые слова для того, чтобы возбуждать желания, — это лесть. Украшать свои речи цветистыми выражениями — это демонстрация учености.
Не считаться ни с чем и не знать сомнений[111] — это решительность.
Определять действия и составлять планы — это знание секретов власти[112].
Посему рот — это первая застава, он запечатывает мысли и чувства. Уши и глаза — прислужники сердца, благодаря им распознаются обман и ложь. Вот почему говорят: «Если рот, уши и глаза действуют заодно, будешь всегда идти по пути успеха»[113].
В таком случае даже самые противоречивые суждения не смогут смутить, даже самые заманчивые речи не смогут сбить с толку, никакие перипетии не представят опасности, и будешь видеть суть каждого дела и истину каждой вещи.
Однако же незрячему незачем показывать пять цветов, глухому бесполезно рассказывать о пяти нотах. А потому нет необходимости показывать человеку то место, куда он не может пойти, или встречать его там, куда он не может придти. Мудрый ничего не предпринимает в отношении того, чьи чувства и помыслы он не может понять[114].
В старину говорили: «Рот может ощутить вкус, но не может о нем рассказать». Нельзя не относиться к словам в высшей степени осмотрительно[115]: людская молва и металл расплавит, слово может всякое дело продавить.
Человек так устроен, что, услышав чью-то речь, прислушивается к ней, а имея какое-то дело, хочет поскорее сделать его. Вот почему знающие люди не торопятся использовать свои слабые стороны, а прежде пользуются сильными сторонами неразумных людей. Они не пускают в дело свое неумение, а используют мастерство неразумных людей. Поэтому они никогда не ведают затруднений[116]. Встречая выгодное дело, они используют свои сильные стороны. Сталкиваясь с чем-то вредным, не выказывают своих слабостей[117].
Повадки жуков обусловлены тем, что у них есть твердый и толстый панцирь. Повадки ос обусловлены тем, что у них есть острое и ядовитое жало. Звери и птицы пускают в дело то, что дает им преимущество. Таковы и мужи, искусные в речах: они пользуются тем, что, как они знают, принесет пользу[118].
Существует пять видов речи: речь болезненная, речь испуганная, речь скорбная, речь сердитая и речь веселая.
• Болезненная речь — это признак упадка духа и бессилия[119].
• Испуганная речь — это признак душевной муки и смятения[120].
• Скорбная речь — признак того, что сердце затворяется в себе и изъясниться становится невозможно.
• Сердитая речь — признак горячности и неспособности совладать с собой.
• Веселая речь — признак того, что дух растекается привольно и ничем не обеспокоен[121].
Ко всем этим видам речи следует прибегать по настроению и использовать их ради собственной выгоды[122].
• Беседуя с многознающим мужем, ищи опору в широте кругозора.
• Беседуя с неучем, ищи опору в искусстве спора.
• Беседуя с заядлым спорщиком, обращайся к сути дела.
• Беседуя со знатным человеком, прославляй силу.
• Беседуя с богачом, прославляй возвышенность духа.
• Беседуя с бедняком, прославляй выгоду.
• Беседуя с подлым человеком, прославляй великодушие.
• Беседуя с храбрецом, прославляй отвагу.
• Беседуя с выскочкой, прославляй скромность[123].
Таково искусство разговора.
В человеке всегда живет дух противоречия. Поэтому, беседуя с многознающим мужем, используй это, чтобы просветить его в истине. Беседуя с несведущим человеком, используй это, чтобы наставить его. Однако же поступать так крайне затруднительно.
Вот почему существует много видов речи, подобно тому, как есть много разновидностей событий. И пусть речи произносятся хоть целый день, если не ошибаться в выборе нужного вида речи, то и в делах не возникнет беспорядка. Пусть вокруг весь день происходят перемены, если не упускать из виду их подлинный смысл, значит, мы пользовались нашим разумением не напрасно.
В восприятии самое ценное — четкость. В знании самое ценное — ясность. В речи самое ценное — необычное суждение.
В составлении планов есть свой порядок[125]. Первым делом нужно установить причины, породившие данное событие, а потом дознаться до мотивов, за ним стоящих[126]. Поняв же эти мотивы, нужно определить их свойства по трем категориям. Эти категории суть: высшая, средняя и низшая[127]. Так можно придумать необыкновенный[128] план.
Применению необыкновенного плана невозможно поставить пределы[129]. Он основывается на мудрости, идущей из незапамятной древности. Так люди царства Чжэн отправляются в горы за яшмой, установив на повозке «иглу, указующую на юг»[130], чтобы не сбиться с дороги. В оценке талантов, способностей и чувств людей хорошо составленный план используется как та «игла, указующая на юг».
Когда два человека, имеющих одинаковую цель, чувствуют, что близки друг другу, это потому, что они оба добились успеха. А когда два человека, желающие одного и того же, оказываются друг от друга далеки, так происходит потому, что они оба потерпели неудачу.
Когда два человека, которые ненавидят одно и то же[131], чувствуют, что близки друг другу, так получается потому, что они оба пострадали. А когда два человека, ненавидящих одно и то же, чувствуют, что далеки друг от друга, так получается оттого, что пострадал только один из них.
Поэтому сближаются друг с другом те, кто одержал победу, а отдаляются друг от друга те, кто потерпел неудачу. Исходя из этого правила, можно определить, кто друг другу подобен, а кто друг от друга отличается. Тут есть свой закон. Ведь и стена рушится по трещине, а дерево переламывается в самом слабом месте — таково общее правило.
Таким образом, перемены порождают события, события порождают планы, планы порождают приемы, приемы порождают предложения, а из предложений проистекает убеждение. Благодаря убеждению происходит движение вперед, из движения вперед вытекает движение назад, а движение назад порождает порядок, и этот порядок приложим к любому делу[132]. Посему у всех событий — единый принцип (дао), у всех мерок — единое правило.
Милосердный[133] человек презирает богатство, и поэтому его нельзя увлечь выгодой, но можно побудить отдать свои средства.
Храбрый человек презирает трудности, и поэтому его нельзя запугать лишениями, но можно побудить пойти на риск.
Разумный человек знает правила и понимает, где истина, поэтому его нельзя обмануть, но можно благоразумными доводами убедить совершить доброе дело.
Таковы три вида талантливых людей.
Что же касается людей невежественных, то они легко теряют разумение. Люди робкие легко пугаются. Люди жадные легко теряют голову. Поэтому всех их нужно подчинять себе сообразно обстоятельствам.
Сила постепенно вырастает из слабости, прямота постепенно вырастает из искривленности, а избыток постепенно вырастает из скудости[134]. Таковы плоды искусства Дао.
В разговоре с людьми, которые внешне близки, а внутренне чужды, нужно говорить о том, что у них внутри. А в разговоре с людьми, которые внешне далеки, а внутренне близки, нужно говорить о том, каковы они снаружи. В таком случае нужно, в зависимости от их сомнений, изменять свой способ действий и сообразно их взглядам выстраивать свое поведение.
Действовать надо в соответствии с их суждениями[135]. Осуществлять планы надо в соответствии с их возможностями.
В зависимости от того, что им ненавистно, следует подчинять их своим планам. В зависимости от того, что их беспокоит, следует выбирать наилучший способ на них напасть.
Подлаживаясь к человеку, запугивай его, чтобы он не был уверен в себе. Указывая ему возвышенные цели, побуждай его к необдуманным действиям. Незаметно испытывай его личные качества. Угождая его тайным помыслам, завоевывай его доверие. Поставив его в затруднительное положение, стесняй его действия. Приведя в замешательство, обманывай его. Все это относится к искусству стратегических планов.
В применении стратегических планов личная выгода предпочтительнее всеобщей пользы, а союз с другими людьми предпочтительнее действия ради собственной выгоды. Действуя скрытно, можно заключать самые прочные союзы, так что между его участниками не будет ни малейшего разлада[136].
Лучше действовать необычным образом[137], нежели соблюдать принятые правила, ибо непредсказуемости нет ни конца, ни предела. Поэтому, обращаясь к государю, нужно предлагать необычайные планы. Обращаясь же к подданному, нужно прежде говорить с ним о его личной выгоде.
Если, будучи с кем-то близким, говорить о вещах поверхностных, человек может отдалиться от вас. А если, не состоя с кем-то в близких отношениях, говорить с ним о вещах сокровенных, это опасно.
Нельзя навязывать человеку того, чего он сам себе не желает. Нельзя учить человека тому, чего он понять не может. Нужно выяснить, что данному человеку по душе, и этому следовать. А того, что ему не нравится, следует сторониться и не поминать в беседе.
Поэтому стратегия осуществляется скрытно, плоды же ее пожинаются у всех на виду[138]. Если кого-то нужно устранить, лучше сначала предоставить ему свободу действий, а потом дождаться удобного случая[139], чтобы расправиться с ним.
Когда на лице не проявляются ни ненависть, ни радость, тогда мы, можно сказать, «блюдем в себе совершенное чувство». Того, кто понимает наши тайные замыслы, можно использовать в деле. Того же, кто не понимает наших тайных замыслов, использовать всерьез нельзя. Поэтому говорится: «В деле важно иметь власть над другим, но совсем не нужно, чтобы эта власть была видна другому». Тот, кто имеет власть над другим, держит все дело в своих руках. А тот, над кем властвует другой, не принадлежит даже самому себе[140].
Посему путь мудрого скрытен, путь глупца виден всем. Знающему всякое дело дается легко, а невежде любое дело сделать трудно.
Нельзя не видеть, что гибнущее нельзя сохранить, а смуту нельзя одним махом превратить в благоденствие. Эта мудрость доступна только тому, кто живет недеянием и ценит разумность. Однако о том, как быть разумным, толпа знать не может. И когда разумность применяют по отношению к обыкновенным людям, они того не замечают.
Способы применения разумности таковы: видя, что нечто возможно, можно определить способ действия и действовать в собственных интересах; когда же видишь, что сие невозможно, остается действовать в интересах других[141]. Ибо путь древних царей сокровенен, и о нем говорят в таких словах: «Превращения Неба и Земли свершаются в вышине и в глубине».
Путь мудрецов сокрыт и невидим. Чтобы следовать ему, потребны не только преданность, доверие, человечность и справедливость[142]. Суть его — срединность и прямота, и не более того. Только с тем, кто постиг эту истину Пути, можно беседовать всерьез. Тот, кто способен претворить эту истину, сможет наставить на путь истинный всех людей в мире — и близких, и дальних[143].
Обычно решения требуется принимать тогда, когда человек попадает в затруднительное положение[144]. Тот, кто искусен в принятии решения, обретет счастье, а тот, кто неискусен в этом, попадет в беду.
Тот, кто умеет принимать решения, все тщательно рассмотрит, не поддаваясь соблазнам и пристрастиям[145]. Если первоначально выгода есть, а потом вдруг становится недоступной, он не принимает покорно такой поворот событий, а составляет планы, которые основываются на необычных действиях[146].
Бывает и так, что выгода и благо сокрыты внутри чего-то вредного и дурного, а потому многие этого не принимают и бегут прочь. Однако же, если кто-то упустил выгоду оттого, что хотел избежать вреда, это значит, что он не умеет принимать решения о том, как действовать.
Мудрый добивается успеха в делах, действуя пятью способами: иногда он являет всем свое совершенство (дэ), иногда скрытно карает злодеев, иногда привлекает к себе доверием и искренностью; действуя открыто, он воспитывает народ; действуя скрытно, карает злодеев; иногда он действует тайно, иногда — обыкновенно и безыскусно[147].
Действуя открыто, нужно твердо держать свое слово. Действуя скрытно, можно менять свои суждения[148]. То и другое нужно сочетать с обыденностью поступков и способностью владеть обстановкой[149].
Тот, кто способен постичь секрет этих четырех принципов и осуществить их на деле, сможет понять минувшее и предвидеть грядущее. Тогда он сможет правильно оценивать и текущие дела.
Правители и великие мужи царств, познавшие сей закон, смогут управлять так, что сберегут свои почет и славу. Они смогут управлять так, что, не растрачивая сил, с легкостью приведут к завершению все дела, а там, где будут потребны усилия и большие труды, смогут устроить свои дела так, что будут делать только то, чего нельзя не сделать. Они смогут править так, что избавят себя от всех неприятностей и привлекут к себе счастье.
Поистине, искусство принимать решения и рассеивать сомнения и трудности — это ключ к разрешению всех дел. Дело же устроения мира и искоренения в нем смуты, познания причин побед и поражений — наитруднейшее в Поднебесной! Вот почему древние цари, имея потребность принять решение, гадали на панцирях черепах и стеблях тысячелистника.
Тот, кто способен обрести в себе спокойствие, раскованность, прямоту и безмятежность, будет жить привольно, не отступая от течения самой жизни, и прежде всех дел иметь устойчивость. Тому, кто желает делать добро людям и ни с кем не соперничать, достаточно иметь пустое сердце и умиротворенную волю, чтобы не поддаваться соблазнам. Так можно занимать место господина в этом мире.
Глазам всего важнее свет, ушам всего важнее звуки, сердцу всего важнее знания. Если смотреть на мир всеми глазами Поднебесного мира, будешь видеть все, что можно увидеть в мире. Если слышать всеми ушами Поднебесного мира, услышишь все, что можно слышать в Поднебесной. Если думать так, как думают все сердца в Поднебесном мире, можно будет знать все. Если все это будет собрано воедино в одном человеке, его просветленному пониманию невозможно будет поставить пределы. Таково можно иметь просветленность господина мира.
Искусство внимания миру заключено в таких словах: «Не руководствуйся в своем приятии отдаленным и не руководствуйся в своем неприятии отдаленным»[151]. Но если принять того, кто вблизи, он сможет стать твоей защитой в мире. А тот, кто отвергает других, сам закрывает себе доступ к людям. Глядя на вершину даже самой высокой горы, можно измерить ее высоту; заглядывая в самую глубокую пропасть, можно рассчитать ее глубину. А праведность и покой божественного совершенства[152] никто в мире не в силах измерить. Таково совершенство правителя.
В награде ценно доверие. В наказании ценна справедливость. Коли награды воспитывают доверие, а наказания утверждают справедливость, надо сделать так, чтобы это могли видеть и слышать все люди царства, и чтобы те, кто этого не видел и не слышал, не пребывали в неведении. Если молва о честности государя распространится по всему миру и достигнет даже духов, тем более она тронет сердца хитрецов, стремящихся обманом завоевать сердце государя. Такова награда правителя.
Во-первых, знай свойства Неба; во-вторых, знай свойства Земли; в-третьих, знай настроения людей. Когда будет известно состояние всех четырех сторон света, верхов и низов, правого и левого, предыдущего и последующего, где смогут пребывать заблуждения и напасти? Таково допытывание правителя об истине!
Сердце управляет деятельностью всех девяти отверстий тела. Правитель повелевает пятью видами чиновников[153]. Добрых подданных правитель награждает, а неправедных наказывает. Если государь относится к людям сообразно их поведению, у него не будет надобности пребывать в трудах и заботах. Когда мудрый поступает таким образом, он заслуживает похвалы. Он следует течению самой жизни и потому[154] может существовать долго. Таков образ действий правителя.
Правитель не может не быть беспристрастным[155]. Если правитель неспособен быть беспристрастным, среди его подданных вспыхнет смута. Он должен избрать своим уделом[156] непостоянство. Когда внутреннее и внешнее[157] не сообщаются между собой, как можно знать о том, что происходит в мире? Но тот, кто не умеет открываться и закрываться в общении с людьми, не сможет и узреть исток происходящего. Такова осмотрительность правителя.
Первое дело — зрящее всюду око. Второе дело — внемлющее всюду ухо.
Третье дело — сиятельная мудрость.
Сердце, просветленное духовным знанием[158], способно видеть за тысячу ли и прозревать то, что сокрыто от взоров извне. Так можно разглядеть всех злодеев в Поднебесном мире. В таком случае разве посмеют они не перемениться к лучшему? Такова осведомленность правителя.
Выбирая способ действия сообразно именам вещей, можно обрести спокойствие и довести дело до конца. Имя и сущность друг друга поддерживают и друг друга подтверждают, поэтому говорится: «Правильное имя рождается из сущности, сущность рождается из принципа (ли), принцип рождается из полноты свойств[159] имени и сущности, полнота свойств рождается из согласия вещей, а согласие рождается из должного». Таково царское знание имен.
Тот, кто способен обрести в себе спокойствие и раскованность и быть безмятежным, обретает устойчивость в уступании. С пустым сердцем и умиротворенной волей он следует неизбежному. Таково положение правителя.
Глазам всего важнее свет, ушам всего важнее звуки, сердцу всего важнее знания. Если смотреть на мир всеми глазами Поднебесного мира, будешь видеть все, что можно увидеть в мире. Если слышать всеми ушами Поднебесного мира, услышишь все, что можно слышать в Поднебесной. Если думать так, как думают все сердца в Поднебесном мире, можно будет знать все. Если все это будет собрано воедино в одном человеке, его пониманию не будет предела. Таково понимание правителя.
Искусство улаживания дел заключено в следующих словах: «Не отвергай, не разобравшись, и не принимай, не разобравшись». Если примешь кого-то, не проверив его, лишишься защиты. Если отвергнешь кого-то, не проверив, отрежешь себе доступ к людям. Возвышайся, как высокая гора, чтобы нельзя было достичь твоей вершины. Покойся, как бездонная пучина, чтобы нельзя было измерить твою глубину. Предела совершенства, присущего духам, достигают прямотой и безмятежностью. Таково царское искусство улаживания дел.
В применении наград ценна искренность. В применении наказаний ценна необходимость. В наказании ценно доверие, а потому нужно, чтобы оно всем было известно. Тогда и те, кто о нем не знает, не посмеют не перемениться к лучшему. Искренность наполняет Небо и Землю, достигает духов и выявляет все злодейства. Такова награда правителя.
Во-первых, знай свойства Неба; во-вторых, знай свойства Земли; в-третьих, знай настроения людей. Когда будет известно состояние всех четырех сторон света, верхов и низов, правого и левого, предыдущего и последующего, где смогут пребывать заблуждения и напасти? Таково допытывание правителя об истине.
Сердце не действует вместо девяти отверстий тела, и девять отверстий тела пребывают в полном порядке. Государь не подменяет собой пяти категорий чиновников, и все чиновники служат исправно. Добрых подданных правитель награждает, а неправедных — наказывает. Если государь относится к людям сообразно их поведению, он не будет знать забот. Когда мудрый поступает сообразно обстоятельствам, он имеет власть. Он следует течению самой жизни и поэтому может существовать долго. Таков образ действий правителя.
Правитель не может не быть беспристрастным. Если правитель неспособен быть беспристрастным, среди его подданных вспыхнет смута. Если правитель таится и не обнаруживает себя, внутреннее и внешнее не смогут сообщаться между собой, как тогда чиновники смогут выразить свое недовольство? Если не держать двери дворца открытыми, как узнать, кто хорош, а кто плох? Таково беспристрастие правителя.
Первое дело — зрящее всюду око. Второе дело — внемлющее всюду ухо. Третье дело — сиятельная мудрость. Духовно просветленное знание способно видеть за тысячу ли и прозревать то, что сокрыто от взоров извне. Так можно разглядеть всех злодеев. А если видеть всех злодеев, они переменятся к лучшему. Такова осведомленность правителя.
Рассматривая сущность вещей сообразно их именам, можно определить сущность и установить имена. Имя и сущность друг друга порождают и друг друга подтверждают. Полнота свойств рождается из принципа, принцип рождается из знания, а знание рождается из должного. Таково определение имен, подобающее правителю.
Примечание
Отдельные фразы данной главы имеют параллельные варианты также в трактате «Дэн Си-цзы» и в одном из семи военных канонов Китая — «Лю тао».
Комментарий Тао Хунцзина: «Тайное соответствие означает, что мои внутренние устремления соответствуют внешним вещам, как если бы тут был некий договор. Исходя из корня, управляем ветвями, вот почему здесь сказано: “правление от основы”».
Восполнение духа управляется Пятью драконами[160]. В восполнении дух основывается на свойствах пяти жизненных органов[161]. Дух — их голова, сердце — вместилище, совершенство (дэ) — великое в них[162]. И все это обретает свое завершение в Пути.
Путь — это начало Неба и Земли, единая основа всего сущего. Все вещи в мире порождаются Небом, Путь же все обнимает и не имеет форм. Из него происходит сила превращений, которая существует прежде Неба и Земли. Нельзя увидеть ее образ, нельзя познать ее имя. Название тому — «божественная одухотворенность».
Путь — это исток божественной просветленности, единое начало всех превращений. От него посредством внутреннего совершенства взращиваются пять видов жизненной силы (ци), а сердце способно обрести Единое. Так оно может овладеть своим искусством[163].
Такое искусство есть претворение пути сердца и жизненной силы (ци). Дух может поставить его на службу себе. Девять отверстий[164], двенадцать вместилищ[165] и врата жизненной силы[166] — все это подвластно сердцу.
Тот, кто берет жизнь от Неба, зовется Подлинным Человеком[167] Подлинный Человек един с Небом.
Тот, кто совершенствует себя внутри и так приходит к знанию, зовется мудрецом. Мудрец имеет знание, упорядоченное в понятиях[168].
Человек составляет одно с жизнью и выходит из тьмы превращений. Упорядоченное знание проистекает из его чувственного восприятия. Порой восприятие обманывает его, и этот обман передается способностям сердца, отчего сердце лишается своих способностей[169] и теряет сообщительность с миром.
Сообщаемся же мы с миром тогда, когда в нас выпестованы[170] все пять видов жизненной силы, так что каждая из них стала сосудом духовности. Это называется «превращением». Превращения пяти видов жизненной силы осуществляются через волю, мысль, дух и совершенство (дэ), а дух — всему голова. Надлежит покоем и согласием взращивать в себе жизненную силу. Если жизненная сила пребывает в согласии, все четыре свойства превращения не ослабеют. Тогда во всем теле[171] будет действовать мощь одухотворенной жизни[172]. Вот что называется «духовными превращениями».
Когда такие перемены свершаются в человеке, он зовется Подлинным человеком. Подлинный человек подобен Небу и соединяется с Путем. Он держится за Единое и окормляет все роды вещей, лелеет в себе Небесное сердце и всем являет образец совершенства. Он претворяет недеяние, чтобы сохранить в себе постоянство воли и помыслов. Так он утверждает свою власть в мире. Если служилый человек способен понять его духовное величие, он может пестовать в себе возвышенную волю[173].
Пестование воли имеет образцом гадание по божественной черепахе[174]. Пестование воли потребно потому, что помыслы, рождающиеся в сердце, сами по себе не дают полного понимания[175].
Только если в человеке есть желание, в нем может появиться воля, которая пробуждает в нем мысли. Воля — слуга желания. Но если желания чрезмерны, ум (синь) рассеивается, а когда ум рассеивается, воля слабеет. Когда же воля ослаблена, мысли лишены проницательности.
Поэтому, когда ум и чувства сосредоточены, желания обузданы, а когда желания обузданы, тогда и воля не слабеет. Если же воля не ослаблена, в мыслях обретаешь истину. Когда же в мыслях обретаешь истину, достигаешь полноты понимания и согласия. А когда есть полнота понимания и согласия, в сердце не может закрасться смятение.
Вот так внутри пестуют волю[176], а снаружи познают людей. Когда воля выпестована, ум проницает все вещи. Когда знаешь других, для каждого правильно определяешь его служебные обязанности.
Прежде чем пользоваться услугами другого человека, следует, применяя искусство пестования воли, определить, насколько он сам преуспел во взращивании своей жизненной силы (ци) и воли. Познай, насколько силен он духом (ци), и пестуй его волю; вникни, в чем обретает покой его сердце, и узнаешь его способности.
Если воля не выпестована, в разумении не будет твердости. Если в разумении нет твердости, мысли не будут проницательны. Когда в мыслях нет проницательности, тогда и намерения не будут основательными. Когда в намерениях нет ничего существенного, действия не будут решительными. Когда действия нерешительны, теряется воля, а разум становится пуст. Когда разум становится пуст, дух погибает. Когда дух погибает, человек теряет понимание. А когда теряется способность разумения, воля, ум и дух пребывают в полном разладе[177].
Начало взращивания воли лежит в упокоении себя. Когда сам покоен, воля и помыслы тверды, а когда воля и помыслы тверды, власть над вещами не рассеивается. Лишь ежечасно храня цельность духа, можно постичь правду своей жизни.
Наполненность воли имеет своим образцом полет дракона в небесах[178]. Эта полнота воли имеет своей основой единство мыслей и жизненной силы[179].
Сердце стремится к покою. Мысль же стремится к глубокому и отдаленному. Когда сердце покойно, дух просветлен и безмятежен[180]. Когда мысли устремляются к глубокому и отдаленному, планы успешно свершаются. Когда дух просветлен и безмятежен, воля не ведает смущения. Когда планы успешно свершаются, размышления не напрасны[181].
Если намерения и мысли тверды, сердце обретет покой. Когда в сердце обретен покой, поступки безошибочны. Когда дух в себе полон, он сосредоточен.
Если в человеке знание и жизненная сила находятся в разладе, в его сердце могут проникнуть зло и нечестивые помыслы. Тогда разного рода уловки могут соблазнить его. В таком случае и речи его не будут исходить от сердца.
Вот почему те, кто строго блюдет искусство сердца, хранят в себе подлинное Единое и не допускают колебаний, внимают мыслям и намерениям других и вступают в общение, лишь когда их готовы выслушать[182].
Искусство стратегических планов хранит в себе секрет[183] жизни и гибели. Если план не продуман досконально, не сможешь правильно воспринимать внешние обстоятельства. Если время выбрано неправильно, задуманный план станет неосуществим. В таком случае и сам замысел не будет внушать доверия, а покажется пустой мечтой, оторванной от действительности. Поэтому в составлении планов важно то, насколько осуществимо задуманное. Осуществление же замыслов берет свое начало в искусстве сердца[184].
Желая действовать посредством недеяния, нужно взрастить в себе покой, очистить все тело, чтобы его органы свободно сообщались между собой, и твердо оберегать целостность духа и всех душевных сил, не позволяя им рассеиваться. Только так можно достичь «внутреннего созерцания»[185] и воспринимать помышления других, собрать дух воедино, упокоить волю, погрузиться умом в Великую Пустоту и духом плыть с превращениями[186].
В таком случае можно созерцать открытие и закрытие Неба-Земли, ведать превращения всей тьмы вещей, видеть начало и конец Инь и Ян, постигать принцип всех дел управления в жизни людей.
Не выходя со двора, можно познать Поднебесный мир. Не глядя в окно, можно познать Небесный путь[187]. Не видя человека, можно им повелевать. Не отправляясь в дорогу, можно достичь своей цели. Вот что зовется «знанием, которое дает Путь». Так можно общаться с духами, жить в согласии с целым миром и быть вместилищем духовности[188].
Разделение силы имеет своим образцом затаившегося медведя[190]. Умение же разделить силу других проистекает из всепокоряющей мощи духовного состояния.
Когда воля и помыслы покойны, дух собирается в своей обители, и тогда образ силы обретает неотразимое воздействие. Когда же образ силы способен воздействовать неотразимо, это означает, что внутри есть непоколебимая твердость. А когда в душе есть такая твердость, у человека не будет достойных соперников.
Если человек не имеет соперников, он может разделить силу других на части и применять свой образ силы по своему усмотрению, как если бы то было действие самого Неба[191].
Наполненное надо использовать для того, чтобы завладеть пустым, а наличествующую силу надо использовать для того, чтобы завладеть тем, что лишено силы. Это все равно, что на весах положить большую гирю против маленькой. Поэтому, когда такой человек начинает действовать, остальные следуют за ним. Когда он начинает петь, остальные ему подпевают. В таком случае достаточно пошевелить пальцем — и уже можно будет наблюдать за последствиями, действовать сообразно превращениям, не допуская никаких упущений[192], но жалуя каждому то, что он заслуживает.
Если внимательно наблюдать за поведением соперника и постигать его слабости, исходя из ошибок в действиях, можно будет досконально понять его образ мыслей и успешно применять прием «разделения силы».
Желая предпринять что-либо, нужно первым делом выпестовать волю и, скрывая собственные помыслы, уяснить для себя слабости противника.
Кто знает, как быть твердым и наполненным, тот сумеет помочь себе. Кто знает, как ограничивать и сдерживать себя, тот сумеет помочь другим[193].
Тот, кто применяет силу духа, уцелеет, а тот, кто применяет силу оружия, погибнет[194] — вот секрет господства в этом мире.
Рассеивание силы имеет своим образцом коршуна[195]. Рассеивание силы повинуется духу[196].
Применять этот принцип нужно там, где у противника есть бреши[197]. Если обладать грозным обликом и большой внутренней силой и нападать там, где противник слаб, «рассеивание силы» можно применить успешно.
Рассеивание силы требует, чтобы сердце было пустым, а воля — наполненной. Если воля противника ослабла, а сила потеряна, его дух не будет сосредоточен, а в его речах будет много лишнего и противоречивого. Посему следует внимательно следить за намерениями противника — только так можно оценить его силу.
Надлежит досконально постичь его «круги» и «квадраты»[198], достоинства и недостатки. Если же в противнике нет пустот (цзянь), нельзя прибегать к рассеиванию силы. Нужно ждать до тех пор, пока эти пустоты проявятся, и тогда действовать, да так, чтобы с первого же удара сила соперника оказалась разделена.
Тот, кто искусен в распознавании брешей у противника, внутри вникают до тонкостей в состояние пяти энергий[199], вовне прозревают пустое и наполненное. В своих действиях они не теряют способности рассеивать силу[200]. Когда же к решительным действиям переходит противник, они следуют его намерениям и так разгадывают их.
Потенциал обстановки[201] — это то, что определяет победу и поражение в поединке, и от него зависит судьба власти. Проигрывают же борьбу за потенциал обстановки по причине того, что не могут вникнуть в источник силы духа.
Вращение по кругу имеет своим образцом рыскающего зверя[203]. Сущность же вращения состоит в неисчерпаемости планов.
Для того, чтобы постичь секрет неисчерпаемости планов, нужно обладать сердцем великого мудреца и проникнуть в неизмеримую глубину знания[204]. Эта неизмеримая мудрость[205] позволяет овладеть искусством сердца.
Духовный Путь един с первозданным хаосом, мудрый же сообразно превращениям мира высказывает суждения о всех категориях вещей, и речам его нет конца. Оттого же искусство составления планов выражается бесконечно разнообразными способами — то согласно принципу квадрата, то согласно принципу круга, то в свойствах Инь, то в свойствах Ян, то в добром обличье, то в недобром: явления мира никогда не сходны. Мудрец принимает их все и посредством свободного вращения стремится согласовать их[206].
Посему тот, кто проник в исток всех превращений, в действиях никогда не отходит от Великого Пути и постигает воистину духовную просветленность.
Небо и Земля не имеют предела, людские дела не имеют конца, и каждое из них имеет свои свойства. Зная расчеты и планы другого, можно установить, где ему будет сопутствовать удача, а где нет, в чем он добьется успеха, а в чем потерпит неудачу.
В круговороте вещей бывает время благоприятное, а бывает неблагоприятное. Мудрый, полагаясь на Путь, загодя знает, что сохранится, а что погибнет, и потому он знает, как вращаться по кругу и притом не нарушать принципа квадрата.
Принцип «круга» обосновывает согласие[207], а принцип «квадрата» служит основой действий. Кто умеет вращаться вместе с превращениями, в совершенстве владеет искусством составления планов. Тот, кто умеет принимать вещи, знает, знает, когда идти вперед и когда отступать. Тот, кто умеет совместить эти принципы, достигнет всеобъемлющего знания и подчинит все свои речи одной истине[208].
Умаление и прибыток имеет своим образцом Божественный Стебель[210]. Владеющий искусством оценить умаление и прибыток умеет принимать решение в минуту большой опасности.
В делах есть уместные действия, в судьбах людей есть победы и поражения. В тонкости мудрого действия, таящие угрозу, следует вникать со всем тщанием.
Мудрец недеянием обретает в себе внутреннее совершенство (дэ), а речи его всегда сообразуются с течением событий.
Прибыток относится к знанию[211], умаление относится к действию. В своем поведении необходимо пользоваться принци пами и «прибытка», и «умаления». Когда же обстоятельства не позволяют применить их, мудрый человек не тратит попусту своих слов, а достойный муж не делает так, чтобы из-за собственного красноречия лишиться доверия людей. Поэтому его суждения не докучливы, а в сердце своем он не изменяет своим намерениям и не поддается смущению. Он определяет, насколько трудно данное дело, а потом составляет план действий и всегда исходит из того, что случается само собой.
Если при применении тактики «действия по кругу» ничего не движется, а при применении тактики «действия по квадрату» ничего не останавливается, то это можно назвать может побудить его действовать, а примененная противником тактика «квадрата» не может его остановить, можно сказать, что он достиг великой заслуги[212]. Притом и «прибыток», и «умаления» обозначаются посредством суждений.
С помощью приемов «разделения силы» и «рассеивания силы» можно привлечь соперника обещанием «прибытка», а затем, определив его наиболее уязвимое место, нанести решающий удар. Поэтому тот, кто владеет искусством умаления и прибытка, подобен человеку, который дает воде излиться с плотины высотой в тысячу саженей или бросает камни в пропасть глубиной в десять тысяч саженей[213]. Тот, кто научился этому искусству, не станет действовать, если прежде не завладел потенциалом обстановки[214].
Держаться оси мироздания означает: весной рождаться, летом расти, осенью плодоносить, зимой прозябать. Таков порядок Неба; его невозможно оспорить и нельзя восставать против него. Тот, кто восстает против него, непременно погибнет, даже если поначалу будет иметь успех[216].
У правителя тоже есть своя Небесная ось: рождать, растить, приводить к завершению и хранить втуне. И он не должен идти наперекор этому порядку. Если правитель восстанет против него, то непременно погибнет, даже если поначалу будет процветать.
Таковы Путь Неба и великая основа всех государевых дел.
Управлением изнутри зовутся действия тех, кто помогает людям и спасает их в беде, наставляет людей в делах и обладает неисчерпаемой силой совершенства (дэ).
Человек, попавший в беду, никогда не забудет милость того, кто его спас. Муж, умеющий убеждать, распространяет в мире добро и милосердие. Человек внутреннего совершенства (дэ) во всем полагается на Путь. А тот, кто спасает других в беде, может воспитать преданных слуг[218].
Часто бывает так, что для служилых мужей наступают времена неблагоприятные и опасные. В таком случае некоторые из них благоразумно избегают грозящих им опасностей, иные же своим искусством рассуждать навлекают на себя беду. Есть такие, которые, презрев добродетель, приобретают славу героев, и есть такие, которых заковывают в кандалы и подвергают казни, словно преступников. Есть такие, которые прославляют себя верностью добродетели. А есть такие, которые вступают в неравную борьбу и поражением утверждают себя[219].
Посему человек, преданный Пути, ценит умение подчинять людей и не любит находиться в подчинении других. Тот, кто подчиняет других, держит их в своей власти. Тот, кто подчиняется другим, перестает быть хозяином своей судьбы.
Посему следует рассмотреть следующие положения:
• «По внешности оценивай манеры, по образу оценивай облик»;
• «По голосу человека входи с ним в согласие»;
• «Не давай мстить, предупреждай нападение»;
• «Добивайся привязанности»;
• «Говори начистоту»;
• «Завладевай сердцами»;
• «Блюди справедливость».
Смысл сей великой мудрости содержится в разделе «Управление от основы», а способ ее применения раскрывается в главах «Держаться оси» и «Управление изнутри».
Правило «По внешности оценивай манеры, по образу оценивай облик» означает, что судить о человеке — все равно, что гадать по гексаграммам[220].
Характер человека можно определить по его манерам, облику и внешности. Однако же люди, умеющие себя блюсти, не завидуют неправедным поступкам, не прислушиваются к нечестивым речам, полагаются лишь на «Книгу Песен» и «Книгу Преданий»[221], в действиях своих не допускают распутства. Поистине, манерами своими они являют сам Путь, а внешностью — Совершенство. Образ их строг и возвышен, и по нему невозможно определить их личные свойства. Кто умеет так скрывать свои чувства и не выдавать своего состояния, не будет знать неприятностей[222].
Правило «По голосу человека входи с ним в согласие[223]» означает, что чувства и настроение людей могут быть неодинаковы, их пристрастия и симпатии не совпадают. Так в музыке ноты шан и цзяо друг с другом не согласуются, ноты чжэн и юй друг другу не соответствуют. Только нота гун может владеть прочими четырьмя нотами. Поэтому, коли звуки не создают согласия, воцаряется скорбь. Стало быть, если в речи нет гармонии и изящества, ваши слова будут отвратительны для слушателя. В таком случае, даже если вы будете блистать безупречными манерами и стяжаете громкую славу, вы не сможете «смотреть на вещи одними глазами» с другими людьми и не сможете «иметь одни крылья» с ними. Ибо если характеры людей различны, то и слова их не будут распространять согласие.
Правило «Не давай мстить, предупреждай нападение» означает, что по отношению к слабому сопернику нужно рассеивать недружественные чувства, а нападение сильного соперника следует уметь предотвращать. Тот, кто побеждает в открытой схватке, приобретает новые заслуги и увеличивает свое могущество. А тот, кто терпит поражение, скорбит о своей несчастной доле, теряет силы, покрывает позором свое имя и заставляет стыдиться весь свой род.
Поэтому, когда победитель слышит, что люди превозносят его заслуги и могущество, он бросается вперед и ни за что не хочет отступать. А тот, кто терпит поражение, услышав, что люди оплакивают его судьбу и сокрушаются о его потерях, удесятеряет силы и стоит насмерть.
Как бы ни был силен противник, у него обязательно есть слабое место. Как бы ни был уверен в себе противник, всегда есть возможность одолеть его и присвоить себе его владения.
Правило «Добивайся привязанности» означает: сочувственными речами возбуждай в другом привязанность к себе даже после расставания. Встретив же честного человека, непременно нужно восхвалять его поведение, поощрять его стойкость. Нужно убедить такого человека, что вы и впредь рады быть с ним заодно, когда приспеет время. Нужно устроить так, чтобы другие люди могли подтвердить правоту ваших слов, дабы развеять его подозрения.
Правило «Говори начистоту» означает в разговоре с глазу на глаз указывать ближнему на его недостатки. Ибо, когда человек много рассуждает, в его речах непременно будет много недостатков. Надобно примечать эти недостатки и отыскивать тому доказательства. Затем следует предъявить их ему, воспользовавшись подобающими моменту запретами. Такие распоряжения могут его напугать, однако тут следует успокоить его и заверить в том, что вы сохраните свои замечания в тайне и не будете посвящать в них других. Нельзя обнажать перед всеми людские слабости.
Правило «Завладевай сердцами» означает: встретив ученого и обладающего мастерством человека, необходимо выделить его среди других, испытать в деле и добиться того, чтобы все вокруг почитали его незаурядные таланты. В таком случае и соперники окажутся дружественно к вам настроены. Вот так нужно воспитывать окружающих и искоренять царящую вокруг смуту. Тогда люди с радостью примкнут к вам.
Встретив же человека, погрязшего в пьянстве и распутстве, нужно применить иной способ: следует растрогать его музыкой и дать понять, что избранная им дорога ведет к неминуемой гибели и жить ему осталось недолго. Так можно наставить его на праведный путь и дать возможность порадоваться тому, что он может предвидеть еще не сбывшееся и в конце концов уразуметь то, что уготовано ему судьбой. Тогда он сможет понять, как ему готовиться к грядущим событиям.
Правило «Блюди справедливость» означает твердо держаться пути человечности и справедливости, вникать в свое сердце, дабы жить в согласии с другими. Вникая в глубины сердца, постигаешь в нем господина жизниот. Вот так, извне наводя порядок внутри, можно подчинить этому порядку все дела и побудить всех ему следовать.
Низкий человек всегда сравнивает себя с другими и старается действовать непристойным способом. Но он может лишь погубить семью и разрушить государство. Не будь мудрых и достойных мужей, было бы невозможно оберегать семью при помощи справедливости и оберегать государство при помощи Пути.
Мудрый превыше всего ценит в Пути «мельчайшее и утонченное». Благодаря этому он воистину может превратить смуту в благоденствие, а вместо погибели ниспослать жизнь.
Об авторе этой замечательной книги известно немногое. Он был родом из городка Гуанчан, пров. Цзянси, и зрелые годы его жизни приходятся на вторую четверть XVII в. — последние десятилетия царствования династии Мин. Автор его краткого жизнеописания отмечает, что отец Цзе Сюаня «днями напролет горевал о неустройстве в Поднебесном мире, пытался собрать верные минской династии войска, но, потерпев неудачу, вернулся домой. А сам Цзе Сюань в молодости, запершись дома, досконально изучил военные трактаты, после чего стал писать собственную книгу, «какой еще не бывало в мире», дав ей название «Военный канон Китая в ста главах».
В биографии Цзе Сюаня сообщается, что он вместе с отцом воевал на стороне верных династии Мин войск, сражавшихся в южных областях Китая с завоевателями-маньчжурами. Он умел репутацию искусного и храброго полководца, неизменно предлагавшего лучшие военные планы.
О последних годах жизни Цзе Сюаня и обстоятельствах его смерти никаких известий не сохранилось.
Трактат Цзе Сюаня написан рукой, по-видимому, еще молодого, но честолюбивого и, несомненно, чрезвычайно одаренного теоретика военного искусства. Автор постарался придать своей книге вид настоящей энциклопедии военной мудрости, по традиции выделив в ней сто глав («сто» по-китайски означает также «все»). В предисловии к своему трактату он подчеркивает всесторонний и систематический характер своего труда: «все сто глав пронизаны одной нитью, можно читать порой с начала, порой с конца, порой противопоставляя, порой дополняя одно суждение другим, в чтении этой книги не нужно сковывать себя». Каждая глава, продолжает Цзе Сюань, «имеет свое ключевое слово, значение которого подвижно и относится ко всей главе. Учащимся следует прилежно вникать в его смысл».
