«Это город-порт. Здесь испарения покрывают ржавчиной небо», — подумал генерал. Промышленные газы окрашивают вечер в оранжевый, розовый, пурпурный оттенки красного цвета. Опускающиеся и подымающиеся транспорты, перевозящие грузы в звездные центры и на спутники, разрывают облака. «И гниющий город тоже», — подумал генерал, огибая угол по засыпанной мусором и отбросами обочине.

Со времени Захвата шесть губительных Запретов задушили город, чей жизненный пульс поддерживался межзвездной торговлей. Изолированный, как мог этот город существовать? Шесть раз за последние двадцать лет задавал он себе этот вопрос, а ответ? Его не было.

Паника, мятежи, пожары, каннибализм… Генерал взглянул на силуэты грузовых башен, выдававшихся над шатким монорельсом на фоне грязных строений. В этом райрне улицы были уже, на них толпились транспортные рабочие, грузчики, несколько космонавтов в зеленых мундирах и орды бледных мужчин и женщин, руководящих сложными и запутанными таможенными операциями. «Теперь они спокойны, заняты работой и домом?»- подумал генерал. Но однако эти люди двадцать лет жили после Захвата. Они голодали во время Запретов, разбитых окон, грабежей, толп, убегающих от пожарных рукавов, их лишенные кальция зубы рвали мясо трупов…

Что за животное мужчина? Этот абстрактный вопрос он задавал себе, чтобы отогнать воспоминания. Легче, будучи генералом, задавать такой вопрос, чем вспоминать о женщине, сидящей посреди тротуара во время последнего Запрета, держа на коленях скелет своего ребенка, вспоминать о трех истощенных девочках-подростках, напавших на него среди улицы с бритвами. Передняя свистнула сквозь коричневые зубы, говоря: «Иди сюда, бифштекс! Иди ко мне, лангет!..» Он использовал карате… Или о слепце, с криком бежавшем посреди улицы.

Бледные, приличные мужчины и женщины, теперь они спокойны, теперь они стараются, чтобы никакое чувство не отразилось на их лицах, у них теперь бледные и приличные патриотические идеи: работать для победы над захватчиками. Алона Стар и Кип Рчак хороши в «Звездном празднике», но Рональд Квар, конечно, самый серьезный артист. Они слушают хилаит-музыку — слушают ли, подумал генерал, вспомнив об этих танцах, где партнеры не касаются друг друга. Положение в Таможне представляло хорошую безопасную работу, работать непосредственно на Транспорте, конечно, веселее, и эта работа возбуждает, но лучше смотреть ее в кино, эти Транспортники такие странные люди…

Более интеллектуальные обсуждают стихи Ридры Вонг.

Они часто говорят о Захвате, все теми же фразами, которые освещены двадцатилетним повторением в газетах и по радио. Они редко вспоминают о Запретах и то лишь одним-двумя словами.

Возьми любого из них, возьми миллион. Кто они? Чего хотят? Что они скажут, если у них будет возможность сказать?

Ридра Вонг стала голосом века. Генерал вспомнил изображение в гиперболическом ревю. Парадоксально: боевой командир со специальным заданием, он шел сейчас на встречу с Ридрой Вонг.

Вспыхнули уличные огни, и его отражение внезапно появилось в стекле окна бара. Верно, что я сегодня не надел мундир. Он увидел высокого мускулистого человека с властным выражением крючконосого лица, ставшим привычным за пятьдесят лет командования. В сером штатском костюме он чувствовал себя неуютно. До тридцати лет он производил на людей впечатление высокого и неуклюжего человека, после этого — изменение совпало с Захватом — впечатление массивного и властного.

Если бы Ридра Вонг пришла к нему в штаб-квартиру Администрации Союза, он чувствовал бы себя лучше. Но он был в гражданском, а не в зеленом мундире космонавта. Бар этот ему был незнаком. А она была наиболее известным поэтом в пяти исследованных галактиках. Впервые за долгое время он почувствовал некоторую неуверенность в себе.

Он вошел. И прошептал:

— Боже, как она прекрасна. Я не знал, что она так прекрасна, изображения не передают этого…

Она повернулась к нему, увидела его отражение в зеркале за стойкой, встала со стула, улыбнулась.

Он подошел, пожал ей руку, слова «Добрый вечер, мисс Вонг» так и остались несказанными, застряв у него во рту.

А она начала говорить. Помада ее была медного цвета, а зрачки глаз напоминали медные диски…

— Вавилон-17, — сказала она. — Я не решила еще этого, генерал Форестер.

Вязаное платье цвета индиго, волосы струятся по плечам, как вода в реке. Он ответил:

— Это не очень удивляет меня, мисс Вонг.

Удивляет, подумал он. Она оперлась рукой о стойку, наклонилась вперед, бедра шевельнулись под вязаной синей материей — каждое ее движение удивляет, поражает, сбивает с толку.

— Но я продвинулась дальше, чем оказались способными вы, военные.

Мягкая линия ее рта изогнулась в вежливой улыбке.

— Благодаря тому, что я знаю о вас, мисс Вонг, это тоже не удивляет меня.

«Кто она?» — подумал он. Он задавал этот вопрос абстрактному собеседнику. Задавал его собственному отражению. Размышляя о ней, он задавал себе этот вопрос.

Все остальное не имело значения. Он должен знать о ней все. Это очень важно. Он обязан знать.

— Во-первых, генерал, — сказала она. — Вавилон-17 — это не код.

Мысли его нехотя вернулись к предмету разговора.

— Не код? Но мне казалось, что криптографический отдел установил…

— Вы хотите сказать, что наши попытки дешифровать его бессмысленны?

— Это не шифр, не код, — повторила она. — Это язык.

Генерал нахмурился.

— Что ж, как бы вы это не называли — код или язык — мы должны понять его. Пока мы не понимаем его, мы чертовски далеки от цели.

Напряжение последних месяцев превратилось в зверя в его существе: этот зверь ухватил его за язык, сделал хриплым его голос.

Улыбка исчезла, он положил обе руки на стойку, он хотел преодолеть хрипоту.

Она сказала:

— Вы не связаны непосредственно с криптографическим отделом.

Голос ее был ровным и успокаивающим.

Он покачал головой.

— Тогда позвольте мне кое-что объяснить вам. В основном, генерал Форестер, существуют два типа кодов. В первом случае буквы или символы, используемые вместо букв, перемешиваются и искажаются в соответствии с некоторыми образцами. Во втором — буквы, слова или группы слов заменяются другими буквами, символами или словами. Код может относиться к тому или другому типу или быть их комбинацией. Но оба типа имеют одно общее свойство: когда найден ключ, вы лишь применяете его и тут же получаете логичные предложения. Язык имеет собственную внутреннюю логику, собственную грамматику, свой способ выражения мысли в словах. Не существует ключа, подходящего ко всем выраженным в языке значениям. В лучшем случае вы получите лишь приблизительное представление о значении.

— Вы хотите сказать, что Вавилон-17 декодируется в какой-то язык?

— Вовсе нет. Это я проверила в первую очередь. Мы могли бы взять вероятную развертку различных элементов и проверить конгруэнтны ли они разным языковым образам, даже если расположены они в неверном порядке. Нет. Вавилон-17 сам по себе язык — и мы его не понимаем.

— Я думаю, — генерал Форестер попытался улыбнуться, — вы хотите сказать, что поскольку это не код, а чужой язык, то нам придется отступить. Даже если это поражение, то, исходя из этого, оно становится легче.

Но она покачала головой.

— Боюсь, что вы не поняли меня. Неизвестный язык может быть дешифрован без перевода. Вспомните, например, линеарный язык В и хетский язык. Но если я попытаюсь сделать это, мне нужно знать гораздо больше.

Генерал поднял брови.

— Что еще вам нужно знать? Мы передали вам все образцы. Когда получим новые, мы обязательно…

— Генерал, я должна знать все о Вавилоне-17: где вы его получили, когда, при каких обстоятельствах — все, что может оказаться ключом к этому языку.

— Но мы передали всю информацию, которую мы…

— Вы дали мне десять страниц искаженных магнитных записей с кодом, под условным названием «Вавилон-17». И спросили, что он означает. Все, что я могла, я вам сказала. Будет больше сведений, я смогу сделать для вас еще что-нибудь.

Генерал подумал: «Если бы это было так просто, мы никогда не обратились бы к тебе, Ридра Вонг.» Она сказала:

— Если бы это было так просто, вы никогда не обратились бы ко мне, генерал Форестер.

Он уставился на нее, на какое-то мгновение поверив в абсурдную мысль, будто она читает у него в мозгу. Но, конечно, она просто знает это.

— Генерал Форестер, установил ли ваш криптографический отдел, что это язык?

— Если и установил, то мне об этом не говорили.

— Я уверена, что они не знают этого. Я сделала несколько структурных наблюдений, набросков грамматики. А они сделали это?

— Нет.

— Генерал, хотя они и знают чертовски много о кодах, они ничего не знают о сущности языка. Именно эта идиотская специализация — причина того, что я не работаю с ними уже шесть лет…

«Кто она?» — подумал он вновь. Сегодня утром ему прислали ее секретное досье, но он передал его адъютанту, лишь сделав пометку «Одобряется». Он услышал свой собственный голос!

— «Возможно, если вы немного расскажете мне о себе, мисс Вонг, я свободнее буду говорить с вами.» «Нелогично, — однако он проговорил это со спокойствием и уверенностью. — Насмешливо ли она смотрит на него?»

— Что вы хотите сказать?

— Я знаю только ваше имя. И то, что несколько лет назад вы работали в военном криптографическом отделе. Знаю, что уже тогда, несмотря на ваш юный возраст, у вас была отличная репутация. Поэтому, когда наши люди безуспешно возились с Вавилоном-17 в течение месяца, они единодушно сказали: «Пошлите это Ридре Вонг». — Он помолчал. — А вы говорите, что кое в чем уже разбираетесь, — следовательно, они были правы.

— Выпьем, — предложила она.

Бармен подошел с двумя небольшими стаканами с дымчато-зеленой жидкостью. Она пригубила, наблюдая за генералом. Глаза ее, чуть раскосые, были обрамлены бровями, похожими на крылья птицы.

— Я не с Земли, — сказала она. — Мой отец был инженером связи в Звездном Центре под индексом Х-118, как раз за Ураном. Мать была переводчицей во Дворце Внешних Миров. До семи лет я росла в Звездном Центре. Там было мало детей. В пятьдесят втором мы переселились на Уран-27. К двенадцати годам я знала семь земных языков и пять неземных. Я запоминала языки, как люди запоминают песни. Во время второго Запрета погибли мои родители.

— Во время Запрета вы были на Уране?

— Вы знаете, что произошло?

— Знаю, что Внешние планеты пострадали гораздо больше Внутренних.

— Вы ничего не знаете. Конечно, они пострадали больше. — Она глубоко вздохнула, отгоняя воспоминания. — Одной порции этой жидкости недостаточно, чтобы я могла говорить об этом. Когда я вышла из госпиталя — существовала вероятность помешательства.

— Помешательства?

— Что вы хотите? Длительное недоедание, плюс неврологическая чума.

— Я знаю об этой чуме.

— Итак, я попала на Землю. Жила у тети и дяди и получала невротерапию. Но я в ней не нуждалась. Не знаю, психологическое это или физиологическое, но из всего этого я вышла с еще более обостренным чутьем к языкам. Я пронесла это чутье через всю жизнь и постепенно привыкла к нему. К тому же я научилась хорошо излагать свои мысли.

— Не связано ли это с легкостью расчетов и эйдетической паматью? Эти качества очень нужны криптографам.

— Я плохой математик и совсем не умею рассчитывать. Зрительное восприятие и специальные тесты, например, цветные сны и т. д. — все это у меня есть, но главное, в чем проявляются мои качества — в словесном оформлении. В то время я начала писать. Один год я работала переводчицей при правительственном кабинете и одновременно занималась кодами. Через некоторое время я, как криптограф, приобрела определенную профессиональную легкость. Но я плохой криптограф. У меня нет достаточно терпения, чтобы корпеть над чем-то написанным другими, мне хочется писать самой. К тому же я нев-ротичка, это вторая причина, по которой я обратилась к поэзии. Но мое профессиональное мастерство часто меня пугало. Иногда, когда было слишком много работы и мне хотелось сделать что-нибудь еще, внезапно все, что я знала, укладывалось в стройную картину у меня в голове, и я легко читала лежащее передо мной, а потом оставалась усталой, испуганной и жалкой.

Она взглянула на свой стакан.

— Постепенно я подчинила себе свое умение. К девятнадцати годам у меня была репутация маленькой девочки, которая может расшифровать что угодно. Я уже кое-что знала о языке и легко распознавала типичные его конструкции: его грамматический строй, распознавала чутьем, что я и сделала с Вавилоном-17.

— Почему вы оставили эту работу?

— Я указала вам две причины. А третья заключалась в том, что, овладев профессиональным мастерством, я захотела использовать его в собственных целях. В девятнадцать лет я оставила военную службу и… да, вышла замуж и начала писать серьезно. Три года спустя вышла моя первая книга. — Она пожала плечами, улыбнулась. Об остальном читайте в моих стихах. Там есть все.

— И теперь в мирах пяти галактик люди ищут в ваших образах и значениях разгадку величия, любви и одиночества…

Последние слова выпрыгнули из фразы, как бродяги из товарного вагона. Она стояла перед ним, она была великой, а он, оторванный от привычной военной жизни, чувствовал себя таким одиноким, и он был отчаянно влюб… Нет!

Это невозможно, это отвратительно, это слишком просто для объяснения того, что происходит в его мозгу, что пульсирует в его руках.

— Выпьем еще?

Глаза ее остановились на чем-то невидимом. Она еще не выпила и половины первой порции.

— В вашем возрасте Ките был уже мертв.

Она пожала плечами.

— Это странное время. Оно выдвигает героев так быстро, внезапно и так же быстро и внезапно убивает их.

Он кивнул, вспомнив полдюжины певцов, актеров, даже писателей, которые в конце второго или начале третьего десятилетия объявлялись гениями, чтобы исчезнуть через год, два, три. Ее репутация удерживается очень долго.

— Я принадлежу своему времени, — сказала она. Я хотела бы вырваться за его пределы, но время не пускает меня. — Руки ее оторвались от гладкой поверхности стакана. — Вы, в армии, должны испытывать то же самое, — она подняла голову. — Дала ли я вам то, чего вы хотели?

Он кивнул. Легче было солгать жестом, а не словом.

— Хорошо. Теперь, генерал Форестер, расскажите мне о Вавилоне-17?

Он оглянулся в поисках бармена, но сияние вернуло его взгляд к ее лицу, сиянием оказалась просто ее улыбка, но краем глаза он принял ее улыбку за вспышку света.

— Возьмите, — сказала она, пододвигая к нему свой стакан. — Я еще не кончила первый.

Он взял его, отхлебнул.

— Захват, мисс Вонг… Это связано с Захватом.

Она подперла голову рукой, слушая с сузившимися глазами.

— Это началось с серии несчастных случаев — точнее, в начале они казались несчастными случаями, теперь мы уверены, что это диверсии. Они происходят на боевых кораблях, некоторые на базах космического флота… Обычно не срабатывает самое важное оборудование. Дважды взрывы привели к гибели крупных правительственных деятелей. Несколько раз эти «случаи» происходили на индустриальных предприятиях, производящих важную военную продукцию.

— Что же объединяет все эти «случаи», кроме того, что они связаны с войной. При современном развитии экономики любой случай в промышленности не трудно связать с войной. При современном развитии экономики.

— Их объединяет Вавилон-17.

Он смотрел, как она допивает свою порцию и аккуратно ставит стакан на влажный круг.

— Непосредственно перед, в течение и сразу после каждого случая пространство заполняется радиопереговорами из неизвестных источников, некоторые из них по п мощности отстоят на сотни ярдов, но иногда встречаются и такие, которые доносятся за световые годы. Во время последних трех «случаев» мы записали эти радиопередачи и дали рабочее название Вавилон-17. Вот. Сможете ли вы из этого что-нибудь извлечь?

— Да. Есть хорошая возможность перехватить того, кто передает эти радиоинструкции для саботажа…

— Но мы ничего не можем найти! — в его голосе прорвалось раздражение. — Нет ничего, кроме этого проклятого бормотания! И, наконец, кто-то заметил повторение в переводах и заподозрил существование кода. Криптографы потратили много сил, но целый месяц ничего не могли сделать, поэтому и обратились к вам.

Продолжая говорить, он заметил, что она задумалась.

Наконец, она произнесла:

— Генерал Форестер, мне нужен оригинал записей этих радиопереговоров плюс полный отчет, если можно, секунда за секундой, обо всем, происходившем во время «случая».

— Не знаю, можно ли?…

— Если вы не можете получить такой отчет, постарайтесь составить его во время следующего «случая». Если этот радиохлам представляет собой разговор, обмен репликами, я сумею выяснить, о чем в них говорится. Вы могли бы заметить, что в той копии, которую мне передал криптографический отдел, нет обозначений, кому принадлежат реплики. Нет даже пауз, не говоря уже о словах. Простая техническая запись.

— Я могу дать вам все, кроме оригинала записи…

— Но вы должны. Я хочу сама составить транскрипцию тщательно и со всеми обозначениями.

Она покачала головой.

— Мы сделаем для вас перезапись по вашим указаниям.

— Я должна все проделать сама, иначе я ничего не смогу обещать. Вся проблема заключается сейчас в распознавании фонематической и аллофонических противопоставлений. Ваши люди даже не поняли, что это язык, поэтому эга проблема их не заинтересовала…

Он прервал ее: — Что за противопоставления?

— Вы знаете, что некоторые люди азиатского происхождения путают Р и Л, когда говорят на западных языках? Это и потому, что в западных языках это разные фонемы, а восточные люди на их месте слышат и пишут одно и то же. Или сравните межзубное «т», «в», «и».

— А в чем разница между этими Т?

— Они различаются так же, как В и Ф, один звук звонкий, другой глухой.

— Понятно.

— Но проблема заключается в том, чтобы иностранец мог правильно затранскрибировать язык, на котором не говорит, он может просто не услышать различий, которых нет в его собственном языке.

— А как вы собираетесь сделать это?

— Используя свои знания звуковых систем множества языков, а так же при помощи чутья.

— Опять профессиональное мастерство?

Она улыбнулась.

— Я надеюсь.

Она ждала его одобрения. Но что он должен был одобрить? На какое-то мгновение он был отвлечен ее голосом:

— Конечно, мисс Вонг, — сказал он. — Вы наш эксперт, приходите завтра в криптографический отдел и получите все необходимое.

— Спасибо, генерал Форестер. Я направлю вам свой официальный доклад.

Он стоял неподвижно, окаменев от ее улыбки. «Я должен идти, — в отчаянии подумал он. — О нет, сначала нужно что-то сказать».

— Хорошо, мисс Вонг. Потом мы еще поговорим…

Что- то еще, что-то…

Он начал поворачиваться (я должен отвернуться от нее, надо сказать еще спасибо… спасибо…)., Подошел к двери, по-прежнему размышляя, кто она? О чем-то я должен сказать. Я груб, властен, я военный. Но богатство мыслей и слов отдано ей. Дверь раскрылась, и вечер опустил ему на глаза свои синие пальцы.

«Боже, — подумал он, — все это во мне, а она не знает! Я не могу этого выразить!» Слова прятались где-то в глубине. «Не могу ничего сказать».

Ридра встала. Ухватившись руками за стойку, она смотрела в зеркало. Подошел бармен, чтобы унести стаканы. Он нахмурился:

— Мисс Вонг?

Лицо ее было напряжено.

— Мисс Вонг, вы…

Костяшки ее пальцев побелели, и бармен видел, как белизна ползет по ее рукам, пока они не стали похожи на восковые.

— Вам плохо, мисс Вонг?

Она повернулась к нему.

— Вы заметили?

Голос ее был резким, хриплым, саркастическим, напряженным. Она оттолкнулась от стойки и подошла к двери, закашлялась, остановилась и вышла.

— Моки, помоги мне!

— Ридра? — Доктор Маркус Тмварба оторвался в темноте от подушки. В дымном свете над постелью появилось ее лицо. — Где вы?

— Внизу, Моки. Пожалуйста, мне нужно поговорить с вами.

Ее возбужденное лицо двигалось вправо, влево, стараясь избежать его взгляда. Он зажмурил глаза от света, потом медленно открыл их.

— Поднимайся.

Лицо исчезло.

Он взмахнул рукой в направлении контрольного щита, и мягкий свет заполнил роскошную спальню. Он откинул золотое одеяло, встал на ковер, снял с искривленной бронзовой подставки черный шелковый костюм и накинул его. Встроенные в костюм контуры расправили его в плечах и груди, он нажал впускной клапан в раме стиля рококо: алюминиевая откидная доска опустилась, открыв внутренности бара. Из него выдвинулся дымящийся кофейник и графин с выпивкой.

Повинуясь другому жесту, на полу выросли пузырьковые кресла. Доктор Тмварба повернулся к входной двери, она щелкнула, распахнулась, и появилась Ридра.

— Кофе? — он подтолкнул кофейник, силовое поле подхватило его и мягко поднесло к ней. — Чем ты занимаешься?

— Моки, это… я…

— Пей кофе.

Она наполнила чашку, поднесла ее ко рту.

— Нет ли чего-нибудь успокаивающего?

— Какао? — он извлек две маленькие бутылочки. Алкоголь тоже способен обмануть. У меня кое-что осталось от обеда. Собиралась компания.

Она покачала головой.

— Только какао.

Бутылочка последовала за кофе по силовому лучу.

— У меня был ужасно утомительный день. — Он потер руки. — Работать после полудня не удалось — за обедом гости, все хотели разговаривать со мной, да и после обеда докучали своими вызовами. Минут десять назад лег спать. — Он улыбнулся. — Как ты провела вечер?

— Моки, это… это было ужасно.

Доктор Тмварба отпил из чашки.

— Прекрасно. Иначе я ни за что не простил бы тебе, что ты меня разбудила.

Вопреки своему желанию, она улыбнулась.

— Я всегда… всегда могу рассчиты… читывать на в… вашу помощь и симпатию, Моки.

— Ты можешь рассчитывать на мой здравый смысл и убедительный совет психиатра. А симпатии? Мне жаль, но не после двенадцати. Садись. Что случилось? — Взмах его руки вызвал к жизни кресло рядом с ним. Край сидения легко ударил ей под колени, и она села. — Перестань заикаться и рассказывай. Ты преодолела это, когда тебе было пятнадцать лет.

Голос его стал очень мягким и убедительным.

Она еще раз отпила кофе.

— Код, вы помните, я работаю над кодом?

Доктор Тмварба опустился в широкий кожаный гамак и отбросил назад седые волосы, все еще взъерошенные после сна.

— Я помню, тебя просили над чем-то поработать для правительства. Ты довольно презрительно отозвалась об этом деле.

— Да. И… ну, это не код… это язык. Но сегодня вечером я… я разговаривала с главнокомандующим… с генералом Форестером, и это случилось… Я имею в виду — это случилось, и я знаю!

— Что знаешь?

— Как прошлый раз, я знаю, о чем он думает.

— Ты читаешь в его мозгу?

— Нет. Как в последний раз. По тому, что он делал, я могла сказать, о чем он думает.

— Ты уже пыталась объяснить мне раньше, но я не понял, мне кажется, что ты говоришь о чем-то вроде телепатии.

Она покачала головой, снова покачала.

Доктор Тмварба сплел пальцы и откинулся. Внезапно Ридра сказала ровным голосом:

— У меня теперь есть кое-какие идеи на счет того, что ты пытаешься выразить: «Дорогая, но ты должна высказать это сама.» Именно это вы хотели сказать, Моки, не правда ли?

Тмварба поднял седые брови.

— Да, это. Ты говоришь, что не читаешь у меня в мозгу? Но ты много раз демонстрировала мне…

— Я знаю, что вы собираетесь сказать, а вы не знаете, что хочу сказать я.

Она почти встала со своего кресла.

Тмварба сказал: — Именно поэтому ты такая известная поэтесса.

Ридра продолжала:

— Я знаю, Моки. Я ношу все в своей голове и вкладываю в стихи, которые понятны людям. Но прошедшие десять лет я занималась не тем. Вы знаете, что я делала. Я слушала людей, улавливала их полумысли-полупредложения, в которых они спотыкались, их чувства, которые они не могли выразить, и это было очень больно. Потом я отправлялась домой и отделывала их, полировала, выполняла для них ритмическое обрамление, превращала тусклые пятна в яркие краски, заменяла кричащие цвета пастелью, чтобы они больше не могли ранить — таковы мои стихотворения. Я знаю, что хотят сказать люди, и говорю это за них.

— Голос века, — сказал Тмварба.

Она ответила непечатным выражением. В ее глазах появились слезы.

— То, что я хочу сказать, то, что я хочу выразить, я еще только… — она снова покачала головой. — Я не могу сказать этого.

— Если ты хочешь расти как поэт, ты это должна сказать.

Она кивнула.

— Моки, два года назад я не подозревала, что высказываю то, что хотят сказать другие. Я думала, что это мои собственные мысли.

— Каждый молодой писатель, хоть чего-нибудь стоящий, проходит через это. Так овладевают мастерством.

— А теперь у меня, есть собственные мысли. У меня есть, что сказать людям. Это не то, что раньше: оригинальная форма для уже созданного. Это новые мысли, и я боюсь до смерти.

— Каждый молодой писатель, созревая, проходит через это.

— Повторить легко, но сказать трудно, Моки.

— Хорошо, что ты поняла это. Почему бы тебе Heрассказать мне, как этот… как действует это понимание другого человека?

Она помолчала.

— Ладно, попытаюсь еще раз. Перед тем, как уйти из бара, я стояла, глядя в зеркало, а бармен подошел и спросил, что со мной.

— Он почувствовал, что ты расстроена?

— Он ничего не почувствовал. Он посмотрел на мои руки. Они стиснули край стойки и быстро белели. Не нужно было быть гением, чтобы связать это с тем, что происходит в моей голове.

— Бармены обычно очень чувствительны к такого рода сигналам. Это часть их работы. — Он допил свой кофе. — Твои пальцы побелели? Что же сказал, или не сказал генерал, и что он хотел сказать?

Ее щека дважды дернулась, и доктор Тмварба подумал: «Следует ли это интерпретировать более специфически, чем просто нервозность?»

— Генерал — грубоватый, энергичный человек, — объяснила она — вероятно, неженатый, всю жизнь прослуживший в армии со всеми вытекающими отсюда последствиями. Ему около шестидесяти лет, но он не чувствует этого. Он вошел в бар, где мы должны были встретиться, глаза его сузились, потом широко открылись, руки его спокойно лежали на бедрах, потом расправились, шаг замедлился, когда он вошел, но, оказавшись в нескольких шагах от меня, он пошел быстрее. Он пожал мою руку, будто боялся ее сломать.

Улыбка Тмварбы перешла в смех.

— Он влюбился в тебя.

Она кивнула.

— Но почему это расстроило тебя? Я думаю, ты должна быть тронута этим.

— Я и была, — она наклонилась вперед. — Я была тронута. И я могла проследить каждую мысль в голове его. Один раз, когда он старался вернуть свои мысли к коду, к Вавилону-17, я сказала то, что он думал, чтобы показать, насколько я близка к нему. Я проследила за его мыслью, будто читала в его мозгу…

— Погоди минутку. Вот этого я не понимаю. Как ты могла точно знать, о чем он думает?

Она обхватила рукой подбородок.

— Вот как. Я сказала что-то о необходимости иметь больше информации для расшифровки этого языка. Он не хотел давать ее. Я сказала, что должна иметь се, иначе не смогу продвинуться дальше, ведь это просто. Он чуть поднял голову — но чтобы покачать ею. Если бы он покачал головой, чуть поджав губы, чтобы он хотел сказать мне, по-вашему?

Доктор Тмварба пожал плечами.

— Но ведь это все не так просто.

— Конечно. Но он сделал один жест, чтобы избежать другого. Что это могло означать?

Тмварба покачал головой.

— Он избегал жеста, чтобы не показать, что просто дело не вызвало бы его появления здесь. Поэтому он поднял голову.

Тмварба предположил: — Что-нибудь вроде: если бы это было так просто, мы бы не нуждались в вас.

— Точно. И я сказала ему это. Челюсти его сжались…

— От удивления?

— Да. Тут он на секунду подумал, что я читаю его мысли.

Доктор Тмварба покачал головой.

— Это просто, Ридра. То, о чем ты говоришь, это чтение мышечных реакций, и его можно осуществить очень успешно, особенно, если ты знаешь область, в которой сосредоточены мысли твоего собеседника. Вернись к тому, из-за чего ты расстроилась. Твоя скромность была возмущена вниманием этого… неотесанного солдафона?

Она ответила не очень скромно.

Доктор Тмварба покусал нижнюю губу.

— Я не маленькая девочка, — сказала Ридра. — К тому же он ни о чем грубом не думал. Я сказала его слова, просто чтобы показать ему, насколько мы близки. Я думала, что он очарован. И если бы он понял эту близость так же, как я, у меня было к нему только доброе чувство. Только когда он ушел.

Доктор Тмварба вновь услышал хриплые нотки в ее голосе.

— … когда он ушел, последнее, что он подумал, было: «Она не знает, я не сказал ей об этом.»

Глаза ее потемнели, нет, она слегка наклонилась вперед и полуприкрыла глаза, поэтому они стали казаться темнее. Доктор наблюдал это тысячу раз, с тех пор как исхудалую двенадцатилетнюю девочку направили к нему для нeвротерапии, которая превратилась в психотерапию, а потом и в дружбу. Но он так и не понял смысла этой перемены. Когда срок терапии был официально окончен, он продолжал внимательно приглядываться к Ридрс, Какие изменения происходят вместе с изменениями глаз? Он знал, что существует множество проявлений его собственной личности, которые она читает с легкостью. Он знал много людей, равных ей по репутации, людей влиятельных и богатых. Репутация не внушала ему почтения. Однако Ридра внушала.

— Он подумал, что я не понимаю, что он ничего не сообщил мне. И я рассердилась. Это ранило меня. Все недопонимания, которые связывают мир и разделяют людей, обрушились на меня, ждали, чтобы я распутала их, объяснила их, а я не могла. Я не знала слов, грамматики, синтаксиса. И…

Что- то изменилось в ее восточного типа лице, и он попытался понять, что именно.

— Да?

— Вавилон-17.

— Язык?

— Да. Вы знаете, что я называю моим профессиональным чутьем?

— Ты внезапно начинаешь понимать язык.

— Ну, генерал Форестер сказал мне, что то, что было у меня в руках, не монолог, а диалог. Я этого раньше не знала. Это совпадало с некоторыми другими моими соображениями. Я поняла, что могу сама определить, где кончается одна реплика, и начинается другая. Я потом…

— Ты поняла его?

— Кое-что поняла. Но в языке заключено нечто, что испугало меня гораздо больше, чем генерал Форестер.

Удивление отразилось на лице Тмварбы.

— В самом деле?

Она кивнула.

— Что же?

Мускул ее щеки снова дернулся.

— Я знаю, где будет следующий несчастный случай.

— Случай?

— Да. Где захватчики — если это действительно захватчики, хотя я в этом не уверена — планируют произвести следующую диверсию. Но язык сам по себе, он… он довольно странный.

— Как это?

— Маленький, — сказала она. — Крепкий. И плотно связанный… это вам ничего не говорит? Относительно языка?

— Компактность? — спросил доктор Тмварба. — Я думал, что это хорошее качество разговорного языка.

— Да, — согласилась она, глубоко вздохнув. — Моки, я боюсь!

— Почему?

— Потому что я собираюсь кое-что сделать и не знаю, смогу ли.

— Если это действительно достойно твоих стараний, то неудивительно, что ты немного испугана. А что это?

— Я решила это еще в баре, но подумала, что нужно сначала с кем-нибудь поговорить, а это значит поговорить с вами.

— Давай.

— Я решила сама разгадать загадку Вавилона-17.

Тмварба склонил голову вправо.

— Так как я могу установить, кто говорит на этом языке, откуда говорит и что именно говорит.

Голова доктора пошла влево.

— Почему? Большинство учебников утверждает, что язык — это механизм для выражения мыслей, Моки. Но язык это и есть мысль. Мысль в форме информации: эта форма и есть язык. Форма этого языка… поразительна.

— Что же тебя поражает?

— Моки, когда вы изучаете другой язык, вы узнаете, как другой народ видит мир, вселенную.

Он кивнул.

— А когда я вглядываюсь в этот язык, я вижу… слишком много.

— Звучит очень поэтично.

Она засмеялась.

— Вы всегда скажете что-нибудь такое, чтобы вернуть меня на землю.

— Но я делаю это не часто. Хорошие поэты обычно практичны и ненавидят мистицизм.

— Только поэзия, которая пытается затронуть реальное — настоящая поэзия.

— Конечно. Но я все еще не понимаю, как ты предполагаешь решить загадку Вавилона-17.

— Вы на самом деле хотите знать? — она дотронулась до его колена. — Я возьму космический корабль, наберу экипаж и отправлюсь к месту следующего случая.

— Да, верно, у тебя есть удостоверение капитана межзвездной службы. Ты в состоянии взять корабль?

— Правительство субсидирует экспедицию.

— О, отлично. Но зачем?

— Я знаю с полдюжины языков захватчиков, и Вавилон-17 не из их числа. Это не язык Союза. Я хочу знать, кто говорит на этом языке — кто или что во Вселенной мыслит таким образом. Как вы думаете, я смогу, Моки?

— Выпей еще кофе. — Он протянул руку за плечо и вновь послал ей кофейник. — Это хороший вопрос. Нужно о многом подумать. Ты не самый стабильный человек во Вселенной. Набор и руководство экипажем требует особого психологического склада — у тебя он есть. Твои документы, как я помню, это результат твоего странного… хм, брака несколько лет назад. Но ты руководила автоматическим экипажем. Теперь ты будешь руководить Транспортниками?

Она кивнула.

— Я больше имею дела с Таможенниками. И ты тоже более или менее к ним относишься.

— Мои родители были Транспортниками. Я сама была Транспортником до Запрета.

— Верно. Допустим, я скажу: «Да, ты можешь это сделать.»

— Я поблагодарю и улечу завтра.

— А если я скажу, что мне нужно неделю проверять твои психоиндексы, а ты в это время должна будешь жить у меня, никуда не выходить, ничего не печатать, избегать всяческих приемов?

— Я поблагодарю. И улечу завтра.

Он нахмурился.

— Тогда зачем ты беспокоила меня?

— Потому что… — она пожала плечами, — … потому что завтра я буду дьявольски занята, и… у меня не будет времени попрощаться с вами.

— Ага, — его напряженное хмурое выражение сменилось улыбкой.

И он вновь подумал о майне-птице.

Ридра, тоненькая тринадцатилетняя, застенчивая, прорвалась сквозь тройные рамы двери рабочей оранжереи с новой вещью, называемой смехом: она открыла, как производить его ртом. И он по-отцовски гордился, что этот полутруп, отданный под его опеку шесть месяцев назад, с дурными настроениями, вспышками раздражения, с вопросами, с заботами о двух гвинейских свиньях, которых она называла Ламп и Лампкин. Ветерок от кондиционера пошевелил кустарники у стены, и солнце просвечивало сквозь прозрачную крышу. Она спросила:

— Что это, Моки?

И он, улыбаясь, испятнанный солнцем, в белых шортах, сказал:

— Это майна-птица. Она будет говорить с тобой. Скажи ей: «Здравствуй!»

В черном глазу сверкнула булавочная головка живого света. Перья сверкали, из иголочного клюва высунулся тоненький язычок. Птица наклонила голову, когда девочка прошептала: «Здравствуй!» Доктор Тмварба две недели учил птицу при помощи свежевыкопанных земляных червей, чтобы удивить девочку. Птица проговорила: «Здравствуй, Ридра, какой хороший день, как я счастлива.» Крик.

Полная неожиданность.

Вначале он подумал, что она начнет смеяться. Но лицо ее исказилось, она начинала колотить почему-то руками, зашаталась, упала. Крик ее разрывал легкие. Он подбежал, чтобы подхватить ее, а птица, перекрывая ее истерические рыдания, повторяла: «Какой хороший день, как я счастлива».

Он и раньше наблюдал у нее припадки, но этот был потрясающим. Когда позже он смог поговорить с ней об этом, она, побледневшая, с напряженными губами, просто сказала: «Птица испугала меня.» А спустя три дня проклятая птица вырвалась, полетела и запуталась в антенной сети, которую они с Ридрой натянули для ее любительских радиоперехватов: она слушала гиперстатические передачи транспортных кораблей в этом рукаве галактики. Крыло и лапа попали в ячейки сети, птица начала биться о линию так, что искры видны были даже в солнечном свете. «Нужно достать ее оттуда!»- закричала Ридра. Но когда она взглянула на птицу, то даже под загаром стало заметно, что она побледнела. «Я позабочусь об этом, милая, — сказал он. — Ты просто забудь о ней». «Если она еще несколько раз ударится о линию, то погибнет?»- проговорила Ридра.

Но он уже пошел внутрь за лестницей. А выйдя, остановился. Она на четыре пятых уже вскарабкалась по проволочной сетке на дерево, закрывавшее угол дома. Спустя пятнадцать летных секунд она уже протягивала руку к птице, отдернула и снова протянула.

Он знал, что она чертовски боится горячей линии.

Она коснулась ее. Полетели искры. Но она собралась с духом и схватила птицу. Спустя минуту она была уже во дворе, держа на вытянутых руках измятую птицу. Лицо ее казалось вымазанным известью.

— Возьмите ее, Моки, — сказала она чуть слышно с дрожащими руками, — прежде чем она что-нибудь скажет, и у меня снова начнется припадок.

И вот теперь, тринадцать лет спустя, кто-то другой говорил с ней, и она сказала, что боится. Он знал, что она может пугаться, но знал и то, что она может храбро смотреть в лицо своим страхам.

Он сказал:

— До свиданья. Я рад, что ты меня разбудила. Если бы ты не пришла, я совсем бы сошел с ума.

— Это вам спасибо, Моки, — ответила она. — Я все еще испугана.

Дэнил Д. Эпплби, который редко называл себя полным именем, был чиновником из Таможни — взглянул на приказ через очки в проволочной оправе и провел рукой по коротко стриженным волосам.

— Что ж, приказ разрешает это, если вы хотите.

— И?…

— И он подписан генералом Форестером.

— Я думаю, вы присоединитесь к этой подписи.

— Но я должен одобрить…

— Тогда идемте со мной, и одобрите на месте. У меня нет времени посылать вам отчет и ждать одобрения.

— Но ведь так нельзя…

— Можно. Идемте со мной.

— Но, мисс Вонг, я не хожу в транспортный город по ночам.

— Я приглашаю вас. Боитесь?

— Нет. Но…

— Мне к утру нужно иметь корабль и экипаж. Видите подпись генерала Форестера? Все в порядке?

— Надеюсь.

— Тогда идемте. Экипаж должен получить официальное одобрение.

Ридра и чиновник, настаивая и неуверенно возражая, покинули бронзовостеклянное здание.

Около шести минут они провели в монорельсе. Когда они вышли, улицы были уже освещены, а в небе повис постоянный вой транспортных кораблей. Между зданиями складов и контор были разбросаны дома и меблированные комнаты. Поперек проходила большая улица, гремящая движением, запруженная толпами свободных от работы грузчиков и космонавтов. Они проходили мимо неоновых реклам, разнообразнейших развлечений, мимо ресторанов многих миров, мимо баров и публичных домов. В давке таможенник втянул плечи и ускорил шаг, чтобы успеть за широкой походкой Ридры.

— Где вы его хотите искать?

— Кого? Пилота. Именно пилота я хочу подобрать в экипаж первым.

— У вас есть какой-нибудь план?

Они стояли на углу. Засунув руки в карманы, Ридра остановилась.

— Я думала о нескольких кандидатах. Сюда.

Они свернули в узкую улочку, тесную и ярко освещенную.

— Куда мы идем? Вы знаете этот район?

Она засмеялась, взяла его за руку и легко, как танцор партнершу, повернула к металлической лестнице.

— Сюда.

— Вы никогда не были здесь раньше? — спросила она с наивным рвением, которое на какое-то мгновение заставило его подумать о том, что он охраняет ее.

Он покачал головой.

Навстречу им из подземного кафе поднимался человек, чернокожий, с красными и зелеными драгоценными камнями, усеивавшими его грудь, лицо, руки и бедра.

Влажная оболочка, тоже усеянная драгоценностями, отлетала от его-рук.

Ридра схватила его за плечо: — Эй, Лом!

— Капитан Вонг! — голос был грубым, белоснежные зубы были остры, как иглы. Он повернулся к ней. Его паруса распростерлись за ним. Заостренные уши двинулись вперед. — Зачем вы здесь?

— Лом, сегодня вечером борется Брасс?

— Хотите взглянуть на него? Да, с Серебряным Драконом. Интересная схватка. Эй, я искал вас на Данебе. Куда вы подевались? Я не нашел вас там. Купил вашу книгу. Много читать нет времени, но купил. Где вы были шесть месяцев?

— На Земле, училась в университете. Но теперь я снова отправляюсь.

— Вам нужен Брасс как пилот? Вы отправляетесь в Спецелли?

— Верно.

Лом обхватил ее за плечи черной рукой, нопурс окутал ее блистающим светом.

— Когда вы двинетесь к Цезарю, возьмите в качестве пилота Лома. Лом знает Цезарь… — он скривил лицо и покачал головой. — Никто не знает лучше.

— Обязательно, Лом. Но теперь Спецелли.

— Тогда вам нужен Брасс. Работали с ним раньше?

— Мы выпивали, с ним, когда оба неделю находились в карантине на одном из планетоидов Лебедя. Похоже, он знает то, что говорит.

— Говорит, говорит, говорит, — высмеивал Лом. Да, я помню. Вы — «капитан, который говорит». Посмотрите схватку этого сына собаки, тогда вы будете знать, что он за пилот.

— Я для этого и пришла, — кивнула Ридра.

Она повернулась к Таможеннику, который притаился за прилавком. «О, боже, — подумал он, — она собирается знакомить меня!» Но она с насмешливой улыбкой склонила голову и отвернулась.

— Увидимся позже, Лом, когда я снова буду дома.

— Да, да, вы говорите это и говорили то же раньше. Но я не видел вас шесть месяцев. — Он засмеялся. — Но вы мне нравитесь, капитан. Возьмите меня к Цезарю, когда-нибудь.

— Обязательно, Лом.

Острозубая улыбка.

— «Обязательно, обязательно», — говорите вы. Хорошо. До свидания, капитан. — Он поклонился и поднял руку в салют. — Капитан Вонг.

И ушел.

— Вы не должны бояться его, — сказала Ридра чиновнику.

— Но, но. — подыскивая слово, он недоумевал: откуда она знает? — Откуда он явился?

— Он землянин. Но родился он в пути от Арктура к одному из Центавров. Его мать была помощником капитана, если только он не выдумывает. Лом мастер рассказывать сказки.

— Вы думаете, что вся его внешность это косметохиругия?

— Да.

Ридра начала спускаться по лестнице.

— Но ради какого дьявола они делают это с собой? Они и так дикари. Ни один приличный человек не захочет иметь с ними дело.

— Моряки привыкли к татуировке. К тому же Лому нечего делать. Сомневаюсь, чтобы у него в последние годы была работа.

— Он плохой пилот? Тогда что это за разговоры о туманности Цезаря?

— Я уверена, что он ее знает. Но ему уже сто двадцать лет. А после восьмидесяти рефлексы замедляются, и это конец пилотской карьере. Он блуждает от одного портового города к другому, знает, что происходит со всеми, разносит сплетни и дает советы.

Они вступили в кафе по аппарели, проходившей в тридцати футах над головами посетителей, сидевших за столиками и у прилавка. Над ними парил дымный шар сорока футов в диаметре. Взглянув на него, Ридра сказала Таможеннику:

— Сегодняшние игры еще не начались.

— Здесь происходит так называемая борьба?

— Да.

— Но ведь она считается незаконной.

— Закон так и не был принят, после обсуждения вопрос замяли.

— Ясно.

Чиновник удивленно моргал, пока они спускались между веселыми транспортными рабочими. Большинство были обычными мужчинами и женщинами, но результаты косметохиругии заставляли его то и дело таращить глаза.

— Я раньше никогда не бывал в подобном месте, прошептал он.

Люди, похожие на рептилий и амфибий, разговаривали и смеялись с гриффонами и сфинксами с металлической шкурой.

— Оставьте свою одежду здесь, — улыбнулась девушка-контролер. Ее обнаженная кожа была зеленого цвета.

Груди, бедра и живот сверкали.

— Нет, — быстро ответил Таможенник.

— По крайней мере снимите брюки и рубашку, — сказала Ридра, стягивая блузку. — Не то люди узнают в вас чужака.

Она наклонилась, сняла туфли и сунула их пол прилавок. Начала расстегивать бюстгальтер, но поймала его испуганный взгляд и застегнула снова.

Он осторожно снял пиджак, рубашку и уже развязывал шнурки ботинок, когда кто-то схватил его за руку.

— Эй, таможня!

Перед ним стоял обнаженный человек огромного роста, с нахмуренным лицом, покрытым оспинами.

Единственным украшением его были механические огоньки, вживленные в грудь, плечи, ноги и руки, и создававшие определенный рисунок.

— Вы меня?

— Что ты здесь делаешь, таможня?

— Сэр, я вас не трогал.

— А я тебя трону. Выпьем, таможня. Сегодня я настроен дружески.

— Очень благодарен, но я лучше…

— Да, я настроен дружески. А ты — нет… И если ты не будешь дружески настроен, таможня, я тоже перестану.

— Ну, я не…

Он беспомощно взглянул на Ридру.

— Пошли, выпьете со мной оба. Плата за мной. Мы будем настоящими друзьями, черт побери!

Второй рукой он хотел схватить за плечо Ридру, но та перехватила его руку. Его ладонь раскрылась, обнажив множество шрамов, которые возникают при работе со стела риметром.

— Навигатор?

Он кивнул, и она отпустила его руку.

— Почему вы так дружественны сегодня вечером?

Одурманенный покачал головой. Волосы его были собраны в пучок и перевязаны над левым ухом.

— Я дружественен только с таможней, а ты мне нравишься.

— Спасибо. Купи нам выпивку, и я отплачу тебе тем же.

Он тяжело кивнул, его зеленые глаза сузились. Протянув руку, он коснулся золотого диска, свисавшего на цепочке с ее шеи.

— Капитан Вонг?

Она кивнула.

— Очень рад, что встретил вас. — Он засмеялся. — Идемте, капитан, я куплю кое-что, что сделает нас и Таможенника веселыми…

Они направились к бару.

То, что в более приличной обстановке подают в маленьких стаканчиках, здесь наливали в кружки.

— На кого будете ставить в схватке: на Дракона или на Брасса? Если скажете, что на Дракона, я плюну вам в лицо. Я, конечно, шучу, капитан.

— Я ни на кого не ставлю, — сказала Ридра. — Я понимаю. Вы знаете Брасса?

— Был Навигатором с ним в последнем полете. Прибыли с неделю назад.

— Поэтому вы за него в этой схватке?

— Можно сказать и так.

Таможенник удивился.

— После рейса Брасс пропил все, — объяснила ему Ридра. — Экипаж теперь без работы. Сегодня вечером Брасс выставляет себя.

— Она вновь повернулась к Навигатору. — Здесь много капитанов, ищущих пилотов?

Он сунул язык под верхнюю губу, подмигнул, покачал головой и пожал плечами.

— Кроме меня, вы не встречали здесь капитанов?

Кивок, большой глоток напитка.

— Как вас зовут?

— Калли, Навигатор-2.

— Где ваши Первый и Третий?

— Третий где-то пьет. А Первым была милая девушка по имени Кэти О'Хиггинс. Она умерла.

Он закончил выпивку и потянулся за следующей порцией.

— Сожалею, — сказала Ридра. — А от чего она умерла?

— Столкнулась с Захватчиком. Выжили только Брасс, я, Третий и наш Глаз. Потеряли весь взвод, потеряли помощника. Чертовски хороший помощник. Капитан, это был плохой полет. Глаз остался без Уха, Носа. Они были лишены тела уже десять лет и были всегда вместе. Рон, Кэти и я, мы составили тройку только несколько месяцев назад. Но даже и так… — он покачал головой. — Очень плохо.

— Позовите вашего Третьего.

— Зачем?

— Мне нужен полный экипаж.

Калли нахмурился.

— Но с нами больше нет Первого.

— И вы все время так и будете хандрить тут? Пойдем в Морг.

Калли хмыкнул.

— Если хотите видеть моего Третьего, идемте.

Ридра и Таможенник двинулись за ним.

— Эй, глупыш, обернись.

Парню, сидевшему на табурете у прилавка, было не больше девятнадцати лет. Таможенник прежде всего разглядел путаницу металлических лент. Калли был большим, сильным, а этот…

— Капитан Вонг, это Рон — лучший Третий во всей Солнечной системе.

А этот Рон — маленький, тощий, со сверхъестественно выделявшимися жилами: грудные мышцы как пластины металла под натянутой кожей, живот, как опустевший рукав, руки, как сплетенные кабели. Даже мускулы лица выделялись с обеих сторон челюстей. Он был непричесан, светловолос, глаза его были цвета сапфира, а единственным вмешательством косметохирургии была яркая роза, растущая на плече. Он улыбнулся и в зоне салюта дотронулся указательным пальцем до лба.

— Капитан Вонг набирает экипаж.

Рон выпрямился на табурете, подняв голову, все мускулы его тела задвигались подобно змее, ползущей к молоку.

Таможенник увидел, как расширились глаза Ридры.

Не понимая ее реакцию, он не обратил внимания на это.

— У нас нет Первого, — сказал Рон. — Улыбка его была печальной. — Допустим, я найду вам Первого? — Навигаторы посмотрели друг на друга.

Калли обернулся к Ридре и потер кончик носа указательным пальцем.

— Вы знаете, что мы были Тройкой…

Левой рукой Ридра сжала правую.

— И вы хотите, чтобы снова была Тройка? Вы должны будете одобрить мой выбор.

— Ну, трудно подобрать…

— Почти невозможно. Но мы попробуем. Я ведь только делаю предложение. Что вы скажете?

Указательный палец Калли переместился от носа ко лбу.

— Вы не могли сделать лучшего предложения.

Ридра взглянула на Рона.

Юноша поставил ногу на табурет, согнув колено.

— Я скажу: посмотрим, кого вы нам предложите.

Она кивнула.

— Прекрасно.

— Вы знаете, не все понимают, что такое разбитая Тройка?

Калли положил руку на плечо Рона.

— Да, но…

Ридра посмотрела вверх.

— Давайте следить за борьбой.

Люди вдоль стойки подняли головы. Те же, что сидели за столиками, откинули спинки у кресел и теперь полулежали.

Кружка Калли ударилась о прилавок, Рон обеими ногами взобрался на табурет и облокотился о прилавок.

— На что они смотрят? — спросил Таможенник. — Разве кто-то…

Ридра положила ему руку на шею и что-то сказала: он рассмеялся и отвел голову. Потом сделал глубокий вдох и медленно выпустил воздух.

Дымный шар, висевший под сводом, осветился.

Все помещение, наоборот, погрузилось в полутьму.

Дым в шаре рассеялся, и стены его оказались прозрачными.

— Что происходит, — недоумевал Таможенник. — Эта борьба…

Ридра зажала ему рот рукой, он замолчал и затих.

Появился Серебряный Дракон, с огромными крыльями, серебряные перья его были подобны лезвиям сабель, чешуйки на огромных бедрах тряслись, десятифунтовое туловище изгибалось и колебалось в антигравитационном поле, зеленые глаза косили, серебряные веки опускались на зеленые же глаза.

— Это женщина! — выдохнул Таможенник.

Приветственный стук пальцев пронесся по залу.

Дым заклубился в шаре…

— Это наш Брасс! — прошептал Калли.

… и Брасс зевнул и затряс головой: его клыки, цвета слоновой кости, блестели слюной, мускулы горбились на плечах и руках, медные ногти, шести дюймов длины, выступали из плюшевых лап. Хвост с кисточкой бил по стенкам шара. Грива, подстриженная, чтобы не дать противнику схватиться за нее, струилась, как вода.

Калли схватил Таможенника за плечо.

— Стучи пальцами, таможня! Это наш Брасс!!!

Таможенный чиновник чуть не сломал руку.

Шар светился красным. Два пилота кружили лицом друг к другу по диаметру шара. Голоса замерли. Таможенник перевел взгляд с потолка на окружающих. Все лица были подняты. Навигатор-3, казалось, превратился в узел мышц на прилавке. Ридра тоже взглянула на сжатые руки и стиснутые челюсти мальчика с розой на плече.

Наверху противники сжимались и разжимались, кружа друг против друга. Внезапное движение Дракона…

Брасс отскочил, потом оттолкнулся от стены.

Таможенный чиновник схватил что-то.

Два тела столкнулись, сплелись, ударились о стену и отскочили рикошетом. Люди начали топать. Рука сплелась с рукой, нога с ногой, пока Брасс не вывернулся и не был отброшен к верхней стене арены. Тряся головой, он выпрямился. Внизу извивался Дракон, раздраженно взмахивая крыльями. Внезапно Брасс кинулся сверху на него и ударил ногой. Дракон увернулся… Клыки-сабли щелкнули и промахнулись.

— Что они стараются сделать? — прошептал чиновник. — Как узнать, кто выигрывает?

Он вновь посмотрел вниз: то, что он схватил, оказалось плечом Калли.

— Когда один отбросит другого на стену, а сам коснется другой стены лишь одной своей конечностью, — объяснил Калли, не глядя вниз, — он выигрывает очко.

Серебряный Дракон щелкнул своим телом, как освобожденная пружина, Брасс пронесся мимо и распростерся на стене, но когда Дракон отступал, он потерял равновесие и вместо того, чтобы коснуться стены лишь одной ногой, задел ее обеими.

Вздох разочарования пронесся по аудитории.

Оправившись, Брасс прыгнул и оттолкнул Дракона к стене, но отдача была слишком сильной, и он тоже коснулся стены тремя конечностями.

Вновь схватка в центре. Дракон рычал, растягивался, шуршал чешуей. Брасс сердито смотрел, глаза его были подобны золотым монетам. Он двигался взад и вперед.

Дракон ударил: серебряный вихрь пронесся над плечом Брасса. Он легко уклонился, перехватил Дракона лапой и ударил в свою очередь.

Шар вспыхнул зеленым, а Калли застучал по прилавку:

— Смотрите, он покажет этой серебряной стерве!

Конечности сплелись, когти ударялись о когти, еще дважды схватка заканчивалась вничью. Потом Дракон ударил Брасса в грудь, отбросил его к стене, а сам удержался на кончике хвоста. Толпа внизу затопала.

— Нечестно! — закричал Калли, отталкивая прочь Таможенника. — Черт возьми, нечестно это!

Но шар вновь озарился зеленым. Официально Дракон выиграл очко.

Теперь они осторожно плавали в шаре. Дважды Дракон делал ложный выпад, но Брасс успевал убрать когти и не касаться стены.

— Почему она не схватится с ним? — кричал вверх Калли. — Она изведет его до смерти! Эй, схватись и борись!

Как бы в ответ Брасс прыгнул и с силой ударил плечом: это был прекрасный удар, если бы Брасс не промахнулся, но Дракон схватил его за руку и чуть не бросил на пластиковую поверхность.

— Она не имеет права! — на этот раз крикнул таможенный чиновник. Он снова схватил плечо Калли. — Разве она может так делать? Я не думал… — но он прикусил язык, потому что Брасс оттянул и ударил Дракона ногами, и тот распростерся на пластике в то время, как Брасс удержался на одной ноге и теперь парил в центре шара.

— Вот оно! — закричал Калли. — Чистый выигрыш!

Шар вспыхнул зеленым. Раздались аплодисменты.

— Он выиграл? — спрашивал Таможенник. — А он выиграл?

— Конечно. Идем взглянем на него. Пошли, капитан.

Ридра уже пробиралась через толпу. Рон прыгнул за ней, а Калли потащил следом таможенного чиновника.

Пролет крытой черной черепицей лестницы привел в комнату, где несколько групп мужчин и женщин окружили лежавшего на диване Кондора — огромное существо красно-алого цвета. Кондор должен был сражаться с Негром, одиноко стоявшем в углу. Открылся выход на арену, и в нем появился покрытый потом Брасс.

— Эй! — окликнул его Калли. — Эй, это было здорово, парень! С тобой хочет поговорить капитан!

Брасс потянулся, потом с низким рычанием спустился на четвереньки. Он потряс головой, потом узнал Ридру и глаза его удивленно расширились.

— Капитан Вонг! — его рот, растянутый из-за косметохирургически вставленных львиных клыков, не справлялся с губными согласными. — Как я вам понравился сегодня вечером?

— Вполне достаточно, чтобы я захотела взять вас в качестве пилота в Специлли. — Она почесала желтый хохолок за его ухом. — Когда-то вы сказали, что хотели бы показать мне свое умение.

— Да, — кивнул Брасс. — Но мне все еще кажется, что я вижу сон. — Он отбросил львиную шкуру и вытер шею и руки полотенцем. Поймав удивленный взгляд Таможенника, добавил. — Всего лишь косметохирургия.

И продолжал обтираться.

— Покажите ему ваш психоиндекс, — сказала Ридра, — и он одобрит вас.

— Значит, мы отправляемся завтра, капитан?

— На рассвете.

Из- за пояса на животе Брасс извлек тонкую металлическую пластину.

— Вот, таможня.

Таможенный чиновник принялся изучать рисунок.

Из бокового кармана он извлек пластину со стабильными обозначениями, но решил более точные измерения провести позже. Опыт говорил ему, что Брасс, однако, вполне подходит, как пилот.

— Мисс Вонг, я хочу сказать, капитан Вонг, как насчет их карточек?

Он обернулся к Калли и Рону.

Рон потянулся за шею и почесал лопатку.

— Не беспокойтесь о нас, пока нет Навигатора-1.

— Проверим их позже, — сказала Ридра. — А сначала нужно набрать экипаж.

— Вы будете набирать полный экипаж? — спросил Брасс.

Ридра кивнула.

— Как насчет Глаза, что вернулся с вами?

Брасс покачал головой.

— Он потерял своих Ухо и Нос. Это была настоящая тройка, капитан. Он шесть часов висел снаружи, пока мы не доставили его обратно в Морг.

— Понимаю. А вы не можете рекомендовать кого-нибудь?

— Такого не знаю. Нужно просто пойти в Сектор Лишенных Тела и посмотреть там.

— Если хотите к утру иметь экипаж, лучше начать сразу же, — сказал Калли.

— Идемте, — сказала Ридра.

Когда они направились к лестнице, Таможенник спросил: — Сектор Лишенных Тела?

— Да. А что?

Ридра шла вслед за остальными.

— Это так… Ну, мне не нравится эта мысль.

Ридра засмеялась.

— Из-за мертвых? Они вас не обидят.

— Я знаю, что незаконно существу, обладающему телом, находиться в Секторе Лишенных Тела.

— В некоторых его частях, — поправила Ридра, и все засмеялись. — Мы не зайдем в эти части — если сможем.

