Главный офис Своры, повернутый фасадом к дороге вдоль Гавейна, казался крошечным по сравнению с соседями, словно стеснительная дева между бесстыжими сестрами. Ни фресок, ни статуй. Только возле простых черных дверей висела медная табличка с надписью «АН ШЕРИВЕШ ЛВРИХАЙ» («Особая служба»).

Фудир сразу обратил внимание на сканер и обхватил его ладонями.

— Лицераспознаватель древней модели, — поведал он. — Сканирует две дюжины параметров: черты лица, не подверженные изменению хирургическим путем, вроде расстояния между глазницами, — Фудир приложил к глазам указательный палец и мизинец, — сверяет тебя со своей картотекой ейгенолиц.

Человек со шрамами уставился прямо в сканер, растянув губы указательными пальцами.

— Обязательно так делать? — неуверенно спросила арфистка.

— Нет, просто я тогда буду выглядеть красивее. Если моего лица нет в их записях, то им не следовало и устанавливать эту штуку. — Он хмуро посмотрел в камеру. — В древнем Терранском Содружестве тут была бы ТВН.

— Ах, утраченная слава Терры! А что такое ТВН?

— Ох, девочка. На древнемурканском это означало «Техника выявления недруга». Она применяла «бесконтактные, автоматизированные, сенсорные технологии реального времени для выявления культурно отличных, многомодальных показателей неприятельских намерений».

Арфистка нахмурилась.

— Ты хочешь сказать, у терран была машинка, способная сказать им, что кто-то ведет себя подозрительно?

— О да, мемсаиб. Будмаш-человек не пройти, если ИИ сказать, что «он большой дхик». Такая машинка, очень чудно.

— Хотя еще чуднее было бы, если бы она им не требовалась. Что же тогда была за эпоха, если пришлось автоматизировать распознавание недругов?

Но щелчок замка избавил арфистку от новой истории о чудесах Терранского Содружества. Фудир толкнул дверь, и по короткому коридору путники прошли в широкий холл с мраморным полом и единственным столом в дальнем конце. За столом сидел темноволосый мужчина небольшого роста с мешковатыми щеками и приплюснутым носом, из породы людей, известной как шарпи. Казалось, однажды его череп заменили другим, меньшим по размерам, так что кожа, которая когда-то туго обтягивала голову, теперь обвисла складками. Мужчина посмотрел на новоприбывших и нацепил очки на нос, едва способный их удержать.

— Очки ему не нужны, — сказал Фудир. — Но Гончие ничего не делают просто так.

— Помолчи, — сказал Донован.

— У них’ня может быть чудо-машинок Содружества, — ехидно подметила арфистка, — и они ня могут знать наверняка, что выявили всех убийц. Тем не менее посадили в фойе только одного старика.

— Оглянись, — не оборачиваясь, произнес Донован.

Арфистка быстро взглянула за плечо, но ничем не выдала тревоги при виде пулеметного гнезда над дверью и сидевшей там пары Щенов.

— Откуда ты…

— Машикули[4]. Я бы так и поступил. В комнате есть и другие глаза. Ничуть не сомневаюсь. Не стал бы я сбрасывать со счетов и старого клерка. Думаю, его внешний вид обманчив. Вспомни лабиринт в парке. Это мир хитростей и уловок.

Комната была овальной формы, и коридор, ведущий в нее, упирался в стол. В нишах вдоль стен стояли небольшие ониксовые статуи, подсвеченные сзади желтыми лампами. Донован предположил, что это великие Гончие минувших дней, и от него не укрылось, что пара ниш пустовала. Как мило! Они будто намекали, что великие времена еще грядут.

Приблизившись к столу клерка, Донован понял, что тот располагается немного в стороне от прямой коридора и что ниши отличаются по размерам. Для злоумышленника, стоящего на этой прямой, перспектива чуть исказится, как и прицел, если он по глупости пронесет с собой оружие. Комната определенно предназначалась для того, чтобы убить недруга, если он осмелится зайти.

Очки клерка иногда мерцали, и человек со шрамами узнал в них инфоочки. Перед глазами мужчины сейчас пробегала вся жизнь Донована. Вне всякого сомнения, разные файлы на разных стеклах. Если секретарь не был параперцептиком, способным читать каждым глазом по отдельности, то Свора допустила промашку, вот только Свора никогда не допускала промашек.

Секретарь бросил на арфистку недоуменный взгляд, и Ищейка вмешался в ход мыслей Донована, предположив, что ее лицо могло не сойтись с тем, что хранилось у них в файлах. «Единственное, что может обмануть ейгенолица, — это рост костей, — с раздражающей радостью пояснил он. — Следовательно, если в картотеке есть только ее детский портрет…»

«Завали», — предложил Силач.

«Тихо, все вы!»

«Ты тоже завали».

— Могу ли я вам помочь? — поинтересовался Гончий-секретарь.

Судя по интонации, он едва ли мог им помочь, но крошечная вероятность все же оставалась.

На нем была черная приталенная рубашка с короткими рукавами, мышцы груди и рук, в отличие от лица, отнюдь не обвисли. На его шее красовался белый ошейник Гончего. Его одежда не слишком походила на форму, но среди расшитых, клетчатых и пестрых толп, копошившихся на Верховной Таре, Гончим Ардри не требовалось ничего доказывать. Судя по табличке на столе, мужчина носил служебное имя Цербер.

Проснулся Педант: «Цербер. Трехглавый сторожевой пес Тартара».

«Ага! Видимо, у него тройственное паравосприятие», — воскликнул Ищейка.

— Тогда он вполовину не такой человек, как мы, — пробормотал Фудир.

Донован молчал, пытаясь собраться с мыслями.

— Нам нужно увидеть Самого, — сказала арфистка. — Малого.

Это был титул Мастера Гончих, правой руки Ардри.

Брови Цербера поползли вверх — впечатляющее движение, учитывая то, как низко они располагались на его лице.

— Правда? — спросил он. — Иногда захаживают посетители, встретиться дабы с какими-нибудь нижними чинами, но никак не с Большим Псом, и день этот не сегодня. Можете заполнить бланк заявления, он в публичной сети, и мы рассмотрим его. У Самого будет свободное окно в Мишельмас Эйд.

Ни Фудир, ни арфистка не знали местных праздников, но Фудир понял, что едва ли тот наступит в ближайшее время.

— Нам нужно увидеть его сегодня, — заявила арфистка.

— О, и не все ли мы этого хотим? И что у вас за дело такое, если мне позволено спросить?

Во время разговора он субвокализировал. Параперцепция нередко включала в себя способность говорить двумя уголками рта. Донован, который наконец заставил умолкнуть какофонию у себя в голове, был уверен, что Цербер предупредил остальную Свору. Он взглянул на дальнюю дверь и на сторожевых псов в машикули над ней.

— Мы ищем бан Бриджит, — сказала арфистка, — и рассчитывали, что Малый может сказать нам, куда она отправилась.

— Дела Гончих не для праздного любопытства.

Щеки арфистки зарделись.

— Эт’ня просто праздное любопытство, — пылко заявила она.

Фудир прервал девушку прежде, чем она успела ввязаться в перебранку.

— Грейстрок здесь? — поинтересовался он. — Он поручится за меня.

На линзах-экранах Цербера вспыхнули страницы файлов.

— А ты уверен, Донован, что он даст тебе положительную характеристику?

Карты открыты. Впрочем, Донован не сомневался, что Цербер обыграл его.

— Щен в штабе или нет?

— Грейстрок уже Гончий, — продолжил Цербер. — У него есть свой Щен, но он не здесь.

Фудир хмыкнул.

— И как бы ты узнал, что он есть?

Что-то напоминающее улыбку создало новую складку на лице шарпи. Умение Грейстрока приходить и уходить незамеченным было почти легендарным.

— А почему ты считаешь, будто мы станем тебе говорить? Ведь ты — агент Конфедерации.

— Я в отставке, — проворчал Донован. — Имена и я поссорились, и это освободило меня.

Гончий пожал плечами. Он субвокализировал, его очки мигнули, обновляя данные.

— Бланки заявления в публичной сети, — произнес он. — Эф-Оу-Ай-три-девять-пять-восемь-четыре-Икс-Си.

Фудир повернулся к арфистке.

— Пока я с тобой, они ничего тебе не расскажут. Мне нужно вернуться на Иегову. Или по крайней мере, уйти отсюда.

Арфистка ринулась в атаку.

— Что насчет Виллги? Он явился ко мне на Полустанок Дангчао, поэтому я в курсе, что ваши люди искали мою мать. Мне нужно знать все, что известно вам, чтобы я сама могла начать поиск.

Цербер кивнул: его подозрения подтвердились. Он обновил файлы. Так теперь выглядит дочь бан Бриджит.

— А зовут тебя?..

Арфистка расправила плечи.

— Мéарана с Дангчао.

Цербер хмыкнул.

— Ты арфистка.

На галактическом слово «меар» при изменении интонации могло означать «быстрый» или «палец». Здесь же получилась игра слов — и имя охватывало сразу два понятия.

— Оллам, — поправила его арфистка.

Сторожевой пес постарался не выглядеть впечатленным. Всем своим понурым видом он показывал, что мастеров-арфистов хоть пруд пруди, не важно, насколько они молоды.

— «Быстрые Пальцы» — служебное имя. Мне нужно твое основное имя.

— Ее зовут Люсия Д. Томпсон, — произнес новый голос, высокий и пронзительный, но с низким отголоском. — Я знал ее, еще когда она мне по колено была.

Арфистка и Фудир обернулись, и первой мыслью Донована было: как кто-то настолько большой мог двигаться так бесшумно? За ней последовала вторая мысль: для него «по колено» не такая уж маленькая высота.

Он был длинным и костлявым, неуклюжим на первый взгляд, с печальным выражением лица, глаза немного выпученные, как у бассета. Ноги заключены в силовую обувь. Черная футболка и шорты без украшений — не считая того, что более темный участок на одежде цвета воронова крыла был Символом Ночи.

Новоприбывший казался высохшим как старый кукурузный стебель. В молодости он был выше, но теперь слегка горбился, словно от тяжести лежащих на плечах лет.

Фудир наклонился к арфистке.

— Остерегайся его, — шепнул он.

— Не говори глупостей. Я знаю его, сколько себя помню. Привет, дядя Зорба. — Она поднялась на цыпочки и поцеловала его где-то южнее подбородка.

Зорба де ла Суса — величайший Гончий. Старый? Да ему давным-давно следовало рассыпаться от дряхлости. То, что арфистка — Люсия — знала его с детства и называла дядей, едва ли успокаивало. На Бангалоре дети играли дома с кобрами и улыбались тиграм. Но при этом звери не становились менее опасными.

— Что ты делаешь в компании этого человека? — спросил Зорба. — Ты знаешь, кто он?

— Да, может, даже лучше, чем он сам.

Смех Гончего походил на верхние ноты волынки.

— Тогда тебе известно, что он такое? Если он похитил тебя, то здесь ты в безопасности.

— Нет, скорее, это я похитила его, дядя.

— Ха! Похоже на занятную историю. Цербер?

— Да, ку.

— Мы поймали того агента? Ту, которая называла себя Олафсдоттр?

— Секунду… — Его очки мигнули. — Нет, записи отсутствуют.

— Что ж, это было много лет назад. Ее могли отправить за более крупной рыбой. — Зорба снова засмеялся, но бросил на Фудира многозначительный взгляд.

— Мне вполне нравилось и там, где я был, — возразил Донован, — но твоя… племянница… была готова перевернуть весь Спиральный Рукав в поисках матери. Я убедил ее приехать сначала сюда. Счел, что твои люди вразумят ее. Когда вы закончите, я рассчитываю вернуться обратно на Иегову.

— Обратно к стакану. О, не отворачивайся. Круг Уробороса — чудесная штука. Мы можем получить ответы на интересующие нас вопросы практически в любое время.

— Моя мать… — произнесла Мéарана.

— Да, — Зорба повернулся к Церберу, — собери и отправь в мой офис отчеты о поездках бан Бриджит. Вы двое пойдете со мной.

— Ку, — замялся Цербер, — у вас нет офиса. У вас неактивный статус.

Де ла Суса остановился как вкопанный.

— Правда? Не будь теленком. Организуй все. И пусть кто-то зарезервирует место в «Трех Наседках» для ужина. Мой обычный столик.

Цербер неуверенно взглянул на Фудира.

— На двоих? Мы можем допросить этого, пока вы со своей протеже поужинаете.

Зорба рассмеялся:

— И что он может знать? Нет никого бесполезнее, чем агент с истекшим сроком годности. Что скажешь, Донован? Тебе есть что рассказать Своре?

«Осторожно…» — произнес один из голосов.

«Это проверка», — отметил Ищейка.

«Конечно, это проверка. Но для чего?»

Силач начал сжимать кулак. Зорба прищурился. Цербер потянулся под стол.

Фудир взял себя в руки.

— Я вел жизнь шаначи. Рассказчика историй. Почему бы мне не поведать их вам? Много я не попрошу.

Двое Гончих чуть расслабились. Донован услышал отдаленный щелчок предохранителей, вставших на место. Да. Являлся ли бывший агент Конфедерации Донован таким бывшим, как казался? Его согласие на допрос стало проверкой.

Цербер нашел для де ла Сусы незанятый офис. В нем стоял лишь пустой матовый стол из металлокерамики, удобное кресло да кое-что по мелочи. Де ла Суса умостился в кресло. Фудир обыскал соседние офисы и принес еще два. Они сели за стол и принялись ждать. Высокий Гончий несколько секунд шевелил губами с отстраненным взглядом. Какая-то из личностей Фудира подумала, не сбился ли старый калека с мысли.

Зорба улыбнулся и просипел:

— Хорошо. Дочь бан Бриджит и мастер-арфистка, не меньше. Тем лучше. Тем лучше. Стезя матери была не для нее.

Фудир не знал, как воспринимать сказанное, и арфистка тоже находилась в замешательстве. Это был не тот дядя Зорба, которого она помнила.

— Похоже, мне пора, — привстал Фудир. — Мне это ни к чему. Я согласился сопроводить сюда арфистку, но на следующем корабле вернусь на Иегову.

Но ни Гончий, ни арфистка не слушали его. Де ла Суса провел рукой по лицу, потер щеки.

— Твоя мать всегда вела себя слишком сдержанно. Мы любили друг друга, как брат и сестра, но в Своре всегда найдется место зависти. О да. Мне жаль это говорить, но это так. Определенная зависть. Братья и сестры… Между ними бывает семейное соперничество. Если она шла по следу чего-то крупного, то могла хранить это в тайне, чтобы другие не обскакали ее. Некоторые из нас способны на такое, знаешь ли. А если след окажется ложным, они не будут выглядеть глупо. Лучше разведать все в одиночку.

Фудир медленно сел.

— На терранском такие люди зовутся «одинокими рейнджерами».

— Правда? Как это будет на галактическом? Забудь. Уховертка уже переводит. Маор аонарах, верно? Ха, неплохо. — Его щеки затряслись от смеха. — Маор аонарах…

Он вновь посерьезнел.

— Когда я еще имел активный статус, такого не случалось. Тогда мы были братьями. Хотя до появления Круга мы работали по большей части в одиночку, насколько я помню. Поэтому это может быть просто привычкой. «Одинокий рейнджер»… Ха! Но мы всегда помним только самое лучшее, да? Самое лучшее. Нет, Донован, я хочу, чтобы ты остался и послушал. Не стоит рваться туда. Да, Изящная Бинтсейф, благодарю.

Худенькая девушка в бирюзовой повседневной форме и черном ошейнике-удавке шагнула в офис и протянула карманный накопитель информации. Одним взглядом она окинула комнату и все, что в ней находилось.

— Ошон, шин-ку, — почтительно поздоровалась она. — В комнате нет армиллярий.

Де ла Суса, содрогаясь, засмеялся.

— Да, Цербер немного подшутил надо мной. Со временем его настигнет ответный удар. Думаю, он завидует. Старик не волнуется насчет того, что я ошиваюсь подле Своры. Я — своего рода реликвия, призрак на пиру. Когда-то он и я… но это было давным-давно.

— Ку, — сказала Изящная Бинтсейф, — вы — сокровище.

— Да. Закопанное. Ха-ха! Цербер считает, мне следует отправиться на Узел Павлина отстреливать невинных уток и пить до отвращения приятный чай на тропической фазенде.

— Мне там не нравится, — произнесла Изящная Бинтсейф. — В тамошних склоках чувствуется какая-то низость. Мне бы хотелось вернуться назад к Разлому.

Старый Гончий ухмыльнулся.

— Не все обязанности настолько просты, как та, верно? Полагаю, ты подготовила для меня армиллярию.

Молодая Гончая поклонилась в пояс.

— Да, ку. Я не люблю игры.

Де ла Суса фыркнул.

— А следовало бы. Так время здесь пролетит незаметнее.

Он поднялся и махнул Мéаране:

— Следуй за бан-ку Бинтсейф. И ты тоже, Донован.

Оказавшись в коридоре, арфистка наклонилась к Фудиру и шепнула:

— Это и есть знаменитая Свора?

— Не дай им себя обмануть, — ответил Донован. — Они делают беспомощный вид, но загляни им в глаза. Они тверды как камни.

— Но к чему этот маскарад?

— Величайшее оружие человека — это недооценка его противником.

— Но мы пришли к ним за помощью. У нас общая цель. Как мы можем быть противниками?

— Они предпочитают держать себя в форме.

Но если Донован правильно понял старика, в рядах Своры были те, кто скорее стремился узнать, чем занималась бан Бриджит, нежели отыскать саму женщину.

Армиллярия находилась в конференц-зале. Изящная Бинт-сейф активировала ее заранее, и теперь она отображала трехмерную проекцию Спирального Рукава, согласно древней конвенции, принятой на Старом Сакене. Проекцию было бы невозможно прочесть, будь на ней показаны все звезды Рукава, поэтому отмечались лишь те, которые связывало Электрическое авеню. И все равно проекция представляла собой пугающую россыпь бриллиантов и золотых нитей. Юная Гончая-оператор взяла накопитель у де ла Сусы и вставила его в армиллярию.