В целом книга Цзе Сюаня представляет основные понятия и принципы китайского военного искусства в столь кристально-четком, очищенным от исторических наслоений виде, что ее значение как памятника китайского мышления и культуры далеко выходит за рамки собственно военной мысли. Наибольший интерес для современного читателя представляют ее первый и последний разделы, посвященные общим категориям китайской традиции. Предлагаемые Цзе Сюанем трактовки вполне оригинальны и в то же время глубоко традиционны или, точнее сказать, выявляют глубинные, мало заметные и посвященному, и постороннему основы китайского миросозерцания. Между тем книга Цзе Сюаня остается непереведенной и даже совершенно неизвестной за пределами Китая.
Переводчик стремился сделать как можно более доступным широкому читателю смысл оригинального текста, не нарушая его ритмики и структуры. Перевод, таким образом, включает в себя элемент разъяснения, что, полагаю, позволительно в отношении необычайно лаконичного и емкого по смыслу классического книжного языка Китая. По той же причине комментарии и примечания к переводу сведены к необходимому минимуму. Читатель может самостоятельно сопоставить суждения Цзе Сюаня с анализом принципов китайской военной стратегии, содержащимся во вступительной статье этой книги. К сожалению, заголовки отдельных глав, которые в оригинале везде представлены одним иероглифом, не во всех случаях удалось передать одним словом по-русски.
Мне были доступны два современных издания книги Цзе Сюаня. Тексты их почти полностью совпадают, но в одном из них, вошедшим в серию «Сокровищница китайской военной мысли», трактат Цзе Сюаня озаглавлен: «Сто понятий военного канона». Возможно, это незначительное расхождение обусловлено существованием разных традиционных изданий. В обоих изданиях отсутствует редакторская работа над текстом, но имеется переложение оригинального текста на современный китайский язык и краткое пояснение к главе. И то, и другое во многих случаях скорее затемняет подлинный смысл оригинала, нежели проясняет его.
Ниже приводятся выходные данные изданий книги Цзе Сюаня, которыми пользовался переводчик:
Цзе Сюань,
Цзе Сюань,
Прежде чем войско придет в движение, уже есть импульс действия и потенциал обстановки. Если сначала верно представить ход боевых действий в уме, военное противоборство будет успешным. Можно ли достичь мастерства, не читая со всем тщанием книг о военном искусстве? А что касается составления планов, то здесь надо действовать так: начинаешь с самого начала, по ходу дела вноси изменения и постоянно наращивай мощь. Уметь переворачивать обстановку, обладать одухотворенностью, запутывать противника и заставлять его ошибиться — вот качества, обязательно приводящие к победе. А в безвыходном положении сделай вид, что неискусен.
Говоря в целом, тщательно готовь планы и имей запасные варианты, в основу всего положи всеохватную полноту и бдительность, умей пользоваться хитростями и и используй шпионов — тогда сумеешь соблюсти секретность.
В применении войск есть предвосхищение небесное, предвосхищение в возможности, предвосхищение в маневре и предвосхищение в действии.
Когда полководец своими действиями разрушает планы противника, это значит, что он может «опережать в действии». Когда в бою в каждом маневре он может хотя бы на вершок упредить прием противника, это значит, что он может «опередить в маневре». Когда во время боевых действий полководец первым ловит возможность добиться решающей победы, это значит, что он умеет «опережать в возможности». Когда отсутствием боевых действий останавливают бой, миром преграждают путь войне, так что война прекращается, еще не начавшись, это называется «небесное предвосхищение».
На войне предвосхищение — самое важное дело, а польза «небесного предвосхищения» — самая великая.
Тот, кто постигнет суть предвосхищения, познает смысл всего военного канона.
Мощь войска, проистекающая из его расположения, имеет свой творческий импульс. Превратности течения событий в боевых действиях имеют свой импульс. Надобность в применении нового маневра в бою имеет свой импульс. Своевременное действие на поле сражения имеет свой импульс.
Импульс — это то, что находится прямо перед нами. Стоит нам отвернуться — и мы уже упустим его. Протяни руку — и ты схватишь импульс. Отвлекись хотя бы на мгновение — и ты упустишь его.
Чтобы импульс почувствовать, надо вникать глубоко и скрываться тщательно.
Умение схватить импульс идет от большого знания, а выгода от этого знания дается быстрым решительным действием.
Лютый тигр не будет жить в низине, хищный орел разве сядет на непрочную ветку? Оттого же в применении войск нужно уметь оценивать стратегическое преимущество.
Когда, заняв какую-то позицию, держат под контролем всю округу, так что противник нигде не может чувствовать себя в безопасности, то это происходит потому, что мы обладаем превосходящей силой.
Когда малыми силами можно успешно противостоять многочисленной рати, то это происходит потому, что мы удерживаем неприступную позицию, дающую неоспоримое преимущество.
Когда от удара по одному укреплению приходят в расстройство все укрепления противника, а захват одной позиции вынуждает противника сдать все позиции, то это происходит потому, что удар наносится в самое уязвимое место.
Когда еще до начала сражения противник, завидев наш строй и знамена, обращается в бегство, то это происходит потому, что войско обладает грозным духом.
Тот, кто умеет воспользоваться преимуществами, предоставляемыми местностью, правильно расположить войска и добиться превосходства в применении боевых приемов, никогда не будет знать поражений.
Услышав боевые сигналы в неприятельском стане и увидев построение неприятельских войск, можно узнать, на что способен противник.
Сделав вид, что отступаешь, показав противнику маленькую выгоду, можно определить качества вражеского полководца.
Пойдя в решительную атаку, смело наседая на неприятеля, можно узнать, насколько умеет командовать войсками вражеский полководец.
Вот такие знания можно добыть из наблюдения за тем, что происходит вокруг и какие действия предпринимает противник.
По малейшему движению неприятеля можно узнать его планы. Как бы ни скрывал противник свои намерения, как бы ни утаивал свои приемы, я могу узнать о них все.
Когда намерения противники еще не проявились, я могу разными приемами побудить его действовать и так узнать, что у него на уме. Противник же будет действовать вслед моим намерениям, как бы по моей указке, и его планы непременно потерпят поражение.
Искусный полководец безупречно оценивает обстановку и устанавливает образцы для позднейших поколений. Когда знание полководца достигает этого уровня, его сообразительность, поистине, не знает границ.
Когда войска сближаются друг с другом, нужно найти способ испытать противника. Когда войска стоят друг против друга, нужно уметь разведать силу неприятеля. Разведку в стане неприятеля проводит для того, чтобы не наносить удар впустую.
Если противник сам пытается разведать положение дел в наших войсках, нужно притворно показать ему свои слабые места, чтобы еще больше укрепить свою силу. Если противник будет введен в заблуждение, он будет иметь большие неприятности.
Вот почему в боевых действиях каждый маневр должен иметь двойное применение, дабы невозможно было разведать ваши истинные планы. Вот совершенство военного искусства и залог победы.
Военное противостояние есть, по сути, соперничество. Воины соперничают в удали, командиры соперничают в применении планов, полководцы оперничают в использовании благоприятных возможностей.
Все знают: надейся не на других, а на себя.
Все знают: соперничай с врагом не в действиях, а в мудрости.
Соперничай не за заслуги, а за то, что не может быть оценено заслугами.
Заслуга, которую нельзя оценить в заслугах, и есть настоящая заслуга.
Соперничество в несоперничестве и есть самое искусное соперничество.
Рассуждать о событиях прошлого хуже, чем заниматься делами настоящего. Когда дел много, то и способов управляться с ними тоже великое множество. Времена меняются, и вместе с ними изменяется то, что истинно в данный момент.
Посему, читая суждения знатоков военного искусства древности, приходишь к пониманию, что многие их советы не соответствуют современному положению дел. Надобно понимать, что в этих советах ошибочного. Надо знать, что в них сегодня неприменимо. То, что в них есть поверхностного, надобно углублять. То, что в них есть отвлеченного, надо соотносить с действительностью. То, что в них есть легкомысленного, надо выявлять и отбрасывать прочь.
Кое-что из того, что древние не признавали, можно использовать. Кое-что из того, что они считали невозможным, на самом деле возможно. Надо от общего понимания идти к частностям, а от частичного знания идти к знанию полному.
Поступая противно правилам, можно добиться необыкновенного успеха. Применив правило по-новому, сможешь выжить.
Пусть другие держатся за старые правила, я буду сам правила создавать. Пусть другие все меряют старыми законами, я буду законы учреждать.
Секрет успеха в боевых действиях — в духовном проникновении в законы войны.
Слова действенны более, чем острие меча, и способы их применения чрезвычайно разнообразны.
Иногда они распространяют ложь, чтобы удалась задуманная хитрость. Иногда они отвлекают внимание, чтобы можно было изготовиться. Иногда они вводят в заблуждение противника, чтобы стало возможным отсрочить нападение. Иногда они вселяют в противника самоуверенность, отчего он теряет бдительность. В таком случае, когда я раскрываю свои подлинные намерения, противник будет подозревать меня в стремлении обмануть его. А когда я распространю ложные сведения, поверит им.
Тот, кто распространяет неправду, вводит в заблуждение противника и может воодушевить собственное войско. Жалобная речь способна растрогать войско. Грозная речь способна напугать неприятельское войско.
Кроме того, можно прикинуться неразумным, представить себя легковерным, изобразить гнев или радость, сделать вид, что идешь наперекор обстоятельствам или покоряешься им. Можно говорить уклончиво и грубо, словно сумасшедший или лунатик, бессвязно или загадочно. Можно общаться взглядом, жестом, движением, походкой, смехом: все это тоже слово, тоже способ, как бы не говоря, добиваться своей цели.
А потому тот, кто искусно пользуется словом, непременно обеспечит себе победу.
Вникай в природу и судьбы человека, дабы постичь тайну полководческого искусства, вчитывайся в древние книги, дабы досконально узнать способы действия войск, изучай образы и числа мироздания, дабы иметь полное знание о правилах организации войска, исполняй самолично все обязанности, дабы разбираться в управлении войсками, исследуй различные предметы, дабы быть сведущим в вопросах военного снаряжения.
В часы праздности размышляй о вещах бесформенных и строй планы. Выступая в поход, тщательно обдумай, как применить задуманное и распространить свою власть на весь Поднебесный мир.
Когда невозможно осуществить задуманное напрямую, нужно придумать какой-нибудь искусный ход, и это в особенности относится к полководцу на войне.
Уметь разбить сильную позицию неприятеля, так что неприятель бросает свои укрепления, но не имеет возможности убежать, — это искусством воспользоваться положением противника.
Уметь притворно показать неприятелю свою слабость, чтобы бросился в наступление, или задобрить неприятеля подношениями, чтобы тот легкомысленно поверил в нашу дружбу, долгое время спокойно располагаться рядом с неприятелям, чтобы тот почувствовал себя в безопасности, притвориться неумелым полководцем, чтобы неприятель ослабил бдительность, ложно угрожать неприятелю, чтобы он понапрасну готовился к обороне, осыпать неприятеля бранью, чтобы он впал в ярость, — все это искусство одурачивания и обмана противника.
Применяемые хитрости не должны повторять те, которые уже применялись в прошлом. Каждый прием можно применять только один раз. Его нужно придумать самому и хранить в тайне от других. Это называется искусством создания планов.
Вторгшись на вражескую территорию, иди то напрямую, то в обход, то скрытно, то явно, чтобы запутать противника и навязать ему свою инициативу. Это называется искусством маневрирования.
Предпринимать стремительные действия, как будто оказываясь в опасности, а на деле не рискуя, сохранять спокойствие в опасном положении и тем спасать себя, не жалея жизни, бросаться навстречу смерти и так сохранять себя и добиваться успеха — это называется искусством поступать против правил.
На войне невозможно обойтись без хитростей, но хитрости должны быть безупречными.
В каждом деле имеется залог (
Древние различали три категории планов, и высшими среди них были планы безупречные. Однако бывало и так, что успеха добивались и применением плана среднего уровня и даже плана низшего уровня. Были даже случаи, когда и поражение обращали в победу.
Мудрость не может быть достоянием одного человека, хитрости лучше придумывать усилиями многих людей. Только досконально обдумав положение дел, можно придумать безупречную хитрость. Только глубоко вникнув в обстановку и составив проницательный план, можно выйти невредимым из сложного положения. А тот, кто оценивает обстановку поверхностно и составляет поверхностный план, не сможет преодолеть трудности.
Иными стратагемами можно одолеть глупца, но нельзя одолеть умного противника, а иными стратагемами можно победить знающего противника, но невозможно победить глупца.
Некоторые стратагемы — настоящие стратагемы. Порою же стратагемой может стать то, что стратагемой не является. Только при помощи досконально обдуманной стратагемы можно взять верх и над знающим, и над глупым.
По отношению к противнику, который только ложно мудр, а на деле глуп, используй стратагему, которой можно взять верх над глупцом. По отношению к противнику, который кажется глупым, а на деле искушен в военном искусстве, используй стратагему, предназначенную для победы над знающим.
Всякий раз, уразумев, что видит в тебе неприятель, поступай противно его намерениям, тогда твои стратагемы обязательно будут иметь успех.
Поэтому стратагемы нужно составлять, исходя из действий неприятеля.
Жизненность — это исток всего живого, стебель цветка. Поэтому тот, кто искусен в создании планов, умеет обретать жизненность благодаря и действиям противника, и собственному положению, и прошлому опыту, и написанному в книгах, и погоде, и особенностям местности, и разным происшествиям и предметам.
Можно стяжать жизненность и сопоставляя обстановку с правилами ведения войны, и самостоятельно обдумывая положение.
Полагаясь на пустые предположения, невозможно обрести жизненность, а, опираясь на действительное положение дел, — можно. Таков принцип жизненности.
Видимость событий лишена определенности, но в этом есть своя определенность. Измени то, что делаешь постоянно, а потом измени то, что постоянно изменяешь: так перемены будут неисчерпаемы.
Действенный прием можно повторить еще раз, но повторять его дважды не следует, потому что боевые действия должны заключать в себе перемены, а здесь перемены нет.
Если же прием нельзя применить, то нужно изменить его, а потом примени перемену еще раз, потому что, познав принцип перемены, нужно претворить его в деле.
Десять тысяч облаков несут в себе единое испарение, тысяча волн несут в себе одну и ту же воду. Все так и в то же время не так.
Если я могу каким-то способом подчинить себе противника, то и он может таким же способом подчинить меня себе и поэтому выстроит соответствующую оборону.
Если я могу каким-то способом защититься от нападения противника, то и он может таким же способом защититься от моего нападения и потому выстроит еще более мощную оборону.
Если я могу прорвать его оборону, а он может прорвать мою, то нужно принимать дополнительные меры, чтобы получить возможность прорвать оборону противника. А эта дополнительная сила в свою очередь может быть подавлена превосходящей силой. Я же со своей стороны могу, зная средства противника, еще больше нарастить свою мощь, чтобы одолеть возросшую силу противника. В конечном счете моя сила окажется превосходящей.
Новые способы ведения боевых действий появляются по мере изменения обстановки и меняются сообразно обстоятельствам. Боевым приемам, поистине, нет конца!
Обороняющийся может противостоять десятикратно превосходящим силам неприятеля: таково общепринятое мнение. Но тот, кто умеет применять принцип переворачивания, может увеличить силу своего войска в сто раз.
Положим, я, нападая на противника, имею десятикратное превосходство в силе. Если я знаю, как перевернуть ситуацию, то мое превосходство станет уже стократным.
Если я десятью частями нападаю на десять частей, то, перевернув ситуацию, смогу увеличить свои силы вдесятеро, а силы противника в противостоянии со мной, соответственно, уменьшатся в девять раз. Тогда получится, что я десятью нападаю на единицу.
Положим, я, нападая на противника, имею одну долю против десяти. Но если я знаю, как перевернуть положение, то десять долей противника смогу уменьшить до одной доли, мои же силы возрастут десятикратно. И тогда получится, что я одной долей нападаю на одну долю.
Поэтому искусный в применении войск умеет перевернуть в боевом противостоянии позиции «хозяина» и «гостя», изменить соотношение сил, не позволить противнику утомлять мое войско, создать выгодную для себя обстановку и постоянно угрожать мне.
Стремясь переломить обстановку, нужно следить за тем, чтобы перелом произошел и в сердцах воинов. Трудности и опасности следует уготовить противнику, а легкие и удобные действия оставить для себя. Это можно считать вершиной искусства переворачивания обстановки.
Одухотворенность в боевых действиях может проявляться по-разному.
Она может быть продолжительной и может быть скоротечной: такова одухотворенность, дающая власть над временем.
Она может быть наступательной и может быть оборонительной: такова одухотворенность, дающая власть над пространством.
Она может проявляться в прибытии или уходе: такова одухотворенность, дающая власть над путями передвижения.
Она может проявляться в разделении или перевертывании: такова одухотворенность, дающая власть над импульсом боевых действий.
Войско должно действовать, только если обеспечена одухотворенность. План можно осуществлять, только если обеспечена одухотворенность.
Одухотворенность должна иметь конкретное содержание, и в каждой конкретной обстановке нужно искать присущую ей одухотворенность. Войско, неготовое к неожиданностям, — сиротское войско. План, не предусматривающий запасных вариантов, — нищий план.
В боевых действиях невозможно не относиться ко всему с подозрением. Но тот, кто подозревает попусту, обязательно потерпит поражение.
Победа над врагом дается не только применением силы, но и умением ввести противника в заблуждение.
Порою я могу использовать собственный прием для того, чтобы запутать противника. Порой я могу воспользоваться просчетом противника для того, чтобы ввести его в еще большее заблуждение.
Например, можно ввести противника в заблуждение, воспользовавшись его доверчивостью или жадностью или невежеством или даже хитроумием. Противника можно ввести в заблуждение даже тогда, когда он исправляет свою ошибку.
Можно начать ложную атаку и тем временем перейти в настоящее наступление. Если противник разгадает мой замысел, я могу сделать вид, что то был обманный маневр. А если противник принимает мои действия за обман, я могу сделать их настоящими.
Поэтому тот, кто искусен в применении войск, вводит в заблуждение противника и не позволяет противнику ввести в заблуждение его самого.
В боевых маневрах нет ничего лучше действия не по правилам. Действие по правилам означает: движение наперекор превращать в попутное движение, а вред обращать в выгоду.
Я действую не по правилам наперекор ожиданиям противника. Например, чтобы скрыть свой замысел, нарочно отдаю противнику хорошую позицию, а вместо того, чтобы воспользоваться кратчайшим путем, иду окольной дорогой; я намеренно не атакую там, где легко ударить, а уже занятую позицию не укрепляю; я не устремляюсь туда, где есть выгода, а, потерпев неудачу, не спешу привести войско в порядок, захватив же в плен неприятельских воинов, не удерживаю их. Я легко теряю то, что трудно приобрести, иду туда, где грозит очевидная опасность, устремляюсь туда, где могу погибнуть, и не сожалею о неудачах.
Когда я использую много воинов там, где это требуется, не выражаю неудовольствия тем, что противник получил преимущество, — это тоже действия не по правилам.
Однако действовать не по правилам можно лишь тогда, когда позволяет обстановка: только в таком случае неправильное действие принесет успех. Если же применять действие не по правилам ради самого действия, непременно потерпишь поражение.
Столкнувшись в мощным натиском сильного противника, иногда бывает полезным выиграть время и показать себя неискусным.
Если неприятельское войско уже прославилось в боях, а нежелание ввязываться в сражение не наносит мне ущерба, то поношения и насмешки противника принять не зазорно. Если противник вызывает меня на бой, можно уклониться от столкновения и сделать вид, что поневоле следуешь его краткосрочным планам. Это называется прикинуться неискусным там, где требуется проявить неискусность.
Так можно дождаться момента, когда у противника не будет хорошего плана, а я, наоборот, буду в состоянии причинить ему большой урон. Тогда противник будет малодушно уклоняться от боя, мое же войско обретет мощь. В таком случае уже не нужно изображать неискусность, ибо от такой хитрости не будет пользы. Однако же можно сделать вид, что усердно готовишься к обороне, и ни в коем случае нельзя позволить врагу узнать твое подлинное положение.
Обозревая события прошлого, можно заметить, что часто блестящую победу одерживал как раз, кто мог ложно убедить неприятеля в собственной неискусности. Вот почему говорят: «Полководец должен знать, когда прикинуться неразумным».
В жизни устроено так, что события, случающиеся неожиданно, способны смутить наш разум. А когда мы пребываем в растерянности, мы не можем составить тщательный план действий. В таком случае мы обречены на поражение.
Существует тысяча способов ведения войны, а убитые и покалеченные на полях сражений исчисляются десятками тысяч. Как же можно предвидеть внезапное нападение противника? Как отразить неожиданное вторжение неприятельской армии? Как противостоять могучему врагу в жестокой схватке? Как дать отпор вражеским ратям, накинувшимся со всех четырех сторон?
Нужно уметь предвидеть все трудности и опасности, которые могут возникнуть на войне. Нужно уметь разделять проблему на составные части и для каждой из них подыскивать соответствующее решение. Кроме того, для этих решений нужно иметь запасные варианты — только так можно обезопасить себя и не поддаться панике в случае внезапной атаки неприятеля, а в трудном положении не совершить ошибки.
Когда древние полководцы выходили невредимыми из больших опасностей и трудностей, это не означает, что они обязательно обладали необыкновенной мудростью. Они умели предвидеть события — только и всего.
Составляя план военных действий, нельзя ограничиваться только одним вариантом. Нужно иметь в запасе много разных вариантов. Даже и несколько запасных вариантов может не хватить для того, чтобы осуществить один план — из сотен и тысяч вариантов получается несколько хороших планов. Когда есть несколько проверенных планов, появляются устойчивые правила достижения победы.
Если же постоянно применять один и тот же прием, то бывает так, что противник случайно его раскрывает, но бывает и так, что случайно одерживаешь победу.
Поэтому тот, кто искусен в военных действиях, осуществляет свои планы с великим тщанием, стремясь обезопасить себя от всяких неожиданностей и оставляя за собой возможность поправить свой план по ходу действий и добиваясь от командиров неукоснительного выполнения приказаний. Если же намеченный план осуществить не удается, он немедленно переходит к другому плану, а успех на одном участке использует для того, чтобы поправить положение на других участках. Еще не доведя до конца предыдущий план, он приводит в действие план последующий. Так он наслаивает друг на друга сотни планов, и в его расчетах ничто не остается неучтенным. Даже самый умелый полководец и самое могучее войско не смогут ему противостоять.
Управлять войсками — дело хлопотливое, устанавливать законы ведения — тоже дело, доставляющее много беспокойства.
В большом нужно вникать в устройство лагеря и построение воинов, в малом нельзя упускать из виду обмундирование, пищу и условие жизни воинов. Ни в коем случае нельзя давать неприятелю повод воспользоваться допущенными тобой упущениями.
Поэтому нужно неустанно следить за тем, не остались ли без внимания какие-то стороны военной жизни и принимать меры там, где есть слабые места.
Если противник силен, не нужно поддаваться страху. Если противник слаб, не нужно обольщаться.
Вот что такое всеобъемлющая полнота планирования военных действий.
Вести боевые действия — все равно, что передвигаться в пещере злого дракона: здесь на каждом шагу тебя подстерегает неизвестная опасность. Миновав пещеру злого дракона, можно чувствовать себя в безопасности.
Того, кто имеет под своим началом большое войско, на поле боя постоянно подстерегает опасность, поэтому ему нельзя ни на мгновение терять бдительность.
Прибыв в войска нужно всегда быть начеку: когда войско выходит за рубежи государства, нужно знать, следит ли противник за его движением и принять меры для предотвращения возможной угрозы. Идя через горы нужно остерегаться вражеских лазутчиков и противопоставлять козням врага свои тщательно составленные планы.
Всегда хранить бдительность — вот высший путь войны.
Сколь неуловимо утонченно знание ведения войны! Способность постичь его силой воображения или познать его силой мысли не сравнится с постижением его сущности, даруемое нижеследующими четырьмя способами постижения:
во-первых, проникновение;
во-вторых, оценка;
в-третьих, догадливость;
в-пятых, восприятие.
Проникновение означает знание планов противника. Оценка означает знание сильных и слабых сторон (букв. «пустого» и «наполненного». —
Когда знаешь слабые и сильные места в позиции противника, знаешь, куда наносить удар. Когда знаешь, когда противник недвижим, а когда движется, когда выступает и когда скрывается, знаешь, как воспользоваться благоприятным случаем. Когда знаешь расположение гор и вод, селений и дорог, знаешь, как передвигаться.
С помощью диверсии можно поразить противника в самое сердце, погубить любимого полководца вражеского войска и расстроить планы противника.
Способы диверсии бывают такие: шпион, возвращающийся живым; шпион, гибнущий во вражеском стане; подметное письмо; как бы случайно потерянный секретный документ; коварные сообщения и клеветнические слухи; распространение обманных песенок; соблазнение азартными играми или ценными вещами; соблазнение наградой; использование вражеских воинов или земляков, друзей или женщин; привлечение лаской или запугивание грубостью.
Успех любого плана зависит того, держится ли он в секрете, провал же в боевых действиях объясняется тем, что секрет выдали. Вот почему в делах войны нет ничего важнее секретности.
Даже секрет, касающийся одного человека, нельзя выдавать никому другому. О том, что будешь делать завтра, нельзя никому говорить сегодня. Ни одна деталь тщательно составленного плана не должна быть известной посторонним, секрет ни в коем случае нельзя никому раскрывать.
Блюди секретность в делах, не раскрывай секрет ни единым словом. Блюди секретность в речах, не раскрывай секрет даже своим внешним видом. Блюди секретность в своем облике, не раскрывай секрет даже помыслами. Блюди секретность в помыслах, не раскрывай секрет даже в своих снах.
Не показывай даже кончика истинного построения или расположения войска. Ни единым словом не намекай на задуманный боевой маневр. А кому можно что-то сказать, говори так, чтобы не противоречить прежде сказанному, дабы заручиться его доверием. Представая искренним собеседником, можно держать в секрете даже то, что не является секретом.
На войне государь должен уметь оказывать доверие, а полководец должен уметь добиваться согласия в войсках.
Командир должен уметь определять способности своих подчиненных, объединять их и вести их, обучать и воодушевлять их, управлять ими и оказывать им милости. Он должен уметь сопоставлять позиции и определять, чего можно добиться, а чего нельзя, следить за тем, чтобы было достаточно провианта, а войска были способны к передвижению.
В походе нужно разумно сочетать переходы и стоянки, и нужно уметь делать стремительные броски, занимать выгодную позицию и там сооружать лагерь.
Полководец должен уметь быть строгим, драться в диком поле, издавать ложный клич и быть скрытным, потворствовать противнику и выступать открыто, давать отпор противнику и заманивать его в ловушку: тогда можно вести боевые действия наперекор правилам.
Кроме того, надобно уметь вести противоборство с противником, разделять свои войска, изменять тактику, тянуть время или, напротив, действовать стремительно, связывать силы против ника, заручаться поддержкой других государств и жертвовать. Так добиваются победы благодаря умелому командованию.
А еще надлежит знать, как сберечь жизнь воинам и сохранить свои планы в секрете.
Собираясь на войну, решения нужно принимать исходя из общей обстановки, а также последовательности и срочности дел. Определять способ действий нужно, исходя из оценки сил противника.
Вообще говоря, нужно стремиться к тому, чтобы обеспечить собственную безопасность и одновременно держать под контролем противника. Этого можно добиться, сооружением прочных укреплений, чтобы защитить тылы, укреплением своей базы, уничтожением отрядов противника, оторвавшихся от основных сил, пленением вражеского полководца, что оставило бы вражеское войско без руководства, нападением на слабые места неприятельских позиций, сражением или переговорами, ударом в глубину обороны противника или выманиванием его в ловушку или каким-либо другим способом.
Каждый способ ведения военных действий нужно тщательно рассматривать, а полученные выводы сопоставлять с результатами действий на войне в последнее время.
Кроме того, следует прибегать к разного рода хитростям и диверсиям, постоянно быть в движении и менять тактику.
Так можно добиться победы в войне еще до того, как она начнется.
Когда государь слишком много вмешивается в военные дела, он стесняет действия полководца. Когда подчиненные сопротивляются приказам, полководец лишается авторитета.
Поэтому полководец собирает войско воедино посредством единоличной власти, а если его власть разделяется надвое, в войсках начнется противостояние.
Если власть расщепляется на три части, то в войске начнется разброд, а если власть расщеплена на четыре или пять частей, то в войске начнется усобица.
Не следует подсылать к полководцу надзирателей и соглядатаев, ибо эти люди могут породить в войске разномыслие. Не следует устраивать внезапных проверок, ибо в таком случае можно получить недостоверные доклады. Не надо прислушиваться к мнению наушников, ибо такие люди являются либо завистниками, либо шпионами противника.
А посему великий полководец, ведя военные действия, не обязательно должен в каждом деле требовать отчетов и прошений. Он может выдавать награды и назначать наказания в зависимости от текущих событий.
На войне вышестоящий командир руководит нижестоящим, а не государь руководит полководцем. Полководец искусный в командовании полагается на своих подчиненных — и не более того.
Существуют ученые командиры, мужественные командиры, отважные командиры, сметливые командиры и искусные командиры.
Ученые командиры обладают знаниями.
Мужественные командиры умеют сражаться.
Отважные командиры отличаются храбростью.
Сметливые командиры умеют организовывать войска.
Искусные командиры умеют применять много приемов боя.
Тот полководец, которые соединяет в себе все эти качества, будет воевать как бог и никогда не изведает горечь поражения.
Согласие — это важная сторона управления государством.
Тот, кто умеет водворять согласие в государстве, не допустит и волнения в войсках.
Тот, кто умеет водворять спокойствие в области, может не бояться бунта.
Тот, кто по необходимости берет на себя командование войском, должен превыше всего ценить дух согласия.
Когда есть согласие между правителем и чиновниками, войска доверяют власти командиров. Когда есть согласие между командирами, они могут договориться друг с другом о порядке выдачи наград и помочь друг другу в трудном положении.
Поистине, согласие в управлении государством и командовании войсками труднодостижимо, но благотворно.
У государя есть глаза и уши его советников, а у полководца есть советы и донесения его помощников. Поэтому способы использования людей полководцем подобны тем, которые применяются при государевом дворе.
В войске есть умные офицеры, которых называют также стратегами и разработчиками планов.
Есть также ответственный за составление планов, который предоставляет полководцу план действий, устанавливает порядок военных действий и отдает приказания о начале операции.
Есть отважные офицеры, которых еще называют горячими командирами, сильными командирами, грозными командирами или бесстрашными командирами. Их задача — вступить с противником в решающий бой, остановить его наступление и повести воинов за собой.
Есть личная гвардия, такие как вестовые, помощники или командиры в шатре, которые охраняют полководца в его жилище и выполняют его приказания.
Есть знающие офицеры, которые знают военный распорядок и всевозможные маневры войск, умеют предсказывать погоду по солнцу или форме облаков, знакомы с рельефом местности, понимают состояние противника и умеют раскрывать все секреты, отчего они знают, когда войску надо идти вперед, а когда останавливаться.
Есть грамотные командиры, которые сведущи в событиях прошлого, умеют обосновать необходимость того или иного маневра, знают правила поведения, умеют подавать доклады и составлять приказания, имеют обширные познания в военных канонах и обладают красивым почерком.
Есть искусные командиры, которые сведущи в счете времени, умеют определять действие невидимых сил, предсказывать исход будущих сражений, а также приготавливать разные яды и вообще в решительный момент способствовать победе своего войска и поражению неприятеля.
Есть знатоки счета, которые следят за состоянием государства, занимаются, подсчитывают убытки и доходы от военных действий, определяют ущерб от действий противника, ведут учет запасов провианта и военного снаряжения, распоряжаются военным имуществом, ведут записи наград и выданного воинам жалованья.
Есть командиры для особых операций, которые имеют под своим началом воинов, специально обученных воевать, и воинов-смертников, мастеров грабежа и разбоя, искусных спорщиков и лазутчиков, умеющих проникать во вражеский стан.
Есть мастеровые люди, которые разбираются в военном снаряжении, знают как рыть рвы и насыпать валы, чинить укрепления, приводить в порядок сломанное и восстанавливать старое оружие, умеют переделывать один вид оружия в другой, править луки, выправлять балансировку стрел и пик, делать из старого оружия новое и производить для войска то вооружение, в котором оно больше всего нуждается.
Если среди этих представителей девяти видов военной службы есть люди, совмещающие два их вида, например, способные поставить ум на службу отваге или заставить отвагу служить уму, тогда и ум, и отвага достигнут полноты совершенства.
А если есть всесторонние таланты, совмещающие в себе ум, отвагу, ученость, умение и обладание особенными навыками, то такие люди — подлинное сокровище государства.
Помимо этого есть служилые люди и других специализаций, как-то: певцы, танцоры, шуты, мастера кричать и ругать противника, балагуры, циркачи, живописцы, повара, мастера создавать обманчивую видимость, вводящую противника в заблуждение, гонцы и курьеры и прочие — всех и не перечислишь. Но их обязанности состоят лишь в том, чтобы способствовать выполнению войском своих основных задач и показывать себя они могут только в моменты большого смятения. Использовать их нужно очень осмотрительно и лишь в соответствии с их личными способностями. Если действовать таким образом, то в войске не будет людей без дела, и все в нем будет делаться исправно.
А в отношении командиров, умеющих составлять планы военных действий, не нужно обращать внимание на их происхождение, а судить о них только по их способностям. Отличившихся среди них нужно обязательно повышать по службе. Когда предлагаемые планы не отвергаются и за подачу доклада не наказывают, тогда под твоим началом соберутся все герои Поднебесного мира, и каждый из них сполна претворит свои способности. Это будет превосходное войско!
Люди рождаются такими: если жизненная энергия собирается в пустоте внутри, то такой человек мудр. А если жизненная энергия уходит в конечности, то такой человек глуп. Глупцы обладают большой физической силой, а мудрые обычно отличаются слабым здоровьем. Примеров этого в мире не счесть.
Поэтому тот, кто способностями превосходит сотню человек, может стоять во главе сотни. Тот, кто способностями превосходит тысячу человек, может стоять во главе тысячи. А если число людей превосходит тысячу, они уже составляют войско.
Тот, кто может дать отпор врагу и одержать победу в столкновении, может командовать войском. Порой войско может находиться в изоляции и не иметь возможности получить помощи. В таком случае туда надо послать командира, умеющего воевать самостоятельно. Поэтому у полководца, умеющего использовать способности подчиненных, командиры среднего и низшего звена могут стать генералами.
Войско помимо девяти его эмблем — Неба, Земли, Ветра, Облаков, Дракона, Тигра, Птицы — разделяется еще на части в зависимости от местоположения его отдельных отрядов. Эти части суть следующие:
Во-первых, гвардейцы из числа сильных воинов, которые охраняют полководца.
Во-вторых, ударный кулак из числа воинов, одержимых жаждой мщения, или искупляющих свое преступление, которые стоят в голове наступающего войска.
В-третьих, военные флотилии, которые могут передвигаться по воде и топить корабли противника.
В-четвертых, команды огненного боя, которые могут издалека посылать в стан противника снаряды.
В-пятых, отряды лучников, могут разом выпускать стрелы в войско противника, поражая вражеских воинов за сотню шагов.
В-шестых, отряды прорыва, которые могут пойти в решительную атаку на противника и смять его.
В-седьмых, конный отряды, которые могут произвести стремительную атаку на противника и долго преследовать бегущих вражеских воинов.
В-восьмых, прочные колесницы, которые могут врываться в расположение противника, не боясь его стрел и камней, а при отступлении служить прочным заслоном от наступающего врага.
В-девятых, патрульные отряды, которые обходят с дозором позиции и при появлении врага атакуют его вместе с другими отрядами.
В этих отрядах можно отобрать воинов, обладающих особенным умением, как-то: умеющих лазать по деревьям как обезьяны, умеющих безошибочно ориентироваться подобно волкам, умеющих бесследно ползать словно змеи, умеющих проскальзывать в лагерь противника как мыши, умеющих спускаться с высоты по веревке, умеющих доставлять донесения на большое расстояние, умеющих перелезать через стены, умеющих проходить через пустыню.
Эти девять разновидностей специальных отрядов и гвардия полководца должны выполнять в бою свои особенные роли, тесно взаимодействуя с основными силами.
Обороняясь от противника, нужно распадаться на отдельные группы, нападая на противника, нужно собрать все силы в единый кулак. В зависимости от обстановки, боевой строй может разворачиваться или сворачиваться, так что все войско действует как одно тело. Однако обеспечить их общее взаимодействие можно, лишь имея девять видов ударных отрядов.
Войско — это большое множество людей. Чтобы заставить всех воинов повиноваться приказам как один человек, недостаточно строгих наказаний. Нужно, чтобы войско было сплоченным. Сплоченность же достигается тем, что каждый подчиненный находит применение своим способностям: мудрым дают возможность предлагать план действий, храбрым оказывают доверие, имеющим желание позволяют осуществить его, подвергшимся унижениям, но не сдавшимся, помогают отомстить.
На чирей любого воина смотри как на собственный, наказания применяй как бы нехотя, не оставляй незамеченной даже малую заслугу, особо отличившихся награждай щедро, военную добычу дели по справедливости, с родственниками воинов будь учтив, добрым отношением побуждай подчиненных служить самоотверженно, а, разбив неприятеля, не учиняй резни.
Если полководец в самом деле способен так вести себя, не только его собственное войско с готовностью пойдет за ним, но и все в Поднебесном мире будут рады у него служить. Тогда противник будет обречен!
Человек живет благодаря волнению в крови, а его способности сполна проявляются, когда он в ярости. На войне можно положиться только на тех, кто ни за что не дрогнет. Много ли таких в мире?
Война — это не благотворительность. Здесь пользу приносит тот, кто причиняет другим вред. Храбрый должен быть жестоким. Воинственный должен убивать, сообразительный должен обманывать, коварный должен усыплять бдительность. На войне нельзя отказаться от людей храбрых, воинственных, сообразительных и коварных и, следовательно, нельзя не творить жестокости, убивать, обманывать и усыплять бдительность. Не творить жестокости, не убивать, не обманывать и не усыплять бдительность — значит не использовать храбрых, воинственных, сообразительных и коварных.
Поэтому умеющий командовать поощряет в людях их способности и устраняет вредное в них, пользуется их достоинствами и отвергает их недостатки. Тогда в мире не останется людей, которые не могли бы применить свои способности. В таком случае даже того, кто пришел мстить, можно привлечь к себе, а того, кто пришел грабить, можно заставить служить. Так можно поставить себе на службу даже преступников и варваров.
Когда есть желание сражаться, но нет сил это делать, дух увядает. Когда силы в избытке, а мужества нет, отвага угасает. Когда же дух увядает, а отвага угасает, то, даже если есть мудрость и мужество, применить их невозможно.
Поэтому важно занять выгодную позицию, чтобы укрепить дух, одержать победу, чтобы укрепить отвагу, обратиться к войскам с горячим призывом, чтобы воодушевить их, и проводить военные учения, чтобы научить воинов сражаться.
Войсковые учения должны охватывать все эти стороны и развивать их совместно и последовательно. Когда нужно двигаться, пусть двигаются все. Когда нужно стоять на месте, пусть все стоят на месте.
Существует много способов воодушевить воинов. Я полагаю, что храбрых воинов следует воодушевлять славой, а жадных воинов следует воодушевлять выгодой.
Нужно побуждать воинов к действию, создавая определенную обстановку, заставлять их драться, поставив в безвыходное положение, запутывать их хитроумными приемами. В таком случае даже слабые и робкие будут отлично сражаться.
Полководец должен держать войско в повиновении наградами и наказаниями, одерживать победу благодаря тщательно составленным планам. Тогда его воины будут стремительны, как тигры, и изменчивы, как дракон. Они одолеют любого врага.
Если обеспечить себе преимущество в позиции и добавить к нему силу войска, а посредством обучения воспитать в воинах несгибаемый дух и крепкую дисциплину, тогда любой командир в любое время одержит верх.
Тот, кто едет верхом, должен держать лошадь за узду. Тот, кто командует войском, должен держать его в повиновении приказами. Поэтому тот, кто добивается власти во всей Поднебесной, не ослабляет законов.
Однако применять строгие наказания может лишь тот, кто умеет щедро награждать. Авторитет же есть только у того, кто способен строго наказывать.
Вот почему, тот, кто искусен в управлении войском, должен определять заслуги и провинности воинов в зависимости от успехов и неудач и устанавливать, получили ли ранения воины от того, что бежали с поля боя или стойко сражались.
Предавать одного человека казни надо так, чтобы других охватил страх. Казнить несколько человек надо так, чтобы все войско пришло в повиновение.
Если строго покарать тех, кто дрожит за свою жизнь или боится потерять должность, воины могут воспрять духом и старательно выполнят приказание. Если не давать спуску тем, кто ослушался приказа, войско будет стоять твердо, как гора, а его движение будет неудержимым, как горный обвал. Так можно обеспечить себе победу.
Полководец ни в коем случае не должен пытаться завоевать расположение воинов попустительством и мягкостью, ибо так в войске воцарится распущенность, и тогда не миновать поражения.
В истории бывали случаи, когда первые в свете герои, совершившие множество подвигов, гибли вследствие интриг противника. Были и воины, которые, еще не приобретя заслуг, лишались головы на плахе. Это крайне прискорбно!
Небом ниспосланный талант очень редок в мире, и если такой человек не находит себе применения, то он легко может переметнуться к врагу и воевать против нас — вот почему великий полководец должен приближать к себе талантливых мужей.
Привлекать же к себе людей надлежит так: в спокойное время обходиться с ним любезно и делать так, чтобы он подолгу был рядом, а в бою оказывать ему поддержку и прикрывать его; на отдыхе вместе с ним не снимать доспехов и не выпускать из рук оружия, при недостатке провианта бросаться с ним на врага, вместе с ним выносить все тяготы и невзгоды. Ибо если позволить таким людям зазря погибнуть в бою, то это не принесет никакой пользы ни войску, ни самому полководцу.
Вот так искусный в использовании войск полководец не позволит противнику одержать над ним верх и не допустит излишних потерь среди подчиненных.
Сопоставлять вооружение хуже, чем сопоставлять обученность войск, а сопоставлять обученность войск хуже, чем сопоставлять их численность. Сопоставлять численность войск хуже, чем сопоставлять их позиции и даваемые ими стратегические преимущества, а сопоставлять позиции и стратегические возможности хуже, чем сопоставлять знание и умение полководцев.