— Хотите получить обратно одежду? — спросила девушка-контролер.

Люди останавливались, чтобы поздравить Брасса с победой, хлопнуть его кулаком по спине и щелкнуть пальцами. Он набросил на себя накидку, окутал ею плечи, шею, руки, толстые бедра. Помахал толпе и начал медленно подниматься по лестнице.

— Вы действительно можете оценить пилота по его поведению в схватке? — спросил у Ридры чиновник.

Она кивнула.

— На корабле нервная система пилота непосредственно связана с приборами управления. Весь полет в гиперпространстве — это борьба пилота с течениями стасиса. Он должен иметь отличные рефлексы, должен полностью владеть своим искусственными телом. Опытный Транспортник может точно определить, как будет вести себя пилот в течениях стасиса.

— Конечно, я слышал об этом, но сам вижу впервые. Это… волнующее зрелище.

— Да, — сказала Ридра.

Когда они поднялись наверх, шар вновь осветился.

Негр и Кондор кружили в его сфере. На тротуаре Брасс опустился на четвереньки рядом с Ридрой.

— Как насчет помощников и взвода?

— Мне хотелось бы иметь взвод, проведший только один полет.

— Зачем таких зеленых?

— Я хочу тренировать их по-своему. Более опытные слишком устойчивы, и их не переучишь.

— С группой, совершившей лишь один полет, может быть дьявольская масса проблем с дисциплиной. И они мало что умеют. Никогда не летал с такими.

— Если я хочу найти взвод к утру, такой получить легче. Я направлю запрос во флот.

Брасс кивнул.

— Вы хотите получить их?

— Сначала я хочу проверить их со своим пилотом, и у вас тоже будут замечания.

Они проходили мимо уличного фоно на углу. Ридра нырнула под пластиковый капюшон. Минутой позже она говорила:

— Взвод для полета к Спецелли необходим к рассвету. Я знаю, что мало времени, но мне и не нужен опытный взвод. Всего лишь одно путешествие. — Она выглянула из-под капюшона и подмигнула спутникам. — Хорошо. Я позвоню попозже, чтобы получить их психоиндексы для таможенного одобрения. Да, чиновник со мной. Спасибо.

Она вышла из-под капюшона.

— Ближайший путь в Сектор Лишенных тела здесь.

Улицы постепенно сужались и, пустынные, переплетались друг с другом. Затем началось бетонное ограждение, прерываемое металлическими башенками. Башни были опутаны проводами. Столбы голубоватого цвета чередовались с полутьмой.

— Это и есть… — начал Таможенник и замолчал.

Они постепенно замедляли шаги. На фоне тьмы между башнями появились красные сполохи.

— Что это?

— Передача. Идет всю ночь, — объяснил Калли.

Слева от них вспыхнули зеленые огни.

— Передача?

— Быстрый обмен энергией в результате освобождения от тела, — начал многословное объяснение Навигатор-2.

— Но я все еще не…

Теперь они шли между фосфоресцирующими столбами. Серебро, перевитое красными огнями, просвечивало сквозь индустриальный смог. Постепенно сформировались три фигуры: женщины, с просвечивающими телами и проступающими скелетами, смотрели на них пустыми глазами.

Таможенник отшатнулся: сквозь животы призраков просвечивали пилоны.

— Лица, — прошептал он. — Как только отворачиваешься, не можешь вспомнить, как они выглядят. Когда смотришь на них, они совсем как люди, но когда отводишь взгляд от них… — он затаил дыхание, проходя мимо призрака. — Не можешь вспомнить. — Он смотрел им вслед. — МЕРТВЫЕ? — он покачал головой. — Вы знаете, что уже десять лет, как мой психоиндекс позволяет мне работать с Транспортниками, как телесными, так и с Лишенными Тела. Но я никогда близко не сталкивался с Лишенными Тела, не разговаривал с ними. О, я видел изображение, но это…

— Существуют виды работы, — голос Калли так же отяжелел от алкоголя, как его плечи от мускулов, — виды работы на транспортных кораблях, которые нельзя поручить живым людям.

— Я знаю, знаю, — сказал Таможенник. — Тогда вы используете мертвых.

— Верно, — кивнул Калли. — Как Глаз, Ухо, Нос. Живой человек, окунувшись в волны гиперстасиса… ну, он сначала умрет, а потом сойдет с ума.

— Я знаю теорию, — резко ответил Таможенник.

Калли внезапно схватил Таможенника за щеку и притянул его лицо к своему.

— Ты ничего не знаешь, таможня, — тон у него был такой же, как и в первый раз в кафе. — Ты прячешься в своей таможне, в безопасном тяготении Земли, а Земля просто держится за Солнце, Солнце спокойно движется к Веге, и все прочно установлено в этом спиральном рукаве… — он жестом указал в ночь, где над городом расстилался Млечный Путь. — Но ты никогда не бываешь свободен! — он опустил голову в очках и с покрасневшим лицом. — Эх! Тебе нечего мне сказать!

И Навигатор ухватился за кабель, свисавший с бетона. Прозвучал звон натянутой струны. Низкая нота высвободила что-то в горле чиновника: его рот наполнился металлическим вкусом гнева.

Он уже хотел выплеснуть свой гнев, но медные глаза Ридры были устремлены на него с враждебным выражением.

Она сказала:

— Он был частью тройки, — слова ее были спокойны, но взгляд оставался злым и не отрывался от лица Таможенника, — он был в тесных, неразрывных эмоциональных и сексуальных взаимоотношениях с двумя другими людьми. И один из них умер.

Голос успел прогнать гнев Таможенника, но он все же успел сказать: — Извращенец!

Рон склонил голову набок, мышцы его свидетельствовали о боли и возмущении.

— Существуют виды работ, — повторил он слова Калли, — которые на транспортных кораблях нельзя поручать двум людям. Эта работа слишком сложна.

— Я знаю.

Потом он подумал: «Я обидел парня…» Калли облокотился о балку. Что-то ворочалось во рту чиновника.

— Вы хотите что-то сказать? — спросила Ридра.

Удивленный, он перевел взгляд с Калли на Рона и обратно.

— Мне жаль, прошу извинить меня.

Калли поднял брови — выражение его лица смягчилось.

— Я тоже погорячился.

Брасс, шедший сзади, проговорил:

— Центр передачи примерно в миле отсюда, дальше в Секторе. Там можно найти Глаз, Ухо и Нос, необходимые нам к Спецелли. — Он улыбнулся Таможеннику. Там слишком много галлюцинаций, и некоторые телесные этого не выдерживают.

— Это незаконно, я подожду вас здесь, — сказал чиновник. — Вы захватите меня на обратном пути. Тогда я и одобрю их.

Ридра кивнула. Калли одной рукой охватил талию десятифунтового пилота, другой — плечи Рона.

— Пошли, капитан, если хотите к утру иметь свою команду.

— Если мы в течение часа не найдем того, что нам нужно, мы вернемся, — сказала Ридра.

Таможенный чиновник следил, как они исчезают за тройными башнями.

Призрачная фигура… Глаза — бассейн, полный прозрачной воды… Она что-то говорила. Он представился:

— Чиновник, мадам. Таможенный чиновник.

Вначале лицо его приняло удивленное выражение, потом на нем отразилась боль, потом — удивление. Он ответил:

— Около десяти лет. А как долго лишены тела вы?

Она придвинулась к нему ближе. Резкие прозрачные черты лица. Много слов от нее.

— Да, это совсем ново для меня. Все кажется таким неопределенным. А вам?

Вновь от нее ответ, одновременно убеждающий и остроумный.

Он улыбнулся.

— Да. Для вас, я думаю, не так неопределенно.

Ее легкость заразила его: она ли игриво дотронулась до его руки, он ли изумленно коснулся призрака, ощутив удивительную ровность ее кожи.

— Вы такая… Я… Я не привык к молодым женщинам, которые просто подходят и ведут себя так.

В ее объяснении была чарующая логика, он ощутил ее ближе, еще ближе, еще…

— Ну, вы лишены тела, так что это не имеет значения, но…

Она прервала его улыбкой, или поцелуем, или словом, передавая ему теперь не юмор, а крайнее изумление, страх, возбуждение и чувство ее формы было вновь для него совершенно новым, он пытался сохранить его, но напрасно… Она ушла! Она смеялась где-то вдали.

Он стоял, слушая ее смех, изумленный и пригвожденный изумлением, а связи его с ее чувствами слабели…

Когда они вернулись, Брасс окликнул его:

— Хорошие новости! Мы получили то, что нам нужно.

— Экипаж явится сам, — объяснил ему Калли.

Ридра протянула ему три индексных карточки.

— Они через два часа будут на корабле… Что случилось?

Дэвид Д. Эпплби взял карточки.

— Я… Она… — больше он ничего не мог сказать.

— Кто? — спросила Ридра, напряжение на ее лице постепенно рассеивалось по мере того, как он вспоминал.

Калли засмеялся.

— Суккуб! Пока мы ходили, он встретится с Суккубом!

— Верно! — воскликнул Брасс. — Посмотрите-ка на него!

Рон тоже засмеялся.

— Это была женщина., мне кажется. И я могу вспомнить, что она говорила.

— И много она у вас взяла? — спросил его Брасс.

— Взяла у меня?

Рон произнес: — Наверное он не знает.

Калли улыбнулся Навигатору-3, а потом обратился к чиновнику:

— Загляните в свой бумажник.

— Что?

— Загляните.

Недоверчиво он сунул руку в карман. Его металлическая коробка щелкнула в руках.

— Десять… двадцать.;, но у меня было пятьдесят, когда мы уходили из кафе!

Калли расхохотался своим громким смехом. Он наклонился и обхватил чиновника за плечи.

— Вы кончите тем, что станете настоящим Транспортником.

— Но она… я… — пустота бумажника была так реальна, как и любовная боль. А пустой бумажник — это так тривиально. На глазах его выступили слезы. — Но она была, она была… — спазм помешал ему кончить предложение.

— Кем она была, друг? — спросил Калли.

— Она была… — голос его был печальным.

— Лишенная Тела… они такие, — сказал Брасс. — Пользуются разными методами. Вы были бы поражены, если бы я сказал, сколько раз это случалось со мной.

— Она оставила вам достаточно денег, чтобы добраться домой, — сказала Ридра. — Я вам возмещу потери.

— Нет, я…

— Идемте, капитан. Он платит за это, он считает, что за это стоит платить, а, таможня?

Тот, смущенный, кивнул.

— Тогда проверьте их индексы, — сказала Ридра. — Нам осталось выбрать помощника и Навигатора-1.

У общественного фоно Ридра вновь вызвала флот. Да, взвод для нее подобран. Вместе с ними рекомендуется и помощник.

— Хорошо, — сказала Ридра и протянула фоно чиновнику. Тот выслушал психоиндексы, сопоставил их с карточками Глаза, Уха и Носа, которые передала ему Ридра. Помощник выглядел вполне подходящим.

— Похоже, подбирал талантливый координатор.

— Помощник не может быть слишком хорошим. Особенно с новым взводом. — Брасс потряс своей гривой. — Ему придется держать этих парней в руках.

— Этот сможет. Я давно не видел такого высокого индекса совместимости.

— Что это за глупость? — спросил Калли. — Совместимость, черт возьми! Может он дать ногой в зад, когда потребуется?

Чиновник пожал плечами.

— Он весит двести пятьдесят фунтов, а рост его всего пять и девять.

Калли рассмеялся.

— Где мы будем залечивать раны? — спросил Брасс у Ридры.

Та вопросительно подняла брови.

— Искать Навигатора-1, — пояснил тот.

— В Морге.

Рон нахмурился. Калли выглядел удивленным. Сверкающие насекомые окружили его шею, потом вновь перебрались на грудь.

— Вы знаете, наш Первый Навигатор должен быть девушкой, и она должна быть…

— Она будет, — сказала Ридра.

Они покинули Сектор Лишенных Тела и по монорельсу направились через руины Транспортного Города, потом вдоль края поля космодрома. Темнота за окнами пересекалась синими сигнальными огнями. Корабли поднимались, становились на расстоянии синими, потом они превращались в кровавые звезды на ржавом небе.

Первые минуты они продолжали шутить: флуоресцирующий поток бросал зеленоватый отсвет на их лица. Чиновник молчал и пытался вспомнить ее лицо, ее слова, ее тело. Но она ускользала, оставляя пустоту в мозге.

Когда они вышли на открытую платформу станции Туле, с востока подул теплый воздух. Облака разошлись, показалась луна. Красный городской туман остался за ними. Перед ними во тьме возвышался черный Морг.

Они спустились по ступенькам и пошли по мерзломукаменному парку. Вокруг возвышались скалы. Ничто не двигалось.

Дверь из листового металла терялась во тьме.

— Как вы войдете? — спросил чиновник, когда они подошли к ней.

Ридра сняла с шеи капитанский медальон, приложила его к небольшому диску на двери. Что-то загудело, вспыхнул свет, и дверь скользнула в сторону.

Калли посмотрел на металлический свод наверху.

— В этом месте заморожено транспортное мясо, достаточное, чтобы обслужить сотню звезд и все их планеты.

— И Таможенников тоже, — добавил чиновник.

— Разве кто-нибудь побеспокоится позвать Таможенника, решившего отдохнуть? — чистосердечно сказал Рон.

— Не знаю, для чего бы это, — ответил на это Калли.

— Иногда это случается, — сказал чистильщик.

— Гораздо реже, чем с Транспортниками, — сказала Ридра. — Дело в том, что работа Таможенника — это наука. А Транспортник, переходящий в гиперстасисе от одного уровня к другому, — это искусство. Через сотни лет, возможно, и это станет наукой. Но сегодня человек, познавший тайны этого искусства, встречается все же гораздо реже человека, изучившего правила науки. К тому же вмешивается традиция. Транспортники привыкли к работе с мертвыми или ожившими. А для Таможенников это трудно. Здесь самоубийцы.

Они оставили главный вестибюль и пошли по коридору, поднимавшемуся вверх и приведшему их в большое помещение. Это был огромный ярко освещенный зал, стены которого уходили вверх на сотни футов и были уставлены стеклянными ящиками-гробами. За затянутыми изморозью стеклами видны были темные неподвижные фигуры.

— Во всем этом деле, — прошептал чиновник, — мне непонятно их возвращение. Разве любой умерший может вернуться к жизни и телу? Вы правы, капитан Вонг, для Таможенника неприлично говорить о таких вещах.

— Любой самоубийца, который лишается тела, через регулярные каналы Морга не может быть возвращен к жизни. Но случайная смерть, когда Морг не может восстановить тело, или смерть от старости, которая ждет каждого из нас в возрасте около ста пятидесяти лет, это смерть окончательная. Но и в этом случае, если вы проходите по обычным каналам, запись вашего мозга сохраняется и ваши мыслительные способности могут быть восстановлены, когда потребуется, хотя сознание ваше исчезнет.

Рядом с ними сверкал розовым кварцем двенадцатифунтовый кристалл регистратора.

— Рон, — сказала Ридра. — Нет, Рон и Калли.

Навигаторы, удивленные, выступили вперед.

— Вы знаете какого-нибудь Первого Навигатора, который умер сравнительно недавно, и думаете, что мы можем…

Ридра покачала головой. Она провела рукой по кристаллу регистратора. На вогнутом экране в основании регистратора загорелись слова: «Навигатор-2»… она изменила положение руки. «Навигатор-1». Она проверила рукой в другом направлении: «Мужчина, мужчина, мужчина, женщина…».

— Теперь говорите со мной, Рон, Калли.

— О чем?

— О том, чего вы хотите.

Глаза Ридры переходили с экрана к Навигаторам и обратно.

— Гм… — Калли почесал голову.

— Хорошенькая, — сказал Рон. — Хочу, чтобы она была хорошенькая.

Он наклонился вперед, в его голубых глазах вспыхнул огонь.

— О, да, — сказал Калли, — но она не может быть красивой, полной ирландской девушкой с черными волосами, агатовыми глазами, с веснушками, появляющимися через четыре дня после начала полета. Она не может говорить так, что у нас начинает кружиться голова, даже когда она просто разговаривает с компьютером, а когда она держит голову вашу в руках и говорит, как ей необходимы…

— Калли!

Это выкрикнул Рон.

Огромный человек замолчал, сжав кулаки и тяжело дыша.

Ридра ждала, медленно, сантиметр за сантиметром, ведя пальцем по поверхности кристалла. На экране вспыхивали и гасли имена.

— Но хорошенькая, — повторил Рон. — И чтобы любила борьбу, любила спорт. Кэти не была очень атлетичной. Я часто думал, что для меня было бы лучше, если бы она была спортивной. Я лучше разговариваю с людьми, любящими борьбу. Серьезная в работе. И быстро думающая, как Кэти. Только…

Рука Ридры медленно двигалась влево.

— Только, — сказал Калли, опустив руки, дыхание его стало спокойнее, — это будет новая личность, совсем новая, и в ней не будет ничего от той, которую мы помним. Пусть она заменит нам…

— Да, — сказал Рон, — пусть она будет хорошим Навигатором и любит нас.

— Если она будет такой, как вы хотите, вы полюбите ее? — спросила Ридра. Рука ее колебалась между двумя именами на экране.

Колебание… медленный кивок огромного человека, быстрый — юноши.

Рука Ридры замерла на кристаллической поверхности: на экране вспыхнуло имя: Молли, Тва, Навигатор-1. Далее следовал ряд цифр. Ридра набрала их на циферблате.

Что- то сверкнуло над ними на высоте семидесяти футов. Индукционный луч подхватил один из тысячи стеклянных гробов в стене.

Гроб, подхваченный за концы, опускался, его прозрачная поверхность затуманилась… Гроб покачнулся, замер, опустился. Раздался щелчок.

Изморозь на внутренней поверхности растаяла, превратилась в капель. Все подошли поближе, глядя на гроб.

Темная лента на темном. Движение под сверкающей поверхностью, затем крышка раздвинулась, обнажив теплую кожу и испуганные глаза.

— Все в порядке, — сказал Калли, трогая ее за плечо.

Она подняла голову, взглянула на его руку и в навь опустилась на подушечку. Рон стоял за Навигатором-2.

— Привет!

— Гм… мисс Тва? — спросил Калли. — Вы снова живы. Вы полюбите нас?

— Нини пи нани? — лицо ее было удивленным. — Нико вапи хапа?

Рон удивленно посмотрел на всех.

— Думаю, она не говорит по-английски.

— Да. Я знаю это, — улыбнулась Ридра. — В прочих отношениях она совершенство. Таким образом, у вас будет время узнать друг друга, прежде чем вы сможете сказать что-нибудь действительно глупое. Она любит борьбу, Рон.

Рон смотрел на молодую женщину в гробу. Ее волосы цвета Графита были подстрижены по-мальчишески, полные губы побледнели от холода.

— Вы сами боретесь?

— Нини пи нани? — спросила она вновь.

Калли убрал руку с ее плеча и сделал шаг назад. Рон почесал затылок и нахмурился.

— Ну? — спросила Ридра.

Калли покачал головой.

— Не знаю.

— Навигационное оборудование стандартно. В этом смысле никаких затруднений не будет.

— Она хорошенькая, — сказал Рон. — Вы хорошенькая. Не бойтесь. Вы снова живы.

— Нинаогана! — она схватила Калли за руку. — Джиу ни усику аи махана?

Глаза у нее широко раскрылись.

— Пожалуйста, не бойтесь!

Рон схватил ее за руку, которой она сжимала руку Калли.

— Силеви лугха Йену, — она покачала головой, жест ее отражал не отрицание — только недоумение. — Сикуджувени нини напи… нинаогана.

С видом тяжелой утраты Рон и Калли кивнули в знак отрицания.

Ридра сделала шаг вперед и заговорила:

— Она говорит, что пойдет с вами. Она потеряла двух членов своей команды семь лет назад. Они были убиты Захватчиками. И поэтому она отправилась в — Морг и убила себя. Она говорит, что хочет идти с вами. Вы примете ее?

После долгого молчания женщина, ни слова не говоря, кивнула.

— Она все еще боится, — сказал Рон. — Не бойтесь, пожалуйста. Я не обижу вас. И Калли тоже.

— Если она пойдет с нами, — сказал Калли, — мы возьмем ее.

Таможенный чиновник кивнул.

— Могу ли я получить ее психоиндекс?

— Вот он, на экране.

Чиновник подошел к экрану.

— Ну, на это потребуется некоторое время, — сказал он, записывая цифры.

— Действуйте, — сказала Ридра.

Он произвел необходимые вычисления, сказал, удивленный, вопреки своему желанию:

— Капитан Вонг, я думаю, ваш экипаж укомплектован.

«Дорогой Моки, когда вы получите это письмо, я уже два часа буду в полете. Через полчаса рассвет, и мне хочется поговорить с вами, а будить вас опять я не хочу. С чувством ностальгии поднимусь я на борт старого корабля с Фобоса, под названием «Рембо».[1] Это название — идея Моула, помните? Это имя вызывает во мне множество воспоминаний. Я отправлюсь через двадцать минут.

Настоящее положение: я сижу в грузовом шлюзе в переносном кресле и смотрю на поле. Небо к западу усеяно звездами, а к востоку посерело. Черные иглы кораблей возвышаются вокруг меня. К востоку уходят линии голубых сигнальных огней. Сейчас все спокойно. О чем я думаю? Лихорадочная ночь набора экипажа провела меня через весь транспортный город, через Морг, по подземке к монорельсу и т. д. Громкая и шумная вначале, спокойная и тихая в конце.

Чтобы получить хорошего пилота, нужно увидеть его в борьбе. Опытный капитан точно оценит его рефлексы пилота, наблюдая за его действиями на арене. Но я не настолько опытна.

Помните, о чтении мышечной реакции? Может быть, вы более правы? Этой ночью я встретилась с юношей Навигатором: наверное, Микеланджело хотел видеть таким человеческое тело. Он родился в транспорте и отлично знает борьбу. Поэтому я следила за тем, как он следит за борьбой своего пилота, по его реакции я получила полное представление о том, что происходит у меня над головой.

Вы знаете теорию Де Форе о том, что психоиндексы имеют соответствие в мускульных реакциях, модификация старой гипотезы Вильгельма Рейха о мускульных движениях: я думала о них этой ночью. Юноша, о котором я говорила, был членом разбитой тройки — двое мужчин и женщина, которая погибла в стычке с Захватчиками. Эти двое чуть не заставили меня закричать.

Но я сдержалась. Напротив, я взяла их с собой в Морг и нашла им замену. Это было почти сверхъестественно. Я уверена, что они до конца жизни будут считать это колдовством.

Но основные условия были заключены, однако в регистраторе: Навигатор-1 — женщина, потерявшая двух мужчин. И как согласовать их индексы? Я уточнила психоиндексы Рона и Калли, глядя, как они говорят и действуют. Трупы занесены в регистратор по психоиндексам так, что я должна была выбрать наиболее подходящий. Окончательный выбор был гениальной идеей, если можно так сказать. Я отобрала шесть молодых женщин, подходящих по психоиндексам. Но нужно было сделать окончательно точный выбор, и я его сделала. Молодая женщина из провинции Нгонда в Пан-Америке. Она покончила с собой семь лет назад.

Потеряла обоих мужчин во время нападения Захватчиков и вернулась на Землю в самый разгар Запрета. Вы помните, какие тогда были отношения между Пан-Америкой и Америкоазией. Я была уверена в том, что она не говорит по-английски. Мы оживили ее, и она действительно не говорила. Видите ли, их психоиндексы могли не соответствовать друг другу.

Но к тому времени, как они смогут понимать друг друга — а им придется этому научиться, их психоиндексы совпадут. Достаточно мудро?

Главная причина этого письма — Вавилон-17. Я говорила вам, что расшифровала его достаточно, чтобы знать, где будет следующее нападение. Двор Военного Союза в Армседже. Я хочу, чтобы вы на крайний случай знали, куда я направилась. Разговоры и разговоры, и разговоры: какой тип мозга может пользоваться таким языком. И зачем? Я испугана, как ребенок, который боится жужжащей пчелы, но загадки забавляют меня. Мой взвод прибыл час назад. Все привлекательные милые юноши. Через несколько минут встречусь со своим помощником. Он толстый увалень с черными глазами, с бородкой, двигается медленно, а думает быстро. Вы знаете, Мокй, собирая этот экипаж, я заботилась об одном (помимо компетенции разумеется: они все компетентны) — они должны быть людьми, с которыми я могла бы говорить. И они такие и есть.

Любящая вас Ридра.»

Свет без теней. Генерал стоял на летающем блюдце, глядя на черный корпус корабля на фоне бледного неба.

У основания корабля он сошел с двухфунтового в диаметре скользящего диска, поднялся в лифте на сто футов к шлюзу. Ее не было в капитанской каюте. Он столкнулся с толстым бородатым человеком, который направил его по коридору в грузовой отсек. Генерал вскарабкался по лестнице и постарался выровнять дыхание.

При виде его она улыбнулась.

— Генерал Форестер, я знала, что мы увидимся сегодня утром.

В руке она держала конверт.

— Я хотел увидеть вас… — он вновь начал задыхаться. — Перед отлетом.

— Я тоже хотела увидеть вас.

— Вы сказали, что если я вам дам разрешение предпринять эту экспедицию, вы скажете мне, где вы…

— Мой рапорт, который вполне удовлетворит вас, отправлен с утренней почтой. Вы найдете его у себя на столе в штаб-квартире Администрации Союза…

— О! Понимаю.

Она улыбнулась.

— Вам нужно поторопиться. Мы отправляемся через несколько минут.

— Да. Конечно. Я уже был утром в штаб-квартире, а несколько минут назад по звездному фоно получил краткое изложение вашего рапорта. Я только хочу сказать…

Он не сказал ничего.

— Генерал Форестер, однажды я написала стихотворение, оно называется «Совет тем, кто хочет полюбить поэта». Начинается оно так: «Юноша, она будет издеваться над твоим языком. Девушка, он похитит твои руки.» Остальное прочтете сами. Оно в моей второй книге. Вы не захотите терять поэта по семь раз на день, это чертовски раздражает.

Он сказал: — Вы знаете, что я…

— Знала и знаю. И я рада.

Произошло неслыханное: он улыбнулся.

— Когда я был штатским, мисс Вонг, и нас впервые направили в казармы, мы говорили о женщинах, только о женщинах. И однажды кто-то сказал об одной девушке: она так хороша, что не обязана ничего давать мне, достаточно только обещать… — он позволил себе расслабиться, и хотя плечи его опустились на полдюйма, казалось, что они стали шире на целых два. — Вот что я сейчас чувствую.

— Спасибо, за это чувство, — сказала она. — Вы нравитесь мне, генерал. И обещаю, что вы по-прежнему будете нравиться мне, когда мы увидимся в следующий раз.

— Я… я благодарю вас. Думаю, что это все. Спасибо… За знание и обещание. — Затем он сказал: — Мне нужно идти?

— Старт через десять минут.

— Ваше письмо, — сказал он. — Я отправлю его.

— Спасибо.

Она протянула ему письмо. Он взял его и слегка задержал ее руку. Потом повернулся и вышел. Через несколько минут она увидела как его блюдце движется к бетонному зданию, освещенное лучами восходящего солнца.

Затранскрибированный материал прошел сортирующий экран. У панели компьютера уже лежали четыре страницы определений, явившихся результатом ее размышлений над грамматикой. Прикусив нижнюю губу, она пробежала глазами таблицу частоты дифтонгов. К стене она прикрепила три листа, озаглавила их: «Возможная фонематическая структура», «Возможная фонетическая структура», «Семантические и синтаксические неясности»…

В последнем листке заключалась проблема, которую необходимо было решить. Вопросы формулировались на основе данных двух первых листков.

— Капитан.

Она повернулась на пузырчатом кресле. Из входного люка выглядывал дьявол.

— Да?

— Что вы хотите на обед?

Маленький кок был семнадцатилетним юношей. Из копны волос на его голове торчали два косметохирургических рога. Кончиком хвоста он почесывал одно ухо.

Ридра пожала плечами.

— Ничего в особенности. То же, что и взвод.

— Эти парни съедят жидкие органические отбросы, если я их дам. Никакого воображения, капитан. Что вы скажите о запеченном фазане или яичнице с дичью?

— У вас настроение кормить птицей?

— Ну… — он опустил створку двери и теперь висел на карнизе раскачиваясь взад и вперед. — Мне хочется приготовить что-нибудь из птицы.

— Если никто не возражает, давайте птицу, печеные яйца и бифштекс с помидорами.

— Сейчас будет готово!

— А на десерт — торт с клубникой!

Дьявол щелкнул пальцами и исчез. Ридра засмеялась и повернулась к компьютеру.

Она изучала третий пример того, что могло бы быть синкопой, когда ее пузырчатое кресло внезапно откинулось назад. Записи полетели к потолку. Она тоже взлетела бы, если бы не успела ухватиться за край стола. Плечи ее чуть не вывихнуло.

Толчок.

Она откинулась на сморщенную спинку пузырчатого кресла. В интеркоме появилось лицо помощника.

— Капитан!

— Какого дьявола… — начала она.

Замигала лампа-сигнал перегрузки двигателей. Что-то тряхнуло корабль.

— Каково положение?

Тяжелое, окруженное темной бородой лицо помощника было напряжено.

— Воздух в порядке. Какие-то затруднения с двигателем.

— Если эти проклятые молокососы… — она щелкнула переключателем.

Флин — начальник секции двигателей, сказал: — Боже, капитан, что-то подхватило нас.

— Что именно?

— Не знаю! Двигатели по периметру в порядке, а в центре трясется, как в лихорадке… Где мы сейчас?

— На первом часу полета между Землей и Луной. Мы даже не приблизились к Звездному Центру-9. Навигаторы! — еще один толчок, появилось темное лицо Молли.

— Где мы?

Первый Навигатор быстро подсчитала вероятную орбиту и указала ее двумя вероятными логарифмическими кривыми.

— Мы были на орбите вокруг Земли, — послышался голос Рона, — когда что-то сняло нас с нее. Сейчас мы движемся по инерции.

— Как быстро и в каком направлении?

— Калли как раз и пытается это определить.

— Попробую «выглянуть» наружу. — Она вызвала сектор чувств. — Нос, как это пахнет?

— Знаете, незнакомый запах.

— Вы что-нибудь слышите, Ухо?

— Ничего, капитан. Все течения стасиса в этом районе спокойны. Мы слишком близко к массе с большой гравитацией. Слабое течение, примерно пятидесяти спектров в сторону. Но не думаю, чтобы оно унесло нас куда-нибудь далеко. Сейчас мы движемся в магносфере Земли по инерции от последнего толчка.

— На что это похоже, Глаз?

— На ведро угля, чтобы ни случилось с нами, мы выбрали для этого мертвое местечко. Мне все же кажется, что течение довольно сильное и может куда-нибудь унести нас.

Вмешался Брасс.

— Но я хотел бы знать, что произойдет, прежде чем мы погрузимся в это течение. И прежде всего, мне нужно знать — где мы?

— Навигаторы?!

Появились три молчаливых лица.

Калли произнес: — Мы не знаем, капитан.

Поле гравитации стабилизировалось. Пузырчатое кресло вернулось на место. Маленький дьявол покачал головой и замигал. С лицом, искореженным болью, он прошептал:

— Что же случилось, капитан?

— Будь я проклята, если знаю, — ответила она. — Но я собираюсь узнать это.

Обед прошел в молчании. Взвод — все парни примерно в возрасте двадцати одного года — производили так мало шума, как только это было возможно. За столом офицеров Навигаторы сидели против призрачных фигур Лишенных Тела из Сектора Чувств. Громоздкий помощник во главе стола наливал вино молчаливому экипажу. Ридра обедала с Брассом.

— Не понимаю, — он покачал гривастой головой, поворачивая в когтях стакан, — это был такой спокойный полет безо всяких помех. И то, что случилось, произошло внутри корабля.

Дьявол, с перевязанной ногой, с сомнением на лице, внес торт, обслужил Ридру и Брасса, потом вернулся к столу взвода.

— Так, — сказала Ридра, — мы вращаемся… вращаемся вокруг Земли. Все наши приборы не действуют, и мы даже не можем определить свое местонахождение.

— Приборы гиперстасиса в порядке, — напомнил ей Брасс. — Мы не знаем, где мы по эту сторону прыжка.

— Но мы не можем прыгнуть, если не знаем исходного расчетного пункта прыжка. — Она осмотрела столовую. — Как вы думаете, есть надежда выбраться отсюда?

— Вероятно, капитан.

Она поднесла стакан к губам.

— Если ничего не придумаем, мы в течение шести месяцев будем есть отличную пищу дьявола, а потом задохнемся. Мы не можем послать сигнала бедствия, пока не войдем в гиперстасис. Я спросил Навигаторов, могут ли они что-нибудь придумать, но они сами ничего не знают. Они лишь смогли определить, что мы движемся по большому кругу.

— Нам следовало бы иметь окна, — сказала Ридра. — Тогда мы взглянули бы на звезды и определили бы свою орбиту. Это заняло бы не более двух часов.

Брасс вскрикнул.

— Вот что значат современные удобства. Иллюминатор и старинный секстант сослужили бы нам хорошую службу, но мы напичканы по горло электроникой, и вот сидим с неразрешимой проблемой.

— Кружение, — Ридра поставила стакан.

— Что?

— Дер Крайс, — сказала Ридра и нахмурилась.

— Как это понять? — спросил Брасс.

— Ратае, орбис, ил керхио, — она прижала ладонь к столу. — Круг, — сказала она. — Это слово «круг» на разных языках.

Смущение Брасса казалось ужасающим из-за клыков.

Сверкающая копна волос над глазами взъерошилась.

— Сфера, — продолжала Ридра, — ил глобо, губ бас.

— Она встала. — Куле, куглет, кринг!

— А при чем тут языки? Круг есть кр…

Но она со смехом выбежала из столовой.

В своей каюте она схватила записи перевода. Глаза ее пробегали по строчкам. Ридра нажала кнопку связи с Навигаторами. Рон, вытирая крем со рта, сказал:

— Да, капитан. Что вы хотите?

— Часы, — сказала Ридра, — и ящик шариков.

— Что? — спросил Калли.

— Вы сможете закончить этот торт позже. Встречаемся немедленно в Ж-центре.

— Ша-ри-ки, — удивленно произнесла Молли. — Шарики?

— Кто-нибудь из парней взвода обязательно пронес ящик с шариками. Возьмите его и принесите в Ж-центр.

Она спрыгнула с разрушенной поверхности пузырчатого кресла. Прошла к люку, повернула в седьмой радиальный проход и двинулась вниз по цилиндрическому коридору к большому сферическому помещению Ж-центра. Центр гравитации корабля, где всегда было состояние свободного падения. Это была комната тридцати футов в диаметре. В ней были расположены чувствительные гравитационные приборы.

Немного спустя в противоположном проходе появились три Навигатора. Рон нес сумку со стеклянными шариками.

— Лиззи просит вас вернуть шарики, когда они не будут нужны в первом полете. Она была провозглашена парнями чемпионом и хочет подтвердить это звание.

— Если у нас получится, она, вероятно, уже вечером сможет играть.

— Получится? — хотел знать Калли. — Ваша идея?

— Чья же, и что это за идея? — спросил Рон.

— Полагаю, она принадлежит кому-нибудь говорящему на другом языке. Вот что нам предстоит сделать: разместить шарики по стенам комнаты в форме правильного шара, а затем сидеть с часами в руке и следить.

— Зачем?

— Посмотри, куда они направятся, и сколько им потребуется для перемещения.

— Не понимаю, — сказал Рон.

— Наша орбита стремится к большой окружности вокруг Земли, верно? Это означает, что все в корабле тоже совершает большую окружность, и, если оставить ему вещь в покое, она автоматически отыщет свою орбиту.

— Верно. Ну и что?

— Помогите мне разместить эти шарики, — сказала Ридра. — У них железные сердечники. Нужно намагнитить стены, чтобы они удерживали шарики на месте. Их нужно будет освободить все одновременно. — Рон, недоумевая, отправился подводить питание к стенам помещения. — Все еще не понимаете? Вы ведь математики, расскажите мне о большой окружности.

Калли взял горсть шариков и принялся размещать их, один за другим на стене.

— Большая окружность — это наибольшая окружность, которую можно продолжить на данной сфере.

— Диаметр окружности равен диаметру сферы, — сказал Рон, закончив свою работу.

— Сумма углов пересечения любых трех больших окружностей внутри топологически замкнутой сферы составляет пятьсот сорок градусов. Сумма углов Н больших окружностей составляет Нх180 градусов. — Молли говорила по-английски, так как она начала изучать язык утром при помощи персонафикса. Голос ее звучал мелодично. — Сюда шарики?

— Да, по сфере. Расскажите мне еще о пересечениях.

— Ну, — сказал Рон, — в любой данной сфере все большие окружности пересекают друг друга или являются конгруэнтными.

Ридра рассмеялась.

— Точно, как эти, да? Есть ли еще какие-нибудь окружности на сфере, которые будут перемещаться, как бы их не перемещали?

— Все большие окружности имеют хотя бы две точки пересечения.

— Подумайте об этом с минуту и поглядите на шарики — они все перемещаются по большой окружности.

Молли внезапно оттолкнулась от стены с выражением понимания и хлопнула в ладоши. Она что-то сказала покисвигали, и Ридра рассмеялась.

— Верно, сказала она. Удивленным Рону и Калли она перевела. — Они движутся относительно друг друга, и их пути пересекаются.

Глаза Калли расширились.

— Верно, за четверть нашего пути по окружности они все равно все выравниваются по плоскости…

— Лежащей в плоскости нашей орбиты, — закончил Рон.

Молли нахмурилась и сделала решительный жест.

— Да, — сказал Рон, — искаженная плоскость окружности с выступами на каждом конце, по ним мы сможем рассчитать положение Земли.

— Мудро, а? — Ридра двинулась к выходу. — Мы сделаем расчеты, потом включим двигатели и переместимся на семьдесят-восемьдесят миль без вреда для себя. Повторим расчеты и получим диаметр орбиты и нашу скорость. Это вся информация, которая нам необходима для определения нашего положения относительно ближайшей гравитационной массы. За окружности? — тем мы снова сможем прыгнуть в стасис. Наши навигационные инструменты для стасиса в порядке. Подадим просьбу о помощи и получим ее с ближайшей стасис станции.

Восхищенные Навигаторы присоединились к ней в коридоре.

— Считайте, — сказала Ридра.

При счете «ноль» Рон выключил магнетизм у стен.

Шарики начали свое медленное движение.

— Вы нас каждый день чему-нибудь учите, — сказал Калли. — Все это должен был предложить я, это моя работа. Откуда вы взяли эту мысль?

— От слова «большая окружность» на… другом языке.

— Языке? — спросила Молли. — Как это?

— Ну, я немало упрощу и все же постараюсь показать. — Она взяла металлическую пластину и палочкустилос и начала чертить. — Допустим, слово для обозначения окружности — О. В данном языке имеется интонационная система для выражения сравнительных размеров. Мы представим ее диактрическими знаками: меньший, обычный, большой. Что в таком случае обозначает О со значком меньше над ним?

— Наименьшую возможность ответил Калли, — Это просто.

Ридра кивнула.

— Теперь представим себе, что слово, обозначающее обычный круг О со значком обычным над ним, сопровождается одним из двух символов: один из них означает, что окружность не соприкасается с другой, другой — пересечение окружностей или +. Что означает 0+ со значком больше над ним?

— Пересекающиеся большие окружности пересекаются, в этом языке слово «для большой окружности» всегда 0+ со знаком больше над ним. Эта информация заключена в самом слове. Точно так же, как вусстопостановка несет в английском ту информацию, которая в соответствующих французских словах — ла rape или ле тиррер — отсутствует. «Большая окружность» — это сочетание несет в себе определенную информацию, но она недостаточна, чтобы извлечь нас из трудного положения, в которое мы попали. Нам нужно перейти к другому языку, извлечь необходимую информацию и решить, что делать.

— Какой же это язык?

— Не знаю его настоящего названия. Условно его называют Вавилон-17. Я мало что знаю в нем, но из того, что мне известно, следует, что его слова несут больше информации, чем четыре-пять живых языков вместе взятых, и в меньшем объеме.

Она коротко перевела это и Молли.

— Кто говорит? — спросила Молли, руководствуясь своим минимальным знанием английского языка.

Ридра прикусила губу. Когда она сама задавала себе этот вопрос, мышцы ее живота напрягались, руки начинали судорожно двигаться, а в горле застревали слова ответа. Так произошло и сейчас, но потом прошло.

— Не знаю. Но хочу узнать. Это и есть главная причина нашей экспедиции.

— Вавилон-17, — повторил Рон.

За ним кашлянул один из парней взвода.

— Что, Карлос?

Приземистый, черноволосый Карлос был мускулистым юношей.

— Капитан, я хочу показать вам кое-что, он переступил с ноги на ногу с юношеской неуклюжестью, тяжело отдувался после подъема. — Кое-что внизу, в трубе. Думаю, вы сами должны взглянуть на это.

— Помощник велел вам отыскать меня?

Карлос ткнул за спину большим пальцем.

— Угу.

— Вы трое сможете кончить с этим делом?

— Конечно, капитан.

Калли смотрел на сближающиеся шарики.

Ридра нырнула вслед за Карлосом. Они спустились по лестнице и, согнувшись, пошли по узкому переходу.

— Здесь, — сказал Карлос. Он остановился у оплетенного проводами пластика стены и открыл шкафчик. Через пластиковую поверхность схемы проходила трещина. — Разбито.

— Как? — удивилась Ридра.

— Вот так, — он взял плитку в руки и сделал сгибающий жест.

— Вы уверены, что она не сломалась сама по себе?

— Она не может, — сказал Карлос. — Когда она на месте, она слишком хорошо закреплена. Ее нельзя сломать даже молотком. А здесь сосредоточение всех цепей коммуникации.

Ридра кивнула.

— Дефлекторы для маневров в обычном пространстве.

Он открыл другую дверцу и извлек еще одну плитку, — Вот.

Ридра провела ногтем по разлому второй пластины.

— Кто-то на корабле сломал это, — сказала она. — Возьмите их в мастерскую, скажите Лиззи, чтобы она починила их и принесла мне. Я сама поставлю их на место. И верну ей ее шарики. Бросьте жемчужину в густое масло. Яркая жемчужина постепенно сменится красным, потом исчезнет. Таков полет в гиперстасисе.

На панели компьютера Ридра раскладывала карточки. Словарь удвоился с начала путешествия. Она испытывала частичное удовлетворение. Слова, их значения, становились для нее все яснее.

Но на корабле был предатель. Вопрос — вакуум, где не было никакой информации. Кто, как, почему? — эта пустота заполняла часть ее мозга, заставляя испытывать страдания. Кто-то сознательно сломал эти пластинки… Это подтвердила Лиззи. Кто? Имена всех членов экипажа, и рядом с каждым вопросительный знак.

Бросьте драгоценный камень в груду драгоценностей.

Таков выход из гиперстасиса в пространство Двора Военного Союза в Ариседже.

Она сняла с коммуникационного щита чувствительный шлем.

— Пожалуйста, переводите меня.

Глазок индикатора мигнул в знак согласия. Каждый из Лишенных Тел воспринимал все детали гравитационных и электромагнитными течениями стасисов, каждый по-своему. Этими деталями были мириады, и пилот вел свой корабль по этим течениям, как когда-то парусные корабли дрейфовали по океанам жидкости.

Шлем давал возможность капитану увидеть то, что видели Лишенные Тела, конечно, в известных пределах.

Она надела шлем, закрыв свои глаза, нос и уши.

Покачиваясь в петлях голубого, синего и индиго, плыли многочисленные станции и планетоиды, составляющие Двор Военного Союза. Музыкальные звуки сочетались с взрывами шума стасиса в микрофонах. Обонятельные имитаторы давали смесь запахов косметики и горячего масла. К ним примешивался запах горелой корки.

Три ее чувства были заполнены, она была оторвана от реальности. Потребовалось не менее минуты, чтобы собрать чувство воедино и подготовиться к их интерпретации.

— Все в порядке? На что я смотрю?

— Огоньки — это многочисленные планетоиды и кольцевые станции, составлявшие Военный Двор, — объяснил ей Глаз. — Голубой свет слева — сеть радаров, которая простирается до стеллара-центра 42. Красные вспышки справа вверху — отражение Беллатрикса от полдюжины солнечных дисков, вращающихся на четыре градуса вне поля зрения.

— А что это за низкий гул? — спросила Ридра.

— Корабельные двигатели, — объяснил Ухо. — Не обращайте внимания. Я перекрою этот звук, если хотите.

Ридра кивнула. Гудение прекратилось.

— Это щелканье… — начал Ухо.

— … код Морзе, — заключила Ридра. — Узнаю. По-видимому, устанавливают контакт два радиолюбителя.

— Верно, — подтвердил Ухо.

— Что так неприятно пахнет?

— Это запах гравитационного поля Беллатрикса. Вы не можете пользоваться обонянием объемности, но горелая лимонная корка — это мощные фабрики, которые размещены в зеленом зареве справа впереди.

— Куда мы причалим?

— К звукам Е-минорной триоды.

— К запаху горячего масла справа от нас.

— В один из этих белых кругов.

Ридра вызвала пилота.

— Все в порядке, Брасс, можно приземляться.

Летающее блюдце скользнуло к основанию корабля.

Ридра легко удерживалась на нем в четырех пятых земного. Ветерок в свете искусственных сумерек отбрасывал назад ее волосы. Вокруг нее расстилался главный арсенал Союза. Внезапно она вспомнила, что случайность рождения привела ее семью на территорию Союза. Будучи рожденной в другой галактике, она могла с такой же легкостью быть и Захватчиком. Ее стихи были популярны в обеих воюющих сторонах. Она отбросила эту мысль. Не слишком мудро думать об этом в центре Двора Военного Союза.

— Капитан Вонг, вы прибыли под покровительством генерала Форестера.

Она кивнула, когда ее блюдце остановилось.

— Он оповестил нас, что вы эксперт по Вавилону-17.

Она снова кивнула. Рядом с ней остановилось другое блюдце.

— Я счастлив познакомиться с вами, если вам будет нужна помощь, скажите — и она будет вам оказана.

Она протянула руку.

— Спасибо, барон Вер Дорко.

Он поднял черные брови, линия его рта изогнулась.

— Вы умеете читать геральдику? — он указал рукой на герб на своей груди.

— Да.

— Это большое достижение, капитан. Мы живем в мире изолированных групп, каждая из них редко соприкасается с соседями, и каждая говорит, если можно так выразиться, на своем особом языке.

— Я говорю на многих языках.

Барон кивнул.

— Иногда мне кажется, капитан Вонг, что без Захвата, без предмета, на котором Союз может сосредоточить свою энергию, наше общество распалось бы, капитан Вонг… — он замолчал. Лицо его выразило сосредоточенность, потом прояснилось: — Ридра Вонг?

Она улыбнулась в ответ на его улыбку.

— Я не знал… — он протянул руку, как бы встречая ее вновь. Но, конечно… — холодная вежливость его манер сменилась теплом, — ваши книги… я хочу, чтобы знали… — темные глаза его расширились, а губы сложились в нечто вроде усмешки, руки искали одна другую — все это свидетельствовало о беспокойном аппетите, о голоде и о чем-то… Последовал легкий наклон головы. — Обед в моем доме будет подан в семь. — Своим приглашением он прервал ее мысли. — Сегодня вечером вы обедаете со мной и баронессой.

— Спасибо. Но я хотела бы обсудить с моим экипажем…

— Я распространяю свое приглашение на всю вашу свиту. В вашем распоряжении конференц-зал в моем доме и все окружающие помещения, хотя они и не так удобны, как у вас на корабле.

«Красный язык извивался за белыми зубами: коричневые линии губ образуют слова с такой неторопливостью, с какой движется челюсть каннибала,» — подумала она.

— Пожалуйста, придите немного пораньше, чтобы я мог…

Она затаила дыхание, потом почувствовала себя глупо, и сузившиеся зрачки свидетельствовали, что он зарегистрировал ее замешательство, хотя и не мог понять его причины.

— … Провести вас по всему дворцу. Генерал Форестер высказал пожелание, чтобы вас ознакомили со всеми новинками, предназначенными для борьбы с захватчиками. И это большая честь, мадам. Здесь немало опытных офицеров, прослуживших много лет, которые не видели много из того, что вы увидите. Многое для вас будет скучным. По моему мнению, вас нужно знакомить с самыми лакомыми кусочками. Некоторые из наших изобретений весьма остроумны. Наше воображение все время занято.

«Этот человек распространяет на меня свою паранойю, — подумала Ридра. — Мне это не нравится.»

— Я предпочла бы не навязываться вам, барон. На корабле есть кое-какие проблемы, которые я должна…

— Приходите. Ваша работа немного облегчится, если вы примите мое гостеприимство, уверяю вас. Женщина, с вашим талантом и внешностью, будет пользоваться успехом в моем доме… И к тому же я чуть не умер, изголодавшись, — темные губы обнажили сверкающую полоску зубов. — По интеллектуальному собеседнику.

Она уже собиралась еще раз вежливо отказаться, но барон сказал:

— Я жду вас вместе с экипажем до семи.

Летающее блюдце скользнуло над площадью. Ридра взглянула назад на лифт, где ждал ее экипаж. Силуэты людей вырисовывались на фоне искусственного вечера.

Ее диск начал медленно подниматься ко входу в «Рембо».

— Ну, — сказала она меленькому коку, который только накануне избавился от повязки, — сегодня вечером вы свободны. Помощник и экипаж идет со мной обедать… Проверьте манеры парней, каждый ли знает, каким ножом что едят, и тому подобное.

— Салатная вилка маленькая, она лежит немного сбоку, — мягко начал помощник, оборачиваясь к взводу.

— А какая лежит за ней? — спросил Аллегра.

— Это для устриц.

— А если у них нет вилки для устриц? — Флон потер губу костяшками пальцев. — Думаю, нам следует захватить с собой зубы.

Брасс положил лапу на плечо Ридры.

— Как вы себя чувствуете, капитан?

— Как поросенок на вертеле.

— Вы выглядите усталой, — сказал Калли.

— Наверное, слишком долго работала, сегодня вечером мы — гости барона Вер Дорко. И, думаю, нам можно немного расслабиться.

— Вер Дорко? — спросила Молли.

— Он координирует реализацию всех проектов, направленных против Захватчиков.

— Значит, под его руководством изготавливают самое большое и самое секретное оружие? — спросил Рон.

— Не только. И маленькое смертоносное.

— Эти попытки саботажа, — произнес Брасс, — обернись они успехом в Военном Дворе, это отразилось бы на наших действах против Захватчиков.

— Страшно подумать, если они сумеют подложить бомбу в штаб-квартиру Администрации Союза.

— Вы можете остановить их? — спросил помощник.

Ридра пожала плечами и повернулась к просвечивающим контурам Лишенных Тела членов экипажа.

— У меня есть идея. Послушайте, я попрошу вас немного пошпионить этим вечером. Глаз, я прошу вас остаться на корабле. Я хочу быть уверена, что на корабле только вы. Ухо, как только мы двинемся к барону, станьте невидимым и не отходите от меня дальше, чем на шесть футов, пока мы не вернемся на корабль. Нос, вы будете передавать сообщения. Я хочу кое-что установить. Может, это просто мое воображение.

Глаз проговорил что-то зловещее. Обычно телесные могут разговаривать с Лишенными Тела только при помощи специальной аппаратуры. Иначе они тут же забывают сказанное. Ридра решила проблему, немедленно переводя сказанное Лишенным Тела на язык басков, прежде чем она его забудет. Оригинальные слова забывались, но перевод оставался. «Эти разбитые плитки не были вашим воображением», — вот что осталось в ее мозгу на языке басков.

Она оглядела экипаж с грызущим ее беспокойством.

Если бы один из этих парней или офицеров имел какие-нибудь психологические отклонения, это отразилось бы в его психоиндексе. Но у кого-то из них это было. Это ранило, как заноза, застрявшая в подошве и напоминавшая о себе при ходьбе. Она вспомнила, как искала их ночью Гордость. Теплая Гордость за то, что они исполняли свои обязанности, когда их корабль двигался меж звезд.

И все же среди них был предатель.

Она вспомнила: «Где-то в Эдеме… где-то в Эдеме, змей, червь…» Эти расколотые пластины сказали ей: «Змей хочет уничтожить не только ее, но весь корабль, его экипаж и все оборудование, уничтожить немедленно».

Нет сверкающих во тьме ножей, нет выстрелов из-за угла, нет веревки, набрасываемой на горло, когда она входит в темноту кабины. Вавилон-17… Насколько хорош этот язык, когда дело идет о самой жизни?

— Помощник, барон пригласил меня прийти раньше и осмотреть новейшие образцы оружия. Отведете парней к семи. Я ухожу немедленно. Глаз и Нос — со мной.

Лишенные Тела стали невидимыми.

Ридра спустилась по лифту и встала на блюдце.

— Грубое, нецивилизованное оружие, — указал барон на ряд пластиковых цилиндров в стеллаже, все увеличивающихся в размерах. — Стыдно тратить время на эти неуклюжие «новшества». Вот эта маленькая может разрушить площадь в пятьдесят квадратных миль. Большая оставляет кратер глубиной в сто пятьдесят миль диаметром. Варварское оружие. Мне не нравится его использовать. Вот эта слева более слабая. Она взрывается с силой, достаточной для разрушения части здания. Но главная часть бомбы остается нетронутой и прячется под развалинам. И шесть часов спустя она взрывается с силой большой атомной бомбы. К этому времени к месту предыдущего взрыва стягиваются войска, ведется восстановительная работа, действует Красный Крест, или как там его называют захватчики. Многочисленные эксперты определяют размеры и причины разрушений. И вот — бах! — замедленный водородный взрыв, и кратер в тридцать-сорок миль. Но все же эти бомбы — это детское оружие. Я держу бомбы в своей коллекции, только, чтобы продемонстрировать, как далеко мы ушли от них.

Ридра последовала за ним через арочный проход в соседний зал. Его стены были уставлены регистрационными шкафами, в центре зала находилась единственная витрина.

— Здесь моя гордость.

Барон подошел к витрине и открыл прозрачную крышку.

— А это что такое? — спросила Ридра.

— На что, по-вашему, оно похоже?

— На обломок скалы.

— Слиток металла, — поправил ее барон.

— Оно взрывается?

— Оно не грохнет, — заверил ее барон. — А ее прочность на разрыв больше, чем у титановой стали, но у нас есть гораздо более твердые пластики…

Ридра хотела коснуться его рукой, потом передумала и спросила: — Я могу взять и осмотреть его?

— Сомневаюсь, — ответил барон, — попробуйте.

— Что же случится?

— Увидите сами.

Она хотела взять обломок. Рука ее остановилась в двух дюймах от его поверхности… Ридра пыталась приблизить руку, но не смогла. Она нахмурилась.

— Минутку, — улыбнулся барон, беря в руки обломок. — Увидев его лежащим на земле вторично, вы и не посмотрите на него, ведь верно?

— Отрава? — предположила Ридра. — Или это часть чего-то еще?

— Нет. — Барон задумчиво поворачивал в руках этот предмет. — Он высоко избирателен. И хорошо повинуется. Допустим, — барон поднял руку, — вам нужен пистолет, — и его рука вытащила небольшой вибропистолет самой современной модели, — она таких еще не видела… — или серповидный гаечный ключ. Теперь он держал в руке ключ длиной в фут. — Или мачете, — лезвие сверкнуло, когда он взмахнул рукой. — Или маленький самострел, — и у самострела был пистолетный курок и тетива не более десяти дюймов длиной. Стрела, однако, была вдвое длиннее самострела и оканчивалась наконечником в четверть дюйма.

— Это какая-то иллюзия, — сказала Ридра, — поэтому я и не могла коснуться его рукой.

— Металлический штемпель, — сказал барон. В его руке появился молоток с необыкновенно толстой головкой. Он ударил по дну витрины, где лежало его «оружие».

Ридра увидела круглую вмятину, оставленную головкой молотка. В середине вмятины было маленькое изображение герба Вер Дорко. Ридра провела пальцем по металлу, еще теплому от удара.

— Это не иллюзия, — сказал барон. — Этот самострел пробивает стрелой трехдюймовую доску на расстоянии в сорок ярдов. А вибропистолет… я думаю, вы знаете, что он может сделать.

Он держал… Теперь это вновь был обломок металла.

— Возьмите его у меня.

Она подставила руку, он разжал пальцы, Ридра сжала свои, но обломок уже лежал в витрине.

— Это не фокус. Просто он высокоизбирателен и послушен.

Барон притронулся к краю витрины, и пластиковая крышка закрылась.

— Умная игрушка. Посмотрите что-нибудь еще.

— Но как она действует?

Вер Дорко улыбнулся.

— Мы сумели поляризовать сплав самых твердых элементов так, что он существует только в определенно воспринимающихся матрицах. В остальных случаях они преломляются. Это означает, что, помимо видимости, этот сплав недоступен для восприятия. Нет ни веса, ни массы: все это он имеет в потенции. Его можно пронести на любой корабль, направляющийся в гиперстасис, и оставить рядом с контрольными приборами. Два или три грамма этого сплава выводят из строя всю систему контроля за кораблем. Это главное назначение. Достаточно пронести его на борт корабля захватчиков, и об этом корабле можно больше не беспокоиться. Остальное — детская игра. Неожиданная способность поляризоваться в заданную форму.

Они перешли в следующую комнату.

— Структура любого предмета может быть кодифицирована на молекулярном уровне. В поляризованном состоянии каждая молекула вещества движется свободно. Дайте толчок, и она займет новое положение, образуя нужную структуру. — Барон оглянулся на витрину. — Очень просто. Там… — махнул он рукой в сторону регистрационных шкафов вдоль стен… — там, вот настоящее оружие: примерно, три тысячи структур, в которые может воплотиться вот этот обломок металла. Оружие — это знание того, что можно сделать. В рукопашной ванадиевая проволока шести дюймов длины может стать смертоносным оружием. Проткните его внутренний угол глаза, рассеките его доли, потом быстро выдерните ее — она рассечет мозжечок, вызвав общий паралич. Погрузи проволоку поглубже, и она пересечет соединение со спинным мозгом. Смерть. Той же самой проволокой можно закоротить коммуникационный прибор типа 27-ОХ, который обычно используется на кораблях захватчиков.

Ридра почувствовала, как мускулы ее напряглись.

Отвращение, подавляемое до сих пор, вырвалось наружу.

— Это помещение предназначено для Борджиа — прозвище, данное людьми отделу токсикологии. Здесь есть ужасные вещи. — Он взял со стеллажа закрытый стеклянный сосуд. — Чистый токсин дифтерии. Здесь достаточно, чтобы заразить целый город.

— Но стандартная процедура вакцинации… — начала Ридра.

— Токсин дифтерии, моя дорогая. Токсин! В прошлом, когда инфекционные болезни были проблемой, даже при пристальном осмотре жертв дифтерии не обнаруживали, кроме несколько сотен тысяч бацилл, и все они были в горле жертвы. Любая из этих разновидностей бацилл могла в худшем случае вызвать лишь кашель. Потребовались годы, чтобы объяснить происходящее. Крошечные бациллы производили еще более крошечный продукт — самое смертоносное вещество из всех, какие нам известны. Количество, необходимое для того, чтобы убить человека практически неопределимо. И до сих пор, при всем развитии нашей науки, единственный путь получения этой токсины — бацилла. Борджиа изменила его… Цианид — старая боевая лошадь, — указал он на другую бутылку. — Слушайте, чувствуете запах миндаля? Если вы голодны можем приняться за коктейли…

Она быстро и резко покачала головой.