Де ла Суса заговорил в приемник:

— Из внешнего хранилища — файлы — из отправленных — показать.

Зажглось несколько узлов сети, а другие потускнели.

— Добавить — координаты сотрудника.

Он сказал арфистке:

— В ее докладах упоминались миры, которые она посетила.

Он снова склонился над приемником.

— По «дате отправления» — последовательность.

По дисплею, будто река, заструился свет, перетекая от звезды к звезде. След вел от Полустанка Дангчао через Ди Больд и по Короткому пути к Узлу Павлина. От Узла Павлина бан Бриджит направилась по Шелковому пути через великую Развязку Иеговы, а оттуда к Арфалуну. После этого она стала петлять по району Лафронтеры: по Винтовой лестнице к Сигги О’Харе и Отважному Ходу; по Проспекту Горького к Самдею и Видермейерову Хиту.

— И на Хите она выходила на связь в последний раз? — невольно спросил Фудир.

Он дал Ищейке ментальный удар под ребра. Ищейка не мог контролировать язык, но иногда Донован или Фудир случайно озвучивали его мысли.

Де ла Суса вздохнул.

— Нет, она вернулась на Сигги О’Хару. После этого о ней ничего не слышали. Большая часть Лафронтеры вне радиуса действия Круга, поэтому сначала мы считали, что она вернулась на Сигги О’Хару, чтобы воспользоваться местной станцией Уробороса, и ждали запоздалого прибытия дронов или сообщений, доверенных попутным кораблям, но… Так ничего и не пришло. Возможно, она отправила послание с кораблем, погибшим из-за несчастного случая.

«Тогда получится два несчастных случая приблизительно в одно и то же время, — указал Ищейка. — Сначала исчезла Гончая, а потом ее сообщение. Вероятность подобного…»

— Тихо, — приказал Донован. — Никого не волнует, какая там вероятность.

Остальные посмотрели на него, и Мéарана произнесла:

— Не волнуйтесь. Иногда он разговаривает сам с собой.

Но почему им не стоит волноваться, она не сказала.

Фудиру было жаль, что ведьма исчезла. За прошедшие годы его гнев угас. Но пепел был горьким, и он не собирался тратить жизнь на ее поиски.

«Очевидно, откуда следует начать», — сказал Ищейка.

— Откуда арфистке следует начать, — тихо прошептал Донован. — Нас ждет Иегова.

«Ты же не отправишь туда Мéарану одну?»

— А почему нет? — шепнул он.

«Ты знаешь почему».

Внезапно Фудира пробрал озноб, и он вздрогнул, словно замерзший пьяница.

— С тобой все в порядке, Фудир? — спросила арфистка.

— Просто старый и дряхлый, — ответил он. — Зорба, можешь передать ей доклады Гончих, которые расследовали исчезновение ее матери?

— Ах, дитя, — обратился к арфистке старик, — как ты можешь надеяться отыскать ее, когда мы потерпели неудачу, пусть тебе и помогает эта развалина человека.

— Я не помогаю ей, — снова возразил Донован.

— Эт’ня столько «развалина человека», сколько «развалина того самого человека».

Высокий Гончий кивнул:

— А… понимаю, что это может означать.

— И я подумала, что, если последуем по путевому журналу матери, мы сможем заметить то, что упустили другие, — сказала Мéарана. — Ведь я как-никак ее дочь.

Зорба одарил ее еще более печальным взглядом.

— Слабая надежда.

— Когда есть только надежда, этого достаточно.

Старый Гончий задумчиво кивнул. Затем сказал:

— Изящная Бинтсейф?

— Да, ку?

— Передай им отредактированные доклады, которые составили Грейстрок и другие.

— Это разумно?

— Спроси — «это полезно?».

Достав карманный накопитель, он повернулся к Доновану и арфистке:

— Не думай, будто мы не посещали тех мест.

— Да, — Донован взял накопитель и передал его Мéаране, — но ваши доклады, по крайней мере, подскажут нам, по каким следам идти не стоит. И может, тщательность вашей проверки убедит ее, что усилия бессмысленны.

Старый Гончий снова потер рукой щеки и взглянул на Изящную Бинтсейф:

— Ты, конечно, расскажешь Самому.

— Конечно. — Молодая Гончая поклонилась.

— Она ведь шпион Малого, знаешь ли, — объяснил он арфистке. — «О, старик очень болтлив. Он слишком много говорит». Поэтому ее приставили ко мне второй тенью. Что ж, вот что я тебе скажу. До бан Бриджит дошли слухи. Она не говорила, о чем именно. Но она охотилась за чем-то крупным. По ее словам, это поможет навсегда защитить Лигу от Конфедерации. Или может нас всех уничтожить.

— В чужих руках… — медленно произнес Донован.

— О да. Но считайте это предупреждением. Если такая сила существует, она оказалась неподъемной для Гончей. С арфисткой и пьяницей разговор у нее будет коротким.

— Ты прямолинеен, — заметил Фудир.

— Разумно ли, шин-ку, — вставила Изящная Бинтсейф, — подвергать подобным соблазнам… дилетантов?

Фудир хохотнул.

— Не волнуйся, сахб. Я не держал в руках абсолютную власть почти двадцать лет.

Он выскользнул через служебный выход отеля и по улице Жестянщиков попал на улицу Заливщиков Пластика, откуда свернул налево и вошел в Закуток.

Раньше Фудир не бывал в Закутке Йенлýши, но сразу узнал его. Дома на Чертополоховом Пристанище тяготели к хлипкости даже без землетрясений; чем дальше Фудир шагал по переулку Нищих, тем менее прочными они становились. Некоторые даже не озаботились такой мелочью, как стены. Что может стена, кроме как рухнуть? Пускай занавески и ковры не помешают проникнуть вору, но зато, когда упадут, они не ранят хозяев. Да и что в этих лачугах может привлечь внимание вора?

Естественно, так люди приспособились к геофизическим реалиям, но Альфвена ради! Терранам не следует бояться того, что на них упадут стены! По сравнению с изгнанием их предков со Старой Терры какой вред им могли причинить несколько кирпичей да балок? Им не стоило подражать одежде ’полохов и общаться на местном диалекте гэлактического. На Иегове терране с гордостью разговаривали на старом жаргоне.

Маршрут, поведанный Фудиру помощником заместителя отельного прачки, привел к фонтану Тиббли, который играл роль социального центра Закутка. Фудир увидел женщин, наполнявших кувшины водой. Из-за великого землетрясения нарушилось водоснабжение, а коммунальные службы все еще не восстановили. Чем больше Фудир видел в Утренней Росе, тем сильнее понимал, сколько всего бан Бриджит не успела сделать. Что же она узнала, раз ей пришлось бросить здесь все в таком состоянии?

Фудир зашел под навес какой-то лавки и, прислонившись к шесту, принялся оценивать обстановку и изучать толпу.

Его родной Закуток на Иегове был крупнее здешнего, а его обитатели — более торопливыми. В местных же ощущалась неспешность, оставлявшая время для созерцания. Молодые девушки со смехом брызгали друг на друга водой. Из-за этого их сари намокали, соблазнительно облегая фигуры. Почтенные мамаши наблюдали за ними из дверных проемов и с балконов. Воры и кидалы ошивались неподалеку. Никто так и не обратил на него внимания, хотя в таком небольшом Закутке чужак должен был выделяться.

Фудир задумался, к кому бы подойти, и выбор пал на маленького человечка с крысиным лицом, который сидел на корточках на противоположной стороне площади, судя по всему, ничем особо не занятый. В любой толпе у Совета Семерых имелись глаза и уши, и искушенный человек умел их определять. Но он вдруг засомневался. Человечек с крысиным лицом наверняка был вооружен и недружелюбно настроен к чужакам. И кто знает, как Семеро примут его после стольких лет? Была ли у Закутка Йенлýши своя улица с известняковыми ямами для ритуального сожжения, которая делала Закуток Иеговы столь опасным местом для непрошеных гостей? За долгие годы бездействия его навыки убеждения и обращения с ножом могли и заржаветь. Если его постигнет неудача, что ждет Мéарану?

«Что за чертова трусость?» — зло спросил Силач. Нога Фудира дернулась, словно пытаясь сделать шаг.

«Тот, кто сомневается, — покойник». И это вдвойне верно для тех, кто сомневается в терранском Закутке.

«Товарищи? Предлагаю выйти из ступора», — предложил Ищейка.

«Нет, — сказал Внутренний Ребенок. — Нет-нет-нет-нет-нет…»

— Донован? — шепнул Фудир. — Мне не помешала бы помощь.

— Все ради того, чтобы оставаться притаившейся уткой, — заметил Донован, — верно, голоса?

«В движущуюся цель сложнее попасть…»

Фудир подошел к фонтану неуверенной походкой, которую можно было бы списать на хромоногость. Болтовня и веселье продолжались, как и прежде, но теперь за ним следило два десятка пар глаз.

«Жребий брошен, — объявил Ищейка. — Или, как сказал Цезарь, aléa iacta est».

«На самом деле Цезарь сказал это по-гречески, цитатой из драмы Менандра: „Ανερριφθω κμβς“». Педант. Кто же еще?

«Заткнись. Заткнись-заткнись-заткнись…»

Фудир уставился на фонтан. Человечек с крысиным лицом притворился, что не заметил его, и продолжил ничего не делать с еще большим усердием. Фудир потянулся и будто бы невзначай подал знак правой рукой. Человечек с крысиным лицом вертел в пальцах палочку. Заметив знак, он выронил ее, быстро подобрал и показал ответный жест.

Терранское Братство не было объявлено вне закона на территории Лиги Периферии, в отличие от Конфедерации, но предпочитало не привлекать к себе излишнего внимания. С одной стороны, агенты Конфедерации, будучи не на задании, могли согласиться на пару заказных убийств, а некоторые терране искренне симпатизировали Конфедерации, даже невзирая на то что Старая Терра была у нее в заложниках. С другой стороны, время от времени правительства Лиги решали проводить политику «разрядки» и начинали гонения на Братство, чтобы выслужиться перед ‘федами.

Тайные сигналы не остались незамеченными на площади, и одна из девушек неодобрительно поджала губы. Среди терран существовала и третья фракция, притом далеко не маленькая, которая считала, что потерянное не вернуть. Они еще верили в Терру, иначе перестали бы быть терранами, но они верили в идеальную Терру, Терру из снов, «Град на холме», к которому всегда следовало стремиться и куда они попадут после смерти. Сама мысль о том, что они в реальности могут вернуться на Терру, казалась им греховной. Для них Конфедерация не была ни другом, ни врагом, но чем-то не стоящим внимания.

Человечек с крысиным лицом встал, прошелся по площади и нырнул в зазор между одноэтажной плетеной хижиной, в которой продавались хендифоны, и открытым навесом, где обнаженный мужчина в сварочной маске ремонтировал грузовик. Чуть повременив, Фудир последовал за ним.

Но стоило свернуть в проулок за салоном связи, как его схватили грубые руки, на голову набросили холщовый мешок. Шелковистый Голос захныкал, Внутренний Ребенок в панике закричал. Силач всего на миг перехватил контроль над конечностями человека со шрамами и стал отбиваться, но Фудир забрал его обратно и расслабился. Если они намеревались навредить ему, то уже прикончили бы. Они собирались куда-то отвести его и не хотели, чтобы он знал, куда именно. Фудир был в большой опасности, но она проявилась лишь тогда, когда мешок сняли и он обнаружил себя в уютной комнате с улыбающимися людьми.

Ювелиры Арфалуна, называвшиеся ювхарри, были рассеяны по всему городу. Мéарана и Донован благодаря карточке Своры и небольшому бакшишу под сукно стола достали перечень магазинов в муниципальном управлении и, разделив список пополам, обходили их следующие пару дней. Они не ожидали найти того ’харри, который продал украшение, но кто-то мог вспомнить, что бан Бриджит приходила к ним с расспросами, а кто-то мог узнать стиль или руку мастера. Выстрел стоил пули, хотя Донован надеялся, что выстрел пройдет мимо цели и Мéарана бросит безнадежную охоту, пока та не завела их слишком далеко.

Вскоре они выяснили, что бан Бриджит действительно расспрашивала о происхождении подвески. Несколько раз ювхарри по ошибке даже приняли Мéарану за вернувшуюся мать, узнав рыжие волосы, зеленые глаза и кошачью грацию в походке, хоть и сильно ошибаясь насчет возраста. Но они выведали не больше того, что и сама Гончая, то есть ничего.

До тех пор, пока им не улыбнулась удача. Дважды. Или трижды, в зависимости от того, что считать удачей.

Первый раз это случилось на четвертый день, когда Донован зашел в небольшой магазин на улице Алгебры. Эта крошечная улочка когда-то была главным бульваром Пришдада. Номера зданий все еще делились на западные и восточные от нее, хотя деловой центр давно переместился в новостройки. Теперь на улице Алгебры ютились лишь обветшалые пансионы, бордели, салоны и крошечные магазинчики. Район этот назывался Каспер или Вольница.

По мнению Донована, ночью улица могла выглядеть зловещей, но в ярком полуденном свете она казалась просто старой. Она кишела праздношатающимися людьми: ‘лунами, мнимыми куддл-донгскими аристократами, переселенцами из Благоземель в грубой одежде, среди которых выделялись пестрые туристы, выманенные из центра. Они искали выгодных сделок, острых ощущений или запретных удовольствий, и каждого со всех сторон зазывали торговцы. Каспер представлял собой обширный лабиринт переплетающихся улочек: Аоншарад и Дхашарад к востоку, Трикавалл и Трикатханни к западу, — и казался еще более людным из-за узости улочек и из-за того, что ни одна не вела прямо.

«БОО САДД МАК СОРЛИ», — гласила вывеска на галактическом, то есть «драгоценности, залог и продажа». Над текстом бежала строчка изящно изгибающихся символов, которые могли изображать всего лишь декоративную рамочку. За небьющимся стеклом лежали разные безделушки, с которыми мужчины и женщины почувствовали необходимость расстаться. Доновану стало любопытно, сколько людей, отдавших под залог свои драгоценности, вернулись, чтобы выкупить их.

— Донован, — произнес Фудир, — дать мне букх с этим дукандаром.

Протискивавшийся сквозь толпу местный житель бросил на него встревоженный взгляд и заторопился дальше. Человек со шрамами пожал плечами.

— Давай. Я утомился от болтовни. Это четырнадцатый магазин в нашем списке. Не думаю, что она собирается сдаваться.

«Мы можем просто сказать ей, что обошли все места, — подсказал Ищейка. — Зачем тратить свое время только потому, что она тратит свое?»

«Это будет бесчестно».

«Для чести ты выбрал не то дело, Шелковистый».

— Мы вышли из того дела, — напомнил Донован своим «я».

Боо Садд, явившийся на звон дверного колокольчика, был ’луном: крупный нос, рыжие волосы, карие глаза и смуглое лицо, на котором едва проступали веснушки. Если появление покупателя и обрадовало его, он отлично это скрыл.

— Шоран, ты часом не сбился с орбиты, коффер, ага-да?

Фудир улыбнулся и выбрал валентнианский акцент:

— Не пер’селенец я. Есть вопросец по камням, и мож’ ты смож’ мне помочь. — Он протянул голограмму с медальоном Мéараны. — Пацан загнал на Чертополоховом Пристанище, сказал, отседова…

Ювелир глянул на изображение.

— Ах, нет, фенди, — сказал, помавая рукой. — Как буйные потоки на опаленных равнинах Джаза, ’полохи в моем скромном дооке. Это не с Арфалуна. Скорблю, что не могу тебе помочь.

Выражение его лица показало всю глубину скорби. Фудир облокотился на стол.

— У тя длинная память, друг, для такого быстрого ответа. Это было пару годков назад. Если не работа арфи, мож, ты знаешь откедова? Я ж не прошу много, ага?

Всем известно, что Валентностью правила череда крайне жестоких тиранов и поэтому большинство людей охватывало непреодолимое желание помочь, когда валентнианец просил таким тоном.

Ювхарри взял изображение и пристальнее изучил его.

— Сложно сказать, о наилучший, по столь никудышней репродукции. Откуда мне знать, что цвета именно те? Ниоткуда. Могу я оценить прочность? Не могу. Я видел работу — клузни, как ее называют, — из клифа Анны де Луизы, далеко за Джазом, которая… Но… Нет. Это не луизианская работа.

— Но ты видел что-то похожее? Импортный товарец?

— Теперь я вспоминаю кофферку, пару лет назад спрашивавшую о том же. Я поделюсь тем, что поведал ей. В моем дооке нет работ кофферов. Такие вещи — зло. Но иногда они попадают в руки эссдиккасов, а они несут их мне, чтобы не марать пальцев…

Он прошептал что-то в микрофон, проверил результат и нашептал еще несколько параметров. Секунду спустя он повернул стойку, чтобы Фудир увидел итоговое голо.

— Полагаю, эти украшения похожи на твою работу.

Над стойкой парили два кольца и мужской браслет. Каждый предмет украшали такие же пастельного цвета камни, изящно ограненные и выложенные в форме абстрактных фигур.

— Педант? — шепнул Фудир.

Ювхарри ослышался.

— Нет, фенди. Только кольца и браслет.

«Что? — спросил Педант. — О! Да. Украшения из той же художественной традиции».

Сердце Донована екнуло. Похоже, поиск продолжится.

— Откуда они? — поинтересовался Фудир.

‘Харри сверился с записями.

— Человек, называвшийся Боо Зед О’Калинан. Он получил их от Дикаря, который не приглядывал за своим кошелем.

— Мы учимся на своих ошибках.

— Тогда ему стоит поблагодарить Боо Зеда, ибо он отбыл с Арфалуна умудренным мужем.

Фудир рассмеялся.

— Ес не знаешь правды, лучше знать свои ошибки. Из какого дикарского мира эт парень?