Когда есть преимущество в знании и умении, но нет преимущества в стратегических возможностях, то победит тот, кто обладает лучшими знанием и умением.
Когда есть преимущество в стратегических возможностях, но нет преимущества в позиции, то победит тот, кто обладает преимуществом в стратегических возможностях.
Когда есть преимущество в позиции, но не в численности, то победит тот, кто обладает лучшей позицией.
А позиция и численность важнее обученности и вооружения воинов.
Если я имею преимущество в самом важном факторе, а противник имеет преимущество пусть даже сразу в нескольких второстепенных факторах, я все равно без труда одолею его.
В воспитании характера главное — основа. В созерцании военных действий главное — замысел.
Когда войска сходятся для боя, грозный клич способен вселить в неприятеля страх, а такой крик есть выражение боевитости духа.
Когда воины не имеют смелости броситься на врага, и находятся смельчаки, которые идут в атаку, то это тоже есть выражение боевитости духа.
Когда воины находят в себе силы дать отпор гораздо более сильному противнику, то это тоже происходит потому, что они не утратили боевой дух.
Когда воины врезаются в ряды неприятеля так, словно перед ними никого нет, это — тоже свидетельство боевитости духа.
Когда воины рвутся в бой, словно соколы взлетают в поднебесье, то это тоже свидетельство умения полководца использовать боевитость духа.
Итак, стремительные перемещение войск, от которых, кажется, трясется земля и содрогаются горы, — это выражение боевитости духа и воинов, и их полководца.
Войско может решить исход большого сражения единственно за счет боевитости духа. Когда же боевого духа нет, то и решимость сражаться у воинов пропадает.
У того, кто в совершенстве владеет военным искусством, кто умеет и нападать, и сдерживаться, воины никогда не теряют боевого духа.
Обычно, подсчитывая потребность в провианте, исходят из того, что в год требуется столько зерна, сколько получают от одного военного поселения.
Провиант на один месяц уже нетрудно отправить. А провиант на один день можно добыть на месте.
Когда войско отправляется в поход за тысячу ли, то регулярное снабжение провиантом нужно сочетать с добыванием пищи на месте.
Когда войско в походе не имеет определенного маршрута, нужно опять-таки сочетать регулярное снабжение с добыванием пищи на месте.
Когда нет времени готовить пищу, нужно есть холодное зерно.
Отбирать зерно у противника лучше, чем добывать его на месте.
Когда провианта нет, лучше делать вид, что он есть. А когда провианта мало, лучше делать вид, что его много. Когда же пути снабжения войска перерезаны или находишься во вражеском окружении, приходится утолять голод всем, что попадается под руку, чтобы как-то пережить тяжелый момент. Но долго так жить невозможно.
Провиант совершенно необходим для людей, в нем — жизнь всего войска.
Строя военные планы, полководец должен всегда помнить о провианте, люди, доставляющие провиант в войска, должны трудиться неустанно, охрана должна бдительно стеречь продовольствие, а воины должны бережно его расходовать.
В походе войско должно разбивать лагерь на высоком месте перед обрывом, лицом к открытому пространству, а спиной к затененному: так удобнее располагаться. В том месте не должно быть преград течению вод или гари.
Надо устроиться так, чтобы можно было легко наступать и легко держать оборону.
Лагерь удобнее устраивать также там, где есть луг и река, а вокруг довольно леса.
Однако отыскать место, которое отвечало бы всем этим условиям, нелегко, и в каждой местности есть свои особенности. Поэтому, подыскивая место для стоянки, нужно в первую очередь оценивать его с точки зрения стратегического положения.
Военный поход — дело непростое. Проходя через опасное место, нужно остерегаться вражеской засады. Переправляясь через водный поток, нужно помнить о том, что противник может напасть в любой момент. Днем следует опасаться внезапного нападения. Ночью нужно быть готовым к неожиданному набегу противника.
Там, где войсковой строй может распасться, нужно укрепить связь передовых и замыкающих частей. Там, где нельзя пройти быстро, нужно идти в обход.
Если в походе оказывается уязвимым хотя бы одно звено в цепи, это грозит полным распадом.
Нужно первым делом разузнать, какая местность лежит впереди, узнать все о своем маршруте, разведать каждую гору и каждую речку. Только после этого можно отправляться в поход.
Войска не имеют постоянных квартир и не имеют неизменных маршрутов движения. Их движение определяется обстоятельствами.
Вечной следует передвигаться там, где есть густая растительность, но избегать бурелома.
Летом следует передвигаться вблизи горных ключей или прудов, но во время дождей избегать топких низин.
Войско может хорошо прятаться в лесу, но во время бури лучше избегать леса. Вообще нужно выбирать маршрут движения так, чтобы было удобнее и избегать опасных мест.
Когда это выгодно, следует остановиться, а если в стоянке пользы нет, нужно двигаться.
Там, где позиции противника слабы, можно задержаться. А места, где позиции противника сильны, лучше обойти. Итак, если здесь противник силен, а в другом месте слаб, то нужно идти туда. Если здесь нельзя спешить с ударом, а в другом месте нужно срочно напасть, то нужно идти туда. Если здесь действовать трудно, а в другом месте легко, то нужно идти туда.
На марше полководец должен прежде всего соблюдать равномерность движения, чтобы сберечь силы воинов. Только в тех случаях, когда противник не готов к бою или требуется совершить стремительное нападение, скорость движения войска можно увеличить и применить «быстрое выдвижение».
Быстро выдвигаться днем надлежит со свернутыми знаменами и без барабанного боя. Быстро выдвигаться ночью нужно со свернутыми доспехами, чтобы не шуметь.
Войско устает физически от одного дня быстрого передвижения, а от одного дня и одной ночи быстрого движения войско устает еще и психически.
За один день быстрого движения войско может пройти сто с лишним ли, а за целые сутки быстрого движения войско способно пройти двести-триста ли.
Совершая переход на малое расстояние, нужно следить за тем, чтобы отдельные отряды не отрывались друг от друга. При необходимости совершить переход на большое расстояние нужно идти с легковооруженными воинами, оставив позади основные силы и большинство командиров.
Во время быстрого перехода люди не могут есть, лошади не могут отдыхать, войско чрезвычайно утомляется, и лишь небольшая его часть доходит до цели. Решиться на это можно лишь в том случае, если воины сильны, противник измотан и слаб, а маршрут движения хорошо известен. Поэтому применять этот прием можно лишь тогда, когда есть возможность добиться решающей победы или избежать большого поражения.
Готовясь напасть на неприятеля, обязательно прежде разведай местность, которую он занимает.
На десять ли вокруг есть свой рельеф, на сотню ли вокруг тоже есть свой рельеф, а на тысячу ли вокруг — тоже свой рель еф.
Каждый лагерь и укрепленная стоянка войска создают особенные условия местности и задают особые требования к ведению боевых действий. Нужно иметь позади горный склон, слева и справа иметь низины, и кроме того нужно иметь опорную точку.
Занимая позиции для боя, войска могут иметь опорой гору, реку, крепостную стену или вал. Большое преимущество дает узкое ущелье, густой лес или извилистая дорога.
Перед нападением на противника следует разведать, какой дорогой атаковать его, какой дорогой отходить, в каком месте можно вести бой, а в каком внезапно напасть, за какой горой можно спрятаться, в каком месте можно заманить противника в ловушку, в каком месте можно организовать прочную оборону.
Следует определить, где удобно применить конницу, а где — пехоту, где применить короткое оружие, а где — длинное, где строить войска рядами, а где — колоннами.
Сделав такие расчеты, нужно определить, далее, какие позиции следует твердо удерживать и в каком месте ударить на противника с тыла, следует ли организовать атаку с фланга или же всеми силами удерживать центр.
Имея намерение использовать горы, нужно исследовать горные тропы. Желая использовать реки, нужно установить, где организовать переправу. Желая же использовать крепостные стены и рвы, валы и заставы, а также проходы через лес, следует досконально разведать все эти места и пути, чтобы во время боя войска передвигались согласно принятому плану.
Если противник разместил свои основные силы в отдалении от главного лагеря, не следует легкомысленно входить в него, ибо так можно оказаться в западне, из которой трудно будет выйти.
Если противник разместил основные силы в центре своей позиции, не следует, попусту растрачивая силы воинов, кружить вокруг, как тигр кружит вокруг стада овец, который, как ухищряется, схватить овцу не может.
Поэтому, если крепость не сдается, атаковать ее трудно, а если войска не имеют полководца, они не могут наступать.
Горы и реки становятся непреодолимыми преградами благодаря людям. А если там некому обороняться, то никакой опасности они не представляют.
«Формы земли — помощь войску».
«Оказавшись в окружении, применяй хитрость. Оказавшись в безвыходном положении, бейся насмерть».
Маневрируя войсками, нужно думать о том, насколько действия войск приносят пользу государству и народу и укрепляют ли они мощь государства. Если от них нет пользы, то это значит, что они приносят только вред.
[Полководцу нужно учитывать], не принесет ли ущерба дальний поход? Не грозит ли опасностью стоянка в плохо защищенном месте? Не истощит ли силы воинов быстрый переход? Не окажется ли войско в ловушке, если ворвется в неприятельский лагерь? Не будет ли победа над противником одержана слишком дорогой ценой?
Если можно отойти, не теряя территории, то можно отходить. Если можно, уклонившись от столкновения с противником, сохранить в целости свои силы, то можно избежать боя.
Если отступлением можно заманить противника в ловушку, то сделать вид, что ты готов сдаться, — еще лучше.
Если можно, уступив часть территории, завладеть еще большим пространством или, пожертвовав частью снаряжения, захватить еще более богатые трофеи, то можно уступать и жертвовать.
Итак, принимая решения на войне, нужно оценивать их полезность.
Касательно военного строя высказывают свои суждения несколько десятков авторов. Я изложу их мнения в общих чертах.
Военный строй по своей форме напоминает иероглиф «человек», поэтому о них говорят: «укрепления человека». Он напоминает иероглиф «человек», если смотреть на него и прямо и сбоку, если входить в него спереди и выходить сзади. Он подобен человеку и взятый в целом, и разложенный на части. Один человек — это один строй, миллион человек — это тоже одно построение, и миллион построений — это тоже один строй. Стомиллионное войско должно совершать любой маневр совершенно согласованно — как один человек.
Самые боеспособные отряды должны стоять в авангарде, основные силы располагаются позади них. Авангард составляет ударную силу войска и кроме того ведет разведку окружающей местности. В построении основных сил есть разряженный и плотный строй, внешние и внутренние ряды. Они должны сдерживать удар противника и сами на противника нападать.
На обоих флангах часть войск находится в резерве — они совершают внезапное нападение на противника.
Во время сражения нельзя ломать боевой строй, все отряды должны согласованно нападать и отступать. Если они действуют несогласованно, то это грозит бедой.
Вообще говоря, каждый воин способен сам поддерживать строй, а если строй все-таки нарушен, его можно в любое время восстановить. Если воины могут положиться друг на друга, что может сломать их строй?..
Построение войска может соответствовать рельефу местности, конфигурация территории определяет его форму. Поистине, военный строй обладает волшебными свойствами!
Все приказания должны исполняться в войсках беспрекословно. Барабанный бой возвещает наступление, удар гонга — стоянку, пушечный выстрел — начало атаки, звон колокольчика — обед, взмах знаменем — быстрое нападение.
В дождь воины не должны искать укрытия, в жару не должны снимать лат; устав, они не должны бросать оружие; столкнувшись с трудностями, не должны отступать; увидев выгоду, не должны бежать за ней; ворвавшись во вражеский город, не должны убивать без разбора; совершив подвиг, не должны домогаться награды; совершая быстрый переход, не должны озираться по сторонам.
Когда их выманивают на бой, они не должны двигаться. Когда их пугают, они не должны бояться. Когда на них нападают, они не должны спасаться бегством. Когда у них нет сил противостоять нападению, они не должны бежать врассыпную.
Столь строгим должен быть порядок в войсках.
На войне главное правило — неукоснительное соблюдение распорядка. Если не следовать ему, не сможешь вовремя сделать правильный маневр.
Выполнять же правила военных действий особенно важно, когда вступаешь в бой в диком поле. Тут надо то атаковать, то отступать, то действовать врассыпную, то идти плотным строем.
Построение войска должно меняться, как форма облаков в поднебесье. Движение войска должно быть легким и непринужденным, как кружится на ветру ивовый пух. Теснить противника войско должно так, как камень входит в песок или срывается с горной кручи. Войдя в соприкосновение с противником, войско рваться вперед, как многотысячный табун лошадей.
Противник оценивает мои действия, полагаясь на правила ведения войны, но этих правил недостаточно для того, чтобы организовать успешный отпор. Он может захотеть применить какой-нибудь известный прием, но эти приемы не могут поспеть за изменением обстановки. Он может попытаться создаться неразбериху в моих войсках, но я могу только сделать вид, что мой боевой порядок расстроен, а на деле это будет не так. Он может организовать атаку кавалерии, а мои войны не дрогнут, хотя мои знамена по виду придут в замешательство.
Пусть все думают, что победа близка, и каждый командир считает себя героем. Если есть выгода, надо сделать ее еще больше. А боевые действия нужно вести согласно принятому плану.
Вот как знающий полководец должен обучать свои войска и использовать их. Но добиться этого трудно!
Напугать противника грозным боевым кличем — это давний прием. Это особенно полезно делать, когда в действительности сил нет.
Когда на самом деле не можешь нападать, нарочно издай крик, призывающий к атаке. Когда нет сил драться, особенно важно показать неприятелю, что ты силен.
Показав себя сильным, ты лишаешь противника силы духа. Совершив необычный маневр, ты добьешься победы.
Такова польза от ложного клича. Она особенно полезна тогда, когда войско находится в трудном положении.
Робость демонстрируют перед противником для того, чтобы лишить его бдительности.
Опускают долу стяги для того, чтобы привести противника в замешательство.
Отборные части помещают в засаде для того, чтобы внезапным ударом ошеломить ударный отряд противника.
Применяя скрытность, можно уступчивостью победить силу. Но, применяя скрытность, трудно силой победить уступчивость.
Поэтому, собираясь напасть на противника, не раскрывай ему своих сильных сторон. Желая завязать с неприятельскими воинами ближний бой, не показывай свою боевую мощь.
В незначительном столкновении умей быть терпеливым, чтобы добиться большой победы. Вначале отступи ненамного, чтобы противник растратил свои силы. Собрав свои силы в обороне, смело нападай и преследуй измотанного противника.
Нападая в открытую, легко натолкнуться на сильное сопротивление. Лучше потворствовать противнику и так привести его провалу.
Когда противник хочет напасть, сделай вид, что ты слаб, чтобы поощрить его к нападению. Когда противник хочет отойти, нарочно оставь ему путь к отступлению.
Когда противник полагает, что имеет большое преимущество, уклоняйся от столкновения с ним, чтобы укрепить его уверенность в своих силах. Когда противник пытается показать себя сильным, отойди назад, оставив в засаде сильный отряд, и дождись, когда он ослабит бдительность.
Нападай на противника в заведомо рассчитанном месте. Бери в плен противника, когда он потерял бдительность. Раззадорив противника, наноси ему неожиданный удар. Дождавшись, когда противник расслабится, уничтожай его.
Держи противника под контролем, когда он в трудном положении. Уничтожай противника, когда он попал в безвыходное положение. Заманивай противника в приготовленную ему западню.
Начиная операцию, точно определи ее результат. Начинать наступление нужно только тогда, когда удостоверишься, что противник не сможет уйти. Если начать слишком рано, противник сможет отойти. А выступить слишком поздно — значит упустить благоприятный момент.
Поэтому искусный полководец умеет сначала завлечь неприятеля в ловушку, из которой нет выхода, а потом уничтожает его.
Когда трудно победить на поле боя, нужно уметь отразить натиск противника. Когда в ходе военных действий желателен отход, нужно перейти к обороне.
Когда обороняешься в крепости, не нужно полагаться только на крепостные стены. Когда укрываешься за крепкими стенами, не нужно полагаться только на стены. Когда используешь для своей обороны гору или водный поток, не нужно полагаться только на гору или водный поток.
В организации отпора нужно учитывать, когда выдается спокойное время, а когда грозит опасность, что проходит быстро, а что длится долго. Если противник не нападает, надо составлять один план, а если противник нападает, то другой.
Завлечь неприятеля в неблагоприятные условия означает заставить его пострадать либо от плохих погодных условий, либо от неприятностей на земле. Бывает и так, что он терпит урон и от несовершенства своего плана.
Пытаться разгромить противника, не создав для него неблагоприятные условия, не только не даст никакой выгоды, но и может обернуться собственным поражением.
Поэтому великий полководец, сблизившись с противником, нападает только тогда, когда может одержать победу, и воздерживается от нападения, когда в победе не уверен.
Если я сумею заставить противника обмануться, делая какой-либо обманный маневр, а потому воспользоваться его ошибкой, то это еще лучше чем просто завлекать противника в западню.
Существует множество способов ведения боя, как-то:
Большими силами сражаться с малыми силами, малыми силами сражаться с большими силами, сражаться рассеянными силами, сражаться сконцентрированными силами, атаковать, отступать, вести ближний бой, использовать ход боя, атаковать с тыла, атаковать с флангов, вести продолжительный бой, вести скоротечный бой, вести большое сражение с участием всех сил, вести маленькое сражение частью войск, вести длительное сражение, совершить стремительное нападение, вести встречный бой, вести оборонительный бой, вести бой на одном месте, вести бой при соприкосновении с противником: все это соответствует установленным правилам боя.
Кавалерийский строй, пеший строй, построение двумя колоннами, наступательный строй, оборонительный строй, построение для укреплений, походный строй, передовой отряд, арьергард, сводный строй, рассеянный строй, строевая дисциплина, распорядок движения, запреты останавливаться, приказы идти, строевые учения, смотры, боевые учения, проверка вооружения, обучение навыкам укрываться от дождя, обучение обращению с огнем, снаряжение, относящееся к флоту, колесницам, расчистке леса, переправам через реку: все это относится к подготовке войска к бою.
Светлое время суток, ночное время, холод, жара, сильный ветер, гроза, туман, ясная погода, сумерки, звездное небо, лунная ночь, черные тучи, молния, лед и снег: все это погодные условия боя.
Гора, ущелье, река, озеро, равнина, горный проход, дальний план, ближний план, круча, горная вершина, впадина, лес, заросли, грязь, яса, пещера, улица, перекресток, проходимая местность, пустыня, нагромождение камней, густые кусты: для каждого из этих мест существуют свои правила боя.
Что касается военных приемов, то в военном искусстве существуют следующие: использование слабостей противника, нарочито показывать силу, применять обманный маневр, заманивать противника в ловушку, издавать ложный клич, нарочито показывать свою слабость, показывать ложное и скрывать истинное, усыплять бдительность противника дружелюбностью, совершать внезапное нападение, устраивать засаду, провести решительную атаку, ошеломить противника ударом с тыла, сеять панику в рядах противника, атаковать с двух флангов, прорываться к вражескому полководцу, действовать наперекор правилам, провоцировать противника на атаку, преследовать противника на его плечах, преследовать противника по его следам, рубить без разбора.
Необычные приемы суть следующие: потворствовать планам противника, поддаваться противнику, менять способ атаки, обходить сильные места и бить по слабым, скрывать подлинные намерения и совершать ложные маневры, иметь запасные варианты действий, подавать противнику ложные сигналы о духе войска, предпринимать неожиданные действия, делать что-то непонятное, вторгаться в разрывы в позиции, совершить неожиданную контратаку, сбивать с толку чудесными явлениями, ловить рыбку в мутней воде, действовать по обстановке, не придерживаться определенных правил, вводить противника в заблуждение клубящейся пылью, огнем и ярким светом, скрывать свои намерения, нарочно не скрывать своих планов, чтобы планы противника не соответствовали действительности.
Маневры существуют такие: сдерживание. Неудержимая атака, захват выгодной позиции, прорыв, разобщение вражеских войск, скрытое нападение, взятие в клещи, обход, окружение, натиск, отчаянная атака, согласованная атака, накопление сил, угроза, удар объединенными силами, оттеснение противника на плохую позицию, воодушевление своего войска.
Дополнительные способы воздействия на противника имеются следующие: голод, усталость, раны, трудное положение, теснота, предложение сдаться под угрозой смерти, обман, устрашающий вид своих воинов, ожесточение в бою, удаль в бою, бой насмерть, испуг от неожиданной атаки, преследование бегущего противника, нападение с тылу, помеха действиям противника, вторичное завлечение противника в опасное место, наличие добротного вооружения и умение пользоваться им.
Тот, кто умеет применить все эти правила в любом месте и против любого противника, тот и есть образцовый полководец.
Всякое дело можно продумать заранее, только в боевом столкновении нужно изыскивать способ действия прямо на месте в зависимости от обстоятельств.
Если противник имеет преимущество, нужно найти способ разделить его силы.
Если силы сторон равны, нужно найти способ одолеть противника напрямую. А если противник слабее, надо добиваться победы одним мощным ударом.
Иметь против себя конников в прочных латах, нужно выставить отважных пехотинцев, которые быстро сблизятся с конницей и будут поражать ее с земли, ломая строй и заставляя вражескую конницу топтать собственных воинов.
Иногда нужно собственные сильные отряды выставить против слабых отрядов противника, а своих слабых воинов выставить против сильных воинов противника, делая так, чтобы мои сильные отряды нанесли удар по слабым частям противника и смяли их. Это называется «одержать победу, ударив по слабым частям».
Приготовившись расчленить силы противника, нужно дать его передовому отряду вклиниться в расположение моих войск, а потом отсечь его от основных сил и тем резко ослабить его мощь. Так можно сохранить в целости собственные силы. После этого вышедшие из засады отряды могут окружить передовые части неприятеля и уничтожить их. Это называется «отсечения неприятельского кончика».
Эти приемы можно применять лишь в том случае, если замысел противника известен в точности, и еще до соприкосновения с вражеским войском следует надлежащим образом подготовить внезапную атаку на противника.
Замыслив отход, надо знать, когда именно противник сможет меня атаковать, а во время отступления нельзя ломать боевой строй с тем, чтобы противник не осмеливался сближаться с моим войском.
Разгромив противника, нужно во время преследования вражеских сил сохранять боевой порядок с тем, чтобы бегущие воины неприятеля не осмеливались ответить контратакой.
Если делать так, то атака не обернется поражением, а отступление не обернется разгромом. И то, и другое будет приемами, которые согласуются с обстоятельствами момента и обеспечивают победу. А потому надо, чтобы воины сохраняли боевой дух, были уверены себе, спокойны и собранны. К этому надо отнестись с величайшим вниманием!
Когда войско слишком громоздко, оно неповоротливо и лишено жизненности. Когда войско подвижно, им легко управлять, и оно способно многого добиться.
Если войско громоздко, его можно разделить, и тогда польза от него увеличится сама собой.
Если войско стоит лагерем, нужно его разделить, чтобы обезопасить себя от вражеского нападения.
Выстраивая войско в боевой порядок, лучше разделить его, чтобы быть готовым к отражению атаки противника.
Когда войско находится на марше, лучше разделить его, чтобы противник не расчленил его.
Когда войско вступил в бой, лучше разделить его, чтобы оно не попало в окружение.
Когда мое войско превосходит неприятеля численностью, можно разделить его, чтобы противник счел его слабым.
Когда мое войско по численности равно войску противника, можно разделить его, чтобы применить какой-нибудь нерегулярный прием.
Когда мое войско уступает неприятелю в численности, можно разделить его, чтобы изменить положение.
В противостоянии с неприятелем не нужно сосредоточивать все силы в одном месте, но воины не должны в нарушение приказов командиров действовать разрозненно, а вооружение нельзя применять по частям.
Силы собирают в один кулак, чтобы устрашить противника. Разделяют же войска для того, чтобы одержать решающую победу.
Когда у полководца, имеющего под своим началом сотни тысяч воинов, войско не попадает в затруднительное положение, то это происходит потому, что он умеет разделять войско на части и добиваться согласованных действий отдельных частей.
На войне не нужно стремиться к активным боевым действиям. Если постоянно находиться в противостоянии с неприятелем и искать боя, то войско может устать. Чтобы не допустить этого, необходимо менять тактику.
Если на одно мое наступление противник ответит несколькими боевыми маневрами, то в таком случае его прежде могучее войско будет обессилено.
А если я отвечу бездействием на несколько выпадов противника, то мое прежде утомленное войско наберется сил.
Кто умеет беречь силы, тот добьется успеха. Кто понапрасну растрачивает свои силы, тот потерпит поражение.
Не следует истощать силы государства для снабжения войска. Не следует истощать силы войска ради одного сражения.
Поражение не должно обернуться бедой. Победы не следует добиваться ценой полного истощения.
Бывает так, что обстановка не позволяет дать решающее сражение. В таком случае нужно ждать подходящего момента.
Если противник силен, нужно тянуть время, чтобы он утомился.
Если противник наступает большим числом, нужно подождать, пока его войско рассеется.
Если мое войско еще не занимает нужную позицию, нужно подождать, когда оно выстроится в нужном порядке.
Если вновь захваченные в плен неприятельские воины еще не освоились в моем войске, нужно подождать, пока они не привыкнут к новому окружению.
Пока план еще не разработан целиком, нужно повременить с выступлением.
Воздерживаться от битвы, пока время еще не поспело, — это тоже хорошая тактика.
Поэтому искусный полководец внимательно оценивает положение, в котором находится он сам и неприятель. Разве может он в таком деле, как решающее сражение, проявлять поспешность и безрассудство?
Когда стратегическое преимущество созрело, приходит благоприятный момент для удара.
Когда войско собрано в надлежащем порядке, а полководец медлит с выступлением, это разлагающим образом действует на воинов. Если воины устанут ждать, момент будет упущен, государство окажется в опасности, а воины не будут иметь желания сражаться с неприятелем. Поступать таким образом — значит обманывать самого себя.
Даже если есть хороший план действий, а с его исполнением медлят, противник придумает еще лучший план.
Когда видят, что происходит, и ничего не предпринимают, противник опередит меня в маневре.
Когда противник опережает в маневре и в ответ не предпринимаются меры, противник возьмет верх.
Трудно завладеть временем, легко утерять инициативу. Нужно уметь действовать быстро — с ускорением!
Если противника нельзя разбить быстро, остается только применить к нему прием «связывания».
Когда противник связан спереди, он не может идти вперед. Когда противник связан сзади, он не осмеливается выскочить из окружения.
Если противник силен, но не имеет подмоги, нужно связать его передовые и задние части и утомить их постоянным преследованием.
Если войска противника находятся в трудном положении и не могут помогать друг другу, нужно связать их центр, чтобы прервать сообщение между ними.
Если у противника большое войско, но оно растянуто на большом расстоянии, нужно совершать на него нападения то в одном, то в другом месте, чтобы противник, желая собрать войска в один кулак, не знал, в каком месте это сделать, а, желая разделить свои силы, опасался ослабить себя.
В таком случае я смогу добиться победы, собрав силы для решительного удара.
Воспользуйся доверием противника, чтобы расширить свои связи. Воспользуйся храбростью противника, чтобы воспитать боевой дух своих подчиненных.
Заручись поддержкой другого государства с тем, чтобы оно оказывало тебе дипломатическую помощь. Заручись поддержкой всех областей вокруг с тем, чтобы они действовали заодно с тобой.
Победит весь мир тот, кто умеет использовать мир. Не бывало еще, чтобы этого достигали в одиночку.
Однако попытка заручиться поддержкой других имеет свои трудности. Нужно быть готовым к разного рода неожиданным переменам.
Милостью можно привлекать на свою сторону, силой можно держать в повиновении. Так можно заручиться поддержкой других.
Иногда следует чем-нибудь пожертвовать, чтобы в стане противника начался разброд.
Можно пожертвовать некоторыми людьми для того, чтобы побудить противника на какие-то действия. Можно пожертвовать позицией и территорией для того, чтобы противник чрезмерно возгордился.
Когда прибегаешь к приему «жертвы», ничего не добьешься, если все-таки не решаешься пожертвовать, и не добьешься успеха, если не проявишь терпение и стойкость.
Полководец достигает своих целей благодаря твердости духа своего войска. Настроение воинов легко изменяется, а держать его под контролем трудно. Тут все зависит от умения полководца командовать людьми.
Умение руководить войском состоит в том, чтобы успокоить те, кто напуган, и привести к повиновению тех, кто взбунтовался. В таком случае вражеское войско, будь в нем хоть миллион человек, обязательно будет разбито.
Когда полководец волей прям, а от своих намерений не отступает, воины воодушевляются и проявляют необыкновенную храбрость. В таком случае любой маневр принесет успех.
Победы добиваются по-разному: одни — храбростью, другие — мудростью, третьи — добродетелью, четвертые — хитростью, пятые — упорством.
Победившие благодаря храбрости обязательно должны обладать мудростью. Победившие благодаря мудрости обязательно должны обладать добродетелью. Победившие же, благодаря добродетели, обязательно нравственностью своей превосходят противника.
Кто умеет побеждать, заботится не о том, чтобы одержать много побед, а о том, чтобы одержать полную победу и о том, чтобы обеспечить себе победу. Если добиваться только маленькой выгоды и постоянно вступать в стычки с воинственно настроенным противником, то противник только еще больше ожесточится, в собственном же войске укрепятся высокомерное отношение к противнику и убежденность в том, что его легко победить.
Победы не могут добиться как раз потому, что поведение полководца ослабляет и разлагает его войско.
Сила Небес порождает все живое, военные же действия лишают жизни. Если, памятуя о животворной силе Неба, знать, как убивать, чтобы среди людей воцарилось спокойствие, то этим не будет причинен вред людям.
Ибо военное искусство существует для того, чтобы искоренять насилие, а не сеять его.
Поэтому на войне, желая захватить крепость, стараются не разрушить ее, чтобы она сохранилась в целости, строго запрещают устраивать резню, чтобы сохранить жизнь мирным людям, и поощряют сдачу в плен, чтобы сохранить в целости собственное войско.
Чтобы добиться этого, нужно отказаться от погони за заслугами, от стремления получить выгоду, от потакания низменным желаниям, от чрезмерной демонстрации силы.
Если после захвата неприятельской крепости ее жители живут в покое, то и у жителей окрестных земель настроение будет таким же.
Те, кто не поступает таким образом, не заботятся о сбережении жизни и в конечном счете не смогут сберечь и собственную жизнь.
Великий полководец должен в любой момент сохранять бдительность, можно сказать — должен беречься во всем.
Однако в время ожесточенного боя, когда командуешь всем войском, может случиться много неожиданностей. Поэтому, ведя воинов в бой на врага, нужно перед их строем совершить выдающийся поступок.
Когда предстоит взять укрепление противника и есть опасность попасть в ловушку, нужно принять такой план действий, чтобы воины могли чувствовать себя в безопасности и доверять тебе. Однако же никто не должен знать, когда войско начнет атаку, а, когда атака кончится, никто не должен знать, каким будет следующий маневр. Следует на виду у всех совершить обманный маневр, о действительном же плане действий никто не должен догадываться.
Тот, кто может сохранять хладнокровие посреди ощетинившихся мечей и сабель, кто умеет «спрятать свою лодку», тот и есть великий полководец, постигший путь секретности.
Тот, кто искусен в управлении войсками, сведущ в небесных числах, запрещает безрассудные разговоры, умеет использовать всяких людей, включая женщин, хорошо обучен грамоте и умеет составлять донесения[224]. Он умеет избежать натиска противника, наблюдать за ним и воздействовать на него голосом, маскироваться и повторять уже использованный прием. Он знает пользу неполноты и единого, тени и отражения. Он умеет подставлять противнику пустоту и знает, что отсутствие, скрытность, покой, превращения в затруднительном положении, забытье зависят не от демонстрации своей силы. Достигнув этого, можно полностью овладеть инициативой и действовать так, словно все идет само собой. Вот вершина искусства войны.
Движение светил на небе и передвижение на земле в действительности не связаны друг с другом. Просто в любой местности водяные испарения, поднимаясь в небо, образуют тучи и дождь, облака и туманы. Однако можно пользоваться погодными условиями, создаваемыми движением воздуха, и по мере необходимости изменять свои действия.
Регулярные состояния природы суть только день и ночь, холод и жара, пасмурная и ясная погода.
Когда же поднимается сильный ветер и могучий ураган, нужно искать укрытие от них.
Если звезды на небе мерцают, это предвещает дождь.
Если над землей стелятся туманы, то нужно ожидать внезапного нападения противника.
Когда начинается сильный ветер и гроза, нужно срочно позаботиться о боевых арбалетах.
Тот, кто умеет пользоваться переменой погоды, добьется успеха в любом начинании.
Тот, кто умеет организовать оборону, сможет дать отпор любому нападению.
Совершенный человек живет в согласии с природными переменами.
В делах войны превыше всего — план действий, какой толк рассуждать о «числах мироздания»? К тому же числа имеют своей основой не-сущее.
Ветер и дождь — это только явления природного мира. Лед и водный поток суть только результат погодных условий. Тем более это касается военных действий, когда победа вдруг сменяется поражением, а поражение неожиданно приводит к победе.
Кто победил — тот государь. Кто потерпел поражение, уходит в небытие. На войне способности полководца и государева советника состоят в том, чтобы заставить противника действовать благоприятным для тебя образом, еще не выдвинув плана, и в том, чтобы заставить противника ошибиться еще до соприкосновения с ним. Итак, событие еще даже не замыслено, а уже свершается само собой.
Вообще говоря, люди само определяют свою судьбу, а не судьба играет человеком. Судьба свершается благодаря человеку, а воля Неба здесь не при чем.
Способность держать войско под прочным контролем и владеть инициативой на поле боя целиком зависит от нас самих. Учения же знатоков судьбы повествует о разных чудесах, но на них нельзя положиться в военных действиях.
Знаток войны не должен без должных оснований запрещать воинам что-либо. В противном случае они не смогут воспользоваться благоприятной обстановкой. Он также не должен без должных оснований позволять воинам распускаться. В противном случае в войске не будет боевого духа.
Поэтому не нужно специально добиваться боевого построения в виде «черной девы и богатыря», не нужно специально руководствоваться наставлениями о «подвижной защите», не нужно специально изучать «превращения одинокой пустоты» и гадания о судьбе.
Поэтому, когда начинается сильный ветер и проливной дождь, гремит гром и вспыхивают молнии, отчего сворачивают знамена и пугаются кони, не надо поддаваться страху.
Следует определять маневры войск, полагаясь на обычные человеческие понятия, и действовать в военном противоборстве, исходя из действительной обстановки.
Разве может Небо противодействовать правильному решению человека, а разгулявшаяся непогода поколебать решимость целого войска?
Читая «Книгу Перемен», начинаешь понимать, что такое «Большой промах» и что такое «не обманывать». Мудрые мужи не делают промахов потому, что не творят обман, а в военных делах благодаря обману добивается успеха.
Поэтому тот, кто искусен в делах войны, действует обманным путем и не по правилам, предпринимает не то, что предписывается, и приобретает благодаря обману. Он выступает тогда, когда природные условия не благоприятствуют, делает то, что обычаи запрещают, ставит себе на службу веру в богов и демонов, делает вид, что основывается на снах и гаданиях, при случае применяет диковинные вещи, в нужный момент распускает слухи и сплетни, на ходу меняет объявленные планы, высказывает противоречащие друг другу суждения.
Таким образом он может воодушевить своих воинов и поколебать боевой дух противника, так что никто не может понять его истинных намерений.
Вообще говоря, творить обман ни в коем случае не следует. Но если он помогает в военных действиях, то можно применить и обман и притом сделать так, чтобы противник счел его правдой.
Мужчины от природы жестки, а женщины от природы мягки. Полководцы древности порою пользовались женской мягкостью для того, чтобы увеличить свою силу, и прикидывались невеждами, чтобы перехитрить противника и воодушевить войско на сражение. Выручить в трудную минуту, избавить от опасности, действуя в соответствии с обстановкой, на войне всегда приносит пользу.
То, чего не может сделать мужчина, часто под силу женщине.
На войне, конечно, прежде всего требуется храбрость, однако полководец, воюя с неприятельским государством, порою должен срочно отправить донесение или письмо. И часто бывает так, что целое вражеское войско или даже царство сдаются от одного убедительно написанного послания.
Нужно, чтобы воины немного знали грамоте, чтобы, находясь в походе, они могли петь строевые песни, посылать по команде приказы и читать воинские уставы.
На досуге необходимо организовать для воинов обучение грамоте или учить их со слуха передавать друг другу сообщения и разъяснять приказания.
Войско, которое не вредит своим командирам, можно считать хорошо обученным.
В древние времена под получением помощи подразумевали умение воспользоваться поддержкой соседних царств и добиться согласия в собственном государстве. Полководец должен уметь добиваться этого. Того, кто способен воспользоваться посторонней помощью, когда он составляет план действий против неприятельского войска и ведет военное противостояние, можно назвать искусным в делах войны.
Если у тебя не хватает сил, воспользуйся силой противника. Если у тебя не хватает оружия, воспользуйся оружием противника. Если у тебя не хватает средств, воспользуйся средствами противника. Если у тебя не хватает снаряжения, бери его у противника. Даже если у тебя не хватает командиров, можно переманить к себе командиров противника. А если не получается план военных действий, можно воспользоваться планом противника.
Что все это значит? Если я вынуждаю противника делать то, что желательно мне, значит, я пользуюсь его силой. Если я вынуждаю противника убивать того, кого я должен убить сам, значит, я пользуюсь его оружием. Если я могу получить выгоду от средств противника, значит, я пользуюсь его средствами. Если я могу отобрать снаряжение у противника, значит, я могу им воспользоваться. Если я могу посеять раздоры в стане противника, значит, я воспользовался неприятельскими командирами. Если я могу повернуть замыслы противника против него самого, значит, я воспользовался его замыслами, чтобы добиться своих целей.
Всякий раз, когда возникает трудность, можно разрешить эту трудность руками противника. Так, не истощая своих сил, можно приобрести многое. Можно даже ради собственной выгоды натравить одного своего врага на другого или воспользоваться стремлением противника воспользоваться чужими услугами. В таком случае противник даже не будет знать, что я воспользовался им в собственных целях.
А когда противник знает, что я пользуюсь им, и не может мне помешать, — это вершина умения использовать других.
Если в войсках не налажено сообщение, то разделенные части не могут соединиться, а отдаленные друг от друга части не могут действовать согласованно. А когда отдельные подразделения не знают общего плана действий, поражение неминуемо. Однако если передавать сообщения, не соблюдая секретности, противник может узнать о моих намерениях.
Поэтому, начиная военные действия, следует заготовить гонги и барабаны, знамена и бунчуки, пушки и лошадей, стрелы и сигнальные огни. Хворост для сигнальных огней и прочие средства для сообщения в войсках нужно держать готовыми к употреблению на случай всякого рода неожиданностей.
Когда вместе должны действовать не знакомые друг с другом подразделения, нужно установить пароли. Посылая распоряжения на далекое расстояние, нужно ввести секретное письмо и не использовать для этого бумагу или бамбуковые планки. Вестовые не будут понимать их содержания, а если эти донесения попадут в руки противника, он не сможет догадаться, что там написано. Вот что значит чудесно-божественное!
Если же противник мешает сообщению в войсках, а донесение, отправленное далеко, не дошло до адресата, тогда нужно налаживать сообщение, действуя по обстановке.
У каждого явления есть две стороны, и они со всей ясностью противостоят друг другу.
Если есть нечто регулярное, значит, есть и нерегулярное. Если что-то можно взять, значит что-то можно отдать.
Во все времена знающие и умелые люди, когда они создавали планы военных действий, всегда оценивали обстановку, взвешивая должное и недолжное, выгоду и вред в той или иной позиции. Благодаря этому они могли определить, каким образом им лучше воевать, быстро перестраивать боевые порядки и находить выход из любого положения.
То, что можно представить в уме, называется планом действий. То, что можно совершить, называется способностью. Планы в уме суть пустота, а видимые действие — это нечто действительное.
Если что-то возможно, то это можно осуществить. Тогда даже из половинки плана можно вывести полноценный план. А если что-то невозможно, то тут никакой план не поможет, и даже самый искусный замысел окажется неосуществимым. Если же план неосуществим, то он и не является таковым.
Планировать можно только то, что можно осуществить. И это касается не только возможностей нападения, но и возможностей обороны, отхода, капитуляции, гибели.
Поэтому тот, кто искусен в делах войны, тщательно изучает силу царства, готовность войска к боевым действиям и имеющиеся у него средства и сравнивает свое положение с состоянием дел у противника, после чего только и составляет свой план действий.
Бывает, что даже великий герой и искуснейший стратег не могут ничего предпринять и не в состоянии проявить свои способности потому, что обстоятельства не оставляют им никаких шансов. В таких случаях, будучи скованным обстановкой и не имея возможности проявить себя, остается только смириться и принять неизбежное.
Когда невозможно составить план, единственным остается избегание столкновения. Когда невозможно придумать хитростью, единственной хитростью остается бесхитростность. Когда невозможно действовать, единственной возможностью остается капитуляция.
Но если есть рога — надо бодаться, а если есть когти — надо хватать. В таком случае безвыходного положения быть не может.
Действия неприятельского войска обусловлены тем, что оно может видеть. В человеческой жизни это подобно глазам, которые могут руководить движениями рук и ног.
Поэтому великий полководец обязательно должен понимать, где находятся «глаза» противника и действовать так, чтобы «ослепить» их.
Если его «глазами» служат храбрые командиры, то нужно убрать их. Если его «глазами» служат донесения, то нужно подорвать его доверие к ним. Если его «глазами» служит добрая репутация, то нужно погубить ее.
Иногда нужно подорвать его опору, иногда нужно нанести ему сильный удар, иногда нужно помешать осуществлению его планов, иногда нужно поссорить его с доверенными людьми, иногда нужно оторвать от него помощников, иногда нужно лишить его большой выгоды. Все это — приемы воздействия на «зрение» противника во время войны. А способ применения этих приемов может быть скрытым или явным, быстрым или медленным.
Когда у человека есть глаза, он может все видеть. Играть в шахматы можно, только видя все, что происходит на шахматной доске. Разве может тот, кто не умеет передвигать фигуры и ничего не видит, победить на войне?