— А вот здесь деликатесы, — указал барон на следующие сосуды. — Получены путем катализа. Цветослепота, полная слепота, тоновая глухота, полная глухота, атаксия, амнезия и так далее и тому подобное. — Закончив перечислять, он опустил руку и улыбнулся, как голодный грызун. — И все они здесь под контролем… Видите ли, вся проблема заключается в том, чтобы любое из этих веществ применять в достаточно большом количестве… Любое из этих веществ вы можете пить стаканами, и никакого вреда не будет, — барон поднял сосуд и нажал на кнопку на его конце. Послышался слабый свист. — Пока это всего лишь безопасный стероид.

— Но он активирует яды, которые производят… эффект.

— Точно, — улыбнулся барон. — А катализатор добавляется в таких же микроскопических дозах, как токсин дифтерии. Содержимое голубого сосуда принесет вам боль в животе и легкую головную боль на полчаса. Больше ничего. Зеленый сосуд — общая церебральная атрофия на неделю. Потом на всю оставшуюся часть жизни жертва становится дивным растением. Пурпуровый — смерть, — барон поднял руку ладонью вверх и рассмеялся. — Я проголодался. Не хотите ли пообедать?

«Спроси его, что в следующей комнате», — сказала она себе, но эта мысль прозвучала на языке басков — сообщение от невидимых Лишенных Тела охранников.

— Когда я была ребенком, барон, — Ридра двинулась к двери, — вскоре после возвращения на Землю меня взяли в цирк. Впервые я увидела рядом с собой столько удивительного. После окончания представления я целый час не хотела уходить домой. А что у вас в той комнате?

Удивленное движение лицевых мускулов.

— Покажите мне.

Он наклонил голову насмешливо вежливо в знак согласия.

— Современная война ведется на самых разных уровнях, — продолжал он, как будто не было никакого перерыва. — Кто-то выигрывал войну, изготовляя достаточное количество мушкетонов и боевых топоров, как вы видели в первой комнате, или правильно действуя шестидюймовой ванадиевой проволокой в коммуникационном приборе 27ОХ. Впрочем, рукопашные почти не встречаются. Оружие, принадлежности для выживания и к этому плюс тренировка, помещение, активная деятельность космонавта в течение двух лет обходится в три тысячи кредитов. Стоимость гарнизона в полторы тысячи человек — четыре миллиона. Этот самый гарнизон может жить и делать в трех боевых кораблях гиперстасиса, которые, полностью оборудованные, обходятся по полтора миллиона кредитов каждый — всего получается свыше девяти миллионов. Мы затратили около одного миллиона на подготовку единственного шпиона-саботажника, это много дороже, чем обычно. А шестидюймовая ванадиевая проволока стоит треть цента. Война обходится дорого. И хотя на это потребовалось время, штаб-квартира Администрации Союза начала понимать необходимость таких коварных расходов. Таким образом, мисс… капитан Вонг…

Они вновь были в комнате, с единственной витриной, на этот раз семи футов высотой.

— «Статуя, — подумала Ридра. — Нет, настоящая плоть, со всеми деталями мускулатуры и суставов. Нет, все же это статуя — человеческое тело мертвое или с приостановленной жизнью так не выглядит.»

— Таким образом, вы видите, что совершенный шпион необходим. — Хотя дверь открывалась автоматически, барон придерживал ее с устаревшей вежливостью. — Это одна из наших наиболее дорогостоящих моделей. Стоит более миллиона. С некоторыми небольшими видоизменениями может стать частью нашего арсенала.

— Модель шпиона? — спросила Ридра. — Это робот или андроид?

— Вовсе нет. — Они подошли к витрине. — Мы произвели с полдюжины ТВ-55. Это потребовало очень точной работы генераторов… медицина достигла такого развития, что все умственно безнадежные остаются жить и производят потомство — ограниченные существа, которые не выжили бы сто пятьдесят лет тому назад. Мы тщательно подбираем родителей и затем при помощи искусственного осеменения получаем полдюжины зигот — три мужских и три женских. Выращиваем их в полностью контролируемом питательном окружении, ускоряя их рост при помощи гормонов и тому подобных средств. Их внешняя красота — результат экспериментального подбора. Великолепные создания, вы даже не представляете себе, на что они способны.

— Я однажды провела лето на ферме, — коротко сказала Ридра. Кивок барона был резок.

— Мы и раньше использовали экспериментальную настройку мозга, поэтому знали, что получим. Но нам никогда не приходилось полностью воспроизводить жизнь, скажем, шестнадцатилетнего человека. Шестнадцать — это физиологический возраст, к которому мы приводим их за шесть месяцев. Сами посмотрите, какой великолепный образец, рефлексы на пятьдесят процентов выше, чем у обычного человека его возраста. Мускулатура восхитительная: после трехдневной голодовки он может поднять полуторатонный автомобиль. Подумайте, какое биологически совершенное тело. Оно использует до девяноста процентов физической силы.

— Я думала, что стимулирование роста гормонами невозможно. Разве оно не сокращает продолжительность жизни?

— При той интенсивности, которую мы используем, сокращает на семьдесят пять процентов и более. — Он мог бы точно так же улыбаться, следя за непостижимыми уловками какого-нибудь животного. — Но, мадам, мы производим оружие. Если ТВ-55 смогут функционировать двадцать пять лет на пределе интенсивности, это превзойдет средний срок службы боевого корабля на пять лет. Какие возможности! Разыскать среди обычных людей такого, кто смог бы функционировать как шпион, кто захотел бы им быть — это значит искать на грани невроза или психоза. Хотя подобное отклонение может означать способности в определенной сфере, в других сферах могут проявиться крайние слабости этой личности. Действуя в любой другой сфере, шпион окажется опасно неэффективным. А у захватчиков тоже есть психоиндексы, и они сумеют распознать шпиона там, куда мы захотим его послать. Пленный хороший шпион в десять раз опаснее плохого. Постгипнотическое внушение — и он не сопротивляется. А ТВ-55 во всех отношениях регистрируется совершенно нормально психически. Он владеет умением вести беседу, знает последние романы, политическую ситуацию, музыку и искусство. У него есть предмет, о котором он может говорить и час, и полтора — «группировка гантоглобина у карсупиалов.» Наденьте на него нужную одежду, и он будет как дама на посольском приеме или за кофе на правительственной конференции высшего уровня. Он искусный убийца, специалист во всех видах оружия, которое вы видели до сих пор. У ТВ-55 знание многочисленных диалектов и жаргонов, владение многочисленными акцентами, он владеет арготизмами, касающимися половых взаимоотношений, азартных игр, спорта, он знает полу- и нелегальные анекдоты. Выпачкайте его куртку, натрите лицо маслом, наденьте на него комбинезон, и он сойдет за автомеханика в любом из сотни стелларцентов. Он может вывести из строя любую двигательную систему, любой радар или систему контроля и оповещения, используемые захватчиками за последние двадцать лет, действуя всего лишь…

— Шестидюймовой ванадиевой проволокой?

Барон улыбнулся.

— Он может менять по желанию отпечатки пальцев и рисунок сетчатки глаза. Небольшая хирургическая операция увеличивает подвижность его лицевых мышц, и он может резко менять свою внешность. Химические, гормональные инъекции позволят ему в течение считанных секунд менять цвет волос, если понадобится, свести их полностью и вырастить за полчаса новую шевелюру. Он хорошо знает психологию, особенно психологию насилия.

— Пытки?

— Если угодно. Он полностью подчиняется людям, его создавшим, он готов уничтожить всех, кого ему прикажут уничтожить. И в этой прекрасной голове нет ничего, что склонило бы его к мысли о своем «я».

— Он… — она сама удивлялась себе, говоря, — он прекрасен.

Темные длинные ресницы, казалось, вот-вот задрожат, открываясь, тяжелые руки свисают вдоль бедер, обнаженных, пальцы полусогнуты, как-будто рука сжимается в кулак. Тусклое освещение витрины позволяло разглядеть чистую загорелую кожу.

— Вы говорите, что это не модель, он действительно жив?

— О, более или менее. Он скорее находится в состоянии транса или гипернации ящериц. Я могу активировать его для вас — но уже без десяти семь. Не будем заставлять других ждать за столом.

Ридра перевела взгляд с фигуры в витрине на тусклую натянутую кожу лица барона. Его нижняя челюсть под впалыми щеками непроизвольно вздрагивала.

— Как в цирке, — сказала Ридра. — Но теперь я старше. Идемте.

Потребовалось усилие воли, чтобы принять протянутую бароном руку. Она была словно сухая бумага и так легка, что Ридра едва не вздрогнула.

— Капитан Вонг! Я восхищена.

Баронесса протянула пухлую руку серо-розового цвета, казавшуюся обваренной кипятком. Ее пышные веснушчатые плечи были обнажены, вечернее платье обнажало достаточную часть ее гротескно раздутой фигуры.

— У нас так мало интересного здесь, во Дворе, что, когда кто-нибудь такой известный, как вы, наносит нам визит…

Она оборвала предложение экстатической улыбкой, но толщина ее тестообразных щек превратила улыбку во что-то поросячье.

Ридра подержала мягкие, податливые пальцы такое время, которое позволяли правила приличия, и вернула улыбку. Она вспомнила, как маленькой девочкой плакала, когда ее наказывали и запрещали плакать. Она должна была улыбаться. Мышцы, при помощи которых баронесса произносила звуки, заплыли жиром. Хотя у нее был резкий голос, но звуки, вылетавший из тяжелых губ, проходили как бы сквозь толстое одеяло.

— Но ваш экипаж? Мы всех пригласили сюда. Двадцaть один — теперь я знаю, сколько насчитывает полный экипаж. — Она одобрительно повертела пальцами. Но здесь только восемнадцать ваших людей.

— Я думала, что Лишенные Тела могут остаться на корабле, — объяснила Ридра. — Потребовалось бы специальное оборудование для разговора с ними, я решила, что они будут смущать ваших гостей. Для компании они слишком заняты собой, к тому же они не едят.

— Лишенные Тела? — баронесса дотронулась до лакированной путаницы своей высокой прически. — Вы имеете в виду мертвых? О, конечно. Я не думала о них. Видите, как мы оторваны от остальных миров?

Ридра размышляла над тем, есть ли у барона аппаратура для разговора с Лишенными Тела, а баронесса, наклонившись к ней, прошептала:

— Ваш экипаж всех очаровал! Можно начинать.

Слева от нее шел барон, рука его напоминала высохший пергамент, справа — тяжело дышавшая баронесса, так они прошли из белокаменного фойе в зал.

— Эй, капитан! — крикнул Калли, увидев их. Отличное место, а? — он указал локтем на заполненный людьми зал, потом поднял стакан, показывая свой напиток. Выпятив губы он одобрительно кивнул. — Капитан, позвольте предложить вам это. — Он протянул пригоршню крошечных сэндвичей из сливок и чернослива. — Тут бегает парень с полным подносом. — Он снова указал локтем. — Мадам, сэр, — он перевел взгляд от баронессы к барону, — не хотите ли вы? — он положил в рот один сэндвич и запил его глотком из стакана. — Угм.

— Я подожду, пока принесут еще, — сказала баронесса.

Удивленная Ридра взглянула на хозяйку, но на ее мясистом лице была улыбка.

— Надеюсь, они вам понравятся.

Калли проглотил.

— Да.

Затем он скривил лицо, раскрыл губы и, оскалившись, покачал головой.

— Кроме этих соленых с рыбой. Они мне не нравятся, мадам. Но остальные хороши.

— Я скажу вам, — баронесса наклонилась и издала самодовольный смешок, — мне самой никогда не нравились соленые. — Она с усмешкой взглянула на Ридру и барона. — Но что можно сделать с поставщиками провизии?

— Если мне что-то не нравится, — сказал Калли, вздергивая голову в подкрепление своих слов, — я говорю, чтобы мне этого больше не приносили.

Баронесса подняла брови.

— Знаете, вы совершенно правы! Именно это я и сделаю! — Она взглянула на мужа. — Так я и скажу, Феликс, в следующий раз.

Разносчик с подносом сказал: — Не хотите ли выпить?

— Ей не нравятся ваши маленькие порции, — сказал Калли, указывая на Ридру. — Принесите такую большую, как у меня.

Ридра рассмеялась: — Боюсь, Калли, мне сегодня нужно быть в форме.

— Ерунда! — воскликнула баронесса. — И я тоже хочу большую. Кажется, где-то здесь был бар?

— В последний раз я видел его там, — заметил Калли.

— Мы будем веселиться сегодня, а разве можно веселиться с этим. — Баронесса взяла Ридру за руку, сказала мужу: «Феликс, будь гостеприимным» и увела ее в сторону, представляя гостям: — Это доктор Киблинг. Женщина с выбеленными волосами — доктор Крейти, а вот и мой двоюродный брат Альберт. Я представлю их вам на обратном пути. Это все коллеги моего мужа. Они вместе работают над этими ужасными штуками, которые он вам показал. Я хотела бы, чтобы он не держал коллекции в доме. Это ужасно. Я всегда боюсь, что он делает их из-за нашего сына. Как вы знаете, мы потеряли нашего мальчика Найлса восемь лет назад. Но я слишком много говорю. Капитан Вонг, вы находите нас ужасно провинциальными?

— Вовсе нет.

— Но вы еще мало нас знаете. О, яркие молодые люди, которые приходят сюда, с их ярким живым воображением, они целыми днями ничего не делают, только думают об убийствах. Ужасное общество! И почему все так? Вся их агрессивность выливается от девяти до пяти. Я считаю, что воображение должно быть направлено на что-нибудь другое, а не на убийства. Вы согласны?

— Да.

Они остановились возле столпившихся гостей.

— Что здесь происходит? — спросила баронесса. Сэм, что они здесь делают?

Сэм улыбнулся, отступил, и баронесса втиснулась в образовавшееся пространство, все еще держа Ридру за Руку:

— Держите их снова!

Ридра узнала голос Лиззи. Кто-то отошел, и она смогла видеть. Парни из секции двигателей расчистили пространство в десять футов и охраняли его, как молодые полицейские. Лиззи сидела на корточках рядом с тремя юношами, по одежде которых Ридра узнала местное дворянство Армседжа.

— Вы должны понять, — говорила Лиззи, — что все дело в запястье.

Она щелкнула ногтем большого пальца по шарику, он ударился о второй, который в свою очередь попал в третий.

— Ну, попробуйте!

Лиззи подобрала еще один шарик.

— Нужно ударить так, чтобы шарик вращался. Все дело в запястье.

Шарик двинулся: ударил, еще раз ударил. Пять или шесть человек зааплодировали. Ридра присоединилась к ним.

Баронесса поднесла руки к груди.

— Прекрасный удар! Просто прекрасно! — она опомнилась и оглянулась. — О, вы хотите посмотреть, Сэм. Вы ведь эксперт по баллистике.

Она уступила свое место, повернулась к Ридре, и они двинулись дальше.

— Вот… Вот поэтому я так рада, что вы и ваш экипаж пришли к нам. Вы принесли с собой новое, яркое, интересное и свежее.

— Вы говорите о нас, будто мы салат.

Ридра рассмеялась. Уж аппетит у баронессы должен быть отличный.

— Ну, если вы останетесь с нами немного подольше, мы съедим вас. Мы очень голодны к тому, что вы принесли с собой.

— Что же именно?

Они подошли к бару и взяли напитки. Лицо баронессы напряглось.

— Ну, вы… когда вы прибываете к нам, мы тут же начинаем узнавать все о вас и о себе.

— Не понимаю.

— Возьмите вашего Навигатора. Он очень любит выпивку и закуски. Это больше, чем я знаю о привязанностях других в этой комнате. Предложишь им шотландское — они пьют шотландское. Предложишь им виски — пьют галлонами. А только что я открыла, — она потрясла своей полной рукой — что все дело в запястье. Я никогда не знала этого раньше.

— Мы, как и все, говорим друг с другом.

— Да, но вы высказываете важные вещи. Что вы любите, чего не любите, как нужно действовать. Вы на самом деле хотите познакомиться со всеми этими чопорными мужчинами и женщинами, занимающимися убийствами людей?

— Нет.

— Я так и думала. А я не желаю беспокоиться. О, здесь есть трое или четверо, которые вам понравятся. Но я познакомлю вас позже…

И она смешалась с толпой.

«Приливы, — думала Ридра. — Океаны. Течения гиперстасиса. Или движения людей в большим помещении.» Она двигалась по открывшимся в толпе просветам, поворачивала, если они закрывались, когда кто-нибудь встречался с кем-нибудь, шел за выпивкой, прекращал разговор.

Потом она оказалась в углу, у спиральной лестницы.

Она начала подниматься по ней и остановилась у второго поворота с желанием посмотреть на толпу внизу. Над ней была полуоткрыта дверь, из-за нее доносился свежий ветер. Она ступила туда.

Фиолетовый цвет сменился искусственным пурпурным. Облака. Вскоре на планетоиде наступит искусственная ночь. Влажная растительность прижималась к перилам. В одном конце лозы полностью закрыли белый камень.

— Капитан?

Рон, скрытый в тени листвы, сидел в углу балкона.

«Кожа не серебро, — подумала она, — но всегда, когда я вижу его таким погруженным в себя, я думаю о слитке белого металла.» Он поднял подбородок и прижался спиной к стене так, что в его волосах запутались листья.

— Что вы здесь делаете?

— Слишком много людей.

Она кивнула, глядя, как распрямляются его плечи, как играют мускулы, потом успокаиваются. С каждым вздохом движения юного изогнутого тела пели ей. Она с полминуты слушала это пение, а он смотрел на нее, по-прежнему не вставая. Роза на его плече шепталась с листьями. Послушав немного мускульную музыку, она спросила: — Какие-то нелады между вами, Молли и Калли?

— Нет. Только я думаю…

— Только что?

Она улыбнулась и наклонилась над перилами. Он вновь опустил подбородок на колени.

— Наверное, они в порядке… но я самый младший… и… — внезапно он поднял плечи. — Как, во имя ада, вы поняли? Конечно, вы знаете о подобных вещах, но, на самом деле, вы не можете понять. Вы описываете то, что видите. А не то, что делаете. — Он теперь произносил слова скомкано, полушепотом. Она слышала его слова и видела, как дергаются мускулы у него на горле. — Извращенцы. Так вы все считаете. Барон и баронесса, и все люди, все, кто не может понять, почему тебе недостаточно только одного, почему тебе нельзя быть в паре. И в то же время можете понять.

— Рон.

Он ухватил зубами стебель и сдернул его с куста.

— Пять лет назад, Рон, я была… в тройке.

Его лицо повернулось к ней, как будто кто-то дернул его за веревочку, потом дернулось назад. Он покусывал лист.

— Вы не Транспортник, капитан. Вы просто используете корабли, но, использовав их, забываете о них. Вы королева, да. Все на вас смотрят. Но вы не Транспортник.

— Рон, я пользуюсь известностью. Поэтому на меня и смотрят. Я пишу книги. Люди читают их и смотрят на меня, потому что хотят знать, кто же их написал. Таможенники не пишут книг. Я разговариваю с ними, и они смотрят на меня и говорят: «Вы Транспортник». — Она пожала плечами. — Но я ни то, ни другое. И тем не менее я была в тройке. Я знаю.

— Таможенники не бывают в тройке.

— Два парня и я. Если бы я снова сделала это, то предпочла бы парня и девушку. Я думаю, что так мне будет легче. Но я была в тройке целых три года. Это вдвое больше, чем у вас…

— Ваши не погибли. А наша погибла. И мы чуть не погибли вместе с ней.

— Один был убит, — сказала Ридра. — Другой умер при вспышке болезни Кальдера. Не думала я, что так получится в моей жизни, но случилось…

Он повернулся к ней.

— Кто они были?

— Таможенниками или Транспортниками? — она пожала плечами. — Подобно мне — ни то, ни другое. Фобо Ломбе, он был капитаном межзвездного транспорта. Он провел меня через все и добился для меня капитанских документов. Он так же занимался исследованиями по гидропонике, надеясь использовать ее в гиперстасисе. Какой он был? Он был стройный, светловолосый, очень эмоциональный. Однажды, после возвращения из одного похода, участвовал в схватке и попал в тюрьму, и нам пришлось выкупать его — в сущности, это случилось дважды, и мы целый год дразнили его этим. И ему не нравилось спать посредине, потому что он привык, чтобы одна его рука свешивалась.

Рон рассмеялся.

— Он был убит при исследовании катакомб Ганимеда, когда мы втроем второе лето работали вместе в юпитерианской геологической службе.

— Как Кэти, — помолчав, сказал Рон.

— Мюэл Араплайд был…

— Имперская звезда! — удивленно воскликнул Рон. — «Планета Ио»! Что за плечи. Вы были в тройке с Мюэлом Араплайдом?

Она кивнула.

— Хорошие книги, правда?

— Дьявол, я их читал все, — сказал Рон. — Что это был за парень? Похож на «Комету Ио»?

— В сущности «Комета Ио» — это Фобо. Это ему не нравилось, я расстроилась, и Мюэл начал другой роман.

— Вы хотите сказать, что в этих романах правда?

Она покачала головой.

— Большинство книг — фантастические истории, которые могли бы случиться. Сам Мюэл? В своих книгах он маскировался. Он был темноволос, задумчив и невероятно терпелив и добр. Он показал мне все о предложениях и об абзацах — вы знаете, какое эмоциональное значение в тексте имеют абзацы? — и как отделить то, что хочешь сказать, от того, что подразумеваешь. И когда делаешь и то, и другое. — Она остановилась. — Потом он дал мне рукопись и сказал: «Теперь скажи, что вот здесь не в порядке со словами?» Единственное, что я смогла ему сказать, это то, что слов слишком много. Это было вскоре после смерти Фобо, я тогда только начинала писать стихи. И я обязана Мюэлу, если чего-то добилась. Мюэл подхватил болезнь Калдера четыре месяца спустя. Ни один из них не видел мою первую книгу, хотя большинство стихов из нее они знали. Может, когда-нибудь Мюэл прочтет их. Он, может, даже напишет продолжение приключений «Кометы», может, он придет в Морг, вызовет запись моего мозга и скажет: «Ну что здесь не в порядке со словами?», и я смогу тогда сказать ему больше, смогу сказать там много. Но этого не будет…

Она почувствовала, как ее захватывает опасная волна чувств.

— «Имперская звезда» и «Комета Ио», — Рон сидел, скрестив ноги, поставив локти на колени. — Как много радости принесли нам эти книги. Долгие ночи мы проводили над ними. Пили кофе и просматривали книжные шкафы. Мне они нравились.

— И мы веселились, споря о том, кто будет спать в середине.

Это было как ключ. Рон начал подниматься: плечи его распрямились.

— Я, наконец, не одинок, — сказал он. — Кажется, что я должен быть счастлив.

— Может, да. А может, нет. Они любят вас?

— Говорят, что да.

— Вы любите их?

— Клянусь богом, да. Я говорил с Молли, и она старалась что-то объяснить мне, хотя она не очень хорошо говорит, но потом я все понял, что она хочет сказать…

Он распрямился и посмотрел вверх, как бы в поисках слова.

— Удивительно, — сказала Ридра.

— Да, — посмотрел он на нее. — Удивительно.

— Вы и Калли.

— Дьявол, Калли большой старый медведь, я могу уронить его и играть с ним. Но дело в нем и Молли. Он все еще не может понимать ее. Поскольку я моложе, то он думает, что должен научиться быстрее меня, но не может, поэтому держится в стороне от нас. Я всегда могу справиться с ним, в каком бы он ни был настроении. Но Молли новенькая и думает, что он на нее сердится.

— Хотите знать, что делать? — спросила Ридра спустя мгновение.

— Вы знаете?

Она кивнула.

— Это очень больно, больнее, чем если бы на самом деле между ними что-нибудь и было, потому что вам кажется, что вы ничем не можете помочь. Но это не так.

— Почему?

— Потому, что они любят вас. Калли впадает в дурное настроение, и Молли не знает, как к нему подступиться.

Рон кивнул.

— Молли говорит на другом языке, и Калли не понимает ее.

Он вновь кивнул.

— А вы можете разговаривать с ними обоими. Вы не можете быть посредником: это никогда не действует. Но вы можете научить каждого из них делать то, что можете вы.

— Научить?

— Что вы делаете с Калли, когда он в дурном настроении?

— Треплю за уши, — сказал Рон. — Это продолжается, пока он не начнет смеяться, и тогда я валюсь с ним на пол.

Ридра поморщилась.

— Неортодоксально, но если действует, то хорошо. Покажите это Молли. Она спортивная девушка. Пусть попрактикуется сначала на вас, пока не будет получаться.

— Я не хочу, чтобы меня трепали за уши.

— Нужно иногда приносить жертвы.

Она старалась не улыбаться, но не удержалась от улыбки.

Рон потер лоб.

— Пожалуй.

— И вы должны учить Калли разговаривать с Молли.

— Но я и сам иногда не знаю слов, я просто догадываюсь лучше, чем он.

— Если он будет знать слова, это ему поможет?

— Конечно.

— У меня в каюте есть учебник иевагильского языка. Возьмите, когда мы вернемся на корабль.

— О, это будет отлично. — Он остановился, слегка отклонившись в листву. — Только Калли не любит читать.

— Помогите ему.

— Научить его? — сказал Рон.

— Верно.

— Думаете, он будет учиться? — спросил Рон.

— Чтобы быть ближе к Молли? Конечно.

— Он будет, — Рон распрямился, как металлическая пружина. — Он будет.

— Пойдемте внутрь? — спросила она. — Через несколько минут начнется обед…

Рон повернулся к перилам и посмотрел на яркое небо.

— Они держат здесь прекрасный щит.

— Чтобы не сгореть в огне Беллатрикса, — пояснила Ридра.

Он сказал, что придет позже: хочет еще подумать.

Она прошла через двойную дверь и начала спускаться с лестницы.

— Я видел, как вы вышли, и решил подождать, пока вы не вернетесь.

Она никогда не видела его раньше. Черные волосы, горбоносое лицо, возраст около тридцати лет. Он сделал шаг в сторону, чтобы пропустить ее, движения его были невероятно экономичны. Потом он повернулся и кивнул, указывая на человека внизу. Это оказался барон, который стоял в одиночестве в центре комнаты.

— У этого Кассиуса очень голодный взгляд.

— Интересно, насколько он голоден? — поинтересовалась Ридра и вновь почувствовала какую-то тревогу.

Баронесса пробиралась через толпу к мужу, видимо узнать что-то.

— Каким может быть брак между этими двумя людьми? — спросил незнакомец, со снисходительным изумлением.

— Сравнительно простым, я думаю, — ответила Ридра. — У них есть занятие: беспокоиться друг за друга.

Вежливый вопросительный взгляд. Когда же разъяснение не последовало, незнакомец вновь повернулся к толпе.

— У них такие странные лица, когда они смотрят сюда, на вас, мисс Вонг.

— Они смеются.

— Бандикуты. Вот на кого они похожи. На стаю Бандикутов.

— Любопытно, влияет ли на них искусственное небо?

Она почувствовала, что утрачивает контролируемое гостеприимство.

Незнакомец засмеялся.

— Бандикуты с талласанемией.

— Вероятно. Вы разве не из Двора?

Его сложение свидетельствовало о жизни не под искусственным небом.

— Из Двора.

Удивленная, она хотела спросить его еще о чем-то, но громкоговоритель вдруг провозгласил: — Леди и джентльмены, кушать подано.

Незнакомец пошел вслед за Ридрой по лестнице, но, когда за две или три ступени до пола она обернулась, он исчез. Она одна двинулась в столовую.

Под аркой ее ждали барон и баронесса. Когда баронесса взяла Ридру под руку, оркестранты на помосте в конце столовой взялись за инструменты.

— Идемте сюда.

Ридра рядом с дородной матроной прошла через толпу к извивающемуся столу.

— Вот наши места.

И сообщение на баскском: «На вашем транскрипторе, капитан, в корабле появился текст». Маленький взрыв в мозгу остановил ее.

— Вавилон-17!

Барон повернулся к ней.

— Да, капитан Вонг.

Ридра неуверенно смотрела на сухие линии его лица.

— Есть ли здесь какие-нибудь материалы или исследования, которые нуждаются в чрезвычайной охране?

— Все делается автоматически. А что?

— Барон, здесь происходит диверсия. Может быть, она уже началась.

— Но откуда вы…

— Я не могу сейчас объяснить, но вам лучше удостовериться, что все в порядке.

На нее нахлынуло напряжение.

Баронесса коснулась руки мужа и сказала с внезапной злостью:

— Феликс, вот ваше место.

Барон отодвинул свой стул, сел и бесцеремонно откинул крышку на столе. Под его салфеткой оказался контрольный щит. Все усаживались, и Ридра увидела в двадцати футах от себя Брасса, устраивавшегося в специальном гамаке, который подвесили для него — его свернувшегося гигантского тела.

— Садись сюда, дорогая. Начнем обед, как будто ничего не случилось. Думаю, так лучше.

Ридра села рядом с бароном, а баронесса осторожно опустилась в кресло слева от нее. Барон что-то говорил в крошечный микрофон. Изображения, которые она не могла разглядеть ясно из-за острого угла, вспыхивали на восьмидюймовом экране. Поглядев некоторое время, он сказал: — Пока ничего, капитан Вонг.

— Не обращайте на него внимания, — сказала баронесса. — Вот это гораздо интереснее.

Из- под стола перед нею выскочила маленькая панель.

— Забавная штучка, — продолжала баронесса, оглядываясь. — Я думаю, мы готовы.

Ее пухлый указательный палец коснулся кнопки, и свет в комнате начал гаснуть.

— Я управляю ходом обеда, просто дотрагиваясь в нужное время до нужной кнопки. Следите.

Она нажала другую кнопку.

В центре стола вдоль всей его протяженности раскрылись панели, и оттуда появились вазы с фруктами, засахаренным виноградом и яблоками, половинки дынь с медом.

— И вино, — сказала баронесса, вновь нажимая кнопку.

Вдоль сотен ножек стола появился бассейн. Начали действовать механизмы, и он наполнился до краев пенящейся жидкостью… забили сверкающие фонтаны.

— Наполните свой бокал, дорогая. Выпьем, — сказала баронесса, подставляя свой бокал под струю: хрусталь засверкал пурпуром.

Справа барон сказал:

— Кажется, в арсенале все в порядке. Я привел в готовность все спецслужбы. А вы уверены, что диверсия произойдет именно сейчас?

— Либо тотчас же, — ответила Ридра. — Либо через две-три минуты. Возможно, будет взрыв или упадет какое-то громоздкое оборудование.

— Но мне ничего не остается делать. Да, приборы уловили ваш Вавилон-17.

— Попробуйте это, капитан Вонг.

Баронесса протянула ей плод манго: попробовав его, Ридра убедилась, что он маринован в ликере.

Теперь почти все гости сидели. Ридра видела, как парень из взвода по имени Майкл разыскивал на столе карточку со своим именем. А дальше вдоль стола она увидела незнакомца, оставившего ее на спиральной лестнице. Он торопливо шел к ним мимо сидящих гостей.

— Вино не виноградное, а сливовое, — заметила баронесса. — Немного крепкое для начала, но уж очень хорошо с фруктами. Я особенно горжусь своей сливой. Вы знаете, слива для гидропоники — это ночной кошмар, но нам удалось получить отличные плоды.

Майкл отыскал свое место и погрузил обе руки в вазу с фруктами. Незнакомец огибал последний поворот стола. Калли держал в каждой руке по кубку с вином, переводя взгляд с одного на другого и, по-видимому, старался определить, который больше.

— Возможно, — сказала баронесса, — следовало предложить сначала десерт — щербет. Или нужно было начать с закуски? Я готовлю ее очень просто. Но никогда не могу решить…

Незнакомец дошел до барона, наклонился над его плечом, глядя на экран, и прошептал что-то. Барон повернулся к нему, потом оперся обеими руками о стол, начал медленно вставать — и упал! Полоска крови показалась на его шее.

Ридра дернулась назад в своем кресле… Убийца! И в голове у нее что-то произошло и послышалось: убийца.

Она вскочила.

Баронесса с хриплым криком поднялась, опрокинув свое кресло. Она истерически протягивала руки к мужу и трясла головой.

Ридра увидела, что незнакомец достает вибропистолет. Она дернула баронессу — выстрел был направлен низко и разбил контрольную панель.

Баронесса подхватила мужа. Ее хриплый стон усилился и превратился в вопль. Ее полная фигура сгибалась под тяжестью тела Феликса Вер Дорко, пока она не опустилась на пол на колени, держа его в руках и продолжая кричать.

Гости вскочили со своих мест, разговоры сменились криками.

Панель управления столом была разбита, и вдоль стола вазы с фруктами были сметены появившимися фазанами, поджаренными и украшенными сахарными головами и сверкающими хвостами. Не один из уборочных механизмов не работал. Супники и блюда с закуской теснили вазы, пока те не опрокидывались и не падали на пол. По столу и по полу покатились фрукты.

Сквозь гул голосов она услышала свист вибропистолета слева от себя, снова слева, а потом справа. Люди повскакивали со своих мест и закрыли ей видимость. Она еще раз услышала вибропистолет и увидела, что доктор Крейн разделяется на две части.

Поднялись жареные барашки, отодвигая и опрокидывая фазанов. Фонтаны вина брызгали на их сверкающую янтарную кожицу, которая шипела и испаряла вино.

Пища падала обратно в отверстия, касаясь раскаленной спирали очага. Ридра почувствовала запах горелого. Она протиснулась вперед и схватила за руку толстого человека чернобородого.

— Помощник, заберите отсюда парней.

— А что я, по-вашему, делаю, капитан?

Ридра устремилась прочь, пробегая вдоль стола, вдоль дымящегося, парящегося отверстия в его центре. Изысканные восточные блюда, шипящие бананы, которые в начале окунали в мед, а потом обложили кусочками льда, появились на столе. Искрящиеся сласти устилали стол, падали на пол, мед кристаллизовался, застывая сверкающими колючками. Гости наступали на них, давили и падали, поскальзываясь.

— Как вам нравится скользить по бананам, капитан? — спросил Калли. — Что здесь происходит?

— Отведите Молли и Рона на корабль!

Теперь поднимались кофейники: застревая в грудах пищи, они переворачивались, брызгая горячий кофе.

Закричала женщина, выставив обоженную руку.

— Здесь больше не весело, — сказал Калли. — Я уведу их.

Он двинулся вперед, а рядом с ней оказался помощник. Она поймала его за руку.

— Помощник, что это за Бандикут?

— Злобное маленькое животное. Сумчатое.

— Верно. Теперь я вспомнила. А талассанимия?

— Разновидность анемии.

— Это я знаю. Какая разновидность?

— Дайте подумать. Все свои сведения о медицине я получил в гипнокурсе. Вспомнил. Это наследственная болезнь, кавказский эквивалент анемии серповидных клеток, разрушаются красные кровяные тельца, исчезает гемоглобин…

— … гемоглобин исчезает, и клетки уже разрушаются осмотическим давлением. Понятно. Нужно выбираться отсюда.

Удивленный помощник двинулся к арке.

Ридра — за ним, скользя на залитом вином паркете.

Перед ней возник Брасс.

— Спокойней, капитан!

— Прочь отсюда! — скомандовала она. — И побыстрей!

— Хотите верхом?

Улыбаясь, он опустился на четвереньки, она вскарабкалась ему на спину, сжала бока ногами и уцепилась за плечи. Огромные мускулы, поразившие Серебряного Дракона, начали сокращаться под нею, и Брасс помчался галопом вдоль стола. Гости испуганно расступились. Так они добрались до выхода.

В ее мозгу нарастала истерия. Она отбросила ее в сторону, добралась до своей каюты на «Рембо» и схватила интерком.

— Помощник, все ли…

— Все на борту, капитан.

— Лишенные Тела…

— Тоже, все трое.

Брасс, тяжело дыша, заполнял вход за нею.

Она переключилась на другой канал, и почти музыкальные звуки заполнили каюту.

— Хорошо, он еще продолжается.

— Это он? — спросил Брасс.

Ридра кивнула.

— Вавилон-17. Передача автоматически записывается, чтобы я могла изучить ее позже. Во всяком случае здесь ничего не случилось.

Она переключила что-то.

— Что вы делаете?

— Я перекодировала сообщение и посылаю. Может быть, что-нибудь получится. — Она закончила первую запись и начала вторую. — Впрочем, не знаю точно. Язык мне еще не совсем понятен. Я чувствую себя так, словно Шекспир исполняется на инджининглиш.

Передача снаружи привлекла ее внимание.

— Капитан Вонг, говорит Альберт Вер Дорко. — Голос был взволнован. — Произошла ужасная катастрофа, здесь абсолютное смятение. Я не нашел вас у брата, но мне доложили, что вы только что затребовали немедленный старт в гиперстасис.

— Ничего подобного я не требовала. Я только хотела собрать экипаж на корабле. Вы узнали, что происходит?

— Но, капитан, мне докладывают, что вы продолжаете готовиться к старту. У вас чрезвычайные полномочия, поэтому я не могу отменить ваш приказ. Но я прошу вас остаться, пока это дело не прояснится, так как вы располагаете какой-то информацией о том, что…

— Мы не стартуем, — сказала Ридра.

— Мы пока не можем, — вмешался Брасс. — Я не соединился с аппаратурой корабля.

— Вероятно, ваш автоматический Джеймс Бонд сошел с ума, — сказала Ридра Вер Дорко.

— … Бонд?

— Мифическая фигура. Простите меня. Я имела в виду ТВ-55.

— О, да, я знаю. Он убил моего брата и еще чертовски чрезвычайно ценных исследователей. Но его не могли заставить сделать это.

— Смогли. ТВ-55 был объектом диверсии… но я не знаю как. Думаю, вам стоит связаться с генералом Форестером и…

— Капитан, контроль взлета сигнализирует, что вы продолжаете давать предупреждение о старте. У меня нет нужной власти, что вы должны…

— Помощник! Мы взлетаем?

— Конечно. Разве не вы сами отдали приказ о переходе в гиперстасис?

— Брасс даже еще не в рубке, вы, идиот!

— Но я тридцать секунд назад получил от вас распоряжение на взлет. Конечно, он уже там. Я только говорю…

Брасс неуклюже передвинулся по полу и заревел в микрофон:

— Я стою рядом с ней, дубина! Вы пошлете нас в центр Беллатрикса. Или вы ищете подходящую новую?

— Но вы же сами…

Под ними послышался гул. Внезапный рывок.

Из громкоговорителя голос Альберта Вер Дорко произнес: — Капитан Вонг!

Ридра вновь закричала: — Идиот, выключите стасис-ген…

Но свист генератора уже перешел в рев.

Новый рывок. Она из последних сил держалась руками за стол. Краем глаза увидела: Брасс колотит в воздухе когтями. Потом…

Отвлеченные мысли в голубом помещении: номинатив, генетив, элятив, аккузатив первый, аккузатив второй, аблятив, портитив, иллатив, инструктив, абессив, инессив, эссив, аллатив, транслатив, сомилатив.

Шестнадцать падежей финского существительного.

Странно, некоторые языки обходятся только единственным и множественным числом. Языки американских индейцев даже не различают число. За исключением языка сиу, в котором есть множественное число, только для одушевления существительных. Голубая комната была круглой, теплой и ровной. По-французски нельзя сказать «теплый». Есть только «горячий» и «тепловатый». Если для этого нет слова, как же они думают об этом? А если у вас нет соответствующей формы, вы не сможете сказать, даже имея соответствующее слово. Только представить себе — испанцы обозначают пол любого предмета: собаки, стола, дерева. Представьте: в венгерском вообще нет обозначения пола — он, она и оно обозначаются одним и тем же словом. Ты мой друг, но вы мой король — таково различие в английском елизоветинском. Но в некоторых восточных языках множество разных местоимений: ты мой друг, ты мой отец, ты мой жрец, ты мой король, ты мой слуга, которого я сожгу завтра утром, если ты не уследишь, а ты мой король, с политикой которого я совершенно не согласен, ты мой друг, но я разобью тебе голову, если ты скажешь это еще раз… и все это разные «ты» «Как меня зовут?»- думала она в круглой теплой комнате.

Мысли без мыслей об имени в голубой комнате: Урсула, Присцилла, Барбара, Мэри Мона, Натика, соответственно, Медвель, Старуха Болтун, Горчица, Обезьяна и Ягодица. Имя. Имена? Что такое имя? Какое имя у меня?

В земле отцов моих вначале шло имя отца: Вонг Ридра. В земле Молли я бы носила имя не отца, а имя матери.

Слова — это название вещей. Во времена Платона вещи были наименованием идей: как лучше описать платоновские идеи? Но действительно ли слова — наименование вещей, или это семантическое недоразумение?

Слова — это символ целой категории предметов, а имя — это символ единичного объекта. Имя — это ее дыхание, ее внешность, ее одежда, брошенная на ночной столик.

«Эй, женщина, иди сюда!», а она шептала, держась руками за медный поручень: «Мое имя Ридра!» Индивидуальность, нечто отличающее вещи от окружения и от всех других вещей в этом окружении, нужно было отличить вещь от ей подобной — так были изобретены имена. «Я изобретена. Я не круглая теплая голубая комната. Я нечто в этой комнате, я…» Веки ее были полуприкрыты. Она открыла их и увидела поддерживающую паутину-сетку. Откинувшись на спину, она осматривала комнату.

Нет, она не «осматривала комнату».

Она нечто в чем-то. Вначале единственное слово, которое вмещало в себя немедленное, пассивное восприятие, которое может быть слуховым, обонятельным, так же, как и зрительным. Потом три формы, которые смешивались музыкально на разных нотах: одна фонема — указатель величины комнаты, вторая — обозначение цвета и вероятного материала стены, какой-то голубой металл, а третья — вместилище аффиксов, обозначающих функцию комнаты, какой-то грамматический принцип, благодаря которому она обозначала весь жизненный опыт одним единственным символом. Все эти звуки заняли времени много меньше, прозвучав в ее мозгу, чем произнесенное слово «комната»… Вавилон-17, она чувствовала эти свойства и в других языках, но здесь — раскрытие, расширение, внезапный рост.

Она снова села.

Функция?

Для чего используется эта комната? Она медленно поднялась, паутина поддерживала ее, охватывая грудь.

Что- то вроде госпиталя. Она посмотрела вниз не… на «паутину», а сквозь тройной гласный определитель. Каждая часть из трех имела свое особое значение и свои связи, так что общее значение достигалось, когда звучание всех трех звуков достигало самого низкого тона.

Приведя всю тираду звуков к этой точке, она поняла, что сможет распутать «паутину». Если бы она не назвала ее на этом новом языке, паутина продолжала бы крепко удерживать ее, переход от «воспоминаний» к «знанию» произошел, когда она была…

Где она была? Отвращение, возбуждение, страх! Она мысленно вернулась к английскому. Думать на Вавилоне-17 было все равно, как если бы внезапно увидеть воду на дне колодца, когда минуту назад вы думали, что перед вами ровное место. Она почувствовала головокружение, ее тошнило.

Все же она отметила присутствие других: Брасс висел в большом гамаке у дальней стены, она видела его когти над краем гамака. В двух меньших гамаках, должно быть, находились парни из взвода. Над краем одного из них она увидела сияющие черные волосы, когда голова повернулась во сне: Карлос. Третьего она не видела.

Потом стена исчезла.

Она старалась определить, если не во времени и пространстве, то хотя бы в своих возможностях. С исчезновением стены эти попытки прекратились. Она ждала.

Это произошло в верхней части слева от нее. Она сверкнула, становясь прозрачнее, в воздухе сформировалась полоса металла и медленно скользнула к ней.

И три человека.

Ближайший, в передней части пандуса, его лицо было как бы грубо высечено из скалы — был в устаревшем скафандре. Он автоматически принимал форму тела, но был сделан из пористой пластмассы и выглядел, как доспехи. Плащ из черного ворсистого материала скрывал одно плечо и руку. Полосы меха под ремнями предупреждали ссадины. Единственным свидетельством косметохирургии были ложные серебряные волосы и зачесанные металлические брови. С мочки одного уха свисало толстое серебряное кольцо. Переводя взгляд от гамака к гамаку, он держал руку на кобуре вибропистолета.

Второй человек выступил вперед. Это было стройное, фантастическое месиво косметохирургии: немного от грифона, немного от обезьяны, что-то от морского конька — чешуя, перья, когти и клюв были прикреплены к телу, которое, как она была уверена, принадлежало кошке. Он скорчился сбоку от первого человека, опустившись на хирургически укороченные бедра, упираясь костяшками пальцев в металлический пол. Когда первый человек поднял руку, чтобы почесать голову, второй посмотрел вверх.

Ридра ждала, когда они заговорят. Слово уничтожило бы неопределенность: Союз или Захват. Ее мозг был готов ухватить любой язык, на котором бы они не заговорили, определить их мыслительные способности, тенденции их логики, определить, в чем она может добиться преимущества…

Второй человек откинулся назад, и она смогла рассмотреть третьего, который все еще держался в тылу.

Более высокий и мощно сложенный, чем остальные, он был одет лишь в бриджи. В его запястья и пятки были вживлены петушиные шпоры — это было в обычае у представителей транспортного «дна» и имели такое же значение, как металлический кастет и пиратский флаг столетиями раньше. Голова его была недавно побрита, и волосы начали расти черным ершиком. Вокруг одного узловатого бицепса шла полоса красного мяса, как кровавый ушиб или воспаленная царапина. Эта полоска стала таким образом местом в характеристике персонажа романов пять лет назад, что теперь была оставлена как штамп. Это было клеймо каторжника из тюремных пещер Титана. Чтото в этом человеке было очень свирепым, и она отвела взгляд. Но что-то было и привлекательным, и она снова взглянула на него.

Передние повернулись к этому человеку. Она ждала слов, чтобы уловить их, запомнить, определить. Они смотрели на нее, потом двинулись в стену. Пандус начал вращаться.

Ридра попыталась встать.

— Пожалуйста! — взмолилась она. — Где мы?

Сереброволосый человек сказал: — Джебел Тарик.

Стена потемнела.

Ридра посмотрела на «паутину», которая была чем-то иным на другом языке, потянула одну струну, потянула другую. Натяжение ослабло, потом петли растянулись, и она спрыгнула на пол. Теперь она увидела, что второй парень из взвода был Кайл, который работал вместе с Лиззи в секции ремонта, Брасс начал барахтаться.

— Полежите спокойно, — сказала Ридра, и начала отстегивать струны «паутины».

— Что он сказал вам? — хотел знать Брасс. — Он назвал себя или просто приказал лежать спокойно.

Ридра пожала плечами и начала развязывать следующий гамак.

— Тарик на староирландском означает «гора». Гора Джебел, может быть.

Брасс сел, когда «паутина» распалась.

— Как вы это сделали? — спросил он. — Я десять минут пытался освободиться, но не смог.

— Расскажу в другой раз. Джебел может быть чем-то иным.

Брасс снова посмотрел на упавшую «паутину», почесал когтем за пушистым ухом и удивленно покачал головой.

— Во всяком случае, они не Захватчики, — сказала Ридра.

— Откуда вам это известно?

— Не думаю, чтобы люди по ту сторону оси даже слышали о староирландском. Земляне, иммигрировавшие туда, были выходцами из Южной и Северной Америки, еще до того, как образовалась Америказия, а Панафрика поглотила Европу. К тому же тюремные пещеры Титана на территории Союза.

— О, да, — сказал Брасс. — Гмм. Но кто же это их бывший питомец?

Ридра посмотрела туда, где раскрылась стена. Пытаться осознать их положение казалось таким же безнадежным занятием, как и пробиваться сквозь голубой металл.

— Но что же все-таки произошло?

— Мы стартовали без пилота, — сказала Ридра. — Думаю, что тот, кто может передавать на Вавилоне-17, может делать это и по-английски.

— Не думаю, чтобы мы могли взлететь без пилота.

С кем же говорил тогда помощник и как раз перед стартом? Если бы мы взлетели без пилота, мы бы не были здесь. Мы были бы грязным пятнышком на ближайшем солнце.

— Вероятно, тот, кто разбил эти пластины… — Ридра заставила свои мысли вернуться к прошлому, по мере того, как к ней возвращалось сознание. — Я думаю, диверсант не хотел убивать меня, ТВ-55 мог убить меня так же легко, как он убил барона.

— Интересно было бы знать, говорил ли шпион на корабле на Вавилоне-17?

Ридра кивнула.

— И мне тоже.

Брасс огляделся.

— Все здесь? Где же остальная часть экипажа?

— Сэр? Мадам?

Они обернулись.

Другое отверстие в стене. Тощая девушка с зеленой лентой, повязанной на голове, держала чашку.

— Хозяин сказал, что вы пришли сюда, поэтому я принесла это.

Глаза ее были большими и темными, ресницы трепетали, как крылья птицы. Она протянула чашку.

Ридра отметила ее искренность, но также уловила страх перед незнакомцем.

— Вы очень добры.

Девушка слегка поклонилась и улыбнулась.

— Вы боитесь нас, я знаю, — сказала Ридра. — Не нужно.

Страх ушел, костлявые плечи расслабились.

— Как зовут вашего хозяина? — спросила Ридра.

— Джебел.

Ридра повернулась и кивнула Брассу.

— И мы в «Горе Джебела»? — она взяла у девушки чашку. — Как мы сюда попали?

— Он выловил ваш корабль из центра Новой 42 Лебедя как раз перед тем, как ваши генераторы должны были вывести корабль из стасиса.

Брасс зашипел — это у него означало свист.

— Неудивительно, что мы были без сознания. Летели слишком быстро.

При этой мысли Ридра почувствовала тяжесть в желудке.

— Но мы не должны были двигаться в область Новой. Значит, у нас действительно не было пилота.

Брасс сдернул белую салфетку с чашки.

— Цыплята, капитан.

Цыплята были поджарены и еще горячие.

Ридра произнесла: — Я кое о чем подумала.

Повернувшись к девушке, она спросила: — «Гора Джебела»- это корабль, и мы в нем?

Девушка сложила руки за спину и кивнула.

— Очень хороший корабль!

— Я уверена, что вы не берете пассажиров. Какой же у вас груз?

Она задала неверный вопрос. Вновь страх — не обычный страх перед незнакомцами, а что-то запретное и повсюду распространяющееся.

— У нас нет груза, мадам, — потом девушка выпалила. — Я не должна больше разговаривать с вами. Вы должны поговорить с Джебелом.

И ушла в стену.

— Брасс, — сказала Ридра, поворачиваясь, — ведь больше не существует космических пиратов?

— Бандитов на транспортных кораблях нет уже семьдесят лет.

— Об этом я и думала, тогда что же это за корабль?

— Хоть убейте, не знаю, — его обоженные щеки осветились голубой вспышкой. Брови опустились на глубокие диски глаз. — Вытащили «Рембо» из 42 Лебедя? Теперь я знаю, почему эта штука называется «Гора Джебела». Она должна быть размером с боевой корабль.

— Если это и боевой корабль, то сам Джебел вовсе не похож на космонавта.

— К тому же он каторжник, а каторжнику не разрешили бы служить в армии. Как вы думаете, капитан, куда мы попали?

Ридра взяла из чашки ложку.

— Думаю, надо подождать разговор с Джебелом. — Один из гамаков задвигался. — Я надеюсь, что наши парни в порядке. Почему я не спросила у этой девушки об остальных членах экипажа? — Она двинулась к гамаку Карлоса. — Как вы себя чувствуете? — ласково спросила она. Впервые она разглядела защелки, удерживающие «паутину».

— Голова, — сказал Карлос, улыбаясь. — Как с похмелья.

— Что вы вообще знаете о похмелье? С вашим-то лицом.

Защелки щелкнули трижды.

— Вино, — сказал Карлос. — На приеме. Выпил слишком много. Эй, что случилось?

— Скажу, когда сама узнаю. Вставайте, — она дернула гамак, и Карлос встал на ноги.

Он отвел волосы с глаз.

— Где остальные?

— Кайл здесь. Больше никого в комнате нет.

Брасс освобождал Кайла, который теперь сидел на краю гамака, стараясь протереть глаза.

— Эй, бсби, — сказал Карлос, — ты в порядке?

Кайл потянулся, зевнул и сказал нечто нечленораздельное. Вдруг он прикусил кончик языка и посмотрел вверх.

Ридра тоже.

Пандус снова выдвигался из стены, на этот раз он соединился с полом.

— Пойдете ли вы со мной, Ридра Вонг? — Джебел, сереброволосый, с кобурой, стоял в темном отверстии.

— Мой экипаж, — сказала Ридра, — что с ним?

— Они в другом помещении. Если хотите взглянуть на них…

— Они живы?

Джебел кивнул.

Ридра потрепала Карлоса по голове.

— Увидимся позже, — прошептала она.

Общий зал был с полукруглым сводом и балконами, стены тусклые, как скала. Со стен свисали алые и зеленые полотнища со знаками зодиака и изображениями битв. А звезды — вначале она подумала, что они просвечивают сквозь свод, но это было только огромная в сто футов длиной проекция ночного неба вокруг корабля.

Мужчины и женщины сидели и разговаривали за деревянными столами и прохаживались у стен. В конце зала вниз спускалась широкая лестница, и там находился прилавок, полный еды и напитков. В отверстии появлялись горшки, кастрюли, тарелки, а за ними Ридра увидела алюминиево-белую нишу кухни, где мужчины и женщины в передниках готовили обед.

Когда они вошли, все повернулись. Ближайшие в знак приветствия притрагивались ко лбу. Она прошла вслед за Джебелом на возвышение, где стояли диваны с множеством подушек.

Человек-грифон быстро приблизился.

— Хозяин, кто она?

Джебел повернулся к Ридре: его жесткое лицо смягчилось.

— Это моя забава, мое отвлечение, мое освобождение от гнева, капитан Вонг. Здесь я сохраняю чувство юмора, хотя все вокруг скажут вам, что я лишился его… Эй, Клик, распрями сиденья и для нас.

Голова, украшенная перьями, быстро кивнула, черный глаз мигнул. Клик ударил по подушечкам. Мгновение спустя Джебел и Ридра опустились на них.

— Джебел, — спросила Ридра, — что за полет вы совершаете?

— Мы стоим в Спецелли Снэп. А где вы находились перед тем, как вас подхватило течение Новой?

— Мы… стартовали с Военного Двора а Армседже.

Джебел кивнул.

— Вы счастливчики. Сейчас бы ваши генераторы выключились, и вы превратились бы в ничто. Никакой корабль-тень вам не помог бы. Все на вашем корабле лишились бы тел.

— Вы правы.

Ридра почувствовала, как сжимается ее желудок при этом воспоминании. Потом она спросила.

— Корабль-тень?

— Да. «Джебел Тарик» таков.

— Боюсь, что я не знаю, что такое корабль-тень.

Джебел засмеялся коротким резким смехом, шедшим из недр его тела.

— Возможно, что это и хорошо. Надеюсь, что у вас не будет случая с ними сталкиваться.

— Я слушаю, — сказала Ридра.

— Спецелли Снэп непроницаемо для радиоволн. Корабль, даже такой гигантский, как «Тарик», не обнаруживается на длинных волнах. Он скользит по волнам стасиса Рака.

— Но эта галактика подвластна Захватчикам, — сказала Ридра, начиная понимать.

— Снэп — пограничная зона, область вдоль края Рака… Мы… патрулируем это пространство и захватываем корабли Захватчиков… на их территории.

Ридра заметила нерешительность на его лице.

— Но неофициально?

Он вновь засмеялся.

— Как же иначе, капитан Вонг? — он дернул пучок перьев на лопатке Клика. Шут изогнул свою спину. — Даже правительственные военные корабли не могут получать приказы и инструкции из Снэп из-за радионепроницаемости. Поэтому штаб-квартира Администрации Союза снисходительно относится к нам. Мы хорошо делаем нашу работу, а они смотрят в другую сторону. Они не могут давать нам приказы, не могут снабжать нас оружием и припасами. Поэтому мы вынуждены игнорировать торговые соглашения и конвенции о пленных. Космонавты зовут нас грабителями. — Он следил за ее реакцией. — Мы стойкие защитники Союза, капитан Вонг, но… — он поднял голову, сжал руку в кулак и ударил им себя в живот. — Но мы голодны, и если не попадается Корабль захватчиков… что ж, мы берем, что попадается.

— Понимаю, — сказала Ридра. — Значит и мы захвачены?

Пальцы Джебела на животе разжались.

— Разве я похож на голодного?

Ридра улыбнулась: — Вы выглядите очень хорошо откормленным.

Он кивнул: — У нас был прибыльный месяц. Иначе мы не сидели бы так дружественно. Теперь вы наши гости.

Джебел вновь поднял руку, призывая ее к молчанию, когда она произнесла:

— Тогда вы поможете нам восстановить сгоревшие генераторы…

— … только теперь, — повторил он.

Ридра, собиравшаяся было встать со своего места, откинулась назад.

Джебел сказал Клику.

— Принеси книги.

Шут быстро отбежал и открыл шкаф, стоявший между диванами.

— Мы живем в опасности, — продолжал Джебел, возможно, поэтому мы и живем хорошо. Мы цивилизованы — когда у нас есть на это время. Название вашего корабля заставило меня принять предложение Батчера и выловить вас. Здесь, на краю, нас редко посещают барды.

Ридра улыбнулась как могла вежливее. Клик вернулся с тремя томами. Переплеты черные, обрезы посеребрены. Джебел взял их.

— Моя любимая — вторая. Особенно меня увлек «Изгнанник в тумане». Вы говорите, что никогда не слышали о кораблях-тенях, но вы знаете это чувство, когда «густая ночь связывает тебя» — это ваша страна, верно? Думаю, что вашу третью книгу я не вполне понял. Но в ней тоже много интересного и много соответствий нашей жизни. Мы здесь не на главном течении… — он пожал плечами.

— Мы… во-первых, нам попадаются книги из собраний Захватчиков, во-вторых, что ж, иногда гибнут и корабли Союза. Мне кажется, что здесь внутри есть надпись… — он открыл книгу и прочел. — «Джо в его первый полет, эта книга так хорошо говорит то, что я хочу сказать. С любовью, Лена.» — Он закрыл книгу. — Трогательно. Третью книгу я приобрел с месяц назад. Я прочту ее еще раз, и тогда мы снова поговорим. Я восхищен случаем, который привел вас ко мне. — Он положил книги на колено. — Давно ли вышла ваша третья книга?

— Немногим больше года.

— А есть ли четвертая.

Она покачала головой.

— Могу ли я спросить, какой литературной работой вы заняты сейчас?

— Сейчас никакой. Я написала несколько небольших стихотворений, которые мой издатель хотел выпустить отдельным сборником, но я хочу подождать, пока у меня не появится большое произведение, чтобы уравновесить эти.

Джебел кивнул.

— Понимаю. Но ваша сдержанность лишает нас большого удовольствия. Если бы я побудил вас писать, я был бы польщен. За едой у нас бывает музыка. Драматическо-космические сцены, поставленные мудрым Кликом. Если вы захотите снабдить их прологом или эпилогом, по вашему выбору, то вы найдете благодарную аудиторию.