— О наилучший! Кому под силу сосчитать песчинки на Дюймовой полоске? Так же и миры Глуши. Лишь немногие Дикари добираются до Арфалуна, поэтому они заметнее прочих кофферов… — Ювхарри склонился и ударил себя в грудь. — Прошу прощения у твоей чести. Я слышал, он прибыл с мира где-то в Выжженном регионе. Что-то вроде Орама, Эхку или Эньруна, но кто может запомнить те языческие названия?

У человека со шрамами заныл затылок. Эньрун был ему незнаком, но два других названия поразительно напоминали старый тантамиж. Он непроизвольно сложил руки перед грудью и поклонился.

— Нанди, дукандар. Очень ты…

Ювхарри зло сощурился.

— Я что, похож на лося, коффер ты смердящий? — И притворился, что сплевывает на пол.

Внутренний Ребенок испуганно вздрогнул, и Фудир сказал:

— Без обид, лады? Че за лось?

Он знал два вида животных, известных под этим наименованием. Первый был породой гигантского оленя на Браке, другой — разновидностью грызуна, обитавшего в нескольких мирах Йеньйеньского скопления.

— Терри, — бросил ювхарри, и в этот раз плевок был настоящим.

— Какие-то проблемы… — начал Фудир.

Но Донован перехватил контроль.

— Ей, не кипятись, — сказал он, вернув валентнианский акцент. — Ты сам трепался, как терранин. Дибольдские терране зовут своего главного «фэнди». На Иегове они зовут магазин «дукан», а ты свой «доок».

’Харри коснулся груди, губ и лба, затем поочередно каждого плеча.

— Шоран, они воруют все, даже нашу речь. Они хуже переселенцев, семьдесят раз по семь хуже. Терри бросили нас, когда мы рискнули всем ради них.

Голос человека становился все громче, пока не сорвался на крик. Но вдруг он замолчал, и его обуяла глухая ярость.

— Тебе лучше уйти. Никогда не называй ’луна лосем. Шоран, это смертельное оскорбление. Тьма придет на улицу Алгебры, и я не могу отвечать за твою безопасность, когда угаснет свет. Иди, и, индила, ты доберешься целым до своего плунда.

Во второй раз удача улыбнулась Мéаране в тот же день у ювхарри Чинвеммы. Поскольку ее магазин находился в Кондефер-парке на восточном краю Пришдада, где начинались прерии, арфистке пришлось сесть на воздушный автобус из Шдад-центра. Поток туристов обмельчал, но на борту оказалась семья переселенцев с Гладиолы. Их дети радостно закричали, когда автобус покинул пусковые рельсы и ушел в свободное падение. Троица ’лунов скривилась, пробормотав что-то о кофферах и их исчадиях. Двое парней с козлиными бородками носили кепии под залихватским углом, нижнюю часть лица их подруги скрывала тканевая маска, а волосы убраны под таммершаннер. Это был наряд «Молодых ’лунов», молодежного движения, которое набирало все большую популярность на планете.

Под ними до самого горизонта тянулись увядшие поля. Автобус исчерпал баллистический рывок, активировались двигатели, и машина устремилась вперед. Дети бросились к окнам, тыча пальцами и болтая межу собой, когда в поле зрения появились пологие холмы. Мéарана успела бросить лишь беглый взгляд, а автобус уже начал снижаться к приемной платформе и почти без тряски и шума закрепился на тормозных рельсах.

Ювелирная лавка Чинвеммы оказалась сувенирным магазинчиком рядом с парком. Арфистка поняла, что ювелирка эта только по названию. Да, там продавались драгоценности, по большей части дешевки, чтобы завлекать людей в Кондефер-парк, и то, что здесь мог работать настоящий ювелир, представлялось маловероятным. На вывеске над дверью красовалось название магазина и, к удивлению арфистки, надпись, гласившая, что «Бог владеет всем прекрасным». Как и множество других вывесок на Арфалуне, эту оплетали декоративные завитушки.

За прилавком стояла бледнокожая плосконосая девушка, с улыбкой следившая за послеполуденным потоком машин. Она была худая, среднего роста, всего на пару метрических лет старше Мéараны.

— Простите, — сказала Мéарана. — Вы — Чинвемма? Ювелир… в смысле, ювхарри?

Глаза девушки сверкнули.

— О, вы со Старых Планет, верно? Могу определить по акценту. Вашему галактическому не хватает ритмичности Верховной Тары, и вы слишком прямы.

— Эм… Я с Полустанка Дангчао.

— Следовало догадаться, что это Ди Больд. Далековато вас занесло от родного дома. — Ее взгляд упал на пальцы Мéараны, отметив ногти. — И я спрошу, куда же делась арфа ваша?

Последние слова были произнесены с настолько точным подражанием верховнотарскому галактическому, что Мéарана заулыбалась.

— Я оставила ее. А здесь, на равнинах, найдется песнь?

— Возможно, но вам лучше не петь ее. Хотя бы до тех пор, пока вас и улицу Алгебры не будет разделять парсеке.

— Э-э, парсеке?

— Местный термин, означающий «большое расстояние». Это священные земли ‘лунов. Место, где приземлились их предки. По их словам, Железные конусы — это челноки, на которых они спустились на поверхность. И они действительно похожи на челноки, только огромные. В таком случае это единственные челны с дней Диаспоры, уцелевшие до нашего времени. Историки души готовы продать, чтобы изучить их, но ‘луны им не позволяют. И еще им не нравится, когда их оскорбляют. Нет, меня зовут Энвелумокву Тоттенхайм. Зовите меня просто Энвии.

Мéарана была благодарна как сокращению имени, так и паузе.

— Я не собираюсь насмехаться над священным местом. Думаете, Чинвемма будет сегодня?

— О нет, нет, нет. «Чинвемма» — название магазина. Так звали мою мать. По ее словам, имя на каком-то древнем языке означало «Бог владеет всем прекрасным», и я подумала, что это будет отличный девиз для ювелирного магазина.

Уховертка Мéараны молчала, поэтому ей пришлось согласиться. В мире существовали настолько позабытые языки, что переводчики даже не знали их названий. От них остались только обрывки фамильных традиций — имена людей и городов да пара каких-нибудь фраз.

— А что насчет Энвел… Эневела… вашего имени. Оно тоже что-то значит?

— Мне есть что сказать.

Мéарана подождала, но затем поняла, что Энвии уже ответила, и снова засмеялась.

— Как и всем нам. Был бы только тот, кто выслушает…

— Мэхвии. А разве… Простите. Спасибо, сэр. Это будет стоить пять фунтов, четыре диннера… гладиольские векселя? Конечно, мы принимаем их.

Энвии проверила обменный курс и выдала человеку сдачу. Она провела статуэтками через упаковщик и вернула их обратно.

— Заходите еще.

Когда мужчина ушел, Энвии улыбнулась.

— Комплект из трех невзрачных стальных конусов. Но это копия знаменитых Железных конусов Арфалуна. Так написано у них на дне. Конус Момада, конус Финмакула и конус бен Хомера. Стоят всего пять с половиной фунтов. Позволю вам угадать, во сколько обходится их изготовление для Уимбли и Чаттерджи.

— Вы не особо пытаетесь мне что-то продать.

— Вы ведь не пришли сюда что-то покупать?

Мéарана достала медальон.

— Узнаете его? Я о работе, а не самом украшении.

Энвии взяла его в руки и положила под увеличительное зеркало.

— Хм. Нет, не могу сказать, что узнаю… Конечно, я не настоящий ювхарри, полагаю, вы уже сами догадались. Садд! — позвала она стоявшего неподалеку паренька. — Солнце бьет в окна. Будь хорошим мальчиком и опусти створки.

Когда парень поплелся прочь, Энвии прошептала:

— Его отец — мелкий ’харри с улицы Алгебры, что в Каспере. Он отправил его сюда в ученики, чтобы мальчик попробовал вкус бизнеса — и, может, поглядел на святую землю. Я прожила на Арфалуне большую часть жизни, но я простой переселенец. Моя мать была югуртанкой, отец ’линианином — только представьте такую парочку! — поэтому кто я такая? Садд — хороший малый, но он ’лун, и приходится присматривать за ним, чтобы он… Ого! А это что? Тут на задней стороне надпись. Секундочку, Садд. Пока не закрывай створки. Солнце высвечивает ее… Вот, глядите… — Энвии выпрямилась и моргнула. — Как вас зовут?

— Люси. Люси Томпсон.

— Забавное имя. Без обид. Это ведь Ди Больд. Как там у вас говорится? «Ди Больд, живи, больдец!» Вот, видите надпись? Давайте выведу на экран. Свет должен упасть под правильным углом. Вот.

На золотом обороте медальона, до сих пор казавшегося плоским и безликим, теперь появились крошечные тени букв.

— Что там написано? — спросила Мéарана.

— Без понятия. Никогда такого не видела.

— Можете сохранить изображение? Мой партнер знает кое-какие языки.

Энвии коснулась увеличителя, и из принтера выехал листок.

— Томпсон, — произнесла она, чуть нахмурившись. — Звон колокольчика.

— Звон?.. Простите. Я не знаю этой идиомы.

— В смысле, я слышала это имя раньше… — Владелица магазина наклонила голову. — Где-то лет пять назад.

Сердце Мéараны подскочило.

— У нее тоже были рыжие волосы?

— Не знаю. Никогда не ложился на нее глаз.

— Не ложился?..

— Никогда не видела ее. Так о чем это я?.. Простите. О, а вот и они. Должно быть, экскурсия закончилась. Дайте мне… — Она прошептала в микрофон, вызвала что-то на сенсорную стойку и протерла рукой. — Но нет. То была посылка, оставленная для Франсин Томпсон. Пять лет назад. Но вы говорите, вас зовут Люси? Интересно, здесь ли она еще. Сейчас вернусь, нужно помочь покупателю.

— Пять лет? Но в то время мать была на Чертополоховом Пристанище. Она не прилетала на Арфалун до… А, локальных лет! По метрическому времени это будет два года, верно? Тогда все сходится. Можете отдать ее мне. Я собираюсь встретиться с ней.

— Франсин Томпсон была вашей матерью? Думаю, вы можете это доказать. Возможно, я давным-давно выбросила ту посылку. Подождите здесь. Я скоро.

Подождать? Да ее словно пригвоздили к месту!

«О Донован! Мы отыщем ее! Я знала, что отыщем».

Мéарана порылась в кармане в поисках документов. А что, если Энвии откажется отдавать посылку? Что, если она уже выбросила ее?

Владелица магазина вернулась из подсобки с небольшим свертком в руках. Размером с ладонь, он был обмотан гладкой коричневой бумагой самого дешевого сорта. На прикрепленной к нему бирке было напечатано: «ФРАНСИН ТОМПСОН. ХРАНИТЬ ДО ВОСТРЕБОВАНИЯ».

— Я вспомнила имя только потому, что оно такое необычное, — сказала Энвии. — Могу ли я взглянуть на ваши документы? Полагаю, раз мы хранили посылку так долго, она должна попасть к нужному человеку.

Мéарана протянула голо.

— Это сойдет? Ее сделали в Дангчао-сити. Слева — я, на концерте; а вот мать. Франсин.

— Я же говорила, что прежде не видела ту женщину… — Она резко остановилась.

Голограмму сделали на званом ужине на Полустанке Дангчао после концерта Мéараны. Бан Бриджит стояла рядом с дочерью, одетая в украшенный ленточками парадный китель и широкие брюки. Подобный наряд Гончие называли «служебное зеленое».

Энвии, заметно побледнев, оторвала взгляд от голограммы. Мéарана показала карточку, которую вручил ей Зорба, держа ее так, чтобы не увидели посторонние. Она полыхнула тусклым золотом, как значок в руке законного владельца.

— Забирайте ее, — сказала Энвии, отправив посылку через стойку. — Мне она тут не нужна.

— Вы все делаете правильно.

— Не важно. Дела Гончих? Это магнит для неприятностей. Не хочу быть замешанной.

— Я передам, что вы верно хранили посылку для нее.

— Лучше ничего не говорите. Вот…

Она взяла комплект стальных конусов и провела их через упаковщик.

— Мой вам подарок. Просто заберите… посылку отсюда. Воздушный автобус уходит… — Взгляд на часы на стене. — Через десять метрических минут.

Мéарана снова поблагодарила девушку и направилась к выходу. Энвии не предложила, чтобы она заходила еще.

Десять метрических минут составляло чуть меньше семи гроссударов в додека-времени, которое использовалось на Старых Планетах, или почти четверть часа по терранскому времени Донована. Арфистка успела прогуляться по платформе обозрения и посмотреть на знаменитые Железные конусы.

Закатный свет контрастно очерчивал их. По прерии протянулись длинные рыжие тени. Низовья поросли травой и кустарниками, но возвышенности оставались голыми, и из них выступал изломанный и ржавый металлоцен полупогребенных конструкций, грандиозных, не ниже окружавших их холмов. Энвии была права. Если это челноки, то это самые крупные челноки, о которых арфистка когда-либо слышала. В большинстве миров Периферии ходили собственные истории о первых кораблях, но она не слыхала, чтобы их описывали настолько огромными.

Челноки или нет, но конусы, вне всяких сомнений, крупнейшие артефакты, пережившие древние времена; скорее всего, это были жилые здания, заводы или даже гробницы первых правителей. В древней стране Старой Терры, называемой Меесар, королей хоронили в огромных каменных пирамидах. Возможно, именно так конусы и получили названия. Момад, Финмакул и бен Хомер могли быть древними позабытыми королями. Конусы были огорожены заборами, а знак на галактическом предупреждал туристов не заходить дальше. Арфистка предположила, что там, среди разрухи и запустения, небезопасно. Древние строили на века, но века миновали, и остались только руины.

— Нагляделась, гулл?

Мéарана встрепенулась от внезапно раздавшегося голоса. Это был ‘лун из автобуса: парень с приятным смуглым лицом и голубыми глазами, обычными для его народа. Темно-красные волосы в закатном свете казались шоколадно-коричневыми. Судя по тону вопроса, он уже нагляделся.

Мéарана откинула голову.

— А тебя это волнует?

Парень пожал плечами:

— Возможно.

Обыденным жестом он достал из кармана выкидной нож и принялся чистить ногти. Мéарана уставилась на лезвие.

— Я могу тебе помочь, — произнесла она, и ’лун озадаченно прищурился.

Мéарана повела плечом, и из рукава в ладонь выпал кинжал-квилон. Она взяла его горизонтальным обратным хватом, острием чуть в сторону, так, чтобы в случае необходимости использовать для удара наотмашь или сверху. Клинок удобно лежал в руке, казался почти живым.

— Пару раз приходилось делать маникюр, — добавила арфистка.

Парень посмотрел на квилон, затем на собственный выкидной нож, пожал плечами, и лезвие исчезло в ручке.

— Тогда делай свою чертову фотку, брассер. Пусть кот пожрет тебя, а шайтен пожрет кота.

Насмешливо поклонившись, он отступил.

— Благодарю, — учтиво сказала девушка и вложила квилон обратно в ножны.

Включая камеру, она надеялась, что ее рука не дрожит слишком сильно. Напускная уверенность — половина победы. Она задалась вопросом, смогла бы воплотить угрозу в жизнь. Одно дело — упражняться на манекенах в спортзале матери, совершенно другое — сразиться с живым человеком.

Солнце еще сильнее склонилось к закату, осветив западную сторону конусов. В пробоине самого крупного — того, который назывался Момадом, — открылось месиво разбитых палуб. Вероятно, там располагался зал, именуемый гаван гофтаийн, где был погребен повелитель. В дыру залетела птица — скорее всего, к свитому внутри гнезду, и Мéарана быстро сделала снимок.

Панорама поражала воображение не меньше. Холмы за конусами оттеняло заходящее солнце, и в слабом свете они казались такими же конусами, высившимися иззубренными рядами.

Какая глупость. Целая горная гряда подобных штук?

С платформы воздушного автобуса донесся предупредительный гудок, и магниты на рельсах с гулом активировались, готовясь принять приближающуюся машину. Мéарана распихала по карманам куртки пакет и комм, плотнее запахнула чабб от ветра-шрого и заторопилась к рампе отбытия. Оглянувшись на прощание, она увидела, как преклонивший колени перед конусами ‘лун пальцами правой руки поочередно коснулся груди, губ, лба и плеч.

Несмотря на нож и угрозы хвастливого задиры, сердцем арфистка была вместе с ним. Ведь все заслуживают в жизни чего-то священного.

Мéарана договорилась встретиться с Донованом в кафе «Гийом» и, войдя туда, увидела человека со шрамами, успевшего заказать привычную вискбеату на два пальца. Он не был пьян, скорее, углубился в мрачные закутки своего разума. Пьяницы хотя бы иногда бывали веселыми. Арфистка нерешительно замерла на пороге, поскольку не видела его в таком состоянии с тех пор, как они покинули Иегову.

Она задумалась, не отправиться ли дальше в путь без него. Если оставить его здесь, он вряд ли даже заметит это, погруженный в терранский полусвет и тьму собственного прошлого. Но Мéарана приложила слишком много усилий, чтобы найти его, и теперь хотела окупить труды. И если у Фудира имелось темное прошлое, разве не было у нее темного будущего? С возрастом она познала искусство терпения.

Мéарана позабыла, что человек со шрамами был параперцептиком и одна его личность, которая наблюдала через правый глаз, отметила ее колебания; он призывно махнул ей рукой. Арфистка взяла в руки себя, свои мысли и чувства и торопливо прошла к столу.

Кафе, в отличие от бара на Иегове, было светлым и открытым: просторное там, где бар тесен, хорошо освещенное, где бар темный, посетители более беззаботны, тогда как в баре — более безучастны. И все же человек со шрамами ухитрился, словно заварочный шарик, брошенный в горячую воду, придать заведению что-то от атмосферы бара.

Как всегда, выбранный им столик находился у задней стенки, так что он сидел лицом к остальным в комнате. «Никогда не сиди к залу спиной, — как-то сказал он ей. — Ты должна видеть, кто приходит». Хороший совет, подумала арфистка, для того, кто занял то место, которое и советовал. А чтобы видеть, кто приходит, разве не нужно вначале оторвать взгляд от стакана?