Полководец, который руководит войском по убеждению, — наилучший. Пугать противника и ввергать его в смущение беспорядочными действиями — это способ побеждать благодаря обману.
Когда противник встал лагерем на ночь, можно привлечь его внимание отдаленными кострами и ударами в барабан, а одновременно приказать одному отряду подкрасться к расположению противника и посеять в его стане неразбериху благодаря ударам в гонг и разрывами хлопушек. Тем временем перед неприятельским лагерем и позади него можно устроить засады, и когда неприятельские воины станут разбегаться, ударить по ним. Это называется посредством звуков «выманить тигра из гор».
Когда издают могучий шум, словно тысячное войско прячется в горных расщелинах и туманах, окутывающих горы, то этот звук, способный вселить страх во вражеских воинов, называется «небесный рев».
Когда издают звук, подобный шуму бурного потока, как будто тысячное войско встало лагерем, то этот звук, способный испугать противника, называется «лопотанье призраков».
Звук подобный реву низвергающегося водопада, вселяет ужас в воинов противника, которые от страха начинают нападать друг на друга и друг друга уничтожать, то такой звук подобен еще шуму могучего ветра, срывающего листья с деревьев.
Небесным путем устроено так, что явившиеся позже побеждают. А на войне следует нападать на слабого и не вступать в бой с сильным.
Того, кто спешит, легко остановить. Острое легко сломать.
Когда противник очень подвижен, я могу быть покоен и выжидать. А когда противник утомится, я могу выйти из укрытия и нанести удар по нему.
Противник, имея превосходство в силе, может пойти в наступление, но сохранить свою мощь надолго он не сможет, поэтому нужно потянуть время.
Когда нападать выгодно для противника и невыгодно для меня, тоже следует потянуть время.
Когда обстановка требует от меня бездействия, и выступить первым означает подвергнуть себя опасности, то следует потянуть время.
Когда два войска сошлись в битве, которая сулит мне большие потери, то следует потянуть время.
Когда несколько вражеских отрядов соединились в большое войско, но друг другу не доверяют, и среди них могут вспыхнуть распри, то следует потянуть время.
Когда неприятельский полководец умен и искусен, но в войске у него есть враги, следует потянуть время.
Когда погода и занятые позиции будут невыгодны для противника, и его боевой дух будет падать, следует потянуть время. Заставить противника растратить свои силы, а потом взять над ним верх, постоянно увеличивая свою мощь и изменяя обстановку в свою пользу, — так можно добиться победы, не тратя много сил.
Недаром древние говорили: хладнокровно наблюдай за происходящим, терпеливо ожидай благоприятного момента, позволь противнику начать первым. Все это относится к умению выжидать.
На войне можно стремительным действием добиться успеха. Но если выгодна неторопливость, то надо выжидать. Поэтому в военных канонах говорится о пользе «позднего» действия.
Если хорошо спрятать свои слабые места, противник не будет знать, где нападать.
Если хорошо спрятать свои сильные места, противник не будет знать, как уберечься от нападения.
Если хорошо спрятать регулярные и нерегулярные приемы, противник не будет знать, что я предприму.
Если не дать вражескому войску или его полководцу возможности ясно видеть, они не смогут понимать ход войны.
Кто может обмануть вражеского полководца, тот обманет все войско противника. А кто обманет войско противника, обманет и вражеского полководца. Тот же, кто обманет вражеского полководца, сможет обманом захватить вражеские укрепления.
Выставив знамена неприятеля, одев своих воинов в неприятельскую форму и придав им такой же, как у неприятеля, облик, можно, улучив благоприятный момент, пробраться в стан противника и ударить по нему изнутри. Если я ударю по противнику в его же расположении, то я смогу уничтожать его воинов, а они не смогут уничтожать моих. Ибо я смогу различать своих, а они этого не смогут. Таково искусство маскировки.
Обычно, когда действуешь против проницательного противника, следует менять способ действия после того, как применил какой-либо прием. Действуя против невежественного противника, один и тот же прием можно применить дважды. Но, даже действуя против постоянно позволяющего обмануть себя и ничего не противника, один и тот же прием не следует применять более трех раз подряд.
Если я применяю один и тот же прием трижды, противник может разгадать все мои хитрости. Когда я применяю прием два раза, противник может узнать мой план действий. Применяя же прием только один раз, я могу действовать против общепринятых правил.
Из однократного применения проистекает возможность применить прием дважды. Из двукратного применения проистекает возможность применить прием трижды. Нужно менять способ действия в соответствии с обстановкой и предпринимать маневр, исходя из позиции войска.
Когда же троекратное применение приема переходит в двукратное, а то переходит в однократное, то это тоже проистекает из изменений в обстановке и позиции.
Обычно, когда имеешь какой-либо план действий, то, задумав десять, исполняешь только пять. Осуществление остальных пяти частей задуманного зависит от действий противника и общей обстановки.
Когда же осуществляешь все десять частей, задумав осуществить только пять, то это тоже происходит благодаря поведению противника и общей обстановке.
Поэтому, составляя план военных действий, нужно быть очень осмотрительным. Это значит: собираясь применить обманный прием, я должен учитывать, не может ли и противник обмануть меня? Ибо если бы все люди в мире были безупречными стратегами, то ни один хитроумный план нельзя было бы осуществить.
Поэтому, при планировании военных действий надо оценивать отдельно свои способности стратега и храбрость своего вой ска, способность противника к сопротивлению, а также особенности местности и погодных условий.
Необходимо во всех подробностях исследовать соотношение всех этих величин, а потом свести их воедино. Тогда можно в наибольшей степени обратить обстановку себе на пользу.
А посему, создавая план военных действий, нужно двигаться от половины к целому.
Приготовить только один способ для совершения одного маневра, придумать только один прием для осуществления одного плана не есть вершина военного искусства.
Поэтому, применяя свои познания, нужно сокрыть одно; применяя правило, нужно добавить одно; пользуясь изменением обстановки, нужно еще что-то изменить; обращая внимание на одну сторону, нужно помнить о другой стороне.
Добиваясь контроля над обстановкой, нужно исходить из чего-то одного. Применяя какой-либо прием, нужно сохранить втуне что-то одно. Исчерпав все возможности действия, нужно уметь взглянуть на обстановку с другой точки зрения.
Всякий маневр — это действие, но единое — это покой. Всякий маневр — это регулярное действие, но единое — это нерегулярность.
Если держаться за что-то одно, то ничто другое уже невозможно. К одному нельзя добавить еще одно, от одного нельзя отнять одно.
Добавив единицу к двойке, получаем три. Добавив единицу к четырем, получаем пять. Так за счет дополнительного смысла в каждом плане военных действий можно добиться совершенства в военном искусстве. Однако же количество вариантов действий не может быть бесконечным. Нечто одно дополнительное в каждом плане — вот вершина военного искусства.
Искусные полководцы древности, задумав что-то, нарочно поступали словно бы наперекор своим намерениям. Таков утонченный способ разбить и пленить неприятеля, заставить сдаться неприятельскую крепость или целую область.
Ныне о войне другие представления, и поэтому действовать тоже надо по-другому. Нужно делать так, чтобы противник испытывал недоверие к моим действиям и предполагал, что намерения у меня прямо противоположные. Это тоже нынче утонченный способ разбить и пленить противника, заставить сдаться неприятельскую крепость или целую область.
Поэтому действия суть зеркальные отражения. И значит, сделать явными свои намерения в действии — это явить отражение в отражении. Это подобно тому, как два висящих друг против друга зеркала способны вместить в себя все, что есть вокруг.
Противник строит свои планы с расчетом извлечь выгоду для себя, но я могу сделать их пустыми. В таком случае знание противника потеряет свою силу, и тогда его можно будет победить.
Воздвигай ложные укрепления, чтобы противник нанес удар впустую. Предлагай ложное поле битвы, чтобы противник впустую потратил свои силы на подготовку к сражению. Всеми способами обманывай противника, чтобы его ослабить.
Иногда используй пустое, чтобы ослабить неприятеля. Иногда, чтобы ослабить его, используй действительное.
Когда нельзя использовать пустое, используй действительное, но, применяя обманные приемы, нельзя стремиться к быстрому успеху.
Когда нельзя применить действительную силу, используй пустое. Когда нет возможности действовать, применяй необычный прием.
Планируй перемещения по местности, которая еще не вовлечена в боевые действия (букв. «не существует» —
Даже если противник имеет план действий, он не должен знать, как его осуществить. Таковы чудесные превращения пустоты.
Вообще говоря, тот, кто уповает на многочисленность войска, не отличается большим умом. Не имея большого ума, он, попав в трудное положение, может легко растеряться и погубить свое войско.
Поэтому искусный полководец умеет делать так, что войско, передвигаясь, как бы и не передвигается, а планы свои выстраивает так, как будто и не имеет никакого замысла. Он предпринимает обманный маневр таким образом, что противник, даже имея большие силы, не осмеливается ничего предпринимать. Так получается не потому, что он полагается на силу.
Умением действовать на войне овладевают благодаря учению. Храбрость воспитывается на полях сражений. Разгадывать действия врага нужно в самом зародыше. Составлять военный план нужно до начала действий.
Скрытность — это путь обманчивой видимости и непостижимой истины.
Бывает и так, что действуешь открыто, а противник не понимает этого, и тогда открытость становится скрытной.
Бывает так, что действуешь скрытно, а противник не догадывается об этом, и тогда скрытное становится действительно скрытым.
Искусный полководец иногда делает вид, что действует открыто, чтобы претворить скрытный план, а иногда действует скрытно, чтобы помощь осуществлению открытых действий. Но во всех случаях он умеет действовать неожиданно для противника и владеть инициативой. Нападает он или скрывается — противник вынужден принимать предложенные им правила.
Кто посмеет сказать, что скрытный план не так ценен, как открытое действие?
До тех пор пока не определен во всех подробностях план действий, обеспечивающий победу, а противник не сделал ошибок, обрекающих его на поражение, нельзя начинать действовать.
Если какие-либо действие может принести выгоду, но общая обстановка не благоприятствует ему, то, даже если ты добьешься временного преимущества, в конце концов обязательно потерпишь поражение. Поэтому поступать так нельзя.
Пока ход военных действий не просчитан до конца и план операции не продуман во всех подробностях, ни в коем случае нельзя прислушиваться к мнению тех, кто советуют воспользоваться благоприятными возможностями.
Нужно вести себя так: когда неприятель осыпает оскорблениями, не гневаться; когда он заманивает, не бросаться вперед;
оценить свои возможности и после этого начинать действовать.
Так, даже понеся небольшой урон, сможешь избежать разгрома.
На войне следует более всего избегать суетливости и спешки.
В разгар ожесточенного сражения готовь атаку в каком-нибудь малозначимом месте, и пусть другие не понимают, для чего это делается.
Во время бездействия готовь позицию в каком-нибудь стороннем месте, и пусть все вокруг считают это как будто бы бесполезным. Пройдет время, и эти действия окажутся чрезвычайно полезными, и тогда все оценят их пользу и своевременность.
Так познаешь истину: когда у войска есть что-то припасенное на черный день, оно никогда не узнает, что такое черный день.
Тот, кто оставит попечение о пользе и вреде, опасности и безопасности, тот непременно забудет и о себе и тем самым наилучшим образом будет служить государю.
Однако же не нужно допускать, чтобы твои подчиненные тоже забывали о себе: так искусные и удачливые полководцы не поступают. Есть и лучшие способы завоевать преданность своих воинов.
Тот, кто носит такую же грубую одежду, какую носят простые воины, помогает им не замечать пронзительный ветер и студеный иней.
Тот, кто есть такую же грубую пищу, какую едят простые воины, помогает им не замечать голод и жажду в походе.
Тот, кто носит такие же сандалии, какие носят простые воины, помогает им не замечать тяготы дальних переходов.
Тот, кто сочувствует раненым воинам так, словно это его собственные раны, помогает им не замечать своих увечий, нанесенных мечом или палицей.
Сочувствовать воинам надо постоянно и притом искренне и по всякому поводу. Тогда они без волнения будут идти на битву, принимать смерть как судьбу, а смелую атаку на противника — как свой непременный долг. Тогда, поистине, они не будут бояться никаких опасностей.
Если и полководец, и его подчиненные забывают о себе, они будут покойны даже в минуту смертельной опасности и примут яд как сладкое питье.
Сила и слабость войска зависит от его построения, храбрость и трусость объясняются обстановкой: вот чем определяется ход противоборства двух сторон в сражении.
Те, кто искусен в управлении войсками, поступают так, что за действиями их никто в мире не может уследить, их господство никто в мире не может оспорить, их наступление никто в мире не может остановить, их оборону никто в мире не может преодолеть, их удар, нацеленный в определенное место, никто не может предугадать, а их стремительный отход никто не может предотвратить.
Способность угрожать состоит в том, чтобы заставить противника бояться тебя еще до того, как ты начал действовать, а после того, как войска выступили в поход лишить противника возможности организовать отпор.
Тот, кто хотя бы раз кого-то испугался, будет всю жизнь ему покорен.
Наступление, остановка, сражение, оборона — все это зависит от меня, и во всем этом есть путь к победе.
Если я сам определяю все эти действия, то я повелеваю противником, а если их определяет противник, то он повелевает мной.
Если я не желаю повелевать противником, то и сам противник не сможет заставить меня сделать это. Я же могу заставить противника сделать то, чего он не желает делать.
Даже если противник старается возбудить во мне гнев, я могу сохранить спокойствие и расстроить его планы. Вот значит воистину владеть инициативой в военных действиях.
В природе вещей все уже имеется. Занимаясь каким-либо делом можно по прошествии долгого времени достичь такого состояния, когда все осуществляется как бы само собой.
Поэтому тот, кто искусен в делах войны, видит перед собой только войско, говорит только о военных планах и управляет только действиями войск.
Вот почему, когда случается нечто неожиданное и нет времени составить подробный план действий, нужно по собственному разумению полагаться на весь военный канон.
Небо в своем круговращении следует тому, что само по себе таково. Земля в своих застывших формах следует тому, что само по себе таково. В делах войны нужно поступать так же — тогда в каждом столкновении одержишь победу. Вот почему искусный полководец стремится сердцем постичь то, что само по себе таково.
В «Книге Песен» сказано: «Налево, направо — все вокруг ладно. Направо, налево — есть все, что надо».
В тексте, помещенном в «Сокровищнице военных книг», данная глава является последней.
Когда своим умом хотят покорить весь Поднебесный мир, и мир покоряется уму, это не означает, что такой ум — наилучший.
Когда при помощи какого-нибудь приема хотят покорить весь Поднебесный мир, и мир покоряется, то это не означает, что такой прием — наилучший.
Успех в применении знаний или правил не обязательно приходит к тому, кто больше всех заслуживает успеха.
Тот, кто искусен в делах войны и держит в покорности мир, захватывает не города, нападает не на укрепления, воюет не боевым строем, решает вопросы не раздумьями. Он как бы создает себе пространство, в котором нет противоборства — и не более того.
Усыпляющий шум многоводного потока заглушает тревожащий звон клинков.
В тексте «Сокровищницы китайских военных канонов» данная глава помещена предпоследней.
В жизни Китая есть одна странная, малопонятная для иностранцев особенность: книги, в которых содержится самое драгоценное, самое нужное знание, вдруг бесследно исчезают, чтобы спустя продолжительное время, иногда через тысячелетия, всплыть в самом неожиданном месте, при самых тривиальных обстоятельствах. Китайцы легко, словно случайно, теряли свои каноны — и так же легко обретали их вновь. Как если бы заветы их мудрецов были только отзвуком разлитой повсюду и каждому внятной правды народного быта. Как если бы величайшие озарения духа высвечивали им глубины самого обычного и обыденного в человеческой жизни.
К числу таких памятников «тайных канонов духа» принадлежит и эта маленькая книжка, впервые издаваемая на русском языке. История ее появления больше похожа на сказку, что, впрочем, и не кажется удивительным, ибо подлинное откровение требует сказки.
В 1938 году — в первый год оборонительной войны Китая против японских захватчиков — некто Ю Дэсюань вручил гоминьдановскому чиновнику Чжэн Юаньгую собственноручно переписанный им текст «Тридцати шести стратагем»[225]. По словам Ю Дэсюаня, он обнаружил этот маленький трактат в каком-то малоизвестном журнале, издававшемся в его родной провинции Шэньси. Ю Дэсюань с молодости слышал старинную поговорку, гласящую, что «из тридцати шести военных приемов уступание — наилучший». И он, конечно, не мог пройти мимо публикации, в которой разъяснялись и остальные тридцать пять приемов. Вчитавшись в книгу, он обнаружил, что она написана «черным языком», напоминавшим зашифрованные записи тайных обществ, и решил не углубляться в ее изучение.
Однако два года спустя в одной из книжных лавок городка Биньчжоу в тех же краях он наткнулся на сборник старинных рецептов долголетия, в который, к его удивлению, был вплетен и знакомый ему текст, именовавшийся «Книга Тридцати шести стратагем». Рукописная копия, в которой недоставало последней страницы, даже сохранила имя переписчика — некоего Ван Бихоя. На сей раз соседство старинных даосских наставлений побудили господина Ю отнестись к таинственному трактату благосклоннее. Он подумал, что в разгар войны с жестоким врагом такая книжечка могла бы сослужить неплохую службу китайской армии. Чжэн Юаньгуй был того же мнения и вскоре выпустил ее первое печатное издание. Это случилось в 1941 году.
Так китайская культура пополнилась еще одним шедевром — анонимным, как и подобает истинному канону. О его происхождении можно только догадываться. Само понятие «тридцать шесть стратагем» впервые упоминается в китайских хрониках уже в V в. и как раз в связи с уже известной нам поговоркой, объявляющей уступчивость «лучшим из всех тридцати шести военных приемов». В списке, найденном Ю Дэсюанем, встречаются приемы и правила военного искусства, о которых сообщают уже древнейшие книги Китая по искусству войны, в частности, трактат «Сунь-цзы», приписываемый знаменитому полководцу древности Сунь У. Однако же никаких сведений о содержании стратагем в позднейших источниках не сохранилось. Поскольку в книжке Ю Дэсюаня упоминаются эпизоды, относящиеся к XII–XIII вв., есть основание полагать, что мы имеем дело с произведением, сложившимся на рубеже династий Мин и Цин, а именно в XVII в.
Оригинальный текст «Тридцати шести стратагем» включает в себя несколько смысловых слоев, каковыми являются:
• тридцать шесть изречений из четырех или, реже, трех иероглифов, представляющих собой названия стратагем;
• краткое разъяснение принципа данной стратагемы;
• цитата из древнейшего китайского канона «Книга Перемен», поясняющая смысл стратагемы в терминах «Книги перемен»;
• пространный комментарий к стратагеме, нередко содержащий указания на исторические прецеденты ее применения.
Подобная композиция воспроизводит традиционную структуру канона, которая, в отличие от профанического, общепонятного текста, управляется не логической последовательностью изложения, а именно разрывом в уровнях понимания, самим
Типовая форма, таким образом, соединяет в себе единственное и единое, обычное и исключительное; она и указывает предел вещи, и соединяет со всеобщностью. Канон есть свидетельство постоянства в изменениях или, другими словами,
Теперь можно понять, почему китайцы особенно настаивали на разделении, непреодолимом разрыве между внешним и внутренним в человеческом опыте и на том, что тайна есть самый верный признак истины. Становится понятен и их необычайный интерес к военной стратегии — искусству обмана
Китайские библиографы насчитали в источниках упоминания приблизительно о тысяче трехстах сочинениях по военному искусству. Из них до нас дошли почти три сотни. Наибольшим авторитетом среди них пользовались трактаты «Сунь-цзы» и «У-цзы». Их авторство приписывается знаменитым полководцам древности Сунь У и У Ци, жившим в эпоху Борющихся царств (V–III вв.). Именно к этой эпохе, когда древний Китай являл собой арену ожесточенного соперничества нескольких государств, относится большинство классических примеров применения стратагем в китайской традиции.
«Тридцать шесть стратагем» — последнее китайское произведение об искусстве стратагем, ставшее доступным читающей публике. И в свете только что отмеченной любви китайцев к таинственности неудивительно, что эта книга о секретах победы над любым противником и в любых обстоятельствах, по-видимому, первоначально имела хождение среди членов тайных обществ — организаций весьма многочисленных и влиятельных в старом Китае. На это обстоятельство указывал, как мы помним, уже Ю Дэсюань. Позднее другой китайский ученый, Чжу Линь, обнаружил аналогичный список стратагем в документах тайного общества Хунмэнь, известного также под именем Общества Старших братьев (Гэлаохой).
Мы имеем дело, таким образом, с книгой о
В России была издана книга о стратагемах, принадлежащая перу швейцарского синолога Xарро фон Зенгера[226]. Правда, в ней рассматриваются только первые 18 стратагем и отсутствуют их толкования, содержащиеся в оригинальном тексте.
Настоящий перевод восполняет эти досадные пробелы.
В чем же причины громкого успеха столь краткой и притом довольно темной книжки? Прежде всего, в том, что ее значение намного шире собственно технических аспектов военной науки. Теперь ее воспринимают — и не без основания — как ключ к успеху во всех житейских делах, удобное и эффективное руководство для деловых и личных отношений. А все дело в том, что китайское искусство стратагем предлагает хоть и своеобразный, но по-своему очень последовательный и практичный взгляд на вещи, которым можно руководствоваться во всех жизненных обстоятельствах; взгляд безупречно трезвый и разумный, но тем не менее отнюдь не чуждый… игровому и, значит, неискоренимо
Откуда берется такой взгляд на жизнь? Все из той же посылки о нераздельности истины и иллюзии, о которой свидетельствует популярная китайская поговорка, поминаемая и в книге о тридцати шести стратагемах: «если подлинное становится поддельным, то поддельное становится подлинным». Китайская мудрость в последней ее глубине и есть умение принять нескончаемый сон жизни за предельную, неоспоримую до мельчайших ее деталей реальность. Странствуя в этом океане иллюзий, мы можем только играть, но правила этой игры странным образом выдают абсолютно естественные, неизменные законы мироздания. Мы церемонимся, притворяемся, но наше притворство совершенно искренно. Мы забавляемся, но наша забава в высшей степени серьезна. Европеец Ницше на этой почве сошел с ума, а китаец прилежно устраивает свой быт.
Итак, китайская мысль вовсе не склонна считать игру легкомысленным, пустячным занятием. И, задумываясь над местом игры в человеческой жизни, мы легко придем к выводу, что игра отличается от «серьезного» поведения не содержанием и даже не способом действия, а только нашим отношением к действию. Подлинный мир игры — субъективный и внутренний, хотя сама игра целиком развертывается в мире объективного и внешнего. Она есть в своем роде самый радикальный способ совмещения нашего внутреннего мира с объективной действительностью, при котором одно не подменяет другое. Так сон не вытесняет явь, явь не отрицает сон, но одно неотделимо от другого и немыслимо без него. В сущности, игра принадлежит виртуальному пространству, где можно созерцать вещи в момент их рождения. В китайских романах полководцы часто меряются силами, лишь демонстрируя свое знание способов построения войск или применения стратагем: чтобы победить, им нет нужды устраивать настоящее сражение. Мудрому, чтобы постичь реальность, достаточно самого смутного намека…
Древние китайские мудрецы — и Конфуций, и даосские учителя — все человеческие занятия, всю, как сказали бы сегодня, практику человеческого совершенствования подводили под категорию игры (
Игра предполагает необыкновенную
Китайская мудрость — это наука бодрствования духа, чуткого отслеживания «текущего момента». Ее главный вопрос — не что, даже не как, но —
«Случай предоставляется нам лишь раз в день, в месяц, в год, в десять лет, в сто лет, — писал в XVII в. ученый Тан Чжэнь. — Вот почему нужно быть готовым не упустить его. Даже если этот случай откроется нам за едой, нужно тотчас бросить свои палочки и выбежать из-за стола. Ибо может статься, что, когда мы закончим трапезу, случай уже ускользнет от нас…
Случай — это встреча человека с его судьбой, и мгновение, в которое решается, быть ли победе или поражению…»
Счастливый случай, о котором толкует Тан Чжэнь, означает не что иное, как мгновенное и полное претворение предельно малого в предельно большое, конкретного — во всеобщее. Быть мудрым по-китайски — значит просто уметь все делать
Чтобы жить чистой текучестью жизни, не требуется знаний. Здесь потребно, повторим еще раз, только
Одним словом, миссия человека как «самого духовного существа в мире» (традиционное определение человека в Китае) состоит в том, чтобы предоставить всему сущему в мире быть тем, чем оно есть: истинным господином жизни способен стать лишь тот, кто не будет стремиться повелевать жизнью, пытаясь привести ее в соответствие со своими отвлеченными и ограниченными представлениями. Вот резюме слишком древней и потому уже бесхитростной мудрости Китая: чтобы стать господином жизни, нужно просто позволить жизни быть…
И поскольку китайцы инстинктивно презирают абстракции, они готовы пользоваться ими весьма произвольно и даже цинично в качестве фиктивного обоснования своих действий или прикрытия своих истинных замыслов.
Доверие к жизни предполагает, что мы должны довериться тому «избытку» жизненного опыта в нас, который нельзя перевести в идеи, понятия или представления. Жить таким доверием — значит постоянно устремляться за пределы своего понимания в неизведанную, принципиально непонятную полноту нашего опыта. Таковы предпосылки двух фундаментальных категорий китайской мысли: понятия Дао, которое означает буквально Путь, и понятия Пустоты, которое на самом деле служит обозначением непостижимой, но все вмещающей в себя полноты бытия. Китайская мудрость есть именно Путь как правильная ориентация в потоке жизненных превращений и притом ориентация — по определению безыскусная, свободная от условностей! — на предельную целостность бытия. Поэтому Великий Путь, согласно традиционным определениям, «крайне прост и легок» и «не терпит мудрствования». Другими словами, для китайца мудрость в конечном счете совпадает с абсолютно естественным течением самой жизни. Но человек должен осветить жизнь духовным светом сердца, приведенного к «покою пустоты».
Здесь нужно отметить одно существенное, но до сих пор неосознанное различие между цивилизациями Запада и Китая. Если в Европе философская мысль всегда считала своей задачей выявление и исследование предметного содержания сознания, то китайские «немудрствующие мудрецы» (отнюдь не интеллек туалы-философы) избрали предметом своих размышлений сами
В китайской традиции реальность — это не субстанция, не идея, не статичный космос, но «бездна превращений», чистая текучесть Хаоса без начала и конца, без идеи и формы и в конце концов — сам момент сообщительности, «хаотически-смутного» смешения всего и вся. В китайской картине мира всякая вещь ценна лишь ее соотнесенностью с чем-то другим. Притом в этом моменте сообщительности уже нет ни этой вещи, ни «другого»: в нем, как говорили китайские учителя, мое «я» и мир, субъект и объект взаимно «опустошают» себя или «забывают друг о друге». Психологически пребывание в этом состоянии соответствует погружению в стихию летучих грез, полной безмятежности и свободы духа (отсюда, несомненно, восприимчивость китайцев к действию такого галлюциногена как опиум).
Мир бодрствующего сердца по-китайски есть пространство сообщительности разных «жизненных миров», преемственность в переменах и, стало быть,
Понятно теперь, почему китайцы столь высоко ценили искусство военной стратегии: можно ли найти лучший повод для воспитания в себе чувства сообщительности, глубинного единения с враждебной средой, в конечном счете с тем, что несет смерть. О да! Умеющий жить всепокоряющей «силой жизни» должен полюбить и свою смерть. Как говорили старые китайские мастера кулачного боя, «наноси удар так, словно целуешь любимую женщину»… Но сердце бодрствует не просто для того, чтобы быть вместе, но чтобы знать, чувствовать, переживать
Пустота, как предельная реальность мироздания, предваряет,
Ясно, что китайцы должны иметь чисто прагматический интерес к предметному и, в частности, научно-техническому знанию о мире, которое порождает технику орудий (в чем так преуспел Запад). Они сильны интуитивным знанием того, что сами называли «техникой сердца», т. е. искусством человеческой сообщительности, когда люди способны понимать друг друга и сотрудничать, даже не обозначая своих идей (крайним примером такого «понимания без понимания» для китайцев служили отношения матери и младенца, каковые и представали для них образцом идеальных отношений вообще). И нетрудно заметить, что китайские стратагемы — это всегда еще искусство интимного понимания противника.
Европейцы, знакомясь с китайскими стратагемами, часто бывают смущены моральной стороной вопроса. Позволительно ли строить свой жизненный успех на обмане других? Иногда говорят, что моральная природа стратагем определяется намерениями человека, их применяющего: если стратагема служит доброму делу, то ее использование оправдано[227]. Надо признать, однако, что этическая ценность тезиса «цель оправдывает средства» даже в наше время остается весьма сомнительной. Кроме того, игра сама выносит свой моральный приговор: в ней хорош тот, кто добился успеха, и — «победителей не судят». Но главное, попытка оправдать стратагемы, исходя из личности того, кто ее использует, противоречит главнейшим посылкам китайской мысли, требующим как раз устранения субъективного фактора в действиях и суждениях. В действительности принцип стратагемности мышления в глазах китайцев изначально морален именно потому, что требует осознания во всей полноте объективного положения вещей, достижения сверхличной перспективы созерцания. В контексте стратагемного мышления победа в поединке хороша уже потому, что достается достойнейшему — тому, кто видит больше и дальше своего соперника, кто претворил в себе «полноту сердечного понимания». В свете науки стратагем победитель так же морален, как врач, заставляющий больного страдать ради его исцеления.
Так стратагемы оказываются самым точным судьей духовного, а значит, и нравственного совершенства личности. Их применение требует способности, как говорили в Китае, «идти срединным путем», реализовать в себе высшую гармонию и покой духа. Но полнота постижения, позволяющая «владеть ситуацией», остается принципиально сокрытой и неуловимой для постороннего взора. Истинный царь невидим миру.
Вот несколько важных особенностей практической этики и общественного уклада Китая, которые непосредственно вытекают из сказанного выше о китайской науке стратагем.
1. Китайцы почти инстинктивно стремятся разделить свою жизнь и свое знание, в том числе и представление о самих себе, на два аспекта: «внутренний» и «внешний». В области этики последний соответствует знаменитым на весь мир китайским понятиям «церемонии» и «лица». Значение этих понятий определяется тем, что для китайцев личность есть то, чем она является для других. Лицо есть знак социальных претензий человека и, главное, признания этих претензий другими. Лицо (в отличие, скажем, от чести европейского аристократа) есть качество приобретенное, и его можно потерять помимо своей воли — достаточно окружающим вести себя так, словно они не признают статус данного лица. Отсюда такие традиционные черты китайских нравов, как презумпция виновности (человек, обвиненный публично, даже не имел права не признавать своей вины) и постоянный страх потерять лицо, выражавшийся, помимо прочего, в требовании иметь «смиренный вид», «все хорошее относить на счет других, все дурное относить на свой счет». Знаменитые «китайские церемонии» с их наигранной скромностью и уступчивостью были, конечно, средством взаимного поддержания лица в китайском обществе. Другим любопытным проявлением той же «церемонности» оказывается присущий китайцам страх обнаружить свое незнание того или иного предмета, доходящий, к примеру, до того, что китаец никогда не признается в том, что не знает маршрута, о котором его спрашивает случайный прохожий.
2. Забота о сохранении лица сопрягается в китайце с исключительным вниманием к собственному телу — вместилищу мистической глубины Сердца (собственно, понятие индивидуального «я» в Китае и обозначалось словом «тело»). Поэтому в китайцах церемонность сочетается с необычайной непринужденностью в быту. Удовольствия и отдохновение тела в глазах китайцев только и придают жизни смысл; мудрый «вскармливает свою жизненность».
3. Тот же параллелизм «внутреннего» и «внешнего» распространяется и на общественную жизнь китайцев. Официальная идеология соответствует «лицу» всего китайского общества, но она, в сущности, служит лишь прикрытию его действительных, вполне материальных, удовольствий. Официальные институты обязательно имеют свои теневые параллели, воспроизводящие обычно родственные, реже религиозные (как в народных сектах), школьные или дружеские связи. Наличие параллельных структур — официальной и теневой — в китайском обществе делает весьма запутанным вопрос о границах компетенции того или иного лица и об источнике власти в целом. Не будет преувеличением сказать, что китайцы постоянно живут в этой атмосфере неопределенности и, более того, охотно укрепляют ее, ибо такое положение дел соответствует глубинным посылкам их миросозерцания. Одной из излюбленных фраз китайцев (а также и их учеников — японцев) является суждение о том, что такой-то вопрос «очень сложен», и его «нужно исследовать» и что, наконец, сами китайцы — «очень сложные люди».
4. Власть в Китае проистекает из способности «сделать паузу», принять ситуацию во всей ее неопределенности и посредством внешней уступчивости, своего
Разумеется, видимая скромность, неприметность человека и есть лучший знак власти. Как гласит старинная китайская поговорка, «настоящий человек не показывает себя, а кто показывает себя, тот не настоящий человек».
Мудрость китайских стратагем в последней ее глубине — это бесконечно действенный покой.
«Могущий вместить да вместит».
В заключение несколько слов о значении «Книги Перемен» для китайской науки стратагем. Именно этот древнейший канон, использовавшийся для гаданий о выборе способа действия, предоставил китайским стратегам язык технического описания динамики ситуаций, которые обозначаются отдельными стратагемами. В основе «Книги Перемен» лежит система графических символов, которые составляются из черт двух видов, — сплошной и прерывистой — обозначающих две мировые силы: активное, светлое, мужское начало
Восемь возможных комбинаций трех таких черт образуют так называемые триграммы, составляющие базовый слой символики «Книги Перемен». Собственно же текст канона представлен 64 комбинациями из шести черт, именуемых гексаграммами. Существует множество методов толкования смысла гексаграмм: по составляющим их двум триграммам, — нижней и верхней, «внутренней» и «внешней» — по общей конфигурации черт, по значению отдельных черт в связи с их положением в гексаграмме и отношением к другим чертам и т. д. Счет черт в гексаграмме ведется снизу вверх, причем янским чертам соответствуют четные числа, а иньским — нечетные. Различаются «сильные» и «слабые» черты: черта считается сильной, если ее порядковый номер соответствует ее природе.
Гексаграмма в целом и каждая ее черта в отдельности имеют краткие словесные пояснения, которые, с одной стороны, играют роль технической инструкции, а с другой, имеют вид вольных поэтических метафор. Подобное смешение жанров, заметим, вообще свойственно каноническому тексту, призванному описывать без-предметное. Осмысление же гексаграммы предполагает проникновение во все нюансы прилагаемых к ней толкований, для чего требуется и эрудиция, и воображение, и жизненный опыт. Таким образом, текст «Книги Перемен» и способ его прочтения являют в своем роде классический пример функционирования канона в культурной традиции как погружения в глубину опыта посредством раскрытия неисчерпаемого богатства смысла.
В этом популярном издании, однако, пришлось ограничиться лишь самыми общими и поверхностными разъяснениями соответствующих гексаграмм. Желающие могут самостоятельно восполнить пробелы, обратившись к русскому тексту «Книги перемен» в переводе Ю. Щуцкого[228]. Для удобства читателей, незнакомых с китайским оригиналом, переводчик старался следовать версии Ю. Щуцкого, отступая от нее лишь при крайней необходимости.
Гексаграмма Кунь, соответствующая максимальному покою и уступчивости, выражает, таким образом, высший смысл мудрости тридцати шести стратагем, каковая есть не что иное, как бесконечно действенный покой, всеобъемлющая ускользаемость, вездесущее отсутствие.
Существовал порядок расположения гексаграмм, в котором гексаграмма Кунь стояла на первом месте.
Толкование:
Считайте и снова считайте и не слишком уповайте на принципы. Эти принципы сами раскроются в ваших расчетах, суть же расчетов поведать нельзя.
Видеть в искусстве войны только искусство и не знать, что это искусство основывается на точных расчетах, — значит не знать, как пользоваться искусством.
Уловки и интриги в искусстве войны всегда проистекают из естественного хода событий и человеческих чувств.
Малейшая неловкость в их применении неминуемо зародит подозрения и повлечет за собой брожение в умах. Тогда нельзя будет применить ни одного приема.
И еще надо сказать: тридцать шесть стратагем разделены на шесть разделов по шесть стратагем в каждом.
Первый раздел посвящен стратагемам победоносных сражений;
Второй — стратагемам сражений при равновесии сил;
Третий — стратагемам наступательных сражений;
Четвертый — стратагемам сражений с несколькими участниками;
Пятый — стратагемам сражений совместно с третьей стороной;
Шестой — стратагемам проигрышных сражений.
Дополнительное высказывание:
В «Каноне войны в ста главах» говорится:
«В делах военной стратегии в основе всего лежит счет. Прежде чем начать военные действия, надлежит иметь ясное понимание способностей военачальников, знать сильные и слабые стороны обоих лагерей, численность войск, особенности местности, на которой развертываются боевые действия, а также подкрепления, на которые могут рассчитывать в каждом лагере. После этого можно начинать действовать…»
Тот, кто старается все предвидеть, теряет бдительность.
То, что видишь изо дня в день, не вызывает подозрений.
Ясный день скрывает лучше, чем темная ночь.
Все раскрыть — значит все утаить[233].
Толкование:
Тому, кто что-то замышляет, нет пользы от ночной темноты и потаенных мест. Красть в полночный час, грабить в глухом закоулке — это действия невежд и неучей.
Муж, знающий толк в хитростях, так не поступает.
Смысл стратагемы по «Книге Перемен»:
Словесное пояснение к этой стратагеме отсутствует, однако упоминаемые в тексте состояния «великого ян» (две янские черты) и «великого инь» (две иньские черты) путем добавления к ним одной янской и одной иньской черт позволяют составить гексаграммы № 43 Гуай (Выход) и № 15 Цянь (Смирение). Начальная, вторая, четвертая и пятая черты в гексаграммах являются взаимообратимыми.
Гексаграмма Гуай начинается с триграммы Небо (Цянь), символизирующей творческий импульс, созидание, за которым следует тенденция к угасанию импульса. Созидание в данном случае требует осторожности, отчего пояснение к гексаграмме гласит: «Неблагоприятно браться за оружие». Высшая мудрость заключена в способности примирять и гармонизировать. Сильная пятая черта (пятая девятка) означает успех для того, кто «действует решительно». Она относится как «великое ян» к верхней иньской черте, символизирующей «великое инь». Относительно слабую третью девятку можно истолковать как фазу покоя в середине пути. Общий смысл гексаграммы Гуай можно понять следующим образом: необходимо решительно вступать в противоборство, но не терять осторожности.
Иллюстрация:
1. Однажды — это случилось в конце II в. — город, находившийся под управлением Кун Жуна, осадило многочисленное вражеское войско. На следующий же день осаждавшие город воины с изумлением увидели, что один из подчиненных Кун Жуна, некто Тан Шицы, в сопровождении нескольких всадников выехал из ворот города, поставил у городской стены мишень и принялся стрелять в нее из лука. Расстреляв все стрелы, Тан Шицы и его спутники сели на лошадей и уехали обратно в город. На следующий день Тан Шицы и его спутники повторили свой выезд. На сей раз вражеские воины проявили гораздо меньший интерес к их появлению. А на третий день во вражеском лагере никто даже не смотрел в сторону Тан Шицы и его людей.
Наконец, на четвертый день Тан Шицы внезапно прервал свои упражнения в стрельбе из лука, вскочил в седло, со всей силы хлестнул коня плеткой и стремглав промчался сквозь ряды врагов, не ожидавших такого поворота событий. Когда же осаждающие опомнились, Тан Шицы был уже далеко. Так Тан Шицы удалось вывезти из осажденного города донесение с просьбой о помощи.
2. Считается, что название этой стратагемы происходит от рассказа из жизни танского императора Тай-цзуна (VII в.).
Тай-цзун пошел войной на государство Когуре, находившееся в Корее. Дойдя во главе трехсоттысячного войска до Восточного моря и увидев перед собой бескрайний водный простор, он пал духом. Как ему переправиться через великий океан? Генерал Сюэ Жэньгуй придумал хитроумный план действий. Он запретил людям из императорской свиты смотреть на бушующее море, а сам заявил государю: «А могли ли бы вы, ваше величество, перейти через море, как по суше?» На следующий день императору доложили, что богатый крестьянин, живущий на морском берегу, доставил продовольствие для войска и желал бы лично выразить государю свои верноподданнические чувства.
Тай-цзун отправился на берег моря, но самого моря так и не увидел, поскольку оно было скрыто тысячами искусно расположенными полотнищами от палаток. Крестьянин со всей почтительностью пригласил императора войти в дом, где на стенах повсюду висели занавеси, а полы были устланы коврами. Император и его свита заняли подобающие им места, начался веселый пир. Через некоторое время император услышал за окном свист ветра и заметил, что пол в доме раскачивался. Он приказал слуге отдернуть занавеси и увидел, что вокруг расстилался морской простор. «Где мы?» — спросил он. «Вся наша армия движется к берегам Когуре», — ответил один из его советников.
Когда император понял, что ничего изменить уже нельзя, к нему вернулась решимость. И он без страха повел свое войско к неведомой стране.
Толкование:
Справляться с неприятелем — все равно, что направлять движение вод: там, где противник наступает, отводи в сторону его натиск, как отводят водный поток; там, где противник слаб, заполняй пустоты в его обороне, словно возводишь плотины в стоячей воде.
Смысл стратагемы по «Книге перемен»:
Гексаграмма, соответствующая данной стратагеме, отсутствует, однако указание в китайском тексте на приоритет иньской позиции противника над позицией янской в качестве ситуаций, благоприятствующих нападению, позволяет составить гексаграмму № 12 Пи (Упадок).
Начальная, нижняя триграмма — Земля (Кунь), предел инь, верхняя — триграмма Небо (Цянь), предел ян. Гексаграмма символизирует разлад, невозможность реализации.
В этой ситуации благородный муж должен затаиться, дабы не стать жертвой ничтожных людей. Однако пятая и шестая девятки символизируют прекращение упадка и победу Великого человека.
Данная гексаграмма говорит о том, что победу приносит выдержка и отсутствие открытого противоборства.