Он протянул свою коричневую крепкую руку. Ридра пожала ее.

— Спасибо, Джебел.

— Вам спасибо, — ответил Джебел. — Поскольку вы проявили добрую волю, я освобождаю ваш экипаж. Все его члены вольны ходить по «Тарику», как и мои люди. — Выражение его лица изменилось, и Ридра выпустила его руку. — Батчер!

Обернувшись, Ридра увидела каторжника, который был с Джебелом на пандусе, а теперь стоял на ступенях помоста.

— Что это за пятно движется к Ригелю? — спросил Джебел.

— Корабль Союза убегает, Захватчик преследует.

Лицо Джебела напряглось, потом расслабилось.

— Нет, пусть идут своим путем. У нас достаточно пищи. Зачем расстраивать наших гостей. Это Ридра…

Батчер ударил кулаком правой руки по левой ладони.

Люди внизу обернулись. Ридра вздрогнула при этом звуке, и ее глаза старались прочесть выражение его лица, понять значение дрожи в мускулах. Вновь заговорил Джебел, голосом более низким и резким: — Вы правы. Но у человека только один мозг, а не два для каждого момента, капитан Вонг. — Он встал. — Батчер, подведите нас ближе к траектории этих кораблей. Они в часе от нас. Хорошо. Мы подождем немного, потом накажем… — он помолчал, улыбаясь Ридре. — Накажем Захватчиков.

Руки Батчера разъединились, и Ридра увидела в них облегчение. Он перевел дыхание.

— Готовьте «Тарик», а я провожу нашу гостью туда, откуда она сможет наблюдать.

Не отвечая, Батчер двинулся вниз по ступеням.

Ближайшие услышали разговор и передали информацию сидевшим дальше. Мужчины и женщины встали со своих мест. Один опрокинул свой рог для питья. Ридра видела, как девушка, которая обслуживала их в госпитале, подбежала и стала салфеткой вытирать белое вино.

Поднявшись по ступенькам, она оперлась о перила балкона и смотрела вниз, в общий зал, теперь пустой.

— Идемте, — Джебел вел ее между колоннами в темноте к звездам. — Корабль Союза движется вот в этом направлении. — Он указал на голубоватое облачко. — У нас есть оборудование, которое может проникать через этот туман, но боюсь, что корабль Союза даже не подозревает, что его преследуют захватчики. — Он подошел к панели и нажал поднимающийся диск. В тумане вспыхнули два пятнышка света.

— Красное — Захватчик, — объяснил Джебел. Синее — корабль Союза. Наши маленькие кораблипаучки будут желтыми. Отсюда вы сможете следить за ходом событий. Наши чувствительные восприемники и навигаторы остаются на «Тарике» и руководят действиями, следят за тем, чтобы наш строй оставался неизменным. Но в ограниченных пределах каждый корабль-паук действует самостоятельно. Это отличное занятие для мужчин.

— Какого типа корабли, за которыми вы охотитесь?

Ридра была удивлена, что слегка архаичное построение речи Джебела начало действовать на нее.

— Корабль Союза — военный грузовой. Захватчик, выслеживающий его — небольшой истребитель.

— Они далеко?

— Увидят друг друга примерно через двадцать минут.

— И вы будете ждать шестьдесят минут, прежде чем… наказать Захватчиков?

Джебел улыбнулся.

— У грузового корабля нет шансов против истребителя.

— Я знаю.

Она видела, что он улыбается, ждет ее возражений.

Она хотела возразить, но все блокировано крошечными певучими звуками, которые жгли ей язык, как уголья: Вавилон-17. Эти звуки дали ей больше, чем целый поток слов в другом языке.

— Я никогда не наблюдала звездную битву, — сказала она.

— Я мог бы взять вас с собой, но там немного опасно. К тому же отсюда битва будет гораздо яснее видна.

Ее охватило возбуждение.

— Я хочу быть с вами.

Она надеялась, что он изменит решение.

— Оставайтесь здесь, — сказал Джебел. — На этот раз со мной отправляется Батчер. Вот чувствительный шлем, если вы захотите посмотреть течение стасиса. — Волна огоньков пробежала по панели. — Извините. Я должен осмотреть своих людей и проверить крейсер. — Он коротко поклонился. — Ваш экипаж освобожден. Их направили сюда, и вы сможете объяснить им их статус моих гостей.

Когда Джебел спустился по ступеням, Ридра снова взглянула на сверкающий экран и подумала: «Какое, должно быть, удивительное кладбище у них на корабле». На языке басков: пятьдесят Лишенных Тела для чувствования на корабле «Тарик» и на кораблях-пауках. Она оглянулась и увидела прозрачные формы Глаза, Уха и Носа.

— Я рада вас видеть, — сказала она. — Я не знала, владеет ли «Тарик» способностями Лишенных Тел.

— Владеет, — пришел ответ на баскском. — Мы возьмем вас в путешествие по здешнему Подземному Миру, капитан. Они встретят вас как госпожу Ада.

Из громкоговорителя донесся голос Джебела:

— Внимание! Стратегия — Сумасшедший дом. Сумасшедший дом. Повторяю, в третий раз — Сумасшедший дом. Больные собираются лицом к Цезарю. Психотики готовятся в направлении выхода. Невротики собираются у выхода Р. Безумцы-преступники готовятся к атаке через выход Т. Готовьте свои смирительные рубашки.

Внизу стофунтового экрана появились три группы огоньков — три группы кораблей-пауков, которые будут атаковать Захватчиков, когда их корабль возьмет верх над грузовым кораблем Союза.

— Невротики наступают. Держите контакты, чтобы избежать смешивания и путаницы.

Средняя группа начала медленное продвижение вперед. В громкоговорителе Ридра слушала пробивавшиеся сквозь статические разряды голоса людей, докладывающих навигатору на «Тарик».

— Держите нас в курсе, Киппи, и не стреляйте.

— Разумеется, Ястреб, ты можешь доложить время?

— Конечно, мой прыжковый двигатель барахлит.

— Кто разрешил тебе вылетать без ремонта?

— Сюда, девушка, будьте ласковы с нами.

— Эй, Свиная Нога, ты полетишь выше или ниже?

— Ниже и быстрей. Не виси на мне.

В главном громкоговорителе послышался голос Джебела: — Охотник и дичь сближаются…

Красный и синий огоньки на экране замигали. На ступенях показались Калли, Рон и Молли.

— Что проис… — начал Калли, но прервал свой вопрос, повинуясь жесту Ридры.

— Этот красный огонек — корабль Захватчиков. Мы атакуем его через несколько минут. Мы — это вот те желтые огоньки внизу.

На этом она закончила объяснения.

— Удачи нам, — коротко сказала Молли.

Через пять минут остался только красный свет. Щелкая когтями по ступеням, появился Брасс. Джебел объяснил:

— Охотник превратился в дичь. Выступают безумцы-преступники.

Группа желтых огоньков слева двинулась вперед.

— Этот Захватчик неплохо выглядит, а? Ястреб?

— Не беспокойся, он нам крепко задаст.

— Дьявол! Мне не нравится трудная работа. Получили мое сообщение?

— Получили. Свиная Нога, перестань перекрывать луч Бороды Леди.

— Ладно.

— Невротики движутся с манией величия. Предводительствует Наполеон. Замыкает Иисус Христос. Впереди движутся корабли справа. Проявляете глубокую депрессию, некоммуникативность с подавленной враждебностью.

За собой она услышала молодые голоса. Помощник вел по ступеням людей. Подойдя, взвод замолчал перед обширностью ночи. Объяснения передавались шепотом среди парней.

— Начинается первый психотический эпизод. — Желтые огоньки ринулись вперед, в темноту.

Захватчик, должно быть, заметили их, потому что начал отходить. Большой корабль не мог «убежать» от «пауков», если он только не прыгнет в гиперстасис. А для этого не хватало времени. Три группы желтых огней — тесная, менее тесная и совсем рассеянная — добрались ближе. Через три минуты Захватчик прекратил отступление. На экране внезапно вырос фонтан красных огней.

Захватчик выпустил свою группу защитных крейсеров, которые тут же разбились на три стандартных атакующих группы.

— Жизненная цель разделилась, — объявил Джебел. — Не падать духом!

— Пусть эти детишки попробуют добраться до нас!

— Помни, Киппи: низко, быстро и резко!

— Если мы заставили их защищаться, мы сделали дело!

— Приготовиться к преодолению враждебной защиты. Все в порядке. Применять назначенное лечение!

Расположение крейсеров Захватчика не было, однако, защитным. Треть их расширялась горизонтально среди звезд, вторая группа прочесывала пространство под углом 60 градусов, а третья группа еще на 60 градусов, так что они образовывали решетку перед материнским кораблем.

— Внимание! Противники усилили защитную сеть.

— Что это за новая группировка?

— Мы пройдем насквозь. Вы обеспокоены?

В одном из микрофонов слышались только статические разряды.

— Черт побери, они обстреляли Свиную Ногу!

— Отведи меня назад, Киппи! Вот так. Свиная Нога?

— Вы видите, что с ним? Эй, вон там.

— Применение активной терапии справа… Действовать как можно решительнее. Центр усиливает давление. Слева держаться как раньше.

Ридра следила, очарованная, как желтые огоньки сцепились с красными, которые гипнотически продолжали строить свою сеть-решетку-паутину…

Паутина! Картина всплыла в мозгу ее, связав все линии. Трехчастная решетка была аналогична той сети, которую она распутала в гамаке несколько часов назад, с некоторыми изменениями, так как теперь перед ней были не струны, а траектории кораблей, но действовала та же закономерность. Она схватила с панели микрофон.

— Джебел!

Слова скользили взад и вперед от постдентальных согласных через либальные к фрикативным палательным, а за этими звуками таился смысл, хлынувший в ее мозг. Она бросила стоящим рядом навигаторам:

— Калл и, Молли, Рон, дайте мне координаты места схватки.

— А? — спросил Калли. — Ладно.

Он начал приспосабливать шкалу сталлариметра на своей ладони. «Какие медленные движения, — подумала она, — все их движения такие медленные.» Она знала, что следует делать и следила за изменением обстановки.

— Ридра Вонг, Джебел занят, — послышался сердитый голос Батчера.

Калли проговорил над ее левым плечом: — Координаты: 3-В, 41-Ф, 9-К. Быстро, а?

Казалось, она просила его об этом час назад.

— Батчер, вы засекли эти координаты? А теперь смотрите. Через… двадцать семь секунд крейсер пройдет через… — она указала три координаты пункта. — Ударьте его вашим ближайшим невротиком. — Ожидая ответа, она увидела, где следует нанести очередной удар. — Через сорок секунд… крейсер Захватчиков пройдет через… еще координаты. — Ударьте по нему ближайшим… Первый корабль выведен из строя.

— Да, капитан, Вонг.

Она почувствовала облегчение: значит Батчер послушался ее. Она дала координаты еще трех кораблей в «паутине».

— Ударьте по ним, они будут уничтожены.

Когда она опустила микрофон, послышался голос Джебела: — Переход к групповой терапии.

Желтые корабли-пауки вновь ринулись во тьму. На месте кораблей Захватчиков были пустые дыры, в его подкреплениях царило смятение. Сначала один, потом другой — красные огоньки, крейсеры Захватчика, отступали.

Желтые огоньки преследовали их. И вот вибролуч поймал красный огонь корабля Захватчиков.

Рэт подпрыгнул, схватившись за плечи Карлоса и Флепа.

— Эй, мы победили! — Закричал он. — Мы победили!!!

Парни негромко разговаривали друг с другом. Ридра чувствовала себя странно далекой от них. Они так медленно разговаривали, им требовалось так много времени, чтобы высказать то, что может быть быстро выражено несколькими простыми…

— Что с вами, капитан? — Брасс схватил ее плечи желтой лапой.

Она старалась заговорить, но вырвался только хрип.

Она забилась в его лапах.

Теперь уже и помощник обернулся к ним.

— Вы хорошо себя чувствуете? — спросил он.

— В… б… б… — она поняла, что не сможет сказать этого на Вавилоне-17. Рот ее с трудом принял форму, необходимую для произнесения английского слова. — Больна, — сказала она. — Боже, я больна.

Сказав это, она почувствовала, что головокружение проходит.

— Может, вам лучше лечь спать? — спросил помощник.

Ридра покачала головой. Напряженность в плечах и спине, тошнота прошли.

— Нет. Теперь мне лучше. Думаю, я просто слишком переволновалась.

— Посидите минутку, — сказал Брасс, пытаясь усадить ее.

— Я на самом деле в порядке, — высвободилась она и сделала глубокий вдох. — Видите? Мне нужно пройтись, тогда будет лучше.

Все еще неуверенно, она пошла. Она ощутила их теплоту и заботу, но внезапно ей захотелось быть в другом месте.

Добравшись до самого конца галереи, Ридра почувствовала, что к ней возвращается нормальное дыхание.

Отсюда в шести направлениях отходили коридоры, спускающиеся на разные уровни корабля. Она остановилась, не зная, куда двинуться, и повернулась, услышав звук.

Несколько членов «Тарика» шли по коридору.

Среди них был Батчер. Он улыбнулся, заметив ее замешательство, и указал направо. Она не чувствовала желания говорить, тоже улыбнулась и коснулась лба в знак приветствия. Двинувшись по правому коридору, Ридра поразилась значению его улыбки. В ней была и гордость их совместным успехом, что и позволило ей промолчать. Да, но было и прямое удовольствие от того, что он может оказать ей помощь.

Она все еще улыбалась, когда достигла общего зала.

Опершись на перила мостика, она смотрела вниз, на суету в огромном грузовом доке корабля.

— Помощник, раздайте этим парням эти тележки и отведите их вниз. Джебел сказал, что они могут помочь.

Помощник повел взвод к лифту, опустившемуся в глубины «Тарика».

— … спустившись, подойдите к тому человеку в красном и попросите дать вам работу. Да, работу. Не удивляйтесь так… Кайл, привяжитесь. Тут глубина двести пятьдесят футов, и несколько твердовато для вашей головы, если упадете. Эй, вы двое, прекратите. Пусть он начинает первым. Беритесь и будьте осторожнее.

Ридра слушала голоса, следила за механизмами, за тем, как перегружали запасы с двух изуродованных кораблей и их крейсеров, вдоль всей поверхности дока тянулись груды тюков и ящиков.

— Крейсеры мы разделали быстро. Боюсь, что и «Рембо» подвергнется той же участи. Не хотите ли вы что-нибудь взять оттуда, прежде чем мы начнем работу, капитан?

Ридра обернулась, услышав голос Джебела.

— Мне хотелось бы захватить несколько важных записей. Я оставлю здесь взвод, а офицеров возьму с собой.

— Хорошо. — Джебел присоединился к ней у перил. Как только мы кончим здесь, я пошлю рабочую команду, может, вы захотите вынести что-нибудь большое?

— Я не… — начала она, — а, понимаю. Вам нужно горючее.

Джебел кивнул.

— И компоненты стасис-генераторов, а так же запасные части. Для наших «пауков». И мы не тронем «Рембо», пока вы не кончите.

— Понимаю. Вы очень добры.

— Я поражен, — сменил тему Джсбел, — вашим методом разрушения защитной сети Захватчиков. Их построение обычно доставляло не мало беспокойства нам. Батчер сказал мне, что вы разорвали ее меньше, чем в пять минут, и мы потеряли всего одного «паука». Это рекорд. Я не знал, что вы не только поэт, и мастер стратегии. У вас множество талантов. Счастье, что Батчер услышал вашу канонаду. Я бы не смог ей подчиниться в тот момент. Если бы результаты не были столь впечатляющи, я бы наказал Батчера. Но никогда его решение не приносило мне такую выгоду…

Он посмотрел вниз.

На спускающейся платформе в центре дока экс-каторжник молча наблюдал за действиями внизу.

— Интересный человек, — сказала Ридра. — За что он был осужден?

— Я никогда не спрашивал, — ответил Джебел, поднимая голову. — А он никогда не говорил мне. На «Тарике» много интересных людей. А уединение и тайна необходимы в столь малом пространстве. А, да. Через месяц вы поймете, какая меленькая наша «гора».

— Простите, — извинилась Ридра. — Я не должна была спрашивать.

Передняя секция разрубленного корабля Захватчиков двигалась по туннелю в двадцать футов шириной, рабочие освобождали ее от креплений. Лебедки начали медленно тянуть ее вперед.

Рабочий у входа в корабль внезапно закричал и торопливо повернулся. Его инструмент звякнул о корпус.

Входной диск скользнул в сторону, в нем показалась фигура в серебряном кожаном мундире. Скользнув к поясу конвертера, фигура проскочила между двумя выступами, соскочила на дно и побежала. Капюшон слетел с головы, обнаружив длинные коричневые волосы, которые развевались, когда человек резко менял курс, огибая груды оборудования. Он двигался быстро, но с какой-то неуклюжестью. И вдруг Ридра поняла, что это женщина с животом, выдающим семимесячную беременность. Механик замахал на нее гаечным ключом, но она, нырнув, избежала удара и продолжала бежать к открытому месту между грудами оборудования.

И тут воздух разрезал свист вибропистолсга: женщина остановилась, а когда свист повторился, тяжело опустилась на пол. Она повалилась на бок, дернула ногой, дернула еще раз.

Вверху Батчер спрятал в кобуру свой вибропистолст.

— В этом не было необходимости, — сказал Джебел с шокирующей мягкостью, — разве мы не могли бы…

Казалось, продолжения быть не может. На лице Джебела отразилось сожаление и любопытство. Ридра поняла, что сожаление не о двойной смерти внизу на палубе, это досада джентльмена, пойманного за неблаговидным занятием. А любопытство касалось ее реакции. Она поняла, что сама ее жизнь зависит от того, поддастся ли она спазмам желудка. Она видела, что он готовится что-то сказать, он уже начал говорить, и она сказала за него:

— Они используют беременных женщин на боевых кораблях. — У них обостренная реакция.

Ридра ждала, что он расслабится — так и есть.

Батчер вышел из небольшого лифта. Он подошел к ним, нетерпеливо ударяя кулаком по бедру.

— Они облучают все перед схваткой. Не желаю ничего слушать. Вторично за два последних месяца.

Внизу люди с «Тарика» и взвод столпились над телом.

— Батчер, вы вызвали любопытство капитана Вонг, голос Джебела был мягок и холоден. — Капитан спрашивает, что вы за человек, а я не могу ответить. Может, вы объясните, почему…

— Джебел, — сказала Ридра, ее глаза в поисках его взгляда, наткнулись на мрачную улыбку Батчера. — Я хочу сейчас отправиться на свой корабль и осмотреть его перед демонтажем.

— Нет, не чудовище, Брасс. — Ридра раскрыла дверь капитанской каюты «Рембо» и вошла внутрь. — Всего лишь применяющийся к обстоятельствам. Точно так…

И она многое сказала ему, пока украшенный клыками рот Брасса не скривился улыбкой. Он покачал головой.

— Говорите со мной по-английски, капитан. Я не понимаю вас.

Она взяла с подставки словарь и положила его на стопку карточек.

— Простите, — сказала она. — Этот язык захватывает. Когда изучишь его, все кажется таким легким. Унесите эти записи. Я хочу еще раз просмотреть их.

— А что это?

Брасс взял у нее записи.

— Транскрипция последних разговоров на Вавилоне-17 в Военном Дворе, как раз перед нашим взлетом.

Ридра нацепила катушку на валик и начала прослушивать.

Мелодичный поток полился через помещение и подхватил ее, через десять-двадцать секунд она начала понимать суть происходящего, заговор уничтожения ТВ-55 возник перед ней с галюцинаторской ясностью.

Попадались отрывки, которых она не понимала, и тогда она билась о стену непонимания… Слушая, она плыла в мощном психическом потоке. Не понимая, она теряла дыхание от шока, слепла, трясла головой, один раз случайно прикусила язык, потом понимание возвращалось.

— Капитан Вонг!

Это был Рон. Она повернула голову, теперь слегка болевшую, и посмотрела на него.

— Капитан Вонг, я не хотел беспокоить вас.

— Ничего, — сказала она. — Что случилось?

— Вот что я нашел в каюте пилота.

Он держал катушку с лентой. Брасс все еще стоял у двери.

— Откуда она?

Черты лица Рона напряглись.

— Я только что прослушал ее вместе с помощником. Это требование капитана Вонг, или кого-то еще, разрешение взлета, а также распоряжение помощнику на старт.

— Понятно, — сказала Ридра.

Она взяла катушку. Потом нахмурилась.

— Но эта катушка из моей каюты. Я использую такие трехчастевые катушки, которые захватила из университета. Все остальные катушки на корабле четырехчастевые. Запись сделана здесь.

— Значит, — сказал Брасс, — кто-то пробрался сюда в наше отсутствие.

— Когда меня нет, эта каюта заперта так тщательно, что даже Лишенная Тела муха не смогла бы пробраться в щель. — Ридра покачала головой. — Мне это не нравится. Не знаю, где нас ждет осложнение в следующий раз. Но, во всяком случае, я теперь знаю, что делать с Вавилоном-17.

— А это что? — спросил Брасс.

В дверях стоял помощник, глядя через украшенное цветком плечо Рона.

Ридра смотрела на экипаж. Что лучше — неуверенность в себе или недоверие?

— Я не могу сказать вам этого сейчас. Но это очень просто. — Она подошла к двери. — Я хотела бы вам ска зать. Но после всего этого получится немного глуповато. Но я хочу говорить с Джебелом!

Шут Клик взъерошил свои перья и пожал плечами.

— Леди, я уважаю ваши желания превыше всех на этой «горе», кроме желания Джебела. Он желает, чтобы его не беспокоили. Он обдумывает цели «Тарика» на следующий временной цикл. Он должен тщательно взвесить все течения, учесть даже вес звезд вокруг нас. Это трудная задача и…

— Тогда где Батчер? Я спрошу у него, но я предпочла бы поговорить непосредственно с…

Шут указал зеленым ногтем.

— Батчер в биологической лаборатории, пройдите через зал и поднимитесь на первом лифте слева до двенадцатого уровня.

— Спасибо.

Ридра двинулась по ступеням в общий зал.

Поднявшись на лифте, она обнаружила большую раздвижную дверь и нажала входной диск. Створки раздвинулись, и она замигала от яркого зеленого света.

Круглая голова и могучие плечи Батчера вырисовывались на фоне булькающего бассейна, в котором плавала крошечная фигура — пена от пузыря, поднимающегося от фигурки, окутывала ее ноги, скрученные руки и голову, а младенческие волосы развивались в крошечных водорослях.

Батчер повернулся, увидел Ридру и сказал:

— Умер. Еще пять минут назад он жил, — яростно кивнул он. — Семь с половиной месяцев, он должен был выжить. Он был достаточно силен. — Кулаком левой руки он ударил по ладони правой, как делал это в общем зале. Движущиеся мускулы успокоились. Он ткнул пальцем на операционный стол, где лежало тело женщины. — Сильные повреждения внутренних органов. Много админальных некрозов. — Он повернулся так, что теперь его палец указывал через плечо на плавающий плод и грубый жест приобрел неожиданно экономную грацию. И все-таки он должен был выжить.

Батчер выключил свет в бассейне, и выделение пузырей прекратилось. Он отошел от лабораторного стола.

— Что угодно, леди?

— Джебел планирует курс «Тарика» на следующий месяц. Не можете ли вы спросить его…

Она остановилась и спросила: — Почему?

«Мускулы Рона, — подумала она, — живые шнуры. У этого мужчины мускулы призваны скрывать его внутренний мир. Но что-то прорывалось изнутри, снова и снова ударяясь о щит мускулов.»

— Почему, — повторила она, — почему вы старались спасти ребенка?

Лицо его исказилось, левая рука окружила примету каторжника на бицепсе правой, как будто рана начала жечь. Потом он с отвращением отвел руку.

— Мертв. Больше ничего хорошего. Что угодно, леди?

То, что прорывалось наружу, отступило. Отступила и она.

— Я хочу знать, сможет ли Джебел доставить меня в Администрацию Союза. Я должна передать важную информацию, касающуюся Захвата. Мой пилот сказал мне, что Спецелли Снэп тянется на десять гиперстатических единиц, каждая единица может быть преодолена лодкой-«пауком», а «Тарик» сможет все время оставаться в зоне радиозащиты. Если Джебел сопроводит меня в штаб-квартиру, я гарантирую ему покровительство и благополучное возвращение в самую отдаленную часть Снэп.

Батчер посмотрел на нее.

— Весь путь вниз по Языку Дракона?

— Да. Брасс сказал мне, что так называют конец Снэп.

— Гарантируется покровительство?

— Верно. Я покажу вам свои бумаги, подписанные генералом Форестером, если вы…

Но он махнул рукой, чтобы она замолчала.

— Джебел! — сказал он в стенной интерком. Разговор велся направленно, поэтому она не могла слышать ответ. — Направьте «Тарик» вниз по Языку Дракона в первом цикле.

Последовал вопрос или возражение.

— Направляйтесь вниз по Языку, и все будет хорошо.

Батчер кивнул в ответ на неразличимый шепот, а потом сказал: — Он умер.

Батчер выключил интерком и повернулся к Ридре.

— Все в порядке. Джебел направит «Тарик» к штаб-квартире.

Ее начальное недоверие сменилось изумлением.

Изумлением сопровождала бы она и его безусловное подчинение ее плану разрушения защиты корабля Захватчиков, если бы Вавилон-17 не поглотил ее полностью.

— Что ж, спасибо, — начала она, — но вы даже не спросили меня…

Она решила выразиться иначе, но Батчер сжал свой кулак.

— Знать, что корабль должен быть уничтожен. — Он ударил кулаком в грудь. — Теперь идти вниз по Языку Дракона. «Тарик» идет по Языку Дракона.

И он снова ударил себя кулаком в грудь.

Ридра хотела задать вопрос, но поглядев на мертвый зародыш в темной жидкости, только сказала: — Спасибо, Батчер.

Выйдя в распахнутую дверь, она обдумывала его слова, стараясь найти какое-нибудь объяснение его действиям. Даже грубая манера, с которой он говорит…

Его слова! Догадка пронзила ее, и она снова поспешила по коридору.

— Брасс, он не может сказать «я»!

Ридра перегнулась через стол, побуждаемая возбуждением и любопытством.

Пилот сомкнул когти вокруг своего питьевого рога.

Деревянные столы в общем зале накрывались для ужина.

— Я, мне, мой… Думаю, что он этого не может выговорить. Или подумать. Интересно, из какого он ада?

— Я могу припомнить несколько, где это местоимение используется редко, но ни одного, где бы оно не было даже таким, хотя бы сказывающимся в глагольных окончаниях.

— И что же это значит?

— Странный человек, со странным образом мыслей. Не знаю почему, но он хорошо ко мне относится и даже служит посредником между мной и Джебелом. Мне хочется его понять, поэтому я не обижаю его.

Ридра огляделась, общий зал был охвачен приготовлениями. Девушка, которая приносила им цыплят, теперь глядела на нее, все еще испуганная, испуг смешивался с любопытством, и она перебралась на два стола ближе, потом любопытство сменилось равнодушием, и она отправилась за ложками к шкафу в стене.

Ридра задумалась: что случится, если она переведет свое восприятие движений людей, движений их мускулов на Вавилон-17? Она понимала теперь, что это не только язык, а гибкая матрица для аналитических возможностей, где то или иное слово так же соответствовало узлам в «паутине» в медицинском отсеке или в защитной сетке космического корабля. «Что он сделает с выражением человеческого лица? Возможно, дрожание ресниц или пальца может быть описано математически и имеет свое значение, или, возможно… одновременно проникал в компактность Вавилона-17.» Но она закрыла глаза, услышав… голоса.

То, что она сидела в общем зале, который постепенно заполнялся людьми, пришедшими на ужин, составляло малую часть ее сознания.

… Отлично, Корд. Чтобы быть черным господином «Тарика» тебе нужно больше, чем шальная эрудиция или живот, набитый жертвами из грязного студня. Открой рот и руки. Чтобы понять власть, используя свой мозг. Честолюбие, как рубиновая жидкость, пятнает твой мозг, дрожит в нем желанием убить, швырнуть в смерть. Ты называешь имя своей жертвы всякий раз, как наполняешь чашу черепа бормочущим убийством. Она подсказывает тебе движение твоих пальцев к лезвию, скрывающемуся за кожаной оболочкой, ты остаешься в безопасности, утратив удивительные миры, под сговорчивый свист персонафикса, внушающего лживые воспоминания, в то время, как землетрясение меняет «Тарик», ты втыкаешь булавки в персики, прячешь свой кинжал с желобком, а тем временем длинные и стройные линии твоего мозга поддаются моим изменениям. Теперь же слушай меня, я приказываю: убийство проходит… — И она была удивлена, что он продержался так долго.

Она смотрела прямо на Джеффри Корда. А Джеффри Корд прямо на нее смотрел, дрожа.

Кто- то вскрикнул. Она думала на Вавилоне-17 и утратила английские слова. Но теперь она снова думала по-английски.

Джеффри Корд дернул головой, его черные волосы рассыпались, он оттолкнул стол и подбежал к ней. Отравленный кинжал, который она видела только через его мозг, был выхвачен и направлен прямо в живот.

Она отпрыгнула, ударила его по запястью, когда он попытался ударить ее и промахнулся. Он упал навзничь и покатился по полу.

Золото, серебро, янтарь: Брасс несся из своего угла зала. Сереброволосый Джебел — из другого. Плащ его развевался. Но Батчер уже был рядом с ней, между нею и поднимающимся Кордом.

— Что такое? — спросил Джебел.

Корд стоял на одном колене, все еще держа в руках кинжал, его черные глаза перебегали от одного ствола вибропистолета к стволу другого. Он словно окаменел.

— Мне не нравятся нападения на моих гостей.

— Это нож предназначен для вас, Джебел, — тяжело дыша, сказала Ридра. — Проверьте записи персонафикса «Тарика». Он хотел убить вас, взять под гипнотический контроль Батчера и захватить «Тарик».

— О! — воскликнул Джебел. — Один из этих, — он повернулся к Батчеру. — Наступило время еще одного. Уже шесть месяцев никого не было. Благодарю вас, капитан Вонг.

Батчер сделал шаг вперед и взял нож у Корда, чье тело, казалось, окаменело, жили только глаза. Ридра слышала в тишине лишь дыхание Корда, а Батчер, держа кинжал за лезвие, осматривал его. Лезвие в тяжелых пальцах Батчера казалось маленьким. Рукоять семи дюймов длины была сделана из орехового дерева.

Свободной рукой Батчер ухватил Корда за черные волосы. Затем, он погрузил кинжал по рукоять в правый глаз Корда.

Крик перешел в хрип. Слабеющие руки упали с плеч Батчера. Сидевшие вблизи поднялись.

Сердце Ридры прыгнуло в груди, ударяясь о ребра.

— Но вы даже не проверили… Может я ошиблась… А может, здесь было еще что-то…

Язык запутался в беспомощном протесте. Сердце в груди замерло.

Батчер с окровавленными руками холодно взглянул на нее.

— Он двигался с ножом на «Тарике» к Джебелу и к леди, и он умер!

Кулак правой руки ударил по ладони левой, теперь почти беззвучно, так как удар смягчила красная жидкость.

— Мисс Вонг, — сказал Джебел, — то, что я видел, не оставляет никаких сомнений в том, что Корд действительно опасен. И у вас, я думаю, нет таких сомнений. Вы для нас неоценимы. Я чрезвычайно признателен вам. Надеюсь, наше путешествие вниз по Языку Дракона пройдет благополучно. Батчер сказал мне, что это ваша просьба, отправиться туда.

— Спасибо, но…

Сердце ее снова замерло. Она попыталась нацепить на крюк этого самого «но» хоть какую-нибудь фразу, но не смогла. Она почувствовала головокружение, покачнулась ослепленная. Батчер подхватил ее в красные ладони.

Снова круглая теплая голубая комната. Но теперь она была одна и смогла думать о том, что произошло в общей зале. Это было не то, что она несколько раз попыталась описать Моки. Это было то, о чем ей твердил Моки: телепатия. Но, очевидно, телепатия была связана с ее прежними способностями и была новым способом мышления. Она открывала миры для восприятия и действия.

Но тогда почему она больна? Она вспомнила, что время замедлилось, когда она думала о Вавилоне-17, вспомнила, что ускорялись мысленные процессы.

Очевидно, соответственно ускорялись и процессы психики, а ее тело не успевало за ним.

Записи с «Рембо» говорили, что следующая попытка диверсии будет предпринята в штаб-квартире Администрации Союза. Она хотела явиться туда с языком, словарем и грамматикой, передать им все и удалиться. Она так же была готова заняться поисками этого удивительного источника передач. Но помимо этого оставалось еще что-то такое, что нужно услышать и выговорить.

Чувствуя головокружение и тошноту, она оперлась на окровавленные пальцы, пытаясь встать. Бесчувственное скотство Батчера, подкрепленное чем-то таким, что она не знала, было ужасным, но человеческим. Хотя и с окровавленными руками, он был безопаснее, чем мир, скорректированный удивительным языком. Что можно сказать человеку, который не умеет говорить «я»? Что он может сказать ей? Грубость Джебела, его жестокость вполне вмещалась в границы существующей цивилизации. Но это красное скотство — оно очаровало ее!

Она поднялась с гамака, на этот раз не привязанная к нему. Уже час, как она чувствовала себя лучше, но продолжала лежать, все еще размышляя. Пандус скользнул к ее ногам.

Когда стена госпиталя закрылась за ней, она соскользнула в коридор. Навстречу ей пульсировал воздушный поток. Спортивные брюки касались ее обнаженных ног.

Линия выреза черной шелковой кофты свободно лежала на ее плечах.

Она хорошо отдохнула в ночной период «Тарика». В периоды высокой активности время сна регламентировалось, но во время перелетов от одного пункта до другого были часы, когда все население «Тарика» спало.

Вместо того, чтобы идти в общий зал, она свернула в незнакомый, спускающийся вниз туннель. Белый свет, струившийся с пола, в пятидесяти футах сменился янтарным, потом оранжевым. Она остановилась и из-под руки посмотрела на оранжевый свет — дальше, в сорока футах, оранжевый свет переходил в красный. Затем в голубой.

Перед ней раскрылось обширное пространство, стены раздвинулись, потолок поднялся во тьме на столько, что его не было видно. От стены цветов перед ее глазами качались какие-то воздушные изображения. Нематериальный туман плюс непривычные ощущения глаза, заставили ее повернуться, чтобы сориентироваться.

На красном фоне входа в зал вырисовывался силуэт человека.

— Батчер?

Он подошел к ней. Черты его лица были окутаны цветным туманом. Остановился. Кивнул.

— Помещение Лишенных Тела.

— Я должна была знать… Вы тоже прогуливаетесь здесь?

Они пошли в ногу. Он покачал тяжелой головой.

— Чужой корабль проходит вблизи «Тарика», и Джебел хочет послушать донесения чувствователей.

— Союзник или Захватчик?

Батчер пожал плечами.

— Мы знает только, что это не человеческий корабль.

В семи исследованных галактиках с начала межзвездных полетов было обнаружено девять разумных рас. Три из них определенно поддерживали Союз, четыре приняли сторону Захватчиков. С двумя невозможно было установить связь.

Они так далеко зашли в секторе Лишенных Тела, что вокруг ничто не казалось материальным. Стены были синим туманом с углами. Отдающийся шелест эхом обмана энергии вызывал отдаленные вспышки, и перед ее глазами, дразня, возникали образы полузнакомых приведений, которые будто прошли мгновенно назад, но сейчас их нет.

— Далеко ли мы едем? — спросила она, решив идти с ним, думая, что он не знает слова «я» — как же тогда он сможет понять слово «мы»?

Понимая или нет, он ответил: — Скоро.

Потом взглянул прямо на нее своими темными глазами и спросил: — Почему?

Тон его голоса был настолько отличен от того, что она знала и не соответствовал тому, о чем говорили в последние минуты. Она рылась в памяти, пытаясь вспомнить, что же она такое сделала.

Он повторил: — Почему?

— Что «почему», Батчер?

— Почему спасение Джебела от Корда?

В этом вопросе не было возражения, только этическое любопытство.

— Потому что он мне нравится, потому что он мне нужен, чтобы доставить меня в штаб-квартиру, к тому же мне было приятно, что я…

Она запнулась.

— Вы знаете, что это «я»?

Он покачал головой.

— Откуда вы пришли, Батчер? На какой планете вы родились?

Он пожал плечами.

— Голова, — сказал он спустя мгновение. — Сказали, что что-то не в порядке с головой.

— Кто?

— Доктора.

Голубой туман плыл между ними.

— Доктора на Титане? — продолжала спрашивать Ридра.

Батчер кивнул.

— Почему же тогда вас поместили в тюрьму, а не в госпиталь?

— Мозг не болен, сказали мне. Это вот рука, — он поднял левую руку, — убила четырех за три дня. Эта рука, — он поднял правую руку, — убила семерых. Разрушила четыре здания термитом. Нога, — он шлепнул себя по левой ноге, — пнула в голову охранника в телохронном банке. Там очень много денег, слишком много, чтобы унести. Унести можно было четыреста тысяч кредитов, немного.

— Вы ограбили банк Телохрона на четыреста тысяч кредитов?

— Три дня, одиннадцать человек, четыре здания: все за четыреста тысяч кредитов… Но Титан, — лицо его дернулось. — Там было совсем невесело.

— Я слышала. Как долго они не могли вас поймать?

— Шесть месяцев.

Ридра свистнула.

— Снимаю перед вами шляпу, раз вы смогли продержаться так долго после ограбления банка. И вы обладаете достаточными знаниями, чтобы выполнить сложное кесарево сечение и извлечь плод живым. В этой голове что-то имеется.

— Доктора сказали, что мозг не глупый.

— Послушайте, мы с вами разговариваем и будем еще разговаривать. Но сначала я должна научить… — она запнулась, — научить ваш мозг еще кое-чему.

— Чему же?

— Насчет «вы» и «я». Вы слышите эти слова сотни раз в день. Разве вы никогда не задумывались, что они означают?

— Зачем? Большинство вещей понятно и без них.

— Давайте говорить не на том языке, с которым вы выросли.

— Нет.

— Почему же нет? Я хочу установить — знаком ли мне этот язык.

— Доктора сказали, что что-то не в порядке с мозгом.

— Но что же не в порядке?

— Афазия, алексия, амнезия.

— Да, это осложняет дело. — Она нахмурилась. — Это произошло до или после грабежа банка?

— До.

Ридра старалась привести в порядок то, что узнала.

— Что-то произошло с вами, в результате вы утратили память, способность говорить, читать, и первое, что вы сделали после этого — ограбили банк… Который именно?

— He-Pev-IY.

— А, небольшой, но однако… вы оставались на свободе шесть месяцев. Есть ли у вас какое-нибудь представление о том, кем вы были до утраты памяти?

Батчер пожал плечами.

— Я полагаю, были проверены все возможности, что вы работаете на кого-нибудь под гипнозом. Вы не знаете, на каком языке говорили до утраты памяти? Что ж ваши речевые образцы должны основываться на вашем прежнем языке, или вы узнали бы о «я» и «вы», просто услышав новое слово.

— Почему эти звуки должны означать что-нибудь?

— Потому что вы задаете вопрос, на который я не могу ответить, если вы не понимаете значение этих слов.

— Нет. — Недовольство исказило его голос. — Нет. Существует ответ. Слова ответа должны быть простыми и все.

— Батчер, существуют определенные идеи, обозначаемые словами, если вы не знаете слова, вы не можете знать идеи. А если у вас нет идеи, то нет и ответа.

— Слово «вы» трижды, так? Все еще ничего нелепого, значит «вы» не имеет значения.

Ридра вздохнула.

— Это потому, что я использовала слово фактически, по обычаю, без опоры на его реальный смысл… как речевой оборот. Послушайте, я задала вам вопрос, на который вы не смогли ответить.

Батчер нахмурился.

— Понимаете, вы можете уловить смысл этих слов. Вдумайтесь в то, что я говорю. Лучший способ изучить язык — слушать его. Так слушайте. Когда вы, — Ридра указала на него, — говорили мне, — она указала на себя. — «Зная, какие корабли уничтожить, и корабли уничтожены.» Теперь «идти вниз по Языку Дракона», вы дважды ударили кулаком, — она коснулась его левой руки, — в грудь. Она поднесла его руку к груди, кожа под ее ладонью была прохладной и ровной. — Кулак пытался сказать что-то… А если бы вы использовали слово «я», вам не нужно было бы ударять себя в грудь. Вы хотели сказать вот что: «Вы знаете, какие корабли нужно уничтожить, и я их уничтожил. Вы хотите идти вниз по Языку Дракона, и я поведу «Тарик» вниз по Языку Дракона».

Батчер нахмурился опять.

— Да, кулак что-то говорит.

— Разве вы не видите, что иногда вы хотите что-то сказать, но не имеете идеи и слова, обозначающего эту идею. Вначале было слово. Пока что-то не названо, оно не существует. А существование этого необходимо мозгу, иначе вы не били бы себя в грудь или не ударяли бы кулаком в ладонь. Мозг жаждет этого слова — позвольте мне научить вас ему.

Его лицо нахмурилось еще сильнее.

Теперь туман между ними рассеялся. И в сверкающей звездами тьме двигалось что-то непрочное и мерцающее.

Они достигли выхода Чувствователей, выход пропускал волны, по частоте близкие к видимому свету.

— Вот, — сказал Батчер. — Вот чужой корабль.

— Он с Крибиа-IV, — сказала Ридра. — Они дружественны Союзу.

Батчер был удивлен тем, что она узнала корабль.

— Очень странный корабль.

— Забавно выглядит, верно?

— Джебел не знает, откуда корабль?

Он покачал головой.

— Я их не видела с детства. Мы доставляли делегатов с Крибии во Двор Внешних Миров. Моя мать была там переводчицей. — Ридра оперлась на перила и смотрела на корабль. — И не подумаешь: что такое неуклюжее сооружение может быть способно совершать полеты в стасисе. Но оно летает…

— У них есть слово «я»?

— Фактически у них три формы этого слова. Я-ниже температуры в 60 градусов, я-между температурами в 60 градусов и 93 градуса, я-свыше девяноста трех.

Батчер выглядел удивленным.

— Это связано с их процессом воспроизводства, — объяснила Ридра. — Когда температура ниже шестидесяти градусов, они стерильны. Совокупляться они могут при температуре между шестьюдесятью и девяносто тремя градусами, но зачать их могут лишь при температуре выше девяносто трех градусов.

Крибианский корабль, как перышко, двигался по экрану:

— Может быть, вам будет понятнее, если я скажу вот что: в галактиках известны девять разумных рас, все они распространены так же широко, как и мы, все технически развиты, у всех сложная экономика. Семь из них втянуты в ту же войну, что и мы, и все же мы очень редко встречаемся с ними. Настолько редко, что даже такой опытный космонавт, как Джебел, проходя рядом с одним из них, не может определить его. Хотите знать почему?

— Почему?

— Потому что совместимые факторы коммуникации невероятно слабы. Возьмите этих Крибианцев, у которых достаточно знаний, чтобы их вареные строенные яйца несли их от звезды к звезде: у них нет слов «дом», «жилье», «жилище». «Мы должны защищать свои семьи и дома». Когда готовили договор между нами и Крибией во Дворе Внешних Миров, я помню, что понадобилось сорок пять минут, чтобы сказать эту фразу по-кибрийски. Вся их культура основана на жаре и смене температуры. Наше счастье, что они знали, что такое семья, кроме людей, они единственные имеют семьи. Но что касается дома, то кончили следующим описанием: «…помещение, которое создает температурное различие с внешним миром на такое количество градусов, которое делает возможным существование организмов с температурой тела в 98,6 градуса, это же помещение способно понизить температуру в жаркий сезон и повысить ее в холодный, где имеются условия для сохранения от порчи органических веществ, используемых в пищу, а также для нагрева их до температуры кипящей воды, чтобы сделать их вкус более соответствующим для обитающих в этом помещении, которые благодаря смене миллионов жарких и холодных сезонов приспособились к таким изменениям температуры…» и т. д. В конце концов нам удалось дать им некоторые представления об идее «дома» и о том, почему его нужно защищать. Когда мы объяснили принципиальное устройство кондиционеров и центрального отопления, дело пошло лучше. Теперь существует огромная фабрика преобразования солнечной энергии, которая снабжает электричеством все потребности Двора. Элементы, улавливающие и преобразующие солнечный свет, занимают пространство большее, чем «Тарик». Один Крибианец может пройти по этой фабрике, а затем описать ее другому Крибианцу, который никогда ее не видел, таким образом, чтобы второй сумел создать точное ее повторение, включая даже цвет стен, и так и было сделано, так как они решили, что мы изобрели нечто стоящее, и хотели сами попробовать, и в этом описании была указана каждая деталь, ее размеры, и все это было описано в девяти словах. В девяти маленьких словах.

Батчер покачал головой.

— Нет. Устройство для консервации солнечной энергии слишком сложно. Эти руки разбирали одно, не слишком давно… Очень большое. Нет…

— Да, Батчер, девять слов. По-английски это потребовало бы несколько томов, полных описаний, чертежей и схем. Они же использовали для этого девять слов.

— Невозможно.

— Тем не менее, это так, — она указала на крибианский корабль. — Вот он летит, — она следила, как напряженно работает его мысль. Если у вас есть правильные слова, — сказала она, — это сберегает много времени и облегчает дела.

Немного погодя он спросил: — Что такое «я»?

Она улыбнулась.

— Прежде всего, это очень важно. Гораздо важнее, чем что-либо другое. Мозг действует, пока есть «я», остается живым. Потому что мозг есть часть «я». Книга есть, корабль есть, Вселенная есть, но, как вы могли заметить, я — есть.

Батчер кивнул.

— Да. Но я есть что?

Туман сгустился над экраном, закрывая звезды и крибианский корабль.

— На этот вопрос можете ответить только вы.

— «Вы», должно быть, тоже очень важно, — пробормотал Батчер, — потому что мозг заметил, что «вы» — суть.

— Умница!

Внезапно он погладил ее щеки. Петушиная шпора легонько коснулась ее нижней губы.

— Вы и я, — сказал Батчер. Он приблизил к ее лицу свое. — Никого другого здесь нет. Только вы и я. Но кто есть кто?

Она кивнула, освобождаясь из его пальцев.

— Вы получили идею, — она положила поверх его пальцев свою ладонь. — Иногда вы пугаете меня.

— Я и меня, — сказал Батчер, — только морфологическая разница? Мозг видит за этим идею. Почему вы пугаете меня иногда?

— Пугаюсь. Морфологическая коррекция… Вы пугаете меня, потому что грабите банки и втыкаете нож в глаза людям, Батчер.

— Почему вы пугаетесь я? Нет, кажется, меня?

— Потому что это нечто такое, чего я никогда не делала, не хочу и не могу сделать. А вы мне нравитесь, мне нравятся и ваши руки на моих щеках, поэтому если вы вдруг решите всадить мне в глаз нож, то что же…

— О, вы никогда не всадите нож в мой глаз! — сказал Батчер. — Я не должен бояться!

— Вы не можете изменить свой мозг!

— Вы можете. — Он пристально посмотрел на нее. — Я на самом деле не думаю, что вы захотите убить меня. Вы знаете это. Я знаю это. Это что-то другое. Почему я не говорю вам еще другого, что испугало меня? Может, вы видите что-то такое, что хотите понять? Мозг не глупый.

Его рука скользнула на ее шею: в его глазах была сосредоточенность. Она уже видела это выражение в тот момент, когда он отвернулся от мертвого зародыша в биологической лаборатории.

— Однажды, — медленно начала она, — ну… это была птица.

— Птицы пугают меня?

— Нет. Но эта птица пугала. Я была ребенком. Вы ведь не помните себя ребенком? Для большинства людей многое из того, во что они становятся взрослыми, закладывается с детства.

— И у меня тоже?

— Да. И у меня тоже. Мой доктор приготовил эту птицу мне в подарок. Это была майна-птица, она умела говорить. Но она не понимала того, что говорит. Она просто повторяла, как магнитофон. Но я этого не знала. Много раз я узнавала, что люди хотят сказать мне, Батчер. Я не понимала этого раньше, но здесь, на «Тарике», осознала, что это похоже на телепатию. Ну, эту майнуптицу дрессировали, кормя ее земляными червями, когда она говорила правильно. Вы знаете, какими большими бывают земляные черви?

— Такими?

— Верно. А некоторые даже на несколько дюймов длиннее. А сама майна-птица длиной в восемь-девять дюймов. Иными словами земляной червь может достигать пять шестых длины майны-птицы, и вот почему это важно. Птицу научили говорить: «Здравствуй, Ридра, какой хороший день, как я счастлива.» Но для этого мозга это означало только грубую комбинацию зрительных и осязательных ощущений, которые приблизительно можно было бы перевести так: «Приближается еще один земляной червь.» Поэтому, когда я вошла в оранжерею и поздоровалась с майной-птицей, та ответила: «Здравствуй, Ридра, какой хороший день, как я счастлива.» Я не могла не понять, что она лжет. Приближался еще один земляной червь, я могла видеть его и обонять, и он был размером в пять шестых моего роста. И предполагалось, что я его съем. У меня была истерика, я никогда не говорила доктору, потому что не могла до последних дней выразить, что произошло. Но даже сейчас, вспоминая об этом, я чувствую отвращение.

Батчер кивнул.

— Когда вы оставили Реас с деньгами, вы в конечном счете оказались закопанным в пещере в ледяном аду Диса. На вас нападали черви двенадцати футов длиной. Они продырявливали скалы при помощи кислотной слизи, которой смазана их шкура. Вы обжигались, но убивали их. Вы изготовили электрическую сеть из миниатюрного источника энергии. Вы убили их, а когда поняли, что можете убивать их, вы уже не боялись. Единственная причина, по которой вы их не ели в том, что кислота делала их мясо ядовитым. И вы ничего не ели три дня.

— Я? То есть… вы?

— Вы не боитесь вещей, которых боюсь я. Я не боюсь вещей, которых боитесь вы, не правда ли, хорошо?

— Да.

Он мягко приблизил ее лицо к своему, потом отвел его и смотрел на него в поисках ответа.

— Чего вы боитесь? — спросил Ридра.

Батчер покачал головой в смущении.

— Ребенок… Ребенок, который умер, — сказал он. — Мозг боится, боится за вас, что вы будете одни.

— Боитесь, что будете одни, Батчер?

Он кивнул.

— Одиночество — это плохо.

Помолчав, она сказала:

— Мозг знает это. Долгое время он не знал, но потом научился. Вы были одиноки на Реас, даже со всеми деньгами. Еще более одиноки вы были на Дисе, на Титане, даже с другими заключенными вы более всего были одиноки. Ни один не понимал вас, когда вы с ними говорили. И вы на самом деле не понимали их. Может потому, что они все время говорили «я» и «вы», а вы только теперь начали понимать, как это важно. Вы хотели спасти ребенка и вы хотели растить его так, чтобы он говорил на том же языке, что и вы? Или во всяком случае, говорил по-английски так, как вы?

— Тогда оба не были бы одиноки.

— Понимаю.

— Он умер, — сказал Батчер, потом улыбнулся. — Но теперь вы уже не так одиноки. Я научил вас понимать других. Вы не глупы и обучаетесь быстро. — Теперь он полностью повернулся к ней, положил кулаки на плечи и тяжело заговорил: — Я нравлюсь вам. Даже когда я впервые появился на «Тарике» — что-то было во мне такое, что вам понравилось. Я видел, что вы делали вещи, которые по-моему мнению были плохими, но я нравился вам. Я сказал вам, как разрушить защитную стену Захватчиков, и вы разрушили ее для меня. Я сказал вам, что хочу отправиться к концу Языка Дракона, и вы организовали полет туда. Вы делаете все, что я попрошу. Очень важно, чтобы я знал это.

— Спасибо, Батчер, — сказала Ридра.

— Если вы когда-нибудь ограбите другой банк, а вы отдадите мне все деньги.

Ридра засмеялась.

— Спасибо. Никто еще не хотел это сделать для меня. Но надеюсь, вы не будите грабить…

— Вы убьете всякого, кто попытается мне вредить. Убьете ужаснее, чем убивали раньше.

— Но вы не должны…

— Вы убьете всех на «Тарике», если они попытаются разлучить нас и оставить в одиночестве.

— О, Батчер, — она отвернулась от него и прижала кулак ко рту. — Плохой из меня учитель. Я сразу не поняла…

Удивленный и медленный голос: — Я не понимаю вас. Вы думаете…

Ридра снова повернулась к нему.

— Но это я, Батчер. Я не поняла вас. Пожалуйста, поверьте мне, вам нужно еще немногому научиться.

— Вы верите мне, — кратко ответил он.

— Тогда слушайте, мы встретились на полпути. Я не окончательно научил вас относительно «вас» и «я». Мы создали свой особый язык и говорим на нем.

— Но…

— Послушайте, всякий раз, как в последние десять минут вы говорили «вы», вам следовало сказать «я». Всякий раз, как вы говорили «я», вы имели в виду «вы».

Он опустил глаза в пол, потом вновь поднял их, все еще не отвечая.

— То, что говорю о себе, как «я», вы должны говорить «вы» и наоборот, понимаете.

— Значит, это разные слова, для одного и того же они не различимы?

— Нет… Только… Да! Они означают один и тот же тип отношения. В некотором отношении они одно и тоже.

Рискуя все запутать, она кивнула.

— Я подозревала это, но вы, — он указал на нее, — научили меня, — он коснулся себя.

— И поэтому вы не должны убивать людей. Во всяком случае нужно чертовски много подумать, прежде чем сделать это. Когда вы говорите с Джебелом, я и вы существуем. Когда вы глядите на корабль или на экран, я и вы по-прежнему здесь.

— Мозг должен подумать об этом.

— Вы должны думать об этом больше.

— Если должен, значит буду. — Он снова коснулся ее лица. — Потому что вы научили меня. Потому что со мной вы не должны бояться ничего. Я только что научился и могу допускать ошибки, но убивать людей, не подумав об этом много раз, будет ошибкой, верно?! Теперь я правильно употребляю слова?

Ридра кивнула.

— Я не буду делать ошибок с вами. Это было бы слишком ужасно. Я буду делать как можно меньше ошибок. А однажды я научусь окончательно. — Он улыбнулся. — Будем надеяться, что никто не будет делать со мной ошибок. Мне жаль, если они будут делать их. Потому что я, вероятно, буду с ними быстро делать ошибки и мало думать при этом.

— На сегодня достаточно, — сказала Ридра. Она взяла его за руку. — Я рада, что я и вы вместе, Батчер.

Он охватил ее рукой, и она прижалась к его плечу.

— Спасибо, — прошептал он. — Спасибо и спасибо.

— Вы теплый, — сказала она, уткнувшись в его плечо, — давайте постоим еще немного.

Когда он остановился, она посмотрела на иго лицо, сквозь голубоватый туман и похолодела.

— Что это, Батчер?

Он взял ее лицо между своими ладонями и наклонил голову: его волосы упали ей на лоб.

— Батчер, вспомните, я говорила вам, что понимаю, о чем думают люди. Я чувствую, что что-то плохо. Вы говорите, чтобы я не боялась вас, но вы меня пугаете.

Она подняла его голову, на его глазах были слезы.

— Послушайте, что-то в вас пугает меня. Скажите, что это?

— Не могу, — хрипло сказал он. — Не могу, не могу сказать.

И единственное, что она немедленно поняла, было то, что это ужасная вещь, которую он может постичь своим новым сознанием.

Ридра видела его борьбу и боролась сама.

— Может, я могу помочь, Батчер? Существует способ проникнуть в мозг, и отыскать там…

Он отпрянул и покачал головой.

— Вы не должны… Вы не должны делать со мной этого. Пожалуйста.

— Батчер, я и… не буду. — Она была смущена. — Я не буду, — смущение причиняло боль. — Батчер… я… не… буду!

Юношеское заикание застревало в ее рту.

— Я… — начал он, тяжело дыша, но постепенно смягчаясь. — Я был один и не был. Я долгое время. Мне нужно еще немного побыть одному.

— Я… понимаю.

Подозрение, вначале очень смутное, пришло к ней.

Когда он отступил, оно усилилось.

— Батчер, вы читаете в моем мозгу?

Он выглядел удивленным.

— Нет, я даже не понимаю, как вы можете читать в моем.

— Хорошо. Я подумала, что вы прочитали что-то в моем мозгу и испугались меня.

Он покачал головой.

— Отлично, я вовсе не хочу, чтобы кто-то заглядывал мне под череп.

— Я скажу вам теперь, — сказал он, снова подходя к ней. — «Я» и «Вы» — одно и тоже, но я и вы очень различны. Я видел многое такое, о чем вы не знаете. Вы тоже знаете такое, что я никогда не видел. Вы сделали меня не одиноким. В моем мозгу есть многое о боли и о бегстве, о борьбе и, даже когда я был на Титане, о победе. Если вы в опасности и кто-то может сделать ошибку с вами, смотрите в мой мозг. Используйте это, если необходимо. Прошу вас только подождать, пока вы не сделаете кое-чего в начале.

— Я подожду, Батчер, — сказала она.

Он протянул руку.

— Идем.

Она взяла его руку, избегая шпоры.

— Нет необходимости смотреть течения стасиса, если чужой корабль дружественен Союзу. Мы с вами побудем вместе еще немного.

Она шла, прижавшись к его плечу.

— Друг или враг, — сказала Ридра, когда они проходили через сумерки, тяжелые от приведений. — Весь этот Захват временами кажется мне таким глупым. Здесь, на «Джебел Тарик», вы избегаете таких вопросов. Я завидую вам в этом.

— Вы направляетесь в штаб-квартиру Союза из-за Захвата?

— Верно. Но не удивляйтесь если я вернусь обратно.

— Через несколько шагов она снова взглянула вверх. — Есть еще одна вещь, которую я хотела бы прояснить для себя. Захватчики убили моих родителей, а второй Запрет чуть не убил меня. У двоих моих Навигаторов первую жену убили Захватчики. Рон все еще размышлял, насколько был прав Военный Двор. Никто не любит Захватчиков и Захват, но он продолжается. Он настолько велик, что я никогда реально не думала о том, чтобы охватить его. Странно видеть все человечество в его странной разрушительной борьбе. Может, не стоило беспокоиться и лететь в штаб-квартиру, может, следовало просить Джебела повернуть назад и двинуться в самые пустынные части Снэп.

— Захватчики, — сказал Батчер почти музыкально, — причинили вред многим людям: вам, мне… Мне тоже.

— Как?

— Болезнь мозга, я говорил вам. И это сделали Захватчики.

— Что они сделали?

Батчер пожал плечами.

— Первое что я вспомнил — это побег из Нуэва-Нуэва Йорка.

— Это огромный порт пограничной туманности Рака.

— Верно.

— Захватчики взяли вас в плен?

Он кивнул.

— И что-то сделали. Может быть, эксперимент, может быть, пытка. — Он пожал плечами, — не в этом дело. Я не мог вспомнить. Но когда я сбежал, я сбежал ни с чем: без памяти, без голоса, без слов, без имени.