Мéарана заняла опасное место напротив него, отважно показав спину залу, и поставила посылку на стол. Человек со шрамами не поднял головы, но девушка поняла, что его беспокойный взгляд заметил имя адресата, поскольку он стиснул стакан так крепко, что побелели костяшки.

— Посылка ждала ее в Кондефер-парке два метрических года, — сказала арфистка. — Я едва сдержалась, чтобы не вскрыть ее в воздушном автобусе, но… Ты знаешь, что это значит? Кто бы ни оставил посылку, он известил мать через Круг, и… если мы просто подождем возле парка, рано или поздно она придет за ней или пошлет сообщение, куда передать ее.

— Мы прождем столько же, сколько те конусы, и птицы совьют гнезда в наших бородах, — с нажимом произнес он. — Она не явилась сюда за два года, и рано или поздно ты поймешь, что это должно значить.

— Может, она поменяла журнал и сообщение ушло не в тот мир; или оно достигло отеля после ее отбытия, а в отеле не знали, куда переслать его; или она отправилась в мир вне зоны действия Круга; или…

Человек со шрамами поднял глаза.

— Или она мертва! Что бы она ни искала, она это нашла. Или оно нашло ее.

Мéарана вздернула подбородок.

— Или посылка значит для нее меньше, чем для отправителя.

— Думаешь, она нарочно бросила ее?

Арфистка заколебалась, отвела взгляд.

— Она многое бросает.

Они замолчали, погрузившись в свои мысли.

— Никто, с кем я говорила, ничего не знал о медальоне, — наконец сказала она. — Конечно, через город проходит множество людей, кроме ’лунов и терран, а после ее появления сменилось немало ювхарри.

— Лоси, — сказал человек со шрамами, глядя в стакан с виски. — Нас здесь зовут лосями.

— Я думала, кофферами.

— Для них каждый чужак — коффер или гулл, оба понятия взаимозаменяемы, но у них есть специальное прозвище исключительно для терран. В их священных книгах говорится, что когда-то мы бросили их. Лось — «тот, кто склоняется». Но перед кем склоняется и как это относится к тому, что мы их бросили, никто не говорит.

— Их священные книги…

— …запрещено читать чужакам. «Биракид Ши’ас Накоптайини» и «Асейан Робабинах».

— Первое название звучит почти как галактический. «Плевание начальников с высоты».

— Этим и занимается большинство начальников. Плюют на всех остальных с высоты.

— Погребальная комната короля, в конусах, называется гаван гофтайин. Звучит так, словно его можно к чему-то привязать.

— Начальники ’лунов. Коптайини. Гофтайин. Капитан. Да какая разница? Завали, Педант. — Фудир схватился за голову. — Все эти годы он молчал. А теперь он не желает сидеть тихо. Болтает, болтает, болтает. Да, ты!

Если Мéарана правильно поняла эти лингвистические метаморфозы, то гаван должен означать тбан, то есть «кабина». Значит, погребальная комната короля — это «кабина начальника». Но когда она изложила это умозаключение Фудиру, он покачал головой.

— Прошу, мисси. Это место нехорошо для терри. Сильно будмаш. Мы идти отсюда, гилди.

Перейдя с жаргона на обычную речь, он добавил:

— Но я бы не прочь почитать их священные книги. Хотелось бы узнать, чем мои люди заслужили гнев ’лунов.

— У них хотя бы водятся приличные арфисты, — сказала Мéарана. — У ‘лунов. И они обучены старинному ремеслу. Айслингам и эфирам. Я слышала их, проходя мимо ‘лунтауна. Но у них нет гянтрэя. Его я не слышала.

Она взглянула на плакат, висевший над барной стойкой, — с арфой и полумесяцем — и задалась вопросом, что бы это могло означать.

— Ты видел конусы? — спросила она. — Было в них нечто на фоне закатного неба, нечто древнее и одинокое.

— Это были корабли изгоев. Ты ожидала веселья?

— Донован, я думаю… Посмотри. — Она щелчком развернула комм в голостойку и показала снимок, сделанный в послеполуденный час. — Взгляни на конусы. Слишком удивительные, чтобы считать их гробницами. Но если это в самом деле челноки… Посмотри на холмы. У них та же коническая форма. Может…

Донован оторвал взгляд от изображения.

— Что?

— Может, однажды здесь приземлился целый флот. И остался. Думаю, шрого замел их песком и по чистой случайности обнажил только три южных. Может, там погребены сотни кораблей.

Но Донован смотрел не на холмы. Он смахнул слезы и взял у нее снимок. Конусы воспарили над столом, словно взлетая.

— Ты только посмотри!

— Что? Птица?

— Нет, переборка над гнездом. — Он увеличил разрешение. — Видишь? Это Большой Сполох старого Содружества Солнц. Тсол в центре, а вокруг него Семь Колоний. Конечно, потом их стало куда больше семи. Возможно, семьсот. Какие же были легендарные времена, если даже их осколки величественны!

— Величественны? Они сгоревшие, прогнившие и ржавые, но… если предки ’лунов прибыли на тех кораблях, то они тоже терране.

— Все мы терране. Но что значит древность, если ее не помнят и преследуют тех, кто помнит? — Донован закрыл глаза и безмолвно зашевелил губами. — Думаешь, сотни? Что ж, ты не первая, кто заметил схожесть, но никто не возьмется за раскопки, покуда переселенцы и лоси не перережут глотку последнему ‘луну. Иногда мне кажется, что на Сакене поступили умнее всего.

Мéарана удивилась:

— Брошенные разобрали челноки в первые дни и использовали материал для постройки поселений. Двести лет назад они замостили первое посадочное поле и застроили его. Сентиментальность — не их конек. Я думала, ты сказал, что память важна.

Лицо Фудира вспыхнуло свирепостью.

— Я предпочту, чтобы прошлое замостили, чем чтобы в нем гнездились птицы.

Арфистка не стала класть ему на плечо руку для утешения — знала, что оттолкнет.

— Иногда, — сказала она, — предки пренебрегают потомками.

— Так и есть.

— И что ты выяснил, Донован, у ювхарри?

Человек со шрамами заглянул в стакан.

— Донован, он ничего не найти.

Вздох Мéараны был протяжным и уставшим.

— Значит, медальон завел в тупик. Нужно отыскать след матери каким-то иным способом. Возможно, посылка…

Фудир открыл было рот, но тут возле них раздался резкий и чуть грубоватый голос:

— Тут частная вечеринка или можно присоединиться?

Мéарана быстро спрятала посылку, а человек со шрамами обернулся, чтобы зарычать на незваного гостя, но застыл, потрясенный, и вместо этого воскликнул:

— Хью!

Словно ветер прогнал тучи десяти тысячелетий, и яркое солнце радости озарило его лицо. Но миг прошел, лицо омрачилось снова, и улыбка стала грустной. И все же арфистка была рада видеть ее, пусть совсем недолго.

Человек, обменявшийся с Фудиром рукопожатием, имел крепкое телосложение. У него была мощная челюсть и пыльно-красные волосы. На левой щеке белел едва видимый шрам.

— Должно быть, ты Маленький Хью О’Кэрролл, — сказала она, протягивая руку.

— Должно быть, — согласился Призрак Ардоу, низко поклонившись и поцеловав ей руку, — ведь больше никому не нужна такая черт’ва работенка.

Он подтянул кресло к левому краю стола. Сейчас судьба улыбнулась им в третий раз — в зависимости от того, что считать удачей.

— И как у тебя дела, Фудир? Все еще впереди закона?

— Я отошел от дел, — сказал Донован. — Закон запыхался гнаться за мной.

— Это печально, когда ты не нужен даже пасторам Иеговы.

— Донован много о тебе рассказывал, — вмешалась арфистка.

Хью ласково улыбнулся.

— Надеюсь, не только плохое. — Он ткнул в нее пальцем. — А ты, позволь угадать, маленькая Люси.

Арфистка прикрыла лицо.

— О нет! Меня так давно не называют.

— Наверняка, не слишком давно! Фудир, — произнес он, — как ты можешь пить эту дрянь? Позволь заказать тебе портер.

Он развернулся в кресле и щелкнул пальцами официантке.

— Фудир и я, — сказал он Мéаране, — корешились в старые дни. Я правильно сказал? «Кореш»? Наверное, он рассказывал об этом? В последний раз, когда я видел его, он вырубил меня и бросил у порога отеля в трущобах Чельвекистада. Я так с ним и не расплатился за это.

— Сдачи не надо, — пробормотал Фудир.

Хью рассмеялся.

— Ты не изменился.

На лице Донована последовательно отразились разные чувства. Спустя пару ударов сердца, под прикрытием слабой улыбки, он сказал:

— Хорошо выглядишь. Вел еще какие-то партизанские войны?

— Две. Нет, три.

Хью рассмеялся, увидев их реакцию, и, порывшись в карманах, достал значок.

— Все во имя добра, — произнес он. — Я теперь Щен Гончего, и два тирана с пиратским королем больше не станут нарушать мир Ардри.

Донован взял у него значок, и золотое свечение померкло, когда тот покинул руки Хью. Он передал его Мéаране.

— Я бросил тебя в дурной компании. Тебя совратили.

— О, все не так плохо. Я был чуть старше, чем предпочитала Свора, но обучение у Ориэля планетарному управлению привило мне навыки администрирования, а гражданская война на Новом Эрене дала, скажем так, тактические навыки. Кроме того, у меня была мотивация.

— Какая?

— Они пообещали, что моим первым заданием будет выследить тебя.

Фудир хмыкнул.

— Если найдешь, дай знать.

При этой шутке Méapana, всего на мгновение, положила руку ему плечо.

— Но ты не пошел, — сказала она, вернув значок. — Ты отправился на поиски приключений с моей матерью.

Хью кивнул и умолк, проведя пальцем по шраму на щеке.

— Да, так и было. В Разлом… К тому времени боль предательства притупилась. Нет, не говори мне, что это было для моего блага, старый друг. Судя по тому, что я слышал, это именно так. Но теперь оно больше не важно. Иногда… я вспоминаю те дни. Гулли Амира Нейта, скольжение с Январем и его командой — интересно, что же с ними стало, — или восстановление Нового Эрена, или… «Даешь Хадрамоо!».

Он стиснул кулак.

— Помнишь? — Хью вздохнул. — Жаль, что всего этого не вернуть, да?

Его взгляд стал печальным и далеким.

— Не знаю, — тихо сказал Фудир.

Спустя некоторое время, когда к нему вернулась толика хорошего настроения, он добавил:

— Поскольку ты больше не охотишься за мной, я желаю тебе удачи. Какое у тебя служебное имя? Не Маленький Хью. Ты больше не работаешь на Клан Ориэль и не можешь использовать их имена.

— Для тебя я все еще Хью. Но для Своры я — Ринти.

— Ринти. И кто твой песик?

Подошедшая официантка поставила четыре кружки. Хью расплатился.

— Грейстрок, — ответил он.

— Грейстрок! — Фудир рассмеялся и хлопнул по столу. — Ни один человек не умел так же хорошо растворяться в пространстве, как он. Кстати, где он?

— Здесь, — сказал Грейстрок, сидевший за четвертым краем стола.

Он вернул значок Хью, взял кружку и улыбнулся Доновану. Человек со шрамами покачал головой.

— Хотелось бы узнать, как ты это делаешь. — Он взял свою выпивку. — Я тебе не рассказывал, арфистка? Он настолько обычный, что его никто не замечает.

— Только когда он того хочет, — сказал Хью. — Иначе он может быть столь же заметным, как… да как ты.

— Вы отличная пара, — сказал Фудир. — Призрака Ардоу тоже нелегко найти.

— Это сослужило мне службу, — согласился Хью.

— Кстати, — произнес Грейстрок. — Мы только что закончили одно дело на соседнем Хлабаше и решили, что можем заскочить сюда и просеять информацию касательно бан Бриджит.

Он поочередно посмотрел на Донована, Мéарану и улыбнулся.

— Представьте только, что мы и вас тут нашли! Насколько я понимаю, вы заняты тем же.

На улице начинало темнеть, и они заказали ужин. Официантка принесла особые подушки для сидения, медные тарелки и чашечки с горьким кофе. Им подали МакЛуб — вареную курицу с жареными овощами и рисом. Иногда это называли «планетарным блюдом» Арфалуна, хоть оно пользовалось популярностью только в клифе на Мурф и соседних странах. Они вспоминали времена, когда гонялись за Танцором, и Фудир получил возможность объяснить, чем закончилась та история, и поведать о встрече с Равн Олафсдоттр.

— Все еще на свободе, я слышал, — сказал Грейстрок. — Надеюсь, она больше не охотится за тобой. По всей видимости, многие агенты вернулись домой. Какие-то проблемы в Конфедерации.

Гончий и Хью поведали о некоторых делах, которыми они занимались в последнее время, — тех, о каких можно рассказывать. Мéарана говорила о музыке и даже пообещала на следующий день сыграть для них. Когда Фудир сообщил, едва ли не с гордостью автора, о песенном цикле про Танцора, Хью беззаботно заметил:

— Не забудь сыграть о том, как Фудир вырубил меня.

Они говорили о матери Мéараны, восхваляя ее умения. Но Шелковистый Голос видел на лице арфистки лишь мысль, будто все они оплакивали умершую.

— Она была женщиной, в которую легко влюбиться, — сказал Грейстрок, — но одновременно и сложно.

— Да, — согласился Маленький Хью, — ее было легко любить, но ей любить было тяжело.

— Она использовала обольщение как оружие, — сказал Грейстрок.

Он поднес кофе к губам, но не отпил и вернул чашку на блюдце.

— От такого использования оно притупляется, — закончил он мысль. — Она становилась черствой, бесчувственной. Не ощущала заботы других.

Третье лицо. Прошедшее время.

— Иными словами, — произнес Фудир, — ты хотел, чтобы она любила тебя, но она не хотела.

— Или не могла, — возразил Гончий.

— Мы все трое этого хотели, — сказал Хью. — Разве не так? Мы хотели, чтобы она выбрала, а она просто желала, чтобы мы любили ее. Я не имею ничего против. Тогда я не мечтал, чтобы меня любили. Только не тогда.

— Нет, — сказал Фудир, — она хотела контроля, а не любви. Узы становятся поводком, когда они крепятся лишь на одном конце.

— Сколько в вас злобы! — вскрикнула Мéарана. — Вы треплетесь, пото’что получили от ворот поворот. Что еще она могла сделать — как Гончая? Чтоб любить кого’то, нужно отдаваться целиком. А она ня могла себе этого позволить. Крепкий поводок? Она держала его на сябе. Дома, со мной, все было иначе.

Она отвернулась и умолкла. Фудир обменялся взглядом с остальными.

— Странно, — наконец сказал он в тишине, последовавшей за вспышкой Мéараны, — это то, что я яснее всего помню о ней.

— Что же? — спросил Грейстрок.

— Вы могли бы подумать, что это… оружие, которое она испытывала на мне, — произнес Фудир. — Но яснее всего я помню тот флер, с которым она все делала. Она не всегда была веселой, но постоянно была исполнена радости. С ней ты чувствовал, что нет ничего невозможного.

Мéарана взглянула на него через плечо. Левый глаз, тот, который она могла увидеть, задрожал, и по щеке покатилась слеза.

— У меня было иначе, — сказал Хью. — Скорее, это походило на упражнение. Она расставила ловушку на мое сердце, но я увидел ее и попался по своей воле. Можно сказать, мы оба угодили в ловушку.

— Тогда, возможно, — сказал Грейстрок, — она любила каждого из нас по-своему.

Фудир поморщился.

— С Хью она отдыхала. Со мной ей могло нравиться мериться характерами. Но лишь богам известно, что она нашла в тебе, Грейстрок. Без обид, но у нее был флер и была артистичность, а они вряд ли входят в число твоих многочисленных качеств.

Гончий улыбнулся.

— Разве ты не слышал? Противоположности притягиваются.

Острота разозлила Фудира почти так же, как смешки голосов в его голове.

— Меня, по крайней мере, не поймали в западню, — бросил он. — Это я ушел от нее.

— Ты ушел не только от нее, — заметил Хью. — Но скажи мне вот что: ты ушел или сбежал?

Фудир вспыхнул и неуютно поерзал на подушке.

— Она сильно на тебя злилась, — добавил Щен, — и долго.

— А что может вызвать больший гнев, — произнес Фудир, улыбнувшись Грейстроку, — чем отвергнутая любовь? Она не привыкла к отказам.

Хью ухмыльнулся.

— Грейстрок бесился сильнее всех. Это значит, он любил тебя еще больше?

Вопрос застал Фудира врасплох, и, взглянув на Грейстрока, он понял, что его тоже. Он послал Гончему воздушный поцелуй и сказал:

— О, Серый! Я даже не подозревал.

Они рассмеялись чуть душевнее, чем того стоила шутка, и Мéарана вновь присоединилась к разговору, уже с сухими глазами.

Им подали десерт, и, когда все отведали манговый шербет и печенье МакМоул, Грейстрок спросил:

— Как продвигается поиск? Зорба передал по Кругу, что нам стоит сотрудничать, если наши пути пересекутся. Отставные агенты не могут приказывать, но вы знаете, как у нас все делается… Но я не понимаю, как вы надеялись преуспеть там, где мы потерпели неудачу.

Арфистка закрыла глаза.

— Я подумала, что, как ее дочь, замечу то, что могли упустить ты и твои коллеги. Без обид.

Грейстрок поморщился.

— Ничего. Что ты нашла?

— Немного, — ответил Донован, прежде чем арфистка успела что-то сказать. — В Закутке мне рассказали, что она встречалась с некими терранами и лидерами ’лунов. И еще она путешествовала под именем Франсин Томпсон — но это вам уже известно.

Грейстрок вздохнул.

— Еще так много предстоит узнать, — задумчиво произнес он. — Как насчет ее предпочтений в драгоценностях, к примеру?