Иллюстрация:
Однажды — это случилось в середине IV в. до н. э., в эпоху Борющихся царств — правитель царства Ци собирался прийти на помощь царству Чжао, на которое напало царство Вэй. Сунь Бинь, потомок знаменитого стратега древности Сунь У, сказал тогда полководцу Тянь Цзи, которому поручили возглавить армию Ци:
«Когда нужно распутать узел, не следует изо всех сил тянуть за веревку. Когда тренируют боевых петухов, их не стравливают друг с другом. Когда нужно снять осаду, то будет лучше не входить туда, где и так уже много войск, а пойти в то место, где их нет. Поскольку лучшие вэйские воины сейчас находятся в землях Чжао, царство Вэй само осталось без защиты. Поэтому я предлагаю осадить столицу Вэй, и тогда вэйские войска сами уйдут из Чжао, чтобы спасти собственное царство».
Тянь Цзи последовал совету Сунь Биня. Когда вэйская армия получила известие о том, что войско Ци осадило столицу Вэй, она тут же поспешила на помощь осажденной столице. В это время рать Ци заняла выгодные позиции на пути следования противника и без труда нанесла сокрушительное поражение воинам Вэй, которые были многочисленны, но утомлены долгим походом.
Так было спасено царство Чжао.
Толкование:
Намерения врага уже очевидны, но третья сила вступает в борьбу. Нужно воспользоваться силой этого третьего, чтобы одержать верх над врагом.
Смысл стратагемы по «Книге перемен»:
«Сие проистекает из гексаграммы Сунь». Гексаграмма № 41 Сунь (Убыль) имеет внизу триграмму Озеро, символизирующую подданных, а вверху — триграмму Гора, символ правителя.
Комментарий гласит: «Тот, кто вверху (правит), приобретет. Тот, кто внизу, потеряет». Эта конфигурация черт указывает на покорность подданных и благоприятные условия для действий правителя. Гексаграмма разрешается гармоническим сочетанием пятой иньской («изначальное счастье») и шестой янской («преумножение») черт, являющим некий символ семейной гармонии.
Иллюстрация:
В древней летописи «Янь-цзы чунь-цю» («Весна и осень господина Яня») есть рассказ о том, как Ян-цзы, советник правителя царства Ци, решил однажды отомстить трем военачальникам, которые не оказали ему при встрече должных почестей. Он уговорил правителя послать к этим трем воинам гонца с двумя персиками, и гонец объявил им: «Пусть персики достанутся самому доблестному из вас».
Тогда эти три военачальника стали меряться своими подвигами.
Один из них, по имени Гуньсунь Цзе, сказал: «Однажды я голыми руками одолел дикого кабана, а в другой раз — молодого тигра. Мне, несомненно, полагается персик». И он взял себе один из двух персиков, лежавших в корзинке гонца.
Потом встал второй воин — его звали Тянь Кайцзян — и сказал: «Я дважды сумел обратить в бегство вражеское войско, имея в руках лишь меч. Я тоже заслужил персик!» И Тянь Кайцзян взял себе второй персик.
Когда третий военачальник — его звали Гу Е-цзы — увидел, что ему не досталось персика, он гневно сказал:
«Когда я однажды переправлялся через Хуанхэ, сопровождая нашего повелителя, огромная водяная черепаха утащила под воду моего коня. Я нырнул под воду, пробежал по дну сотню шагов против течения, догнал черепаху, убил ее и спас свою лошадь. Когда я вынырнул из воды, держа в левой руке лошадиный хвост, а в правой — голову черепахи, люди на берегу приняли меня за бога реки. За такой подвиг я тем более заслуживаю персика. Так что же, вы так и не отдадите мне персик?»
С этими слова Гу Е-цзы выхватил меч и взмахнул им над головой. Его товарищи, устыдившись своего поступка, воскликнули:
«Конечно, наша храбрость не идет ни в какое сравнение с твоей. Присвоив себе персики, мы покрыли себя позором, и теперь только смерть сможет искупить его». Сказав это, они оба положили персики обратно в корзинку, обнажили мечи и перерезали себе горло.
Увидев, что оба его друга погибли, Гу Е-цзы почувствовал себя виноватым и сказал:
«Если мои товарищи погибли, а я живу, то я поступаю противно человечности. Если я тоже не умру сейчас, то покрою себя несмываемым позором. А кроме того, если бы мои товарищи поделили между собой один персик, они получили бы достойную для себя долю, и я мог бы взять себе оставшийся персик».
С этими словами он тоже перерезал себе горло.
Когда царю доложили, что все три военачальника мертвы, он приказал похоронить их по чину, установленному для доблестных воинов.
Толкование:
Сия хитрость заключается в том, чтобы поставить противника в невыгодное для него положение. В книге по воинскому искусству «Сунь-цзы» говорится:
«Тот, кто первый занимает поле боя, обладает преимуществом покоя. Тот, кто подходит позже, должен тотчас вступать в бой, уже утомившись в походе. Поэтому мудрость полководца состоит в том, чтобы привлечь неприятеля на место, которое он выбрал сам, и не позволить неприятелю завлечь его в выгодное ему место».
Сунь-цзы говорит о войсках, а здесь говорится о
• простым действием добиться контроля над сложной обстановкой;
• отсутствием маневра отвечать на маневры неприятеля;
• малыми переменами отвечать на большие перемены в действиях неприятеля;
• неподвижностью отвечать на движения неприятеля;
• маленьким движением отвечать на большие движения неприятеля.
Одним словом, быть по отношению к противнику осью, которая управляет колесом.
Смысл стратагемы по «Книге перемен»:
«Сильный теряет, слабый преумножает». Здесь цитируется афоризм из комментария все к той же гексаграмме Сунь — Убыль. Внизу две девятки завершаются шестеркой, что означает потерю силы. Вверху две шестерки завершаются девяткой: приращение слабости. Так мягкость и уступчивость в конечном счете — т. е. в завершающей фазе гексаграммы — приводят к победе.
Иллюстрация:
В 342 г. до н. э. царство Вэй напало на царство Хань. Последнее призвало на помощь правителя Ци. Командующие циской армией Тянь Цзи и Сунь Бинь сразу же повели свои полки на столицу вэйского царства. Когда глава вэйского войска узнал об этом, он немедленно повел своих воинов обратно в Вэй. Как только вэйская армия подошла вплотную к войску Ци, Сунь Бинь сначала изобразил отступление. В первый день его армия оставила после себя сто тысяч кострищ, во второй пятьдесят тысяч, а в третий — только тридцать тысяч. Командующий вэйской армией решил, что в войске Сунь Биня началось массовое дезертирство, поэтому он оставил отдыхать тяжело вооруженную конницу и двинул вперед только пехоту. За один день его воины делали два дневных перехода. Сунь Бинь подсчитал, что на следующий день вэйская армия достигнет городка, носившего название Малин. Там они устроил засаду и в коротком бою, как задумал, без труда разгромил вэйское войско. Его главнокомандующий Пан Цюань покончил с собой на поле боя.
Толкование:
Если враг повержен внутри, захватывай его земли.
Если враг повержен вовне, завладей его народом.
Если поражение внутри и снаружи, то забирай все государство.
Смысл стратагемы по «Книге перемен»:
«Сильный навязывает свой закон слабому». Данной стратагеме соответствует гексаграмма № 43 Гуай — Выход. Внизу — триграмма Творчество, вверху — триграмма Озеро. Пять янских черт подавляют единственную иньскую черту. Гексаграмма описывает ситуацию решительного действия и символизирует победу благородного мужа над ничтожными людьми. Вместе с тем присутствие в завершающей стадии гексаграммы сильной (ибо находящейся на шестой позиции) иньской черты напоминает о том, что устранение тайного сопротивления требует необычайной воли и выдержки. Сама по себе эта шестая черта как бы переворачивает всю ситуацию в гексаграмме и потому воплощает некое несчастье. Китайская история иногда дает странные подтверждения науке гексаграмм: в 705 г. пять (!) сановников составили заговор и низложили императрицу У Цзэтянь, узурпировавшую власть. Однако при дворе остался племянник низложенной императрицы (воплощения сильной иньской черты!), который со временем сумел отстранить от власти пятерых заговорщиков и сделать своего сына наследником престола.
Иллюстрация:
В VI в. до н. э. два южнокитайских царства, У и Юэ, враждовали друг с другом. Однажды юэский царь Гоу Цзянь потерпел сокрушительное поражение и потерял все свои земли. Много лет Гоу Цзянь ждал случая отомстить царю У. Наконец, погиб талантливый военачальник У, и к тому же в землях У началась засуха, а сам правитель покинул страну, чтобы нанести визит соседнему правителю. Гоу Цзянь тут же собрал все свои войска, напал на ослабевшее царство У и захватил его.
Дополнительные высказывания:
В книге «Сунь-цзы» сказано: «Когда враг разгромлен, нужно добиться полной победы над ним».
«В случае успеха ты — царь; в случае неудачи ты — разбойник» (китайская пословица).
Дух неприятеля и его ряды пришли в замешательство.
Вот благоприятный момент для внезапного нападения.
Смысл стратагемы по «Книге перемен»:
«Внизу — Земля, вверху — Озеро». Этой стратагеме соответствует гексаграмма № 45 Цуй (Воссоединение), которая представляет собой образ водоема, возникшего в углублении земли. «Правитель должен держать оружие наготове, чтобы побороть волнующуюся стихию». Здесь четвертая и особенно сильная пятая янские черты одерживают верх над иньской стихией (врагом в состоянии замешательства). Однако ситуация воссоединения отчасти исчерпывает себя в верхней иньской черте, которая, согласно разъяснению, несет «жалобы и стоны». Тем не менее общая благоприятная ситуация позволяет трактовать «жалобы и стоны», соответствующие верхней черте, и как уловку, помогающую еще больше сбить с толку противника.
Иллюстрации:
1. При ханьском императоре Цзин-ди (середина II в. до н. э.) семеро удельных правителей подняли мятеж и напали на верного императору военачальника Чжоу Яфу. Тот укрылся за стенами крепости. Когда осаждавшие предприняли атаку на юго-восточный угол крепости, Чжоу Яфу приказал направить основную часть его войска к северо-западному углу и не ошибся: вскоре основные силы осаждавших действительно напали на северо-западную башню крепости, но ничего не добились.
2. В конце правления династии Поздняя Хань (конец II в.) вспыхнуло восстание Желтых повязок. Ханьский военачальник Чжу Цзюнь осадил город Юань, в котором укрылся отряд Желтых повязок. Чжу Цзюнь сначала повелел насыпать перед городской стеной высокий земляной вал, чтобы можно было следить за перемещением осажденных в городе. Затем он приказал бить в боевые барабаны и предпринять ложное наступление с западной стороны города. Увидев с земляного вала, что Желтые повязки бросились на защиту западной стены, он напал с основными силами на восточную часть города. Так он смог захватить город без больших потерь.
Искусство обмана состоит в том, чтобы сначала обмануть, а потом не обманывать.
Когда не-обман кажется обманом — это обман истинный.
Сначала маленький обман, потом большой обман, потом настоящий выпад[235].
Толкование:
Когда нет ничего, а показываешь, что как будто обладаешь чем-то — это и есть обман.
Однако же всякий обман не держится долго и легко распознается.
Поэтому несущее не может все время быть несущим.
Если же из ничего сотворить что-то, тогда обман станет действительностью, пустое станет содержательным.
Посредством несуществующего нельзя победить врага. Сотвори из него нечто сущее — и враг будет повержен.
Смысл стратагемы по «Книге перемен»:
В оригинале соответствующая данной стратагеме гексаграмма не указана, но комбинация «малого инь, великого инь и великого ян» дает гексаграмму № 42 И (Преумножение), которая означает: «Благоприятно иметь, куда выступить. Благоприятен брод через великую реку». Внизу — триграмма Гром, вверху — зеркально подобная ей триграмма Ветер. Первоначальный импульс (первая девятка) после ряда метаморфоз находит завершение в двух верхних янских чертах, из которых пятая черта символизирует само Небо, высшую точку подъема.
Взаимообратимость черт в обеих триграммах — знак высшей гармонии. В терминах военного искусства гексаграмма знаменует следующий процесс: первичное, ложное движение противник принимает за подлинное и расслабляется (чему символ — три подряд иньских черты), после чего наносится решительный удар.
Иллюстрация:
В середине VIII в., при династии Тан, военачальник Ань Лушань поднял мятеж против императора Сюань-цзуна. Союзник Ань Лушаня, генерал Линху Чжао осадил город Юнцю, в котором укрылся с небольшим отрядом верный императору генерал Чжан Сюнь. Последний приказал своим воинам сделать из соломы тысячу кукол в человеческий рост и каждую ночь спускать их наружу с городской стены. Осаждавшие город воины решили, что это спускаются защитники города, и обрушили на кукол град стрел, которые застряли в соломе. Тогда Чжан Сюнь приказал поднять кукол на стену и таким образом добыл несколько тысяч стрел.
Позже Чжан Сюнь приказал спуститься с городской стены настоящим воинам. Лихун Чжао решил, что Чжан Сюнь и на этот раз спускает вниз кукол, надеясь еще добыть стрел, и запретил своим воинам стрелять. В результате отряд добровольцев из войска Чжан Сюня числом в пятьсот человек стремительно напал на лагерь Лихун Чжао и, воспользовавшись замешательством среди осаждавших, обратил их в бегство.
Дополнительные высказывания:
«Сунь-цзы»: «Искусство полководца — это путь обмана».
Янь Биншан (XVI в.) говорит в своем трактате о воинском искусстве:
«Нет ничего важнее, чем знать, как обмануть неприятеля:
обмануть его своими приемами;
заставить его обмануться в его собственных приемах;
обмануть его, потому что он честен;
обмануть его, потому что он жаден;
обмануть его, потворствуя его невежеству;
обмануть его, потворствуя его хитроумию.
Можно предпринять ложную атаку, а потом нанести настоящий удар, заставив противника осознать свой промах, после чего обмануть его еще раз…»
Толкование:
На войне необычные действия должны прикрываться действиями, которые были бы обычными (в данной обстановке). Не предпринимая обычных действий, невозможно извлечь пользу и из необычных действий.
Не настилая для вида деревянные мостки, нельзя втайне выступить в Чэньцян.
Смысл стратагемы по «Книге перемен»:
«Легкое движение — и триграмма Ветер». Данной стратагеме тоже соответствует гексаграмма № 42 И (Преумножение). Триграмма Гром символизирует быстрое движение, триграмма.
Ветер — движение мягкое и откликающееся первичному импульсу. Первое соответствует собственным действиям, второе — действиям противника. Быстрый и гибкий маневр обеспечивает успех предприятия, пока противник находится в замешательстве и заблуждении. Взаимное соответствие всех шести черт знаменует подлинный смысл Перемен: вещи, достигая своего предела, переходят в свою противоположность. Между третьей и четвертой чертами, в самом средоточии гексаграммы, присутствует точка покоя и пустоты и одновременно точка предельного обмана.
Иллюстрации:
1. В начале II в. до н. э. полководцы Сян Юй и Лю Бан, боролись друг с другом за власть в Поднебесной. Однажды Лю Бан приказал своему сподвижнику Хань Синю напасть на войска Сян Юя, стоявшие в городке Чэньцян. Хань Синь первым делом послал своих воинов чинить сожженные мостки на дороге. Узнав об этом, командующий восками Сян Юя генерал Чжан Дань рассмеялся и сказал, что люди Хань Синя будут чинить эти мостки еще не один год. А тем временем Хань Синь тайно повел свои главные силы по другой дороге и внезапно напал на Чэньцан. Застигнутый врасплох Чжан Дань покончил с собой.
2. В годы противоборства Трех царств — Вэй, Шу и У — военачальник царства Вэй Дэн Ай разбил лагерь на берегу Белой реки. Через три дня полководец царства Шу Цзян Вэй приказал своему подчиненному Ляо Хуа вести войско на южный берег той же реки. Дэн Ай сказал: «Если бы Цзян Вэй хотел напасть на нас, то он осадил бы нас здесь и, имея большой численный перевес, напал бы на нас немедленно. Однако же он не проявляет никакого движения. Я думаю, что он собирается отрезать нас с тыла и поставил здесь Ляо Хуа только для того, чтобы удерживать нас здесь».
Дэн Ай отправил свои основные силы в тыл, и его войско вскоре действительно застало армию Цзян Вэя, пытавшуюся переправиться через реку, чтобы зайти в тыл Цзян Вэю.
Так Дэн Ай сумел разгадать попытку применения противником восьмой стратагемы, поскольку его отклонение от обычного способа действий было в данном случае очень заметным.
Дополнительные высказывания из книги «Сунь-цзы»:
Что обеспечивает войску победу при нападении на врага, так это умелое сочетание обычного с необычным.
Вообще говоря, в военных действиях обычное играет вспомогательную роль, победы же добиваются благодаря необычному.
Толкование:
Когда дух разлада воцарился во вражеском стане, Легкого нажима достаточно для того, чтобы повергнуть врага.
Отойти назад и держаться в стороне — значит дать смуте разрастись самой.
Смысл стратагемы по «Книге перемен»:
«Претворяй следование, чтобы прийти к деянию».
Эта фраза взята из комментария к гексаграмме № 16 Юй (Вольность), которая означает: «Благоприятно возведение князей и движение войск».
Внизу — триграмма Земля (покой, потенция, мягкость), вверху — триграмма Гром.
Гексаграмма Юй (сильный первичный импульс, распространение без усилий). Земля как предел покоя, не будучи способной к самостоятельным действиям, приуготавливает сильный импульс, который распространяется совершенно вольно, не зная преград. Свободное самораскрытие проистекает из уединения и сокрытости. Главным качеством мудрого и здесь предстает терпение и настойчивость. Иньские черты здесь обозначают деятельную пассивность мудрого, умеющего выжидать «благоприятный момент для возведения князей» и не предпринимающего суетных действий. Единственная янская черта организует вокруг себя все пять иньских черт.
В воинском искусстве Китая эта гексаграмма, как считалось, обозначала принцип «атаки посредством огня».
Иллюстрации:
1. В эпоху Борющихся царств государства Хань и Вэй воевали друг с другом. Правитель царства Цинь хотел вмешаться в их усобицу и спросил совета у своего военачальника Чэнь Чжэня. Тот ответил государю: «Знаете ли вы историю о том, как Бянь Чжуанцзы охотился на тигра? Однажды он увидел двух тигров, которые пожирали буйвола. Он уже вынул из-за пояса свой меч, чтобы напасть на тигров, но его спутник по имени Гуань Чжуцзы схватил его за руку и сказал: “Эти два тигра еще только приступили к трапезе. Подожди, пока алчность сполна разгорится в них. Тогда они начнут драться между собой, большой тигр загрызет маленького, но и сам ослабеет в бою. Тогда ты сможешь без особого труда добыть сразу двух тигров”.
Бянь Чжуанцзы послушался совета и, спрятавшись за камнем, стал наблюдать за тиграми. Через некоторое время они действительно подрались, и большой тигр загрыз маленького. Тут Бянь Чжуанцзы выскочил из-за камня и убил большого тигра, обессилевшего в схватке.
Царства Хань и Вэй воюют друг с другом уже целый год. Сильное царство Вэй непременно одолеет маленькое Хань, но и само потерпит урон в этой войне. Вот тогда можно будет воспользоваться благоприятным случаем и захватить сразу оба государства».
В конце концов так и вышло.
2. В эпоху Троецарствия правитель северного царства Вэй Цао Цао сошелся со своим противником Сунь Цюанем, владевшим Южным Китаем в местечке Красная Стена на реке Янцзы. Полководец третьего царства Шу Чжугэ Лян сумел убедить неопытного в сражениях на воде Цао Цао сцепить свои корабли так, чтобы воины Цао Цао могли бы переправиться по ним на другой берег. Между тем Сунь Цюань, воспользовавшись южным ветром, поджег корабли Цао Цао и уничтожил весь вэйский флот. Что же касается Чжугэ Ляна, то он вместе с правителем Шу Лю Бэем наблюдал за битвой и пожаром с противоположного берега Янцзы, после чего правитель Шу смог воспользоваться плодами этой битвы для укрепления своих позиций.
Этот эпизод войны Трех Царств и дал название данной стратагеме.
Дополнительное высказывание:
«Сидя на вершине горы, наблюдать за схваткой двух тигров» (китайская пословица).
Толкование:
В книге «Сунь-цзы» сказано: «Если противник держится робко, но ведет приготовления, значит, последует нападение. Если он предлагает заключить мир без предварительной договоренности, значит, он определенно задумал подвох».
Поистине, льстивые речи и обходительные манеры врага суть внешние признаки замыслов, сулящих гибель.
Смысл стратагемы по «Книге перемен»:
«Жесткий внутри, мягкий снаружи».
«Мягкое снаружи и жесткое внутри» — это обозначение триграммы Вода. Две триграммы Вода составляют гексаграмму № 29 Си Кань, что на русский язык переводится как Двойная бездна или Повторная опасность. Пояснение к гексаграмме гласит: «Обладателю правды — свершение в сердце. Будет одобрение».
Две триграммы Вода одна над другой символизируют двойную опасность.
Можно сказать, что перед нами образ благородного мужа, попавшего в окружение низких людей. Однако общая ситуация благоприятна для действия.
Вторая и пятая девятки указывают на присутствие твердости в мягкости. Из этой твердости характера рождается неисчерпаемая добродетель. Мудрость же поведения в данной обстановке означала бы отвлечение внимания противника на какой-либо отвлекающий маневр. Речь идет, однако, лишь о подготовке действительного удара, который находится за рамками описываемой ситуации.
Иллюстрация:
В древности правитель царства Юэ Гоу Цзянь был наголову разбит правителем соседнего царства У Фу Чжаем. Поначалу Гоу Цзянь задумал было бежать вместе с остатками войска, но его советник Вэнь Чжун убедил его сдаться Фу Чжаю и, разыгрывая полную покорность, ждать удобного момента отомстить за поражение.
Фу Чжай, опьяненный победой, согласился принять у себя Гоу Цзяня вместе с его родичами и назначил поверженного царя смотрителем своей конюшни. Гоу Цзянь сам подводил Фу Чжаю коня и каждый раз благодарил его за оказанные им милости. Со временем Фу Чжай решил, что Гоу Цзянь и вправду стал его верным слугой. Он разрешил Гоу Цзяню вернуться на родину, где Гоу Цзянь спал на соломе и хворосте, чтобы не забыть о своих планах отмщения. С той же целью он ежедневно съедал за обедом кусок желчного пузыря. Одновременно он тайно готовил поход против царства У и однажды внезапно вторгся в уские земли и наголову разгромил войско Фу Чжая.
Дополнительные высказывания:
Конфуций сказал:
«Честные речи и любезный вид редко сочетаются в людях».
«Тот, кто говорит красно, редко бывает человечен».
Толкование:
В любом противоборстве обе стороны имеют слабые и сильные стороны.
Полная победа случается редко. А побеждает тот, кто сумеет наивыгоднейшим для себя образом выставить свои сильные стороны против слабостей противника.
Но есть еще секретный прием, который заключается в том, чтобы одолеть сильные стороны противника, используя собственные слабости.
Смысл стратагемы по «Книге перемен»:
Прямое указание на какую-либо гексаграмму в оригинале отсутствует, однако слова о жертвовании слабой позицией (букв. инь) ради укрепления сильной (букв. ян) позволяют реконструировать пару соответствующих гексаграмм. Таковы уже известная нам гексаграмма № 41 Сунь (Убыль) и зеркальная гексаграмма № 31 Сянь (Сочетание).
В гексаграмме Сунь внизу находится триграмма Озеро, вверху — триграмма Гора, в гексаграмме Сянь триграммы располагаются в обратном порядке. Следует учесть, что нижняя триграмма соответствует началу инь и собственным войскам, а верхняя триграмма — началу ян и войскам противника. Кроме того, Озеро в системе образов «Книги перемен» обозначает радость. Таким образом, фраза «отнять у инь, чтобы прибавить к ян» означает причинить себе ущерб для того, чтобы забрать радость от противника. Вот почему комментарий к гексаграмме Сунь настаивает на сохранении веры в успех даже при больших потерях. Гексаграмма же Сянь означает «свершение, благоприятную стойкость, счастливый брак».
Иллюстрации:
1. В древности полководец Тянь Цзи часто заключал пари с правителем царства Ци на бегах, делая крупные ставки, и все время проигрывал. В то время бега состояли из трех заездов разных лошадей из одной конюшни, а сами лошади делились на три категории: хорошие, средние и плохие.
Однажды знаменитый полководец Сунь Бинь пришел на бега вместе с Тянь Цзи. Он посоветовал Тянь Цзи сначала выставить плохую лошадь против хорошей лошади из царской конюшни, хорошую лошадь против средней царской лошади и, наконец, среднюю лошадь против плохой царской лошади.
Тянь Цзи последовал этому совету и в итоге один раз проиграл, — когда его плохая лошадь состязалась с хорошей лошадью царя — но зато два остальных раза выиграл и сорвал большой куш.
В данном случае «пожертвовать сливой ради спасения персика» означало пожертвовать плохой лошадью, выставив ее против лучшей лошади противника, но обеспечить себе победу в двух других заездах. Напротив, если бы Тянь Цзи выставил лошадей в соответствии с их классом, то он, обладая в целом худшими лошадьми, нежели сам правитель, потерпел бы поражение во всех трех разрядах.
2. В 317 г. до н. э. войско царства Цинь вторглось в слабое государство Хань. Когда ханьский правитель обратился за советом к своему военачальнику Гун Чжунмину, тот ответил словами народной песни: «Сливовое дерево засыхает вместо персикового». Царь не понял намека, и тогда Гун Чжунмин разъяснил, указав на два дерева, росшие в саду перед царским двором: «Допустим, маленькое дерево — это персик, а большое — слива. На персиковое дерево внезапно напали насекомые. Если хочешь его спасти, нужно убедить насекомых напасть вместо персикового дерева на сливовое».
Правитель понял план Гун Чжунмина и отправил посла в Цинь, который заключил с циньцами военный союз против царства Чу, отдав Цинь один большой город на ханьских землях. В ответ царь Чу применил ту же стратагему против Хань. Он послал к ханьскому царю гонца с богатыми подарками и убедил того заключить с Чу союз против Цинь. В ответ войска Цинь вновь напали на Хань, а государь Чу намеренно не высылал ханьцам подкрепления и дождался полного разгрома ханьских войск и превращения Хань в один из уделов Цинь. Так царство Хань было принесено в жертву ради сохранения Чу.
Толкование:
Когда большое войско производит маневр, в его позиции возникает множество слабых мест.
Из этих слабостей нужно извлекать выгоду, не ввязываясь в открытый бой.
Этот принцип годится и там, где вы одерживаете победу, и там, где вы терпите поражение.
Смысл стратагемы по «Книге перемен»:
Ключ к преобразованию данной стратагемы в гексаграммы дает последняя фраза первичного афоризма, которая буквально означает: «малое инь — малое ян». Надставив к «малому ян» обе черты, мы получаем гексаграмму № 55 Фэн (Изобилие). Надставив же обе черты к малому инь, мы получаем гексаграмму № 48 Цзинь (Колодец).
Гексаграмма Фэн означает: «Свершение. Царь близок к нему. Нет беспокойства. Солнцу надлежит быть в зените». Таким образом, гексаграмма Фэн символизирует могущество и величие правителя, находящегося в зените славы. Солнце в зените дарит свое тепло всему живому, но, утратив меру, способно вызвать засуху. Во всяком случае, оно не задерживается в зените: изобилие не может продолжаться долго, оно уже таит в себе семена опасности.
Внизу триграмма Огонь: мягкое внутри жесткого. Вверху триграмма Гром: действенный импульс. Соединение этих триграмм указывает на широкомасштабное и очевидное действие: таков маневр противника, уверенного в своих силах.
Между тем триграмма Огонь в гексаграмме Фэн преобразуется в триграмму Ветер гексаграммы Цзинь. Ветер способен проникнуть в любую щель. Так небольшая опасность для противника, на которую указывает гексаграмма Фэн, должна быть нами использована с гибкостью ветра. Имеются в виду маленькие отвлекающие маневры. Между тем расположение черт в гексаграмме Цзинь указывает на то, что неприятель по-прежнему склонен предпринять широкомасштабные действия. Верхняя иньская черта в гексаграмме Цзинь указывает на пассивность противника в заключительной фазе сражения. Эта черта соотносится с третьей девяткой, символизирующей наш собственный маневр. Связь шестой и третьей черт выражает идею «увода» чужих сил собственным войском.
Иллюстрация:
В эпоху Борющихся царств правитель государства. Вэй начал войну против царства Чжао, и очень скоро могучее вэйское войско осадило столицу Чжао город Ханьдань. Правитель Чжао обратился за помощью к царю южного государства Чу, но тот лишь для видимости послал небольшую армию в чуские земли. Через несколько месяцев армия Вэй смогла взять штурмом столицу Чжао. Тут же соседнее царство Ци выслало войско против Вэй, и вэйская армия, истощенная длительной осадой Ханьданя, потерпела сокрушительное поражение от цисцев, применивших стратагему: «В покое ждать утомленного врага». Воспользовавшись тем, что и Вэй, и Чжао были истощены войной, чуская армия оккупировала часть чжаоских земель. Так правитель Чу с успехом применил стратагему «Увести овцу, попавшуюся под руку».
Толкование:
Противник не раскрывает своих сил — значит, он задумал какую-то хитрость. Тут нельзя беспечно идти вперед. Нужно искать, где таится опасность.
Смысл стратагемы по «Книге перемен»:
«Гексаграмма Фу — образ интриги». Гексаграмма № 24 Фу (Возврат) означает: «Свершение. Выходу и входу не будет вреда. Друзья придут — хулы не будет. Вернешься обратно на свой путь через семь дней — возврат».
В гексаграмме Фу лишь одна первая черта янская, а остальные иньские. Тем самым она знаменует начало возвращения к светлому началу, пока еще сокрытому в стихии инь. Не случайно она соответствует 11-му месяцу китайского календаря, на который приходится зимнее солнцестояние, т. е. поворот к свету и теплу. С точки зрения триграмм гексаграмма Фу являет образ Грома, сокрытого в Земле, т. е. активного импульса, схороненного в глубине покоя. Заметим, что в древности в день зимнего солнцестояния полагалось сидеть взаперти и не заниматься делами.
Описанная ситуация предполагает, таким образом, бдительное ожидание при наличии некоего первичного импульса к действию. Не следует, однако, строить слишком далеко идущие планы, поскольку импульс слишком слаб, чтобы обеспечить длительный процесс; достаточно ограничиться осторожной разведкой. В комментарии к первой черте сказано: «возвращение не издалека». Вместе с тем подобная кажущаяся пассивность помогает завоевать доверие противника и заставить его выдать свои намерения.
Иллюстрации:
1. После смерти императора Цинь Шихуана, объединившего под своей властью весь древний Китай, дворцовый концертмейстер Чжао Гао организовал заговор, в результате которого на трон взошел младший сын умершего властителя. Засим Чжао Гао захотел избавиться и от своего ставленника. Но прежде чем приступить к активным действиям, он решил проверить настроение людей из императорской свиты, которые могли помешать осуществлению его планов.
Он подвел к императору оленя и сказал:
— Позвольте, ваше величество, преподнести вам этого коня.
— Мне кажется, что вы ошибаетесь. Я вижу перед собой оленя, почему же вы говорите о коне? — ответил со смехом император.
Однако Чжао Гао продолжал утверждать, что дарит государю лошадь.
Тогда позвали советников императора и спросили их мнение. Некоторые предусмотрительно отмолчались, иные же согласились с тем, что Чжао Гао действительно подносит в дар императору лошадь.
Впоследствии Чжао Гао под разными предлогами расправился с теми придворными, которые открыто не согласились с его мнением. После этого весь двор жил в страхе перед Чжао Га о.
2. Во времена правления ханьского императора Сюань-ди (I в. до н. э.) сановник Инь Вэнгуй, будучи правителем области Дунхай, постановил производить казни за особо тяжкие преступления во время ежегодных собраний чиновников области. Причиной этого было желание «одной казнью предостеречь от преступления сотни людей». Инь Вэнгуй даже собственными руками казнил великого злодея Сю Чжунсуня, которого не решались покарать прежние правители области. Многие служилые люди, присутствовавшие при казни, были так напуганы, что отказались от своих преступных замыслов. Летописи сообщают, что после этого «в Дунхае царили мир и спокойствие».
Когда можешь действовать для себя, не давай себя использовать.
Когда не можешь ничего поделать, старайся чем-нибудь воспользоваться.
Пользуйся тем, кто не может действовать, так, чтобы он служил тебе.
Толкование:
Когда наступает время назначения преемника, со всех сторон выдвигают на престол отпрыска прервавшейся ветви царствующего дома. Таков смысл приема: «Занять труп, чтобы вернуть себе жизнь»[239]. Таковы же войны, которые ведутся от имени чужого человека.
Смысл стратагемы по «Книге перемен»:
«Не я ищу юношей, а юноши ищут меня».
Здесь цитируется главный афоризм гексаграммы № 4 Мэн (Недоразвитость).
Данная гексаграмма выражает отношения между незрелым юношей (учеником, несовершеннолетним правителем) и старшим — учителем или регентом.
Незрелость в данном случае обозначается первой иньской чертой.
Внизу находится триграмма Вода, обозначающая податливость, но также опасность и ловушку.
Вверху — триграмма Гора, обозначающая правителя, высшую прочность. Ключ к пониманию гексаграммы дает соотношение между янской и пятой иньской чертами. Оно сообщает, что инициатива принадлежит младшему, обладающему в действительности большей властью. Однако старший (пятая иньская черта) благодаря своей мудрой пассивности способен использовать силу младшего в своих интересах и в конце концов преобразить свою видимую слабость в могущество. И действительно: верхняя янская черта знаменует, согласно комментарию, «удар по недоразвитости». Ситуация разрешается путем резкого перехода старшего к активным действиям.
Иллюстрация:
После смерти императора Цинь Шихуана трон унаследовал его младший сын Ху Хай, чье правление очень скоро вызвало многочисленные народные бунты. Среди восставших был сын военачальника из царства Чу Сян Лян и его племянник Сян Юй. По совету мудрого отшельника Фань Цзэна Сян Лян отыскал внука последнего чуского царя Хуая, который был обыкновенным пастушком, и провозгласил его правителем Чу под именем его царственного деда. Реставрация чуской династии, пусть даже чисто формальная, весьма воодушевила жителей бывшего царства Чу, которые как один поднялись на борьбу против циньского императора. Так Сян Юй расчистил себе путь к борьбе за императорский трон.
Аналогичным образом в конце правления династии Хань, когда в империи вспыхнули междоусобные войны, полководец Цао Цао привлек на свою сторону последнего ханьского императора и, действуя от имени совершенно беспомощного, но для всех законного государя, подготовил почву для воцарения собственной династии.
Дождись срока[240], когда противник устанет.
Используй кого-нибудь для того, чтобы заманить его в ловушку.
Толкование:
В книге «Сунь-цзы» сказано: «Нападать на самые неприступные крепости — это плохая стратегия». Тот, кто бросается на штурм хорошо защищенных позиций, обрекает себя на неминуемое поражение. Если противник имеет лучшие позиции, нельзя ввязываться в сражение с ним в этом месте.
Когда противник организовал прочную оборону, только соблазн большого приобретения может побудить его покинуть свои позиции.
Если же противник имеет кроме того преимущество в силе, нужно ждать, пока силы его не истощатся, и тогда появится возможность победить его, лишь собрав воедино все ресурсы — природные и людские.
Смысл стратагемы по «Книге перемен»:
«Уйдешь — будут препятствия. Придешь — вернешься к истине».
Данная фраза взята из комментария к третьей черте гексаграммы № 39 Цзянь (Препятствие).
Нижняя часть гексаграммы Цзянь представляет собой триграмму Гора, верхняя — триграмму Вода. Гора — символ покоя, самодостаточности, прочности. Вода, как образ твердости под покровом мягкости, есть символ опасности, ловушки, интриги. Ключевую позицию в гексаграмме занимает третья черта, обозначающая рубеж двух триграмм. Эта третья девятка символизирует прочность позиции нижней половины, каковая, согласно толкованию, есть «пространство внутреннего счастья». Выходить за рубеж этого пространства или, говоря языком «Книги перемен», «уходить» (данный термин обозначает движение от нижних к верхним чертам гексаграммы) было бы рискованно. Мудрый маневр в данном случае означал бы «возврат» к нижним иньским чертам, т. е. сохранение все того же бдительного покоя, что побудит противника обнаружить себя (ибо в нем присутствует янская черта и, следовательно, у него даже больше сил); перейдя же в нападение, он растеряет преимущества своей позиции.
Иллюстрация:
В древности, в конце правления династии Хань, восстали племена цян, обитавшие на западных границах империи. Местный правитель по имени Юй Сюй попытался усмирить цянов, но те раз за разом наносили поражения его войскам. Юй Сюй с тремя тысячами воинов был вынужден отойти в ущелье Чэньцан. Там он приказал устроить укрепленный лагерь. Тем временем десятитысячное войско цянов перекрыло все выходы из ущелья.
Оказавшись в безвыходном положении, Юй Сюй применил военную хитрость. Он приказал своим воинам кричать: «О, воины цян! Мы отправили к императору гонцов с просьбой о помощи. Как только подойдет подкрепление, мы будем с вами сражаться!»
Цяны поверили этим угрозам и решили, не дожидаясь прихода ханьских войск, заняться грабежом соседних долин. Когда Юй Сюй увидел, что цяны отходят, он тотчас бросился в погоню. При этом на привалах он каждый раз приказывал удваивать число кострищ. Цяны решили, что Юй Сюй постоянно получает подкрепления и решили спешно вернуться в свои исконные места обитания. Узнав от разведчиков, что цяны в беспорядке отступают, Юй Сюй напал на цянов и разгромил их наголову.
Так Юй Сюй сумел успешно выманить сильного неприятеля (т. е. «тигра») с «горы» (т. е. заставить цянов покинуть выгодные позиции).
Дополнительные высказывания:
«Когда тигр или леопард покидает свое логово и приближается к людям, он становится добычей людей. Пока же тигр или леопард остаются в своем логове, он сохраняет свою силу» («Гуань-цзы»).
«Тигр побеждает собаку с помощью когтей и клыков. Если отнять у тигра его когти и клыки и отдать их собаке, то тигр должен будет подчиниться собаке» («Хань Фэй-цзы»).
Толкование:
Позволить противнику бежать не означает отпустить его. Нужно его преследовать, оставаясь на некотором отдалении от него. Сказано: «Преследуй плотно, но не тесни» («Сунь-цзы»).
Не теснить здесь не означает отказа от преследования, просто нельзя вынуждать противника к бою.
Смысл стратагемы по «Книге перемен»:
«Необходимость ждать. Обладателю правды — свершение».
Эти слова взяты из афоризма к гексаграмме № 5 Сюй (Необходимость ждать).
Как и в предыдущем случае, стратег стоит здесь перед опасностью или ловушкой, символизируемой триграммой Вода. Однако на сей раз его позиция (обозначаемая триграммой Небо, или Созидание) очень сильна и имеет явное превосходство над позицией противника. Тем не менее, наличие скрытой угрозы и здесь побуждает стратега не спешить пожинать плоды своей победы, но дождаться благоприятного момента для нанесения решающего удара. Эта необходимость проистекает из присутствия пятой иньской черты. В данном случае янская черта находится на своем месте (на пятой позиции) и поэтому символизирует стойкость и искренность. Это означает, что противник, оказавшись в безвыходном положении, будет сражаться до конца. Поэтому следует предоставить ему возможность отойти («отпустить» его) для того, чтобы без усилия добиться полной победы над ним.
Иллюстрация:
В эпоху Троецарствия (первая половина III в.) правитель северного царства Вэй уговорил вождя варварских племен Юго-запада Мэнхо поднять мятеж против главного соперника Вэй — западного царства Шу-Хань. Знаменитый полководец Шу Чжугэ Лян выступил против Мэнхо, но поставил своей целью овладеть не просто землями, но самим сердцем южных варваров. Сначала он поодиночке разбил союзников Мэнхо, но вместо того, чтобы казнить мятежников, великодушно отпустил их на свободу. Затем он взял в плен самого Мэнхо, но отпустил и его. Мэнхо вновь начал военные действия против Чжугэ Ляна, снова попал в плен и снова был отпущен.
Так продолжалось до семи раз. Чжугэ Лян прощал Мэнхо даже тогда, когда сподвижники мятежного вождя сами приводили его к нему связанным.
Наконец, после того, как Мэнхо был взят в плен седьмой раз, он раскаялся в содеянном и поклялся Чжугэ Ляну в вечной покорности. С тех пор на южных рубежах царства Шу-Хань царил мир.
Толкование:
Способов совершить выгодный обмен существует великое множество, но лучший из них — выдать поддельное за подлинное, придав ему тот же вид и так возбудив в людях желание обладать этим.
Заманивать неприятеля взмахами флагов, боем боевых барабанов и гонгов — значит выдавать поддельное за подлинное.
Завлекать неприятеля, выставляя против него старых и малых или оставляя ему свои запасы продовольствия — значит обменивать то, что ценится дешево, на то, что ценится дорого.
Смысл стратагемы по «Книге перемен»:
«Удар по недоразвитости».
Эта фраза представляет собой толкование верхней черты в уже известной нам гексаграмме № 4 Мэн (Недоразвитость).
Согласно толкованию Ю. К. Щуцкого, эта шестая девятка обозначает «окончание недоразвитости. Здесь указывается сила учителя, достигшего гармонии между знанием и новым актом познания. Этой силой он в состоянии разбить недоразвитость. Но если бы он просто навязал ученику свои знания, то поступил бы по отношению к нему как захватчик, как “разбойник” (ибо в толковании сказано: “неблагоприятно быть разбойником”). Здесь все дело в том, чтобы “давать снадобье в соответствии с болезнью”, чтобы разбить недоразвитость, которая, как “разбойник”, захватила ученика».