— Возможно, вы были военнопленным или каким-нибудь важным лицом до того, как они захватили вас…

Батчер наклонился и прижал свою щеку к ее губам, чтобы заставить ее замолчать. Выпрямившись, он улыбнулся печально, как она заметила.

— Есть вещи, которых мозг не знает, но о которых может догадываться: я всегда был вором, убийцей, преступником. Я не был я. Захватчики поймали меня однажды. Я бежал. Союз поймал меня позже на Титане. Я бежал…

— Вы бежали с Титана?

Батчер кивнул.

— Меня, вероятно, поймали бы снова: так всегда бывает с преступниками во Вселенной. И, может быть, вновь бежал бы. — Он пожал плечами. — Может тогда меня не поймали бы. — Он смотрел на нее удивленный, но не ею, в чем-то в себе. — Я не был раньше Я, но теперь есть причина оставаться свободным. Меня не должны поймать снова. Есть причина.

— Какая Батчер?

— Потому что я — быть, — мягко сказал он, — а вы — суть.

— Вы закончили свой словарь? — спросил Брасс.

— Закончила вчера. Стихотворение. — Ридра захлопнула блокнот. — Сегодня мы уже должны быть на кончике Языка. Батчер сказал мне вчера и сегодня утром, что крибианский корабль будет сопровождать нас несколько дней. Брасс, у вас есть хоть какая-нибудь идея насчет того, что они…

Раздался усиленный громкоговорителем голос Джебела:

— Подготовить «Тарик» к немедленной обороне. Повторяю, к немедленной.

— Что, черт возьми, происходит? — спросила Ридра.

Общий зал вокруг них кипел бурной деятельностью. — Соберите экипаж и отправляйтесь с ним к выходу.

— Откуда вылетают корабли-пауки?

— Верно.

Ридра встала.

— Мы вмешаемся, капитан?

— Если потребуется, — сказала Ридра и пошла через зал.

Она отыскала Батчера у выхода. Боевые команды «Тарика» спешили по коридорам в организованном порядке.

— Что происходит? Крибиане проявили враждебность?

Батчер покачал головой.

— Захватчик в двенадцати градусах от галактического центра.

— Так близко к Администрации Союза?

— Да. И если «Тарик» не нападет первым, мы погибли. Их корабль больше «Тарика», а «Тарик» движется прямо к ним.

— Джебел хочет атаковать?

— Да.

— Тогда я с вами.

— Вы хотите идти со мной?

— Я мастер стратегии, вспомните.

— «Тарик» в опасности, — сказал Батчер. — Будет большое сражение, вы таких не видели.

— Тем больше оснований использовать мой талант. Ваш корабль снабжен полным экипажем?

— Да. Но мы используем навигационный контроль и контроль чувствователей.

— Возьмите мой экипаж, возможно, нам спешно потребуется менять стратегию. Джебел отправится с вами?

— Нет.

Из- за угла показался помощник в сопровождении Брасса, Навигаторов, невещественных фигур Лишенных Тела и взвода.

Батчер перевел взгляд с них на Ридру.

— Хорошо. Идемте.

Ридра поцеловала его в плечо, потому что не могла дотянуться до щеки. Батчер открыл выход и поманил их.

— Сюда!

— Аллегра, цепляясь за лестницу, схватил Ридру за руку.

— Мы будем сражаться на этот раз, капитан?

На его веснушчатом лице была возбужденная улыбка.

— Есть такая возможность. Испугался?

— Да, — сказал Аллегра, по-прежнему улыбаясь и ныряя в темный туннель.

Ридра и Батчер следовали за ним.

— У них не будет недоразумений с оборудованием, если они неожиданно выйдут из-под контроля «Тарика»? — спросила Ридра.

— Корабль-паук на десять футов короче «Рембо». В секторе Лишенных Тела большая теснота, но в целом устройство одинаковое.

Ридра подумала: «Мы проверили детали чувствователей — все в порядке,» — на языке басков.

— Капитанская каюта отлична, — добавил Батчер. — В ней находится управление оружием, мы собираемся совершить ошибки?

— Морализовать потом, — ответила она, — мы будем драться, как черти, за «Джебел Тарик». Но я хотела бы иметь наготове выход. Чтобы не случилось, я должна вернуться в штаб-квартиру Администрации Союза.

— Джебел хотел бы знать, будут ли Крибиане сражаться на нашей стороне. Они по прежнему висят в направлении Т.

— Они, вероятно, будут следить, не понимая сути, если их непосредственно не атакуют. Тогда они сумеют позаботиться о себе. Но вряд ли они присоединятся к нам.

— Плохо, — сказал Батчер. — Мы нуждаемся, очень нуждаемся в помощи.

— Стратегия Мастерская. Стратегия Мастерская, донесся через громкоговоритель голос Джебела. — Повторяю, стратегия Мастерская.

Там, где в ее кабине висели лингвистические карты, по стене распростерся экран-копия стофунтовой проекции в галерее «Тарика». А где у нее находился стол, тут размещалось управление бомбами и вибропушками.

— Страшное нецивилизованное оружие, — заметила она, садясь в пузырьковое кресло. — Но дьявольски эффективное, если знаешь, как с ним обращаться.

— Что?

Батчер привязывался рядом с ней.

— Я перефразировала Хозяина оружия в Армседже.

— Проверьте свой экипаж, — распорядился Батчер. А я проверю готовность корабля.

Ридра включила интерком.

— Брасс, вы на месте?

— Да.

— Глаз, Ухо, Нос?

— Здесь очень пыльно, капитан. Когда они в последний раз подметали кладбище?

— Меня не беспокоит пыль, как приборы?

— О, все в порядке…

— Навигаторы?

— Мы на месте. Молли учит Калли дзюдо. Но я тут же позову их, если что-нибудь случится.

— Будьте внимательны.

Батчер наклонился, взъерошил волосы Ридры и засмеялся.

— Они мне нравятся, — сказала она ему. — Надеюсь, мы их используем. Но один из них предатель, он дважды пытался меня уничтожить. Я не должна давать ему третий шанс. Но если я сделаю это, мне кажется, на этот раз я сумею поймать его.

В громкоговорителе повторился голос Джебела:

— Плотники собираются в тридцати градусах от галактического центра. Пильщики — у входа К. Ножовки должны быть готовы у выхода Р. Квердлаги — у выхода Т.

Эжекторы с щелканьем открылись. Каюта потемнела, а на экране вспыхнули звезды и туманности.

Контрольный щит светился красными и желтыми огоньками. Начинались переговоры кораблей-пауков с «Тариком».

— Хорошее предстоит дело. Ты его видишь, Носаафт?

— Они прямо передо мной, Большущий.

— Будем надеяться, что он нас еще не видит.

— Сверла, пилы и токарные станки, проверьте, все ли ваши детали смазаны, остры ли ваши лезвия.

— Это нам, — сказал Батчер. Руки его в полутьме замелькали над контрольным щитом.

— Что это за три шарика для пинг-понга в сети от комаров?

— Джебел говорит, что это крибианский корабль.

— Он не короче нашего.

— Моторные инструменты начинают операцию. Ручные инструменты ее закончат.

— Ноль, — прошептал Батчер.

Ридра почувствовала прыжок корабля. И звезды начали двигаться. Через десять секунд она увидела на экране среди звезд корабль Захватчиков с тупым носом.

— Какой отвратительный, — произнесла Ридра.

— «Тарик» выглядит почти также, только он поменьше. И если мы вернемся домой, будет прекрасно. Нет ли возможности привлечь крибианский корабль? Джебел будет атаковать Захватчика и постарается разрушить его как можно быстрее, но много сделать не сможет. Потом начнутся атаки, и если они все еще будут превосходить «Тарик» по силе и если внезапно не поможет Джебел, тогда…

И Ридра услышала во тьме удар кулаком в ладонь.

— Разве нельзя бросить на них большую и нецивилизованную атомную бомбу?

— У них есть дефлекторы, которые взорвут ее в руках Джебела.

— Я рада, что взяла с собой экипаж. Мы сможем уйти к штаб-квартире Администрации Союза.

— Если нас пустят, — угрюмо сказал Батчер. — Какая стратегия ведет к выигрышу?

— Скажу вскоре, после начала атаки. У меня есть метод, но если пользоваться им часто, приходится дорого расплачиваться.

Ридра вспомнила свое болезненное состояние после случая с Джеффри Кордом.

Тем временем Джебел продолжал отдавать распоряжения, экипажи болтали с «Тариком», а корабли-пауки улетали в ночь.

Началось так быстро, что она чуть не пропустила.

Пять пил скользнули в сотне ярдов от Захватчика. Они одновременно выстрелили по эжекторам выходов, а красные жуки забегали по бокам большого борова. Потребовалось всего четыре с половиной секунды, чтобы оставшиеся двадцать семь эжекторов раскрылись и выстрелили первые защитные крейсеры. Но Ридра уже думала о Вавилоне-17.

В своем замедленном времени она увидела, что нуждается в помощи. И выражение их необходимости было в то же время ответом.

— Меняется стратегия, Батчер. Следуйте за мной десятью кораблями. Мой экипаж начинает.

Безумное чувство медлительности, с которой слова английского языка слетают с языка! Ответ Батчера: — Киппи, посадите пилы на хвост и оставьте их там.

Его слова команды казались произнесенными на четверти скорости. Но ее экипаж уже вступил в управление кораблем-пауком. Ридра свистнула их траекторию в микрофон.

Брасс швырнул их под прямым углом к течению, и через мгновение она увидела перед собой пилы. Крутой поворот — и они оказались за первым слоем крейсеров Захватчика.

— Подогреть их изнутри!

Рука Батчера задержалась на управлении оружием.

— Гнать их к «Тарику»?

— Черт возьми, делайте! Огонь!

Батчер выстрелил, и пилы последовали его примеру.

Через десять секунд стало ясно, что она права.

«Тарик» лежал в направлении Р. А впереди были печеные яйца, сеть от комаров, неуклюжий пернатый крибианец. Крибианцы поддерживали Союз, и по крайней мере один из Захватчиков знал это, потому что он выстрелил в дикое сооружение, висевшее в пространстве. Ридра видела, как орудия Захвата кашлянули зеленым пламенем, но не достигли крибианца. Крейсер Захватчика превратился в белый дым, потемневший и рассеивающийся. Та же участь постигла второй крейсер, за ним еще три, еще…

— Прочь отсюда, Брасс, — и они резко свернули вверх и в сторону.

— Что это…? — начал Батчер.

— Тепловой луч крибианца, но они не используют его, пока на них не нападут. И поэтому мы организовали нападение на них.

Ридра вновь думала по-английски, ожидая головокружения и тошноты, но возбуждение отгоняло болезнь.

— Батчер! — это спрашивал Джебел, — что вы делаете?

— Подействовало, не так ли?

— Да, но вы оставили длину в нашей защите в десять миль длиной.

— Скажи ему, что мы заткнем ее через минуту, как только подставим другую группу.

Джебел, очевидно, услышал ее.

— А что мы будем делать в эти шестьдесят секунд, юная леди?

— Драться, как черти!

И следующая партия крейсеров исчезла в тепловом луче крибианцев. Затем из громкоговорителя: — Эй, Батчер, они за тобой!

— На этот раз они поняли, в чем дело!

— Батчер, шестеро у тебя на хвосте. Освободись от них побыстрее.

— Я могу легко увернуться от них, капитан, — послышался голос Брасса. — Они все под контролем моего корабля-матки. У меня большая свобода.

— Еще раз и преимущество будет на стороне Джебела.

— Попробуйте разомкнуть эту цепь флажков. — Джебел сказал в микрофон:- Пилы рассеивают и тормозят крейсеры сзади.

— Делаем. Держитесь за головы, парни!

— Эй, Батчер, один не поддается!

Джебел сказал:

— Спасибо за возврат моих пил, но кое-кто следует за вами и рвется в рукопашную.

Ридра вопросительно взглянула на Батчера.

— Герой, — прохрипел тот с отвращением. — Они попытаются схватиться с нами, перебраться на борт и сражаться.

— Не с этими парнями на корабле! Брасс, поворачивайте и тараньте их, или подойдите так близко, чтобы они подумали, что мы спятили.

— Можно сломать ребра…

Корабль подпрыгнул, и они почувствовали, как привязные ремни впиваются в тело.

Юношеский голос в интеркоме.

— Вним…

На экране крейсер Захватчика скользнул в сторону.

— Хорошая возможность, если они попытаются схватиться, — сказал Батчер. — Они не знают, что у нас на борту полный экипаж. У них самих не больше двух…

— Внимание, капитан!

Крейсер Захватчика заполнил экран. Послышался звон.

Батчер, расстегивая ремни, улыбнулся.

— Теперь рукопашная. Куда вы идете?

— С вами.

— У вас есть вибропистолет?

— Он прикреплял к поясу кобуру.

— Конечно. — Ридра откинула полу своей кофты. — И это тоже. Ванадиевая проволока в шесть дюймов. Злобная штука.

— Пошли.

Батчер передвинул рычаг гравитационного поля вниз до нормального тяготения.

— Зачем это?

— Они уже были в коридоре.

— Сражаться в космических костюмах плохо.

Гравитационное поле сохранит вокруг обоих кораблей пригодную для дыхания атмосферу примерно на двадцать футов над кораблями и сохранит немного тепла… более или менее…

— Насколько менее? — она вслед за ним скользнула в лифт.

— Примерно десять градусов ниже нуля.

Теперь на нем не было даже брюк, в которых он был на кладбище. Только кобура.

— Думаю, мы не будем тут долго и нам не понадобятся костюмы. Гарантирую вам, что те, кто окажется здесь, умрут через минуту и вовсе не от избытка давления. Голос его звучал глухо, когда они скользнули в проход. Если вы знаете, что делать, стойте в стороне. — Он наклонился и потерся о ее щеку своими волосами. — Но вы знаете, и я знаю. Это мы сделали хорошо.

Поднимая голову, он быстрым движением откинул люк. Их охватил холод. Но Ридра не почувствовала его.

Ускоренный метаболизм, который сопровождал Вавилон-17, окружил ее щитом физического равнодушия. Что-то пролетело над головой. Они знали, что делать — и одновременно сделали это — пригнулись. Разорвалась граната, вспышка осветила лицо Батчера. Он вскочил в гаснущем свете.

Она последовала за ним, поддерживаемая эффектом Вавилона-17. Батчер пригнулся, и Ридра тоже. Кто-то нырнул за десятифунтовый корпус шлюпки-аутригера.

Она выстрелила: медленные движения прячущегося человека позволили ей тщательно прицелиться. Она не посмотрела, попала ли. Батчер двигался в десяти футах впереди.

Как краб с клешнями, в ночи возвышался вражеский корабль. В направлении К сверкала параллель Галактики. Тени были угольно-черными на ровных корпусах. Со стороны К никто не мог увидеть ее, если только в своем движении она не пересекла звезду и не попала в прямой свет рукава Спецелли.

Ридра снова прыгнула — на этот раз на поверхность крейсера Захватчика. На мгновение стало холоднее, затем она ударилась и приземлилась вблизи места сцепления и опустилась на колени, когда внизу у люка разорвалась другая граната. Они не поняли еще, что она и Батчер уже снаружи. Хорошо. Ридра выстрелила. А с той стороны, где должен был быть Батчер раздался свист.

В темноте внизу двигались фигуры. Затем виброзалп ударил в металл рядом с ее рукой. Выстрел был из ее собственного корабля, и Ридра потратила четверть секунды, обдумывая мысль о том, что шпион, которого она боялась, присоединился к Захватчикам… Сначала тактика Захватчиков заключалась в том, чтобы не покидать своего корабля, а расстреливать их в люке. Эта тактика не удалась, и теперь они прятались в люке, стреляя оттуда.

Ридра выстрелила, потом еще раз. Батчер из своего укрытия сделал тоже самое.

Часть обода люка начала светиться от повторяющихся залпов. Потом раздался знакомый голос:

— Все в порядке, Батчер! Вы взяли их, капитан!

Ридра взглянула вниз и увидела Брасса, включившего огонь у люка и стоявшего в его свете у корпуса. Из своего убежища, опустив пистолет вышел Батчер.

Свет снизу еще более искажал дьявольскую внешность Брасса. В каждой лапе он держал по фигуре.

— Это действительно мои, — он потряс правую фигуру, — он старался пробраться обратно в корабль, поэтому я наступил ему на голову. — Пилот бросил безжизненное тело на плиты корпуса. — Не знаю, как вы парни, а я замерз. Я вышел сюда из-за дьявола. Тот говорит, что когда вы закончите свое дело, он подаст вам горячий кофе и добавит ирландовое виски. Или вы предпочитаете горячий ром с маслом? Пошли, пошли, вы победили.

В лифте мозг ее вернулся к английскому, и она начала думать. Иней на волосах Батчера начал таять и превращаться в крупные капли.

— Эй! — окликнула Ридра. — Если вы здесь, Брасс, то кто же у приборов?

— Киппи. Мы снова под контролем «Тарика».

— Ром, — сказал Батчер. — Негорячий и без масла, просто ром.

— Человек, близкий моему сердцу, — кивнул Брасс.

Одной рукой он обхватил за плечи Ридру, другой — Батчера. Дружеский жест, но она поняла, что он поддерживает, почти несет их.

Звон пошел по кораблю. Пилот взглянул на потолок.

— Расцепились.

Он привел их в капитанскую каюту. Когда они свалились в кресло, он сказал в интерком:

— Эй, дьявол, иди сюда и прихвати выпивку. Они заслужили ее.

— Брасс! — Ридра схватила пилота за руку, когда он повернулся, чтобы выйти. — Вы можете доставить нас отсюда в штаб-квартиру Администрации Союза?

— Он почесал за ухом.

— Мы на самом кончике Языка. И я знаю эту часть Снэп только по карте. Но чувствователи говорят мне, что мы на самом начале течения Наталь-бета. Оно проходит через Снэп, по нему мы можем добраться до Атлоас-ран, а оттуда до дверей Администрации Союза. Восемнадцатьдвадцать часов полета.

— Тогда летим.

Ридра посмотрела на Батчера. Он не возражал.

— Хорошая мысль, — сказал Брасс. — Примерно половина «Тарика»… гм… лишены тела.

— Захватчики победили?

— Нет. Крибианцы победили. Они наконец поняли, что происходит, поджарили большой корабль, и схватка кончилась. Но еще до этого «Тарик» получил в корпусе дыру, достаточную, чтобы пропустить три корабля-паука. Киппи сказал мне, что все оставшиеся заняты работой, но у них нет двигательной силы.

— А что с Джебелом? — спросил Батчер.

— Мертв, — сказал Брасс.

Дьявол просунул свою белую голову в дверь.

— Вот они.

Брасс взял бутылку и стаканы.

Громкоговоритель: — Батчер, мы видели, как вы схватились с крейсером Захватчиков. Вы живы?

— Батчер жив, шеф.

— Мало кому еще так повезло. Капитан Вонг, я надеюсь, вы посвятите мне элегию?

— Джебел? — Ридра села рядом с Батчером. — Мы немедленно направляемся в штаб-квартиру Администрации Союза. И вернемся с помощью.

— Как вам будет угодно, капитан. У нас тут немного тесно.

— Мы отправляемся.

Брасс был у двери.

— Помощник, парни в норме?

— Присутствуют и пересчитаны. Капитан, вы никому не давали разрешения на пронос на борт шутихи?

— Нет, насколько я помню.

— Это все, что я хотел знать. Pan, ко мне…

Ридра рассмеялась.

— Навигаторы?

— Готовы, — ответил Рои.

Ридра расслышала голос Молли: «Пили така, кулала, милала, милеле…» — Перестаньте спать, — сказала Ридра, — мы стартуем.

— Молли учит нас стихотворению на суахили, ответил Рон.

— О! Чувствователи?

— Ап-чхи! Я всегда говорил, капитан, что нужно держать кладбище чистым… Однажды и вам оно может потребоваться. Джебел этого не учитывает. Мы готовы.

— Пусть помощник пошлет вниз одного из парней со шваброй, Брасс.

— Все проверено и готово, капитан.

Включились стасис-генераторы, и Ридра откинулась в кресле. Внутри нее что-то расслабилось наконец.

— Я не думала, что мы выберемся отсюда, — Ридра повернулась к Батчеру, который сидел на краю кресла, глядя на нее. — Вы знаете, я нервная, как кошка. И чувствую себя не очень хорошо. О, дьявол, этот старт. — С расслабленностью болезнь, которую она так долго отгоняла от себя, начала овладевать ее телом. — Я чувствую себя так, будто разлетаюсь на части. Знаете, когда во всем сомневаешься, когда кажется, что чувства тебя обманывают…

Дыхание причиняло ей боль.

— Я — быть, — мягко сказал Батчер, — а вы — суть.

— Не позволяйте мне сомневаться в этом, Батчер. Я и об этом начала задумываться… Среди моего экипажа есть шпион, я ведь говорила вам об этом? Может, это Брасс, и он швырнет нас в другую Новую? — Болезненность начала переходить в истерию. Она выхватила бутылку из руки Батчера. — Не пейте это! Д… д… он мог отравить нас! — Она неуверенно встала. Все было охвачено красным туманом. — Или один из мертвых. Как… как я мог… могу… сражаться с призраком? — Чувствуя боль в животе, она боролась с тошнотой. С болью пришел страх. Она уже не могла говорить ясно. — У… убить… убить нас! — прошептала она. — Ни вы ни я…

«Уйти от боли, которая являла опасность, а опасность означала тишину.» Батчер сказал:

— Если вы будете в опасности, посмотрите в мой мозг, используйте, как нужно.

Картина в ее мозгу без слов: однажды она, Мулле и Фобо ввязались в ссору на «Танторе». Она получила удар в челюсть и отпрянула назад, и успела увернуться, когда кто-то схватил зеркало с прилавка и швырнул в нее. Ее собственное испуганное лицо с криком летело на нее и ударилось в протянутые руки… И когда она глядела в лицо Батчера сквозь Батчера, сквозь боль и Вавилон-17, это случилось с нею…

— Мы только что миновали Снэп, капитан. Хотите выпить?

Голос Ридры: — Нет.

— Как вы себя чувствуете?

Голос Ридры: — Мозг в порядке, тело в порядке.

— Эй, Батчер, кажется у нее уже нет бреда?

Голос Батчера: — Да, нет.

— Оба вы кажетесь чертовски веселыми. Послать помощника взглянуть на вас?

Голос Батчера: — Нет.

— Отлично. Сейчас полет легкий, и я могу выключиться на несколько часов. Что скажете?

Голос Батчера: — А что сказать? — Скажи «спасибо». Вы знаете, я здесь привязан хвостом.

Голос Ридры: — Спасибо.

— Выздоравливайте. Оставляю вас одних. Простите, если прервал.

«Батчер, я не знала! Я не могла знать».

Эхом в их мозгах возник крик.

«Не могла… не мог… Этот свет… Я говорила Брассу, говорила ему, что вы должны говорить на языке без слов «я», и сказала, что не знаю такого языка: но один такой был, очевидно, Вавилон-17…» Соответственные сипансы гармонически двигались, пока изображение не замкнулось, и она вокруг вне себя создала его, увидела его…

… В одиночке Титана он шпорой царапал на стене карту поверх непристойностей, написанных за два столетия заключенными, карту, которую обнаружили после его побега, и которая увела преследователей в неверном направлении, она видела, как он три месяца шагал по своей четырехфутовой камере, пока не упал от изнеможения и голода.

На тройной веревке из слов она выбралась из тюрьмы: голод, лестница, столб, падать, собираться, отличить, цепи, изменения, шанс…

Он взял свой выигрыш у кассира и был уже готов двинуться по опустевшему коридору казино «Космика» к двери, когда черный крупье преградил ему путь, улыбаясь и глядя на его набитый деньгами мешок.

— Не хотите ли попытаться еще, сэр? Могу предложить такое, что заинтересует игрока вашего класса. — Его проводили к магнитной трехмерной шахматной доске с глазированным керамическими фигурами. Вы играете против нашего компьютера. При каждой потерянной фигуре ставите тысячу кредитов. Если выигрываете фигуру, получаете столько же. Шах дает или отнимает у вас пять тысяч. Мат дает выигравшему тысячу ставок…

Это была игра даже для его чрезмерного выигрыша, а он выиграл чрезмерно.

— Пойду домой и возьму деньги, — сказал он крупье.

Крупье улыбнулся и ответил: — Дом настаивает, чтобы вы платили сейчас…

Ридра следила, очарованная, как Батчер пожал плечами, повернулся к доске и… в семь ходов дал компьютеру «детский мат». Они выдали ему его миллион кредитов — и трижды пытались убить его, пока он добирался до выхода из казино. Им это не удалось, но этот спорт был лучше игры.

Следя за его действиями и реакцией в этой ситуации, ее мозг колотился внутри, изгибаясь от боли или удовольствия, от чуждых эмоций, ибо они были лишены «я» — невыразимы, механически, соблазнительны, мифичны, Б а т ч е р…

Ридра пыталась прервать безудержное кружение.

… Если вы все время понимали Вавилон-17,- бушевало в ее мозгу, — почему вы использовали это для себя во время игры, во время грабежа банка, а днем позже вы утратили все и не сделали попытки вернуть это?

— Зачем? Там не было «я».

Она вела его в мир изумительной обращенной сексуальности. Следуя за ней, он был в агонии.

— Свет… вы делаете… Вы делаете! — кричал он в ужасе.

— Батчер, — спросила она, более привыкшая к эмоциональным водопадам слов, чем он, — на что похож мой мозг в вашем мозгу?

— Яркое, яркое движение, — вопил он в аналитической точности Вавилона-17, грубого, как камень, чтобы выразить многочисленные образы, рисунки, их соединение, смещение и разделение.

— Я — поэт, — объяснила она, моментально приводя в порядок мысленные течения. — Поэт, по-гречески, значит, создатель или строитель.

— Вот оно! Этот рисунок! Ах! Такой яркий, яркий!

— Такая простая семантическая связь? — она была удивлена.

— Но греки были поэтами три тысячи лет назад. А вы поэт теперь. Вы соедините слова на большом расстоянии, и их праздник слепит меня. Ваши мысли — сплошной огонь, даже тени я не могу схватить. Они звучат, как глубокая музыка, которая потрясает меня.

— Это потому, что вас никогда не потрясало раньше. Но я буду мягче.

— Вы так велики внутри меня. Я вижу рисунок, преступное и артистическое сознание встречаются в одной голове с языком между ними…

— Да, я начала думать о чем-то вроде…

— Летят мысли, имена… Видон… ахх! и Водлер. Это древние французские по…

— Слишком ярко, слишком ярко! «Я» во мне достаточно сильно, чтобы выдержать. Ридра, когда я смотрю на ночь и звезды, то это лишь пассивный акт, но вы активны даже взглядом, и звезды окружены еще более ярким светом.

— То, что вы воспринимаете, меняет вас, Батчер. Но вы должны воспринимать.

— Я должен… свет: в вас я вижу зеркало, в нем смешиваются картины, они вращаются, и все изменяется.

— Мои стихи!

Это было замешательство и обнаженность. Определение «я» — точное и величественное.

Ридра подумала: «Я — глаз, орган зрительного восприятия.» Батчер начал: по-английски звучание слов «я» и «глаз» совпадают.

— Вы… вы накаляете мои слова значением. Что меня окружает? Что такое Я, окруженный ВАМИ?

Наблюдая, Ридра видела его, совершающего грабеж, убийство, наносящего увечья, поскольку семантическая важность различия мой и твой была разрушена в столкновении сипансов.

— Батчер, я слышала, как оно звучало в ваших мускулах, это одиночество, которое заставило вас убедить Джебела извлечь наш «Рембо», просто, чтобы иметь кого-нибудь рядом с вами, кто бы мог говорить на этом аналитическом языке, по той же причине вы старались спасти ребенка, — шептала Ридра.

Образы замкнулись в ее мозгу.

Длинная трава шелестела у плотины. Луна Алппо освещала вечер. Плеймобиль гудел. Бачтер с нетерпением коснулся рулевого колеса концом своей левой шпоры. Лил извивалась около него, смеясь.

— Вы знаете, Батчер, если бы мистер Виг подумал, что вы направились сюда со мной, в такую романтическую ночь, он был бы очень сердит. Вы действительно хотите взять меня с собой в Париж?

Безымянная теплота смешивалась в нем с безымянным нетерпением. Ее плечи были влажными под его рукой, ее губы были красными. Она забрала свои волосы цвета шампанского высоко над одним ухом. Ее тело рядом с ним двигалось танцующими движениями, и она не поворачивала к нему свое лицо.

— Если вы обманете меня насчет Парижа, я скажу мистеру Вигу. Если бы я была ловкой девушкой, я подождала бы, пока вы возьмете меня отсюда, прежде чем позволить вам… быть дружественным. — Дыхание ее благоухало в ночи. Он положил ей на плечо руку. Батчер, заберите меня из этого горячего мертвого мира. Болота, пещеры, дождь! Мистер Виг ругает меня, Батчер! Возьмите меня от него в Париж! Не упрямьтесь. Я очень хочу уйти с вами. — Она испустила своими губами смеющийся звук. — Я думаю, я… я вовсе не ловкая девушка.

Он прижался ртом к ее рту… и сломал ей шею ударом ребра ладони. Она упала, глаза ее по-прежнему были открыты. Гиподермическая ампула, которую она собиралась вонзить ему в плечо, выпала из ее руки, покатилась и остановилась у ножных педалей.

Он отнес девушку на плотину и вернулся, по бедра вымазанный тиной. На сидении он нащупал кнопку радио.

— Все кончено, мистер Виг.

— Хорошо. Я слушал, утром можете получить деньги. Очень глупо с ее стороны было пытаться помешать мне.

Плеймобиль двинулся. Теплый ветерок просушил тину на его руках, длинная трава расступалась со свистом.

— Батчер!

— Но это я, Ридра!

— Я знаю. Но я…

— Двумя неделями позже то же самое я проделал с мистером Вигом.

— Куда вы обещали взять его?

— В игровые пещеры Миноса. И однажды я припал к земле…

— … хотя это его тело прижалось к земле под зеленым огнем Крето, дыша широко открытым ртом, чтобы заглушить все звуки, это было ее ожидание, ее страх, который она заставила утихнуть. Грузчик в красном мундире остановился и вытер лоб носовым платком.

Быстро сделал шаг вперед шлепнуть его по плечу.

Грузчик, удивленный, обернулся, и руки сжались вокруг его горла. Шпора вспорола ему живот, его внутренности расплескались по платформе, а затем раздался сигнал тревоги, и пришлось бежать, прыгать через мешки с песком, сорвать цепь и швырнуть ее в изумленное лицо охранника, который повернулся и стоял с распростертыми руками…

— …прорвался и убежал, — сказал он ей, маскировка подействовала, и трессоры не могли следить за мной через лавовые поля.

— Откройте мне, Батчер. Откройте мне весь побег!

— Поможет ли это? Я не знаю.

— Но в вашем мозгу нет слов. Только Вавилон-17, как мозговой шум компьютера, занятого чисто синаптическим анализом.

— Да, теперь вы начинаете понимать…

… Стоял, дрожа, в ревущих пещерах Диса, где он был замурован девять месяцев, ел пищу любимого пса Лонни, потом Лонни замерз, пытаясь перебраться через горы льда, пока внезапно планетоид не вышел из тени Циклопа, и сверкающая Церера загорелась на небе, так что через сорок минут талая вода в пещере доходила ему до пояса. Когда он наконец высвободил свои прыжковые сани, вода была теплой, а он, от пота — скользким. Он на максимальной скорости прошел две мили до полосы сумерек, установив автопилот за мгновение до того, как потерять сознание, оглушенный жаром.

— Во тьме вашей утраченной памяти я должна найти вас, Батчер. Кем вы были до Нуэва-Нуэва Йорка?

Он повернулся к ней.

— Вы испуганы Ридра, как раньше?

— Нет, не как раньше. Вы научили меня кое-чему, и это изменило всю картину моего мира, изменило меня. Я думаю, что боялась раньше потому, что не могла делать то, что делали вы, Батчер. — Белое пламя стало голубым, защитным и дрожало. — Но я боялась потому, что я должна была сделать это по своим собственным причинам, а не по вашему отсутствию причины, потому что я — «быть», а вы — «суть». Я много больше теперь, чем я думала о себе, Батчер, и не знаю благодарить ли мне или проклинать вас за то, что показали мне это.

А что-то внутри кричало, заикалось, успокаивалось.

Она повернулась в молчании, взятым у него, испуганно, и в молчании в ней что-то стремилось говорить.

— Посмотрите на себя, Ридра.

Отраженная в нем, она увидела в себе растущий свет, тьму без слов, только шум, растущий крик. Крик, в котором его имя и форма. Сломанные пластины!

— Батчер! Эти пластины могли быть сломаны только в моем присутствии. Конечно!..

— Ридра, мы можем контролировать их, если сумеем назвать их.

— Но как мы можем? Мы сначала должны назвать себя, а вы не знаете, кто вы.

— Ваши слова, Ридра… Можем ли мы использовать ваши слова, чтобы узнать, кто я?

— Не мои слова, Батчер, но может быть, ваши… может, Вавилон-17?

— Нет…

— Я — быть, — прошептала она, — верьте мне, Батчер, а вы — «есть».

— Штаб-квартира, капитан, взгляните через чувствительный шлем. Эти радиосети уж очень похожи на фейерверк, а Лишенные Тела сказали мне, что они пахнут как солонина и яичница. Эй, спасибо за то, что убрали пыль. Когда я был жив, у меня была склонность к сенной лихорадке.

Голос Ридры: «Экипаж пришвартуется и высадится с капитаном и Батчером. Экипаж возьмет их с собой к генералу Форестеру и не позволит, чтобы их разлучали».

Голос Батчера: «В каюте капитана катушка с записями грамматики Вавилона-17. Помощник отправит катушку немедленно доктору Маркусу Тмварба на Землю специальной почтой. Затем информирует доктора Тмварба по стеллафону, что катушка послана, в какое время и каково ее содержание.»

— Брасс, помощник! Что-то неладно здесь. — Голос Рона покрывает сигнал капитана. — Вы слышали, чтобы они когда-нибудь так разговаривали? Капитан Вонг, в чем де…

Катушка с записью, повелительное распоряжение генерала Форестера, и разъяренный доктор Тмварба через тридцать секунд достиг кабинета Дэниела Д. Эпплби.

Эпплби открывал плоский ящик, когда шум снаружи помещения заставил его поднять голову.

— Майкл, — сказал он в интерком, — что это?

— Какой-то сумасшедший, утверждающий, что он врач.

— Я не сумасшедший, — громко сказал доктор Тмварба. — Но я знаю сколько времени доставляется пакет из Администрации Союза на Землю — он должен был достигнуть моей двери с утренней почтой. Это значит, что его задержали, и это сделали вы, впустите меня.

Дверь распахнулась, и он вошел.

Майкл вытягивал шею у бедра Тмварбы.

— Эй, Ден, прошу прощения, я звал…

Доктор Тмварба указал на стол и сказал: — Это мое. Отдайте мне.

— Не беспокойтесь, Майкл, — сказал Таможенник, и дверь закрылась. — Добрый день, доктор Тмварба. Не присядете ли? Это адресовано вам, не так ли? И не удивляйтесь, что я знаю вас. Я руковожу безопасностью интеграции психоиндексов, и все у нас в отделе знают ваши блестящие работы по дифференциации шизоидов. Я рад познакомится с вами.

— Почему я не могу получить свой пакет?

— Минутку, я закончу.

Чиновник взял директиву. Доктор Тмварба сунул ящик в карман.

— Теперь вы можете объяснить.

Таможенный чиновник раскрыл письмо.

— Вы можете, — читал он, прижимая колено к столу, чтобы высвободить враждебность, которая начала подниматься в нем, — вы можете… гм… можете получить ленту при условии, что сегодня же вечером вылетите в штаб-квартиру Администрации Союза на «Полуночном Ястребе» и привезете ленту с собой. Ваш билет заказан.

Искренне благодарю вас за советы и сотрудничество. Генерал Форестер.

— Зачем?

— Он не говорит. Боюсь, доктор, что пока вы не согласитесь, я не смогу выдать вам посылку. И мы можем отослать ее назад.

— У вас есть представление, чего они хотят?

Чиновник пожал плечами.

— От кого посылка?

— От Ридры Вонг.

— Вонг… — чиновник встал. — Поэтесса Ридра Вонг? Вы тоже знаете Ридру?

— Я ее консультант по психиатрии с двенадцати лет. А вы кто?

— Я Дэниел Д. Эпплби. Если бы я знал, что вы друг Ридры, я сам привел бы вас сюда. — Он едва удержался, чтобы не впасть в фамильярный тон. — Если вы отправитесь на «Ястребе», у вас будет немного времени. А я сегодня рано кончу работу. Я хочу сходить в одно место… ну… В Транспортный город. Почему вы не сказали сразу, что знали ее раньше? Вы следили за борьбой? Большинство людей считают ее незаконной. Но вы сами можете следить за ней. Сегодня вечером сражаются Рубин и Питон. Если только вы сделаете со мной первый шаг, я уверен, вы будете очарованы. А я во время доставлю вас на «Ястреб».

— Думаю, что я знаю это место.

— Спускайтесь вниз, а наверху будет большой шар, в котором происходят схватки, да? — возбужденный он наклонился вперед. — Туда меня, в сущности, привела Ридра.

Доктор Тмварба начал улыбаться.

Таможенный чиновник ударил ладонью по столу.

— Мы отлично проведем время! Просто отлично! — он сузил глаза. — Или подхватить одну из этих… — он трижды щелкнул пальцами, — …из сектора Лишенных Тела? Это вообще-то незаконно, но давайте сходим туда вечером.

— Идемте, — засмеялся доктор. — Ужин и выпивка — лучшая мысль за целый день. Я умираю с голоду и уже четыре месяца не видел хорошей схватки.

— Я никогда не был здесь раньше, — сказал чиновник, когда они вышли из монорельса. — Я хотел взять назначение, но мне сказали, что это не нужно: просто нужно прийти, они открыты до шести.

Они пересекли улицу и миновали киоск, где потрепанные и небритые грузчики просматривали бюллетень предстоящей борьбы. Три космонавта в зеленых мундирах брели по тротуару, взявшись за руки.

— Вы знаете, — говорил таможенный чиновник, — я долго боролся с собой, я хотел сделать это с того самого первого вечера. Но все странное не принято в нашем отделе. Тогда я сказал себе, что сделаю что-нибудь простое, прикрытое мундиром, когда я на службе. Мы пришли.

Чиновник распахнул двери «Пластиплоз Плюс».

— Вы знаете, я всегда хотел спросить у кого-нибудь сведущего: есть ли что-то психологически ненормальное в стремлении получить это?

— Вовсе нет.

Девушка с голубыми глазами, губами, волосами и крыльями спросила: — Не желаете ли сначала просмотреть каталог?

— О, я отлично знаю, что мне нужно, — заверил ее чиновник. — Сюда?

— Совершенно верно.

— Психологически очень важно, — продолжал доктор Тмварба, — чувствовать власть над своим телом, что вы можете изменить его, сменить форму. Шестимесячная диета или успешная программа наращивания мышц может дать такое же чувство удовлетворения. Тоже самое делают с вами новый нос, подбородок, чешуя или перья.

Они оказались в комнате с операционным столом.

— Я могу быть вам полезен? — с улыбкой спросил косметохирург полинезиец в голубой одежде. — Ложитесь сюда.

— Я только сопровождаю, — сказал доктор Тмварба.

— Номер в вашем каталоге 5403,- заявил таможенный чиновник. — Я хочу это сюда.

И он шлепнул левой рукой по своему правому плечу, — О, да. Мне это тоже нравится. Минутку.

Хирург открыл крышку стола. Сверкнули инструменты.

Полинезиец отошел к дальней стене, где за стеклянными дверями рефрижератора видны были схваченные морозом сложенные пластиплазмовые формы.

Он вернулся с подносом, полным различных частей, Единственной распознаваемой частью была передняя половина миниатюрного дракона с бриллиантовыми глазами, сверкающими чешуйками и светящимися крыльями: он был меньше двух дюймов в длину.

— Когда он присоединен к вашей нервной системе, вы можете заставить его свистеть, шипеть, хлопать крыльями и испускать искры, хотя может потребоваться несколько дней ассимиляции. Не удивляйтесь, если вначале он будет только рычать и выглядеть больным. Снимите куртку, пожалуйста.

Чиновник начал расстегиваться.

— Мы блокируем чувствительность вашего плеча… вот так, это нисколько не больно. Верно? О, это местное сокращение вен и артерий: мы должны проделать чисто. Теперь мы сделаем продольный разрез… если вас это устроит… не смотрите. Разговаривайте со своим другом. Это займет всего несколько минут. О, всего лишь небольшая щекотка вашего живота. Не обращайте внимания. Еще раз. Отлично. Это ваш плечевой сустав. Я знаю: странно видеть собственную руку без него. Сейчас на его место поставим прозрачную пластиплазмовую клетку. Действует почти так же, как плечевой сустав, соединяясь с теми же мускулами. Смотрите, здесь желобки для ваших артерий. Подвигайте подбородком, пожалуйста. Если хотите наблюдать, смотрите в зеркало. Теперь завернем края. Повязка должна сохраняться несколько дней, пока клетка не срастется с телом. Если не будете резко поворачивать руку, все пойдет нормально, но все же будьте осторожны. А теперь я присоединю этого маленького зверька к вашим нервам. Будет больно…

— Гмм! — и таможенник привстал от боли.

— Сидите! Сидите! Все в порядке. Вот этим маленьким ключом — глядите в зеркало — открывается клетка. Вы научите его выходить и проделывать штуки, но не будьте нетерпеливы. На это потребуется некоторое время. Сейчас я возвращаю чувствительность вашей руке.

Хирург сдвинул электроды, и чиновник присвистнул.

— Немного жжет? Так будет примерно с час. Если появится краснота или воспаление, пожалуйста, придите сразу же к нам. Все, что проходит через эту дверь, тщательно стерилизуется, но раз в пять или шесть лет кто-нибудь приходит с инфекцией. Можете надеть куртку.

Когда они шли по улице, таможенник придерживал плечо.

— Вы знаете, они клянутся, что не будет никакой разницы. — Он скорчил физиономию. — У меня немеют пальцы. Как вы думаете, он не повредил мне нерв?

— Сомневаюсь, — сказал Тмварба. — Но не вертитесь. Сползет повязка. Пойдемте поедим.

Чиновник ощупывал плечо.

— Странно получить здесь дыру в три дюйма и по-прежнему действовать рукой.

— Итак, — сказал доктор Тмварба, склоняясь над кружкой, — Ридра вначале привела вас в Транспортный город?

— Да. Она набирала экипаж для организуемой правительственной экспедиции. Я должен был только одобрить индексы. Но в этот вечер кое-что случилось.

— Что именно.

— Я видел толпу самых диких, самых странных людей, каких я только встречал в своей жизни, они думают по-другому, действуют по-другому и даже любят по-другому. И они заставили меня смеяться и печалиться, гневаться и чувствовать себя счастливым, и возбуждаться, и даже слегка влюбиться. — Он взглянул на сферу под сводом. — И больше они уже не казались мне такими дикими и странными.

— У вас установились связи в этот вечер?

— Вероятно. Самонадеянно было бы назвать ее по имени… Но я чувствую, что она мой… друг. Я одинокий человек в городе одиноких людей. И если находишь место, где… устанавливаются связи, приходишь туда опять, чтобы это повторилось.

— И повторялось?

Дэниэл Д. Эпплби посмотрел вниз и начал расстегивать куртку.

— Давайте поедим, — он бросил куртку на спинку стула и посмотрел на клетку с драконом в своем плече. — Вы приходите опять. — Повернувшись, он взял куртку, неуверенно подержал ее в руках, положил на место. Доктор Тмварба, есть ли у вас хоть какое-нибудь представление, зачем вас просят явиться в штаб-квартиру Администрации Союза?

— Я уверен, что это касается Ридры и этой катушки с записью.

— Вы сказали, что вы ее врач. Надеюсь, это не связано с медициной. Будет ужасно, если с нею что-нибудь случится. Для меня, я имею в виду. Она так много сказала мне за один вечер, так просто. — Таможенник засмеялся и провел пальцем по краю клетки. Зверь внутри зашевелился. — И при этом она почти не смотрела на меня.

— Надеюсь, с ней все в порядке, — сказал доктор Тмварба.

Перед посадкой «Полуночного Ястреба» Тмварба попросил капитана соединить его с контрольной службой.

— Я хочу знать, когда прибыл «Рембо».

— Минутку, сэр… Он вообще не прибыл. Определенно нет, за последние шесть месяцев. Придется проверить предыдущие.

— Нет. Прошло не более нескольких дней. Вы уверены, что «Рембо», капитан Ридра Вонг, не приземлялись недавно?

— Вонг? Она прибыла вчера, но не на «Рембо». Это был боевой корабль без обозначений. Произошла путаница, поскольку серийный номер с его двигателя был стерт, возможно, он был украден.

— Капитан Вонг была в порядке, когда он приземлился?

— Она, по-видимому, передала командование се…

Голос замолчал.

— Ну?

— Простите, сэр, эти сведения не подлежат разглашению. Я вначале не заметил пометки. Я не могу вам давать дальнейшие разъяснения. Их разрешено давать лишь официальным лицам.

— Я доктор Маркус Тмварба, — сказал доктор важно, сомневаясь, подействует ли это.

— О, здесь есть запись, касающаяся вас, сэр. Но в списке допущенных вас нет.

— Тогда какой же дьявол скажет мне?

— Мы получили распоряжение направить вас немедленно к генералу Форестеру.

Час спустя он входил в кабинет генерала.

— Что с Ридрой?

— Где запись?

— Если Ридра хотела, чтобы я получил ее, у нее на это были причины. Если бы она хотела отдать ее вам, она бы так и сделала. Поверьте, вы не возьмете ее в руки, пока я сам не отдам ее вам.

— Я ожидал большего желания сотрудничать, доктор.

— Я хочу сотрудничать. Я здесь, генерал Форестер. Но вы хотите, чтобы я что-то сделал, но пока я точно не буду знать, что происходит, я не смогу действовать.

— Весьма не военное отношение, — сказал генерал, подходя к столу. — Нечто, с чем я все чаще и чаще сталкиваюсь в последнее время. Не знаю, нравится ли мне это. Но не уверен, что мне и не нравится. — И космонавт в зеленом мундире сел на край стола, дотронулся до звезд на своем воротнике. Он выглядел задумчивым. — Мисс Вонг была первым человеком, встреченным мной, за долгое время, кому я не мог сказать: сделай это, сделай то, и будь я проклят, если спросишь о последствиях. В первый раз, когда я говорил с ней о Вавилоне-17, я думал, что просто передам ей записи и она вернет мне текст на английском. Она сказала мне спокойно: нет, вы должны сказать мне больше. Вначале это раздражало меня, мне уже много лет никто не говорил: ты должен.

Руки его в защитном движении опустились на колени.

В защитном? Доктор Тмварба на мгновение задумался: не Ридра ли научила его истолковывать движения?

— Так легко оставаться в своем мире. Когда голос прорывает этот мир, это важно. Ридра Вонг…

Генерал замолчал, и выражение его лица заставило Тмварбу похолодеть.

— Что с ней, генерал? Она больна?

— Не знаю… — ответил генерал. — В соседнем помещении женщина… и мужчина. Не могу сказать вам, является ли эта женщина Ридрой Вонг. Но это определенно не та женщина, с которой я однажды вечером на Земле говорил о Вавилоне-17.

Но Тмварба уже распахивал дверь.

Мужчина и женщина посмотрели на него. Мужчина был массивно-грациозен с волосами янтарного цвета, каторжник, как понял доктор, по знаку на его плече.

Женщина…

Тмварба уперся кулаками в бока: — Ладно, что я говорил тебе?

Она сказала:

— Нет. Не понимаю.

Звук дыхания, форма сгиба руки, наклон плеч, детали, смысл и важность которых она тысячу раз демонстрировала ему, — он понял их чрезвычайную важность. На мгновение ему захотелось, чтобы она никогда не учила его, ибо все эти детали исчезли, и их отсутствие в знакомом теле было хуже шрамов и уродства. Он начал голосом, который предназначался только для нее, которым он ругал или хвалил ее.

— Я хотел сказать, если это шутка, сердечко мое, я тебя отшлепаю, — но кончил он голосом для посторонних, и чувствовал себя неуверенно. — Если вы не Ридра, то кто вы?

Она сказала: — Не понимаю вопросов. Генерал Форестер, этот человек — доктор Маркус Тмварба?

— Да, это он.

— Послушайте, — доктор Тмварба повернулся к генералу, — я уверен, вы сверили отпечатки пальцев, уровень метаболизма, сетчатку глаза и другие признаки идентификации.

— Это тело Ридры Вонг, доктор.

— Ладно. Гипноз, экспериментальное внушение, пересаживание коры — вы можете представить себе возможность пересадки мозга в чужую голову.

— Да, семнадцать. Нет признаков ни одного из них. Генерал сделал шаг к двери, — она ясно дала понять, что хочет говорить с вами наедине. Я буду поблизости.

И он закрыл дверь.

— Я убежден, кем вы не являетесь, — сказал доктор Тмварба немного спустя.

Женщина мигнула и сказала:

— Сообщение от Ридры Вонг — дословная передача непонимания значения. — Внезапно лицо ее приобрело знакомое оживленное выражение. Сцепив руки, она слегка наклонилась вперед. — Моки, я рада, что вы здесь. Я не могу выдержать долго, начинаю. Вавилон-17 более или менее подобен оноффу, алголу, фортрану. Я действительно телепатична, но научилась держать это свойство под контролем. Я… мы приняли меры по поводу попыток диверсии с Вавилоном-17. Но мы пленники, но если вы хотите освободить нас, забудьте о том, кто я. Используйте то, что в конце записи и обнаружите, кто он такой.

Она указала на Батчера.

Оживление исчезло, онемелость вернулась на ее лицо. Это изменение заставило Тмварбу затаить дыхание. Он потряс головой и через мгновение снова был в кабинете генерала.

— Кто этот уголовник? — спросил он.

— Мы как раз устанавливаем это. Надеюсь скоро иметь рапорт. — Что-то вспыхнуло на экране. — Вот и он.

— Он разрезал конверт и помолчал. — Не скажите ли вы мне, что такое онофф, алгол, фортран?

— Для уверенности подслушивали в замочную скважину? — Тмварба вздохнул и сел в пузырьковое кресло перед столом. — Это древние, двадцатого столетия языки, которые использовались для программирования компьютера. Онофф — простейший из них. Он сводил все к комбинации из двух слов: «На» (он) и «Из» (Чофф), или к двойной нумерации. Остальные более сложные.

Генерал кивнул, заканчивая раскрывать конверт.

— Этот парень прибыл с нею на украденном корабле-пауке. Экипаж крайне расстроился, когда мы попытались развести их в разные помещения. Это что-то психическое. — Он пожал плечами. — Но зачем упускать возможности? Мы оставим их вместе.

— А где экипаж? Не может ли он помочь нам?

— Они? Это все равно, что пытаться говорить с героями ваших кошмаров. Транспортники. Кто говорит с такими людьми?

— Ридра умела, — сказал доктор Тмварба. — Я бы хотел попробовать.

— Как хотите. Мы держим их в штаб-квартире. — Он развернул лист. Лицо его изменилось. Странно. Здесь перечисление событий его жизни за последние пять лет. Начал он с мелкого воровства, тюремное заключение, постепенно перешел к более крупным грабежам. Грабеж банка… — Генерал покусал губу и добавил с выражением оценки:- Он прожил два года в тюремных пещерах Титана, сбежал… Да, этот парень кое-что собой представляет. Исчез в Спецелли Снэп, где либо погиб, либо перешел на теневой корабль. Он определенно не умер. Но перед декабрем шестьдесят первого похоже, что он не существовал. Обычно его называют Батчер.

Вдруг генерал порылся в ящике и извлек папку.

— Крето, Земля, Минос, Калисто, — начал он, потом прихлопнул папку ладонью. — Алеппо, Pea, Олимпия, Парадиз, Дис!

— Что это? Маршрут Батчера, до того как он попал на Титан?

— Похоже, что так… Но это так же положение серии случаев, которые начались с декабря шестьдесят первого. Мы только недавно связали их с Вавилоном-17. Мы работали над последним «несчастным случаем», а потом подняли материалы о предыдущих. И везде сообщения о радиопереговорах. Как вы думаете, мисс Вонг привезла нам диверсанта?

— Возможно, только это не Ридра.

— Ну что же, я думал, что вы так и скажете.

— По аналогичным причинам, я уверен, что этот мужчина с нею не Батчер.

— Тогда кто же он?

— Сейчас я еще не знаю. Но очень важно, чтобы мы установили это. — Доктор Тмварба встал. — Где я могу увидеться с экипажем Ридры?

— Отличное место, — сказал Калли, когда они вышли из лифта на верхнем этаже Башни Союза.

— Хорошее, — согласилась Молли, — хорошо бы его обойти.

Официант в белом мундире по ковру из виверры подошел к ним, искоса взглянув на Брасса и сказал: — Они с вами, доктор Тмварба?

— Да. У нас ниша у окна. Принесите выпивку прямо туда. Я уже сделал заказ.

Официант повернулся, кивнул и отвел их к высокому арочному окну, выходящему на площадь Союза. Несколько человек обернулись, глядя на них.

— Штаб-квартира Союза может быть очень приятным местом, — с улыбкой сказал доктор Тмварба.

— Если есть деньги, — подтвердил Рон, он изогнул голову, глядя на сине-черный потолок, где огни были размещены так, что соответствовали созвездиям, видимым с Римика, и тихонько свистнул. — Я читал о таких местах, но никогда не думал, что сам попаду сюда.

— Я хотел бы привести сюда парней, — проворчал помощник. — Они думают, что лучше приема у барона не бывает.

В алькове официант отодвинул для Молли кресло: — Барон Вер Дорко с Военного Двора?

— Да, — сказал Калли. — Жареный барашек, вино, отличный фазан. Никто их не ел.

Он покачал головой.

— Одна из досадных привычек аристократии, — со смехом сказал Тмварба, — но их осталось немного, и большинство достаточно умны, чтобы отбросить свои титулы.

— Последний хозяин оружия в Армседже, — сказал помощник.

— Я читал сообщение о его смерти, Ридра была там?

— Мы все были. Очень дикий был вечер.

— Но что там произошло?

Брасс покачал головой: — Ну, капитан отправилась раньше…

Когда он кончил рассказывать о происшедшем с добавлениями остальных, доктор Тмварба откинулся в кресле.

— В бумагах этого не было, — сказал он. — А что такое этот ТВ-55?

Брасс пожал плечами.

Послышался щелчок — и микрофон связи с Лишенными Тела ожил в ухе доктора.

— Это человеческое существо, которое с рождения находится под контролем, — сказал Глаз. — Я был с капитаном Вонг, когда барон показывал ей его.

Доктор Тмварба кивнул.

— Можете ли вы еще что-нибудь рассказать мне?

Помощник, пытавшийся поудобнее устроится в кресле, теперь лег животом на край стола.

— Зачем?

Остальные молча ждали.

Толстый человек оглядел остальных членов экипажа.

— Зачем вы рассказали ему это? Он отправится назад и выдаст все это космонавтам.

— Верно, — сказал Тмварба. — Все, что сможет помочь Ридре.

Рон поставил стакан с ледяной Кока-колой.

— Космонавты не могут относится к нам хорошо, док, — объяснил он.

— Они не повели бы нас в такой ресторан.

Калли заткнул салфетку за циркониевое ожерелье, которое он надел для такого случая. Официант поставил на стол вазу с французским жареным картофелем, отошел и вернулся с тарелкой шницелей.

Напротив Молли держала в руках длинный красный стручок и вопросительно смотрела на него.

— Кетчуп, — объяснил доктор Тмварба.

— Ох! — сказала Молли, положив его на стол.

— Здесь должен был бы быть Дьявол, — помощник откинулся назад и взглянул на доктора. — Он мастер готовить пищу из суррогатов. Но здесь настоящая еда.

После этого, готов поклясться, он выбежал бы из камбуза, как будто его там укусили.

Брасс сказал: — Что случилось с капитаном Вонг? Никто не хочет спросить?

— Не знаю, — ответил Тмварба. — Но если вы расскажете мне все, что знаете, у меня будет больше возможностей, чтобы сделать что-нибудь.

— Другое, что никто не хочет сказать, — продолжал Брасс, — это то, что мы не хотим, чтобы вы что-нибудь делали для нее. Но мы не знаем, почему.

Остальные промолчали.

— На корабле был шпион, мы все знаем об этом. Он дважды пытался уничтожить корабль. Думаю, что именно он отвечает за то, что произошло с капитаном Вонг и Батчером.

— Мы все думаем так, — сказал помощник.

— Этого вы не хотели говорить космонавтам?

Брасс кивнул.

— Расскажите ему о сломанных пластинках и о переговорах перед взлетом, когда мы попали на «Тарик».

Брасс объяснил: — Если бы не Батчер, — щелкнул снова микрофон Лишенных Тела, — мы бы вернулись в нормальное пространство в центре Новой. Батчер убедил Джебела поймать нас и взять на борт.

— Так. — Доктор Тмварба обвел сидящих за столом долгим взглядом. — Один из вас шпион.

— Может, это кто-то из парней, — сказал помощник. — Не обязательно кто-то за этим столом.

— Если это так, — сказал доктор Тмварба, — то я говорю с остальными. Генерал Форестер ничего не добился от вас. Но Ридра нуждается в помощи. Это очень просто.

Брасс прервал затянувшееся молчание.

— Я потерял корабль в схватке с Захватчиками, док, — весь взвод парней и половину офицеров. Даже тогда я хорошо боролся и был хорошим пилотом для любого капитана-транспортника, хотя схватка с Захватчиками могла сделать меня человеком, приносящим несчастья, капитан Вонг не из нашего мира. Но откуда бы она не пришла, она просто сказала: «Мне понравилась ваша работа, я нанимаю вас.» Я ей благодарен.

— Она так много знает, — сказал Калли. — Это самый дикий полет, в котором я участвовал. Миры… Она проламывалась сквозь них и брала нас с собой. Когда в последний раз меня брали на обед к барону? А на следующий день я обедал с пиратами. И вот я здесь. Я хочу ей помочь.

— Калли слишком слит со своим животом, — прервал Рон. — Она заставляет думать, док. Она заставила думать о Молли и Калли. Вы знаете, она была в тройке с Мюэлом Арандайлом, тем парнем, что написал «Имперскую Звезду»? Должно быть, знаете, так как вы ее доктор. Во всяком случае, начинаешь думать, что, может быть, люди, живущие в других мирах, как сказал Калли, люди, которые пишут книги и делают оружие, эти люди реальны. Если вы верите в них, вам легче поверить и в себя. И тогда тот, кто сделает это с вами, нуждается в помощи, вы помогаете.

— Доктор, — сказала Молли. — Я была мертва, она оживила меня. Что я должна сделать?

— Вы можете рассказать мне все, что сами знаете, — он перегнулся через стол, сцепив пальцы, — о Батчере?

— О Батчере? — спросил Брасс. Остальные тоже были удивленны. — Но что о нем? Мы не знаем ничего, только то, что капитан и он действительно сблизились.

— Вы три недели были с ним на одном корабле. Расскажите мне все, что вы видели.