Внутренний Ребенок вздрогнул, и человек со шрамами опрокинул чашечку с кофе. Все отшатнулись от стола, и их обступили официанты, чтобы вытереть лужицу. Человек со шрамами извинился перед всеми. Маленький Хью озабоченно посмотрел на него.

— С тобой все хорошо, Фудир?

— Я-друг тхик хай. Не волноваться, сахб.

Если Грейстрок и заметил, как они ушли от темы драгоценностей, то не подал виду.

Поднимаясь к номерам на пятом этаже, Мéарана сказала:

— Мне понравилось то, что ты о ней сказал.

Фудир с опаской покосился на девушку.

— Что такого я сказал?

— Ты сказал: «Она не всегда была веселой, но постоянно была исполнена радости». А в этом, старик, заключается сущность надежды.

Войдя в номер, человек со шрамами знаками показал ей, чтобы она молчала и сменила одежду. Мéарана собиралась спросить зачем, но Фудир вновь призвал к молчанию, и она, удивившись, сделала как велено. Пока девушка переодевалась, он болтал в соседней комнате с Хью и Грейстроком о былых приключениях на Иегове и Новом Эрене и о том, как рад их видеть.

— Из всех кафе во всех мирах Спирального Рукава, — произнес он, — вы зашли в наше.

Фудир рассмеялся, словно над ему одному известной шуткой.

Когда она снова вышла в гостиную, Фудир был в шавкёад фавсуке, который на Полустанке Дангчао назывался охотничьей курткой. В один из вместительных карманов он спрятал посылку из «Чинвеммы».

— Наверное, приятно, — сказала арфистка, разглядывая его, — встретиться со старыми друзьями.

— Встреча была поучительной, — ответил он. — А это всегда приятно.

Он достал из куртки проигрыватель и поставил на стол.

— Я не рассказывал, как работал инструментальным техником на корабле Января? Позволь объяснить тебе принципы астрогации.

Когда он включил проигрыватель, Мéарана услышала запись разговора, который они вели несколько недель назад на «Драгомире Пеннимаке». Он плавно продолжился с вопроса Донована, и, пока они беседовали о дорогах и течениях пространства, о червоточинах в космосе, он бесшумно вывел ее из комнаты.

Их кепии висели на крючках в прихожей, но он лишь махнул рукой. Дверь тихо открылась, и они вышли в коридор. Мéарана собралась спросить, что он делает, но Фудир быстро прикрыл ей рот. Его губы зашевелились: «Никаких разговоров».

Он провел ее в дальний конец коридора, затем вниз по ступеням к служебному выходу, и они шагнули под ночной ветер, сразу взъерошивший волосы и забивший нос пылью. Она закашлялась и принялась отряхиваться.

— Я буду неделю отмываться! Зачем мы оставили чаббы?

Он наклонился к ней поближе.

— Ты знаешь, что такое эймшифары?

— Микроскопические навигаторы. Отправители вставляют их в посылки, чтобы отслеживать по спутнику их местоположение… О!..

— Да. «О». Из всех кафе Спирального Рукава? Я не верю в совпадения. Они зашли в наше! Пойдем.

Они пересекли темную парковку и заглянули в галантерейный магазин на другой стороне Комфортной улицы. Там оказался большой выбор головных уборов, и они быстро разжились новыми капюшонами и пылевыми очками.

— Грейстрок из тех, кого терране зовут хитрюгами, — пояснил Донован. — Но он не глупый хитрюга. Вся встреча в кафе была тщательно спланирована. Он хотел узнать, что нам известно о твоей матери. Если не он, то Маленький Хью обязательно догадался бы насыпать эймшифары на нашу одежду во время приятного ужина.

Продавец вернулся с кепиями, и Мéарана заметила, что по внешнему виду они сильно отличались от прежних.

— Потеряли свои, ага? — произнес он с меграномерским акцентом — судя по всему, переселенец или сын переселенцев. — Частенько случается, если не подвязывать и’как надо. Ветер дует и — э-ге-гей! — летит, как’душный змей. Это будет стоить пятнадцать фунтов, восемь диннеров.

Выйдя из магазина, Донован сказал:

— Я бы прогулялся по парку.

— Ночью? На что там смотреть ночью?

Человек со шрамами усмехнулся.

— Ты будешь удивлена. По крайней мере, надеюсь, что будешь. Для меня ночь — привычная пора.

Они миновали дома, услышав только шорох песка по камням и, всего единожды, разозленные неразборчивые голоса за темным окном. Фудир остановился и огляделся.

— Талант Грейстрока — сливаться с толпой, — пояснил он. — Для этого ему нужны другие люди. Открытая местность способна победить его.

— Тогда мы…

— Но с другой стороны, талант Хью — это скрытность. Дай ему тень — и он сольется с нею.

— Но… если они установили жучки в наших комнатах, то будут думать, что мы все еще там, беседуем об астрогации.

— Я надеюсь. Но полагаться на это было бы глупо.

Они вышли на Прибрежное шоссе. По обычно загруженной дороге в столь поздний час лишь изредка проезжали авто да грузовики из поселков с продуктами для рынков. В этом фронтирном мире не было сети, поэтому машинами управляли водители.

«Почему их называют „авто“, — удивился Педант, — если ими управляют вручную?»

Парк Вардалбахр тянулся вдоль Окруженного моря — несколько рощиц и заповедник дикой природы на каменистом мысу, дальше к югу. Он опоясывал длинный пляж под названием Дюймовая полоска. Они пересекли пешеходный переход над шоссе и вышли на пляж, где уставшие волны облизывали берег.

Из-за того что Арфалун имел не очень большой спутник, приливы и отливы в Окруженном море были почти незаметны. Мéарана смотрела, как вода накатывает на песок. Землеподобные миры с крупными лунами встречались нечасто. Говорили, спутник самой Терры имел более четверти ее диаметра — результат удивительного космического события, и именно эта безумная гравитационная мельница взбалтывала ее океаны и гнала самоорганизующуюся органическую материю на землю. Арфалуну повезло меньше. Столкновение в доисторическом прошлом оставило шрам на его лике, создав глубокую впадину Окруженного моря и вырвав клок земли, который и стал Гуммар-Гуялаком. Большая луна, но не огромная.

Если бы немного больше, говорили некоторые арфалуны, «Старый Г-Г» смог бы оживить местные моря, как это удалось Луне Терры. Просто немного больше… Здесь чувствовалась мелодия для арфы — возможно, даже голтрэй. Элегия о жизни, которой никогда не было. Но плач тот был так стар, что все слезы давно высохли. Никто не думал, что на планете появится хоть что-то сложнее псевдоживых организмов — архей, бактерий или простейших, — как и о том, что они станут обмениваться генами. «Перемешанные, но разделенные» — так однажды написал Шишак сунна Пьодер, великий алабастрианский поэт.

— Ты действительно думаешь, что Грейстрок может слышать нас? — спросила арфистка. — Или это просто твоя паранойя? Внутренний Ребенок, как ты его называешь.

Донован стоял рядом, глядя на море.

— Я понимаю. Ты привел нас сюда, чтобы прибой скрыл шепот, — на случай, если они навели на нас микрофоны, верно?

Донован пожал плечами:

— Я бы именно так и поступил. Он почти наверняка прослушивает наши комнаты. Он мог следовать за нами — Грейстрок знал, что мы расспрашиваем ювелиров, но не знал почему. Но к завтрашнему дню узнает. Мне только интересно, как долго мы были под наблюдением. Будь он проклят!

— Ты ведь не думаешь, что он стоит прямо за нами?

Донован дернулся и оглянулся. Она решила, что это снова Внутренний Ребенок. Старик нахмурился.

— Ей, не смеяться над старым терри, лады? Кто бы ни баккин, лицом к океану. Кто бы ни харрин, смотреть на пляж. Вот… — Он достал из кармана посылку. — Открывай.

Она развязала тесемки и обнаружила под оберткой подарочную коробку из ювелирного магазина «Чинвемма». В коробке лежал стандартный карманный накопитель. И записка.

— Прочитай, — сказал Донован.

Возможно, это было единственное ненужное указание из тех, которые он ей давал.

Мéарана свернула записку, развернула и прочла еще раз. «Огонь с неба». Опять эта фраза. Что она означает? Больше, чем казалось сначала. Арфистка протянула бумажку Доновану, но тот бросил на нее лишь мимолетный взгляд, не отводя глаз от окружавших их теней.

«Именно из таких теней, — сказала одна из его личностей, — возникли ниндзя Йенлýши».

«Давай их сюда».

«Нет!»

Человек со шрамами вздрогнул, и его взгляд заметался, пока они боролись за контроль над телом.

«Хью не нападет на нас!»

«Почему нет?» — спросил Ищейка.

— Люди меняются, — прошептал Фудир. — Я знал его тогда, но не знаю сейчас. И он был очень хорошим убийцей.

Мéарана забрала у него послание, свернула и положила обратно в коробку.

— Какие данные? — спросила она шепчущие волны.

— И кто оставил их? — произнес Донован. — Я вижу quid, но где quo?

Песок под ним как будто всколыхнулся, и разум содрогнулся от звука, напоминавшего смех. Внутренний Ребенок встрепенулся, а Силач стиснул кулаки Донована.

Мéарана коснулась его руки.

— Пойдем, старик. Здесь, на пляже, нам не прочесть чип.

Человек со шрамами повернулся спиной к теням и вгляделся в неспешные волны Окруженного моря. Прибой с шипением катился по песку. На далеком горизонте висела охряная луна. Крупнее Аштерата Иеговы, крупнее Юбилейной Луны Старого Сакена, намного крупнее «спутникового флота» Узла Павлина, но меньше Луны, которой он никогда не видел, Луны, к которой влекло его кровь, словно волны океана к берегу. Он вздохнул. Он не знал, друг или враг теперь Хью, и эта неопределенность нагоняла на него тоску.

Человек со шрамами протянул руку арфистке.

— Семьсот восемьдесят семь тчк ноль девять, — сказал он, — сто шестьдесят один тчк двадцать шесть тчк двести двадцать восемь тчк пятнадцать!

Когда они снова пересекли шоссе, Мéарана заметила группу людей, собиравшуюся возле перекрестка между ними и отелем. Около двадцати человек, по одежде и бородкам арфистка узнала «молодых ’лунов». Она рассказала Доновану о встрече с таким в Кондефер-парке.

— «Молодые ’луны», — произнесла она, — не поддерживают конформизм старших.

Человек со шрамами неодобрительно глянул на парней.

— Я бы не сказал, что старшие — такие уж конформисты.

— Они хотят изменений.

— Изменение существующего порядка — не проблема. А вот изменение его к лучшему…

Они достигли ступеней, спускающихся на улицу. Мéарана заколебалась и оглянулась.

— Думаешь, они пристанут к нам? В смысле, мы просто туристы, не переселенцы или…

— Или лоси? Боюсь, мисси, я он и есть.

— Но ты не…

— Не выгляжу как терранин? Не думаю, что для них это будет иметь значение. Они недолюбливают всех кофферов и гуллов, а не просто переселенцев и не просто терран. Они даже ненавидят остатки своей куддл-донгской аристократии, а сколько они прожили здесь!

— Но я арфистка!

— Возможно, они поинтересуется у тебя насчет этого, прежде чем изобьют нас.

Мéарана глубоко вдохнула и выдохнула.

— Может, это просто толпа молодежи, бездельничающей на углу улицы.

— Звучит безобидно… и мы можем судить о них несправедливо. Но парни, бездельничающие на углу улицы посреди ночи, не внушают доверия. — Он подтолкнул ее. — После ступеней поверни направо, потом иди к следующей улице слева. Улочки здесь запутанные, но я успел сориентироваться, и мы сможем обойти их. Пошли. Пока нас не заметили.

Арфистка и человек со шрамами поспешно спустились и свернули на следующую улицу, удаляясь от отеля. Но прежде чем они достигли проулка Тчилбеббера, как гласил указатель, со стороны перекрестка послышался окрик, быстрый топот, а следом — грохот множества ног. Донован оглянулся. К ним по Прибрежному шоссе мчался мужчина в развевающемся пыльнике. Юные ‘луны неслись за ним. Он коснулся руки Мéараны.

— Они не за нами, — сказал он.

Впрочем, они все равно нырнули за угол. Толпы, даже небольшие толпы, при встречах с вероятными жертвами любили расширять горизонты.

«БЕГИ!!!» — заорал Внутренний Ребенок.

— Торопись, — сказал арфистке человек со шрамами. — Но бежать не нужно.

— Этот бедняга! — крикнула Мéарана.

— Он направляется к пляжной полосе. Мы подождем в переулке, пока они пройдут, и вернемся к отелю.

— Разве не нужно ему помочь?

— Двое против двадцати? Трое, если бедолага остановится и поможет нам. Скорее всего, он побежит дальше, когда мы отвлечем на себя толпу. Я бы так и поступил.

— Нет, позовем полицию!

— Мéарана, это Арфалун. Полиция тут приходит под утро и подсчитывает тела… Тихо, вот и они… Черт, будь прокляты боги!

Божества, которых он проклял, не выполнили своих обязанностей, ибо бегущий человек свернул и забежал в проулок Тчилбеббера с толпой ‘лунов на хвосте.

— Убираемся отсюда, — начал говорить Донован, но бегущий человек с разбегу навалился на него.

— Прошу, прошу, ты-друг. Ты помочь бедному терри! Будмаш друзья гнать его просто так! Ай! — Он спрятался за Донованом.

Преследователи остановились, заметив арфистку, человека со шрамами и их жертву позади него.

— Натуральный лось, — произнес один. — Прячется за шонером и белой юбочкой.

— Проваливайте, кофферы, — добавил второй. — Шоран, научим этот терранский мусор манерам.

— Слышал, валад, — произнес третий.

Вокруг него хором рассмеялись подельники.

— Эта госпожа — арфистка, оллам, — заговорил Донован. — Эр иу ше? Вы не тронете ее.

Первый говоривший, которого Донован принял за главаря, сказал:

— Шоран, нам все равно на бинтов кофферов, шаунир. Просто валите, чтобы мы научили этого пса уступать нам дорогу, как хороший маленький лось.

Донован повернулся к Мéаране.

— Тебе лучше идти к отелю.

— Донован?.. — неуверенно произнесла она.

Но в душе у нее неуверенности не было. Она знала, что он собирается делать.

— Мне жаль.

Она повела плечом и почувствовала, как в руку, незаметно для толпы, упал нож. Арфистка очистила разум от всего, кроме уроков матери. Похоже, скоро она узнает, хорошо ли усвоила их. Но против двадцати?

— Валите!

— Нет, нет, прошу, — закричал сзади терранин. — Большой дхик! Ты-человек спасать меня!

Донован резко развернулся и, схватив его за воротник, вздернул на ноги.

— Я не стану спасать человека на коленях, — прорычал он.

Главарь банды ухмыльнулся и шагнул вперед.

— Хаза мунтаз! Дальше мы сами.

Донован повернулся к нему и поклонился, сложив руки перед грудью.

— Ах, нет, сахб. Он-человек на дать дакутам его. Хатт, хатт, вы, чангары. Вы, чумары!

Главарь банды замер от неожиданности. Затем его лицо расплылось в еще более широкой ухмылке.

— Ей, парни, шоран дал нам два билета! А ты, шавнира, уже одной ногой в борделе.

— Обычно я играю медиатором, — сказала арфистка, подавшись чуть вперед и балансируя на пятках.

Она взяла кинжал обратным хватом, готовая колоть или резать.

— Но я могу подергать струны твоего сердца другим способом.

Губы человека со шрамами зашевелились. Донован вздохнул и достал из кармана шокер.

— Фудир, мы согласны?

— Другого выхода нет.

— Вставай, Силач.

Силач не любил трепаться. Он ударил без предупреждения, ткнув главаря шокером так, что тот, дергаясь, рухнул на плитку. Одновременно он ударил собранными пальцами левой руки в грудину его приятеля, и тот сложился пополам. Мéарана, выгнувшись, словно кошка, махнула ножом, и парень напротив нее отпрыгнул назад. Другой терранин захныкал.

«Минус двое, — подумал Силач, — еще восемнадцать». Мéарана может порезать двоих, если пересилит себя. Но они не победят, даже если другой терранин, дрожащий сзади, поможет. Силач увидел в толпе дубинки и по меньшей мере одну пневматическую винтовку. Будет весело. Он ударил шокером второго парня, но у того лишь онемела левая сторона тела.

Прогремел выстрел. Силач дернулся, но, не ощутив боли, в панике обернулся к Мéаране. Нет! Только не она! Но арфистка тоже не была ранена. Толпа ’лунов замерла. Пришдадские ’луны привыкли к насилию, но лишь немногим приходилось ощутить его на себе.

Из темного проулка слева прогремел голос:

— Бросайте оружие! Вы окружены!

А затем, справа, другой голос:

— Люди на местах, капитан!

’Луны вглядывались в безликие ряды закрытых магазинов и домов по обе стороны переулка, но видели только смутные тени.

— Кофферы-копы?

— Чертов переселенческий режим!..

— Откуда они взялись?

Кто-то в гуще толпы не выдержал:

— Валим отсюда!

И банда кинулась наутек из проулка Тчилбеббера к Прибрежному шоссе.

Терранин повалился на колени и стал целовать пальцы и край куртки Донована, называя его спасителем и призывая ему на голову благословение богов. Силач чуть было не пнул его, но Донован и Фудир вовремя остановили его.

«Ага, — горько бросил Силач, — „Силач, спаси нас“, когда нужно что-то сделать, но „Силач, фу“, как только барабаны перестают бить».

Он передал контроль прежде, чем Донован или Фудир успели отнять его, и человек со шрамами пошатнулся. Мéарана и другой терранин поддержали его, схватив под руки.

— Почти успели, — сказал Грейстрок, отряхнув руки и отбросив дубинку, которую забрал у одного из банды.

— Они ушли, ку, — сказал О’Кэрролл, шагнув из теней справа. — Я проследил за ними до угла, а они все бежали. Как сам’чувствие, Фудир?

Грейстрок подошел к Доновану.