Между тем верхняя триграмма, согласно традиции, обозначает противника, и верхняя девятка соответствует основе его главной опоре. Как указывает ученый XI в. Чэн И, верхняя черта символизирует «предел непонимания». Речь идет, таким образом, о нанесении удара по основным силам противника, не понимающего обстановки, с тем, чтобы перенять его могущество. На возможность нанесения такого провокационного удара указывает вторая девятка — символ собственной активности. Высокая же вероятность активных действий противника вытекает из присутствия трех подряд иньских черт, соответствующей затяжной паузе в наших действиях: противник неосторожно заполняет эту паузу — и теряет свои силы.
Иллюстрации:
1. В конце эпохи Борющихся царств правитель государства Цинь задумал напасть на царство Ци, но опасался союза Ци с царством Чу. Тогда он послал своего советника Чжан И в Чу с предложением передать чусцам большую территорию в обмен на военный союз с Цинь. Правитель Чу поверил Чжан И. Он пообещал не нападать на Ци. В результате союзнические отношения между Ци и Чу прервались. Однако правитель Цинь вовсе не спешил выполнять свое обещание. В ответ на требования чуского царя передать ему обещанную область Чжан И ответил, что имел в виду лишь крохотный удел, которым он владел сам. В гневе царь Чу пошел войной на Цинь, но потерпел поражение. С тех пор Чу растеряло всех своих союзников.
В этой истории «кирпичом» было лживое обещание дара, а «яшмой» — изоляция Чу, которая привела к резкому усилению Цинь.
2. Рассказывают, что когда поэт эпохи Тан Чжао Гу приехал в город Сучжоу, местный поэт Чан Цзянь решил выманить у него несколько стихотворных строк. Предвидя, что Чжао Гу посетит сучжоуский храм Линъяньсы — одну из самых знаменитых достопримечательностей города, — он начертал на скале перед храмом два стиха, составленных намеренно неуклюже. Когда Чжао Гу посетил храм, он действительно был весьма смущен столь неискусными надписями и добавил к ним еще по две строки. В результате получились очень изящные стихи. Поступок Чан Цзяня остался в народной памяти как классический образец применения стратагемы «Бросить кирпич, чтобы заполучить яшму».
Дополнительные высказывания:
У китайского поэта-мусульманина Гуань Юньши (XIV в.) есть стихотворение о влюбленной паре, в котором имеются такие слова:
«Я вижу, что он все время глядит на меня.
Это мне очень приятно.
Я бросаю ему кирпич, чтобы получить яшму.
Из его печали я хочу получить свое счастье…»
В эпоху правления династии Тан жил дзэн-буддийский наставник по имени Цуншэнь. Однажды он собрал всех своих послушников и обратился к ним с такими словами:
«Сегодня я отвечу на ваши вопросы. Кто проник глубже всех в истину Будды, пусть выйдет вперед».
Только один молодой послушник, который очень высоко ценил свои скромные познания, вышел вперед и поклонился. Цуншэнь улыбнулся и сказал:
«Я-то думал, что бросаю кирпич, чтобы получить яшму, а на самом деле получаю только необожженный кирпич!»
Толкование:
Если одержал победу, нужно забирать все, что можно забрать.
Взять маленькую добычу и пройти мимо большой — это дело выгодное для простых воинов, обременительное для командиров и опасное для предводителя всего войска.
Одержать победу, не развязав твердый узел и не схватив предводителя, означает «позволить тигру уйти в горы».
Как захватить предводителя: не обращать внимания на знамена и штандарты, а следить за тем, откуда идут команды, определяющие движения войск.
Смысл стратагемы по «Книге перемен»:
«Драконы бьются на окраине. Их власти приходит конец».
Данная фраза представляет собой толкование верхней черты гексаграммы № 2 Кунь (Исполнение).
Гексаграмма Кунь представляет собой двойную триграмму Кунь — Земля. Она обозначает пик покоя, тьмы, иньского начала. Это — среда и условие всякого созидания, незримый фон всего происходящего. Что касается верхней черты, то она, находясь как бы в оппозиции к внутреннему состоянию гексаграммы и, знаменуя предел инь, уже содержит в себе переход от инь к ян и, следовательно, появление на свет тайных процессов. В этом смысле дракон, обитающий в водной пучине и вечно скрытый от посторонних глаз, оказывается на рубеже своего сокровенного мира, и его власти «приходит конец». Точно так же правитель или стратег, перестав скрывать свои истинные намерения, тотчас теряют власть. Таким образом, внимание стратега должно быть приковано к верхней черте, которая символизирует предводителя. Побеждать же его надлежит средствами иньской тактики, подавляя импульсы шестой черты, отрезая пути к дальнейшим метаморфозам.
Иллюстрация:
В годы восстания Ань Лушаня против императора династии Тан (середина VIII в.) танский военачальник Чжан Сюнь вступил в сражение со сподвижником Ань Лушаня Инь Цзыци. Чжан Сюнь успешно атаковал неприятеля, но не достиг окончательной победы. Он хотел убить предводителя мятежников, но не мог опознать его в толпе воинов. Тогда он приказал своим воинам вместо настоящих стрел стрелять стеблями травы. Мятежники, в которых попадали эти безобидные стрелы, решили, что у Чжан Сюня иссяк запас стрел, и все разом поспешили к одному человеку, явно их предводителю, которому они хотели сообщить эту радостную весть. Чжан Сюнь тотчас приказал своему лучшему лучнику выпустить в Инь Цзыци настоящую стрелу. Стрела угодила главарю мятежников прямо в левый глаз, и тот сразу же прекратил битву, признав свое поражение.
Дополнительные высказывания:
В поэме знаменитого китайского поэта Ду Фу (VIII в.), посвященной походу танского войска на Запад, есть такие строки:
Толкование:
Вода закипает под действием силы, и эта сила — сила огня. Огонь — это сила ян, заключенная в силе инь, и она так велика, что до огня нельзя дотронуться.
Хворост — это опора огня, от которой огонь берет свою силу. Он дает жар, но сам по себе не горяч, и его можно без вреда взять в руки.
Так можно понять: даже если сила столь велика, что не подпускает к себе, возможно устранить ее опору.
Смысл стратагемы по «Книге перемен»:
«Образ Озера внизу и Неба вверху». Речь идет о гексаграмме № 10 Ли (Наступление, или Поступь).
Смысл гексаграммы раскрывается в следующем афоризме: «Наступи на хвост тигра; он не укусит — свершение».
Расположение триграмм — Озеро внизу, Небо вверху — полностью соответствует природному закону, и правитель должен ему следовать: «Благородный муж, разделяя верх и низ, умиротворяет желания людей», — говорится в толковании этой гексаграммы.
Идея наступления, или поступи, выражена в доминировании Неба, как апогея активной янской силы, над Озером, которое находит завершение в своей верхней иньской черте. Небо соответствует тигру — царю зверей — и притом символизирует противника. Последний обладает в этой ситуации явным преимуществом. Между тем ключевое положение в гексаграмме занимает третья, единственная иньская, черта. Эта черта воплощает «покой в центре» и противостоит избыточной активности Неба. В динамической структуре гексаграммы она представляет тенденцию к равновесию и гармонии и поэтому способна создать ситуацию, когда «мягкое наступает на жесткое». Можно предположить, что именно ей соответствует тот, кто «наступает на хвост тигра», а сам «хвост тигра» представлен четвертой девяткой. Так происходит потому, что мужская сила не видит себе врага в женской мягкости. Рассматривая вышеприведенные замечания по «Книге Перемен» вкупе с прилагаемыми к стратагеме толкованиями, можно сказать, что действия противника уподобляются кипящей воде, а его чувства — хворосту. Приводя к истощению боевой настрой противника, можно вынудить его отказаться от активных боевых действий.
Иллюстрации:
1. В эпоху Борющихся царств полководец Тань Дань из царства Ци был осажден войском царства Янь в городе Цзимо. Осада затянулась, а войско Тань Даня не получало подкреплений, и боевой дух его воинов заметно ослабел. Тогда Тань Дань объявил своим воинам:
«Боюсь, как бы яньцы не отрезали носы нашим пленным воинам и не выставили их на передовой линии в качестве трофеев. Наши люди не смогли бы этому помешать».
Очень скоро слова Тань Даня стали известны яньцам, и те поспешили сделать именно так, как предрек Тань Дань. Увидев, как люди Янь поступили с их соотечественниками, осажденные пришли в ярость и стали прямо-таки рваться на бой с яньцами.
Тогда Тань Дань заслал во вражеский лагерь лазутчика, который сообщил яньцам:
«Тань Дань боится, как бы осаждающие не разрыли городское кладбище, которое находится за городскими стенами. Для жителей Дзимо это было бы большим ударом».
Яньцы немедленно осквернили кладбище жителей Дзимо, и это вызвало такую бурю негодования в городе, что все горожане от мала до велика были готовы прямо-таки разорвать святотатцев на куски.
Так Тань Дань сумел поднять боевой дух своего войска и в итоге успешно выдержал осаду.
2. Однажды ночью лагерь полководца У Ханя (I в.н. э.) был атакован врагами, и воинов охватила паника. Сам У Хань продолжал преспокойно лежать в своей походной кровати. Воины узнали об этом — и тут же успокоились.
В ту же ночь У Хань, собрав воедино свои лучшие войска, провел успешную контратаку.
Действия У Ханя — еще один пример того, как можно свести на нет преимущество противника, прежде чем нападать на него.
Дополнительные высказывания:
В книге «Воинское искусство Вэй Ляо» (III в. до н. э.) говорится:
«Мои люди не могут бояться двух вещей одновременно.
Иногда они боятся меня и смеются над неприятелем.
Иногда они боятся неприятеля и смеются надо мной.
Тот, над кем смеются, потерпит поражение.
Тот, кого боятся, одержит победу.
Поэтому умелый полководец знает, как внушить страх своим офицерам.
Если офицеры его боятся, воины будут бояться офицеров.
Посему, чтобы понять, какая из двух сторон победит, нужно знать, кого боятся и над кем смеются».
Воспользоваться скрытым разладом во вражеском стане.
Извлечь выгоду из его слабости и отсутствия постоянства.
Толкование:
Во время брожений и смуты появляется много противоборствующих сил.
Слабейшие среди них крайне непостоянны в выборе союзников и противников.
Противнику робкому и неспособному предвидеть события можно тотчас навязать свою волю.
В «Шести наставлениях» сказано:
«Войско, пораженное паникой; отряд, не признающий воинского порядка; воины, которые пугают друг друга могуществом неприятеля; блуждающие в войске испуганные взгляды и смущенный шепот; пугающие слухи, которые распространяются в войсках, несмотря на все запреты; сомнения, высказываемые тысячами уст; воины, которые больше не боятся невыполнения приказов и потеряли всякое уважение к командирам, — вот верные признаки слабости войска».
Смысл стратагемы по «Книге перемен»:
«Гексаграмма Суй. Когда наступает вечер, правитель уходит на покой».
Гексаграмма № 17 Суй (Последование) являет образ Грома, присутствующего в Озере. Озеро следует импульсу Грома и перенимает его вибрацию. Аналогичным образом, говорится в толковании к гексаграмме, правитель должен следовать естественному течению времени и с наступлением вечера уходить на покой. Главное качество ситуации, представленной в гексаграмме, — движение, которое естественно проистекает из меняющихся обстоятельств. При этом янские черты предстают как отклик на затяжное преобладание инь; иными словами, они символизируют живой отклик зрелого мужчины на присутствие юной девушки. Следует заметить, что триграммы Гром и Озеро являются зеркально подобными, и их сочетание создает весьма устойчивую ситуацию.
Иллюстрация:
В середине IV в. правитель царства Цинь и вождь западных кочевых племен Фу Цзянь, объединив под своей властью весь Северный Китай, затеял большой поход против южнокитайского царства Цзинь. У реки Фэйшуй полумиллионное войско Фу Цзяня встретила цзиньская армия, насчитывавшая лишь около 80 тысяч воинов. Однако цзиньцы расположились так искусно, что Фу Цзянь издали принял за воинов кусты на склонах холмов и решил, что ему противостоит огромная сила. Командующий же цзиньской армией направил Фу Цзяню послание, в котором просил циньцев отступить немного от берега реки, чтобы дать цзиньской армии возможность переправиться на северный берег Фэйшуй и там дать сражение циньцам. По существу, это предложение означало, что цзиньские воины уверены в успехе или, по крайней мере, полны решимости скорее погибнуть в бою, чем отступить.
Умелые маневры цзиньской армии и ее вызывающее предложение посеяли семена сомнения и страха среди циньцев. Когда же Фу Цзянь отдал приказ отойти назад, разношерстное воинство Цинь, напуганное мнимой многочисленностью армии Цзинь и ее высоким боевым духом, неожиданно впало в панику и обратилось в бегство. Цзиньским воинам оставалось только преследовать бегущих врагов и уничтожать их поодиночке. Так свершилось «чудо на реке Фэйшуй»: малочисленная армия Цзинь разгромила войско Фу Цзяня, равного которому по численности еще не знала история.
Рассказывают, что когда главнокомандующему цзиньской армией Се Аню принесли донесение, в котором сообщалось об исходе сражения при Фэйшуй, он был занят игрой в шашки. Се Ань с невозмутимым видом прочитал депешу, отложил ее в сторону и, не говоря ни слова, продолжил игру. Лишь окончив партию, он все так же спокойно ответил приближенным, жаждавшим узнать, что было сказано в донесении: «Ничего особенного. Наши парни разгромили наголову циньских разбойников».
Толкование:
Когда вступаешь в бой вместе с союзником против общего неприятеля, необходимо со стороны оценить обстановку в целом.
Если в ходе сражения появляется новый противник, нужно уклониться от его атаки, сохраняя первоначальную позицию.
Это и называется «золотая цикада сбрасывает чешую», и прием сей означает не бегство от боя, а как бы раздвоение: войско производит скрытый маневр, в то время как его знамена и боевые барабаны не выдают его настоящих передвижений. Этот прием позволяет усыпить бдительность противника и предотвратить панику в рядах союзника. И тот, и другой не поймут, что произошло, до тех пор, пока войско не восстановит свою первоначальную позицию. Впрочем, такой маневр может пройти и вовсе не замеченным.
Прием «золотая цикада сбрасывает чешую» означает, таким образом, что мы направляем лучшие силы войска против нового противника, сохраняя боевую позицию против первоначального противника.
Смысл стратагемы по «Книге перемен»:
«Гибкий и покойный: Исправление порчи». «Исправление порчи» — русское название гексаграммы Гу (№ 18).
В гексаграмме Гу внизу находится триграмма Ветер, вверху — Гора. Ветер — символ мягкости и гибкости, Гора — символ покоя и устойчивости. Строение гексаграммы указывает, таким образом, на переход от гибкой подвижности к прочному покою или, что не менее важно, сочетание гибкости внутри и неподвижности снаружи. При этом Ветер как бы «заперт» Горой, и его гибкость не находит адекватного выражения вовне. Как иньские, так и янские черты вверху и внизу не сочетаются друг с другом. Видимая же стабильность символизируется верхней янской чертой, всегда обозначающей завершающее качество, «исход» внутренней динамики гексаграммы. С точки зрения боевой тактики гексаграмма Гу описывает ситуацию, при которой войско, внешне не меняя своего расположения, производит внутреннюю рекогносцировку, создавая для себя новые возможности ведения боя. Активность же противника практически не влияет на состояние собственных войск.
Иллюстрация:
В конце правления династии Хань, когда в Китае повсюду вспыхнули междоусобицы, могущественнейший в то время правитель северных областей Юань Шао двинул свои войска против его главного соперника Цао Цао. Одновременно союзник Цао Цао Лю Бэй, воспользовавшись благоприятным моментом, тоже выступил против Цао Цао и захватил город Сюйчжоу на восточных рубежах владений Цао Цао.
Цао Цао созвал своих советников, чтобы обсудить положение. Один советник сказал ему:
— Юань Шао остается вашим главным противником. Если вы перебросите войска, которые сейчас противостоят Юань Шао, к Сюйчжоу, он извлечет из этого немалую выгоду для себя.
— Лю Бэй — грозный противник, — ответил Цао Цао. — Если я не разобью его сейчас, я могу иметь большие неприятности в будущем.
Другой советник сказал:
— Юань Шао медлителен и всегда преисполнен колебаний и сомнений. Он не станет ускорять движение своих войск. Что же касается Лю Бэя, то он только что захватил Сюйчжоу и не пользуется поддержкой местных жителей. Надлежит напасть на него как можно быстрее.
Цао Цао последовал этому совету. Его лучшие войска совершили стремительный бросок на Сюйчжоу, нанесли серьезное поражение армии Лю Бэя и успели вернуться на прежние позиции еще до прихода войск Юань Шао.
Дополнительные высказывания:
Классический образ внутреннего маневра в войсках при внешней неизменности их позиций содержится в трактате «Сунь-цзы», где можно прочесть:
«Тот, кто хорошо ведет войну, подобен змее с гор Чаншань: ударишь ее по голове, она бьет хвостом, ударишь по хвосту — она бьет головой; ударишь по центру — она бьет и головой, и хвостом».
Толкование:
Необходимо запереть все двери дома и схватить воров. Сделать так нужно не потому, что эти воры очень опасны, но для того, чтобы в другом лагере не предоставили им убежище и не использовали бы их против нас.
Такими ворами являются, например, особые войска неприятеля или лазутчики, которым поручено действовать в нашем тылу.
В книге «У-цзы» сказано:
«Предположите, что вы спрятали на обширной равнине только одного разбойника, но готового умереть. Тысяча человек станет ловить его, и все будут озираться, как совы, оглядываться по сторонам, как волки. Ибо каждый из них будет бояться, что тот внезапно выскочит и убьет его. Поэтому достаточно одного человека, решившего расстаться с жизнью, чтобы нагнать страх на тысячу человек»[242].
Отсюда вытекает правило для преследователей: если разбойники имеют возможность убежать, они будут биться до последнего, не страшась смерти; но если у них не останется никаких путей к отступлению, они сдадутся на милость победителей. В иных же случаях преследование немногочисленного врага вообще бесполезно и даже грозит неприятностями.
Вот почему следует окружить на месте немногочисленную группу врагов и уничтожить ее. В противном случае враги могут убежать.
Смысл стратагемы по «Книге перемен»:
«Разорение. Неблагоприятно иметь, куда выступить».
Речь идет о гексаграмме № 23 Бо (Разорение).
Данная гексаграмма характеризуется доминированием иньских черт, «вытесняющих» единственную янскую черту (последняя черта в гексаграммах считается «уходящей», отходящей в прошлое). Поскольку иньские черты, вообще говоря, символизируют «низких людей», а янские черты — «благородного мужа», то в данной гексаграмме представлен образ правителя (благородного мужа), окруженного низкими людьми и поэтому находящегося в ситуации, неблагоприятной для действий. В толковании к гексаграмме дается совет «следовать обстоятельствам, созерцать образы, ценить отдохновение и действовать по-небесному».
Сам по себе тезис «неблагоприятно иметь, куда выступить», имеет два весьма разных, даже противоположных плана: с одной стороны, видимая бездеятельность благородного мужа соответствует его намерению остаться в своем доме и уничтожить там немногочисленных «воров»; с другой стороны, эта бездеятельность означает отказ от преследования убегающего противника, ибо такое преследование чревато непредвиденными осложнениями. Ценность гексаграммы Бо в данном случае определяется тем, что она помогает уяснить оба этих значения.
Иллюстрации:
1. По преданию, законы древней династии Инь сурово карали того, кто выбрасывал золу из очага прямо на улицу. Ученик Конфуция Цзы-гун был немало удивлен этим обстоятельством и попросил разъяснений у учителя. Конфуций ответил:
«Дом Инь в самом деле знал, как править государством. Когда золу выбрасывают на улицу, частичка золы может попасть в глаз прохожему. И прохожий, у которого засорится глаз, непременно рассердится, а, рассердившись, полезет драться. Драка же — серьезное дело, которое затрагивает честь целой семьи и всего рода. В результате маленькая пылинка может привести к гибели большой род. Вот почему здесь было необходимо суровое наказание.
Люди страшатся суровых наказаний. Зола же — вещь пустяковая. Заставить людей быть бдительными в мелочах, чтобы избежать сурового наказания — в этом, поистине, заключается мудрость управления».
2. В древности, когда к власти пришла династия Чжоу, родственник царя Тай-гун получил удел в восточных областях государства. Прибыв на место, Тай-гун стал расспрашивать о достойных мужах округи, которые могли бы быть его советниками. Ему указали на некоего отшельника, прославившегося своими добродетелями и обширными познаниями. Тай-гун трижды предлагал ему должность советника в своей свите, но тот неизменно отказывался. И тогда Тай-гун приказал казнить отшельника.
Об этом происшествии узнал Чжоу-гун, мудрый советник чжоуского царя. Он немедленно приехал к Тай-гуну и стал его упрекать: «Как можно было, едва приехав в свой удел, казнить одного из прославленных мужей той области?»
— Тот человек, — ответил Тай-гун, — сказал мне: «Я не служу царю и не принимаю князей. Я пашу свое поле, пью воду из моего колодца и никого ни о чем не прошу». Я опасался, что этот человек своим поведением будет сеять в области беспорядок и учить людей не повиноваться власти. Поэтому я казнил его первого.
Толкование:
В войне, в которой участвуют много сторон, возникает много разных союзов, где каждый ищет выгоду для себя.
Войну против отдаленного противника вести трудно, а союз с ним заключить легко. Союз же с ближним партнером, если он вдруг прервется, грозит поражением.
Строя свои планы сообразно географическому положению царств, Фань Суй сполна осуществил этот принцип.
Смысл стратагемы по «Книге перемен»:
«Вверху — Огонь, внизу — Озеро». Гексаграмма № 38 Куй (Разлад): «В незначительных делах счастье. Благородный муж разделяет, сводя вместе».
Вверху — триграмма Огонь, внизу — триграмма Озеро. Огонь стремится вверх, вода течет вниз, это вещи по природе своей противоположные. В подражание этому сочетанию благородный муж должен «пребывать со всеми в согласии, но никому не уподобляться и искать единство в различиях». В толковании к гексаграмме говорится также: «Две женщины живут под одной крышей, но между собой не общаются». Вместе с тем оппозиция второй девятки и пятой шестерки благоприятна для свершения «малых дел».
С точки зрения военной стратегии гексаграмма описывает состояние раздора и усобиц в мире, которое по закону перемен предвещает новое всеобщее воссоединение. Однако время для «великого свершения», т. е. завоевания единоличной власти, еще не пришло. Возможно лишь установление временного союза с отдаленным партнером с целью разгрома ближних врагов.
Иллюстрация:
В середине IV в. до н. э. царство Цинь, самое могущественное из всех древнекитайских царств того времени, захватило часть земель своего восточного соседа — царства Вэй. Было очевидно, что цинский правитель на этом не остановится. Правители пяти крупнейших государств — Вэй, Чу, Янь, Хань и Ци — заключили между собой союз с целью противостоять натиску Цинь.
В это время талантливый дипломат из царства Вэй по имени Фань Суй, подвергшийся у себя на родине неслыханным унижениям со стороны завистливых царедворцев, перебрался в Цинь и предложил свои услуги стратега циньскому царю. Последний поначалу хотел напасть на царство Ци, проведя свое войско через земли Хань и Вэй, лежавшие между Цинь и Ци. Фань Суй отверг этот план.
«Чтобы пройти через земли Хань и Вэй, потребуется большое войско, — сказал он правителю. — А послать большое войско далеко от рубежей царства — значит ослабить свое государство и подвергнуть себя опасности. Вспомните, как царство Ци напало на царство Чу. Ци одержало большую победу и захватило десять тысяч квадратных верст чуской земли. И сколько же из этой земли цисцы смогли удержать? Ни одного вершка! Ци располагалось слишком далеко от этих земель, и находившиеся поблизости царства Хань и Вэй воспользовались завоеваниями Ци в своих интересах. Вам следовало бы искать союза с отдаленными государствами и воевать со своими соседями. Тогда каждая пядь земли, завоеванная вами, навсегда станет вашим владением. Поскольку царства Хань и Вэй расположены в самой середине обитаемого мира, вам следовало бы первым делом наладить с ними дружеские отношения. Тогда вы сможете усилить натиск на Чжао и Чу. Если Чу окажется сильнее, тогда Чжао отступит перед вами. Если же сильнее окажется Чжао, тогда перед вами отступит Чу. Во всяком случае, и Чжао, и Чу перейдут на вашу сторону. Это напугает правителя Ци, и он пришлет вам богатые подарки, чтобы завоевать вашу дружбу. А когда вы установите тесные связи с Ци, вам будет гораздо легче завоевать Хань и Вэй…»
Правитель Цинь счел доводы Фань Суя весьма разумными, но прибавил:
— Я уже давно желаю установить добрые отношения с Вэй, и все-таки не могу добиться своей цели. Что мне нужно делать?
— Сначала используйте льстивые речи и богатые подарки, — ответил Фань Суй. — а потом предложите вэйскому царю уступить вам земли. Если он откажется, начинайте войну против него.
После этого разговора Фань Суй завоевал полное доверие циньского государя и стал его первым советником. Он никогда не оставлял без награды тех, кто хотя бы немного помог ему, и никому не прощал даже малейшей обиды. Он оставался у власти в течение двенадцати лет и уступил свой пост тому, кого сам назначил своим преемником.
Фань Суй ушел в отставку в 255 г. до н. э. Через двадцать пять лет царство Хань пало под ударами циньских войск, еще пять лет спустя циньцы завоевали царство Вэй, а еще через два года — царство Чу. Наконец, в 221 г. до н. э. Цинь поглотило царство Ци, и циньский правитель стал императором всего Китая.
Толкование:
Доступ войск на земли слабого соседа нельзя получить только с помощью красивых слов. Нужно, чтобы он понял, что, не пустив мои войска к себе, он подвергнет себя угрозе не только нашествия противника, но и войны на два фронта.
Если в такой обстановке противник станет еще настойчивее угрожать соседу, будет тем более легко сыграть на его отчаянии и страхах, и добиться всего даже без применения силы. Тогда можно захватить всю его территорию, даже не приводя в действие войска.
Смысл стратагемы по «Книге перемен»:
Гексаграмма № 47 Кунь в целом являет картину янских черт в окружении иньских и тем самым символизирует невозможность развития активного импульса. Впрочем, этот импульс, обозначаемый в особенности второй и пятой девятками, остается весьма устойчивым. Поэтому гексаграмма Кунь выражает также настойчивый поиск способов преодоления препятствий, для чего требуется и необыкновенные духовные качества. Как сказано в толковании на гексаграмму, «Великому человеку — счастье».
Внизу находится триграмма Вода, вверху — триграмма Озеро. Согласно толкованию, гексаграмма выражает ситуацию, когда «в озере больше не осталось воды»; всякое движение вперед чрезвычайно затруднено. Кроме того, вода ассоциируется с ложью, обманом, Озеро — с речью. В этой ситуации Исто щения даваемым обещаниям, как правило, суждено оказаться несбыточными и обманчивыми. Гексаграмма Кунь особенно подчеркивает шаткость собственной позиции, что заставляет прибегать к обману, и создает атмосферу недоверия и подозрительности.
Иллюстрации:
1. В эпоху «Весен и Осеней» (VIII–V вв. до н. э.) князь удела Цзинь потребовал у правителя удела Ю пропустить его войско, собиравшееся напасть на город Го. Советник князя Сюнь Си сказал ему:
— Предложите правителю Ю свою лучшую яшму и лучшие колесницы, и он откроет для вас свои границы.
— Но моя яшма — это достояние рода, и мои лошади дороги мне, — ответил князь. — Я боюсь, что он примет мои подарки, но не позволит мне войти в его владения.
— Он не примет подарков, если откажется выполнить вашу просьбу. А если он согласится, то считайте, что отправили яшму и лошадей на временное хранение.
В конце концов князь решил послать подарки. Правитель Ю очень хотел принять их, но его советник Гунцзы Ци сказал ему:
— Эти дары принимать нельзя. Город Го защищает нас, как губы защищают зубы. Если мы откроем проход для войск цзиньского князя, мы падем вместе с Го.
Однако правитель не послушался своего советника и впустил войско Цзинь на свои земли.
Сюнь Си повел войска на Го и захватил его, а спустя три года напал на Ю и тоже захватил его.
Когда Сюнь Си торжественно возвратил князю Цзинь его яшму и лошадей, тот сказал:
— Яшма такая же, как прежде, а вот лошади постарели.
2. В конце эпохи Борющихся царств правитель Цинь попросил правителя маленького царства Чжао пропустить его войска, которые шли походом против царства Хань. Советник правителя Чжао предложил ему такой план:
— Мы можем отправить гонца в Хань и разъяснить ханьскому правителю, что в обмен на часть его земель можем привести на помощь войска Чу — злейшего врага Цинь. А потом мы отправим посла в Цинь с таким донесением: «Правитель Хань предложил нам часть своих земель для того, чтобы поссорить Чжао и Цинь. Мы не смеем отказаться от этого предложения, чтобы не навлечь на себя его гнев». Тогда правитель Цинь будет вынужден согласиться с тем, что мы приняли дар ханьцев, и в итоге мы извлечем выгоду, не восстанавливая против себя правителя Цинь.
Толкование:
Построение войска в битве подобно устройству дома.
То, что называют «осью небесного равновесия», которая проходит по центру позиции с востока на запад перпендикулярно построению войск, есть как бы продольная балка дома.
То, что называют «земной осью», которая проходит параллельно позиции с юга на север, есть как бы боковые колонны дома.
Поэтому, глядя на расположение войск, мы можем знать, где находятся лучшие части[243].
Ведя сражение совместно с третьей стороной, мы можем по много раз вынуждать ее перестраивать свою позицию и незаметно посылать в бой лучшие части противника вместо собственных воинов, тем самым «выкрадывая балку и подменяя колонны» в позиции союзника.
Если сей маневр проведен удачно, позиция союзника ослабеет, и можно будет без труда вести сражение его войсками.
Такова лучшая тактика, если нужно «воевать с противником руками другого противника».
Смысл стратагемы по «Книге Перемен»:
«Затормози свои колеса». Этот афоризм взят из толкования на вторую черту гексаграммы № 64 Вэй цзи (Еще не конец).
Эта последняя в традиционной композиции «Книги перемен» гексаграмма состоит из триграммы Вода внизу и триграммы Огонь вверху. Гексаграмма обозначает распад и хаос — вследствие разнонаправленной природы Воды и Огня — и необходимость сохранения сил для нового развития. Если удастся сберечь силы, то будут благоприятные условия для новых свершений. Ключевую роль здесь играет вторая девятка, окруженная иньскими чертами. Эта ситуация означает вынужденную остановку в пути и даже задний ход, необходимый для последующего продвижения вперед. Аналогичный комментарий дается и для первой девятки предыдущей гексаграммы № 63 Цзи цзи (Уже конец). Отсутствие открытого противостояния с противником и частичное отступление являются здесь залогом будущей победы над противником, имеющим преимущество в силе.
Иллюстрация:
В середине V в до н. э. в древнем царстве Цзинь власть принадлежала шести могущественным фамилиям: Чжи, Хань, Вэй, Чжао, Фань и Чжунхан. Самым сильным из них было семейство Чжи, возглавляемое Чжи Бо. Амбиции Чжи Бо не имели границ. Он заключил союз с семьями Хань, Вэй и Чжао, уничтожил кланы Фань и Чжунхан и захватил их земли. После этого он потребовал от клана Хань уступить ему свои владения. Предводитель клана Хань, Хань Кан-цзы, поначалу хотел дать отпор нахалу, но его советник сказал ему:
— Чжи Бо — человек алчный и злобный. Если мы не уступим ему, он захватит наши владения силой. В будущем он непременно захочет отобрать еще чьи-нибудь земли, и тогда, возможно, нам представится случай отомстить ему.
Хань Кан-цзы послушался своего советника и выразил покорность Чжи Бо. Последний, окрыленный успехом, в скором времени стал притязать и на владения семейства Вэй. Глава последнего, Вэй Хуань-цзы, тоже не оказал открытого сопротивления Чжи Бо в надежде дождаться благоприятного момента для того, чтобы освободиться от его диктата в будущем.
Наконец, Чжи Бо потребовал изъявления покорности от семейства Чжао. Глава этого клана, Чжао Сян-цзы, не хотел ничего слышать. Тогда Чжи Бо повел свои войска во владения Чжао и осадил их столицу. Он приказал построить плотину на протекавшей рядом реке, чтобы затопить город. Вода поднялась почти до самого верха городского рва. В городе начался голод, но его защитники поклялись стоять до последнего.
Однажды Чжи Бо в сопровождении Вэй Хуань-цзы и Хань Кан-цзы отправился посмотреть на осажденный город.
— Ну вот, — удовлетворенно сказал он, — теперь я знаю, что для того, чтобы уничтожить город, достаточно одной воды!
Услышав эти слова, Хань Кан-цзы и Вэй Хуань-цзы многозначительно переглянулись: они разом подумали о реках, которые протекали у их родных городов.
Очень скоро Чжао Сян-цзы прислал из осажденного города гонца к Хань Кан-цзы и Вэй Хуань-цзы, рассчитывая склонить их на свою сторону.
— Если отрезать губы, то зубам будет холодно, — сказал гонец. — Когда падет Чжао, наступит ваш черед.
И тогда Хань Кан-цзы и Вэй Хуань-цзы вступили в сговор с Чжао Сян-цзы.
Через некоторое время Чжао Сян-цзы послал группу ловких воинов разрушить плотину на реке, и вода затопила лагерь Чжи Бо. Одновременно армия Чжао вышла из города и легко смяла расстроенные ряды осаждавших. Сам Чжи Бо был убит в бою.
Трое победителей разделили между собой земли клана Чжи, а Чжао Сян-цзы сделал из черепа Чжи Бо чашу для вина.
Толкование:
Если подчиненный не проявляет повиновения перед лицом неприятеля, если он насмехается над приказами и отвергает все попытки заставить его подчиняться, следует намеренно допустить промах и наказать за него кого-то постороннего, чтобы это послужило скрытым предостережением.
Усердие подчиненных подогревают обещаниями наград, но также и угрозами. Это может быть полезным приемом для полководца, который командует незнакомым ему войском.
Смысл стратагемы по «Книге перемен»:
«Твердость окажется действенной. При встрече с опасностью будь уступчив».
Здесь цитируется толкование на гексаграмму № 7 Ши (Войско).
Полный текст комментария к гексаграмме Ши гласит: «Полководец может привести войско к праведности и стать правителем. Твердость в середине имеет благотворное воздействие. При приближении опасности надо быть чувствительным. Так покоришь Поднебесную, и люди последуют за тобой. Большая удача. Хулы не будет».
Гексаграмма являет картину, где единственная янская черта — всепобеждающий импульс — подчиняет себе косную, уступчивую стихию инь. Стержень гексаграммы составляют отношения второй девятки и пятой шестерки. Последняя соответствует «царскому месту» в гексаграмме. Слабость пятой иньской черты перед второй девяткой указывает на возможность превращения полководца в царя, которому покорится весь мир.
Триграмма Вода внизу знаменует близость опасности, триграмма же Земля вверху означает полную неясность, неоформленность ситуации, которая не может быть разрешена гласным способом — посредством, например, суда, но требует решительных, не терпящих обсуждений действий. Так полководец распределяет наказания в войске в соответствии с требованиями обстановки.
Иллюстрации:
1. Генерал династии Суй (VI в.) Ян Су славился строгим обращением с воинами. Накануне сражения он внезапно устраивал расследования ошибок, совершенных его подчиненными, и каждый раз приказывал казнить с десяток человек. На месте казни, стоя перед потоками крови, струившимися по земле, он непринужденно разговаривал и смеялся.
Перед началом сражения он посылал вперед одну-две сотни воинов с заданием разгромить передовые отряды противника. Если это задание не было выполнено, он предавал казни всех, кто участвовал в нападении. Затем Ян Су посылал более многочисленный отряд. Если и этот отряд не добивался успеха, он тоже отдавал приказ перебить его до последнего человека.
После этого вся армия, напуганная свирепым нравом командира, бесстрашно шла в бой и побеждала. Ян Су не проиграл ни одного сражения в своей жизни.
2. В древности сановник Гань Мао был назначен командующим войска Цинь, посланного для захвата города Иян. Когда войско подошло к Ияну, Гань Мао трижды приказывал бить в боевые барабаны, служившие сигналом к атаке, но воины не двигались с места. Один из приближенных сказал Гань Мао:
— Если вы не заставите воинов повиноваться вам, у вас будут большие неприятности.
— Я был назначен командующим потому, что обещал правителю захватить Иян, — ответил Гань Мао. — Если завтра я не возьму город, он станет моей могилой.
Тогда Гань Мао раздал все свои сбережения воинам.
Наутро, когда вновь зазвучали боевые барабаны, воины Гань Мао решительно пошли в атаку, и Иян был взят штурмом.
Дополнительные высказывания:
«Сунь-цзы»: «Если полководец разговаривает с воинами ласково и учтиво, значит, он потерял свое войско. Если он без счету раздает награды, значит, войско в трудном положении. Если он сначала жесток, а потом боится своего войска, это означает верх непонимания военного искусства».
«Искусство войны Вэй Ляо»: «В древности полководец, который был способен казнить половину своего войска, считался лучшим. Следом за ним шел тот, кто мог обречь на смерть три десятых своих подчиненных. А худшим считался тот, кто мог казнить только десятую часть.
Тот, кто мог казнить половину войска, распространял свою власть на весь мир.
Тот, кто мог казнить три десятых войска, распространял свою власть на удельное владение.
Тот, кто мог казнить только десятую часть войска, должен был повиноваться другим».
Толкование:
Нужно делать вид, что не знаешь, и знать воистину; делать вид, что ничего не собираешься предпринимать, пока невозможно действовать, но переходить к действиям, когда возможно.
В книге «Сунь-цзы» сказано: «Тот, кто искусен в делах войны, не приобретает славы за свою хитрость и не получает наград за свою храбрость».
Пока не подошло время действовать, нужно хранить покой и выглядеть как можно большим глупцом. Если же дать волю своим желаниям, подобно настоящему безумцу, непременно выдашь свои истинные намерения, а само действие будет несвоевременным и вызовет всеобщие подозрения.
Тот, кто ведет себя, как глупец, побеждает. А тот, кто ведет себя, как безумец, терпит поражение.
Еще говорят: «Притворяясь глупцом, можно противостоять противнику и притом управлять войском».
Смысл стратагемы по «Книге перемен»:
«Гром в облаках. Гексаграмма Чжунь».
Гексаграмма № 3 Чжунь (Начальная трудность) представляет собой образ Грома (нижняя триграмма), который распространяется, растворяется в Воде (верхняя триграмма), трактуемой здесь как Облака. Общий же смысл гексаграммы — «изначальное свершение», зарождение процесса, еще не принявшего зримые формы. Находящаяся вверху Вода предвещает опасность и истощение первичного импульса действия, тем более что пятая девятка (янская черта на «царском месте») свидетельствует о превосходстве противника в силе. Поэтому в данной ситуации, как говорится в комментарии, «не надо никуда выступать», «благоприятна стойкость». Надлежит скрывать свои намерения, дожидаясь благоприятного времени для их осуществления.
Иллюстрации:
1. В эпоху Сун полководец Ди Усян (1008–1057) получил от императора приказ усмирить варварские племена на южных рубежах империи. Жители Юга в те времена были очень суеверны и не предпринимали ни одного дела без молебна богам. Чтобы поднять дух своих воинов, Ди Усян тоже устроил молебен и обратился к ним с такой молитвой:
— Я не знаю, одержу ли я победу или потерплю поражение. Вот сотня монет. Я подброшу их в воздух, и если судьба милостива к нам, они все упадут лицевой стороной вверх.
Приближенные Ди Усяна бросились его отговаривать от этой затеи:
— Вы не должны так рисковать! — говорили они. — Ведь на кон поставлен боевой дух всего войска.
Однако Ди Усян, не обращая внимания на эти уговоры, подбросил монетки, и… они все упали лицевой стороной кверху!
Все войско издало громкий крик радости, эхом прокатившийся по долине.
Ди Усян велел прибить каждую монетку гвоздиком и накрыть монеты шелковой вуалью.
— Когда мы вернемся с победой, — сказал он, — я поднесу эти монеты в дар богам.
Засим Ди Усян повел своих воинов на юг и одержал блистательную победу над мятежными племенами. Вернувшись в свой лагерь, он велел собрать монеты, и тогда все увидели, что у них обе стороны были лицевые.
2. В начале правления сунской династии полководцы Цао Бинь и Пань Мэй по приказу императора пошли в поход на город Тайюань, занятый врагами династии. Они предприняли успешный штурм, и уже почти было захватили город, как вдруг Цао Бинь приказал сунским войскам отступить и вернуться в столицу.
Пань Мэй, конечно, стал настойчиво расспрашивать Цао Биня о причине его неожиданного решения. Цао Бинь долго отмалчивался, но в конце концов сказал:
— Наш император несколько раз лично пытался взять Тайюань, но успеха не имел. Вот о чем нужно думать!
Когда же оба генерала вошли в тронный зал дворца, Цао Бинь обратился к императору с такими словами:
— Непревзойденная военная мудрость вашего величества не помогла вам захватить Тайюань. Могли ли мы сделать это?
Император опустил голову и не сказал ни слова.
Дополнительные высказывания:
В книге «Хань Фэй-цзы» сказано:
«Речи советников я слушаю, словно во хмелю. Мои губы, мои зубы — не разжимайтесь. Я никогда не говорю первым.
Мои зубы, мои губы словно запечатаны воском. Тот, кто заговорит со мной, выдаст себя, и я узнаю его сокровенные намерения».
Толкование:
Людей заставляют стремиться вперед, обещая им большую выгоду. Эта выгода должна казаться очень доступной, иначе она не будет манить к себе. Посему, прежде чем убрать лестницу за тем, кто забрался на крышу, нужно создать видимость легкого успеха.
Смысл стратагемы по «Книге перемен»:
«Встретишь яд, место неподобающее». Данная фраза взята из толкования к третьей черте гексаграммы № 21 Ши хо (Стиснутые зубы).