Экипаж смотрел друг на друга в вопросительном молчании.

— Может ли что-то указать, откуда он?

— Титан, — сказал Калли. — Знак на руке.

— До Титана, по крайней мере на пять лет раньше. Проблема в том, что этого не знает и сам Батчер.

Они смотрели друг на друга еще более ошеломленные.

Наконец Брасс сказал: — Его язык. Капитан сказала, что изначально он говорил на языке, в котором нет слова «я».

Доктор Тмварба еще более нахмурился, когда снова щелкнул микрофон Лишенных Тела:

— Она научила его говорить «я» и «вы»… Они гуляли вечером по кладбищу, а мы парили над ними, когда они узнали друг о друге, кто они.

— «Я», — сказал Тмварба. — В этом что-то есть. Интересно. Казалось, я знаю о Ридре все, что стоит знать. Но, оказывается, я знаю мало…

Микрофон щелкнул в третий раз: — Вы знаете о майне-птице?

Тмварба был изумлен: — Разумеется. Я был при этом.

Раздался смех Лишенного Тела: — Но она никогда не говорила вам, чего она испугалась.

— Это была истерика, вызванная предыдущими потрясениями.

Приведения рассмеялись:

— Червяк, доктор Тмварба. Она вовсе не боялась птицы. Она испугалась телепатического впечатления об огромном земляном черве, ползущем на нее, испугалась картины, которую рисовала птица.

— Она сказала это вам… и никогда не говорила мне.

— Миры, — повторил призрак. — Миры существуют у вас перед глазами, а вы их не видите. Эта комната может быть полна фантомов, но вы этого не знаете. Даже остальные члены экипажа не знают того, что говорим мы сейчас, но капитан Вонг, она никогда не использовала микрофон. Она нашла способ разговаривать с нами без приборов. Она прорвалась сквозь миры и соединилась с нами — это очень важно. И оба становились богаче.

— Тогда кто-то в мире, моем или вашем, должен сказать, откуда пришел Батчер. — Какое-то воспоминание проникло из памяти доктора, и он засмеялся. Остальные смотрели на него с удивлением. — Червь. «Где-то в раю теперь червь, червь…» Это из ее раннего стихотворения. А мне никогда не приходило в голову.

— Мне полагается быть счастливым? — поинтересовался Тмварба.

— Вам полагается быть заинтересованным, — ответил генерал Форестер.

— Вы посмотрели на гиперстатическую карту и обнаружили то, что, несмотря на то, что попытки диверсии за последние годы происходили в обычном пространстве галактики, они все лежат на крейсерской дистанции от Спецелли Снэп, на расстоянии одного прыжка. Вы так же обнаружили, что в то время, когда Батчер был на Титане, никаких диверсий не было. Иными словами, вы установили высокую вероятность того, что Батчер ответственен за все это дело. Нет, я вовсе не счастлив.

— Почему?

— Потому что он важная личность.

— Важная?

— Важная… для Ридры. Экипаж сказал мне это.

— Он? — потом пришло понимание. — Он? О, нет, кто угодно другой. Он низшая форма. Нет. Грабежи, диверсии, множество убийств… я хочу сказать, что он…

— Вы не знаете, что он. И если он ответственен за атаки Вавилона-17, в своем праве он так же экстраординарен, как и Ридра, — доктор встал с пузырькового кресла. — Вы дадите мне возможность проверить мою идею? Я слушал ваши целое утро. А моя сработает вероятно.

— Я все еще не понимаю, чего вы хотите.

Доктор Тмварба вздохнул.

— Прежде всего я хочу поместить Ридру, Батчера и вас в самую глубокую, темную, наиболее сильно охраняемую и недоступную темницу штаб-квартиры Администрации Союза.

— Но у нас нет тем…

— Не обманывайте меня, — спокойно сказал доктор Тмварба. — Вспомните, вы ведете войну.

Генерал скривился.

— Зачем вся эта секретность?

— Потому что этот парень много стоит. Если бы рядом со мной были бы все военные силы Союза, я был бы спокойнее, тогда бы я знал, что у нас есть шанс.

Ридра сидела в одном углу тюремной камеры, Батчер — в другом. Оба были привязаны пластиковыми ремнями к сидениям, выступавшим из стен. Доктор Тмварба следил за тем, как из камеры выкатывают оборудование.

— Никаких темниц, никаких пыточных камер, а, генерал? — он взглянул на красно-коричневое пятно, которое стирали с пола у его ног, и покачал головой. — Я был бы счастлив, если бы камеру промыли кислотой и продезинфицировали. Но, наверное, никакой приказ…

— У вас есть все необходимое, доктор? — спросил генерал, игнорируя его недовольство. — Если вы изменили свои намерения, то через пятнадцать минут здесь будет множество специалистов.

— Место недостаточно велико, — сказал доктор Тмварба. — Я получил девять специалистов прямо здесь.

Он положил руку на среднего размера компьютер, размещенный у стены рядом с остальными.

— Вы говорили, — сказал генерал Форестер в ответ, что необходима максимальная безопасность. Я могу собрать здесь двести пятьдесят мастеров айкидо.

— Я имею черный пояс айкидо, генерал, и думаю, что мы вдвоем справимся.

Генерал поднял брови.

— Я сам занимаюсь карате, но айкидо я никогда не понимал. А у вас черный пояс?

Доктор Тмварба, налаживая оборудование, кивнул.

— И у Ридры тоже. Я не знаю, что может сделать Батчер, поэтому предпочел привязать их.

— Хорошо. — Форестер притронулся к чему-то на дверном косяке. Металлическая плита медленно опустилась. — Будем здесь пять минут. — Плита достигла пола, и полоска между краями двери исчезла. — Края сварены. Мы в центре двенадцати слоев защиты, причем все они непреодолимы. Никто не знает даже расположения этого места, включая меня.

— После лабиринтов, которые мы прошли, я тоже не знаю, — сказал Тмварба.

— На случай, если кто-нибудь захочет засечь нас, мы автоматически передвигаемся каждые пятнадцать секунд. Он не вырвется отсюда.

Генерал указал на Батчера.

— Я скорее хочу быть уверен, что никто не ворвется сюда, — сказал Тмварба и нажал кнопку.

— Начинайте.

— У Батчера амнезия, как говорят доктора на Титане. Это означает, что его сознание заключено в части мозга и блокировано все, что происходило до шестьдесят второго года. Его сознание заключает, таким образом, часть коры головного мозга. Вот это, — Тмварба надел на голову Батчера металлический шлем, глядя на Ридру, — создаст серию «неприятностей» в этом районе, пока он не вынужден будет прорваться из этого района в остальную часть мозга.

— А что если между этим участком коры и другим просто нет связи?

— Если будет достаточно неприятно, он установит новые связи.

— При той жизни, которую он вел, — заметил генерал, — мне трудно представить себе, что может быть неприятно для его головы.

— Онофф, алгол, фортран, — сказал Тмварба.

Генерал следил, как доктор проводит дальнейшие приготовления.

— Обычно создают ситуацию укуса змеи в мозге. Однако, с мозгом, который не знал слова «я», тактика страха не подействует.

— А что подействует?

— Алгол. Онофф. Фортран. С помощью парикмахера и того факта, что сегодня среда.

— Доктор Тмварба, я не изучал внимательно ваш психоиндекс…

— Я знаю, что делаю. Ни один из этих языков для компьютера не знает слова «Я». Это делает невозможным такие предложения, как «я не могу решить эту проблему», или «я не хочу напрасно тратить время», или «я не понимаю». Генерал, в маленьком некоем городе на испанской стороне Пиренеев есть лишь один цирюльник. Цирюльник бреет всех мужчин в городе, кто не бреется сам. Бреет ли цирюльник себя сам или нет?

Генерал нахмурился.

— Вы не верите мне? Но, генерал, я всегда говорю правду, за исключением сред. По средам любое мое утверждение — ложь.

— Но сегодня — среда! — воскликнул генерал, начиная выходить из себя.

— Как убедительно. Ну, ну, генерал, перестаньте, а то у вас посинело лицо.

— Я дышу нормально!

— А я ничего не говорю. Отвечайте только «да» или «нет»: прекратили ли вы бить свою жену?

— Будь я проклят, пока вы думаете о жене и о сердце, скажите, что бреет цирюльник?

Генерал разразился смехом.

— Парадоксы. Вы хотите начинить его парадоксами, чтобы он с ними боролся?

— Если так поступить с компьютером, он перегорит, если только он не запрограммирован выключиться, встретив противоречие.

— Предположим, он решит лишиться тела?

— Разве такая малость остановит меня? — Тмварба указал на другую машину. — Для этого вот и есть это.

— Еще одно. Как вы знаете, какие парадоксы ему давать? Конечно те, что вы говорили мне…

— Их нет. Помимо всего прочего они существуют на английском и еще нескольких аналитических языках.

Парадоксы существуют в лингвистической манифестации языка, на котором они выражены. В парадоксе об испанском цирюльнике слово «все» и содержит противоречащие значения. То же самое и в других парадоксах. Лента, которую послала мне Ридра, содержит грамматику и словарь Вавилона-17. Удивительно! Это наиболее аналитический из существующих языков. Но это потому, что все изменяется, и значения выражаются в огромном наборе конгруэнтных конструкций, выраженных теми же словами. Это означает огромное количество парадоксов, которые ошеломляют. Ридра заполнила конец ленты наиболее остроумными из них. Мозг, ограниченный Вавилоном-17, эти парадоксы сожжет или сломает…

— Или заставит установить связь с другой частью мозга. Понимаю. Ну, начинайте.

— Я уже начал две минуты назад.

Генерал посмотрел на Батчера.

— Я ничего не вижу.

— И еще минуту не увидите. — Доктор делал дальнейшие приспособления. — Система парадоксов, которую я шлю ему, должна еще прорваться через внешнюю оболочку его мозга.

Внезапно губы на твердом мускулистом лице разошлись, обнажив зубы.

— Начинайте, — сказал доктор Тмварба.

— Что происходит с мисс Вонг?

Лицо Ридры тоже исказилось.

— Я надеялся, что этого не случится, — вздохнул доктор Тмварба, — но подозревал, что все же случится. Она в телепатическом контакте.

Треск стула Батчера. Ремень, крепивший голову ослаб, и череп Батчера ударился о спинку сидения.

Звук со стороны Ридры перешел в вопль, потом прекратился. Ее испуганные глаза дважды мигнули, она закричала: — О, Моки, как больно!

Один из ремней, удерживающий руку Батчера, лопнул, взлетел кулак.

Доктор Тмварба нажал кнопку, белый свет сменился желтым, что-то произошло с телом Батчера — он расслабился.

— Он лишил… — начал генерал Форестер.

Но Батчер тяжело дышал.

— Выпустите меня отсюда, — донеслось от Ридры.

Доктор Тмварба нажал другую кнопку, и ремни, стягивающие ее лоб, икры, запястья, раскрылись с треском. Она побежала через камеру к Батчеру.

— Его тоже!

Он нажал другую кнопку, и Батчер упал ей на руки.

Под его тяжестью она опустилась на пол и начала делать ему массаж.

Генерал Форестер держал их под прицелом вибропистолета.

— Итак, ради дьявола, кто он и откуда?

Батчер снова начал терять сознание, но, цепляясь руками за пол, он поддерживал себя.

— Наи… — начал он. — Я… я Найзл Вер Дорко… Голос его утратил жесткость. Он стал немного выше и был окрашен легким аристократическим акцентом. Армседж. Я родился в Армседже. Я… я убил своего отца!

Дверная пластина скользнула в сторону. Послышался запах дыма и горячего металла.

— Дьявол, чем так пахнет, — сказал генерал Форестер. — Этого не может быть!

— Я предполагал, — сказал доктор Тмварба уверенно, — что половина защитных слоев этой камеры будет прорвана. Если бы это продолжалось еще несколько минут, у нас вообще не было бы шансов.

Послышался шум шагов, испачканный сажей космонавт остановился, пошатываясь у двери.

— Генерал Форестер, с вами все в порядке? Внешняя стена взорвана, каким-то образом вскрыты радиозамки на двойных дверях! И керамические стены пробиты почти до середины. Похоже на лазер. Генерал сильно побледнел.

— Кто пытался пробиться сюда?

Батчер встал на ноги, держась за плечо Ридры.

— Несколько наиболее остроумных моделей моего отца, включая ТВ-55. Здесь в штаб-квартире Администрации Союза их должно быть не меньше шести и довольно высокоэффективных. Но теперь о них можно не беспокоиться.

— Я успокоюсь только тогда, — размеренно сказал генерал Форестер, — когда мне все объяснят.

— Нет, мой отец не был предателем, генерал. Он просто хотел сделать меня наиболее эффективным секретным агентом Союза. Но оружие — это не инструмент, а скорее знание, как его использовать. И у Захватчиков есть это знание. Это Вавилон-17.

— Хорошо. Вы можете быть Найзелом Вер Дорко. Но это только еще более запутывает дело.

— Я не хочу, чтобы он много говорил, — сказал доктор Тмварба, — потрясение, испытанное его нервной системой…

— Я в порядке, доктор. У меня сильный организм. Мои рефлексы намного превосходят нормальные, и теперь я контролирую свою нервную систему до пальца на ноге. Мой отец все делал основательно.

Генерал Форестер положил ноги на стол.

— Лучше пусть говорит. Ибо, если я все не пойму через пять минут, то я всех вас куда-нибудь отправлю.

— Мой отец начал работу над усовершенствованием шпиона, когда ему пришла в голову эта мысль. Он придал мне наиболее совершенную человеческую форму, какую только мог создать. Затем он послал меня на территорию Захватчиков, надеясь, что я там внесу максимум смятения. И я причинил им немало вреда, прежде чем они схватили меня… Отец продолжал совершенствовать своих шпионов, и вскоре они намного превосходили меня. Я не продержусь против ТВ-55, например, более пяти минут. Но из-за… я думаю, это семейная гордость… Он хотел сохранить контроль над всей операцией в своей семье. Каждый шпион Армседжа мог получать команды заранее установленным кодом. В мой спинной мозг вживлен гиперстасисный трансмиттер, большей частью электроплазмовый. Независимо от того, насколько сложны будущие шпионы, я сохранял над ними контроль. В течение нескольких лет, тысячи шпионов внедрялись на территорию Захватчиков. До моего пленения мы составляли мощную силу.

— Но почему они вас не убили? — спросил генерал. Или они решили обратить всю эту армию шпионов против нас?

— Они открыли, что я — оружие Союза. Но в определенных условиях этот гиперстасисный трансмиттер уничтожается на моем теле. И мне требуется не менее трех недель, чтобы вырастить новый. Потому они никогда и не знали, что я контролирую остальных. Но они использовали на мне свое секретное оружие — Вавилон-17. Они вызвали у меня амнезию, оставили без всяких коммуникативных способностей, кроме Вавилона-17, потом позволили бежать из Нуэва-Нуэва Йорка обратно на территорию Союза. Я не получил никаких инструкций об устройстве диверсий. Власть, которой я обладал, контакт с остальными шпионами пробудилась во мне очень болезненно и очень медленно. И вся моя жизнь стала преступлением, маскирующим диверсии. Как или почему, я по- прежнему не знаю.

— Думаю, я могу объяснить это, генерал, — сказала Ридра. — Вы можете запрограммировать компьютер так, чтобы он делал ошибки, и вы сделаете это, не перепутывая провода, а «манипулируя» языком, на котором вы научили компьютер думать. Отсутствие «я» предотвращало всякую самокритику и всякое самосохранение. В сущности оно прерывало всякую возможность осведомленности о символах и символических процессах — а именно таким образом мы различаем реальность и выражение реальности.

— Шимпанзе, — прервал доктор Тмварба, — достаточно координирован, чтобы научиться водить автомобиль, и достаточно разумен, чтобы различить красный и зеленый свет, но он поведет автомобиль прямо на кирпичную стену, когда горит зеленый, а когда горит красный, он остановится посреди перекрестка, даже если в следующее мгновение на него налетит грузовик. У него нет символических процессов. Для него красный свет означает «стой», зеленый — «иди». То, что это не сами действия, а их символы, он не осознает…

— Итак, — продолжала Ридра. — Вавилон-17 — это язык, содержащий для Батчера долговременную программу превращения в преступника и диверсанта. Если вы лишите кого-нибудь памяти и оставите в чужой стране, сохранив ему только название инструментов и частей машин, не удивляйтесь, если он станет механиком. Манипулируя его словарем, вы можете легко превратить его в моряка или художника. Вавилон-17 — такой точный аналитический язык, который снабжает вас техническим мастерством, в любой ситуации, в которой вы окажетесь.

— Но вы хотели сказать, что этот язык даже вас мог обратить против Союза? — спросил генерал.

— Начнем с того, — сказала Ридра, — что слово, обозначающее на Вавилоне-17 слово «Союз», может быть переведено на английский язык, как «тот, который захватывает». Теперь понимаете? И все программы подчинены этому слову. Когда мыслишь на Вавилоне-17, становится совершенно логичным постараться уничтожить собственный корабль, а потом при помощи самогипноза заблокировать тот факт, чтобы вы не смогли раскрыть собственные действия и остановить себя.

— Вот ваш шпион, — прервал Доктор Тмварба.

Ридра кивнула.

— Вавилон-17 программирует действия личности, усиливая их самогипнозом, при этом все, что мыслится на этом языке, кажется правильным, поскольку на других языках оно выражено очень грубо и неуклюже. Запрограммированная личность, во-первых, должна стремиться любой ценой уничтожить Союз, а во-вторых, оставаться скрытой от остальной части сознания. Это и произошло с нами.

— Но почему Вавилон-17 не полностью подчинил вас? — спросил доктор Тмварба.

— Он не рассчитан на мой «талант», Моки, ответила Ридра. — Я анализировала эту проблему на Вавилоне-17. Все очень просто. Человеческая нервная система производит радиошум. Но нужна антенна с поверхностью во много тысяч квадратных миль, чтобы уловить этот шум. В сущности единственное устройство, способное на это, — нервная система другого человека. Лишь несколько человек, подобно мне, лучше других контролируют ее. Я контролирую испускаемый мной радиошум. И я просто несколько исказила их.

— И что же я должен сделать с этими шпионами, которых вы скрываете в головах? Подвергнуть вас лоботомии.

— Нет, — сказала Ридра, — исправляя свой компьютер, вы не рвете его провода. Вы исправляете язык, вводите отсутствующие элементы и компенсируете двусмысленности.

— Мы ввели главные отсутствующие элементы на кладбище «Тарика», — сказал Батчер. — Мы на пути к остальным людям.

Генерал медленно встал.

— Не может быть, — он покачал головой. — Тмварба, где лента?

— У меня в кармане, где она и пролежала все время, — сказал доктор Тмварба, доставая катушку с записью.

— Я отправлю это криптографам, и все мы проверим. — Генерал подошел к двери. — Да, я вынужден вас закрыть…

Он вышел, а трое оставшихся смотрели друг на друга.

— … да, конечно, я должен знать, что тот, кто сумел проникнуть в наше наиболее защищенное помещение и саботировать военные усилия в целом рукаве галактики, сможет сбежать из моего закрытого кабинета… Я не дурак, но я думаю… Я знаю, что вас не беспокоит, что думаю я, что они… Нет, мне не приходило в голову, что они хотят похитить корабль. Да, я… Нет. Конечно, не уверен… Да, это один из самых больших наших кораблей. Но они улетели… Нет, они не нападали на наши… У меня нет никаких сведений, кроме оставленной мне записки… Да, на моем столе они оставили записку… Да, конечно, я прочту ее вам… Именно это я и хочу… хочу все время сделать…

Ридра вошла в рубку боевого корабля «Хронос». Когда опустила на пол свой чемоданчик, Батчер отвернулся от контрольного щита.

— Как дела внизу?

— Есть какие-нибудь затруднения с новыми приборами? — спросила Ридра.

Парень из взвода навострил уши.

— Не знаю, капитан.

— Мы должны вернуться в Снэп и передать корабль Джебелу и его людям на «Тарике»… Брасс говорит, что он сможет сделать это, если вы, парни, хорошо справитесь со своим обязанностями.

— Мы постараемся, но поступает так много приказов. Сейчас я должен идти вниз.

— Я задержу вас ненадолго, — сказала Ридра. — Допустим, я сделаю вас почетным квипукамайокуна?

— Кем-кем?

— Это парень, который читает все поступающие приказы и интерпретирует их, ваши далекие предки были индейцами, верно?

— Да, семинолы.

Ридра пожала плечами.

— Квипукамайокуна — это на языке майя. При отдавании приказа, они завязывали узелки на веревке. Мы используем программные карты. Ну, хорошо, бегите.

Тот дотронулся до лба и убежал.

— Как вы думаете, что генерал сделал с вашей запиской? — спросил Батчер.

— Это уже не важно. Она сгладит впечатление в верхах. Они поразмыслят над ней и над теми возможностями, которые они перед ними открывают, а мы тем временем будем делать свое дело. У нас есть исправленный Вавилон-17. Назовем его Вавилон-18 — это наиболее могущественное мыслимое оружие.

— Плюс моя армия убийц, — сказал Батчер. — Думаю, мы справимся в шесть месяцев. И ваше счастье, что эти припадки болезни не ускорили ваш метаболизм. Мне это кажется несколько странным. Вы должны были погибнуть, не овладев Вавилоном-17. Так было рассчитано.

— Им не повезло в том, что они напали на меня. Что ж, как только мы кончим с Джебелом, мы оставим на столе командующего Захватчиками Мейлоу в Нуэва-Нуэва Йорке записку: «Эту войну следует закончить в шесть месяцев». Лучшее прозаическое предложение, из всех когда-либо написанных. Но сейчас нам предстоит поработать.

— У нас есть инструмент, которого нет ни у кого, — сказал Батчер. Он подошел и сел рядом с ней. — А с хорошим инструментом дело пойдет легко. А что мы будем делать в оставшееся время?

— Я думаю, напишу стихотворение. А может, роман. Мне есть что сказать.

— Но я все еще преступник… Покрывать плохие дела хорошими — лингвистическая ошибка, которая уже не раз причиняла неприятности людям. Особенно, если хорошие дела еще в будущем. Я по-прежнему ответственен за множество убийств.

— Весь механизм суда, предназначенный для устранения, — тоже лингвистическая ошибка. Если вас это беспокоит, возвращайтесь, отдайтесь в руки, а потом попробуйте заняться своим делом. Пусть лучше я буду вашим делом.

— Конечно, но кто сказал, что этот суд легче?

Ридра начала смеяться, она остановилась перед ним, взяла его за руки, положила на них лицо, заходясь в смехе.

— Но я буду вашим защитником! А вы теперь должны знать, что даже без Вавилона-17 я сумею уговорить кого угодно.

АРС-3-ИТА реаматериализовался в каталогизированной гиперточке в восьми световых годах от Солнца. Грузовой корабль дальнего радиуса действия, он весил восемнадцать миллионов тонн и возвращался с Бета Кита-4.

Корабль был гружен биочипами — компьютерными переключателями, изготовленными на четвертой планете системы Бета Кита. Подходящих условий для их производства не было больше ни на одной из планет Федерации. Эти переключатели составляли ядро любой новейшей компьютерной системы. Так что даже и при высокой стоимости транспортировки, продавая их по всей Федерации, «Транс Фед компани» все равно имела огромную прибыль.

На пульте управления замигал красный свет.

Алек Романов, Первый офицер, единственный человек на командном мостике в это утро, дрожащими пальцами нажал на клавиши интеркома.

— Капитана Белугу немедленно на мостик.

— Что случилось? — осведомился Белуга.

— Все же лучше всего будет, если ты немедленно поднимешься на мостик, — сказал Романов, невысокий темно-волосый русский.

— Уже иду, — донеслось из интеркома.

Первый офицер переключил дисплей на терминал данных, и информация побежала по экрану. Через пару минут капитан Стюарт Белуга проскользнул в дверь рубки и прямиком направился к пульту, держа в правой руке дымящуюся чашку кофе.

— Что за дьявольщина, Алек? — пробурчал он, опускаясь в свое противоперегрузочное кресло и подтягивая к себе командный модуль.

Романов хотел было пуститься в объяснения, однако Белуга уже заметил мерцающий сигнал. Он отставил чашку и сразу же включил интерком и корабельную сирену.

— Стилмэн, Хедди, Багс, немедленно на мостик! — скомандовал он. И тут же вызвал на связь бортовой компьютер.

— Охранительница? — мягко спросил Белуга, памятуя, что никогда нельзя кричать на бортовой компьютер, если хочешь, чтобы он функционировал безупречно.

— Да, Стюарт, — ответил мягкий, женственный голос над головой Белуги.

— Место и идентификация сигнала бедствия.

— Я могу сообщить только то, Стюарт, что это автоматический сигнал бедствия. Но я, конечно, могла бы уточнить эту информацию, если ты переключишь на меня бортовые системы.

— Хорошо, — сказал Белуга. Некоторое время было тихо. Охранительница работала.

— У них на борту, кажется, нет Охранительницы, — внезапно сказал компьютер. Белуга изумленно поднял брови.

— Что? — он был поражен. Ни один корабль не может ориентироваться в глубоком космосе без координирующей компьютерной системы.

— Корабль, видимо, очень стар: первобытная модель.

— Что еще?

— Автоматический сигнал бедствия. Нет Охранительницы. Никакой реакции на радиосигналы. Главный двигатель, очевидно, атомный.

Белуга подскочил от неожиданности. Сердце бешено колотилось. Атомный двигатель на межзвездных кораблях существовал только в исторических книгах. Подобный тип двигателя в Федерации не использовался уже лет пятьдесят. Именно в те времена был разработан гипердрайв, а межзвездные путешествия еще не вышли за стадию исследований.

— Это исследовательский корабль?

— Он идентифицирован как «Добрая Надежда», но в моем банке данных о подобном корабле сведений нет.

Руперт Стилмэн, навигатор, зевая, поднялся на мостик. Сигнал тревоги безжалостно разбудил его.

— Что случилось, Стью? — спросил он.

— Сигнал бедствия. Кажется, какой-то исследовательский корабль. Древняя модель. С атомным двигателем.

Стилмэн окончательно проснулся. Он бросился в противоперегрузочное кресло и передвинул пульт на удобную позицию — так, чтобы он был перед глазами. Его пальцы за-играли на переключателях, и Охранительница начала выдавать информацию.

— Мы уточняем нашу относительную скорость, — сказал капитан. — Они, вроде бы, движутся со скоростью семьдесят процентов от световой.

Томас Хедди, офицер, и Хэл Багс Богарт, главный механик, поднялись на мостик.

— Мы приняли сигнал бедствия. Надо идти на сближение и выяснить, в чем дело, — бросил Белуга через плечо.

Томас и Багс заняли свои места. Управление кораблем приняли Стилмэн и Охранительница. Когда все были готовы, Белуга начал отдавать распоряжения.

— Том, мне нужны сведения об атмосфере на борту этого корабля.

— Хорошо, — отозвался Хедди.

— Багс, посмотри, что ты сможешь разузнать вместе с Охранительницей. И передай мне на контрольный экран.

Белуга повернул выключатель приборов наблюдения. Он направил камеры на цель и дал сильное увеличение. Перед ним, на расстоянии примерно тысячи километров, плыл самый огромный искусственно изготовленный аппарат, который он когда-либо в своей жизни видел.

— Охранительница, — позвал Белуга.

— Да, Стюарт?

— Мне все-таки нужна информация о корабле, к которому мы приближаемся.

— При помощи локатора я узнала не слишком много, Стюарт, но ты и сам видишь, как велик этот корабль.

— Точнее!

— Он приблизительно кубической формы с длиной ребра в 3,1 километра. Масса — девяносто восемь миллионов метрических тонн.

Белуга присвистнул сквозь зубы:

— А как насчет электромагнитных волн?

— Никакой заметной активности, кроме сигнала бедствия.

— А система жизнеобеспечения?

— Мы с Томом не получили никаких точных данных. Их защитный экран довольно мощен. Рассеянное излучение указывает скорее всего на термоядерный реактор. Я оцениваю вероятность того, что система жизнеобеспечения все еще функционирует, по меныпей мере на девяносто семь процентов.

— Спасибо, — сказал Белуга. — Расстояние?

— Еще шестьдесят секунд до стыковки, — сообщил Стилмэн, лица которого не было видно за контрольными приборами. — Я задам направление по кривой, чтобы добраться до полярной грани. Там, кажется, имеется что-то вроде приемного шлюза или посадочной площадки.

— Охранительница, — спросил Белуга, — ты можешь измерить силу тяжести, создаваемую генератором?

— Нет. Кроме того, если принять во внимание скорость вращения, то можно заключить, что на борту нет никаких генераторов искусственного тяготения.

— Боже мой! — громко сказал Белуга. — А как велика вероятность, что этот корабль человеческий? В частности, земного происхождения?

— Почти сто процентов.

— Боже мой, — повторил Белуга.

Прошлое. Настоящее. Будущее.

Доктор Ханс Зарков, морщинистый, невысокий, восьмидесятилетний мужчина поднял воротник повыше, защищаясь от дождя; ветер дул ему прямо в лицо. Он и капитан Алоис Дрегтер вышли из машины и поспешили к площадке в Военно-командном центре Федерации, на базе Омаха.

В это мгновение он почувствовал себя попавшим в прошлое, ибо история этих гигантских военных зданий насчитывала более четырехсот лет. В те времена о Федерации вообще еще никто не думал.

Зарков большую часть своей жизни, кроме последних пяти лет, служил на различных базах Командования.

Настоящее выглядело иначе. Уже около двадцати лет в Федерации царил мир, и армия все больше и больше брала на себя роль полиции. Ни на одной из планет не возникало необходимости подавления мятежей и восстаний.

А будущее?

Зарков остановился у главного входа в Адмиралтейство и посмотрел вверх на тяжелые дождевые облака. Будущее находилось там, вверху, среди звезд.

В Федерацию входило двадцать пять миров, которые располагались во всех направлениях от Земли, на расстоянии до ста световых лет. Когда он был молодым, Федерация представляла собой всего лишь всемирное правительство с колониями на Луне, Марсе, спутнике Юпитера Ганимеде. Но вот пятьдесят лет назад был разработан гипердрайв, и внезапно распахнулись врата к звездам.

— Входите, доктор, — нетерпеливо сказал капитан Дреггер замешкавшемуся у двери Заркову.

— Извините, — пробормотал Зарков. Он последовал за молодым офицером. Они миновали пост контроля, не задержавшись.

В конце длинного, а теперь, когда уже настал вечер, и пустынного коридора они вошли в антигравитационный лифт, опустивший их на несколько сотен метров, в сердце Центра Федерации Земли, где их ждал расстроенный бригадный генерал.

— Доктор Ханс Зарков? — спросил он и подошел к ним. Он был массивен и широкоплеч. Лицо его бороздили глубокие морщины. Он выглядел так, словно не снимал свой мундир и не спал уже целый месяц.

— Я — Питер Теслер. Рад, что вы прибыли так быстро, доктор, — он резко повернулся к спутнику Заркова и коротко сказал: — Вы свободны, капитан.

— Да, сэр, — отсалютовал Дреггер, повернулся на каблуках и исчез в антигравитационном лифте.

Генерал провел Заркова по коридору вниз. Они миновали усиленный пост охраны и прошли через большое черное отверстие в стене. Заркова охватил озноб, и на мгновение он потерял зрение. Помещение за стеной было экранировано от гравитационного поля, и экран этот не пропускал никаких электромагнитных волн, в том числе и свет.

Три высших офицера и один человек в штатском — Зарков сразу же узнал Уилбура Хольсена, министра межзвездных сообщений, — сидели за массивным столом из эбенового дерева. Каждое место было снабжено экраном и пультом. Присутствующие негромко беседовали между собой.

— Джентльмены, — спутник Заркова откашлялся. — Доктор Зарков прибыл.

Все присутствующие подняли глаза. Министр, который был ненамного моложе Заркова, поднялся.

— Я надеюсь, что генерал Теслер уже выразил вам наши извинения за то, что мы вынуждены были доставить вас сюда столь спешно, доктор? Зарков слегка кивнул:

— Меня очень часто доставляли на базу таким образом.

И остальные офицеры выглядели такими же усталыми и помятыми, как и генерал Теслер. И на их лицах царило точно такое же выражение растерянности.

— Смею предположить, что речь идет о проблеме особой важности, — продолжил Зарков.

Министр обменялся взглядами с остальными и снова посмотрел в глаза Заркову:

— Гораздо большей важности, чем вы можете себе представить в данный момент, доктор. Пожалуйста, займите свое место. Тогда мы сможем начать.

Еще два часа назад Зарков занимался в своей лаборатории в университете штата Юта. Внезапно прибыл капитан Дреггер с экстренным поручением немедленно доставить Заркова на базу Омаха. Доктору не позволили сообщить об этом ни в университет, ни даже племяннице Дейл Арден. Капитан не смог сказать ему ничего вразумительного о том, почему он забирает его и как долго Зарков будет отсутствовать. И когда он занимал место за столом, любопытство просто снедало его. Для чего бы его сюда ни доставили, дело это наверняка очень и очень серьезное.

Министр Хольсен открыл совещание:

— Генерал Теслер — командир опорного пункта на Ганимеде. Он эскортировал АРС-3-ИТА с навигационного пункта Плутон. Это совещание созвано по его инициативе.

Генерал кивнул, и Зарков был вынужден сдержать дюжину вопросов, которые так и рвались из него.

Напротив сидел генерал-лейтенант лет пятидесяти, напоминавший скорее игрока в ТРИ-В, чем солидного военного. Хольсен представил его как начальника базы Омаха.

— Он координирует наши действия в этом деле, — сказал министр.

Генерал слегка улыбнулся:

— Я много слышал о вас, доктор.

Справа, возле генерал-лейтенанта Барнса, сидел старший лейтенант Алонсо Форте, которого Хольсен представил как шефа эскадры космического надзора базы номер Семь на Луне. Слева, возле Заркова, сидел генерал-майор Стюарт Редман, шеф научно-исторического отдела Стратегического Космического Флота.

При этих словах Зарков поднял взгляд и посмотрел налево.

— Вы не можете вкратце описать мне сравнительные свойства гипердрайва?

Редман кивнул. Слабая улыбка заиграла на его губах.

— Действительно, великолепно, — сказал Зарков, выслушав его.

Теперь он был еще более озадачен, чем прежде. Член кабинета правительства, командир базы, шеф внешних постов, офицер космического надзора и, кроме всего прочего, еще и историк. Во всем этом трудно было отыскать смысл.

Экран перед Зарковым засветился, и на нем появилось компьютерное изображение корабля.

— Это межзвездный корабль «Добрая Надежда», — тихо сказал историк, генерал Редман.

Зарков быстро взглянул на его напряженное лицо, и почти тут же в его памяти щелкнул какой-то переключатель. Он снова посмотрел на экран.

— Корабль стартовал двести лет назад, в 2175 или 2176 году, как мне помнится, — тихо произнес старый ученый.

— Собственно, его начали строить в 2148 году, — уточнил Редман. — А построен и снаряжен в 2171 году. Покинул же земную орбиту 11 октября 2176 года. Почти день в день двести лет назад.

— И он вернулся назад? — спросил Зарков. — С экипажем и пассажирами или, лучше сказать, с их потомками?

Внезапно воцарилась зловещая тишина, и Зарков снова поднял глаза.

— Корабль вернулся, — выдавил из себя генерал Теслер, — но весь экипаж и все пассажиры мертвы!

— Этому еще нет доказательств, Питер, — резко воз-разил министр Хольсен.

— Я нужен для оказания помощи в исследовании корабля? — спросил Зарков. Хольсен кивнул:

— Вы специалист по старой технике. И… короче говоря, мы нуждаемся в нашей помощи.

— Будет лучше, если вы расскажете мне все.

— Корабль находится на стационарной орбите на расстоянии двадцати двух тысяч километров. Мы возвели на его южном полюсе исследовательскую станцию под предлогом обычных карантинных формальностей.

— Пресса уже знает о его возвращении? Хольсен устало кивнул.

Его седые, как снег, волосы напоминали гриву крупного льва.

— Директор просил ограничить распространение информации на семьдесят два часа. С тех пор прошло уже двадцать четыре часа. Вот потому-то нам лучше поспешить с этим совещанием. Из исторической хроники известно, что «Добрая Надежда» и велика, и ужасно сложна.

— Она около трех километров по ребру, — сказал Редман. — Самое большое транспортное средство, которое когда-либо создавали человеческие руки. Двести лет назад она покинула околоземную орбиту, имея на борту сто пятьдесят восемь мужчин и женщин. Ее целью были звезды. Это произошло задолго до открытия гипердрайва. Люди на бор-ту были погружены в криогенный анабиоз. Только часть экипажа должна была бодрствовать в течение десяти недель раз в десять лет.

— «Добрая Надежда» — единственный корабль подобного типа? — спросил Зарков.

— Да, — ответил Редман. — Общая стоимость корабля 1,8 миллиарда новых интернациональных долларов. Тогдашняя экономика Земли была почти разрушена дорогостоящим строительством.

— Во всяком случае, корабль вернулся назад, — внезапно сказал Зарков после долгого молчания.

Редман кивнул.

«Добрая Надежда» в течение пятидесяти лет посылала автоматические радиосигналы, потом внезапно замолчала. Через сто лет — пятьдесят лет назад, — когда был разработан гипердрайв, ее пытались отыскать. Однако без всяких результатов. Несмотря на управляемый компьютерами поиск, расстояние уже тогда было слишком велико. Через десять лет поиски были практически прекращены. «Добрую Надежду» официально объявили пропавшей без вести.

Хольсен продолжил сообщение:

— Итак, грузовик дальнего радиуса действия АРС-3-ИТА принял автоматические сигналы бедствия «Доброй Надежды». Согласно инструкции, они пошли на сближение. Но кроме этого сигнала больше с борта корабля не уда-лось получить никакой информации. Поэтому «Добрую Надежду» отвели на околоземную орбиту.

— На гипердрайве? — удивленно спросил Зарков. Хольсен кивнул:

— У них из-за этого чуть было не сгорел двигатель. Компания заинтересовалась кораблем. Ведь это сулит огромный доход.

— «Транс Федерация»? — спросил Зарков, и Хольсен многозначительно кивнул.

Этот гигантский концерн, начинавший в двадцатом столетии как небольшой производитель компьютеров, со временем стал так велик и разветвлен, что по финансовой мо-щи мог поспорить с Центральным Правительством.

— Военное Командование Федерации на Ганимеде запеленговало в навигационной зоне «Плутон» чрезвычайно большой объект. Генерал Теслер сам повел туда эскадрилью, — сказал Хольсен. Он посмотрел на генерала, казавшегося еще более обеспокоенным, чем прежде.

— Когда мы увидели, какую находку АРС тянет на буксире, мы направились к нему и мгновенно переправили его на околоземную орбиту, — запальчиво сказал Теслер.

" Он, кажется, чего-то боится, — подумал Зарков. — Ведь он отважился выступить против «Транс Фед».

— Компания, конечно, кричит теперь «караул!» и «на помощь!»?

Хольсен покачал головой:

— Они проигнорировали все это, хотя и заявили о своих правах спасателей корабля.

Зарков поднял брови.

— А как насчет «Доброй Надежды»? Что обнаружили на ее борту?

— Мы так и не смогли попасть на ее борт, — сказал Теслер с довольно несчастным видом. Зарков подался вперед:

— Что?!

Теслер покачал головой:

— Шлюзы задраены изнутри, а у нас нет техника, который разбирался бы в бортовых системах такого древнего корабля. Я думаю, у «Транс Фед» тоже нет таких людей. Они, конечно, подумали о том, что мы вызовем вас, и теперь ждут, когда мы откроем «Добрую Надежду».

Генерал начал рассматривать свои ногти.

— Какие магнитные записи мы там найдем, не совсем ясно. Центральный Компьютер почему-то молчит об этом.

Кроме того, мы не хотим разрушать обшивку. Потому-то мы и вызвали вас, доктор. Как видите, мы находимся в до-вольно сложном положении.

— Вы полагаете, что «Транс Федерация» блокировала записи Центрального Компьютера?

— Это не исключено, доктор, — сказал Хольсен. Он покачал головой. — Ах, да мы просто уверены, что это именно так, черт подери! В конце концов, именно «Транс Фед» по строила этот проклятый Центральный Компьютер. Однако мы вызвали вас не из-за этого, доктор. Мы хотим, чтобы вы поднялись наверх, проникли в корабль, осмотрелись и разузнали, что же там происходит, дьявол его побери!

Теслер быстро застучал на своем пульте, и Зарков прочитал данные на экране перед собой:

РАССТАНОВКА ВАЖНЕЙШИХ СУЩЕСТВУЮЩИХ РЕЗУЛЬТАТОВ:

ОТСТУПЛЕНИЯ ОТ ПЕРЕДАННЫХ ДАННЫХ:

ВАЖНЕЙШИЕ ОТСТУПЛЕНИЯ СМОТРИ ПОД НО-МЕРАМИ 37797 ДО 38840.

… МАССА НА 0,1 % ВЫШЕ, ЧЕМ ПЕРЕДАННЫЙ ИС-ХОДНЫЙ ПОЛЕТНЫЙ ВЕС.

… БОЛЫПАЯ СТАЦИОНАРНАЯ БИОМАССА В СО-СТОЯНИИ АНАБИОЗА.

Зарков смотрел на экран. Внезапно у него засосало под ложечкой.

— Я должен это сделать? — спросил он генерала Теслера.

Генерал кивнул, и Зарков спросил компьютер:

— МОЖНО ЛИ ПРИПИСАТЬ ИЗБЫТОК ВЕСА БИО-МАССЕ?

… ОТВЕТ ОТРИЦАТЕЛЬНЫЙ.

— МОЖНО ЛИ ЛОКАЛИЗОВАТЬ ИЗБЫТОК БИО-МАССЫ?

… ОТВЕТ ОТРИЦАТЕЛЬНЫЙ.

— СООТВЕТСТВУЕТ ЛИ БИОМАССА СТА ПЯТИДЕСЯТИ ВОСЬМИ ВЗРОСЛЫМ ЛЮДЯМ?… ПРИБЛИЗИТЕЛЬНО.

— Они все мертвы, — сказал Теслер.

— Посмотрим… — рассеянно произнес Зарков. — Я должен вернуться в свою лабораторию, чтобы собрать снаряжение. Кроме того, я охотно взял бы с собой ассистента.

Хольсен улыбнулся.

— Полковника Гордона? Зарков кивнул.

— Само собой разумеется, — сказал Хольсен.

Флеш Гордон устал. Все его тело болело. Он крепко пострадал от жесточайших ударов в силовом антигравитационном поле. Это было равносильно падению с двадцатиметровой высоты.

Стройная миловидная женщина, сидевшая на корточках в другом конце пустого зала, играла с ним в ТРИ-В. Еще одно «В», и она станет победительницей в этой игре. Но Флешу было трудно сосредоточиться. Женщина напоминала ему умершую жену, и каждый раз, когда она приближалась, он мысленно возвращался в те счастливые времена.

Где-то прозвучал гонг, и женщина двинулась к нему. В нужное мгновение она изогнулась, чтобы уклониться от постоянно движущегося антигравитационного поля. Поле было похоже на легкое мерцание.

Флеш оттолкнулся ногами от стены и прыгнул в центр арены ТРИ-В. Женщина поймала его за лодыжку правой ноги. Это было ошибкой. Флеш тут же подсек ее левой ногой под колено. Сила удара заставила ее отлететь назад, в поле нулевой гравитации. Тело женщины изогнулось от боли.

Он сейчас же оказался над ней, стиснул ее затылок и слегка прижал большими пальцами артерии за ушами.

Над ними снова прозвучал гонг, и динамик сказал:

— «В» полковнику Гордону. Перерыв. Пожалуйста, отдохните.

Флеш хотел помочь молодой женщине, но она презрительно оттолкнула его руку и отошла в свой угол.

ТРИ-В — каждое «В» означало «виктория», победа — столетие назад зародилась в старой Японии. Этот вид спор-та развился из джиу-джитсу, тай-кванг-до и карате. В последние двадцать лет он стал очень популярен.

Молодая женщина с той стороны арены значилась на восемнадцатом месте в списке лучших игроков мира и постепенно поднималась вверх, в то время как Флеш, который был когда-то самым выдающимся игроком-непрофессионалом в Федерации, уже опустился на одиннадцатое место.

— Это из-за моего возраста, — говорил он своим друзьям. В свои шестьдесят три года он уже не был так быстр, как раньше. Однако подлинной причиной того, что он перестал быть первым, была его жалостливость.

Полковник Роберт Гордон, а для всех, кто его знал, — Флеш, был агентом Тайной Службы Федерации. И чертовски хорошим агентом. Но восемь лет тому назад, когда была жестоко убита его жена, в нем тоже что-то умерло. Мягкие черты его характера, казалось, полностью исчезли. Он стал ужасным человеком, но не по отношению к хорошим людям. Однако в состязаниях он увлекался и стремился выиграть любой ценой. И все же во время игры в ТРИ-В он все время сдерживал себя, боясь ранить соперника. Он хотел, чтобы ТРИ-В оставалась спортом, а не превращалась в сражение не на жизнь, а на смерть.

Сегодняшняя его соперница была очень сильна и невероятяо быстра. Он даже мысленно спросил себя, смог бы он победить ее в настоящем сражении. Невысокая — чуть выше полутора метров — в длинном кимоно, подпоясанном черным поясом, с необыкновенно гибким телом, она стремительно двигалась по арене. В этом виде спорта двухметровый рост и стокилограммовый вес Флеша не приносили никакой пользы.

Прозвучал гонг, и женщина осторожно вышла из своего угла. Флеш медленно шагнул вправо.

Огибая поле нулевой гравитации, он провел ложное нападение. И соперница отреагировала — обеими ногами ступила по направлению к нему, но чиркнула левой ногой по гравиполю, и ее швырнуло на пол. Флеш уклонился от ее ноги и тут же оказался у нее за спиной. Оставалось нанести решающий удар. Но она внезапно добровольно вкатилась в блуждающее поле нулевой гравитации, и ее вышвырнуло в другую сторону. Она избежала удара Флеша в затылок. Он вынужден был повернуться и откинуться назад, чтобы уйти от ее мощного броска ему на спину.

Флешу казалось, что бой длится вечность. Он и его противница сходились и парировали удары друг друга, словно в каком-то странном, мечущемся балете. Напряжение схватки возрастало.

Здесь, на окраине Лос-Анджелеса, наступили уже ранние сумерки. Хотя игра и не была официальной, тем не менее она была признана союзной Федерацией по ТРИ-В и поэтому вызывала огромный интерес. Для зрителей шла голографическая трансляция происходящего на арене. На этот раз они не имели никакой возможности влиять на игру, как это было при официальных соревнованиях. Что же касается спортсменов, то они полностью ушли в борьбу. Если их не прервут, они покажут все свое искусство.

Сильнейший удар в левое ухо заставил Флеша пошатнуться. Падая, оглушенный ударом, он пытался изогнуться, чтобы хотя бы уклониться от нулевой гравитации. Его соперница оказалась над ним. Тонкие, но сильные руки схватили его за горло.

Он ударил коленом снизу, однако она увернулась, чуть не сломав его колено. Сильная боль пронзила его тело.

Флеш напряг все свои стонущие мышцы и отшатнулся назад, увлекая женщину за собой; он бросился в поле ну-левой гравитации, чего она не ожидала.

Теперь он прижал ее к полу и стиснул ей горло. Прозвучал гонг.

— ТРИ-В, полковник Гордон выиграл раунд, — возвестил динамик.

Женщина под ним расслабилась, и Флеш освободил ее. Он внезапно чисто импульсивно нагнулся и легонько поцеловал ее в кончик носа.

— Моя сладкая, — нежно сказал он.

В то же мгновение он оказался лежащим на спине, правое колено женщины больно упиралось между его бедер, а ее пальцы снова вцепились в его горло. Над ними прозвучал удар гонга, но женщина не ослабила хватки. Зубы ее были оскалены.

— Знаменитый полковник Гордон теряет жизнь из-за одного поцелуя, — прошипела она. Ее слова доносились словно из тумана или из длинного черного тоннеля.

В ушах загудело, перед глазами взорвалась молния. В голову пришла сумасшедшая мысль, что она на самом деле пытается убить его и при этом чертовски великолепно делает свою работу.

Чудом ему удалось высвободить правую руку. Он ухитрился вцепиться ей в горло и сжал его со всей силой, какая только у него оставалась.

Гул в ушах усиливался, и ему показалось, что он парит в воздухе. Однако пальцы на его горле внезапно разжались.

Когда сознание постепенно вернулось к нему, он услышал звук гонга и заметил, что соперница каким-то образом оказалась под ним и, похоже, ей крепко досталось.

Когда она пришла в себя, Флеш отодвинул ее в сторону. Дверь арены ТРИ-В открылась, и он встал. Вошли два человека из Службы Безопасности и врач Союза. Он сделал им знак уйти, но они все же задержались у двери.

— Все в порядке, — сказал врач. — Она всего лишь немного помята.

На лицах мужчин появилось скептическое выражение, но они не стали приближаться. Флеш взглянул на женщину, лежащую возле него. Глаза ее были открыты, она наблюдала за ним. Она улыбалась.

— Мне очень жаль, — слабо сказала она. — Я не знала, что на меня так накатит. В самом деле. Флеш нагнулся и помог ей встать.

— Не хотел бы я иметь вас противником в настоящем бою, — сказал он, покачав головой. — Вы уверены, что у вас все в порядке?

— У меня все о'кей, — сказала она и провела рукой по лбу. — А. как у вас?

— Нормально, — ответил он, и они оба рассмеялись.

Трое мужчин вышли за пределы поля голографической камеры. Флеш и молодая женщина повернулись к одной из камер и поклонились, приветствуя зрителей. Потом они, рука об руку, покинули арену и быстро прошли мимо безмолвных людей из Службы Безопасности и врача.

— Мисс Беренс, не так ли? — спросил он молодую женщину, пока они шли к кабинкам для переодевания. Она взглянула на него.

— Для друзей Мелисса. Он кивнул.

— Вы хорошо боролись, — сказал он и на мгновение заколебался. — Мне очень неудобно за этот поцелуй. Я и — сам не знаю, что это я вздумал.

Она засмеялась мягким, мелодичным смехом.

— Победитель владеет жёртвой, — она посмотрела ему в глаза. — Пусть будет так, если этот поцелуй — все, что вы хотели.

— Можно ли это считать приглашением? — спросил Флеш. Против воли его сердце забилось быстрее.

— Может быть, — нерешительно ответила она и подошла поближе. — Я хорошая повариха. И могу приготовить ужин. Я живу здесь, неподалеку.

— Звучит заманчиво… — Флеш хотел добавить еще что-то, но к ним, переваливаясь на ходу, уже направлялся директор арены.

— Полковник Гордон! — крикнул он, завидев их. Флеш и Мелисса отпрянули друг от друга. Директор, тяжело дыша, подошел.

— Вас вызывают! Мне сказали, что я должен позвать вас к видеофону, где бы вы ни находились. Пройдите в мой кабинет.

По лицу молодой женщины пробежала тень, но Флеш этого не заметил.

— Извини, — сказал он. — Это ненадолго. Она кивнула, и он последовал за директором.

— Если я понадоблюсь, позовите меня, полковник Гордон, — сказал директор и вышел. Флеш сел за письменный стол и повернулся к видеофону. Зарков вызывал его из своей лаборатории. Он упаковывал вещи и снаряжение в контейнеры.

— Добрый день, доктор, — дружелюбно сказал Флеш. — Похоже, что вы куда-то уезжаете. Зарков поднял взгляд.

— Хорошо, что я добрался до вас, Флеш. Кое-что произошло, и мне на пару дней понадобится ваша помощь, — старый ученый казался смущенным.

Флеш шагнул вперед.

— Что такое, док? — обеспокоено спросил он. Зарков был для него почти отцом.

— Я не могу сказать всего по видеофону. Но это очень важно, — Зарков поставил коробку, которую только что упаковал, на лабораторный стол, заваленный снаряжением, и подошел ближе к видеофону. Он нагнулся так, что его лицо заполнило почти весь маленький экран. — Я хочу, чтобы вы прибыли немедленно. Еще сегодня ночью. С ЦОР все обговорено. С этого мгновения вы официально участвуете в работе.

— 0 чем все-таки идет речь?

— Позже, — резко ответил Зарков, что было для него совершенно нетипично. — Мы встретимся в Гражданском терминале Старого Солт Лейк Сити, — он посмотрел на часы. — в котором часу?

— Я не знаю, смогу ли я так быстро поймать челнок… — начал неуверенно возражать Флеш, но Зарков оборвал его:

— По крайней мере, «Неустрашимый» готов к орбитальному полету?

Глаза Флеша расширились, крылья носа затрепетали. Он кивнул.

— Я буду в Старом Солт Лейк Сити в ближайшие сорок пять минут, — на мгновение он заколебался. — Нужно ли мне быть при оружии?

Зарков посмотрел на него покрасневшими глазами.

— Да, — сказал он. — И будь осторожен, Флеш, — экран отключился.

Флеш медленно поднялся, покинул кабйнет, поблагодарив ожидавшего неподалеку директора. В глубоком раздумье он шел к душевым кабинам, забыв в эти мгновенья о свидании со своей прелестной противницей.

Доктор Зарков был для него более чем отцом — он был одновременно и другом, и старшим братом, и заботливым воспитателем. Родители Флеша погибли при взрыве космического корабля, следовавшего в Луна Сити. Флешу тогда было шестнадцать, и он посещал Университет Федерации в Чикаго. С этого времени Зарков был всегда рядом, когда Флешу требовалась помощь.

Позднее Флеш закончил Академию Федерации в Колорадо-Спрингс и попал в ЦОР — Центральный Отдел Разведки, где Зарков работал научным консультантом задолго до того, как Флеш появился на свет.

Они вместе участвовали в выполнении многих заданий, начиная с миссии на Марсе, длившейся несколько трудных и опасных лет. Сегодня Зарков казался таким же возбужденным, как и в те давние времена. А если уж Зарков был возбужден, значит, были веские основания.

Флеш вошел в раздевалку. Мелисса уже приняла массажную ванну и, обнаженная, обсыхала перед большим голографическим зеркалом.

— Извини, — сказал он и, все так же погруженный в свои мысли, вошел в кабинку. Он сбросил трико для ТРИ-В и вытащил дорожный костюм.

Мелисса повернулась. Лицо ее горело яростью, когда он, направляясь в душ, прошел мимо.

— Ты по крайней мере мог бы свистнуть или постучать, — фыркнула она.

Он неуверенно остановился.

— Извини… — запинаясь произнес он. У девушки было чудесное тело — гибкое, сильное, но все же такое женственное. Он без стеснения любовался ее обнаженной фигурой.

— Спеши, полковник Гордон. Освежись, — смягчилась она. — У меня есть пара бутылок внеземного вина, я охотно выпью их с тобой.

— Извини, — повторил Флеш. — Я вынужден разочаровать тебя. За это время кое-что произошло.

— Я не хочу и слышать об этом, — сказала Мелисса через плечо. Она снова повернулась к зеркалу.

— Я не могу ничего изменить, — промямлил Флеш. И снова залюбовался очертаниями ее тела. — Я загляну к тебе, когда вернусь, — он вошел в душевую кабинку и нажал на кнопку. Туман из душистой мыльной пены окутал его. Он не слышал, как Мелисса вышла из раздевалки. Через десять минут был готов и он.

Флеш вышел наружу, совсем позабыв о существовании Мелиссы.

Машина Заркова выехала прямо на площадку для паркования, и Флеш вышел из-за угла терминала. Он почувствовал облегчение, словно от прохладного бриза жарким днем.

До этого момента тысячи опасений мучили его. Он уже боялся, что где-нибудь здесь увидит труп своего старого друга. Эти двое ждали их, и Флеш не сомневался, что они убили бы Заркова, если бы тот прибыл сюда первым.

Машина, заскрипев тормозами, остановилась у тротуара. Мгаовением позже с сиденья водителя спрыгнула Дейл Арден и выкрикнула его имя; она побежала к Флешу и повисла у него на шее.

— Что ты здесь делаешь? — удивленно спросила он.

Через плечо Дейл он видел, как доктор Зарков устало выбирается из машины. Когда старик заметил взгляд Флеша, он глубоко вздохнул и покачал головой.

Дейл, высокая, несколько худощавая, с длинными огненно-рыжими волосами, разжала объятья и отступила назад, надув губы.

— Прекрасное приветствие, — фыркнула она и, не удержавшись, лучисто улыбнулась. — Когда дядя Ханс, — она кивнула на подошедшего Заркова, — сказал мне, что вы. снова будете работать вместе, я просто обязана была стать его ассистентом.

Зарков покачал головой.

— На этот раз нет, Дейл, — сказал он. — Тебе надо уехать сейчас же назад, домой.

Она хотела возразить, но что-то в лице Флеша обеспокоило ее.

— Что происходит, Флеш? Уже появились затруднения? Флеш яростно кивнул и взглянул через парковочную площадку на подъезд терминала.

— Едва я совершил посадку, как обнаружил, что меня уже ждут. Их было двое. И у них опознавательные жетоны ЦОР.

Глаза Дейл расширились, и она с тревогои вгляделась в тень у стены здания.

— Кто они? — спросила она, вновь повернувшись к Флешу. — Что происходит?

— Происходит то, что тебе надо ехать домой, а твой дядя и я исчезнем отсюда. Немедленно.

— Но не без меня, — фыркнула Дейл и обратилась к Заркову. — Да скажи же ему, дядя Ханс!

Зарков был явно встревожен, но кивнул головой:

— Да, дело принимает серьезный оборот. Но все же Дейл должна помогать нам…

Флеш был в ярости. Он схватил Дейл за плечи и посмотрел в ее темно-карие глаза:

— Смотри, дитя мое, два человека уже мертвы. И если бы я прибыл пятью минутами позже, скорее всего и твой дядя и ты были бы убиты.

— Я не дитя! — фыркнула Дейл. Она высвободилась, отбежала к машине и принялась выгружать снаряжение.

— Они не могут быть людьми ЦОР, — сказал Зарков тихим, но уверенным голосом.

— Я тоже так думаю, — сказал Флеш, сердито наблюдая за Дейл. — Но кто же это тогда? И что все это значит?

— Я уверен, что все это люди «Транс Федерации». Но я, честно говоря, не ожидал, что они так быстро предпримут такие решительные действия.

Зарков выглядел смущенным.

— Я все объясню, когда мы уберемся отсюда. Флеш кивнул.

— Вы не хотите убедить Дейл отправиться домой? Зарков лишь сердито покачал головой и усмехнулся:

— Она только что закончила работу по компьютерной психологии. Лучшую в этой области. Она может нам понадобиться.

— Надеюсь, что она не очень будет нам мешать, — пробурчал Флеш. Несмотря на это, где-то в глубине души он был рад, что она едет вместе с ними.

Флеш включил внешний микрофон своего скафандра, задержал дыхание и прислушался, нет ли необычных шумов и каких-нибудь подозрительных шорохов. Однако на борту «Доброй Надежды» все было тихо. Это была жуткая тишина, и Флеш почувствовал себя неуютно. Тишина могилы.