— Это была глупая затея, Донован. Мéаране могли навредить! Кто заставил тебя полезть на толпу линчевателей?

Другой терранин вернул Доновану шокер и стал отряхивать и приглаживать его одежду. Человек со шрамами отмахнулся.

— Назовем это нелюбовью к линчевателям, — сказал он Гончему. — В особенности терран.

— Этот-человек большой арул, — сказал терранин Грейстроку. — Спасать бедного Билли Чинса от акамиям. От бесчестия и унижения. Он — благословенный свет, благой. Моя атангку его. Всегда его хитмугар.

Донован застонал.

— Атангку? Вот как все будет? Вечный лось, ты?

Грейстрок непонимающе нахмурился и обернулся к Мéаране.

— Будет лучше, если с планеты ты улетишь вместе с нами.

— Мы с радостью возьмем тебя с собой, — сказал Хью.

— Ты следуешь по пути бан Бриджит, — произнес Гончий. — Отсюда она отправилась на… — он щелчком открыл карманный накопитель, — на Танцующую Даму. Тебе повезло.

— Как обычно, — заметил Донован, — но вопрос в том, к добру это или к худу.

Хью усмехнулся, Грейстрок развел руками.

— Мы можем доставить вас туда. У нас с Ринти есть дело на Юберге, Танцующая Дама как раз по дороге.

— Вы еще хотите арестовать меня? — не моргнув глазом, спросил Донован.

Грейстрок покачал головой:

— Нет.

— Тогда, полагаю, ты больше не тот назойливый педант, каким был когда-то.

Грейстрок улыбнулся.

— А ты не тот льстивый, лживый аферист, каким был в прошлом.

— Хорошо. Тогда мы можем выпить за тех людей, которыми стали.

Хью вздохнул.

— Не знаю, — сказал он, всматриваясь во тьму проулка. — Мне больше нравился тот мелкий лживый аферист.

Грейстрок являлся мастером ухищрений, и касались они не только дознаний, но и внешнего облика. Хью был более прямолинейным, насколько таковым может быть убийца, но за время партизанской войны на Новом Эрене он научился залегать на дно и выжидать, пока дело не прояснится. Фудир знал это, он и сам умел залегать на дно. Он проводил время за чтением «Дней Содружества», «К Окраине!» и «Традиций племен ’лунов», которые нашлись в корабельной библиотеке Грейстрока.

— Похоже, Донован забросил поиски твоей матери, — однажды в кают-компании сказал Мéаране Грейстрок.

— О, он никогда и не искал ее, — заметила арфистка. — Фудир лишь присматривает за мной. Такое соглашение он заключил с дядей Зорбой.

Губы Грейстрока дернулись. У него имелся кое-какой опыт соглашений с Зорбой де ла Сусой.

— Так Донован — твой компаньон? Твой телохранитель? Ты знаешь о его недостатках?..

— Где-то о двух из семи.

Если такая точность смутила Грейстрока, он не подал виду. Гончий налил себе чаю «Серые помыслы» — сорт, который специально для него производили чайные мастера с Узла Павлина.

— Я как-то заметил у тебя медальон. Могу я взглянуть на него?

Он принес чашку к столу и сел напротив Мéараны.

Арфистка колебалась всего мгновение. Донован был прав. Грейстрок мог выведать все сам множеством способов. Она достала медальон и, держа за цепочку, протянула Гончему. Он пристально изучил его, провел пальцем по абстрактным фигурам.

— Грубо, — высказался он, — но не без мастерства. Это сувенир, который твоя мать привезла с Чертополохова Пристанища, тот, что ты показывала Виллги?

— Верно.

— Но вы с Донованом расспрашивали насчет него на Арфалуне, а не на Чертополоховом Пристанище.

— Мать сказала, что приобрела украшение на Чертополоховом Пристанище, но оно с Арфалуна. — Мéарана покраснела. — Я думала, раз мы там, то смогу купить себе что-то ему под стать.

О тщеславие, имя тебе «женщина»! Кто, разыскивая мать, остановился бы, чтобы прикупить драгоценностей? Определенно тот, кто залился бы краской, сознаваясь в этом! И то, что тот же самый человек может смутиться, обманывая маршала Лиги, лишь добавляет двусмысленности. Гончие всегда вынюхивают, но угадать, почему люди краснеют, не могут даже они.

— Но это не их работа… — задумался Грейстрок.

— Нет, никто из ювхарри…

— …он из Глуши.

— Что?

— Не это ли ювхарри Боо Зед сказал Доновану? Эньрун, Орам или Эхку, он не был уверен насчет названия. — Грейстрок пожал плечами. — Где-то в Выжженном регионе.

Человек может залиться краской и от злости.

— Мне его привезла мать! — крикнула арфистка и потянулась к медальону.

Но Грейстрок отстранился и еще раз провел по украшению пальцами. Почувствовал ли он надписи на обратной стороне? Донован предположил, что они произошли от древнего тантамижского письма, хотя алфавит он не узнал. Но Гончий лишь фыркнул.

— Он надколот. Красный камень должен тянуться за край диска. Так было всегда?

— Я не заметила, — вспыхнув, ответила Мéарана.

— Немного похоже на торнадо.

Грейстрок поднял медальон. На него упал свет, и Мéарана увидела слова.

— Мастер огранил драгоценный камень так, чтобы казалось, будто он крутится.

Гончий вернул украшение, и Мéарана торопливо спрятала его в карман.

— Красное торнадо в черном диске, — задумался Грейстрок. — В моем родном мире, Кринте, торнадо иногда закрывали небеса. И еще я слышал о белых торнадо в мире Огилви — воронки из снега и льда приходили из приполярных зон и могли за пару секунд заморозить человека. Может, красный торнадо — горячий, вулканический?

Он рассмеялся, хотя и безрадостно.

— Никогда не думала, что он может что-то означать, — сказала Мéарана. — Я считала его просто символом.

Грейстрок пожал плечами.

— Каждый символ что-то означает. Последний подарок твоей матери… Понимаю, почему ты хотела выяснить о нем все, что можно.

— Нет, — сказала Мéарана, — ты ошибаешься. Это ее крайний подарок, не последний.

Грейстрок открыл было рот, но передумал. Он пришел сюда не для того, чтобы развеивать иллюзии девушки. Кроме того, рано или поздно до Зорбы дойдут записи разговора и он увидит, как обходились с дочерью его протеже.

— На все воля Дружественных, — сказал он. — Но пока мы не узнаем, что Шедингер отсек ее нить, возможно все.

«Холодная кринтская поддержка» стала притчей во языцех во всем Спиральном Рукаве. Но он хотел утешить ее, даже по-своему подбодрить, и из троицы он сильнее всех любил бан Бриджит, а это чего-то да стоило.

— Спасибо, — сказала арфистка.

Грейстрок поднялся, но остановился и оглянулся.

— О, — произнес он, — чуть не забыл. Один ювхарри был убит. Я подумал, может, ты захочешь знать.

Сердце Мéараны стиснула ледяная рука.

— Кто?..

Грейстрок поднес руку к уху, совещаясь со своим чипом.

— Мы перехватили сообщение по новостному каналу, пока ползли из системы… А, вот оно. Женщина по имени — о, во имя Совы! — Эн… вел… ум.

— Энвелумокву Тоттенхайм, — закончила Мéарана, обмирая. — Энвии.

— Да, она. Кондефер-парк. Судя по всему, очередное нападение ‘лунов. Похоже на то, что чуть не случилось с бедным дьяволенком Чинсом. Они выцарапали свои слоганы на стенах магазина. Маршал Пришдада сказал, что недавно по городу прокатилась волна подобных инцидентов. Мне жаль. — Он достал из рукава платок. — Не думал, что ты это так воспримешь.

— Нет, дело не в этом, — сквозь слезы произнесла Мéарана. — Мы разговаривали всего пару минут, но она была такой милой и дружелюбной.

«Дела Гончих? — сказала Энвии. — Это магнит для неприятностей. Не хочу быть замешанной».

Разбой был обычным делом в Пришдаде, и ювелирные магазины казались соблазнительной целью… Нападение могло быть не связано с поисками арфистки. Но Мéарана отшатнулась от Грейстрока, внезапно осознав, кем он был и на что мог пойти в погоне за призом для Ардри. Она не верила в случайности.

Как не поверил и Донован, когда она рассказала ему. Он прошел к монитору в каюте Мéараны и обнаружил, что доступ к рапорту маршала Пришдада открыт.

— Хитрюга, — сказал он. — Грейстрок хочет, чтобы мы знали об этом.

— Почему? Это предупреждение? Мог ли он или Маленький Хью?..

— Что? Нет. Грейстрок может быть виноватым во множестве грязных дел — некоторые из них ты сочла бы ужасными, — но он никогда не дослужится до Символа Ночи.

Мéарана села и положила подбородок на сложенные руки.

— Никто не хочет, чтобы я нашла мать. Ты то и дело вставляешь палки в колеса. Пытаешься отбить у меня охоту. Ты, Грейстрок, Маленький Хью. Они сомневаются в тебе. Ты сомневаешься в них. Ты утаиваешь от меня информацию.

— Какую информацию я утаиваю от тебя?

— Орам, — отчетливо произнесла арфистка. — Эхку. Эньрун.

Донован закрыл глаза. Грейстрок действительно умел подкрасться незаметно.

— Вот мерзавец! — сказал он. — Шлюхин сын!

— Полагаю, я не должна была узнать о тех местах.

Донован огляделся.

— Может, стоит пригласить сюда Грейстрока и Хью или достаточно того, что при желании они и так подслушают наш разговор?

— По крайней мере, Грейстрок…

— Будь Серый действительно заинтересован в том, чтобы найти бан Бриджит, он бы искал сам, а не пытался узнать, что известно нам. Во имя богов, надеюсь, он слышал это!

Он тяжело стукнул кулаками о столешницу. Монитор подскочил, а рожок смерти с Мира Фрисинга слетел с крючка и упал на пол. Из общей комнаты торопливо прибежал встревоженный Билли Чинс.

— Что за крики-вопли? Хозяин хотеть Билли?

Человек со шрамами почесал щеку, и на мгновение воцарилась тишина. Он рывком поднялся на ноги и прошел к двери, подобрал упавший инструмент. Фудир сыграл несколько нот из мелодии с гор Кельк-Барра с ужасными, неестественно длинными интервалами, повесил рожок на крючок, но он снова свалился. Билли Чинс подобрал его и прижал к груди, словно защищая.

Фудир повернулся к Мéаране:

— У Грейстрока есть причины пытаться запугать тебя. Нет, останься, Билли. Ты имеешь право знать.

Фудир вернулся в кресло и постучал по экрану.

— По словам маршала Пришдада, эту Тоттенхайм зверски избили. Но я смотрел фотографии из морга, загруженные в рапорт, и не заметил в увечьях ничего зверского. Это было тщательное и методичное избиение, чтобы добыть максимум информации. Это называется каовéн.

— Каовéн? Максимум информации? Энвии ничего не знала! У нее была…

Донован приложил палец к ее губам.

— А теперь Названные знают, что она ничего не знала.

— Названные?

Донован словно погрузился в себя.

— Что-то идет за нами.

Безмен был чем-то большим, чем просто космическим портом. Тут находилась главная Счетная палата Дамы. Хотя порт располагался в столице круга Восточного Мыса, он обладал экстерриториальным статусом, а торговые принцы каждого из кругов и других ганзардских планет имели здесь своих агентов.

Традиции были тут куда сильнее, чем на Арфалуне. Пошлинный клерк, как его называли, внимательно изучил выданные Сворой пропуска, с помощью лупы проверив водяные знаки на бумагах, и просканировал сетчатку глаз каждого прибывшего. С Билли Чинсом возникли проблемы. Чумар — нижайшая каста терранских рабочих — не имел при себе никаких бумаг, и никто даже не предполагал, что его сетчатка стоит того, чтобы ее сканировать.

Правила на Большой Ганзе значили много, и чиновники не брали взяток за то, чтобы их нарушать. Но здесь продавалось все, включая въездные визы. Существовали положения, как обойти другие положения. Для этого требовались трое присяжных, готовых поклясться в добрых намерениях Билли Чинса, и уроженец Дамы для покупки контракта. Клерк вызвал биржевого маклера, и вскоре из лифта вышел широкогрудый мужчина в отороченном куньим мехом жакете, с серебряной медалью на шее.

— Что у нас тут? — спросил он у клерка и, когда ему объяснили ситуацию, повернулся к Билли Чинсу. — Ты-друг терри? Ладно-ладно. Мы работать, гилди хитмутгар, ты? Охо! Кто твой хозяин? Этот?

Он окинул Донована скептическим взглядом, но быстрое рукопожатие показало, что они оба — члены Братства.

— Все минуем быстро мы, брат мой, за номинальную пошлину. Наречен я Хендрик тен Муктар, старший маклер дома Колперк. Я возьму с вас не более одного марека, ради чести. — Он совершил сложные пассы руками. — Но для Кошеля Безмена они возьмут не менее сотни мареков, каким бы мелким ни был контракт наш.

— Прошу, прошу, — затараторил Билли Чинс. — Я-друг принадлежать этому человеку, Доновану. Не принадлежать тебе-другу.

И добавил, уже Доновану:

— Я принадлежать тебе. Не принадлежать ему. Прошу, не гнать Билли Чинса!

Донован помахал пальцами и обратился к тен Муктару:

— Простите ему его нетерпеливость.

— Ничего. Вот. Узрите стандартный контракт. Впишите имена свои здесь, здесь и здесь. Да, световая ручка, способная сканировать. Охо! Карточка Своры! Знай я о ней, пошлина ваша взмыла бы до самих небес. Глубокие карманы имеет Свора.

Когда все процедуры были завершены с точностью, согласно Ганзардскому стандартному положению № 189.3, статьи 5, параграфа 6.2 (а), Билли Чинс подергал тен Муктара за полы одежды и с трепетом спросил:

— Все-все терри иметь тут много всякого, как ты-друг?

Тен Муктар грустно улыбнулся и обратился к Доновану:

— Скажи своему мальчику, что на Ганзе не чинят препон тем, кто жаждет работать, и многие из изначального народа озолотились здесь. Но от вас не утаилось, что, когда клерку понадобился маклер для приобретения терранского контракта, он послал за терранином. Мы процветаем здесь и пользуемся большими вольностями, но двери общества заперты для нас.

— Насчет притеснений, — заметил Донован, — им не сравниться с линчевателями Арфалуна.

— Это почти одно и то же, — пожав плечами, произнес тен Муктар. — Дела здесь ведутся на вечеринках и партиях в гольф. Где ожидаешь большего, мелкие обиды раздражают сильнее.

Переходы шли над залом биржи, и компания остановилась, чтобы с балюстрады оглядеть кипевшую внизу деятельность.

Целая толпа арфалунских пьяниц не смогла бы устроить столько шума и суеты, как люди в зале. Они кричали и отправляли сообщения, вели переговоры и торговались, размахивали пальцами в загадочных жестах. По табло текли перечни товаров и грузов, прибывающих на орбиту, и брокеры, сидящие у стен, отправляли курьеров спрашивать и предлагать цены, которые метались вверх и вниз по шкале, пока не совпадали и товар не продавался. По большей части все происходило, когда корабль еще только полз, а его груз мог быть продан и перепродан еще до того, как он достигнет высокой орбиты Танцующей.

Толпа последовала по коридору к широкой площади на уровне третьего этажа. В этом регионе Танцующей Дамы наступала зима, и снежинки ложились на плитку и рукава, липли к подошвам одетых не по погоде иномирян. Новоприбывшие рассыпались, вызывая воздушные такси или скопом направляясь к трамвайной станции, либо же торопливо пересекали площадь, спеша к отелю «Странствующий квазар».

Отель — прочное семиэтажное здание из темного грабового бруса — считался крупнейшей деревянной постройкой во всем Спиральном Рукаве. С обеих сторон его окружали торговые дома агентов со всей Дамы: от морского Гиникспера до тропической Денгерминды и Калмшдада в Восточных пустошах. Чуть дальше расположились более скромные магазины других миров Ганзы — Юберга, Гановера, Риггера и иных, так что весь проспект представлял собой нерушимую стену зданий, различающихся размерами, стилем и расцветкой. Пестрые гербы горели на световых вывесках, голопроекциях и матерчатых флагах.

Грейстрок зарезервировал для них номера на седьмом этаже «Странствующего квазара», и, распаковав вещи, компания собралась в общей комнате перед панорамным окном. Под ними раскинулся город Прòвеншвай: разнообразие архитектурных стилей, ветвящиеся улицы, рассекаемые широкими прямыми авеню, белые вкрапления площадей и зеленые — парков. По склонам, куда не осмеливались подниматься улицы, ползли лестницы. Тут и там небеса пронзали башни.

Это был город, возведенный из дерева и его производных. Оно было повсюду: отвесы, тимпаны, антревольты, вимперги, косяки, створки и паркет. Оно принимало форму василисков, виверн, грифонов, дистельфинков[5], горгулий, цветов, листьев и кружев. Со стен самых крупных зданий взирали высокие статуи.

— Выглядеть странно-странно, — сказал Билли Чинс. — Никогда не бывать за Арфалуном.

— Никогда не бывала в таком большом городе, — заметила Мéарана. — Даже Эльфьюджи более компактный.

— Стоит увидеть его ночью, — добавил Грейстрок. — Его называют Ковром Света. А посреди зимы, когда все скрывает снег, люди зажигают свечи у каждого окна и расставляют их в маленьких мешочках вдоль переходов. В той стороне, — указал он, — Башня Змеи. Напомните мне, чтобы я поведал ту историю. Можешь пересказывать ее за выпивку, Донован, когда вернешься на Иегову.

Донован не отреагировал на шпильку.

— Где Пошлинные врата? — спросил он.

— Прямо за отелем. Отсюда их не увидеть. Это первый выход из международного анклава круга Восточного Мыса.

Донован склонил голову набок.

— А где второй?

— Можно взобраться по внешней стене отеля, — сказал Маленький Хью, подавшись к окну и указав налево. — В кладке есть упоры и трещины. Затем — видишь? — можно спрыгнуть с вон того уступа на крышу этого склада и спуститься по водосточной трубе.