Эта гексаграмма имеет внизу триграмму Гром, а вверху — триграмму Огонь. Нижняя янская черта символизирует решительное и быстрое действие с целью захвата добычи (посредством как бы «сжимания челюстей»). Последняя соотносится с четвертой девяткой, о которой в толковании сказано: «вырвешь мясо, присохшее к кости». Позиция противника, обозначаемого верхней триграммой, кажется извне сильной, внутри же она уязвима. Вместе с тем комментарий к третьей черте гласит: «Вырвешь окосневшее мясо — встретишь яд. Небольшое сожаление. Место неподобающее». В данном случае третья шестерка выступает и как начальная черта внутренней триграммы Вода, которая ассоциируется с ядом, опасностью. Этот яд, несомненно, символизирует те опасности, которые ожидают воинов, совершивших смелый налет на врага и лишившихся путей к отступлению.
Иллюстрация:
В 204 г. до н. э. основоположник династии Хань приказал своему самому способному генералу Хань Синю ударить в тыл его главному сопернику Сян Юю. Хань Синь повел свое сорокатысячное войско через горы Тайхан. Путь его лежал через враждебное царство Чжао, где у выхода из горного ущелья расположилась лагерем двухсоттысячная чжаоская армия. Хань Синь, как ни в чем не бывало, провел своих воинов через горный проход и остановился, лишь приблизившись вплотную к лагерю чжаосцев. Тогда он направил две тысячи всадников к лагерю, велев им занять лагерь, как только войско Чжао выйдет сражаться с основными силами Хань Синя. Затем он вывел вперед свой авангард, насчитывавший десять тысяч человек, и поставил воинов так, что за их спиной оказалась река. Увидев этот маневр, чжаоские военачальники только рассмеялись, ибо выбрать позицию таким образом, что воинам было некуда отступать, считалось грубым промахом.
Уверенные в своей победе, чжаосцы ринулись вперед, забыв об осторожности. Между тем при приближении армии Чжао передовые ряды авангарда Хань Синя расступились, и значительная часть чжаосцев оказалась почти в полном окружении. Завязалась жестокая битва, в которой воины Хань Синя, прижатые к реке, сражались с необыкновенной храбростью, тогда как чжаоские военачальники не могли воспользоваться численным перевесом своих воинов. Тем временем две тысячи всадников Хань Синя, сидевшие в засаде, заняли чжаоский лагерь и выставили на его стенах пурпурные знамена Лю Бана. В скором времени командующий армией Чжао приказал своим войскам отойти к лагерю, чтобы перестроиться. Когда чжаосцы увидели на стенах лагеря знамена Лю Бана, их охватила паника, и они бросились врассыпную. Так Хань Синю удалось разгромить армию Чжао и даже взять в плен чжаоского царя.
Дополнительные высказывания:
Из книги «Сунь-цзы»:
«Бросай своих воинов туда, откуда нет выхода, и тогда они умрут, а не побегут. Когда командиры и воины окажутся перед лицом неминуемой смерти, им любое задание будет по плечу, и они отдадут все силы для победы. Ибо в безнадежном положении воины теряют чувство страха. Когда у воинов нет выхода, они стоят до последнего».
«Ведя войско, нужно ставить его в такие условия, как если бы, взобравшись на высоту, убрали лестницы… Собрав всю армию, нужно бросить ее в опасность: вот мудрость полководца»[245].
Толкование:
На этом дереве не бывает цветов, но вообще-то на дереве цветы могут быть.
Если вырезать из шелка цветы и умело приладить их к дереву, то рассмотрев их вблизи, не обнаружишь подделку.
Но цветы и дерево должны соответствовать друг другу, и тогда получится прекрасная картина.
А потому, позаимствовав из армии союзника лучшие отряды, можно значительно усилить свою позицию и сильно напугать неприятеля.
Смысл стратагемы по «Книге перемен»:
«Лебедь приближается к вершине[246]. Его перья могут быть применены в обрядах».
Данная фраза представляет собой толкование к шестой черте гексаграммы № 53 Цзянь (Течение).
Данная гексаграмма заключает в себе идею последовательного развития, продвижения вперед, символизируемого образом лебедя. Внизу — триграмма Гора, символ покоя и прочности; вверху — триграмма Ветер, символ легкости и вездесущности. Гора не может противостоять движению Ветра, но и Ветер не может опрокинуть Гору. Такая ситуация означает, что собственные войска не имеют достаточно силы для самостоятельной атаки. Ветер же в верхней триграмме обозначает не противника, а союзника, который обладает преимуществом в силе (пятая янская черта) и находится на передней линии атаки. Динамика гексаграммы указывает на постепенное продвижение вперед вслед за союзническим войском. Шестая девятка знаменует плоды этого наступления, причем союзническая армия используется как своего рода «декорум» к победе, присвоенной нами. Таков смысл слов о том, что «перья лебедя могут быть применены в обрядах».
Название данной стратагемы восходит к известной поговорке: «на железном дереве распускаются цветы». Ее смысл состоит в том, чтобы воспользоваться плодами победы, одержанной другими.
Иллюстрации:
1. В 529 г. до н. э. сановник царства Вэй Эр Чжужун послал своего приближенного Хоу Юаня на усмирение полководца Хань Лоу, поднявшего мятеж против вэйского правителя. Эр Чжужун придал Хоу Юаню только семьсот конных воинов, пояснив:
— Хань Лоу — человек в высшей степени коварный. Если дать вам большое войско, это не поможет вашему делу. Горстки людей будет для вас достаточно, чтобы победить его.
Хоу Юань отправился в поход со всей торжественностью, чтобы скрыть малочисленность своего войска. Войдя во владения Хань Лоу, он устроил засаду и сумел рассеять десятитысячное войско мятежников, захватив в плен пять тысяч человек. На следующий же день он приказал отпустить пленников, разъяснив недовольным приближенным:
— Наши силы слишком малочисленны. Мы можем добиться своей цели только хитростью.
Подождав, когда пленники вернутся к себе в крепость, он с небольшим отрядом подъехал к крепости и, не таясь, стал стучать в ворота. Видя такую смелость, Хань Лоу решил, что отпущенные пленники перешли на сторону Хоу Юаня, и обратился в бегство, но вскоре был пойман и казнен.
Так Хоу Юаню удалось с малыми силами подавить большой мятеж.
Толкование:
Тот, кто прислуживает другим, — человек из челяди, но тот, кто садится на почетном месте, — гость.
Тот, кто не не может усидеть спокойно на этом месте, — гость случайный, но тот, кто уселся прочно, — гость, пришедший надолго.
Тот из приглашенных, кому не предлагают принять участие в делах хозяина, — гость, не пользующийся уважением. Но тот, кто может заняться делами хозяина, способен добиться власти и стать хозяином воистину.
А посему существуют следующие шаги превращения гостя в хозяина:
первый шаг — соперничество за место гостя;
второй шаг — отыскание входа;
третий шаг — вход в дом;
четвертый шаг — достижение главенства;
пятый шаг — превращение в хозяина.
Стать хозяином означает присоединить к себе войско соперника.
Такова хитрость «постепенного внедрения».
Смысл стратагемы по «Книге перемен»:
«Постепенное продвижение». Данное выражение вновь отсылает к гексаграмме № 53 Цзянь (Течение). В этот раз на передний план выходит стратегия постепенного продвижения вперед в условиях, когда неприятель обладает заметным превосходством в силе. Это медленное, осторожное наступление выражено двумя мотивами: полетом лебедя и приходом в дом новой жены. Шесть последовательных черт гексаграммы толкуются в комментариях как достижение лебедем «берега», «скалы», «суши», «дерева», «холма» и «вершины» (в оригинале — видимо, по ошибке — снова «суши»). Аналогичным образом, жена особым церемониальным шагом — медленно и осторожно — входит в дом мужа, минуя последовательно ворота, двор, гостиную, жилую комнату и, наконец, входя в спальню и достигая брачных покоев. Третья и четвертая шестерки в гексаграмме обозначают кризис в середине пути. Пятая же и шестая девятки знаменуют плоды этого настойчивого продвижения.
Иллюстрация:
В 705 г. до н. э. у правителя удела Чэнь родился сын, которому дали имя Чэнь Вань. Придворный прорицатель истолковал результаты гадания следующим образом:
— Этот ребенок положит начало линии, которая будет владеть другим царством. Когда наше государство погибнет, ее власть упрочится.
Случилось так, что в двадцать лет Чэнь Вань вследствие дворцовых интриг был вынужден бежать в соседнее царство Ци. Там он взял себе фамильное имя Тянь и получил должность смотрителя дворцовых мастерских.
В продолжение многих поколений из семейства Тянь вышло много высокопоставленных сановников, которые завоевали добрую славу в народе. Так, люди семьи Тянь принимали подати малой мерой, а сами платили налоги или продавали зерно большой мерой. Простой люд был готов идти на смерть ради столь щедрых управителей.
Наконец, в 481 г. до н. э. Тянь Чжан поднял мятеж, разгромил самые сильные кланы царства и убил правителя Ци, посадив на трон покорного ему младшего брата убитого государя. Так семейство Тянь захватило всю полноту власти в Ци. Оно владело уделом большим, чем удел самого правителя, а члены семейства управляли всеми городами царства. Еще через сто лет семья Тянь, обвинив правителя царства в разврате и пьянстве, лишило его власти, и глава семейства сам принял царский титул. Правителям соседних маленьких царств ничего не оставалось кроме как признать узурпатора законным государем Ци.
Толкование:
Нельзя противостоять открыто могучему войску и мудрому военачальнику. Нужно принимать обстоятельства и следовать им.
Отдать противнику свои земли означает лишь увеличить его могущество. Так Шесть царств понапрасну пытались умиротворить Цинь, делая ему одну уступку за другой[247]. Это худшая политика.
Заплатить противнику золотыми слитками или кусками шелка означает лишь увеличить его богатства. Так династия Сун понапрасну пыталась умиротворить царства Ляо и Цзинь[248]. Такая политика еще хуже первой.
Единственное подношение, которым следует задабривать противника — это красивые девы, ибо такой дар ослабит его волю, навредит его здоровью и породит ропот среди его подчиненных.
Таков был подарок, который Гоу Цзянь преподнес Фу Чжаю. Так Гоу Цзянь сумел поражение превратить в победу.
Смысл стратагемы по «Книге перемен»:
«Благоприятно — справиться с разбойниками. Будь чувствителен, чтобы защитить себя».
Данная фраза заимствована из толкования к третьей черте гексаграммы № 53 Цзянь. Третья черта гексаграммы — янская; она обозначает рубеж нижней и верхней триграмм и играет ключевую роль в превращении своей слабости в силу. Толкование к этой черте гласит: «Муж уйдет в поход и не вернется. Жена забеременеет, но не выносит. Несчастье. Благоприятно — справиться с разбойниками. Будь чувствителен, чтобы защитить себя». Все эти афоризмы указывают на опасность, грозящую тому, кто пытается извлечь силу из своей слабости. Всякое начинание в этот момент может оказаться неудачным — особенно если осуществлять его грубо, слишком откровенно. Вместе с тем эта сильная черта указывает на возможность решительного действия, которое сможет «пронзить» мягкую, подвижную позицию неприятеля. Эту инициативу нельзя упускать из рук, пытаясь, например, умилостивить противника. Напротив, следует теснить неприятеля, стремясь не провоцировать его на противодействие, подобно тому как молодая девушка берет на себя инициативу в отношениях со зрелым мужчиной и обольщает его.
Иллюстрации:
1. История правителя царства Юэ Гоу Цзяня, пошедшего в услужение к своему врагу, правителю царства У Фу Чжаю, чтобы дождаться удобного случая отомстить, послужила иллюстрацией к 10-й стратагеме.
2. В древности правитель царства Цзинь захотел присоединить к своим владениям два маленьких соседних удела — Го и Ю. Советник цзиньского царя Синь Си сказал:
— У правителя Го есть мудрые советники. Однако в старинных книгах по военному искусству говорится: «Красивые девушки могут заткнуть рот умным советникам». Нужно подарить правителю Го красивую девицу, и тогда мы посеем смуту в его дворце.
Правитель Го был так рад такому подарку, что перестал слушать советы своих приближенных. В скором времени его царство погибло.
Потом Сюнь Си сказал правителю Цзинь:
— В старинных книгах по военному искусству сказано еще и так: «Красивые юноши прогоняют седовласых старцев».
Правитель Цзинь подарил правителю Ю красивого юношу, и с тех пор правитель Ю больше не желал слушать своих советников. Царство Ю погибло вслед за царством Го.
Толкование:
Совсем пустое вдруг кажется совершенно полным: вот наваждение.
Правила для полководца меняются каждый раз.
Не было недостатка в людях, последовавших примеру Чжугэ Ляна.
Смысл стратагемы по «Книге перемен»:
«На рубеже между твердым и мягким». Здесь цитируется толкование к первой черте гексаграммы № 40 Цзе (Разрешение).
В гексаграмме Цзе внизу находится триграмма Вода, а вверху — триграмма Гром. Триграмма Вода, как известно, является символом опасности. Вкупе с нижней иньской чертой она указывает на слабость, почти полную незащищенность позиции собственных войск. Что касается противника, представленного триграммой Гром, то он, напротив, способен на активные и решительные действия. Первая шестерка гексаграммы знаменует, таким образом, большое затруднение в начале военной операции. Между тем, как гласит комментарий к первой черте, слабость в данном случае может легко превратиться в силу, что и засвидетельствовано соседством второй янской черты. Кроме того, первая шестерка согласуется с четвертой девяткой, и эта связь образует стержень всей гексаграммы. Возможность быстрого превращения слабости в силу создает ситуацию, о которой говорится в известном китайском изречении: «когда настоящее становится ложным, ложное становится настоящим», т. е. становится возможным ввести противника в заблуждение посредством двусмысленных символических жестов. Однако чтобы сделать это, необходимо быть очень осторожным и не торопиться извлечь выгоду из своего маневра.
Иллюстрации:
1. Название стратагемы и последняя фраза в толковании указывают на известный эпизод из жизни знаменитого полководца Чжугэ Ляна, жившего в эпоху Троецарствия (первая половина III в.).
Однажды Чжугэ Лян с небольшим отрядом оказался в городе Сичэн, к которому приближалось огромное войско военачальника царства Вэй Сыма И. Не имея сил защищать город и не имея возможности отступить, Чжугэ Лян объявил своим воинам:
— Приказываю снять с городских стен боевые знамена, а всем воинам спрятаться в укромных местах, не шуметь и не двигаться. Нарушившие этот приказ будут казнены на месте.
Засим Чжугэ Лян отрядил несколько воинов, переодетых в гражданское платье, подметать землю у городских ворот, а сам, облачившись в парадное одеяние, поднялся на башню над городскими воротами в сопровождении двух слуг, возжег там благовония и уселся на башне, облокотившись на перила и перебирая струны лютни.
Когда передовой отряд Сыма И приблизился к городу, они увидели настежь распахнутые ворота, где какие-то мирные люди подметали землю, и самого Чжугэ Ляна, который как ни в чем не бывало сидел на башне и наигрывал на лютне. Разведчики не посмели войти в город, опасаясь подвоха, а поспешили назад и рассказали Сыме И о странном «пустом городе».
Сыма И, выслушав донесение разведчиков, только рассмеялся в ответ. Он приказал своим войскам остановиться, а сам поскакал во весь опор к Сичэну. Он увидел на башне Чжугэ Ляна, который непринужденно пел в обществе двух слуг, державших его меч и печать командующего, и людей, которые спокойно мели улицу за воротами. Казалось, город вымер. Внезапно страшное подозрение охватило Сыма И, он поскакал обратно и приказал своим войскам отступать. Младший сын Сыма И сказал отцу:
— Но у Чжугэ Ляна совсем нет войск, чтобы защищать город. Почему же мы отступили?
— Чжугэ Лян — очень осторожный человек и не любит играть с огнем, — ответил Сыма И. — Если он оставил ворота открытыми, значит, внутри нас ожидала какая-то страшная засада. Если бы мы вошли вовнутрь, мы оказались бы в ловушке. Ты еще слишком молод, чтобы это понять.
А сам Чжугэ Лян, увидев, что войско Сыма И отступает, сказал:
— Он подумал, что его ждет засада. Но на его месте я бы не стал отступать так поспешно.
2. В эпоху правления династии Тан западные племена тубо подняли мятеж и захватили город Гуачжоу, убив его правителя. На должность правителя Гуачжоу назначали военачальника Чжан Шоугуя.
Чжан Шоугуй занялся ремонтом городской стены, но когда работы были еще далеки от завершения, на город внезапно вновь напали мятежные варвары. Защитники были совершенно беззащитны перед нападавшими. Среди горожан уже началась было паника, но Чжан Шоугуй придумал такую хитрость: он устроил веселый праздник с шумными пирами и концертами, в которых участвовали все его воины.
Варвары, опасаясь ловушки, не посмели войти.
От одной ловушки проистекает другая ловушка.
Толкование:
Задача шпиона состоит в том, чтобы посеять среди врагов взаимное недоверие и вражду.
«Возвратить шпиона» означает воспользоваться шпионом, который заслан противником, чтобы отплатить ему той же монетой.
Смысл стратагемы по «Книге перемен»:
«Приближайся к нему изнутри. Не потеряешь себя».
Эти слова являются комментарием ко второй черте гексаграммы № 8 Би (Приближение).
Внизу — триграмма Земля, вверху — триграмма Вода. Данная ситуация означает, таким образом, слабость и даже беззащитность перед противником, обозначаемым триграммой Вода — символом опасности и обмана. Единственную надежду на успех, на превращение слабости в силу дает согласие второй шестерки (именно этим объясняется выбор ее в качестве символического обозначения стратагемы) и пятой девятки. Вся гексаграмма выражает идею близости партнеров, их доверительного сотрудничества.
Эта янская черта — внутренняя, или «царская» — верхней триграммы как бы находит свою доверительную опору во внутренней черте нижней триграммы, причем шпион, представленный последней, не теряет внешних атрибутов своего положения, которые скрывают его истинную деятельность. В перспективе, в результате процедуры взаимного превращения черт, возможно превращение этой иньской черты в янскую, т. е. шпион способен стать сильнее вражеского предводителя. Но для достижения этой цели необходима большая осторожность и выдержка.
Иллюстрация:
В эпоху Борющихся царств в государстве Янь однажды случилось так, что на престол взошел правитель, который не любил своего советника Юэ И, одного из талантливейших полководцев своего времени. Некто Тянь Дань, командующий войсками враждебного Янь царства Ци, тотчас послал в Янь лазутчика, которому было поручено распространить в Янь такой слух: «Генерал Юэ И не пользуется милостью нашего государя и боится, что не снесет головы. Его тайное желание — заключить союз с Ци, чтобы совершить переворот и завладеть царством. Однако двор Ци еще колеблется. По этой причине Юэ И очень вяло ведет осаду циского города Цзимо. Люди Ци очень страшатся того, что генерал Юэ И потеряет свой пост, ибо при другом генерале Цзимо немедленно будет захвачен».
Этот слух дошел до правителя Янь, и тот, недолго думая, лишил Юэ И всех его постов. Сам Юэ И бежал в соседнее царство Чжао. Генерал же, назначенный вместо него, очень скоро потерял все свое войско.
Дополнительные высказывания:
Из книги «Сунь-цзы»:
«Знай себя и знай неприятеля — тогда и в ста сражениях не будешь иметь ни одного поражения».
«Существуют шпионы пяти видов: первый — шпионы местные, их набирают из местных жителей страны противника; второй — шпионы внутренние, их набирают из числа чиновников; третий — шпионы обратные, их набирают из шпионов противника; четвертый — шпионы смерти, они передают противнику ложные сведения; пятый — лазутчики-шпионы, которые уходят в стан противника и возвращаются с донесением».
Толкование:
Цель шпиона состоит в том, чтобы посеять сомнения в стане противника.
Возвращенный шпион — тот, кто подтверждает подозрения противника в отношении людей из своего лагеря. Стратагема же нанесения себе увечья заключается в том, чтобы разыграть усобицу в собственном лагере, чтобы заслать шпиона в лагерь противника. Послать к неприятелю человека из своего лагеря, с которым я как бы в ссоре, чтобы он предложил противнику тайный или открытый союз против меня, — это и есть стратагема нанесения себе увечья.
Смысл стратагемы по «Книге перемен»:
«Недоразвитость юноши приносит счастье. Уступчив и мягок».
Эта фраза представляет собой толкование на вторую черту рассмотренной выше гексаграммы № 4 Мэн (Недоразвитость). В нижней части гексаграммы находится триграмма Вода, в верхней — триграмма Гора. Первая символизирует угрозу, обман, гибкость, вторая — неподвижность, косность. Таким образом, речь идет о ситуации, когда я могу создать опасность для противника. Комментарий в оригинале имеет отношение к пятой черте — «царскому месту» — гексаграммы. В данном случае перед нами иньская черта триграммы, символизирующей косность, инертность ума. Очевидно, что здесь имеется в виду предводитель вражеского войска, который вследствие своей неопытности и наивности готов поверить моему обману или, говоря в терминах «Книги перемен»: иньская черта принимает импульс янской черты и следует ему.
Иллюстрации:
1. В эпоху Весен и Осеней правитель царства Цзинь хотел напасть на небольшой удел Ху. Он отдал свою дочь в жены правителю этого удела, а потом объявил своим советникам:
— Я хочу начать войну. На кого мне напасть?
— На удел Ху, — ответил сановник по имени Гуань Цисы.
Правитель был очень разгневан таким советом.
— Ху теперь родственное нам государство. Как же можно идти на него войной? — вскричал он и тотчас приказал казнить Гуань Цисы.
Прослышав об этой истории, правитель Ху решил, что цзиньский царь — его надежный союзник, и не стал обращать внимания на военные приготовления в Цзинь. Вскоре правитель Цзинь напал на Ху и благодаря внезапности нападения одержал легкую победу.
2. В начале эпохи Троецарствия Цао Цао, распространивший свою власть на весь северный Китай, затеял большой поход на Юг с целью покорения южнокитайского царства У. Чтобы обеспечить успех операции, он построил огромный флот, который был способен быстро перевести воинов через Янцзы.
Полководец У по имени Чжоу Ю не имел сил для отражения флота Цао Цао. Тогда он вызвал к себе своего помощника Хуан Гая и сказал ему:
— Я ищу того, кто мог бы для вида перейти на сторону Цао Цао и помочь нам разбить врага. Такой человек должен быть готов пострадать, чтобы Цао Цао смог поверить в искренность его поступка.
— Я пользовался милостями семейства Сунь (правителей У. —
— Ваша преданность будет вознаграждена! — заверил верного слугу Чжоу Ю.
На следующее утро Чжоу Ю созвал военный совет и объявил:
— Флот Цао Цао насчитывает миллион человек, и нам с ним не справиться. Прошу всех обеспечить себя продовольствием и фуражом на три месяца. Мы будем держать оборону.
— Но если мы будем только держать оборону, мы никогда не победим флот Цао Цао. Если мы не можем дать решающее сражение немедленно, нам лучше отступить, — сказал Хуан Гай.
Услышав эти слова, Чжоу Ю затрясся от гнева и закричал:
— Мне поручено сдерживать вражеский флот. Тот, кто говорит об отступлении, заслуживает смерти!
Однако по просьбе офицеров Чжоу Ю заменил смертную казнь сотней ударов палками. После пятидесяти ударов спина Хуан Гая превратилась в кровавое месиво. Чжоу Ю в очередной раз внял мольбам своих офицеров и прекратил казнь.
Хуан Гая отнесли в его палатку, откуда он, не имея сил встать сам, тайно послал гонца к Цао, который передал ему слова Хуан Гая:
— Я готов отдать в ваше распоряжение моих людей, зная вашу щедрость и умение награждать подчиненных, которые отличились в делах управления или войны.
Цао Цао знал о стратагеме «нанесения себе увечья» и поэтому не спешил поверить гонцу на слово.
— Но ведь в предложении вашего господина не сообщается о времени и месте нашей встречи. Как же осуществить этот план? — заметил осторожный Цао Цао.
— Разве вы не знаете, что гонец, посланный с подобным предложением, сам не может знать об этом, ибо в противном случае план может сорваться, — ответил посланник Хуан Гая.
В конце концов Цао Цао решил, что Хуан Гай действительно хочет присоединиться к нему при первом же удобном случае. Он велел Хуан Гаю установить на своем передовом корабле зеленую палатку в качестве условного знака.
Так преданность Хуан Гая позволила Чжоу Юю с успехом осуществить первую часть своего замысла.
Толкование:
Пан Тун убедил Цао Цао связать цепями свои корабли, и они не смогли избежать огня, предназначенного для них.
Стратагема цепей заключается в том, чтобы противник каким-то образом сковал сам себя и стал уязвимым для нападения.
Одна хитрость — связать, другая хитрость — напасть.
Связь двух этих хитростей способна погубить даже самое могучее войско.
Смысл стратагемы по «Книге перемен»:
«Пребывание в войсках — к счастью. Принимаешь милости Неба».
Это слова взяты из комментария ко второй черте гексаграммы № 7 Ши (Войско).
Нижняя часть гексаграммы представлена триграммой Вода, верхняя — триграммой Земля. Таким образом, наша сторона находится в большой опасности, будучи как бы «придавленной» косной, инертной силой многочисленного войска противника. Вместе с тем противник не обладает способностью или возможностью активных действий. В таких условиях вторая девятка — единственная янская черта в гексаграмме — становится подлинным фокусом, организующим центром всей ситуации. Задача более слабого, но более активного военачальника на сей раз даже еще более упрощается по сравнению с предыдущей стратагемой, поскольку противник здесь представляет собой верх инертности. При перемене второй девятки на иньскую черту внизу тоже появляется триграмма Земля, и тогда воцаряется хаос, в котором многочисленность неприятельского войска из преимущества становится его недостатком. В такой обстановке открываются новые и тайные пути к успеху. Вот почему реализация потенциала второй девятки предоставляет, согласно комментарию, «милости Неба» — первозданной полноты бытия, присутствующей в Хаосе.
Иллюстрации:
1. После того как Хуан Гаю удалось убедить Цао Цао в искренности своих намерений, Чжоу Юю нанес визит знаменитый стратег Пан Тун, предложивший ускому военачальнику свою помощь.
— Лучшее средство сокрушить флот Цао Цао — это поджечь его, — сказал Пан Тун Чжоу Юю. — Однако река широка, и если мы подожжем один корабль, другие легко ускользнут от огня. Нам нужно воспользоваться стратагемой «цепи».
Засим Пан Тун покинул лагерь Чжоу Юя и, пожив некоторое время в уединении, нанес визит Цао Цао. Тот, наслышанный о военных талантах Пан Туна, встретил его со всей учтивостью и попросил его высказать свое мнение о подчиненном ему флоте.
— Стоянка вашего флота организована превосходно, но здоровье воинов оставляет желать лучшего, — сказал Пан Тун.
Цао Цао с готовностью признал, что его воины, которые все были уроженцами северных равнин, плохо переносят местный климат и к тому же непривычны к плаванию по воде.
— Это дело можно поправить. Свяжите ваши корабли прочными цепями, и качка намного уменьшится. Тогда ваши воины будут чувствовать себя гораздо лучше.
Цао Цао последовал совету Пан Туна, после чего погрузил свою армию на корабли и начал переправу через Янцзы в условленном месте, где его должна была поджидать флотилия Хуан Гая.
Увидев корабль Хуан Гая с зеленой палаткой на носу, Цао Цао совсем было поверил в успех своего нападения и приказал направить флот прямо на середину реки. Внезапно Хуан Гай поднял меч, и его воины стали забрасывать корабли Цао Цао горящими стрелами. В скором времени флот Цао Цао загорелся, и, поскольку корабли были крепко скованы цепями, огонь быстро уничтожил все силы Цао Цао. Последний с небольшим отрядом всадников бежал на Север и с тех пор не помышлял о походе на Юг.
2. Во времена Борющихся царств правитель Вэй прислал в подарок царю Чу юную красавицу. Девица так понравилась царю, что царица была не на шутку встревожена и решила избавиться от соперницы. Царица сама стала ухаживать за фавориткой: она поместила ее в лучшую комнату гарема, посылала ей дорогие одежды и осыпала ее всяческими милостями. Царь был доволен. «Моя супруга знает, что мне нравится моя новая наложница, и хочет мне угодить, — говорил он. — Вот образец преданности своему господину!»
Однажды царица сказала наложнице:
— Государь находит вас очаровательной… но ему не нравится ваш нос. Лучше каким-то образом спрятать его.
К следующему свиданию с царем наложница укутала свой нос в шелковых платках. Царь удивился и спросил о причинах этой перемены у царицы.
— Думаю, я знаю, в чем тут дело, — ответила царица.
— Говори же скорее, даже если это мне будет неприятно, — потребовал царь.
— Дело в том, что нашей красавице не нравится запах, исходящий от государя.
— Ну так пусть ей отрежут нос! — вскричал в гневе царь.
Его приказание было тотчас исполнено.
Сохранять свои силы, избегая открытого противостояния.
Толкование:
Если победа противника неизбежна, и сражаться с ним больше нет возможности, то нужно либо сдаваться, либо договариваться о мире, либо бежать.
Сдаться означало бы потерпеть полное поражение.
Переговоры о мире — поражение наполовину. Бегство же еще не есть поражение. Избежать поражения крайне важно, ибо сие позволит в будущем одержать победу.
Смысл стратагемы по «Книге перемен»:
«Войско отступает на постоянные квартиры. Хулы не будет».
Эти слова взяты из толкования к четвертой черте все той же гексаграммы Ши. Это слабая черта на подобающем ей (четном по счету) месте.
Она знаменует освобождение от триграммы Воды — пространства опасности и неопределенности — и переход к еще большей уступчивости и мягкости: пять иньских черт гексаграммы как бы «вытесняют», подавляют единственную янскую черту. Но этот внутренний центр гексаграммы есть знак глубочайшего постоянства. Присутствие триграммы Земля показывает, что продвижение вперед (вверх по чертам гексаграммы) бесперспективно. Необходимо вернуться к внутренней триграмме — символу сокрытости и устойчивости, которые характеризуют Срединный Путь. Цель этого возвращения — нижняя иньская черта, соответствующая оборонительным позициям, укрепленному лагерю своих войск. «Нет ничего более обыкновенного», — так определяется исход этой гексаграммы в комментариях.
Иллюстрации:
1. В эпоху династии Сун полководец Би Цзайю, воевавший с армией царства Цзинь, оказался в неблагоприятном положении и был вынужден спешно оставить свой лагерь. Он приказал оставить на стенах лагеря все знамена и привязать к боевым барабанам зайцев таким образом, чтобы их свободные передние лапы касались барабанов. Войско Би Цзайю оставило лагерь, а зайцы, желая освободиться, били лапами по барабанам, производя с утра до вечера страшный шум. Воины Цзинь думали, что армия Би Цзайю все еще находится в лагере, и в течение трех дней не осмеливались войти в него.
2. Стратагему бегства не обязательно нужно понимать буквально. Порой она может принимать вид безобидной перемены темы разговора, как это удалось, например, одному из героев эпохи Троецарствия — Лю Бэю.
В начале эпохи Троецарствия Лю Бэю пришлось некоторое время находиться в лагере Цао Цао. Последний относился к Лю Бэю вполне дружески и часто приглашал к себе на пир. Однажды во время одного из таких дружеских пиров Цао Цао объявил Лю Бэю:
— Нынче в мире только два настоящих героя: ты да я!
Лю Бэй сразу же смекнул, к чему клонит Цао Цао: достаточно было ему согласиться с высказыванием Цао Цао — и тогда не сносить ему головы.
Лю Бэй побледнел и уронил свои палочки для еды на пол. Как раз в этот момент раздался громкий удар грома. Лю Бэй спокойно наклонился, поднял свои палочки и сказал:
— Это все получилось из-за грома…
— Что я слышу? Такой великий человек, как ты, боится грома? — сказал со смехом Цао Цао.
— Но ведь и о самом Конфуции сказано, что он «менялся в лице, услышав гром». Как же я сам могу иначе?
И Лю Бэй быстро переменил тему разговора. С тех пор Цао Цао не сомневался в отсутствии у Лю Бэя больших амбиций… и со временем пожалел об этом.
Дополнительные высказывания:
Мао Цзэдун писал о принципах военной стратегии: «Часто случается так, что, отдавая территорию, на самом деле сохраняешь ее за собой. Как говорят в народе, “чтобы взять, нужно сначала дать”».
См. Сюй Фухун. Гуй Гу-цзы яньцзю (Исследование «Гуй Гу-цзы»). Шанхай, 2008.
Обычно это выражение переводят как «мудрый нетленен». Перевод изменен согласно предложению ряда китайских текстологов. Речь идет, очевидно, о вершине целомудрия: открытости сознания бездне жизненных метаморфоз.
Чэнь Инлюэ. Гуй Гу-цзы саньшилю уди шэньчжао (36 упраздняющих вражду божественных приемов Гуй Гу-цзы). Тайбэй, 1973. С. 78.
Знаки
Инь и Ян — две полярные силы (но не два противоположных принципа) мироздания, символизирующие соответственно мрак, холод, пассивность, женское начало и свет, тепло, активность, мужское начало.
В словосочетании «перемены и превращения» (
В китайской традиции «перемены» (
Комментарий Тао Хунцзина: «Здесь говорится о том, что мудрец, используя людей, должен определить, насколько хороши способности каждого и сколь велико умение каждого, а затем использовать их в соответствии с их талантами».
В оригинале здесь присутствуют также термины «человечные» и «справедливые», которые не составляют оппозиции и, по единодушному мнению современных китайских текстологов, являются лишними.
Данный перевод буквально следует оригиналу. По мнению Тао Хунцзина, здесь имеется в виду наличие или отсутствие способ ностей.
Тао Хунцзин полагает, что данный пассаж является советом правителю, как следует обращаться со своими советниками. Предлагаемый перевод следует его толкованию.
Сяо Дэнфу трактует этот совет как умение молчать.
«Неприметно-малое» (вэй) — классическое определение творческих превращений Дао и одновременно природы просветленного сознания, которое встречается уже в конфуцианском каноне «Книга Преданий», а также в «Дао-Дэ цзине» и военном каноне «Сунь-цзы». Тао Хунцзин поясняет: «И умение все замечать, и умение все таить в себе должны сокровенно соответствовать истине Пути, тогда можно достичь успеха».
Согласно древнему словарю «Шо вэнь», термин ляо имеет значение «определять», «измерять».
Данный перевод следует разбивке текста, предложенной Сяо Дэнфу. Тао Хунцзин трактует эту фразу иначе: он приписывает выражению «устройство мироздания» (букв. «горизонтальные и вертикальные связи») значение «начала и концы» и относит его к понятию «тьмы вещей», окончание же фразы рассматривает как три однородных словосочетания: «возобновляющийся исход» (или «противоположность исхода»), «возобновляющееся возвращение», «возобновляющееся противостояние». Комментарий Тао Хунцзина к последней части фразы гласит: «Путь раскрытия и закрытия порой обращен на другого, порой относится к самому себе. Раскрытие и закрытие проистекают отсюда». Толкованию Тао Хунцзина следует Чжао Цюаньпи, поясняющий: «В искусстве раскрытия-закрытия бывает, что действие приводит к противоположному результату или, наоборот, к нужному результату».
В оригинале букв.: «перемена» (
Комментарий Тао Хунцзина: «Здесь говорится о том, что, если в действиях не будет открытости и скрытности, превращения Великого Пути не смогут свершиться, а в речах не будет смысла (букв. «перемен»). Всякое дело осуществляется только благодаря переменам и превращениям, а потому надлежит тщательно в это вникнуть».
Согласно пояснению Тао Хунцзина, здесь имеется в виду, что «мудрый получает повеление Неба управлять Поднебесным миром, что становится возможным благодаря следованию переменам и превращениям». В списке «Гуй Гу-цзы» в даосском каноне окончание фразы отнесено к комментарию Тао Хунцзина, что явно ошибочно.
Комментарий Тао Хунцзина: «Здесь говорится о том, что иногда можно побудить к действию, а иногда можно побудить все скрывать. Это можно осуществить посредством речей, соответствующих Инь или Ян, и так узнать, что ему любо и что ненавистно».
Согласно разъяснению Тао Хунцзина, так следует поступать для того, чтобы привлечь к себе дружески настроенного человека, тогда как человека, «приверженного Инь», привлекут как раз разговоры о низменных (в оригинале букв.: «мелких», «ничтожных») предметах.
В списке даосского канона в этой фразе добавлено слово «речь», и ее следует читать так: «Можно будет говорить обо всех». Этот вариант, вероятно, ошибочен.
В оригинале употреблено выражение «такое маленькое, что не имеет ничего внутри себя, и такое большое, что не имеет ничего вовне себя». С древности так описывается природа Дао и Великого Предела. В данном контексте эта фраза явно имеет отношение к великим и мелким делам. Между тем Тао Хунцзин, основываясь на оригинальной терминологии Гуй Гу-цзы, трактует «мельчайшее» как «предел Инь», а «величайшее» — как «предел Ян». Сяо Дэнфу развивает это мнение: он полагает, что речь в «иньском» духе не должна ничего иметь в себе (в смысле общепонятного значения?), а речь в «янском» духе не должна ничего иметь вне себя (не иметь тайного смысла?) Согласно же пояснению Чжао Цюаньпи, «величайшее» означает, что «Поднебесный мир — одна семья». Современные толкователи полагают, что речь идет именно о малом и великом в человеческих делах, хотя их интерпретации не совсем совпадают. Фан Личжун придерживается мнения, представленного в переводе, а Чжан Пин и Ляо Пэн «Даже в самой маленькой теме не остается ничего скрытого и даже в самой большой теме не остается ничего неохваченного». Эта интерпретация кажется несколько нарочитой.
В списке «Гуй Гу-цзы» из даосского канона вместо знака инь («воздерживаться от действия») стоит знак
Сяо Дэнфу толкует эту фразу иначе: «Посредством дэ все сущее поддерживает друг друга». Мой перевод учитывает контекст суждения и известную сентенцию из древнего комментария к «Книге Перемен»: «В смешении вещей рождается совершенство».
В оригинале употреблен термин
Чжао Цюаньпи в этой фразе соотносит силу Ян с высшими чиновниками, а силу Инь — с низшими служащими и толкует ее следующим образом: «Высшие чиновники раздают награды и милости, а низшие служащие старательно прислуживают своим начальникам».
Пояснение Тао Хунцзина: «Речь охватывает Небо и Землю, подражает образам Инь и Ян, а потому ее правила могут быть убедительны для людей».
В китайской традиции круг (сфера) соответствует Небу и правителю, а квадрат — Земле и подданному. Фан Личжун так и переводит на современный язык: «врата Неба и Земли». В воинском искусстве Китая различаются «техника сферы», соответствующая спиралевидному движению «внутренней энергии» тела, и «техника квадрата» — внешний, механический аспект телесного движения и в то же время собственно выброс внутренней силы. Чжао Цюаньпи поясняет: «Речь охватывает Небо и Землю, воспроизводит путь Инь и Ян, поэтому ее законы могут убеждать людей, убеждение же людей есть первое дело в мире».
В некоторых списках «Гуй Гу-цзы» в названии этой главы стоит знак
В оригинале букв.: «владевшие Великим Превращением». Вероятно, здесь имеются в виду мудрые правители, которые посредством Пути навлекали благотворные «превращения вещей». Таково, по крайней мере, мнение Чжао Цюаньпи и Фан Личжуна.
Тао Хунцзин отождествляет Бесформенное с Дао. Напомним, что в трактате «Военное законы Сунь-цзы» сущность военной стратегии формулируется так: «не имея формы, давать форму другому».
В оригинале букв.: «Ежели истина действия и покоя, пустоты и наполненности не соответствует (требованиям) настоящего».
Комментарий Тао Хунцзина: «Пребывая в покое, созерцай деятельность — тогда сможешь глубоко вникнуть. Умей вслушиваться в слова — тогда достигнешь понимания».
В китайской традиции понятие «образы» (сян) относилось, скорее, к неким первичным, смутным конфигурациям внутреннего опыта, определявшим внешние, предметные образы. Как воплощение исконных качеств вещей такие «про-образы» выступали критерием классификации вещей.
В оригинале сказано: «Если его речь не дает повода для сопоставлений…». Исправлено на основании комментария Тао Хунцзина.
Согласно пояснению Тао Хунцзина, иероглиф юао означает здесь «быть в согласии». Чжао Цюаньпи толкует этот термин как «подвигнуть человека на действия».
В списке даосского канона вместо слова «посему» стоит сходный по начертанию и звучанию знак «древние». В этом случае фраза начинается так: «Те, кто в древности…».
Комментарий Тао Хунцзина: «Здесь говорится о том, что искусные в обдумывании речей сидели в забытьи, отринув чувственное восприятие… проникали в отдаленное и мельчайшее и пребывали в сокровенном согласии с целым миром».
Тао Хунцзин поясняет: «Надо заставить его высказаться, а самому покойно выслушать его».
Согласно пояснению Тао Хунцзина, необходимо «побудить его высказываться самому».
Тао Хунцзин в своих комментариях несколько перетолковывает эту фразу: «Здесь говорится о том, что мудрость вслушивания в речи других требует прежде всего умения самому пребывать в покое, и тогда можно будет постичь смысл сказанного, после чего — исследовать события, то высказывая суждения о разных вещах, то проводя различие между деянием и покоем».
Имеется в виду легендарный стрелок Хоу И, сбивший с неба девять солнц.
Имеется в виду, что мудрый и его визави (то есть правитель и подданный) полностью понимают друг друга и имеют общий взгляд на вещи.
Эта фраза содержится только во фрагментах «Гуй Гу-цзы», включенных в энциклопедию «Тайпин юйлань».
Круг в китайской традиции символизирует также внутреннее, сокровенное, «окольное» действие, а квадрат — внешнее, явленное, прямое действие.
Под «внутренним» в данном случае понимаются прежде всего чувства правителя, в широком смысле — душевное состояние, заветные мысли человека. Знак цзе означает здесь одновременно способ завоевать доверие, «проникнуть в душу» правителя и укрепить решимость и волю государя. Речь идет в конечном счете о доверительном общении людей, обладающих «твердыми принципами», или, как выражается ученый Сун Лянь (XIV в.), об искусстве «подчинения сокровенных помыслов сердца». Употребленный в заголовке образ навеян представлением о том, что, зацепив бороздкой ключа зубцы замочного механизма, мы можем открыть запертую дверь.