Воздушный шлюз, в котором они все еще стояли, по-видимому, находился на палубе ангара. Слабые лампочки висели высоко вверху, тускло освещая четыре больших бота, похожих на наземные машины. Они стояли в ряд на своих стартовых полозьях, направленные на гигантские выпуклые ворота. Флеш сделал несколько шагов по направлению к ним.

Ими никогда не пользовались. Лобовые части, обшивка ботов ничуть не обгорели и выглядели новыми. Это значило, что экипаж «Доброй Надежды» никогда не совершал высадки на планеты. По крайней мере, на своих ботах.

— Здесь как-то призрачно, — донесся из наушников испуганный голос Дейл.

Флеш обернулся к ней — она уже вышла на пару метров из воздушного Шлюза. Зарков уставился на нечто вроде пособия по обслуживанию возле пульта с приборами и лампочками. Через некоторое время старый ученый оторвался от схемы и повернулся к Флешу:

— Они предусмотрели этот шлюз на случай бегства при экстренных обстоятельствах; поэтому снаружи нет никаких вспомогательных устройств.

— Как же тогда они выходили наружу при обычных обстоятельствах? — поинтересовался Флеш. Он почти слышал, как Зарков пожал плечами.

— Я думаю, на ботах. На корабле повсюду видны ремонтные шлюзы. На плане, который у меня с собой, показана система из сотен шлюзов.

— Ну а можно ли, например, выяснить, использовался ли когда-нибудь этот шлюз?

— Здесь вряд ли, — ответил Зарков. — Но если существует центральный банк данных, нечто вроде бортовой компьютерной системы, это, конечно, можно выяснить.

Он еще раз оглянулся назад на воздушный шлюз. Над ним светилось слово «СНАРЯЖЕНИЕ» и номер шлюза.

— Охранительница, ты слышишь меня? — спросил Флеш.

— Я слышу тебя, Флеш. Тут какие-то номера, которые я не могу локализовать. Но я пытаюсь отфильтровать их. Зарков перестал осматривать шлюз.

— Изменилось ли что-нибудь в состоянии «Доброй Надежды»?

— Зарегистрирован короткий энергетический импульс в контрольной башне, находящейся на внешней обшивке, в двух километрах от того места, где вы сейчас находитесь. Я считаю, что он мог возникнуть из-за того, что вы активизировали шлюз. Вероятность этого восемьдесят процентов.

— Изменилось ли состояние биомассы? — спросила Дейл, и Флеш услышал надежду в ее голосе.

— Боюсь, что нет, — дружески ответила Охранительница. — В ее состоянии ничего не изменилось.

— Локализируй анабиозный отсек и дай мне подробную схему ходов и коридоров, — сказал Флеш.

— Сейчас, — ответила Охранительница. Сразу же после этого на маленьком экранчике над защитным стеклом шлема Флеша засветилась схема. Сначала она двигалась и мерцала, потом движение стало медленнее, и схема стабилизировалась, превратившись в сложную диаграмму.

— Пожалуйста, упрости, — попросил Флеш. — И обозначь нашу позицию.

Изображение на экранчике Флеша, казалось, прояснилось. Крошечная красная точка замерцала в большом помещении в нижней части схемы. Еще большее свободное помещение находилось точно под ними, оно было окружено зеленой светящейся каймой. Он некоторое время пристально рассматривал схему, потом повернулся снова к Дейл.

— Дейл, я еще раз прошу тебя, вернись на «Неустрашимый» и подожди нас там. При помощи Охранительницы ты сможешь узнать все, что мы здесь обнаружим.

— Нет, — категорически ответила она. Флеш глубоко вздохнул и выразительно посмотрел на Заркова.

— Пусть она держится позади нас, — сказал полковник, повернулся и странной спотыкающейся походкой побрел по палубе ангара. Здесь, в центральной оси корабля, где не было центробежной силы, царила невесомость. На внешней стенке отсека корабля, в самой дальней от оси вращения точке, центробежная сила, вероятно, достигала силы тяжести на Земле.

На схеме на экранчике Флеша точно по корабельной оси проходила шахта. На задней стенке ангара в нее вело отверстие. Красные регулярные точки, очевидно, указывали на отверстия и выходы на палубу, падавший из них свет отражался от стенок шахты. Вверху свет ламп все больше и больше слабел и, наконец, исчезал в глубине трехкилометровой шахты. Насколько Флеш мог видеть, на стенках шахты на равном расстоянии друг от друга находились поручни. Однако, прежде чем начать подниматься, он еще раз посмотрел на схему. Анабиозный отсек находился на расстоянии двенадцати метров от шахты, в главном коридоре, который пересекал центр гигантского корабля. Это значило, что отсек находился в полутора километрах над ними.

— Готовы? — спросил Флеш, повернувшись к Заркову и Дейл.

— Следуем за тобой, — ответила Дейл, а Зарков кивнул.

Флеш вернулся в шахту, с усилием оторвал магнитные подошвы своих высоких ботинок от палубы и оттолкнулся. Он довольно грациозно поплыл вверх по шахте, отталкиваясь от поручней и продвигаясь все выше.

Миновав первую пару ведущих на палубы отверстий, он посмотрел вниз. Примерно в десяти метрах под собой он уввдел нашлемный прожектор Дейл, а еще десятью метрами ниже поднимался Зарков.

Пока они двигались от поручня к поручню вверх по шахте, Охранительница уточнила их местоположение. Оно обозначилось красной точкой, двигающейся вверх по шахте к пересечению с главным коридором.

На полпути к этому пересечению он услышал голос Охранительницы, слабый и прерываемый помехами:

— Флеш, ты понимаешь меня?

— Да, но связь очень слабая.

— Кто-то вторгся в мои системы, — сказала Охранительница.

Хотя для компьютера, даже такого высококлассного, как Охранительница, было невозможно никакое проявление чувств, Флеш был убежден, что в ее голосе он услышал признаки неуверенности.

— Каким образом? — спросил он и, пропустив поручень, медленно поплыл дальше.

— Я этого не знаю, — отозвался голос компьютера. — Кажется, кто-то взял меня под наблюдение. Но я не могу локализировать место контакта.

— Вы слышали это, доктор Зарков? — окликнул Флеш и посмотрел вниз, в шахту. Дейл и Зарков остались далеко позади, но теперь они медленно приближались.

— Да, — задыхаясь ответил Зарков. — Охранителышца, ще в данное время находится корабль «Транс Федерации»?

Некоторое время было тихо. Флеш продолжал медленно скользить вверх по шахте. Ковда же Охранительница снова вышла на связь, Флешу почудилось, что он снова слышит нотки неуверенности в ее голосе.

— Я не могу точно замерить местоположение их корабля, но мои детекторы отмечают на месте их прежнего положения гравитационную аномалию.

— Пожалуйста, извините нас за вторжение, доктор Зарков, — проревел другой голос. Он был сильнее и свободен от помех.

— «Транс Федерация», — язвительно сказал Зарков. — Я охотно посмотрел бы на биочипы, при помощи которых вам удалось провести этот маленький трюк.

— Они совершенно новые, доктор, но вы, конечно, смо-жете взглянуть на них, когда покончите с делами на борту «Доброй Надежды».

— Охранительница, — мягко сказал Флеш, — сейчас же блокируй все сенсорные датчики на «Доброй Надежде» и оборви с нами связь.

После некоторой паузы Охранительница сообщила:

— Я не могу этого сделать, Флеш. У меня больше нет контроля над переключателями.

— Пожалуйста, продолжайте ваши поиски, доктор Зарков, полковник Гордон и мисс Арден. Мы тоже хотим наблюдать за тем, что вы найдете.

— Тоща освободите нашу Охранительницу. Нам нужен ее банк данных и ее координирование, — спокойно попросил Зарков. Он держался в паре метров ниже Дейл и Флеша.

— Мне очень жаль, доктор, но мы не можем этого сделать, — чрезвычайно вежливо ответил представитель «Транс Федерации». — Но мы предоставим в ваше распоряжение все, что вам понадобится. Мы устроим так, что вы сможете установить прямой контакт с вашей машиной. А теперь, пожалуйста, не волнуйтесь и продолжайте свое дело.

Зарков посмотрел вверх, мимо Дейл, на Флеша и беспомощно покачал головой. Через несколько секунд Флеш взглянул вверх, в шахту, а потом на схему на своем экранчике. Они должны выполнить эту работу, и они выполнят ее, с помощью «Транс Фед» или без неб.

Тем не менее, когда Флеш снова поплыл вверх, у него созрело твердое намерение нанести визит на корабль «Транс Фед», когда они здесь все закончат. Визит, который «Транс Фед» еще долго будет вспоминать. Даже если это будет противоречить приказам генерала Барнеса.

Через десять минут они преодолели оставшееся расстояние, и Флеш вышел из шахты в большой коридор, поднимавшийся к области с более заметной силой тяжести. Он помог Дейл и доктору Заркову выбраться из осевой шахты. Потом еще раз посмотрел на схему, светившуюся на его внутришлемном экранчике, и провел их по коридору к большой белой двери, очень напоминавшей люк воздушного шлюза. Над ней большими красными буквами было на-писано: «ОТСЕК АНАБИОЗА». Возле двери на высоте груди находился пульт с одной-единственной большой кнопкой, светившейся слабым зеленым светом. Коридор был хорошо освещен и казался стерильно чистым, с хорошо различимыми сварными швами на стенах. Трубопроводы, кабели и вентиляционные трубы покрывали каждый квадратный сантиметр его поверхности, за исключением пола. Пол был из мягкого пластика.

— Охранительница, — позвал Зарков. — Ты можешь проанализировать состав воздуха в анабиозиой камере?

— Ответ отрицательный, — ответила Охранительница.

— Но я засекла сенсорную установку в станции, внешние выводы которой находятся недалеко от вас.

— У тебя есть какой-нибудь план?

— Ответ отрицательный, — сказала Охранительница через пару секунд.

— Отойди назад, Дейл, — скомандовал Флеш и решительно нажал на кнопку.

Тяжелая дверь словно раскололась на четыре клина, тут же исчезнувших в верхних и нижних углах отверстия. За ней находилось большое темное помещение. Когда они остановились на пороге, постепенно включилось освещение.

Флеш хотел войти внутрь, но внезапно словно оцепенел — кровь застыла у него в жилах. Завизжала сирена предупреждения, и в коридоре вспыхнули яркие красные лампочки. Зарков кинулся в дверь. Он схватил Флеша за руку, чтобы оттащить его назад, но остановился тоже.

Они оба блокировали дверь, замерев в большом помещении, молча, неспособные шевельнуться.

— Что такое? — крикнула Дейл. — Что произошло? Флеш повернулся к ней, его желудок взбунтовался.

— Оставайся снаружи, Дейл, — произнес он с трудом, чувствуя, что почти не в состоянии говорить.

— Флеш, ради Бога, что произошло? — испуганно воскликнула Дейл.

Зарков уже вошел в помещение, и Дейл заглянула туда мимо Флеша. Она что-то простонала и опустилась на пол. Глаза ее закатились, веки затрепетали.

Флеш поднял ее обмякшее тело, осторожно вынес в коридор и положил на пол в стороне от двери.

— Охранительница, — сказал Флеш, — проверь жизненные функции Дейл.

— Дыхание нормализуется, пульс быстрый, но сильный, температура тела упала на десять процентов.

Сирена внезапно отключилась, и сразу же после этого Зарков нагнулся, заглядывая через плечо Флеша.

— Что случилось? — спросил он. Голос его заметно дрожал.

Флеш поднял глаза.

— Она без сознания, но скоро очнется, — он встал и заглянул в глаза своего старого друга. Глаза Заркова были влажны. — Мы должны войти туда и осмотреть там все. Зарков кивнул, но ничего не сказал.

— Что у вас там случилось? Что вы обнаружили? — проревел голос человека из «Транс Федерации» в их шлемах.

— Мисс Арден потеряла сознание, — сдержанно ответил Флеш. Мысли его бешено скакали. Пока они были в скафандрах, они были связаны с Охранительницей на борту «Неустрашимого», и поэтому «Транс Фед» имела возможность следить за каждым их движением и словом.

— Почему? — выдохнул наблюдатель из «Транс Фед».

Флеш сделал движение, словно хотел снять свой шлем. В глазах Заркова зажглось понимание, ученый кивнул и знаками показал, что воздух здесь пригоден для дыхания.

Когда Флеш отстегнул замки шлема, в нос ему ударил слабый запах тления. Он немного поколебался и снял шлем. Коммуникатор скафандра и система жизнеобеспечения тотчас же отключились. Зарков помедлил, свирепо» улыбнулся, отстегнул и снял свой шлем.

— «Транс Фед» кричит «Караул!» и «На помощь!» потому, что вы прервали связь. Они сказали, что немедленно пошлют сюда целый отряд.

— А они смогут войти внутрь? — спросил Флеш. Воздух здесь имел странный металлический привкус, словно он был надолго законсервирован; так на самом деле и было. Однако в нем угадывался и запах тлена, удушливый смрад разложения становился все сильнее.

— Я не думаю, — сказал Зарков. — Если только они не вскроют обшивку корабля. Но вряд ли они сделают это. Во всяком случае не тогда, когда поблизости военные. Так далеко они не посмеют зайти.

— Военные до сих пор не предложили нам никакой помощи, — огорченно возразил Флеш. — Да нам в действительности и не нужно никакой помощи. Но если «Транс Фед» попытается проделать дыру в обшивке этого корабля, они схватят ее с поличным.

Дейл, наконец, пришла в себя, и Флеш помог ей встать ноги. Он снял с нее шлем. Некоторое время она, казалось, не понимала, где находится. Однако вскоре глаза ее ожили, и она схватила Флеша за руку.

— Они мертвы.

Флеш кивнул:

— Мы снова должны войти внутрь. Ты можешь пойти с нами или остаться здесь.

— Я останусь здесь, — сказала она слабо и прислонилась к стене.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Флеш.

— У меня все нормально. Только мне не хочется входить туда еще раз.

— Тотда надень свой шлем. «Транс Фед» может послать людей, которые попытаются проникнуть внутрь. Я хочу, чтобы ты понаблюдала за их шагами. Если что-то произойдет, о чем нам следует знать, сними шлем и крикни. Мы услышим тебя.

Она неуверенно кивнула и снова надела шлем. Флеш и Зарков вернулись в анабиозную камеру. Она представляла собой огромное помещение, сверкавшее хромом и стеклом. Безупречно белый пластик блестел в ярком свете ламп.

Они остановились примерно в пяти метрах от входа, между двумя рядами анабиозных камер. Это были большие, застекленные спереди ящики. Обычно они заполнялись криогенной жидкостью, консервировавшей спящих людей.

— Это помещение было абсолютно стерильным до тех пор, пока мы не вошли сюда, — сказал Зарков, глубоко потрясенный всем увиденным. — До сих пор разложение здесь было абсолютно невозможно. Но теперь оно началось и будет идти все быстрее и быстрее.

— Они все убиты, — пораженно воскликнул Флеш, в голову которого не пришло ничего другого.

Зрелище, представшее перед их взорами, потрясло обоих мужчин, хотя они повидали многое на своем веку.

Стеклянные дверцы всех саркофагов были распахнуты, криогенная жидкость вытекла. У каждого спящего человека, обнаженного, с умиротворенным выражением лица, было перерезано горло. Крови было очень мало. Но та кровь, что струилась из перерезанных шейных артерий этих людей, залила грудь каждому мертвецу. Все они выглядели еще очень молодыми и абсолютно здоровыми, по крайней мере, на первый взгляд. И, несмотря на страшные, зияющие раны на их шеях, казалось, что они просто спят и готовы проснуться от малейшего прикосновения.

— Боже мой… — сказал Зарков. У него перехватило горло, и он умолк. Затем вгляделся в ближайшую секцию, где были видны шесть поставленных друг на друга саркофагов.

Флеш проследил за взглядом старого ученого. Сначала он ничего не заметил. Но присмотревшись, увидел такое, отчего сердце его забилось учащенно. Одна из анабиозных камер была пуста! В ней никого не было!

Они с Зарковым побежали вдоль ряда и осмотрели пустую камеру. Там не видно было никакой крови. Пока Зарков проверял аппаратуру саркофага, Флеш быстро пересчитал все анабиокамеры с мертвыми телами.

— Здесь сто пятьдесят семь трупов. Семьдесят девять мужчин и семьдесят восемь женщин, — сказал Флеш, заканчивая подсчет.

Зарков выпрямился и посмотрел Флешу в глаза.

— Ее звали Сандра Дебоншир, — тихо сказал он. — Двести лет назад ей было двадцать два года, — он указал на металлическую табличку, которую Флеш сначала не заметил. Она была прикреплена под пультом управления, который регулировал режим камеры. Под именем стоял год ее рождения — две тысячи сто пятьдесят четвертый.

Зарков печально покачал головой и еще раз посмотрел на камеру.

— Постройка этого корабля началась за шесть лет до ее рождения. Ребенком она, вероятно, мечтала о том, чтобы успеть вырасти и попасть в число избранных для этой миссии. В это время на орбите монтировался этот корабль.

— Где же она теперь? — задумчиво спросил Флеш.

— Я этого не знаю, — ответил Зарков.

Он опустил голову и тихо заплакал. Флеш обнял рукой узкие, слабые плечи своего друга и повел его к двери, когда Дейл ринулась им навстречу.

Она кричала, что «Транс Фед» собирается вскрыть обшивку корабля.

По всему огромному кораблю заревели сирены, когда Флеш и доктор Зарков выбежали из анабиозного отсека и тяжелая белая дверь закрылась за ними.

Дейл была сильно возбуждена. Потребовалось некоторое время, чтобы она окончательно успокоилась. Наконец можно было понять то, что она пыталась прокричать им сквозь вой сирен.

_ А теперь помедленнее, — сказал Флеш и взял молодую женщину за плечи. Его собственное сердце бешено колотилось от того, что он увидел в анабиозном отсеке. — Что там такое с «Транс Фед»?

— Они у шлюза, которым мы пользовались, — воскликнула Дейл прерывающимся голосом. — Они говорят, что прожгут шлюз, если мы его им не откроем.

Флеш посмотрел на Заркова, который был все еще бледен, как полотно.

— Они уже начали! — воскликнул Флеш. Тысячи мыс-лей промелькнули у него в голове.

— Если они это сделают, коридоры будут перекрыты защитными переборками, и мы окажемся в мышеловке. Зарков кивнул. Они мыслили одинаково.

— Когда мы поднимались, я видел аварийные переборки на каждой палубе. Если они на самом деле решатся на взлом и прожгут шлюз, потеря воздуха, вероятно, заставит аварийные переборки в шахте закрыться.

— Спокойствие, — сказал Флеш и попытался сосредоточиться. — Как вы думаете, сможем ли мы найти центр управления и узнать, как манипулировать этой системой переборок?

— Без чипа с данными банка Охранительницы это сделать очень трудно, но я могу попытаться, — ответил Зарков.

— Я не хочу, чтобы нас здесь захлопнуло. Иначе придется прожечь множество переборок, чтобы выбраться отсюда, — Флеш был настроен решительно.

Он поднял свой шлем, надел и застегнул его. После это-го произнес подчеркнуто спокойным голосом:

— Охранительница.

Но никакого ответа не последовало. Слышен был только непрерывный тихий шорох.

— Они ее заблокировали, — раздался в его наушниках голос Заркова. Он, казалось, не был удивлен.

— Попытайся пройти к центру управления. А я вернусь в ангар и посмотрю, не удастся ли мне задержать их.

— Я иду с тобой, — подала голос Дейл.

— Ты идешь со своим дядей, — фыркнул Флеш. — Иначе он рассердится.

Она расстегнула один из глубоких карманов своего скафандра и вынула оттуда лазерный пистолет.

— Я уже подумала о том, что это обидит его, — усмехнулась она. — Но все же я иду с тобой.

— У нас нет времени для дискуссий, — в голосе Флеша не было уверенности.

— Верно, — ответила она. — Поэтому идем.

Флеш еще немного поколебался, рассерженно покачал головой, и они поспешили по коридору назад, к осевой шахте. Там и расстались. Дейл и Флеш полетели вниз, а Зарков отправился на верхнюю палубу.

Им понадобилось довольно много времени, чтобы спуститься вниз. В нескольких метрах над отверстием, ведущим в ангар, Флеш подал Дейл знак остановиться, а сам достал свой лазерный пистолет.

Он велел ей держаться за ним. Потом осторожно опустился к отверстию и заглянул в ангар.

Сирены по-прежнему громко ревели, но никаких других изменений видно не было. Переборка шлюза, находившегося прямо перед ними, все еще была нетронута. Флеш предположил, что люди из «Транс Федерация» сейчас возятся над внешней переборкой, если только они не блефовали.

Наверху находилось сто пятьдесят семь мужчин и женщин с перерезанными глотками; этот груз и болезненная реакция Заркова угнетали Флеша.

Он попытался отогнать от себя эти мысли, и ему это удалось. Флеш протиснулся сквозь отверстие. Ковда он ступил на палубу магнитными подошвами своих ботинок, Дейл последовала за ним. Он обернулся и осмотрел переборку осевой шахты. Флеш отчаянно искал возможность закрыть отверстие; оно ограничит утечку воздуха с этой палубы, если воздушный шлюз все-таки будет вскрыт.

Как и наверху, в коридоре, стены здесь тоже были покрыты кабелями, лампочками и сотнями различных приборов. Наконец Флеш отыскал выключатель с надписью: «Аварийная переборка «Палубы ангара». За маленьким деревянным кружочком находилась кнопка. Он разбил стекло рукояткой пистолета и вдавил кнопку. Тотчас же опустилась массивная стальная плита и перекрыла отверстие.

Флеш, спеша к пока еще неповрежденному шлюзу, строго приказал Дейл, чтобы она держалась позади него. Когда она выполнила его приказание, он нажал на кнопку управления шлюзом. Дверь начала медленно отодвигаться. Флеш отскочил назад метров на пять, пригнулся и прицелился в отверстие из лазерного пистолета.

Дверь открылась полностью. Стало видно, что внешний люк был уже вишнево-красным. Люди «Транс Фед» действительно пытались прожечь его.

— «Транс Фед Исключительная», — сказал Флеш в микрофон своей рации. — Вы меня слышите?

— Будь осторожен, Флеш, — услышал он в наушниках голос Дейл.

Он обернулся. Вид у нее был весьма решительный и суровый. В центре крышки люка стало расползаться белое пятно, металл начал плавиться.

— «Транс Фед Исключительная», это полковник Гордон. Я предупреждаю вас, не вторгайтесь сюда!

Люк распался и был выдут наружу, когда воздух взрывоподобно улетучился из ангара. Ревущий ветер оглушил Флеша.

— «Транс Фед», — крикнул Флеш в микрофон. — Оставайтесь снаружи, иначе нам придется применить силу!

В отверстии шлюза появилась фигура человека в скафандре. Флеш поднял свой лазерный пистолет и открыл огонь с колена. Человек прыгнул через шлюз.

Флеш возобновил огонь. Потом отпрыгнул вправо, к ботам; в это время сквозь шлюз протиснулся второй человек. Первый упал на пол с разбитым шлемом.

Часть бота под Флешем взорвалась. Дождь раплавленного металла брызнул на палубу. Второй человек упал назад, в открытую внутреннюю дверь шлюза. Он мучительно изогнулся в агонии. На плече его скафандра было прожжено зияющее отверстие, и система жизнеобеспечения вышла из строя.

Флеш увидел, что Дейл огибает бот, находившийся позади него. Он занял новую позицию за одной из посадочных лап.

— Полковник Гордон! — раздался голос в его наушниках. — Вы слышите меня?

Флеш плашмя лежал на полу. Его оружие было нацелено на открытый шлюз, перед которым виднелись трупы Двух сотрудников «Транс Фед». Он быстро переключил канал своей рации:

— Командный Пункт Военных Сил Федерации. Командный Пункт Военных Сил Федерации. Вы меня слышите?

— Мы блокировали связь с Командным Пунктом, — проревел тот же голос на новом канале. — Мы требуем, чтобы вы покинули «Добрую Надежду». Мы будем держаться поодаль и гарантируем вам отступление.

— Освободите связь с Охранительницей, — потребовал Флеш, задумавшись над этим предложением.

Не было больше никаких сомнений, что «Транс Фед» теперь не выпустит их живыми. Их смерть будет выглядеть несчастным случаем или, по крайней мере. так, словно людям «Транс Фед» пришлось защищаться. Но все это не имело никакого смысла. Ведь у «Транс Федерации» есть законные притязания на «Добрую Надежду». Они могли дать разрешение доктору Заркову продолжить исследования, разрешить перенести трупы экипажа и пассажиров для надлежащего захоронения. Сам же корабль целиком и полностью будет принадлежать им. Почему «Транс Фед» взяла на себя риск держать свой отряд так близко от корабля и решилась пойти на такие крайние действия, Флеш не мог понять.

— Я боюсь, что мы не сможем этого сделать, полковник Гордон. Но мы позволим вам беспрепятственно уйти с корабля и гарантируем вашу безопасность.

— Нет, — сказал Флеш. — Теперь уже слишком поздно. Мы останемся здесь. Рано или поздно военные захотят узнать, что случилось, и придут.

— Тогда вы не оставляете нам другого выбора, полковник Гордон. Мы намереваемся взять «Добрую Надежду» штурмом. И мы это сделаем после того, как убедим военных, что вы и ваши спутники погибли при взрыве вашего собственного корабля.

Флеш подпрыгнул и скользнул к открытому шлюзу. Левой рукой он ухватился за его край, держа в правой наизготовку лазерный пистолет. Пролетев над трупами людей «Транс Федерации», он влетел в шлюз и осторожно приблизился к его наружному отверстию. Переборка, закрывавшая его, была полностью сожжена и вытолкнута воздухом наружу.

Он вышел как раз вовремя, чтобы увидеть, как отлетает корабль «Транс Федерации». Сразу же после этого «Неустрашимый» стал отдаляться от причального купола «Доброй Надежды».

— Командование Вооруженных Сил Федерации! Командование Вооруженных Сил Федерации! Вы меня слышите? — повторял Флеш в микрофон. Никакого ответа он не получил и беспомощно смотрел, как медленно, словно бы с неохотой разворачивается «Неустрашимый». Наконец, поворот закончился, и, окруженный сияющим блеском, он исчез из виду, уйдя на более низкую орбиту.

— Флеш! — прозвучал в его наушниках голос Заркова. Флеш обернулся и вплыл обратно в ангар.

— Где вы, доктор? — спросил он, вновь пролетая над трупами. Дейл укрылась за одним из ботов и стояла там с лазерным пистолетом в руке.

— Я в централи управления. Это тридцатью палубами выше анабиозного отсека. Над отверстием шахты написано «Палуба управления». Вам с Дейл лучше подняться сюда.

— Главная шахта закрыта. В ангаре нет воздуха.

— Минуточку, — сказал Зарков. В его голосе послышалось слабое беспокойство. — Указатель здесь показывает на открытый шлюз. Вы можете его закрыть?

— Да, — ответил Флеш.

— Сделайте это немедленно, — приказал Зарков. — Отсюда я смогу снова наполнить отсек ангара воздухом. Но поспешите — у нас мало времени!

— Что же случилось, дядя Ханс? — спросила Дейл. Она осмотрелась, словно считая, что они вот-вот выпрыгнут из шлюза наружу. — Что происходит?

— Сейчас нет времени на объяснения, Дейл. Делай то, что я сказал. И, прошу тебя, поспеши!

Ни секунды не колеблясь, Флеш вытолкнул из шлюза оба трупа, потом закрыл внутреннюю дверь. Огромная Дверь тяжело задвинулась, запоры защелкнулись, и лампочка на пульте управления замигала зеленым.

— Шлюз закрыт, — сказал Флеш.

— Началось заполнение. Откройте люк в осевую шахту и немедленно поднимайтесь сюда! — продолжал командовать старый ученый.

Флеш и Дейл устремились к задней части ангара. Флеш нашел нужную кнопку на пульте возле люка. Над кнопкой се еще светилась красная лампочка. По мере того, как воздух устремлялся в ангар, на металле конденсировалась влага.

Наконец, когда давление в ангаре стало нормальным, замигала зеленая лампочка. Флеш нажал на кнопку, и люк поднялся вверх, исчезнув в стене.

— Поспешите, — настойчиво призывал голос Заркова в наушниках Флеша. Он и Дейл прыгнули в шахту.

Флеш толкнул Дейл вверх, ухватился за один из поручней, отчаянно пытаясь найти пульт управления шлюзом изнутри шахты. Он обнаружил его над отверстием, нажал на кнопку, и люк снова закрылся.

— Мы в шахте, и она закрыта! — крикнул Флеш и прыгнул вверх. Он подхватил Дейл, увлекая ее за собой по огромной трубе.

Повсюду в шахте вспыхнули лампочки, и высоко над ними завыл сигнал тревоги. Внизу, прямо над палубой ангара, закрылась заслонка, отрезав область посадочного купола.

Сразу же после этого закрылась другая заслонка, точно над отверстием первой палубы. Заслонки закрывали палубу за палубой с такой скоростью, с какой Флеш и Дейл поднимались вверх по осевой шахте.

— Что происходит снаружи? — поинтересовался Флеш.

— «Неустрашимый» только что взорвался, Флеш, и военные летят туда. «Транс Федерация» подводит свой корабль к посадочному шлюзу.

— Там, наверху, есть путь, по которому мы можем покинуть корабль?

— Теперь нет, — сказал Зарков. Казалось, что он находится в невероятном напряжении. — Поспеши, Флеш! — крикнул он. — Этот корабль, кажется, готовится к старту, и я не могу ничего с этим поделать.

Они, не задерживаясь, миновали главный коридор, где _находился отсек анабиоза. Эта палуба тут же закрылась так же, как и остальные.

Взрыв где-то далеко под ними заставил завибрировать стенки шахты. Мгновением позже гигантский корабль ожил. Внезапно раздалось такое низкое гудение, что его можно было только чувствовать, но не слышать. Лампы мигнули раз, другой, а высота гудения стала нарастать.

Флеш удвоил свои усилия; цепляясь за поручни, он поднимался вверх на пределе своих возможностей. Пот струился по его лицу, и охлаждение скафандра было явно недостаточным. Немного выше его вверх по шахте двигалась Дейл.

— Т МИНУС ТРИДЦАТЬ СЕКУНД. ГЕРМЕТИЗА-ЦИЯ, — прозвучал в осевой шахте беаликий механический голос. Лампы вспыхнули еще ярче, а гудение, от которого вибрировал весь корабль, стало еще выше.

Дейл, уставшая от гонкн, замедлила скорость подъема. Никто из них не спал последние двадцать четыре часа. Те-ло Флеша было морем боли от ударов, которые несколько часов назад он получил в матче ТРИ-В.

Отзвук еще одного взрыва донесся шизу по стенкам шахты. А потом в пятидесяти метрах йад ними в отверстии появилась фигура Заркова.

— «Транс Федерация» взорвала главные ворота ангара, — прозвучал голос Заркова в наушниках Флеша.

— Т МИНУС ДВАДЦАТЬ СЕКУНД. НАЧИНАЕТСЯ ПОСЛЕДНЯЯ ГЕРМЕТИЗАЦИЯ, — прогремел бесстраст-ный голос, перекрывая резкий вой сигнала тревоги.

Последним толчком Флеш подбросил Дейл вверх. Когда она пролетала мимо входа яа палубу управления, Зарков схватил ее за руки и поспешяо втащил в коридор; Флеш тотчас же последовал за ними.

Узкий проход, круто поднимавшийся от осевой шахты, был заполнен устаревшим электронным оборудованием: ряды мерцающих лампочек и сотни шкал измерительных приборов показывали, что корабль внезапно ожил после то-го, как проспал сотню лет, а возможно, и больше.

— Т МИНУС ДЕСЯТЬ СЕКУНД… — прозвучал голос теперь много ближе, без эха в тесном пространстве. — ДЕВЯТЬ… ВОСЕМЬ… СЕМЬ…

Со всей скоростью, на которую были способны его старые ноги, доктор Зарков спешил вверх по коридору, толкая перед особой Дейл. В паре метров от осевой шахты, которая теперь автоматически закрылась, он протолкнул Дейл через узкое овальное отверстие между шкафами с приборами, а затем пролез сам.

— ШЕСТЬ… ПЯТЬ…

Флеш протиснулся через овальный вход в большое помещение, заполненное огромным количеством старого оборудования и по меньшей мере дюжиной противоперегрузочных кресел. Дейл и доктор Зарков пристегнулись к двум креслам в передней части помещения перед множеством экранов. На них мерцало ближайшее пространство вокруг корабля.

— ЧЕТЫРЕ… ТРИ… ДВА… — отсчитывал голос. Флеш упал в кресло возле доктора Заркова и пристегнулся старомодными ремнями.

— …ОДИН…НОЛЬ…

Корабль начал двигаться, сначала тяжело, но потом все быстрее и быстрее. Ускорение с силой вжало всех троих в мягкие кресла.

Бортовые приборы ожили. Флеш, все еще одетый в скафандр, с застегнутым шлемом, услышал, как человек из «Транс Федерации» что-то прокричал словно издалека, но его голос заглушался сильными помехами.

Внезапно раздался высокий визг, перекрывший все другие звуки, и Флеш почти потерял сознание, по его телу растеклась волна дурноты. Словно сквозь густой туман он наблюдал за экраном, который был вмонтирован в стену прямо перед его креслом. Звезды, казалось, выросли и расцвели в гигантском, переливающемся калейдоскопе фантастического сияния.

Перед тем как потерять сознание, он вдруг осознал, что они ушли в гипердрайв. На борту корабля, построенного за сто пятьдесят лет до создания двигателей гипердрайва! И это повергло его в шок.

— Что это? — спросила Дейл Арден.

Она, Флеш и доктор Зарков стояли на узком мостике и смотрели вниз, в машинное отделение «Доброй Надежды». Противоположная стена находилась по меньшей мере в пятистах метрах от них. Они стояли примерно в семидесяти — пяти метрах над уровнем главной палубы. Гигантские пучки кабелей, трубопроводы, узлы механизмов расходились и пересекались друг с другом без видимого смысла и цели.

— Этого я еще не знаю, — ответил Зарков.

Точно в центре этой колоссальной пещеры, там, где должен был стоять один из четырех главных ядерных реакторов, находилась объемная масса неопределенной формы, словно состоявшая из обычного гранита. Она выглядела гигантским осколком скалы, упавшим между двигателей. Вдобавок ее окружало слабое голубое сияние.

Все трое уставились на эту странную картину там, внизу. Доктор Зарков время от времени посматривал на пачку голубых чертежей, которые он нашел три дня назад.

Прошла уже ровно неделя с тех пор, как они совершенно неожиданно покинули околоземную орбиту. За это время они ознакомились с большей частью корабля и проверили функционирование многих бортовых систем. Но несмотря на эти исследования, им так и не удалось узнать, куда они летели, куда делась Сара Дебоншир, отсутствующая в анабиозном отсеке, и кто убил остальных членов экипажа.

Одно во всяком случае было ясно. Корабль обветшал. Исследуя его, они часто проходили мимо сгоревших электромоторов, перебитых волноводов и других повреждений. Электронные приборы работали неточно из-за различных дефектов, а их ремонт без необходимых знаний мог длиться годами. А теперь вот еще и это.

Зарков снова посмотрел на голубую схему и покачал головой:

— Что бы это ни было, оно не принадлежит к первоначальному оборудованию корабля.

— Это гапердрайв-привод, — сказал Флеш, рассматривая странный предмет внизу.

— По-видимому, — без всякого сарказма ответил Зарков. — Но кто установил его и когда?

— И почему? — добавила Дейл.

Это замечание обеспокоило Флеша. Он спросил себя, не было ли это устройство делом рук «Транс Фед», но тут же отбросил эту мысль. Эта штука там, внизу, чем бы она ни была, не могла быть создана «Транс Федерацией». Если это действительно гипердрайв-привод, то совершенно ясно, что никто в Федерации не мог создать его.

Кроме того, что в Федерации еще никогда не было создано ничего, что напоминало бы этот странный камень, они находились в гипердрайве уже целую неделю. А обычно гипердрайв-прыжок длился не дольше одной-двух секунд. И, как правило, большую часть времени занимал полет на досветовой скорости от одной каталогизированной гиперточки до другой.

Флеша мучило еще одно. Трупы в анабиозном отсеке. Два дня назад, надев скафандр, он еще раз побывал на этой палубе. Его все время что-то притягивало к этому месту. Это ужасное зрелище, застывшая сцена, которую все они считали убийством.

Сейчас там стало еще хуже. Много хуже, чем он ожидал. Бактерии, которые они занесли с собой в стерильное помещение, вызвали разложение. То, что он увидел внутри, прочно запечатлелось в его памяти. Две последние ночи он плохо спал. Стоило только закрыть глаза, как тут же возникали трупы мужчин и женщин, их разлагающаяся плоть, зияющие раны на их горле; и еще — молодая женщина, сжимающая в руке окровавленный нож; она кричала и смеялась, как безумная.

— Я и так догадываюсь, что это за штука, — сказал Зарков, и Флеш обратил все свое внимание на ученого. — Хотя и охотно спустился бы вниз, чтобы поближе взглянуть на нее. Но вряд ли это стоит тех усилий, что придется нам затратить.

Флеш хранил молчание. Воспоминания об увиденном все еще теснились в голове.

— Выключатели люков всех палуб под этим мостиком заблокированы. А оставшейся энергии не хватит, чтобы выжечь все эти люки. Осевая шахта проходит поблизости от этой палубы, но, даже несмотря на это, нам придется прожечь с полдюжины люков, чтобы спуститься туда.

— А если мы спустимся отсюда? — спросила Дейл. Зарков покачал головой:

— Я не хотел бы рисковать и подходить слишком близко к этой штуке.

Дейл наклонилась, взглянула через перила и согласно кивнула.

— А кроме того, — сказал Зарков, — у нас нет приборов и оборудования, чтобы точно узнать, что это такое. А инструментов, приборов и разных приспособлений здесь потребуется очень много.

Флеш пытался отбросить свои мрачные предчувствия, но эти попытки были безрезультатны.

— Итак, мы будем висеть в гиперпространстве до тех пор, пока этот камень командует. И доставит он нас туда, куда ему будет угодно, — проворчал он.

— Ты прав, Флеш, — ответил Зарков. — Но, по крайней мере, мы хотя бы убрались подальше от «Транс Фед». Флеш невесело кивнул.

Если бы эти бандиты из «Транс Фед» застрелили меня еще там, на терминале, может быть, выиграли бы все. По крайней мере, вы не попали бы в эту историю.

На некоторое время воцарилось молчание. В полной тишине они рассматривали странный агрегат в центре машинного отделения.

— В Федерации никто не мог создать этого, — произнесла, наконец, Дейл сдавленным голосом. Зарков повернулся к ней.

— Никто, — подтвердил он и взглянул на часы. Было уже десять часов вечера по времени Американского Запада — по стандартному времени, которого они придерживались. — Здесь нам нечего больше делать. Я иду спать. Завтра утром мы еще раз попытаемся поработать с центральным банком данных. Теперь, когда мы знаем, что эта штука… чем бы она ни была… находится здесь, мы сможем запросить бортовой компьютер.

— Знает ли он что-нибудь, док? — спросил Флеш. — Или вы сомневаетесь в этом? Зарков устало пожал плечами.

— Скорее всего, не знает, — сказал он и направился к двери. — Идемте!

— Я побуду, пожалуй, еще минуточку, — сказал Флеш и посмотрел на Дейл.

Зарков остановился и еще раз посмотрел вниз, в машинное отделение.

— Не пытайтесь спуститься вниз, Флеш. Мы не знаем, что может произойти. А неприятностей нам и так хватает.

— Что вы имеете в виду? — сконфуженно спросил Флеш. Его кольнуло чувство вины. Именно это он и собирался сделать: спуститься прямо к этому агрегату, чтобы хотя бы осмотреть его. Если сама машина не вступит с ним в контакт, то, может быть, ему удастся что-нибудь выяснить о способе ее постройки и внешнем виде.

Зарков несколько секунд помедлил с ответом.

— Я уже говорил, что на самом деле эта машина меня не особенно удивляет. Единственной неожиданностью было ее местонахождение. Я считал, что она должна была находиться в районе цёнтрали управления, а не здесь, — он показал через перила вниз.

— Почему вы так считали, доктор? — спросил Флеш, подходя к старику поближе.

Зарков поднял глаза.

— Когда «Транс Фед» совершила нападение, я поднялся к центру управления и наткнулся на контрольную аппаратуру ядерных реакторов. Все реакторы были заглушены.

— Это невозможно, — непонимающе сказал Флеш.

— Для системы жизнеобеспечения было достаточно и пары сенсорных датчиков. И это все.

— О чем это вы говорите? — озадаченно спросил Флеш. Лучшего вопроса он не придумал. У него по спине внезапно пробежали мурашки.

— Энергии не было ни для двигателей, ни для системы управления, и, несмотря на это, мы стартовали.

— Это гипердрайв-привод, — Флеш кивком головы указал на агрегат внизу.

— Это нечто большее. Пока я был на мостике, я не касался ничего, кроме монитора ядерных реакторов и пульта системы жизнеобеспечения. Н и ч е г о больше.

— Должно быть, вы случайно коснулись какого-нибудь переключателя. Одного из тех, что включают стартовую автоматику. И не заметили этого.

Зарков покачал головой:

— Нет, Флеш. Я ничего больше не касался. Эта штука почувствовала нападение «Транс Федерации» и доставила нас в безопасное место. Или, быть может, обезопасила саму себя?

— Это Охранительница, — тихо сказала Дейл.

— И это, и еще что-то, — ответил Зарков. — Этот аппарат не только отвечает за гипердрайв, он также производит энергию для всего корабля. Всю энергию, в том числе и для системы жизнеобеспечения. Ядерные реакторы давно остыли. Я полагаю, что в них просто нет горючего. Вероятно, в задачу экипажа входило также пополнение тяжелых изотопов водорода.

— Значит, мы полностью во власти этой штуки, — подвела итог Дейл.

— Или во власти тех, кто ее построил. Кто бы это ни был, — поправил Зарков племянницу. Он снова вернулся к разговору с Флешем. — Поэтому-то я считаю неразумным спускаться вниз. Она может автоматически отключиться, и мы останемся без энергии. Тогда мы наверняка погибнем. Или же она может уничтожить тебя, чтобы воспрепятствовать тому, что ты хочешь с ней сделать.

— А почему же она не произвела маневр и не уклонилась, когда АРС-3-ИТА взял этот корабль на буксир? — удивленно спросил Флеш.

Зарков вздохнул.

— Этого я не знаю. Быть может, буксировка не несла для нее никакой угрозы. Во всяком случае, она воспротивилась «Транс Фед», когда ее сотрудники принялись прожигать отверстие в обшивке корабля.

— Получается, что нам нужно просто сидеть здесь и ждать, что произойдет дальше? — спросила Дейл. В ее го-лосе заметно чувствовались слезы.

Зарков взял ее руки в свои:

— Я боюсь, нам не остается ничего другого, моя милая. Но полагаю, что главная задача этого аппарата обеспечивать безопасность «Доброй Надежды». И пока что-нибудь не испортится, с нами ничего плохого не должно случиться.

— Ты в этом уверен, дядя Ханс? — Дейл посмотрела старику в глаза.

Он слабо улыбнулся.

— Настолько уверен, насколько это возможно в подобных обстоятельствах, — ответил он. Потом, казалось, к нему вернулась его обычная язвительность. — А теперь мы все должны отдохнуть и не стремиться совершать подвиги. Кто знает, что с нами произойдет завтра?

— Мы сейчас идем, доктор, — сказал Флеш, и Зарков пристально посмотрел на него.

— Я не буду спускаться вниз, — Флеш поднял руку. — Честное слово.

Зарков улыбнулся и похлопал Флеша по плечу.

— Хотел кот держаться подальше от сметаны, — усмехнулся он. Однако повернулся и пошел к дверям, оставив Флеша и Дейл стоять на узком мостике.

Сначала оба молчали. Их взгляды были неотрывно прикованы к загадочному агрегату. На мгновение Флеш опять вспомнил о трупах в анабиозном отсеке. Если Зарков прав и эта штука одновременно была и высококлассной Охранительницей, гапердрайв-приводом и энергостанцией, зарегистрировала ли она это убийство? Или эту машину установили уже после того, как экипаж был убит?

Дейл, казалось, прочитала его мысли.

— Ты думаешь, что тот, кто установил этот агрегат, как-то связан с убийством экипажа?

Флеш оторвался от своих мыслей и посмотрел на нее.

— Точно я этого не знаю, — ответил он. — Но я так не думаю. Тот, кто в состоянии создать такой совершенный механизм, не был 6ы столь примитивен, чтобы убить экипаж, просто перерезав всем глотки. Ведь достаточно только приказать компьютеру отключить систему жизнеобеспечения в криогенных камерах.

Дейл взглянула Флешу в глаза:

— Вы с дядей Хансом нашли в анабиозном отсеке что-то еще, кроме ста пятидесяти восьми трупов?

Флеш не расслышал, что она сказала. Он рассматривал ее. Ему казалось, что он видит ее впервые. Внезапно Флеш почувствовал желание обнять Дейл и прижать к себе, чтобы успокоить ее, да и себя.

— Что? — переспросил он с отсутствующим видом. Дейл качнулась на носках.

— Я спросила тебя кое о чем, — фыркнула она. — Вы нашли в анабиозном отсеке еще что-то, кроме ста пятидесяти восьми трупов. Что именно?

— Ста пятидесяти семи, — поправил ее Флеш.

— Что?

— Одна криогенная камера была пуста. Не было женщины по имени Сандра Дебоншир.

— Боже мой, как это ужасно! — сказала Дейл. — Она и есть этот самый убийца? Флеш пожал плечами:

— Мы этого не знаем. Знаем только, что ее там нет. И до сих пор на борту не обнаружено никаких ее следов.

Дейл машинально заглянула через его плечо и вздрогнула:

— Как ты думаешь, что с ней произошло?

На короткое время Флеш ощутил волну симпатии к Дейл. Однако это чувство тут же перешло в злость за то, что она все-таки настояла на своем и отправилась с ними. А это отнюдь не уменьшало его забот.

— Я этого не знаю, — сердито буркнул он и отвернулся. Однако Дейл положила руку ему на плечо и заглянула умоляюще в глаза.

— Флеш, все это время я держала себя в руках, но теперь я боюсь, — призналась она.

— Я же говорил тебе, чтобы ты оставалась дома, — напомнил Флеш.

— Мне хотелось быть с тобой, — мягко и просто сказала она и опустила взгляд.

Смущенный Флеш хотел обнять ее, но неожиданно раздался сигнал тревоги. Чудовищный вой донесся до них, его издавал загадочный агрегат.

— Что случилось? — крикнула Дейл, пытаясь перекрыть оглушительный шум.

Ровное светло-голубое свечение машины внезапно сменилось на темно-синее и такое яркое, что глазам стало больно.

— Я не вполне уверен, — крикнул Флеш, схватив Дейл за руку и увлекая ее к выходу, — но мне кажется, что мы вскоре выйдем из гиперпространства.

Они побежали по кривому коридору, который, казалось, никак не хотел кончаться. Наконец, они увидели вагончик монорельса, стоявший на своем обычном месте.

В первые дни, исследуя «Добрую Надежду», они обнаружили, что осевая шахта была предусмотрена как аварийный выход на случай катастрофы, если снабжение энергией прекратится и корабль выйдет из строя.

Обычно же экипаж передвигался внутри этого гигантского корабля по целой сети монорельсов с маленькими вагончиками, места стоянок которых находились на каждой палубе. Это была простая, но эффективная система.

Флеш буквально втолкнул Дейл на заднее сиденье, а сам прыгнул на переднее. Он нажал кнопку мостика управления, и вагончик заскользил по рельсу вдоль стенки борта корабля.

— ФЛЕШ… ДЕЙЛ… ГДЕ ВЫ? — прозвучало по системе всеобщего оповещения, перекрывая вой сирены.

Флеш нажал кнопку коммуникатора на пульте перед собой.

— Мы направляемся на мостик! — сообщил он.

— Кажется, мы покидаем гиперпространство, — сказал Зарков по коммуникатору. — Поторопитесь!

Флеш хотел отключить интерком, когда на него нахлынула первая волна головокружения и дурноты. Он словно сквозь вату услышал, как вскрикнула за его спиной Дейл. Вой сирен почти полностью заглушил ее крик. Он хотел повернуться к ней, однако на него снова нахлынула дурнота. Он качнулся вперед и ударился головой о пульт.

Он старался не потерять сознания. Все тело бунтовало. Потом дурнота исчезла так же внезапно, как и нахлынула. Он совершенно потерял ориентацию.

Вагончик затормозил, и Флеш попытался выпрямиться. Тонкая струйка крови бежала из раны на его лбу. Голова гудела, но головокружение и дурнота исчезли. Очевидно, они вышли из гиперпространства. Когда, наконец, вагончик остановился, ему показалось, что на корабле царит мертвая тишина. Сирены больше не выли…

Он повернулся на сиденье как раз вовремя, чтобы увидеть, как Дейл свалилась с сиденья на пол. Он подскочил к ней и осторожно оттащил ее от вагончика. Веки ее затрепетали. Она попыталась что-то сказать, однако потом сжалась, и ее вырвало. Флеш придерживал ее за плечи.

— Флеш! — окликнул его Зарков.

Флеш обернулся и увидел задыхавшегося и побледневшего Заркова. Он торопливо шел по коридору из отсека управления. На лице его была озабоченность.

Когда Зарков подошел к ним, Дейл уже пришла в себя, и Флеш помог ей подняться на ноги.

— Мы должны покинуть корабль! — задыхаясь, воскликнул Зарков.

— Спокойнее, доктор, — сказал Флеш. — Что случилось?

— Мы вышли из гиперпространства менее чем в двадцати тысячах километров от какой-то планеты. Теперь мы приближаемся к ней. Но с кораблем что-то явно не в порядке.

Флеш схватил его за руку:

— Что не в порядке? Где мы хотя бы находимся?

— Астронавигационный компьютер сейчас рассчитывает это. Но корабль не подчиняется управлению, не реагирует на корректировку курса. Мы потерпели кораблекрушение.

— Дейл едва держалась на ногах. Флеш устроил ее в коридоре и вместе с Зарковым побежал на мостик. Фронтальные экраны были включены, и на них прямо перед кораблём была видна желтовато-зеленая планета. Они были так близко от нее, что она почти полностью заполнила экран. Повсюду на пультах мигали красные лампочки.

— Корабль вот-вот развалится, — крикнул Зарков. — Что-то с ним не так. Вместо того, чтобы выйти на орбиту планеты, мы летим прямо на нее. На такие маневры этот корабль не рассчитан.

Множество сирен тревоги перекрывали рев воздуха, вырывавшегося из корабля. Внезапно на другой стороне мостика прозвучал гонг. Зарков кинулся вперед, к низкому пульту навигационного компьютера. На маленьком экранчике мерцали цифры, и когда Флеш тоже подбежал к компьютеру, гонг прозвучал во второй раз. На экране появились данные о звезде.

Зарков быстро прочитал их.

— Гамма Андромеды. Оранжевая звезда типа КО, находится на расстоянии ста шестидесяти пяти световых лет от Земли.

— За одну неделю? — пораженно спросил Флеш.

Даже при помощи каталогазированных гиперточек самому быстрому военному кораблю требуется от шести до семи месяцев, чтобы достигнуть границ Федерации. А они находятся примерно в ста световых годах от Земли. За неделю они преодолели пространство намного больше, чем в полтора раза.

— Мы уже не сможем выйти на орбиту, — констатировал старый ученый.

— А как насчет купола ангара? — спросил Флеш. — Есть ли у нас возможность пробраться туда и попытаться использовать один из ботов?

Зарков с сомнением покачал головой. Его пальцы скользнули по клавиатуре пульта.

— Главная дверь ангара прожжена. Теперь палубу совершенно невозможно наполнить воздухом, — он поднял взгляд. — Мы не знаем, уцелели посадочные боты или нет. Весьма возможно, что «Транс Фед» успела их уничтожить.

Флеш лихорадочно искал выход. Пока он пытался сконцентрироваться, завыла сирена. Теперь на всех пультах мостика тревожно мигали красные предупредительные лампочки.

Неожиданно на мостике появилась Дейл.

— Надень свой скафандр! — крикнул ей Флеш.

Казалось, она не поняла его. Тоща он взял один из скафандров и помог ей надеть. После этого он сноровисто надел свой скафандр и помог как можно скорее облачиться Заркову.

— В главной шахте нет доступа воздуха, но переборка Долго не продержится. Система аварийного питания сильно перегружена и истощена, — продолжал анализировать ситуацию Зарков.

— Значит у нас очень мало времени, — подытожил Флеш, застегивая на ученом бесформенный, сильно раздутый, неуклюжий скафандр. После того как они пристегнули шлемы, Флеш двинулся в коридор, к вагончику монорельса.

Дейл и Зарков втиснулись на заднее сиденье, Флеш опустился на переднее и нажал на кнопку самой нижней палубы, находящейся под куполом ангара.

Теперь завыли другие сирены, и освещение на корабле стало тускнеть, словно стартовые двигатели, борясь с чудовищной силой притяжения, чтобы хоть как-то поддержать корабль, отдали на эту борьбу всю энергию.

Им потребовалось меньше четырех минут, чтобы добраться до нижней палубы. Здесь находились в основном воздухопроводы, другие трубопроводы, всяческая аппаратура. Когда вагончик остановился, бортовое освещение корабля замигало и окончательно погасло.

Включив нашлемные фонари, они как можно быстрее побежали по коридору к центру корабля. Вверху над ними раздавались глухие взрывы, от которых дрожали стены. К-рабль бился в агонии.

Наконец, они достигли люка осевой шахты. Флеш приказал Дейл и Заркову держаться метрах в двадцати за собой. Он двинулся к люку, предварительно вытащив лазерный пистолет и поставив его на максимальную мощность. Энергозапас его оружия в результате двух схваток и из-за того, что при исследовании корабля им приходилось прожигать множество переборок, сильно истощился. Несмотря на это, Флеш очень быстро срезал засов и запирающий механизм. Люк мгновенно был выдут в отверстие, воздух улетучился с громким хлопком. Флеша увлекло в осевую шах-ту вместе с потоком воздуха.

Оказавшись в шахте, он вцепился в поручень, сопротивляясь проносившемуся мимо воздуху. Затем снова поднялся наверх — помочь Дейл и Заркову войти в шахту.

Медленно, ступенька за ступенькой, они спускались вниз, к отверстию на палубе ангара, которое было уже прожжено. Очевидно, люди из «Транс Фед» проникли достаточно далеко, когда корабль ушел в гипердрайв. На мгновение Флеш пожалел этих бедных парней. Можно было представить, что творилось здесь, когда корабль внезапно стартовал.

Флеш первым спустился в ангар. У него перехватило дыхание от картины, открывшейся перед ним. Там, где стояли боты, в слабом свете теперь была видна только перепутанная куча проводов, искореженного металла, оплавившегося пластика. Ворот ангара не было. Через широкое отверстие можно было видеть, как планета мчится им навстречу. Теперь она была так близко, что Флеш отчетливо видел облака, а под ними какой-то континент, и, по крайней мере, одна большое море.

Огромный корпус «Доброй Надежды» ворвался в верхние слои атмосферы, когда Флешу, наконец, удалось вскарабкаться по обломкам к первым двум ботам. Жара от трения об атмосферу быстро нарастала, и насосы охлаждения его скафандра яростно и натужно ревели. Он скользнул лучом своего фонарика по разбитому кокпиту третьего бота и внезапно его сердце бешено и радостно забилось. Он подобрался поближе к четвертому боту. Насколько можно было рассмотреть, бот был неповрежден. Если им удастся стартовать на нем, то у них появится по крайней мере не-большой шанс уцелеть. Можно будет попытаться совершить посадку на эту планету.

— Поднимитесь сюда! Последний бот, кажется, неповрежден! — крикнул он в свой микрофон. Вскоре на обломках появилась Дейл и тоже направила луч фонарика на четвертый бот.

— А он не блокирован обломками? — спросил Зарков, поднявшись вслед за ней.

— Отсюда не видно. Надо спуститься вниз и все осмотреть.

— Поспеши, Флеш, у нас не слишком много времени, — сдержанно сказал Зарков.

Флеш пробрался по остаткам третьего бота и, ухватившись за перепутанные провода, спрыгнул на пол у четвертого бота.

Взрывы сбросили второй и третий боты со стартовых шасси, и своими посадочными опорами они загромоздили рельсы четвертого бота.

— Стартовые рельсы перегорожены, — сообщил Флеш.

— Я иду к тебе, — немедленно отозвался Зарков.

— Я думаю, что рельсы можно освободить, — сказал Флеш.

Качка все усиливалась. Весь корабль буквально ходил ходуном, стало почти невозможно сохранять равновесие. Все же Заркову удалось перебраться через обломки трех 6о-тов. Флеш и Дейл помогли ему спуститься на палубу. Он быстро осмотрел стартовые рельсы, потом опустился на колени, чтобы проверить механизмы стартового устройства.

— Пройдите вперед и лазером очистите рельсы, — скомандовал он, наконец, поднявшись на ноги. — Но будьте осторожны и не прожгите дыры в самом боте.

Флеш опять вытащил лазерный пистолет. Зарков занялся пультом на внешней обшивке бота, потом открыл большой входной люк.

— Я открыл главный люк, — прозвучал его голос в шлемах Флеша и Дейл. — Теперь поднимусь на борт и подготовлю все к старту. Поспешите!

Флеш начал очищать от хлама посадочные опоры, но лазерный пистолет был уже почти пуст, и работа двигалась медленно. Слишком медленно.

Дейл тоже вытащила свой лазер и занялась задней опорой. Металл стал вишнево-красным. Наконец, он размягчился, и опора соскользнула со стартовых рельс.

Флеш продолжал упорно расчищать путь. С огромным напряжением он убирал с рельс огромные куски металла. Наконец, рельсы открылись по всей длине. Они с Дейл ринулись к открытому люку и поднялись на борт бота. Стартовые рельсы были свободны, однако опоры и другие громоздкие обломки лежали все-таки слишком близко от них и могли причинить неприятности. Оставалось уповать на везение.

Флеш и Дейл пробрались вперед, в кокпит, уселись на сиденья возле Заркова и пристегнулись. «Добрая Надежда» круто наклонилась. Затем она качнулась еще раз, и бот почти сбросило со стартовых рельсов.

— Сейчас мы слетим с рельсов! — в отчаянии крикнул Зарков и отключил стартовую автоматику. — Нет, мы никогда не сможем взлететь! — Он был бледен и выглядел обессилевшим.

— Мы должны это сделать! — крикнул Флеш и забрал у Заркова управление.

Он нажал на кнопки стартовой автоматики и передвинул рычаг вперед. Двигатель дико взвыл, бот задрожал и стал опасно крениться.

— Нет! — закричала Дейл.

— Мы взорвемся! — присоединился к ней Зарков.

Однако Флеш упрямо передвинул рычаг вперед, до упора. В то же мгновение «Добрая Надежда» начала разваливаться. Ее огромные конструкции плавно, — словно в замедленном кино, отделялись друг от друга. Потом все внезапно ускорилось, и бот вместе с обломками вылетел в ворота ан-гара. Они устремились прочь от гигантского корпуса кораб-ля, который в бешеном вихре крутился перед ними.