Мéарана взглянула на него, чтобы понять, шутит ли он. Призрак Ардоу мог пройти в самых маловероятных местах.

— Мы выберем легкий путь, — сказала она.

Хью переглянулся с Грейстроком.

— Иногда это самый легкий путь.

— Довольно, — предупредил его Гончий и повернулся к арфистке. — Я не знаю, что ты ожидаешь здесь найти, чего бы не нашел Виллги. Бан Бриджит останавливалась тут всего на два дня. Она не заходила в Восточный Мыс.

Донован фыркнул:

— И ты удивляешься, что она вообще тут делала.

— Мы все удивлялись этому. Если бы мы знали, зачем она спускалась… — сказал Хью. — Спасибо, Билли.

Чинс нашел бар и собрал на поднос различные напитки. Как любой хороший слуга, за время перелета с Арфалуна он изучил предпочтения хозяев. Компания прошла в центр комнаты.

— Если бы мы знали, зачем она здесь останавливалась, то поняли бы, куда направилась потом. Но если это была остановка для отдыха…

— Зачем спускаться на поверхность, чтобы отдохнуть? — спросила Мéарана.

Хью поморщился.

— Иногда просто нужно выбраться из корабля.

— Может, она надеялась с кем-то встретиться, — предположил Донован.

Он остался у окна, разглядывая крышу складского навеса.

— Виллги тоже так полагал, — сказал Хью, — но она не встречалась ни с кем, о ком бы знал персонал отеля.

Донован и Грейстрок фыркнули.

— Верно, — добавил Хью. — Но Виллги проверил всех, кто останавливался в отеле, и…

Донован отвернулся от окна.

— Всех?

Хью кивнул.

— Персонал и постояльцев. Пусть Виллги не настолько дотошен, как Гримпен, но он знает свое дело.

— Ты все еще можешь быть прав, — сказал Грейстрок, материализовавшись возле Донована и кивнув на опасный путь в Восточный Мыс. — Есть только один изъян: во всем Прòвеншвае нет ее следов.

«След есть всегда», — пробормотал Ищейка.

— Грейстрок, — приглушенным голосом сказал Донован и отвел Гончего от Хью и Мéараны, которые пробовали закуски с принесенной Билли тарелки. — Мы знаем, что ювхарри в Кондефер-парке…

— …была убита курьером Конфедерации. Элементарно. В ком еще так тонко сочетается скрытность и жестокость? Это убедило ее?

— Оставить поиски? Пока нет.

— Это могло быть совпадением, но…

— Это было не совпадение.

— Согласен. И мы не продвинемся вперед, считая так. Вопрос вот в чем: какое у курьера задание? Он охотится за тем же, что и бан Бриджит? Или за тобой?

— За мной.

Донован случайно позволил Внутреннему Ребенку тревожно оглядеться.

— Нет, — сказал он, обернувшись как раз вовремя, чтобы заметить жалость на лице Грейстрока. — Нет. Если он охотится за мной, зачем пытать ювхарри?

— «Идя по следу зайца, — процитировал Грейстрок, — охотник вспугивает оленя». Иногда пути пересекаются. В этом смысл везения, знаешь ли. Дружественные плетут свои причинно-следственные нити. Временами они пересекаются, и вот это мы называем везением. Когда ты попался на глаза курьеру, он мог задаться вопросом, чем ты занимаешься.

— Ты считаешь, он узнал меня?

Грейстрок кивнул.

— У тебя есть характерные метки.

Но Донован покачал головой.

— Нет. Я провел в баре Иеговы много лет. Если бы Они хотели найти меня…

— Они могли просто проверять, там ли ты еще. Пока ты сидел на месте и попивал виски, Им было все равно. Донован-пропойца для Них не угроза. Донован-странник — другое дело.

Человек со шрамами промолчал, рассматривая деревянный город.

— Если ты отправишься обратно на Иегову, — сказал Грейстрок, — Они могут снова утратить к тебе интерес.

Донован ощутил, как внутри поднялся вихрь.

«Безопасность!» — крикнул Внутренний Ребенок.

«Но», — произнес Шелковистый Голос.

«Там шансы выше», — добавил Ищейка.

— Мéарана, — прошептал Фудир.

— С нами ей будет безопаснее, — ответил Грейстрок.

Мéарана, болтавшая в другом конце комнаты с Билли и Маленьким Хью, рассмеялась. Донован и Грейстрок молча наблюдали за ней, и, возможно заметив их взгляды, девушка призывно махнула рукой. Они вернулись к компании и, поговорив о разных пустяках, пошли обедать в ресторан отеля. Но Донован увидел тревогу в глазах остальных — кроме Билли Чинса, который, целиком вверив себя в руки хозяина, больше ни о чем не беспокоился.

Выпивка то помогала, то нет. В руинах его разума оставались уцелевшие кусочки; и иногда алкоголь поднимал их на поверхность сознания. Барный зал «Странствующего квазара» занимал пару комнат в полуподвале, отделанных так, чтобы походили на пещеры. Он назывался «Лозовая веранда», и в нем подавали вино «Хоириген», что означало «утром из-под пресса». Оно пока не настоялось, не полностью вызрело. В отличие от вискбеаты, которая оглушала, словно удар молотком, от этого вина человек будто медленно шел ко дну.

После обеда Фудир отправился вниз, где мог сидеть в тусклом свете и чувствовать себя одиноким, как обычно. Кругом, внутри и снаружи, звучал шепот и приятный смех, иногда слышались бесстрастные ганзардские тосты. Местные жители искали удовольствий. «Бидермайер», как они называли это, «гемоот’». Но главным образом они искали свою удачу, гениальную идею; поэтому удовольствия оставались на долю скользящих да туристов, преклонявшихся перед причудливыми традициями купцов Большой Ганзы.

Столик из грубо отделанного граба украшала лишь короткая толстая свеча, парившая в красной стеклянной чаше. Пламя не разгоняло сумрака, но он все равно задул ее, и, когда чуть позже геллрин, официантка, попыталась зажечь огонек, он только рыкнул, и девушка убралась восвояси.

«Следи за человеком в углу, — услышал он перешептывания. — Он сердится, когда напивается».

Как мало они о нем знали! Для этого ему не требовалась выпивка.

— Ей будет безопаснее пойти с Грейстроком, — убеждал он себя.

«Курьер не убил ювхарри из Каспера, — подсказал Педант. — Как и других».

— Нет, Грейстрок бы рассказал нам.

«Думаешь?»

— Да, — сказал Донован. — Он хочет отпугнуть нас. Для этого одно убийство лучше подходит.

«Одного хватило. О, это точно».

«Помолчи, Ребенок».

«Ты знаешь, что это значит», — сказал Ищейка.

«Не-a, но ты же расскажешь нам, пройдоха?»

«Это значит, что, даже если Донован и пересекся с курьером, его заинтересовала Мéарана».

Внутренний Ребенок вздрогнул, и человек со шрамами пролил немного вина.

«Ты этого не знаешь наверняка».

«Значит, она не в безопасности, даже с Грейстроком и Хью».

— Я сказал, ей будет безопаснее, — произнес Донован. — Я не говорил, что она будет в безопасности.

«Она обрадуется этому».

«Шансы Своры защитить…»

— Не будь задницей, Педант, — сказал Фудир. — Шансы тут не имеют значения. Какая для трупа разница, что вероятность его смерти составляла один к миллиону?

Внутри него прогорклым пузырем вскипела злость.

«Я чувствую, мне здесь не рады».

«Единственное твое верное чувство за весь вечер».

Педант ушел, и Донован вдруг осознал, что кое-что забыл.

— Хитрый ход, Фудир. Педант — наша база данных.

— Да кому он нужен?

«Там было что-то о бан Бриджит», — сказал Ищейка.

«О покойной бан Бриджит».

Донован помахал геллрин пустым графином.

— Красное, — заказал он.

«Ищейка, — произнес Шелковистый Голос, — почему агента могла заинтересовать Мéарана?»

В груди Фудира болезненно отозвалась надежда.

— Потому что он рассчитывает, что она приведет его к бан Бриджит?

«Она может быть жива? Или он просто не знает, что она мертва?»

«Их агенты используют Круг, — сказал Ищейка. — Если один догнал ее, к этому времени остальные бы уже знали».

— Или он надеется, что Мéарана приведет его к тому, за чем охотилась бан Бриджит. Оружие, которое защитит Лигу от Них. Она бы не рассказала им, что это такое, если бы ее поймали. Она бы умерла, не проронив ни слова.

Геллрин пришла с полным графином и, решив воспользоваться подвернувшимся случаем, снова попыталась зажечь свечу, но Донован грозно зыркнул на нее.

— Отлично, — сказал Фудир, когда та поспешно удалилась. — Одно дело — выводить из себя Педанта, совсем другое — злить официантку. Что будем делать, когда опустеет и этот графин?

«Помашем гладиольскими векселями. Она мигом примчится».

— Силач, — произнес Донован, — в твоем простодушии есть нечто очаровательное.

«Ага. А иногда нам нужно очарование».

— Но что с бан Бриджит, Ищейка? — спросил Фудир.

«Я забыл. Педант знал. Он никогда ни о чем не забывает».

— Что ж, расцелуй его при встрече. Может, тогда он расскажет.

Он повысил голос. Двое влюбленных за ближним столиком, тонувшие во взглядах друг друга, обернулись и резко посмотрели на него.

— Почему бы вам просто не пить свое вино? — зло спросила женщина.

Возможно, виноват был тусклый свет, но на мгновение ему показалось, что это бан Бриджит, советующая ему отступить. Волосы у нее были короче и темнее, чем у рыжей Гончей, — но волосы можно покрасить и укоротить. Кожа такая же темная, как у нее, и могла оказаться даже золотой при лучшем освещении. Но… никто бы не стал урезать восемнадцать дюймов роста ради маскировки, а женщине как раз столько не хватало до роста ведьмы. Человек со шрамами откинулся на стул.

Через столько лет чары ведьмы не ослабели. Хорошо, что он тогда бросил ее. Он закрыл глаза — и десяток человек расслабились. Двое отложили оружие.

Фудир вспомнил теплый весенний полдень на вершине поросшего лесом холма, откуда открывался вид на поместье Далхаузи на Старом Сакене. Он и бан Бриджит изучали поместье, притворяясь, будто наблюдают за птицами. С Северных холмов дул слабый прохладный ветерок, птицы выводили трели и чирикали, и бан Бриджит накрыла его ладонь своей, возможно всего на секунду забыв о задании, и с нескрываемым наслаждением сказала:

— Послушай, это же красношейка! Они водятся у нас на Дангчао.

Педанту отведены факты, высушенные, как кирпичи в печи для обжига. Воспоминания о прикосновениях и запахах, звуке ее голоса могли захлестнуть Фудира, как живая река, неспешно несущая свои воды по равнинам.

— Вот любопытная птица, — услышал он Фудира из прошлого. — Двубрюхая соня.

К ним приближался орнитоптер с двумя охранниками. Он и бан Бриджит использовали клички в той игре. Тогда мать Мéараны называла себя…

Факт никак не приходил. Печь для обжига остыла.

На него накатило странное ощущение, будто сзади стоит нечто огромное и неодолимое. А он сидел спиною к стене. Внутренний Ребенок вздрогнул, Силач стиснул под столом кулаки.

«Я тоже это почувствовал, — произнес Шелковистый Голос. — И не в первый раз».

Все личности Фудира замерли в ожидании. Ощущение постепенно растворилось, словно лужица пролитого вина, впитавшаяся в ненасытную грязь. В зале как будто посветлело. Он выдохнул. Внутренний Ребенок заплакал, и по щекам человека со шрамами покатились слезы.

На следующий день стюард сообщил, что второй помощник капитана приглашает их за свой стол. Здесь требовалась надлежащая одежда, но Спиральный Рукав большой, и понятие «надлежащая» охватывало большое разнообразие нарядов. Донован решил одеться так же, как и во дворец Йенлýши, поскольку тот костюм еще оставался в памяти всякнаряда.

Порывшись в сумке с пожитками, Донован нашел в кармане две керамические шкатулки. Одна была белой, другая белой с красными полосками. Внутренний Ребенок отпрянул, подумав, что это бомбы, подложенные агентом Конфедерации, и человек со шрамами упал. Арфистка, ворвавшись в комнату, обнаружила его лежащим в позе зародыша.

— Что случилось? — воскликнула она. — Ты ранен?

Раненой оказалась только его гордость, поэтому он промолчал. Донован вынул обе шкатулки из сумки и внимательно изучил их.

— Что это? — спросила арфистка.

Донован заметил разъемы древней модели.

«Сюда что-то вставляется, — сказал Ищейка. — А здесь еще что-то».

Шкатулки были испещрены едва различимыми надписями. На одной они сильно напоминали завитушки старого тантамижа; на другой — дикая смесь извилин, крючков и точечек. Такого он никогда раньше не видел. Или видел?

«Хах, — бросил Педант, — иногда тебе все же нужен старый хрыч, верно?» Ахилл, вышедший из палатки, и то не смог бы придать голосу большего триумфа.

— Где мы видели похожее письмо раньше? — спросил Донован.

Его вопрос предназначался Педанту, но ответила арфистка:

— Так это же украшения с пришдадских вывесок!

Человек со шрамами разозлился на Педанта из-за того, что его обошли, и на Донована из-за той легкости, с которой целый разум мог обрабатывать информацию, тогда как ему это удавалось только через спор. Если бы Фудир не обидел Педанта, если бы Педант не рассердился, он бы тоже сразу все понял.

Мéарана взяла шкатулку и попыталась прочесть надпись на старом тантамиже.

— Ву-ра-гит, — медленно, по слогам, прочитала она.

— Биракид, — внезапно узнав слово, сказал Донован.

Он пошатнулся, едва понял, что ему так ловко подложили в пожитки.

— Биракид Ши’ас Накоптайини. «Плюющие вниз начальники».

Арфистка дернулась и выронила шкатулку, но Силач поймал ее на лету.

— Священные книги Арфалуна! — воскликнула она. — Но как они?..

Улыбка человека со шрамами была мрачной, хотя в ней чувствовалась искренняя радость.

— Прощальный подарок Маленького Хью. Должно быть, они с Грейстроком подслушали, что я хотел бы их прочесть.

Внутренний Ребенок испугался мести от верующих, но Фудир успокоил его:

— Таких книг должны быть сотни. Хью достаточно умен, чтобы оставить муляжи. Они могут никогда не узнать, что два образца исчезли.

— Но как, — спросила Мéарана, — их прочитать?

Человек со шрамами осмотрел разъемы, и Ищейка покачал головой.

— Давно забытые технологии, — сказал Донован и со вздохом бросил шкатулки на кровать. — Наши далекие предки водили тростинками по грязи и запекали ее в таблички. Даже спустя тысячи лет мы можем прочесть те древние тексты. Но похоже, чем сложнее технологии, тем эфемернее они становятся. Тут сокрыт урок, арфистка. Но какой именно — мне неведомо.

…Стол — темное дерево, в длину больше, чем в ширину, очень вычурный, несмотря на то что воображаемый. Комната, посреди которой он стоит, расплывчатая, углы скрываются в тенях, горят тусклые лампы, их мутные отражения мерцают на отполированной поверхности стола. Вокруг него — десять мягких стульев с высокими спинками, на столе перед каждым лежит блокнот из умной бумаги и световая ручка.

Семь стульев заняты.

Донован оглядывается.

— И чья это затея?

«Педанта», — говорит Ищейка. Он похож на борзую собаку, настолько худощавый, что выглядит выше товарищей. У него тонкий орлиный нос, в пронзительных глазах читается настороженность, а выступающий квадратный подбородок выдает решительный характер.

— Всегда было интересно, как ты выглядишь, — говорит Донован.

«Иронизируешь, — отвечает Ищейка. — Хочешь, я опишу тебя?»

— Зачем? Мы же один человек, верно? Хоть и с разной внешностью.

«Значит, важна только внешность. Вспомни, что у человека лишь некоторые гены такие же, как у шимпанзе. Но это говорит не о том, как похожи человек и обезьяна, а о том, как мало в важных делах значат гены».

Донован думает, что узнал бы Педанта даже без его тяжеловесных фраз. Его тело кажется тучным, а лицо лоснится, как у только что плотно отужинавшего человека. Серые водянистые глаза придают ему мечтательный, задумчивый вид. Педант заходится смехом.

«Аристотель сравнивал акт познания с актом поедания. В обоих случаях ты принимаешь что-то внутрь и оно становится частью тебя».

Такое раздражающее «фактословие», словно радий, излучает Педант, если не пребывает в состоянии угрюмости, когда он будто удаляется в частный клуб, члены которого никогда не общаются друг с другом.

Донован внутренним взором окидывает одну личность за другой.

— Итак, какой план и к чему эта визуализация? — Он смотрит на Фудира, который обычно контролирует зрительную кору, но аферист сидит за дальним концом стола, и выражения его лица не разобрать.

— Ты возьмешь взятку? — в лоб спрашивает Фудир.

— Двести киловекселей? — Донован смеется. — Почему нет?

Справа, чуть дальше за столом, зарокотал Силач. Эта версия Донована выглядит такой же крупной, как Педант, но крепкой и твердой и одновременно гибкой и спортивной. Твердость читается даже в его глазах.

«Не нужно от нее убегать, — говорит он. — Нас можно так задешево купить?»

— Не так уж дешево. Денег хватит, чтобы спаивать Фудира, сколько он захочет.

Фудир качает головой.

— Это тебе нужно притуплять страх алкоголем.

— Или для того, — отвечает Донован, — чтобы успокаивать духов.

— Как мило! Каких еще духов?

— Духов прошлого, которые преследуют тебя в настоящем.

— Мерзавец!

— И дело не в том, что мы бросим ее, Силач, а в том, что мать бросила ее.

«Méapaнa никогда не бросит мать». — Рядом с Силачом сидит закутанная фигура, говорящая шелковистым соблазняющим голосом.