Комментарий Тао Хунцзина: «Когда взгляды сходны, то близки друг другу, даже будучи друг от друга далеки. Когда чувства расходятся, то далеки друг от друга, даже находясь рядом. Тот, кто не понимает намерений другого, будет ему бесполезен, даже будучи призван. А того, кто умеет ладить в делах, даже прогнав, призовут обратно. Когда мнения совпадают, думают друг о друге, даже зная друг о друге только понаслышке».
В оригинале букв.: «следует течению». По мнению Сяо Дэнфу, здесь имеется в виду способность «угодить намерениям государя».
Как поясняет Тао Хунцзин, «когда расположения добиваются, все время меняя свой подход, обязательно найдется способ завоевать доверие государя».
В оригинале употреблено словосочетание «потенциал Земли» (ди ши), которое означает некую совокупную силу существующей обстановки. Сяо Дэнфу трактует это словосочетание как «географическую среду», что, на мой взгляд, необоснованно сужает его значение. Комментарий Тао Хунцзина гласит: «Умение изменяться означает умение постигать истину всепроницающих перемен. Внимательно изучив положение дел на Земле, можно познать Небесный Путь. Знать Небо означает следовать истине четырех времен года и жить сообразно превращниям».
Фрагмент, взятый в квадратные скобки, отсутствует в списке «Гуй Гу-цзы», входящем в даосский канон.
В оригинале употреблен термин дэ («совершенство»), который в древности был взаимозаменяем со словом «получать», «постигать» (дэ).
Вышеприведенный пассаж в сокращенном виде встречается также в трактате «Дэн Си-цзы». Там он гласит: «Если поступки не соответствуют ожиданиям, это означает, что в знании еще имеется что-то непознанное. Если поступки соответствуют ожиданиям, а доверительных отношений нет, это значит, что с виду люди близки, а внутри — далеки. Когда человек, отдаленный от государя, оказывается ему близок, это означает, что их устремления совпадают. Когда же человек, приближенный к государю, оказывается ему далек, это значит, что их устремления расходятся. Если кого-то назначают на высокий пост, а на службе не используют, такой человек лишен возможности строить планы в управлении. А если человека, удаленного от двора, призывают в советники, он может без помех поступать, как пожелает. Когда близок к государю, а подчинить его не можешь, это значит, что ваши намерения расходятся. Когда, будучи далек от государя, имеешь с ним одинаковый образ мыслей, все согласуется с намеченным планом».
Перевод данной фразы основывается на толковании Тао Хун-цзина.
«Книга Песен» и «Книга Преданий» — основные конфуцианские каноны.
Комментарий Тао Хунцзина: «Внутреннее означает чувства внутри, внешнее означает внешнее выражение чувств. Те, кто узнал друг друга, соединяются. Те, кто не узнал друг друга, расходятся. Такова неизменная истина».
В списке из даосского канона сказано: «в управлении народом». Этот вариант кажется даже более предпочтительным.
Комментарий Тао Хунцзина: «Здесь говорится о том, что правитель считает свои действия безошибочными, не слушает советов мудрых мужей. В таком случае надо громогласно воздать ему хвалу, чтобы привлечь его внимание и возбудить в нем интерес».
По поводу концовки этой фразы Тао Хунцзин поясняет: «Это великий закон сохранения себя в целости».
В некоторых списках и цитатах из «Гуй Гу-цзы» в древних памятниках слово «овраги» записано близким по начертанию и звучанию знаком, который трактуется как «угроза», «опасность».
В списке в даосском каноне эта фраза записана немного иначе, и ее можно прочитать следующим образом: «Но это можно познать, глядя издалека».
Тао Хунцзин поясняет: «Прошлое — все равно, что настоящее. Поэтому тот, кто вглядывается в прошлое и размышляет над ним, способен предвидеть то, что случится в будущем».
Комментарий Тао Хунцзина: «Благодаря умелому упреждению разрастания оврагов можно владеть инициативой (букв. «импульсом событий»). Когда же трещины уже проявились воочию, можно прибегнуть к искусству Пути, вот почему здесь сказано, что бороться с оврагами можно с помощью искусства Пути».
Пять царей — пять мифических правителей древности, с которых, по традиции, ведется отсчет китайской истории.
Три государя — три идеальных правителя конфуцианской традиции, основоположники трех древнейших династий: Яо, Шунь и Юй.
Комментарий Тао Хунцзина: «Действовать совместно с государем означает противодействовать, ставя заслон. Привлекать к себе низы означает противодействовать, заручаясь поддержкой, то есть побуждать других помогать себе».
В оригинале букв. «оберегать духов Неба и Земли». Тао Хунцзин толкует это выражение как «оберегать алтари духов». Надо полагать, ближе к истине Чжао Цюаньпи, который разъясняет эту фразу следующим образом: «Может оберегать духовные превращения Неба и Земли».
Комментарий Тао Хунцзина: «Надо приобрести славу того, кто умеет определять ум и оценивать способности людей, и тогда к тебе будут приходить даже те, кто находится далеко».
В тексте букв.: «создать потенциал обстановки» (
Комментарий Тао Хунцзина: «То, что говорится для чужих, — это пустое, а то, что говорится для своих, — это подлинное. Наличие или отсутствие возможности — это возможность или невозможность употреблять искусство Пути. Для этого нужно знать, что истинно, а что ложно в речах, а также где можно и где нельзя действовать».
В оригинале употреблено выражение, обозначающее способ выпрямления согнутого ствола дерева. Тао Хунцзин комментирует его следующим образом: «Когда проявятся достоинства и недостатки человека, нужно помочь ему распрямиться и стать прямым там, где он был искривлен».
В тексте букв.: «цепляющих слов» или «слов-крючков».
Комментарий Тао Хунцзина: «В словах, которые ловят другого, порой нужно быть открытым и соглашаться с ним, а порой нужно закрываться и быть на него непохожим».
Согласно пояснению Сяо Дэнфу, так поступают для того, чтобы выявить истинные чувства человека.
Комментарий Тао Хунцзина: «Определи, насколько хороши его способности, а потом манипулируй возможностями для него прийти на службу или уйти с нее, чтобы держать его на крючке и знать его намерения».
Здесь и далее в тексте везде сказано «он», но из контекста явствует, что имеется в виду правитель царства.
В оригинале употреблено сочетание знаков
Букв. «быть движущей силой круговорота вещей». Термин «движущая сила» (
Тао Хунцзин полагает, что в первом случае фраза «чтобы претворить принцип “воодушевляй и подчиняй” в Поднебесном мире» относится к службе у царя, а фраза «прилагая это искусство к людям» в первом случае относится к службе у владетельных князей, а во втором — к управлению простонародьем. Сяо Дэнфу считает это мнение безосновательным.
Согласно пояснению Чжао Цюаньпи, «я воодушевляю других только словесными похвалами, и поэтому здесь сказано: “пустое”. Фан Личжун тоже считает, что здесь имеются в виду “пустые слова”. В свою очередь объект воздействия обнажает свое сердце и совершает действительные поступки, поэтому сказано: “действительное”».
Как явствует из контекста и комментария Тао Хунцзина, речь идет не просто о «единении» и «противостоянии», а о двух видах действия или двух тенденциях, соответствующих круговороту Пути: движению «поступательному» (
«Предваряющее знание» (
В своем комментарии к этому пассажу Тао Хунцзин подчеркивает равноценность обеих указанных тенденций и их независимость от внешнего мира: «Истина обратного действия означает круговорот в следовании превращениям, как вращается колесо. В таком случае и уход, и приход в нем имеют соответствующие для каждого обстоятельства. Иногда возвращается назад, иногда устремляется вперед — принцип движения находит сам себя, и он всегда раскрывается как следование другому. Так устанавливается всеобщий порядок».
В списке из даосского канона две предшествующие фразы записаны иначе: «Мудрый делает то, что делается, и слушает то, что слышится».
Я следую Сяо Дэнфу, который отождествляет знак фань с употребленным в заголовке знаком
Земли в пределах Четырех морей — традиционное в Китае название обитаемой суши, то есть собственно Срединной страны.
Перевод данной фразы основывается на комментарии Тао Хунцзина, который гласит: «Здесь говорится о том, что мужи древности, глубоко постигшие истину отстранения и сближения, объединяли все земли в пределах Четырех морей и подчиняли себе владетельных князей, применяя искусство «противостояния в согласии», после чего они устанавливали законы перемен в мире и применяли их сообразно круговому движению мира. Все люди от чистого сердца следовали им. Так они могли обрести истинного повелителя и быть в согласии с ним».
И Инь — один из легендарных мудрых советников древности. По преданию, предлагал свои услуги и тирану Цзе, последнему правителю династии Ся, и благородному правителю Чэн Тану, свергнувшему Цзе и основавшему свою династию Инь.
Люй Шан — советник первых правителей династии Чжоу, в частности основоположника последней — Вэнь-вана, и основатель царства Ци. По преданию, Люй Шан одно время находился на службе у дома Инь, свергнутого династией Чжоу.
В списке «Гуй Гу-цзы» из даосского канона название главы включает в себя иероглиф
В списке трактата из даосского канона начало главы до этого места отнесено к комментарию Тао Хунцзина. Современные толкователи единодушно считают это ошибкой.
Согласно пояснению Тао Хунцзина, «чувства и желания человека становятся видимы в соответствии с его радостями и страхами».
В тексте букв. «знать, в чем он находит успокоение». Согласно толкованию Тао Хунцзина, речь идет о том, чтобы «знать, к чему устремлены его чувства и желания».
Как указывает Сяо Дэнфу, грамматическая конструкция этой фразы требует заменить знак «смотреть» на сходный по начертанию знак «проявление».
Употребленный в оригинале знак «число» (шу) в древности был взаимозаменяем со знаком «искусство» (шу).
Комментарий Тао Хунцзина: «Искусство постижения чувств другого — это мудрость, которой непременно обладают в одиночку. Поэтому люди не могут предугадать то, что случится с ними. Но тот, кто способен проникнуть в импульс происходящего и соответствовать переменам, способен узреть события еще до того, как они случатся. Такое доступно только тому, кто постиг изначальное и до конца вник в утонченное».
В оригинале букв.: «потенциал жизненного импульса». Успех в любом деле, согласно принципам китайской стратегии, выражен в формуле: «овладеть импульсом (превращений), овладеть потенциалом ситуации». Комментарий Тао Хунцзина: «Вьющаяся мошкара — существа крайне маленькие, но и они понимают выгоду и вред. Если им угождать, они будут рады, а если идти им наперекор, они будут сердиться. Что же говорить о людях или духах? Вот почему принцип выгоды и вреда невозможно отменить. В любом деле есть действие угодное и противоположное чьим-то интересам: то, что угодно, есть выгода, а то, что противоположно, есть вред. Такова неоспоримая истина».
Тао Хунцзин поясняет: «Те, кто умеет постигать чувства других, облекают свое понимание в красивые слова, чтобы с их помощью вести другого за собой. Вот почему убедительные речи должны быть выражены в изящных сочинениях, которые позволяют высказывать суждения».
Изначальное значение употребленного в заголовке знака — «поглаживать». Древние глоссы отождествляют его с понятиями «следовать», «быть в согласии». В списке даосского канона название этой главы гласит: «Угождение намерениям». Здесь этот термин переводится словами «угождать», «подлаживаться», «прощупывать». Выражение «душевное согласие» в русском переводе соответствует в оригинале словосочетанию «соответствие внутри».
Комментарий Тао Хунцзина: «Здесь говорится о том, что, познав чувства другого, можно, исходя из желаемого им, делать ему приятное. Душевное согласие означает: внутри возникают чувства, а признаки их проявляются во внешнем облике».
В оригинале употреблен знак вэй, вообще обозначающий «неуловимо-тонкие» метаморфозы «семян» вещей, некую символическую матрицу существования. Чжао Цюаньпи поясняет: «Путь скрывается в непостижимо утонченном».
Сочетание терминов «божественный» (шэнь) и «сияние» (мин) обозначает в древнекитайской литературе «одухотворенную просветленность», присущую высшему мудрецу.
Комментарий Тао Хунцзина: «Тот, кто искусен в военном деле, изгоняет жестокость из своего сердца и устраняет зло прежде, чем оно проявится».
В списке даосского канона здесь употреблен знак мин — «просветленность».
Тао Хунцзин поясняет: «И в верхах, и в низах только мудрый умеет применять искусство угодливого обращения».
«Одинокий» (
Знак цзи («быть вблизи») взаимозаменяем со сходным знаком цзи — «импульс жизненных превращений». В даосских текстах (например, в «Чжуан-цзы») он может иметь и свое исконное значение, указывая на состояние «пребывания вблизи (со-общительности круговорота) Пути».
Комментарий Тао Хунцзина: «Если действовать, прозрев движущую силу событий, можно ли мешкать? Если добиться успеха и не связывать себя с ним, как можно навязать себе обузу? Претворяя то и другое в течение долгого времени, можно привести Поднебесный мир к благоденствию».
Употребленное в названии этой главы понятие
Это предложение построено на игре слов: знак «говорить» (
В списке в даосском каноне здесь сказано: «не соблюдать приличия».
В оригинале употреблен знак
Согласно разъяснению Тао Хунцзина, эту фразу нужно понимать несколько иначе: «тебе сам Путь поможет».
Комментарий Тао Хунцзина: «Если человека невозможно в чем-то убедить, не нужно заводить об этом разговор. Если он не хочет о чем-то слышать, он никогда этого и не примет».
Слово «словам» в этой фразе добавлено на основании списка в даосском каноне. Сяо Дэнфу полагает, что данная фраза является частью цитируемой выше поговорки. Логичнее, однако, видеть в ней вывод из этой поговорки.
Сходный пассаж имеется в трактате «Дэн Си-цзы». Он гласит: «Человек устроен так, что, услышав чью-то речь, хочет победить, а, когда возникает какое-нибудь дело, хочет успешно сделать его. Поэтому разумные люди не стараются применить свои недостатки вместо достоинств других и положиться на свое неумение вместо мастерства других. Когда в речах есть что-то хорошее, его ставят в пример и за это награждают. Когда в речах есть что-то дурное, его выявляют и за это наказывают».
Две предшествующие фразы в несколько иной редакции помещены также в энциклопедии «Тайпин юйлань». В них говорится: «Если речи можно осуществить, они используют свои сильные стороны; если речи нельзя осуществить, они не выказывают своих слабостей».
Как поясняет Тао Хунцзин, «все птицы и звери знают, как пользоваться своими сильными сторонами, чтобы защитить себя. Мужи, искусные в разговоре, благодаря своим ощущениям тоже знают, чем можно воспользоваться, и пользуются этим».
Тао Хунцзин поясняет: «Болезнь означает помрачение. Поэтому жизненная сила в упадке, а речь не одухотворена».
Буквально: «не имеет в себе господина». Комментарий Тао Хунцзина: «Испуг — это внутреннее потрясение. Поэтому человек испытывает душевную муку и пребывает в смятении».
Тао Хунцзин относит последнее суждение к речи: согласно его толкованию, в «веселой речи» «нет ничего особенно важного».
Комментарий Тао Хунцзина: «Все эти пять видов речи не имеют в себе вечной истины. Поэтому применение их должно быть утонченным и применять их следует только ради своей выгоды. Если их нельзя применить утонченно и с выгодой для себя, надлежит отказаться от них».
Данный пассаж встречается также в трактате «Дэн Си-цзы». Последняя фраза там записана иначе: «Беседуя с невеждой, опирайся на приемы убеждения».
В энциклопедии «Тайпин юйлань» название этой главы записано как «Планы и размышления».
В оригинале букв. «путь» (
Комментарий Тао Хунцзина: «Познав причины события, можно доискаться до его мотивов. Постигнув же мотивы, можно составлять планы. Тогда всякое начинание будет успешным».
Согласно разъяснению Тао Хунцзина, имеются в виду три категории людей: «высшие — знатоки», «средние — талантливые» и «нижние — невежды».
Термин «необыкновенный» (
Перевод основывается на толковании Тао Хунцзина.
«Иглой, указывающей на юг», в Китае называли компас. Возможно, впрочем, что здесь имеется в виду некое механическое устройство, помогавшее ориентироваться на местности. В энциклопедии «Тайпин юйлань» приводится фраза из «Гуй Гу-цзы» (отсутствующая в современном тексте), где изобретение «повозки с иглой, указующей на юг», приписывается мудрому советнику первых царей Чжоуской династии Чжоу-гуну.
В тексте букв. «одинаково ненавидят». Согласно пояснению Тао Хунцзина, здесь говорится о тех, кто «ненавидит одно и то же. Если впоследствии оба пострадают от этого, они будут чувствовать, что близки друг другу».
Комментарий Тао Хунцзина: «Здесь говорится о том, что у каждого события есть корень, и все проистекает из него подобно тому, как дерево цветет благодаря своему корню. Посему надлежит пройти как бы через разрыв — и тогда возникнет какое-то дело. В каждом деле имеются свои планы и приемы, а когда есть планы и приемы, должны быть предложения и убедительные советы. В предложениях и советах что-то разумно, а что-то нет, поэтому нужно испытывать их в деле и оценивать свой опыт. В таком случае можно вывести правила для всех дел, из которых проистекают все оценки. Вот почему существует единый путь».
В оригинале употреблен термин жэнь, обычно переводимый словами «гуманность», «человечность».
Тао Хунцзин предлагает несколько неожиданное толкование этой фразы: «Мягкость и слабость побеждают твердость и силу, поэтому, накопив слабость, можно стать сильным. Великая прямота подобна искривленности, поэтому, накопив искривленность, можно стать прямым. С помощью малого можно обрести множественное, поэтому, накопив недостающее, можно иметь все в избытке. Таково действие пути».
Сяо Дэнфу толкует знак
Комментарий Тао Хунцзина: «Общее — это дело царского двора, свершить его трудно. Личное — это то, что можно получить, не выходя со двора. Действуя осмотрительно и не совершая промахов, здесь можно добиться успеха. Но составление тайных планов хуже тесного сотрудничества. Если у двух людей одинаковые помыслы и между ними нет преград к общению, как можно их разлучить?» Согласно Чжао Цюаньпи, последняя фраза означает: «У двух людей совершенно одинаковые устремления».
В оригинале говорится о тех же «необычных», «неожиданных» действиях (ци), которые приносят успех в военном или политическом противостоянии. Согласно пояснению Тао Хунцзина, «необычное — это то, что противоречит правилам, но соответствует должному; оно выявляется сообразно обстоятельствам».
Комментарий Тао Хунцзина: «Действовать нужно скрытно, не вызывая противодействия другого человека. Тогда он, испытывая удовольствие от общения с вами, будет во всеуслышание благодарить вас».
Согласно пояснению Тао Хунцзина, нужно дождаться того момента, когда соперник, имея полную свободу действий, «станет совершать до крайности неверные и дурные поступки».
Букв.: «стеснен в собственной жизни».
Как поясняет в этой связи Сяо Дэнфу, в политике порой приходится действовать тогда, когда невозможно добиться выгоды для себя.
Здесь перечисляются традиционные добродетели служилого человека в древнем Китае.
Последняя фраза записывается по-разному в разных списках, и смысл ее можно передать только приблизительно. Тао Хунцзин толкует ее следующим образом: «Тот, кто обрел смысл этого Пути, может занять самое почетное место в мире, окормить и близких, и дальних людей, водворить в царстве человечность и благоденствие». Впрочем, в оригинале слово «люди» отсутствует. По мнению Юй Юэ, который основывается на варианте данной фразы в списке трактата в даосском каноне, где вместо слова «наставить», «привлечь» фигурирует знак «смысл», речь идет о «доскональном проникновении в смысл и близких, и далеких вещей». Толкование Тао Хунцзина кажется более убедительным.
В списке «Гуй Гу-цзы» в даосском каноне и ряде других данная фраза, как и в предыдущей главе, начинается словами: «В отношении людей…». Это вступление представляется излишним.
Как поясняет Тао Хунцзин, человек, умеющий принимать решения, «должен тщательно рассмотреть обстановку, и тогда он сможет решить, что можно сделать, а чего нельзя».
В оригинале букв.: «Если выгода как будто есть, но эта выгода вдруг уходит, он не соглашается…». По мнению Сяо Дэнфу, здесь говорится о том, что «обыкновенные люди не могут справиться с таким положением дел».
Комментарий Тао Хунцзина: «Мудрый искусен в превращениях всепроницающего и постижении истины вещей, поэтому он во всех делах добивается успеха. Принципы же достижения успеха таковы: принимать решения посредством всем видного совершенства; скрытно казнить тех, кто притворяется и лжет; доверием и искренностью выявлять тех, кто привержен Пути; тайно устранять мелкие подлости и незначительный вред; следуя неизменному и оберегая былое, поступать безыскусно и непритязательно».
Для того, чтобы запутать противника (пояснение Сяо Дэнфу).
Букв. «приникать к оси и импульсу течения событий».
Исходное значение этого слова — половинка печати, которую служилые люди носили при себе и использовали в качестве своеобразного пропуска при входе в правительственные резиденции. Это понятие встречается, например, в названии одной из глав даосского канона «Чжуан-цзы», где оно обозначает свидетельства «внутреннего совершенства» мудрого.
Комментарий Тао Хунцзина: «Искусство высочайшего совершенства состоит в полном приятии всего. Гора не отдает своей пыли и потому может стать высокой. Море не отказывается от своих волн и потому может стать глубоким. Мудрец не отрекается от толпы и потому может стать великим».
В списке даосского канона вместо слова «праведность» здесь говорится о «положении в мире».
Имеется в виду принятая в древнем Китае система пяти дворцовых ведомств.
В традиционном списке «Гуй Гу-цзы» сказано: «Непременно сможет существовать долго». Исправлено на основании параллельных текстов в «Гуань-цзы» и «Дэн Си-цзы».
Знак «чжоу» в оригинальном тексте означает также «беспристрастный», «всеобъемлющий».
В оригинале употреблен знак «цзя» — «семья». Тао Хунцзин трактует его как «дело», «занятие», поясняя, что, «когда среди подданных смута, делом становится непостоянство». По мнению Юй Юэ, этот знак следует заменить на слово «уединение» (
Здесь, вероятно, имеются в виду правитель и подданные.
Это выражение отсутствует в списке в даосском каноне.
Букв.: «совершенства» (
Тао Хунцзин указывает, что «пять видов жизненной силы взращиваются сами, и в таком случае в нас поселяется дух, а если в нас поселяется дух, мы сами собой следуем принципу вещей и претерпеваем превращения».
В оригинале говорится о «четырех сторонах» или «четырех пределах». Китайские комментаторы не уточняют смысл этого понятия.
Употребленный в тексте знак ши обозначает некое качество силы, образуемое сочетанием всех факторов жизненного движения в данный момент времени. Речь идет о потенциале ситуации, не имеющем внешнего образа.
Комментарий Тао Хунцзина: «Единое — это недеяние. Здесь говорится о том, что Подлинный Человек окормляет все роды вещей, хранит в себе Небесное сердце и всех воспитывает, являя собой образец совершенства, но делает все это посредством недеяния. Его воля и мысли действуют сообразно потенциалу обстановки и никогда не отходят от того, что таково само по себе, но всегда следуют принципу вещей. Такое способны понять лишь наилучшие из мужей!»
Имеется в виду древняя практика гадания по панцирю черепахи. Тао Хунцзин предлагает не слишком вразумительное толкование: «Воля — это расследование истинного и ложного, а гадание по черепахе позволяет узнать счастье и несчастье». Нетрудно представить, однако, что гадание и духовное познание предполагает наличие ряда общих душевных качеств, например: чистоты помыслов, доверия, подробного знания существующего положения вещей.
Комментарий Тао Хунцзина: «Здесь говорится о том, что, когда нет полноты понимания, нужно пестовать волю для того, чтобы понимание стало всепроницающим».
В списке даосского канона сказано: «пестуют жизненную силу», что, по-видимому, является ошибкой.
В оригинале букв.: «трое не сходятся воедино». Согласно Тао Хунцзину, «трое» означает здесь волю, разум и дух.
Термин «наполненность» (
В оригинале букв.: «Претворение помыслов — это помышление жизненной силы». Тао Хунцзин в своем комментарии разделяет два последних понятия, трактуя «претворение воли» как «приведение к покою жизненной силы», что влечет за собой «углубленное обдумывание».
Сяо Дэнфу предлагает заменить эту фразу сходным суждением из трактата «Дэн Си-цзы»: «Когда сердце покойно, можно составлять божественные планы». Формулировка из «Дэн Си-цзы» вполне приемлема, но предлагаемая замена не кажется необходимой.
Параллельный пассаж в «Дэн Си-цзы» гласит: «Сердце стремится к покою, мысль стремится к глубокому и отдаленному. Когда сердце покойно, можно составлять божественные планы. Когда мысль устремляется к глубокому и отдаленному, планы успешно свершаются. Сердцу противно волнение, мысли противна поверхностность. Когда сердце волнуется, дух теряет устойчивость. Когда мысль поверхностна, ни в чем не достигнешь успеха».
Комментарий Тао Хунцзина: «Здесь говорится о том, что тот, кто воистину постиг искусство сердца и не отворачивается от подлинного единства, крепко себя блюдет и не ведает колебаний. В таком случае он может так обращаться с людьми, что те будут относиться к нему с полной искренностью. Знающие будут обдумывать положение, просветленные будут предлагать планы, устремления верхов и низов будут едины, и поэтому в их расчетах и планах будет полное согласие. Если слушать ушами всего мира, то будешь знать решительно все». Это замечание Тао Хунцзина лишний раз напоминает о том, что «хитрости» китайской политики предполагали полную душевную искренность и опирались на нее.
Букв. «ось и движущая сила» (круговорота событий).
В списке «Гуй Гу-цзы» в даосском каноне две последние фразы отнесены к комментарию Тао Хунцзина, что, очевидно, является ошибкой.
Согласно Тао Хунцзину, речь идет о достижении такого покоя сверхчувствительного духа, при котором «становится возможным созерцать внутри бесформенное и обратить слух к беззвучному». В позднейшей даосской традиции практика «внутреннего созерцания» означала способ медитации, позволявший буквально созерцать внутренность своего тела.
Букв. «полагаясь на дух, быть с тем, что уходит-приходит». Комментарий Тао Хунцзина: «достигаешь такой ясности духа, что в тебе сходится все, что случается (букв. «приходит и уходит». —
Здесь цитируются изречения из главного даосского канона «Дао-Дэ цзин» (гл. XLVII).
Комментарий Тао Хунцзина: «Путь — это недумание и недеяние. А потому те, кто знает благодаря Пути, приобретают свое знание от знания. Именно потому, что постигли не-знание, они могут общаться с духами, жить в согласии с целым миром и сделать себя вместилищем духовности».
Как отмечает Линь Гэндун, понятие «разделения» (
Образ «затаившегося медведя» в данном случае обозначает замершего зверя, готового в любой момент броситься на добычу. В этом качестве в китайской литературе часто фигурирует также образ «неподвижного дракона в омуте». Комментарий Тао Хунцзина: «То, что движется благодаря утонченности покоя, называется силой. Показывать вблизи и сотрясать далекое называется разделением. Медведь, желая схватить добычу, сначала припадает к земле, а потом бросается». Речь идет, таким образом, о разделении сущности и явлении силы, которая соответствует различию между близким (явленностью) и далеким (действием силы). Способность воздействовать, наносить удар на расстоянии традиционно представляла высший уровень мастерства в даосских боевых искусствах. Она предполагает сверхординарную концентрацию духовных и жизненных сил.
Тао Хунцзин поясняет: «Того, кто невозмутимо-грозен, люди страшатся, как Неба».
В этом месте, как и в следующем предложении (а равным образом в древних трактатах по военной стратегии) термин цзянь («промежуток», «разрыв») имеет значение «промах», «уязвимое место», «слабость». Концовка фразы добавлена на основании комментария Тао Хунцзина. Отметим, что в позднейшей китайской и особенно японской мысли термин цзянь (яп. ма) часто употреблялся в значении организующего начала структуры, подобно тому, как в музыке пауза организует ритм, а в архитектуре пустота может организовывать пространство. В «Гуй Гу-цзы» этот момент «распространения силы» также является логическим завершением предыдущего этапа «распространения силы».
Комментарий Тао Хунцзина: «Тот, кто знает, что его воля и помыслы тверды и искренни, может благодаря этому укрепить (букв. «взрастить») себя. Тот, кто вежлив и уступчив в обращении, может таким образом взрастить других».
В оригинале букв. «дух — существование, войско — погибель». Согласно толкованию Тао Хунцзина, тот, кто умеет «пестовать дух внутри», не имеет нужды «применять войско вовне». Сяо Дэнфу трактует эту фразу несколько иначе: тот, кто пестует свой дух, не подвергнется нападению извне. Чжан Пин и Ляо Пэн предлагают свое толкование: «дух дает жить, а война губит (противника): так можно создать выгодную обстановку».
Молниеносный бросок коршуна на добычу — классический в китайской стратегии образ решающего удара. Речь идет, по сути, о мгновенной реализации «потенциала ситуации». (См.: Китайская военная стратегия. Сост. В. В. Малявин. Москва, 2002. С. 140). В древнем Китае коршун считался «повелителем птиц». Такое «чувство времени» предполагает необычайно обостренную духовную чувствительность, проистекающую из «опустошенности сердца».
В комментарии Тао Хунцзина к этой фразе подчеркивается связь «силы» (совпадающей здесь с понятием «потенциала обстановки») с качеством человеческой духовности: «Сила проявляется благодаря духу, вот почему сила есть слуга духа».
Букв.: «разрывы», «слабые места», «пустоты» (
Судя по другим контекстам этих понятий в книге «Гуй Гу-цзы», они обозначают аргументацию или действия, которые имеют характер опосредованного воздействия или провокации (принцип «круга», или «сферы») и лобового, фронтального противостояния (принцип «квадрата»). Принципы «квадрата» и «сферы» имеют большое значение в китайской стратегии и боевых искусствах, где они означают соответственно действие по прямой, которое исчерпывается его внешней формой (что соответствует началу Земли), и движение скручивания, уводящее к внутреннему, сокрытому образу силы (таково начало Неба). Сяо Дэнфу толкует это выражение просто как «полное знание поведения», что не передает подлинного смысла оригинального текста.
Здесь: пять главных внутренних органов человеческого тела.
Тао Хунцзин комментирует: «Доведя до совершенства пять видов жизненной энергии в себе, можно заняться рассмотрением принципа опустошения и наполнения вовне. Когда же постигнешь досконально этот принцип, будешь знать и слабые места соперника».
Имеется в виду все то же понятие «силы» (
Название этой главы выражает идею свободного конструирования планов, способности повернуться в любую сторону в зависимости от «фигуры силы» текущего момента и периодических законов мирового круговорота вещей. Умение выстраивать обоснованный план действий проистекает из невозмутимого покоя и душевного равновесия, дарующих необыкновенную чувствительность духа. Оно часто отождествляется китайскими авторами со Срединным Путем.
Комментарий Тао Хунцзина: «Здесь говорится о том, что знание мудрого неисчерпаемо, подобно безостановочному вращению колеса. Это безостановочное вращение подобно тому, как дикий зверь вечно что-то ищет». Сяо Дэнфу подчеркивает, что знание мудрого задано его непосредственной сообщительностью с миром, еще точнее — его постижением бытийственных основ опыта, пространственно-временного континуума Пути. Тема этой главы — способность творческой выработки планов, умение повернуться в любую сторону в зависимости от «конфигурации силы» в данный момент времени и периодических законов мирового круговорота вещей. Умение выстраивать обоснованный план действий проистекает из невозмутимого покоя и равновесия духа, которые часто отождествляются китайскими авторами со Срединным Путем.
В оригинале употреблен термин
Начало фразы восстановлено по списку трактата в даосском каноне. Комментарий Тао Хунцзина гласит: «Сердце великого мудреца подобно зеркалу: когда вещи воздействуют на него, оно их отражает. Так можно постичь неизмеримую мудрость и овладеть искусством сердца».
Комментарий Тао Хунцзина: «После того как что-то случилось, строят планы. Создав план, претворяют его на деле. В событиях нет единого образца. Действуя по кругу, идешь вперед и не знаешь предела. Следуя квадрату, останавливаешься и вносишь разделение».
По мнению Сяо Дэнфу, понятие «круга» означает здесь «полноту понимания», которая делает возможным плодотворное общение с другими, а принцип «квадрата» — точность действия, гарантирующая успех. В даосских боевых искусствах движение по кругу (сфере) соответствует накоплению духовной силы, а движение по прямой — ее выбросу.
По поводу четырех принципов, провозглашаемых в этом пассаже: «круг», «квадрат», «вращение с переменами» и «принятие вещей», Тао Хунцзин поясняет: «Нужно прежде узреть превращения событий, затем постичь их общую основу, связав воедино. Тогда можно выслушивать и правдивые, и лживые речи, приникая к их истоку».
В этом словосочетании слово «прибыток» означает также «радость» и «речь», тогда как «ущерб», «умаление» соответствует «умалению знания» и «действию». Тао Хунцзин трактует термин «прибыток» как «глаз», усматривая здесь совет «умалить зрение», то есть перестать полагаться на чувственное восприятие. Толкование Тао Хунцзина плохо согласуется с контекстом, но подкрепляется толкованиями данного термина в «Дао-Дэ цзине».
Имеется в виду древний способ гадания по стеблю тысячелистника.
Сяо Дэнфу предлагает гораздо более развернутую трактовку данной фразы: «Прибыток означает: внушить собеседнику радость от общения с вами и таким способом подчинить его себе».
Данная фраза слишком лапидарна и допускает различные толкования. В традиции китайской стратегии действие «по кругу» предполагает невозможность отделить истинное от обманного. Отсутствие перехода одного в другое — это идеал подобной тактики, что, вероятно, и означает упоминаемое в оригинале «отсутствие движения». Действие «по квадрату» предполагает конфронтацию, так что «отсутствие задержки» означает здесь полный успех действия. Комментарий Тао Хунцзина гласит: «Тонкость обмана заключается в том, чтобы выдать беду за счастье и добиться успеха, как будто потерпев поражение, стремиться к одному, а получить другое. В таком случае, предлагая действовать по принципу «круга», предполагают, что действовать так будет невозможно. Когда же предлагают действовать по принципу квадрата, предполагают, что прекратить действие будет невозможно. Если я построил такой план, что противник неспособен сохранить постоянство, это можно назвать великим достижением». Чжао Цюаньпи предлагает другое объяснение: если противник применяет принцип «круга», я не действую, а если он следует принципу «квадрата» (вступая в открытую конфронтацию), я не перестаю действовать. Этот вариант кажется более натянутым и меньше согласуется с контекстом.
Здесь упоминаются две классические аллегории «потенциала ситуации», встречающееся в каноне китайской стратегической мысли «Сунь-цзы» (гл. V).
Заключительная фраза отсутствует в тексте «Гуй Гу-цзы», включенном в даосский канон.
Понятие «ось Пути» широко употребительно в даосской литературе, где оно обозначает средоточие вселенского (одновременно природного, актуального и символического, виртуального) круговорота. В данной главе оно определяется как преемственность четырех фаз годового круга, которым соответствуют четыре принципа жизненного цикла: «порождение», «вскармливание», «завершение» и «сохранение». Согласно пояснению Чжао Цюаньпи, тема данной главы — «владение инициативой в круговороте событий и пребывание в середине для того, чтобы управлять внешним».
Комментарий Тао Хунцзина: «Истина всего сущего — это то, отчего все вещи таковы сами по себе. Надлежит быть покойным и следовать этому — тогда осуществятся все четыре времени года и все сущее будет рождаться. Если же действовать наперекор погодным условиям, успех окажется поражением, что же говорить о тех случаях, когда не имеют успеха?»
В древних текстах термин чжун соединяет в себе значения «внутренний» и «середина», поэтому удачным эквивалентом для него было бы слово «срединность». «Канон срединности» — допустимый вариант перевода заголовка данной главы. Чжао Цюаньпи разъясняет тему этой главы в следующих словах: «От срединности управлять внешним — исходит из внутреннего чертога сердца, а проявляется вовне и может упорядочить все сущее».
В оригинале: «низких людей» (
В своих комментариях Тао Хунцзин сравнивает последнюю категорию людей с бойцовскими петухами, которые, даже проиграв поединок, по-прежнему ищут себе соперника.
Имеются в виду графические символы «Книги Перемен», состоящие из шести черт двух видов — сплошной и прерывистой. В начертании гексаграммы раскрывается ее смысл, который соответствует употребляемому в данном пассаже понятию «образ», «образ тела» (
См. прим. 10 к главе III.
В оригинале сказано: «всего избегнет». Тао Хунцзин поясняет: «Будет полностью закрыт и потому всего избегнет».
Перевод данной фразы основывается на списке из даосского канона.
Система китайской музыки имеет в своей основе пять нот, которые соотносились с пятью стихиями, или фазами мирового круговорота. В тексте упоминаются примеры не сочетающихся, или «противоборствующих», нот-стихий.
Нота
В оригинале употреблен знак
По предложению Юй Юэ, знак «сражаться» заменяется на сходный по начертанию знак «слышать», «узнавать».
Знак «испытание» заменяется на знак «человек» на основании комментария Тао Хунцзина.
Комментарий Тао Хунцзина: «Здесь говорится о том, как нужно воздействовать на темного человека, погрязшего в пьянстве и распутстве. Нужно доставить ему удовольствие исполнением музыки, а потом показать, что пьянство и распутство влекут его к смерти и сокращают жизнь. Понимание этой прискорбной истины побудит его изменить свой образ жизни».
Перевод данной фразы основан на версии из даосского канона. Комментарий Тао Хунцзина к ней гласит: «Справедливость — это должное. Пытай свое сердце и следуй тому, что люди считают должным, тогда будешь жить в согласии с ними».
Аллюзия на изречение Конфуция. См. «Лунь юй», 4, 11. Правда, Тао Хунцзин отождествляет знак би со знаком цинь («искать милости»), следуя толкованию этой фразы древним комментатором Фань Нином, так что эту фразу следовало бы читать так: «низкий человек ищет расположения других».
Букв.: «пользуется левым путем».
«Мельчайшее и утонченное» (
Китайские комментаторы отмечают, что текст в данном месте испорчен.
Словом «стратагема» (или «стратегема») в европейской литературе принято переводить китайский термин «цзи», обозначающий некий план, расчет, но также и уловку, военную хитрость. Этому термину близок по смыслу знак «фа» — «прием», «способ», «метод», «правило», «закон».
Х. фон Зенгер. Стратагемы. О китайском искусстве жить и выживать. — М., 1995.
См.: Мясников В. С. Антология хитроумных планов. — X. фон Зен-гер. Стратагемы. — С.9.
Щуцкий Ю. К. Китайская классическая «Книга Перемен». — М., 1993.
Перевод выполнен по изданию: Сань ши лю цзи (Тридцать шесть стратагем). Ред. Чжан Сяомэй. — Шанхай, 1990.
Китайские комментаторы полагают, что в этой фразе зашифрована гексаграмма Кунь (Земля), символизирующая предел силы инь (полнота инь соответствует шестерке, а полнота ян — девятке).
Данная фраза встречается в древнейшем китайском каноне — «Книге преданий» (Шу цзин). В оригинале речь идет о силах инь и ян.
В оригинальном тексте эта строка первоначально читалась так: «Ключ к победе находится в пустоте». Большинство китайских комментаторов заменяют знак «пустота» (кун) на знак «середина», «пребывать в чем-то» (чжун). Между тем указание на то, что секрет победы заключается в разрыве внутри структуры, не лишено смысла.
В оригинале значится буквально: «Великое ян — великое инь». Речь идет о двух из четырех возможных состояний обеих космических сил. В системе графических символов «Книги Перемен» они обозначаются посредством удвоения соответствующей черты. Различаются также «малое ян» и «малое инь», которые обозначают переходные состояния в процессе взаимодействия двух мировых сил.
Иероглиф «дай», входящий и в название данной стратагемы, имеет также значение «противостоять», «давать отпор».
В тексте буквально: «Малое инь, великое инь, великое ян». Инь в данном случае означает иллюзию, а ян — действительность.
Данное изречение буквально гласит: «Ян усугубляет расстройство, инь позволяет дождаться открытого бунта».
Название данной стратагемы восходит к древней народной песне «Кричит петух», где есть такие слова:
В тексте буквально: «Малое инь — малое ян».
Имеется в виду, что нелегитимный правитель будет покорным исполнителем воли тех, кто привел его к власти.
В оригинале буквально: «положись на Небо». В данном случае иероглиф «небо» означает совокупность естественных, нерукотворных факторов существования. В этом смысле Небо часто противопоставляется в древней китайской литературе — как и в данном толковании стратагемы — миру «человеческого», т. е. — людским понятиям, мнениям, планам и т. п. В трактате «Сунь-цзы» Небо названо в числе пяти важнейших факторов успеха стратега (четыре остальных — это Путь, Земля, Военачальники, Правила).
Пер. с кит. Ф. Титовича.
Пер. с кит. Н. И. Конрада.
В древнем Китае существовала схема (в своем роде традиционная) построения войска сообразно девяти полям квадрата, которая включала в себя четыре «космических» подразделения — Небо, Земля, Ветер, Облака — и четыре «звериных» подразделения, соответствующих четырем сторонам света: Дракон, Тигр, Птица, Змея. В квадрате выделялись также «небесная» и «земная» оси.
Выражение «место смерти» восходит к трактату «Сунь-цзы», где говорится: «Когда, бросаясь в бой, сохраняют свои жизни, а, избегая боя, жизнь не сохраняют, это будет место смерти».
Пер. с кит. Н. И. Конрада.
В соответствии с предложением ряда китайских комментаторов слово «суша» в оригинале заменено на более подходящее в данном контексте слово «вершина».
В конце эпохи Борющихся царств отдельные государства пытались остановить продвижение на восток Цинь, самого могущественного царства того времени, посредством территориальных уступок. Эта политика не имела никакого успеха.
В XII — XIII вв. династия Сун пыталась умиротворить северокитайские царства Ляо и Цзинь, основанные воинственными кочевыми племенами, посредством щедрых даров, но это тоже не помогло сунскому двору добиться желанного мира.
«Пустота, обретаемая в пустоте» — одна из традиционных формул даосской мудрости.