— Ты так думаешь? Она прямо сейчас стоит на грани возмездия. Малейший толчок…

«Возмездия? За что?»

— Как часто бан Бриджит бросала арфистку? Почему бы ей не отплатить той же монетой?

«Если она бросила ее, это не значит, что и мы имеем моральное право поступить так же».

«Бан Бриджит была на заданиях, — говорит Ищейка. — Она не бросала ее».

— Какая трогательная вера в логику, Ищейка. Но дело не в том, как это было, а в том, как воспринималось. Я никогда не говорил, что она намеревается оставить поиск. Я говорил, она чувствует себя вправе так поступить.

С дальнего края стола отзывается Фудир:

— Откуда тебе знать, что она чувствует, Донован? Тебе самому нужны чувства, чтобы распознать их в других.

Донован склоняет голову.

— Думаю, тебе стоит попросить Педанта стереть те воспоминания. Их призраки, похоже, до сих пор тревожат тебя.

— Это не его воспоминания, и не ему их удалять. Как насчет твоих призраков? Это ведь тебя пытали Названные. Я все проспал. Неудивительно, что ты в страхе сбежал.

Маленькая копия Донована, с большими глазами и торчащими ушами, соскальзывает с кресла и бежит к стене. Из темноты доносится звонкий щелчок закрывающегося дверного замка.

«Курьер нас пока не догнал, но нужно запереть двери».

— Это же не настоящие двери, Ребенок, — посмеивается Донован.

«И Зорба… Зорба выследит нас, если мы бросим ее!»

— Если мы доставим ее в целости, у Зорбы не будет повода жаловаться.

— А что с бан Бриджит, — говорит Фудир, — и ее находкой? Разве Зорбе они не нужны?

— Его угроза относилась только к арфистке, — отвечает Донован. — Если он хотел более широкого контракта, надо было уточнять условия. Брось это, Фудир. Бан Бриджит больше нет. Зорба это понимает. В итоге поймет и Мéарана. И что бы она ни открыла — или думала, что открыла, — лучше оставить все как есть. Оружие, которое спасает мир, способно разрушить его.

«Не будь так уверен».

— Уверен в чем, Ищейка? Что она мертва? Или что это ужасное оружие не стоит искать?

«Что курьер отстал от нас».

— Ах-х! Пусть сообщение не пугает тебя. Ты слишком много читаешь между строк.

«Это и означает интеллект. Inter legere, на мертвом рамавасийском языке. „Читать между строк“».

«Определенно, человек достаточно умный для того, чтобы разослать сообщения на каждый корабль, достаточно умен, чтобы узнать, где оно найдет свою цель».

— Ты ведь не думаешь, что они и впрямь заплатят? — говорит Фудир. — Двести тысяч векселей, чтобы просто вернуться домой и пить? Мы привыкли делать это бесплатно. Скорее всего, нас ждет нож в ребра, а не векселя в ладони.

«Если Названные знают, — говорит Ребенок, — что бан Бриджит искала некое оружие против них, то зачем Им бросать поиск, даже если его бросим мы, даже если его бросит Мéарана, даже если бан Бриджит потерпела неудачу?»

— Какая разница? Мы выйдем из игры, вернемся на Иегову, а арфистка на Дангчао. Подальше от ока бури.

«Нет. Если бан Бриджит нашла оружие до того, как Они убили ее, то Они уже получили его. Но если Они убили ее прежде, чем она нашла оружие, — или если она погибла, когда добралась до него, — тогда Они пока не знают, где оно».

Донован отвечает:

— То, что она погибла, когда нашла его, не самый лучший аргумент, чтобы продолжать поиск.

«Подумай хорошенько, Донован. Если с помощью арфистки легче всего отыскать бан Бриджит, а вместе с ней и оружие, то когда Названные придут за ней? И кто тогда защитит ее?»

Все замолкают, и Фудир наконец отпускает замечание:

— Зорбе это не понравится.

— Что, мы будем стеречь ее весь остаток ее жизни?

«Похоже на логичный вывод».

«Иразве мы не связаны долгом?»

— Тут нет доказательств. Если арфистка заварила кашу, то приглядывать за котлом ей, а не нам. Она не ребенок, чтобы уходить от последствий своих решений.

— О, если бы мы ушли от последствий своих!

— Спиральный Рукав — жесткое место. Тут никто не обещал безопасности или успеха.

«Ты ведь не всерьез!»

— Думаешь? Кто за то, чтобы взять деньги, поднимите руку.

Призрачные образы подняли руки: Донован, Внутренний Ребенок, Ищейка.

— Ищейка! — восклицает Фудир.

«Это рациональный курс».

— К черту логику! Но тогда у нас четверо против.

Он, Силач и Шелковистый Голос поднимают руки — и все взоры обращаются на Педанта.

Но тучное тело качает массивной головой:

«Я — факты, а на вопрос, стоит брать взятку или нет, невозможно ответить одними фактами. Ни логика, ни страх, ни сантименты, ни грубая сила, ни любая другая часть того, кем мы были прежде, не может дать ответ. Скорее, наоборот».

«Три к трем, один воздержался».

Фудир трет кулаком стол.

— Вопрос спорный. Мы ничего не можем сделать, пока не доберемся до Сигги О’Хары. Я предлагаю сопроводить ее до Круга. Все, что узнаем, мы сможем передать Грейстроку и Хью.

Донован вздыхает.

— Я помню время, когда мы должны были сопроводить ее только до Верховной Тары.

Силач рокочет: «Один вопрос — кто-то удивился пустым местам за столом? Педант, ты все начал. Зачем десять стульев?»

На лоснящемся лице отражается тревога.

«Я не понимал…»

«Я понимал».

Как и Силач, Ищейка обладает доступом к сенсорным входам.

— Почему десять воображаемых стульев важнее семи? — спрашивает Донован.

— Ребенок, у тебя есть воображение. Это ты?..

«Не я, Шелковистый. Я — Страж. Я воображаю угрозы».

«Ага? Тогда их слишком много…»

Потеряв терпение, Донован открывает глаза…

Они сидели в уличном кафе, полосатый брезентовый навес защищал их от палящего полуденного солнца. Вентиляторы неспешно гоняли горячий воздух. Белые плетеные кресла, столики и другая мебель словно от рождения были ветхими и выгоревшими на солнце. Дама Теффна была в белом борке, Мéарана — в более подходящем одеянии. Она запрограммировала всякнаряд на бело-голубой комбинезон с прошитыми карманами и эполетами. Не форма, определенно не форма Щена, но намекающая на официальный статус. Ни знаков, ни нашивок. Это было бы чересчур. Свора, как выразился Фудир, «метнет в нее книгой», если она переступит черту между «специальным представителем» и «самозванной Гончей».

— Но, — заметила дама Теффна, — отважняне могут и не знать полномочий «специального представителя». Действуй так, будто звание означает больше, чем на самом деле. Действуй как истинный чиновник. Будь уверенной, но пытайся лгать не больше, чем нужно. Свора действительно хочет узнать, куда направлялась бан Бриджит, прежде чем… Поэтому не будет ложью сказать, что Своре нужен Нагараян как важный свидетель.

— Донна, — сказала Мéарана, — я знаю, как действовать.

Она покачала головой.

— Хотела бы я сама отправиться туда. Если они заметят подделку…

— Еще одна причина, почему ты не должна. Донна, я ценю риск, на который ты пошла ради меня.

Дама Теффна взяла свой кофе, и чашечка скрылась под вуалью.

— Какой риск? — спросила она, поставив ее на стол. — Если моя работа не пройдет проверку, поймают только тебя. Это самая сложная часть, знаешь ли. Рисковать собой — дело нехитрое. А вот рисковать другими — это тяжело. На когда у тебя назначена встреча?

Мéарана взглянула на Салон Правосудия на противоположной стороне улицы. Массивное трехэтажное здание, центральный купол и два крыла. В одном сидели маршалы-обвинители, второе предназначалось для полиции и лабораторий.

— Не хотелось бы опоздать.

— Знаю.

— Судье Трайзе известно о причинах встречи?

— Я просто сказала, что это дело Своры.

— Хорошо. Хорошо. Это поможет создать атмосферу важности. «Нужно знать» и прочее.

— Я не дура. — Резким движением она полезла в карман и достала часы в дибольдском стиле. — Пора.

— Они показывают метрическое время?

Ди Больд и прочие Старые Планеты славились тем, что пользовались собственным древним додека-времяисчислением, несмотря на то что это нередко приводило к расхождениям с другими мирами Лиги.

— Все три. Доде-время, таранское время и местное время планетарной сети. — Арфистка имела в виду спутниковую систему, которая транслировала стандартное время в районе Отважного Хода. — Прекрати волноваться. Со мной все будет хорошо.

Судья Трайза Доррайенфер была статной изящной женщиной в элегантных, ниспадающих волнами темно-синих одеяниях, с золотым филигранным обручем в волосах. Ее кабинет представлял собой большую комнату на первом этаже северного крыла, прилегающую к внутреннему дворику. Все здесь было из гипса, пластика или металла, за исключением стола и кресла, сделанных из дерева, завезенного из лесистого северо-восточного региона Куинфера. В углу стояла стойка с катушками, которые Мéарана приняла за книги по праву. Из небольшого фонтанчика била струйка воды, чуть освежая воздух.

Судья обошла стол и взяла протянутую руку Мéараны в свои.

— Добро пожаловать в мои покои, арфистка Мéарана, — произнесла она и провела ее к паре бесформенных тюков, которые, к удивлению арфистки, оказались креслами. Когда она опустилась на указанный тюк, он тут же принял формы ее тела.

— О, до чего удобные, ваша светлость!

— Пожалуйста. Зови меня Трайза. Ты никогда раньше не видела умникл-кресел?

— Только слышала. Удивительно найти их здесь…

— Других таких может не быть на всем Отважном Ходе. Их привезли с Валентности, где они — последний писк моды. Умниклы, как мне сказали, — это частицы размером с микрон, которые используют ту же технологию, что и всякнаряд. Ты же в костюме из всякнаряда, верно?

Теперь Мéарана раскусила судью. Она была рождена в достатке, и в ней чувствовалось не только изящество, приличествующее ее классу, но и тщеславие. Первыми же фразами она косвенно намекнула на свое богатство — «других таких может не быть на всем Отважном Ходе» — и поставила Мéарану на место. Конечно, всякнаряд — тоже недешевое удовольствие, но гардероб на все случаи жизни могли позволить себе только настоящие богачи.

— Да, конечно, — сказала она судье, пальцем проведя по рукаву. — Туда, куда я направляюсь, важно путешествовать налегке. В моем поместье на Дангчао…

— Дангчао принадлежит Ди Больду, верно? — поинтересовалась судья. — Всегда задавалась вопросом, могла ли существовать древняя связь между вашим миром и нашим.

Мéарана в этом сомневалась, но ей не вызволить Нагараяна, споря с судьей о демографии.

— На самом деле я мало знаю об эре миграции. По Периферии странствует ученый-валлах, собирающий факты, которые помогут ответить на этот вопрос. Полагаю, он мог остановиться на Чарующей луне, чтобы взять мазки с внутренних сторон щек.

— Этот? Все думали, он спятил. Где-то за десять или двенадцать недель до его прибытия одна женщина расспрашивала насчет него. Она была маршалом Лиги, так что, когда этот валлах-бик объявился здесь, мы подумали, что она хотела взять его под стражу для его же безопасности.

— Маршал Лиги — Гончая? Вы встречались с ней?

— Я? — Трайза рассмеялась. — Я обычный чиновник. Мы нечасто видим здесь Гончих, так что все только и говорили о ней. Были разговоры насчет встречи. Но она останавливалась в гнезде Адмантин, на северном плато, а «дурные» разрушили монорельсовую линию с гор. Так что… чем я могу помочь, госпожа арфистка?

Мéарана протянула ей карманный накопитель и печатную копию ордера.

— Гончий Грейстрок подал запрос взять под стражу вашего заключенного.

Судья даже не взглянула на копию.

— Дай угадаю. Дикарь, Нагараян. Ты посещала его два дня назад.

Мéарана не удивилась. У Бодиции не было разведки, но это не означало, что они не могли узнать, куда она ходила.

— Да, — ответила Мéарана. — Нам, то есть Своре, он нужен в качестве важного свидетеля по одному делу.

Судья вздохнула и взяла копию ордера.

— И что это за дело, могу я узнать?

— Ах, это ужасно…

Судья скривилась.

— Только без таинственности.

— Они и мне всего не рассказывают, — ответила Мéарана. — Ордер пришел на Сигги О’Хару, а я как раз шла той дорогой.

Донован часто говорил, что правда — лучший вид лжи, и сейчас она поняла, что старик имел в виду.

— Так Свора теперь использует арфисток?

Мéарана пожала плечами.

— Вы знаете, как сильно рассеяна Свора. Для небольших поручений они часто используют помощников. Я оказалась в нужном месте, и у меня имеется определенное преимущество.

— Действительно. И чем же арфистка предпочтительнее для Своры?

— Моя мать — Гончая. Вы почти встретились с ней, когда она была здесь.

Судья вжалась в кресло-тюфяк.

— Дело касается ее?

— Да, но вы понимаете, что больше я вам рассказать ничего не могу.

Пусть дело останется расплывчатым, сказала себе арфистка. Бан Бриджит прибывает на Отважный Ход с расспросами о Софвари. Позже появляется сам Софвари. Потом возникает Дикарь — очевидно, по иному поводу. Вскоре после него приходит дочь бан Бриджит с ордером от Грейстрока и требует этого самого Дикаря. Грейстрок не мог знать о заключении Нагараяна, когда готовил ордер. А это значит, что Свора действительно собиралась поймать его до того, как он оказался на Отважном Ходе. Возможно, Дикарь нарочно позволил себя арестовать, чтобы спастись от Гончих, но слишком поздно понял, что попал из огня да в полымя.

Судья Трайза поднялась из кресла.

— Нам не хочется этого делать. Мы подадим дурной пример остальным бикам, и они решат, будто могут спуститься сюда и избежать наказания.

Мéарана тоже встала. Судья не будет оспаривать ордер. Никто не начинает отказы с таких возражений. Но ей нужно оправдать свое согласие. Арфистка проследовала за ней к столу и села в кресло для подчиненных.

— Я освобожу Нагараяна, но при одном условии, а именно: когда Свора закончит с ним, его вернут сюда для исполнения изначального приговора.

Это означало, что гнездо Бодиции действительно собиралось казнить мужчину за то, что он мужчина. Мéарана не колеблясь согласилась. В первую очередь ей требовалось заполучить его. Позже она решит, что с ним делать.

Трайза посмотрела на арфистку:

— Ты сможешь удержать его? Если его перевод означает побег, это не поможет ни Своре, ни гнезду.

Мéарана освободила голову от мыслей, как учила ее мать, и выпрямила спину, позволив вместо себя говорить глазам. «Пусть увидят в твоих глазах убийцу», — советовал ей Нагараян.

— Моя мать — Гончая, — сказала она через некоторое время. — Она кое-чему меня обучила, и я знаю, что это вас убедит. На Чарующей луне меня ждут люди, а между планетой и «Путевой станцией» куда он сбежит?

И все это спокойным, равнодушным голосом. Без сарказма, без открытой угрозы. Но с толикой снисходительности, чтобы убедить в своей правоте.

Судья опустила глаза и пробормотала, что не хотела сказать, будто Свора может отправить на задание кого-то недостаточно квалифицированного.

Она вставила накопитель в комп.

— Понадобится это предписание для главного тюремщика в… — она замерла, отсоединила накопитель и вставила снова, — …в тюрьме, и еще нужно подписать ра… — судья во второй раз отсоединила накопитель, — …расписку.

— Конечно.

Мéарана не смотрела на неуклюжие попытки включить устройство. Донован предупреждал, что внесенные изменения могут не пройти проверку на подлинность.

С третьего раза данные загрузились, и арфистка усилием воли не выдала облегчения. Судья сверила поля на экране с соответствующими полями на бумажной копии, поджала губы, со слабым вздохом раздражения добавила оговорку насчет возвращения заключенного, когда в нем больше не будет необходимости. То же она написала на бумажной копии, и Мéарана поставила свои инициалы и дату.

«Дай ей то, чего она захочет, — советовал Донован, — если только она отдаст нам Дикаря».

— Хотелось бы мне знать, чем он может вам помочь, — сказала судья Трайза, передав арфистке подписанный ордер и бланк освобождения.

Мéарана взяла бумаги, накопитель и пожала судье руку.

— Нет. Не хотите, — заверила она женщину. — В этом деле уже есть один мертвец и один пропавший без вести. Чем меньше вы знаете, тем лучше.

Пускай звучит загадочно, пускай звучит смертоносно. Пускай звучит так, чтобы судья Трайза Доррайенфер из гнезда Бодиции не захотела расспрашивать дальше.

Когда Теодорк Нагараян вернулся в каюту, он почувствовал в комнате еще кого-то и упал на пол, высматривая чужого среди теней.

— Просто скажи мне вот что, Тедди, — произнес знакомый голос.

Теодорк ухмыльнулся и спрятал «девятку» назад в кобуру.

— Ты напугал меня, босс.

Парализатор в руке Донована встревожил его, но человек со шрамами держал оружие нацеленным в потолок, поэтому Теодорк беспокоился не слишком сильно.

— Просто скажи мне вот что, Тедди, — повторил Донован. — Это ты достал наркотик?

— Верно. Мы пьем это зелье, дабы познать свое «я».

Донован хмыкнул.

— Оно помогло. — Он поставил оружие на предохранитель и спрятал. — Твои ответы слишком бесхитростны. Ты и впрямь думал, что оказываешь нам услугу?

Теодорк пожал плечами.

— Я не мог отпустить ее в Свободные Миры только с ним.

— Ты преданный человек, Тедди.

Он вновь пожал плечами.

— Она играет мной.

— Тедди, у нас есть еще одно дело. Свяжись с Софвари и скажи ему, что команда встретится через половину оры.

— Сказать это и Билли тоже?

— В этом нет необходимости.