Флеш дал полное ускорение, пока они не выскользнули из-под «Доброй Надежды». Потом он немного сбросил скорость. Они летели сквозь верхние слои атмосферы, окутывающей поверхность планеты.

А гигантский корабль все продолжал разваливаться. Повсюду из треснувшего корпуса выбивались длинные языки пламени. Обломки, иные гигантских размеров, сталкивались, отлетали друг от друга, вращались, переворачивались и вспыхивали в атмосфере. Казалось, что вокруг корабля все кипит.

А потом «Добрую Надежду» пронзила ослепительная, гигантская молния. Бот вышел из-под контроля и беспомощно начал вращаться вокруг оси.

Флеш отчаянно повис на рычагах управления, пытаясь справиться с ускорением в пять §. Невероятные силы грозили выдавить переборки бота и раздавить его обшивку. С трудом удалось выровнять их утлое суденышко. Но ненадолго.

Последовавший за молнией чудовищный взрыв разметал то, что еще оставалось от колоссального корабля, и миллионы обломков дождем обрушились вниз, на поверхность планеты. Снизу это, вероятно, напоминало звездный дождь. Все обломки быстро раскалились, постепенно сгорая в атмосфере. А потом все кончилось. От «Доброй Надежды» не осталось ничего, кроме угасавших световых точек и ниточек дыма от воспламенившихся в атмосфере частиц металла.

Приблизительно в ста километрах от поверхности планеты Флешу удалось по крайней мере наполовину обрести контроль над ботом, если только вообще им можно было управлять после двух взрывов, потрясших его до последнего винтика.

Под ним вспухало огромное зеленое пространство, и даже с такой высоты можно было понять, что это был лес, вернее, джунгли. На некотором расстоянии на восток виднелся берег моря, которое они только что перелетели.

Флеш попытался развернуть бот в сторону моря, однако суденышко больше не могло реагировать достаточно быстро, чтобы успеть дотянуть до берега. Флеш прикинул, что место посадки, вероятно, будет находиться километрах в двадцати от берега. Двадцать километров джунглей, таящих в своих зарослях неизвестно что и неизвестно кого. На передышку рассчитывать было нечего.

В двадцати километрах от поверхности автоматически включились тормозные ракеты, скорректировавшие бот для совершения посадки, и слегка затормозили его.

В пяти километрах также автоматически включилась вторая ступень тормозных ракет, которые снова замедлили падение бота.

— При помощи бортовых приборов я провел анализ_атмосферы, — раздался в наушниках голос Заркова.

Флеш повернулся в его сторону, продолжая манипулировать кнопками и рычагами. Зарков работал у пульта над его головой. Он посмотрел на Флеша.

— Атмосфера нам подходит. Она богата углекислотой и кислородом. Немного азота. Гравитация 0,85 процента земной. Большая влажность воздуха. Относительное сходство с Землей девяносто процентов, температура около двадцати пяти градусов Цельсия. В общем, жарко и влажно…

Бот внезапно клюнул носом, короткий, сильный взрыв потряс корму в районе двигателя. Бот стал неуправляемо падать, беспорядочно вращаясь.

— Что случилось? — воскликнула Дейл.

— Взорвался двигатель, — прокричал Флеш, перекрывая вой рассекаемого воздуха.

Зарков отстегнул страховочный ремень и с большим трудом выбрался из кресла на дико качавшийся пол кабины. Флешу показалось, что старика выбросило из кресла. Он хотел помочь ему, однако Зарков оттолкнул руку Флеша и потянул за два красных рычага на аварийном пульте.

Бот вздрогнул и на несколько секунд затормозил свое падение. Но почти сразу же торможение прекратилось. Бот продолжал падать. Старый ученый, теряя равновесие, рванул за вторую пару красных рычагов.

— Устройство для торможения воздухом, — сказал он, тяжело дыша. — Они называли его парашютом.

Бот снова вздрогнул, дернулся, но на этот раз парашют сработал. Скорость падения замедлилась, и они повисли в атмосфере под двумя гигантскими куполами.

Зарков снова уселся в кресло и пристегнулся. Они вошли в слой густых облаков и закачались в завихрениях воздуха.

— Застегните пояса! Посадка будет жесткой! — предупредил он Флеша и Дейл.

Сквозь толстое стекло кокпита они видели, как приближались джунгли. К сожалению, они приближались намного быстрее, чем при нормальной посадке. В последнюю минуту Флеш успел еще раз засечь направление, в котором находился берег моря. Потом он сгруппировался.

— Держитесь крепче! — крикнул он, и тут же бот с треском сломал первые ветви деревьев, возвышавшихся более чем на сотню метров над почвой. Он благополучно проломился сквозь кроны деревьев, но в последнее мгновение опрокинулся и рухнул на почву первобытных джунглей.

Сейчас же корму бота охватил огонь. Флеша немного оглушило, но он быстро отстегнулся и выбрался из кресла.

С Дейл было все в порядке, но Зарков потерял сознание. Кровь бежала из уголка его рта.

Флеш расстегнул ремни и вытащил ученого из кресла. Он последовал за Дейл вниз, к главному шлюзу. Внутренность корабля быстро наполнялась дымом. Флеш положил Заркова на сильно покоробившийся пол и с помощью Дейл выбил заклинивший люк.

Флеш помог Дейл пролезть в отверстие. Когда она оказалась внизу у бота, он поднял Заркова и осторожно спустил его к Дейл. Приходилось торопиться. Бот был почти целиком охвачен пламенем и дымом.

Они бегом оттащили Заркова от бота. И корму их суденышка тут же сотряс небольшой взрыв.

Флеш взвалил Заркова на плечо и направился прочь от горящего корабля. Короткими выстрелами из лазерного пистолета он прокладывал себе путь через густые заросли.

Они не отошли и пятидесяти метров, как мощный взрыв полностью уничтожил остатки бота.

Дейл и Флеш, обернувшись, глядели сквозь узкую просеку, прожженную ими в чаще, на последнее звено, связывавшее их с Землей. Невозможно было представить, что Земля находится в ста шестидесяти пяти световых годах от них.

Дейл пробрал озноб. Зарков пошевелился. Флеш осторожно положил старика на мягкую почву и снял с него шлем. Зарков вдохнул свежий, насыщенный кислородом воздух. Веки его дрогнули. Он открыл глаза. Флеш тоже снял свой шлем и положил его рядом с собой. Дейл последовала его примеру.

— Как вы себя чувствуете, доктор? Зарков слабо улыбнулся.

— Теперь, когда я знаю, что мы благополучно совершили посадку, я чувствую себя великолепно.

Дейл опустилась на колени возле своего дяди и помогла ему подняться.

— У тебя действительно все в порядке, дядя Ханс? Зарков потрепал руку пленниицы.

— Только немного знобит, милая. В конце концов такой старик, как я, не каждый день испытывает подобные приключения. Но даже если я перенесу еще что-нибудь вроде этого, я все равно буду в полном порядке. Надеюсь, правда, что сегодня мне больше не придется так кувыркаться.

Все облегченно рассмеялись, и Зарков посмотрел мимо Дейл и Флеша в просеку, которую они пробили. В конце ее ярко полыхал их бот. После этого он посмотрел на Флеша, и улыбка исчезла с его лица.

— Ты знаешь, в каком направлении находится море? Флеш кивнул.

— Почти точно на восток. Берег находится примерно в двадцати километрах отсюда.

— Мы оказались довольно близко от ночной стороны. До того, как стемнеет, у нас есть час или около этого. Сегодня на ночь нам лучше остаться здесь. Двинемся в путь завтра на рассвете.

Флеш и Дейл помогли ему встать.

— Почему нам надо идти к берегу? — спросила Дейл.

— Если на планете имеется какая-либо цивилизация, шансов найти ее на берегу моря гораздо больше, чем в глубине. Кроме того, намного легче идти вдоль берега, чем через такой густой лес.

— Когда мы спускались, я не заметила никаких следов цивилизации, — сказала Дейл. Голос ее звучал немного истерично. Она смахнула со лба прядь волос и оглянулась назад. на бот. Огонь там затухал.

— У нас не было времени для тщательного исследования. Не волнуйся, дорогая, — обеспокоенно сказал доктор Зарков и ласково посмотрел на племянницу.

Лейл снова обернулась.

— Мы крепко засели здесь, дядя. Мы застряли здесь на весь остаток нашей жизни. Мы в ста шестидесяти пяти световых годах от внешних постов Федерации. Между нами и ними лежит бездна неисследованного пространства. Они не смогут найти нас, даже если будут знать направление, в котором мы исчезли…

— Ты кое-что забыла, Дейл, — тихо прервал ее Зарков.

Глаза девушки наполнились слезами, но она все же сумела подавить рыдания и стала ждать объяснений Заркова.

— Что заставило «Добрую Надежду» покинуть около-земную орбиту и перенести нас сюда? Ведь это, конечно, произошло не случайно. Возможно, эта планета — родина конструкторов той самой штуковины, что доставила нас сюда.

Дейл вздрогнула.

— Я не склонна восхищаться их искусством конструирования, если каждый раз во время посадки они разбивают свои корабли.

Зарков покачал головой.

— Развалилась «Добрая Надежда», а не их машина. Земной корабль просто не выдержал нагрузки. Дейл удивленно посмотрела на дядю.

— Похоже, что ты действительно рад нашему присутствию здесь! — резко и обвиняюще выкрикнула она. Зарков отшатнулся, словно его ударили по лицу.

— Нет, не при таких обстоятельствах, — печально сказал он.

Дейл сейчас же пожалела о сказанном и порывисто обняла своего дядю.

— Извини, — шепнула она. — Я совсем не то имела в «иду.

— Ничего, — ответил Зарков. — Ты увидишь, что все удет хорошо.

Флеш отвернулся от Заркова и Дейл и вгляделся в заросли. Он был уверен, что в зеленой чаще что-то происходит: там находится нечто огромное, таинственное. Но все было тихо, и его предчувствие не нашло подтверждения.

Флеш еще раз напряженно прислушался, однако не услышал ничего, кроме треска огня у бота и шума ветра в вершинах деревьев высоко над ними. Потом шорох снова повторился. Совсем недалеко от них что-то ломилось через подлесок.

Флеш вытащил свой лазер.

— Идем назад, к боту, — приказал он тихо, — и, насколько возможно, без спешки.

Дейл недоуменно посмотрела назад, на все еще горевший бот.

— Почему? — спросила она. — Ведь там для нас ничего не осталось.

— Что случилось? — спросил Зарков, заметив беспокойство во взгляде Флеша.

Флеш снова уловил шорох в подлеске, на этот раз еще ближе. Дейл тоже услышала его. Она побледнела, и глаза ее расширились.

— Фле-е-е-ш, — сказала она протяжно.

— Идем же! — Флеш не скрывал больше своего беспокойства.

Они поспешили назад, к поляне, образовавшейся в джунглях во время их злополучной посадки. Бот пылал, и они подошли к нему так близко, как это только было возможно,

Но едва они успокоились, как зеленая чаща раздалась, и на узкую просеку, которую они только что прожгли, вывалилось огромное чудовище. Оно сильно напоминало земного медведя, которого им доводилось видеть в зоопарке, но было значительно больше. Чудовище встало на задние лапы и с глухим ревом двинулось к ним.

Дейл закричала. Флеш поднял лазерный пистолет и прицелился в грудь чудовища. Оно приближалось, скаля клыки и взмахивая лапами. Он нажал на спуск. Однако ничего не произошло.

Чудовище еще немного прошло на задних лапах. В высоту оно достигало примерно метров четырех. Внезапно, упав на четвереньки, чудовище напало. Оно ревело и визжало, несясь к поляне. Флеш швырнул свой теперь уже бесполезный пистолет, оттолкнул Заркова и прыгнул вперед. При этом он успел отломить тяжелый сук с одного из упавших деревьев.

Он надеялся, что ему удастся задержать чудовище, пока Зарков и Дейл не окажутся за горящим ботом. Может быть, это здешнее чудовище, как и большинство диких зверей на Земле, боится огня и не рискнет напасть на них.

Чудовище приблизилось вплотную, и он ощутил его вонючее, гнилостное дыхание. Однако Флеш двигался теперь как машина. Он отступил назад, перенес вес на правую ногу и взмахнул тяжелым суком как дубиной. Чудовище встало на дыбы, его могучая передняя лапа устремилась на Флеша с неуловимой быстротой. В следующее мгновение голова чудовища лопнула, а верхняя часть тела словно окуталась большим синим облаком. Синяя кровь, осколки костей и куски плоти брызнули во все стороны. По инерции чудовище опрокинулось на Флеша, в последний момент отпрыгнувшего в сторону и дважды перекувырнувшегося. Чудовище тяжело рухнуло на землю и осталось лежать неподвижно.

Флеш приподнялся и удивленно взглянул вверх на Дейл, стоящую менее чем в метре от того, что осталось от гигантского монстра. Она все еще целилась из лазерного пистолета в мертвую тушу. Руки ее дрожали.

Зарков хотел подойти к ней, но она вдруг начала ожесточенно палить в поверженное существо короткими выстрелами, выжигавшими дыры в его трупе.

Флеш вскочил и отнял у нее оружие. Сначала она сопротивлялась, но быстро обвисла в его руках, и слезы ручьем побежали по ее щекам.

— О, Боже… О, мой Боже… — всхлипывала она. Флеш прижал ее к себе одной рукой, а другой передал пистолет потрясенному доктору Заркову.

— Все хорошо, Дейл. Все уже хорошо. Все кончилось, — пытался успокоить ее Флеш.

Однажды, во время событий на Марсе Дейл тоже спасла ему жизнь, а потом вот так же разразилась истерическими рыданиями. Тоща Флеш был очень удивлен ее способностью сохранять холодную голову, пока опасность не исчезнет. Теперь он не был этим удивлен. На этот раз он чувствовал что-то другое. Что-то, чего не чувствовал очень давно, пожалуй, со времени гибели своей жены.

Он держал Дейл в объятиях до тех пор, пока ее слезы, наконец, не иссякли и она не перестала дрожать.

Наконец, успокоившись, она подняла взгляд и заглянула в его глаза. Ее лицо было так перепачкано, что на нем были видны следы слез.

— Я люблю тебя, Роберт Гордон, — без всяких переходов нежно сказала она. — Безразлично, что ты говоришь, делаешь или что ты чувствуешь ко мне. Ты должен знать, что я люблю тебя и всегда буду любить.

Что-то шевельнулось в нем, ему захотелось еще крепче прижать ее к себе и поцеловать в губы. Внезапно он вспомнил последний крик о помощи своей жены, он мысленно увидел ее растерзанное тело, распростертое на полу их дома. Ослепительная тьма поднялась внутри него и заслонила собой все, что он чувствовал сейчас. Он отступил назад.

Дейл устало улыбнулась:

— Дорис была одной из самых прекрасных и чудесных женщин. Я это знаю. И я знаю также, что никогда не смогу занять ее место в твоем сердце. Да и ты никогда не сможешь почувствовать ко мне то, что чувствую я к тебе.

Флеш хотел прервать ее, однако Дейл положила свой палец на его губы.

— Нет, — мягко сказала она, — сейчас не говори ничего, чтобы потом не пришлось жалеть. Просто сохрани в дальнем уголке памяти то, что я люблю тебя.

В этот короткий миг Флеш понял, что он боится. Он любил и пережил ужасную потерю. Тогда он чуть было не покончил с собой. Он больше не сможет перенести что-нибудь похожее на пережитое.

Он хотел объяснить это Дейл, мучительно подыскивал слова, но сдавленный крик Заркова отвлек его.

Близнец чудовища-гиганта стоял на просеке, которую они пробили; он внезапно вышел из чащи. Флеш не спеша подошел к Заркову и взял у него лазерный пистолет. Магазин его был заряжен менее чем на четверть, оружие было поставлено на максимальную мощность и дальность.

Еще одно чудовище вышло из джунглей недалеко от первого. А вскоре на просеке появились еще четыре огромных зверя.

Флеш, Дейл и Зарков обошли бот так, чтобы горящие обломки оказались между ними и непрошенными гостями.

— Очевидно, их привлек огонь, — сказал Зарков.

— Да, — откликнулся Флеш. — Будем надеяться, огонь же и остановит их, и они не посмеют приблизиться.

И еще два таких же зверя проломились сквозь чащу с ревом и ворчанием. Теперь на просеке была чуть ли не тол-па ужасных чудовищ.

Флеш установил оружие на малое рассеяние, опустился на колено и поднял лазерный пистолет обеими руками. Одним единственным коротким выстрелом он обезглавил ближайшее чудовище.

Зверь упал и рефлекторно вздрогнул, остальные тотчас же бросились на него. Они хрипели и визжали, разрывая тело своего мертвого сородича и отнимая друг у друга куски мяса.

Из чащи вышли еще три чудовища слева и одно справа. Всех их привлекло убитое животное. Джунгли наполнились их невыносимым визгом и ревом.

— Пора, — настойчиво произнес Флеш. Он уводил Дейл и Заркова прочь так, чтобы бот оставался между ними и пирующими исчадиями джунглей.

И снова Флеш начал прожигать тропу в густом подлеске. Он старался как можно экономнее расходовать запас энергии, который еще оставался в лазерном пистолете. Без оружия им не выжить. Но джунгли, казалось, были бесконечны, и на мгновение Флешу показалось, что у них нет никаких шансов когда-нибудь достигнуть берега моря. Но вскоре они вышли к реке.

Это был быстро бегущий поток около пятидесяти метров шириной, с поворотами и излучинами. В слабеющем свете Дня они видели быстрое течение, торчащие валуны, вокруг которых бурлила и клокотала вода. Берег реки походил на ухоженный парк. Между джунглями и водой по берегам простирались широкие полосы невысокой травы, кое-где виднелись кусты и небольшие деревья. Вплотную к воде спускались узкие полоски бледно-желтого песка.

На другом берегу, немного вниз по течению, они заметили небольшое животное, похожее на серну. Оно пило воду. Котда они вышли из джунглей, оно подняло голову и на мгновение уставилось на них большими печальными глазами. Потом спокойно повернулось и грациозно исчезло в густом подлеске, так, словно его никогда и не было. Это произошло так быстро, что они спросили себя, а видели они на самом деле это прекрасное животное, или оно не только почудилось.

— Река, конечно, ведет к морю, — сказал Зарков.

Вода сверкала и искрилась в свете заходящего солнца. Флеш затенил глаза ладонью и посмотрел вверх и вниз по реке.

— Все здесь удивительно похоже на Землю, — с трудом сказал Зарков, он совершенно изнемог. Огромный синяк вздулся на его правой щеке — он сильно ударился во время аварийной посадки.

Дейл все еще была возбуждена сражением с медведеподобными чудовищами. Да и сам Флеш устал как собака. Он снова посмотрел вверх по течению реки. Солнце уже почти коснулось линии горизонта и приняло кроваво-красный оттенок. Через полчаса станет темно. Никто из них не был в состоянии идти ночью.

— Сегодня на ночь мы останемся здесь, — сказал Флеш своим усталым спутникам.

Дейл нервно оглянулась через плечо.

— А как насчет этих чудовищ?

— Я разведу костер, и мы по очереди будем охранять друг друга. Мы уже не можем идти дальше. Скоро совсем стемнеет.

Дейл хотела запротестовать, но Зарков прервал ее.

— Он прав, Дальше я не в состоянии идти дальше. Мы можем спокойно остаться здесь. Мы в скафандрах. В них нам будет тепло, даже без шлемов. Здесь достаточно безопасно, а завтра мы отправимся вниз по течению к побережью.

— А как насчет еды? — спросила Дейл слабым голосом.

— Ты и дядя Ханс соберите пока валежник для костра, а я позабочусь о еде, — ответил Флеш. — Я спущусь немного вниз по реке и подожду там, пока какое-нибудь животное не выйдет из джунглей. Тогда у нас, по крайней мере, будет мясо.

Дейл скорчила гримасу. Флеш рассмеялся.

— Только не говори мне, что ты так привыкла к еде, изготовленной кухонными автоматами, что знать не хочешь вкуса изжаренного на костре мяса.

— Да, хорошенький кусок мяса — эти полуобгоревшие останки бедных животных! Я, пожалуй, откажусь от этого лакомства.

— Посмотрим, — улыбнулся Флеш. Он уверенно направился вдоль реки. Довольно быстро он удалился от того места, где Дейл и Зарков собирали хворост и складывали его в кучу. Флеш поставил лазерный пистолет на малую мощность. Он тихо отошел от воды и укрылся на опушке.

Едва он это сделал, из джунглей вышли два животных, похожих на серну. Они остановились на краю чащи метрах в тридцати от Флеша и, казалось, начали принюхиваться. Потом медленно спустились к воде. Одно из них стало пить, а другое наблюдало за окрестностями. Потом они поменялись ролями.

Был момент, когда одно из них взглянуло прямо в направлении Флеша и заметило его. Но или зрение животного было не особенно хорошим, или Флеш не показался ему опасным. Во всяком случае, он с облегчением увидел, как оно отвернулось.

Животные были небольшими, не больше собаки. Одно из них имело рога. Вероятно, это был самец.

Флеш тщательно прицелился в бок самца, туда, где, как он полагал, находилось сердце, и сделал короткий выстрел.

Животное испуганно подпрыгнуло вертикально вверх и сделало пару неверных шагов вперед. Затем упало на бок. Его спутница без оглядки огромными прыжками понеслась под прикрытие джунглей.

Флеш неторопливо поднялся и пошел вниз, к берегу. Выстрел пробил тело животного в районе груди. Это было красивое животное с большими темными и печальными глазами. На мгновение Флеш пожалел, что убил его. Но он понимал, что у него не было другого выбора. Чтобы выжить на этой планете, им нужно было поддерживать свои силы.

Осторожно, используя лазерный пистолет, он разделал тушку животного и вырезал множество небольших кусков мяса. Конечно, было небезопасно есть его, так же как и пить здешнюю воду. Все могло быть смертельно ядовито. Но у них не было химических анализаторов и они вынуждены были положиться на везение.

Когда Флеш вернулся назад со своей добычей и почти совершенно пустым лазерным пистолетом, он разжег костер, устроив над ним кусочки мяса. Уже совсем стемнело. Они присели у костра. Дейл в середине. Она молча уставилась на пламя. Вскоре мясо было готово. Зарков, казалось, совсем сдал. Осунувшееся лицо его приняло желтоватый оттенок. Дейл временами нервно оглядывалась через плечо на темные джунгли.

Дичь, как они называли добычу Флеша, потому что так было привычнее, оказалась неожиданно мягкой и нежной. На вкус она казалась приправленной лимонным соком. Даже Дейл, которая сначала не хотела принимать участие в ужине и есть мясо этого бедного, беззащитного животного, не выдержала и жадно набросилась на свою порцию.

Потом они умылись в реке и напились из нее холодной свежей воды. Зарков опустился возле костра и заснул через секунду после того, как Флеш пообещал разбудить его, как только наступит его очередь дежурить.

Ночные звуки и запахи на этой планете едва ли отличались от звуков и запахов земных джунглей. Успокаивающий, шелестящий звук воды, потрескивание костра и чувство сытости от хорошего ужина — все это клонило Дейл ко сну. Она свернулась калачиком возле костра и положила голову на колени Флеша.

Долгое время никто из них ничего не говорил, и Флеш думал, что Дейл заснула. Глаза ее были закрыты, она ровно и тихо дышала. Однако через некоторое время она улыбнулась, придвинулась поближе к костру и открыла глаза.

— Ты должен жениться на мне, — произнесла она. Флеш молчал.

— Ведь, если мы навсегда застрянем на этой планете, лучшее, что мы сможем сделать, это заселить это место.

Флеш не мог понять, шутит ли она или говорит серьезно.

— Как я вижу, ты все хорошо обдумала, — выдавил он наконец.

Она приподнялась.

— Что вы надеетесь найти завтра утром там, на берегу?

— Я не знаю, — осторожно ответил Флеш. Ему не хотелось будить в ней какие-либо надежды. Разочарование могло быть слишком сильным. — Может быть, ничего, кроме океана.

— Но, может быть, ч т о — т о, кроме океана? — настаивала она. — Что такое это что-то?

— Твой дядя уже все объяснил, — сказал Флеш. — Этот аппарат или что бы это ни было там, в машинном отделении «Доброй Надежды», без нашего участия и желания доставил нас сюда. Весьма вероятно, это может означать то, что его создатели обитают на этой планете.

— Мы прибыли незваными гостями. Может быть, они отправили нас на тюремную планету.

— Возможно, — без всякого выражения ответил Флеш.

Он не хотел успокаивать Дейл. Он не хотел говорить ни ей, ни Заркову, как в действительности мало энергии осталось в лазерном пистолете. Этой энергии вряд ли хватит даже на то, чтобы убить еще одну из этих серн, не говоря уже о том, чтобы остановить медведеподобное чудовище. Берег моря, находящийся на некотором расстоянии от джунглей, давал им известную защиту. Если только они доберутся до него…

Дейл снова прилегла на колени Флеша и закрыла глаза.

— Как ты думаешь, кто уничтожил экипаж «Доброй Надежды»? — спросила она сонным голосом. — Исчезнувшая женщина?

— Я думаю, что она, — ответил Флеш. — Вероятно, она сошла с ума, убила их всех и без скафандра вышла через шлюз наружу.

— Но почему?

— Вероятно, мы этого никогда не узнаем.

Дейл пробормотала что-то еще, но что именно, Флеш не понял. Потом она заснула.

Еще примерно с полчаса Флеш просидел у костра, потом он осторожно приподнял голову Дейл со своих колен, удобно уложил ее на траву и встал.

Ночь была теплой и мягкой, ветер повернул на восток. Сквозь мускусный запах джунглей Флеш ясно чувствовал свежий аромат моря. Он спросил себя о том же, что так занимало Дейл. Что же они действительно ожидали найти завтра утром на берегу моря? Только ли защиту? Или они и впрямь надеялись найти дружественных туземцев в тростниковых хижинах, таких, о каких Флеш помнил еще из курса истории?

А может, они увидят следы цивилизации, которая была настолько высокоразвита, что смогла установить на «Доброй Надежде» гипердрайв-привод? Если это так, то представители подобной цивилизации должны были наблюдали крушение космического корабля и посадку бота. и сюда давно уже прилетела бы спасательная экспедиция.

Флеша занимало и кое-что другое. Он пытался выяснить это, еще когда находился на борту «Доброй Надежды», но ему до сих пор не удалось найти удовлетворительного ответа. Почему отсутствующая в анабиозном отсеке женщина проснулась? Судя по записям в бортовом журнале, при дальних перелетах автоматически будилось несколько членов экипажа. Несколько, а не одна эта женщина.

Было ли это ошибкой электроники, которая ведала пробуждением находящихся в анабиозе? Или это было что-то другое?…

Он посмотрел на спящую Дейл. Весьма вероятно, что его желание исполнится, и им придется обживать и заселять этот мир. Может быть не все обломки «Доброй Надежды» сгорели в атмосфере и им посчастливится найти пару исправных приборов, с помощью которых они, используя рации своих скафандров, смогли бы передать сигнал бедствия. Но даже и тогда остаток своей жизни им предстоит провести на этой планете.

В глубине джунглей закричало какое-то животное. Флеш тихо придвинулся ближе к костру. Он устало опустился рядом с Дейл и стал ждать утра.

Солнце стояло над самой водой ниже по течению, но Флеш внезапно проснулся. Какое-то мгновение он не сообразил, где находится, но тут же все вспомнил и вскочил.

Зарков все еще спал у тлеющего костра. Флеш обнаружил Дейл внизу, у реки. Она сняла свой скафандр и сейчас стаскивала с себя остальную одежду. Утро было теплым, воздух великолепным и свежим. Веял легкий бриз. Несколько меньшая сила тяжести и повышенное содержание кислорода в воздухе позволили им восстановить физические силы гораздо быстрее, чем это было бы на Земле. Флеш чувствовал себя хорошо и, по крайней мере в первое мгновение, забыл о том бедственном положении, в котором и находились. Он смотрел, как обнаженная Дейл плавает в воде. Она нашла немного ниже по течению заливчик, образованный группой валунов, между которыми застряли стволы деревьев, создав естественную плотину. Дейл забрела в заливчик и шла по воде, пока глубина не позволила ей плыть. Потом она грациозно заскользила к стволам деревьев.

Флеш снял свой скафандр и положил его возле костра. Он сунул лазерный пистолет в карман штанов и умылся. Потом направился вдоль берега к тому месту, где купалась Дейл.

Она не заметила, что Флеш наблюдает за ней, и хотела вскарабкаться на стволы деревьев.

— Ты действительно хочешь забраться туда? — спросил Флеш.

Дейл обернулась и тут же нырнула в воду. На мгновение она сердито уставилась на него, но затем рассмеялась и поплыла к берегу.

Флеш поднял ее одежду, перекинул через плечо и со смехом сказал:

— Почему ты меня не разбудила, когда встала? Она перестала плыть и с испуганным выражением лица застыла в центре заливчика.

Флеш снова громко рассмеялся.

— Я не украду твои вещи… — начал он, но увидел. что Дейл, яростно жестикулируя, указывает на что-то позади него вверх по течению реки.

Флеш обернулся и увидел двух чудовищ. Они вышли из-за поворота реки и, хотя находились пока довольно далеко, уже казались страшными и очень свирепыми.

— Сейчас же выходи из воды, — бесцветным голосом сказал Флеш и уронил ее одежду. — Я пойду за профессором.

Дейл большими гребками поплыла к берегу, а Флеш заспешил назад, к костру, чтобы разбудить Заркова. Старик тотчас же проснулся.

— Моя очередь дежурить?

— У нас затруднения, — предупредил его Флеш. Он помог Заркову подняться на ноги и указал вверх по реке.

Дейл уже успела одеться, когда чудовища заметили ее и медленно заковыляли вниз по течению.

Дейл, увидев, как они приближаются, опрометью бросилась к костру, застегивал на бегу одежду.

Флеш помог Заркову выбраться из тяжелого скафандра. Когда тот освободился, Дейл была уже рядом с ними. Они вместе поспешили отступить вниз по течению. Чудовища не торопясь следовали за ними. Спустя несколько минут они подошли к тому месту, где Флеш убил серноподобное животное. Однако, от трупа ничего не осталось, кроме следа на траве. Какая-то ночная тварь, вероятно, уволокла его.

Река сделала пологий изгиб, и чудовища исчезли из поля зрения.

Почти час они быстро шли вдоль реки, а чудовища позади них так и не показывались. Наконец, Зарков начал серьезно уставать, и они вынуждены были остановиться.

Они присели у воды, и Зарков вытянулся на песке. Глаза его были закрытыми, а дыхание — частым и прерывистым. «Впредь надо будет идти медленнее, — подумал Флеш, — иначе Зарков никогда не доберется до побережья.»

Солнце поднялось уже довольно высоко. Флеш засек его нынешнее местоположение и посмотрел на часы.

Зарков открыл глаза и наблюдал за ним.

— Ну, и что ты можешь сообщить? — все еще тяжело дыша, спросил он.

— Судя по положению солнца, могу сказать, что один оборот эта планёта делает за двадцать два часа или немного меньше.

— Итак, продолжительности дня нам не хватит, чтобы достичь берега моря.

— Похоже, что это так, — подтвердил Флеш.

— Дядя Ханс больше не может идти, — сказала Дейл.

— Лучше я буду усталым до изнеможения стариком, чем завтраком для медведей, следующих за нами.

— А следуют ли они все еще за нами? — занервничала Дейл.

— Мы подождем здесь, а ты сбегаешь вверх по реке и посмотришь, — с легкой насмешкой произнес Флеш. — Худшее, что с нами может произойти, это паника.

— Ты невозможен, — фыркнула Дейл.

— А ты очень мила без одежды. Она покраснела, а Зарков рассмеялся.

— Ты должен принять ее от меня, Флеш, — сказал он. — Я еще так и не сказал своего последнего слова.

— Ты так же невозможен, как и он, дядя, — разгневанно сказала Дейл, но против воли рассмеялась. Их гнетущее настроение немного рассеялось.

Флеш помог Заркову встать.

— Как вы себя чувствуете, док? Вы сможете идти дальше?

Зарков кивнул.

— Но позволь мне идти немного помедленнее. Я не хочу, чтобы вы потом несли меня.

— Конечно, — ответил Флеш. Не оглядываясь, спутники направились дальше на восток. Медленным, но размеренным шагом они шли по низкой траве, а солнце тем временем достигло своей высшей точки.

За все это время они ни разу не видели за собой этих чудовиш. В полдень они нашли на краю джунглей дерево, ветви которого были усеяны странными зелено-голубыми плодами, по форме сильно напоминавшими груши.

Зарков сорвал один из этих плодов, надавил на него и попробовал капельку сока на кончике пальца.

— По вкусу напоминает гибрид апельсина и лимона, — сказал он. И прежде, чем они успели вмешаться, он откусил болыпой кусок и стал задумчиво жевать. Потом проглотил его.

— Дядя! — воскликнула Дейл, вырвала у него из рук «грушу» и выбросила ее.

Зарков безмятежно улыбнулся.

— Один из нас должен был попробовать их. Мы можем захватить с собой несколько штук. Если в ближайшие полчаса со мной ничего не произойдет, значит, можно будет съесть один или два плода.

— Это было безумием, — неодобрительно проворчал Флеш.

— Я знаю, но разве у нас была другая возможность?

— Нет, — через некоторое время согласился Флеш. Он подумал о риске, на который они уже пошли, употребив в пищу мясо «серны» и попив воды из реки. Но у них не было другого выбора, если они хотели выжить.

Они нарвали побольше плодов, рассовали их по карманам и отправились дальше.

Примерно через час Зарков вытащил из кармана «грушу» и стал ее есть. Дейл и Флеш сделали то же самое. Плоды были вкусными, и, съев их, путешественники почувствовали себя освеженными и даже смогли немного увеличить темп ходьбы.

Было уже далеко за полдень, когда они снова остановились. Зарков сильно устал и с облегчением опустился на прибрежный песок. И тотчас же они заметили, что вокруг что-то изменилось.

Флеш уставился на воду, а Дейл, склонив голову, прислушалась к чему-то. Они посмотрели друг на друга.

— Река, — сказал Флеш, поднявшись. — Она течет быстрее.

— Послушай, — произнесла Дейл и тоже вскочила. — Какой-то странный звук!

Он тоже услышал его — глухой шум, словно гул сильного ветра в вершинах деревьев, но на большом расстоянии.

— Водопад, — догадался Флеш. — Он должен находиться в самом устье. Похоже, мы подошли достаточно близко к морю.

Зарков с трудом поднялся.

— Чего же мы еще ждем?

— Вы не в состоянии идти далыне… — начал Флеш, но старик оборвал его.

— Я отдохну гораздо лучше, когда мы окажемся там, подальше от этих джунглей. А теперь море уже совсем близко.

— Вы уверены, доктор? — уточнил Флеш. Он беспокоился о своем друге. До сих пор они пока оставались целы и почти невредимы. И он не хотел, чтобы со стариком что-нибудь приключилось. — Мы можем отдохнуть здесь с полчасика или чуть больше. Пока еще достаточно светло.

Зарков покачал головой.

— Мы легко преодолеем это расстояние. Мне, честно говоря, хочется убраться подальше от этих джунглей.

Они снова пошли вниз по реке. Чем дальше они продвигались, тем сильнее становился грохот водопада. Через полчаса они могли уже видеть впереди туман из брызг низвергавшейся воды. По обеим сторонам реки джунгли отступали назад и в стороны. Им стало ясно, что они находятся на гигантском плато. Дейл, которая не могла больше ждать, побежала вперед, вырвавшись на пару сотен метров.

Шум падающей воды усилился. Зарков должен был кричать, чтобы перекрыть этот грохот.

— Она чудесная девушка, Флеш. Она всегда была для меня, как дочь.

Флеш помогал старику ковылять вперед. Он положил руку ему на талию, чтобы поддерживать его.

— Она вбила себе в голову, что любит меня, — смущенно проворчал он.

Зарков посмотрел на него понимающим взглядом.

— Она влюблена в тебя с тех самых пор, как встретила в первый раз. Еще до смерти твоей жены. Флеш промолчал.

— Если мы действительно вынуждены будем остаться здесь навсегда… — церемонно. начал Зарков; однако потом он сменил тон: — Если это действительно произойдет, обращайся с ней хорошо.

Дейл закричала. Оба мужчины разом посмотрели в том направлении. Она ушла вперед на несколько сотен метров и теперь стояла совершенно неподвижно, будто что-то увидела.

Они побежали к ней со всей возможной скоростью, причем Зарков сильно отстал. Флеш выкрикивал имя Дейл, однако она не шевелилась и стояла молча. На бегу Флеш рванул из кармана лазерный пистолет и поставил его на максимальную мощность. Он мог сделать только один выстрел, поэтому целиться нужно было особенно тщательно.

Дейл замерла на краю скальной стены высотой около трехсот метров, отвесно обрывавшейся к морю. Океан тянулся на восток насколько хватало глаз; вдали он сливался с туманной линией горизонта.

Дейл молча уставилась на северо-восток, и Флеш проследил за ее взглядом. То, что он увидел, почти лишило его разума.

Они стояли на краю огромной бухты, именно в нее обрывался ревущий водопад. Там, на северо-западе, на противоположном берегу бухты, находился город. Город такой необычный, какого Флешу не приходилось видеть еще никогда в жизни.

Башни всех мыслимых цветов сверкали в свете солнца почти как фата моргана: они увидели огромные аркообразные структуры и строения длиной, должно быть, в несколько сот метров, а может быть, и километров. Тянущиеся к морю доки и набережные были самим совершенством. Свободно висящие ярусы улиц и мосты связывали здания друг с другом. У людей перехватило дыхание от этой совершенной красоты — так же, как и от сознания, что существование такого прекрасного города означает, что они на этой планете были не одни. Кто бы ни построил этот город, он, конечно, располагал техническими возможностями, чтобы доставить их назад, домой.

Зарков, наконец, добрался до них; взглянул на город вдалеке, глаза его повлажнели, и он удивленно покачал головой.

— Боже мой, — только и смог сказать он. — Боже мой.

Когда Флешу, наконец, удалось подстрелить небольшое кроликоподобное животное, уже стемнело. Они развели костер на краю скальной стены, на изрядном расстоянии от водопада. Ни один из них не уделил должного внимания скудному ужину. Они неотрывно смотрели, как город вдали пробуждается к жизни.

Сначала в его глубине зажглись огни и осветили весь горизонт мягким красноватым светом. Потом огоньки зажглись в башнях, и, как им показалось, поочередно — друг за другом. Все это было исполнено непередаваемой, совершенной красотой.

Налетел легкий ветерок, и пламя костра замерцало и затанцевало. Дейл положила голову на колени и, не отрываясь, смотрела на великолепное завораживающее зрелище вдали. Оно полностью очаровало ее, и впервые с тех пор, как «Добрая Надежда» покинула околоземную орбиту, она, казалось, расслабилась и полностью избавилась от страха.

Однако Зарков, тоже напряженно рассматривавший город, выглядел почему-то странно подавленным.

Флеш спустился вниз, к реке, чтобы попытаться переправиться на ту сторону. Зарков устало поднялся и направился вслед за ним. Они отошли на достаточное расстояние от Дейл, которая, оцепенев, все смотрела на город и совершенно не слышала их. Несмотря на это, Зарков говорил тихо.

— Я не хотел тревожить Дейл, ведь ее надежды слишком велики, — без предисловий начал старик.

Флеш, опустившийся на колени, чтобы вымыть руки, поднял взгляд и встал. Зарков, казалось, был обеспокоен.

— Что случилось, док?

Свет теперь был еще слабее, их костер находился далеко. Несмотря на это, Флеш смог различить мрачное выражение лица Заркова.

— Ты заметил в городе что-нибудь, скажем так, необычное?

Оттуда, где они стояли, открывался вид на башни, поднимающиеся над бухтой, и Флеш посмотрел в том направлении.

— Что вы имеете в виду? — спросил он.

— Я обратил внимание на то, что с тех пор, как мы увидели этот город в первый раз… кроме освещения, я не заметил там никакой активности.

— Мы далеко от… — попытался возразить Флеш, однако Зарков покачал головой.

— Мы не настолько далеко, чтобы не видеть кораблей, входящих в гавань. В доках и у грузовых ангаров там, внизу, вообще не было видно никакого движения. Мы не настолько далеко, чтобы не видеть самолетов или, по крайней мере, их сигнальные огни. Мы не настолько далеко, чтобы не видеть движения транспорта из города и в город.

Некоторое время мужчины пристально смотрели на город.

— Ничего! — наконец произнес Флеш. — Но это не значит, что город покинут. Может быть, рабочие там забастовали именно сейчас. Или сегодня у них национальный праздник, — размышлял он вслух.

Однако, говоря это, он уже знал, что просто принимает желаемое за действительное.

Зарков печально покачал головой.

— Где-то там находится механизм, автоматически включающий и выключающий свет.

— А где же люди? Зарков пожал плечами.

— Эпидемия? Война? Мы это узнаем завтра утром, когда доберемся туда. А, может быть, и не узнаем никогда.

— Когда я увидел этот город в первый раз, мне показалось странным, что к нам не было послано никакой поисковой экспедиции. Кто бы ни построил этот город, он должен был заметить падение «Доброй Надежды».

— Да — согласился Зарков. Он задумчиво прикусил нижнюю губу. — И даже если мы предположим, что город пуст и его население исчезло, существует еще одна проблема…

— Эта машина на «Доброй Надежде»? — прервал его Флеш.

— Верно. Кто ее туда встроил и почему она доставила нас сюда?

Дейл подошла к ним и остановилась в темноте, в паре метров от них. Она дрожала.

— Там никого нет? Не так ли?

Флеш и Зарков обернулись, услышав ее голос, но она не подошла ближе.

— Мы этого не знаем, милая, — мягко сказал Зарков. Это прозвучало не особенно убедительно.

— Но ты же знаешь это, — возразила Дейл. Голос ее стал громче. Она смотрела на город. — Там никого нет. Они все мертвы или исчезли. Мы по-прежнему одни.

Флеш подошел к ней.

— Даже если люди исчезли, там все же остался город, — он попытался говорить как можно бодрее.

— Нет! — воскликнула Дейл.

Она побежала назад, к костру.

Флеш хотел последовать за ней, но Зарков удержал его.

— Оставь ее на некоторое время одну.

— Ей нужен кто-нибудь, кто сказал бы ей, что все в порядке.

Зарков внимательно посмотрел Флешу в глаза.

— Ты хочешь ей солгать? — жестко произнес он. Флеш подавленно промолчал. Зарков покачал головой: — Это ни к чему не приведет. Она — сильная женщина, и сама справится с этим. Если она сама сообразила, что мы здесь одни, она сможет оказаться нашей помощницей, а не обузой.

Флеш был удивлен, услышав эти слова от обычно мягкого Заркова, и сказал ему об этом. Зарков не обратил никакого внимания на его замечание.

— Речь идет о нашем выживании, Флеш, — продолжал он. — Ты тоже очень надеешься на то, что мы найдем в городе многое, что поможет нам в дальнейшем. Но, может быть, их техника будет настолько непонятной для нас, что мы ничего не сможем с ней поделать.

Они медленно пошли назад к костру, где Дейл сидела с поджатыми коленками, уставившись на сияющий город.

— Кроме того, город может быть для нас опасным. Это все равно, что перенести дикаря в Лос-Анджелес. Он там не проживет и дня. Его там задавят или он войдет в нераотающий гравилифт и разобьется насмерть. Ему грозят миллионы опасностей со всех сторон, потому что он не знает нашей техники. То же самое может поджидать нас завтра утром там, в городе.

— Может быть, вы считаете, что нам не надо идти туда? — спросил Флеш.

— Нет, — поспешно возразил Зарков. — Я только думаю, что мы должны быть предельно осторожны. И ты не должен особенно надеяться на то, что мы отыщем там нечто, что нам поможет.

— В худшем случае мы, по крайней мере, весь остаток своей жизни сможем заниматься изучением коммуникационных связей города, — горько пошутил Флеш.

— Нет, Флеш. Наш невежественный дикарь не сможет изучить основ электроники, даже если в его распоряжении будет время большее, чем человеческая жизнь. Я уже не говорю о таких вещах, как межмолекулярные связи. Но, играя с неизвестной ему техникой, он может легко убить себя.

— Несмотря на это, мы все же отличаемся от дикаря… — аргументировал свое мнение Флеш. — Мы понимаем значение и устройство библиотек и банков данных. Мы способны обучаться.

— Может быть, — отозвался Зарков. — Может быть.

Но прозвучало это не очень уверенно.

Дейл снова всматривалась во что-то с обрыва реки. Когда Флеш и Зарков присели у костра, она подняла взгляд и слабо улыбнулась.

— Дейл, как ты себя чувствуешь? — озабоченно спросил Зарков.

— Много лучше, дядя. Мне очень жаль, что я потеряла голову. Я сама не знаю, что это на меня нашло.

— Ты устала. Сегодня мы проделали огромный путь.

— Завтра утром мы пойдем туда? Зарков кивнул:

— Да.

Улыбка ее стала горькой.

— Хорошо, — вымолвила она. — Это значит, что завтра утром я буду спать в постели, а не на земле.

Флеш и Зарков обменялись быстрыми взглядами, и спустя пару минут, все они начали поудобнее устраиваться на ночь.

Зарков первым заступил на дежурство. Когда он обнаружил, что лазерный пистолет почти пуст, он подбросил в костер еще несколько веток.

Эта ночь прошла так же быстро, как и предыдущая. Утром они снова почувствовали голод. Вместо того, чтобы охотиться, спутники решили утолить голод «грушами», которые сорвали вчера.

В паре километров вверх по течению они заметили место, где река, хотя и была широкой, но текла не так быстро и казалась нс особенно глубокой.

На рассвете они направились туда и примерно через полчаса достигли этого места. Флеш первым перешел реку. Хотя течение было сильнее, чем он ожидал, вода доходила ему до пояса. И через несколько минут все они оказались на другом берегу и пошли назад, к морскому побережью.

Утро было приятным, небо чистым. Когда они достигли скал, повеял легкий ветерок, приятно пахнувший морем. Хотя они видели много мелких животных, а однажды им даже встретилось целое стало серноподобных существ, по крайней мере в дюжину голов, они не столкнулись ни с одним медвежеподобным чудовищем.

У скальной стены спутники повернули на север. Местность плавно понижалась к востоку, опускаясь к песчаному берегу далеко под ними.

Похоже было, что настроение Дейл за это время значительно улучшилось. Пока они шли по низкой траве вдоль края скальной стены, она мурлыкала разные мелодии, которые были популярными, когда они покидали Землю.

Состояние Заркова тоже, казалось, было намного лучше, чем вчера. Хотя они и поели не слишком сытно и вынуждены были спать под открытым небом, на весьма твердых скалах, мрачное настроение, охватившее их прошлым вечером, улетучилось в лучах утреннего солнца.

Был уже полдень, когда они достигли берега моря. Они обнаружили дорогу, а с ней и полную уверенность в том, что город покинут.

Дорога шла с запада вдоль моря, потом поворачивала на север и прямо над берегом вела в город, который теперь находился от них километрах в пяти.

Сначала Флеш заметил, что местность, по которой они приближались к городу, была неестественно плоской. Они пробрались сквозь густой кустарник и ступили на широкую дорогу.

Поверхность ее состояла из материала, какого они еще никогда не видели. Что-то вроде комбинации твердого камня с непрозрачной пластмассой, к тому же гладкой, как шлифованное стекло. Нигде не видно было повреждений, царапин или следов выветривания. Однако, насколько они могли заметить, она была плотно покрыта листвой, ветка-ми и пометом животных.

— Этой дорогой не пользовались, по крайней мере, сто лет, — сказал Зарков и посмотрел на город. На таком расстоянии башни высоко возносились в небо перед ними. Высота их была не менее тысячи метров, а то и больше.

— Итак, это место покинуто, — тихо сказала Дейл. Она оглянулась назад, туда, откуда они пришли, на водопад. Масса воды падала вниз с высоких скал в огромную бухту, из которой устремлялась в море. В ее брызгах на половине высоты скальной стены мерцала и играла радуга.

— Мы должны принять решение, — сказал Зарков. — Там, у реки, мы найдем пищу и воду. А в городе, может быть, мы не найдем ничего. Ни пищи, ни воды.

— Что ты имеешь в виду, дядя? — нервно спросила Дейл.

— Я полагаю, что будет умнее вернуться по берегу к подножию водопада. Там есть свежая вода. Может быть, мы найдем там черепах или еще что-нибудь съедобное. Когда мы поедим и передохнем еще одну ночь, мы утром сразу же сможем отправиться в город.

Дейл покачала головой.

— Нет, — просто сказала она. — Я не хочу проводить еще одну ночь под открытым небом. Если уж существует механизм, который включает ночью свет, там должна быть и свежая вода. Мы ее найдем.

— Флеш? — спросил Зарков.

— Если мы ничего не найдем в городе, я всегда смогу вернуться назад, к водопаду, и принести оттуда воды. Какой-нибудь сосуд мы там обязательно найдем. Я думаю, мы должны идти дальше, — он посмотрел на башни. — Так или иначе, но наше выживание чертовски сильно зависит от того, что мы обнаружим в городе, или от того, чего мы там не найдем. И чем раньше мы начнем осмотр, тем больше у нас появится шансов.

Зарков согласился, хотя было видно, что они его не очень-то убедили. Они двинулись по заваленной мусором дороге дальше, каждый со своими ожиданиями и страхами. Они хорошо сознавали, что это отнюдь не было воскресной прогулкой. Речь шла о жизни и смерти.

Дорога пролегала вдоль берега, сворачивала направо и вела в район доков и стоянок. Чем ближе они подходили к городу, тем чаще встречали большие строения, которые, очевидно, служили ангарами.

Они больше нигде не замечали других дорог, хотя можно было ожидать, что наземный транспорт является здесь главным средством передвижения. Когда они подошли еще ближе, то, кроме всего прочего, обнаружили, что город имел два уровня. На нижнем уровне, где они теперь находились, — дорога, док и множество темных отверстий в нижней части зданий. Собственно улицы города, если таковые имелись, а также входы в здания находились на верхнем уровне, примерно в десяти метрах над подъездной дорогой. Лестниц или виадуков, по которым можно было бы попасть на верхний уровень, не было видно.

Сразу же после полудня они прошли по низенькому мостику, который вел в нечто вроде гавани, и вошли в город или, во всяком случае, в область порта. Дорога бежала дальше, вдоль домов. Со стороны берега высились грузовые ангары, а с другой стороны чернели тоннели, ведущие под городские дома. Здания на нижнем уровне были из того же материала, что и дорога. Он походил на естественный камень, но блестел в лучах солнца и был гладким, как стекло. И так же, как на дороге, на зданиях отсутствовали какие-либо признаки старения или выветривания.

В тоннелях, уходящих под верхний город, лежал толстый слой пыли. Действительно, прошло немало времени с тех пор, как здесь кто-то был в последний раз.

Ни в одном из складских помещений они не заметили ничего, что походило бы на вход. Они были похожи на большие, высеченные и покрытые пластмассой каменные блоки.

Пройдя по дороге вдоль складов около двух километров, они обнаружили широкий виадук, ведущий на верхний уровень города. Дейл первой заметила разницу между виадуком и дорогой, по которой они шли.

— Он чистый, — произнесла она, когда они посмотрели вверх, на виадук.

Сначала Флеш не понял, что она имеет в виду, однако потом смысл ее слов дошел до него, и это повергло его в шок. Виадук был чист. Им, очевидно, пользовались, и совсем недавно. Покрытие его блестело в светс солнца, как будто его только что отполировали.

Дейл изо всех сил помчалась по виадуку. Зарков окликнул се, прося подождать, однако было уже поздно. Или она не слышала его, или просто проигнорировала его просьбу. Во всяком случае, она остановилась только тогда, когда достигла верхнего уровня. Дейл вскрикнула, и этот звук показался им радостным.

Флеш и Зарков поспешили к ней. Когда они, наконец, достигли верхнего конца виадука, Зарков начал задыхаться. Несмотря на это, вид, открывшийся перед ними, заставил его застонать.

Все трое с открытыми ртами уставились на протянувшийся вдаль усаженный деревьями бульвар. То, что он, по-видимому, предназначался для пешеходов, доказывали мощеные прогулочные дорожки, которые, казалось, бесцельно извивались между ухоженными лужайками, кустарником, маленькими деревцами и клумбами с цветами. Тут и там виднелись искусно оформленные источники, низвергавшиеся выглядевшими фантастически разноцветными водяными каскадами; маленькие животные паслись на зеленых лужайках среди великолепия красок, фонтанов и цветов, а также среди дорожек, которые, казалось, были составлены из осколков радуги.

На каждой стороне широкого бульвара, тянувшегося перед ними насколько хватало глаз, поднимались чудесные здания города. Огромные, но несмотря на это, стройные башни блестели и сверкали в лучах солнца.

На высоте бульвара здания были остеклены, и за огромными окнами виднелось множество совершенно незнакомых вещей и предметов. Очевидно, они находились в районе магазинов, и Дейл ликовала, вне себя от радости и возбуждения. Флеш и Зарков сейчас же поняли значение того, что они увидели. Трава была только что коротко подстрижена; стекла витрин чисто вымыты; и несмотря на присутствие небольших животных, бегающих среди кустов живой изгороди, пешеходные дорожки тщательно выметены. Город не был покинут.

Дейл хотела подбежать к одной из витрин, но Флеш остановил ее.

— Нам лучше быть осторожнее, — предостерегающе сказал он.

Она освободилась от него и, подпрыгивая, побежала вдоль витрины.

— Как здесь чудесно! — воскликнула она, и голос ее эхом отразился от стен зданий. — Просто восхитительно!

Зарков первым уловил какое-то движение и предупреждающе крикнул.

Дейл внезапно остановилась, и на лице се появилась неуверенность.

— Дядя… — начала она, однако сразу же тоже увидела это.

В паре сотен метров от них, перед магазинами, появилась маленькая, автоматически управляемая машина, парившая на воздушной или антигравитационной подушке. Темно-серого цвета, она совершенно бесшумно скользила над дорожкой.

Машина заметила движение Дейл и направилась прямо к ней.

Флеш рванулся вперед и побежал к Дейл, когда машина выпустила большие захваты и ускорила ход.

Машина была узкой. За управляющими и сенсорными устройствами находился большой ящик.

В самое последнее мгновение, когда машина уже достигла Дейл, Флеш высоко подпрыгнул. Ударом обеих ног он отбросил машину в сторону, а следующим ударом опрокинул ее.

Дейл отскочила в сторону, и Флеш грубо схватил ее за локоть. Они побежали назад, к виадуку, а машина тем временем, размахивая захватами, пыталась перевернуться, напоминая лежащую на спине черепаху.

Зарков снова крикнул, и Флеш своевременно оглянулся. Несколько маленьких машин со всех сторон мчались к ним и к опрокинутой машине.

Они отрезали их от виадука.

Флеш, все еще тащивший за собой Дейл, пересек один из тротуаров и пробежал через большую лужайку, нырнув в группу ухоженных кустов. Мгновением позже к ним присоединился совершенно изнемогший Зарков с бледным и мокрым от пота лицом.

— Если нам удастся добраться до виадука и спуститься, то я не думаю, что они будут и там преследовать нас, — произнес Флеш.

Он беспокоился за Заркова. Он не рассчитывал на то, что возбуждение увеличит силы старика. Если он окончательно сломается, его едва ли можно будет защитить от опасности. Однако Зарков восстановил дыханис и слегка улыбнулся.

— Все не так страшно, Флеш, — сказал он, тяжело дыша. — Я думаю, мы здесь в безопасности.

— Эти машины… — Дейл заплакала. Она дрожала всем телом, и Зарков положил ей руку на плечо.

— Смотри, — сказал он.

Флеш проследил за взглядом Заркова и увидел, что происходило там, где они только что были.

Две машины подняли перевернутую и потащили се прочь, в то время как полдюжины других вычистили тротуар и вернулись назад, не обращая никакого внимания на людей, укрывшихся в кустах.

Зарков выбрался из кустарника. Он сломал ветку на одном из кустов, подошел к дорожке и бросил. Тотчас же подлетела одна из машин и, не обращая никакого внимания на неподвижного Заркова, подняла упавшую ветку и исчезла с ней.

Зарков громко рассмеялся.

— Мусороуборщик, — сказал он.

— Мусороуборщик? — недоверчиво переспросила Дейл, пока они с Флешем выбирались из кустарника.

Зарков кивнул и рассмеялся еще громче. На мгновение Флешу показалось, что смех Заркова был истерической реакцией на опасность, миновавшую несколько минут назад. Но Зарков взял себя в руки.

— Мы не принадлежим к этому городу, поэтому машина приняла нас за отходы… за мусор… и хотела убрать нас. Когда мы напали на нее, прилетели другие, чтобы устранить повреждения и убрать обломки.

— Ящики в задней их части предназначены для мусора, — сказала Дейл, как зачарованная наблюдая за работой машин.

— Прекрасно, великолепно, кроме двух вещей, — сказал Флеш. — Во-первых: отходы, которые они убирают. Я уверен, что они их как-то уничтожают. Если они нас поймают, мы погибнем.

Дейл вздрогнула, а Зарков посмотрел Флешу в глаза.

— Техника — это вторая вещь, которая тебя интересует, не так ли? — спросил он. Флеш кивнул.

— Да, док. Хотя… Если я не ошибаюсь, машины эти сделаны из устаревшего легированного алюминия. Если смотреть с точки зрения технического прогресса — от таких машин к аппарату на борту «Доброй Надежды» и к такому городу путь весьма долог.

— Быть может, мы находимся в музее, — предположила Дейл.

— Нет, — задумчиво сказал Зарков, — Флеш прав. Я думаю, эти уборщики созданы спустя время, и немалое время, после того, как жители покинули город.

— Но кем же? — спросила Дейл придушенным голосом.

— Этого я не знаю, — все так же задумчиво ответил Зарков.

Последний робот-уборщик исчез, оставив после себя безупречно чистый бульвар.

— Если мы узнаем, кто их построил и почему, — мы приблизимся к разгадке того, почему покинут этот город.

— Если он покинут, — добавил Флеш.

— Что ты имеешь в виду, Флеш? — спросил Зарков после долгого молчания.

— Не знаю, — осторожно ответил Флеш. — Это только неопределенное ощущение, — он посмотрел на витрины с мириадами предметов, а потом взглянул вниз, в яркое разноцветное ущелье между гигантскими зданиями.

Тот, кто построил этот город, должно быть, был человекообразен. Это место просто излучает удобство и, что еще важнее, кажется знакомым. Разумеется, Флеш никогда здесь не был, но ему казалось, что он это уже где-то видел.

— Я не пойду назад, к реке, — заявила Дейл. Она постаралась, чтобы голос ее звучал твердо, но звучал он скорее жалобно.

Флеш повернулся к ней.

— Нет, мы не пойдем назад, не беспокойся. Наше выживание зависит от того, что мы найдем здесь.

— Тогда у нас остаются две возможности и пара необходимостей, — сказал Зарков. — Мы можем или расположиться здесь лагерем, или найти все, что нужно в магазинах.

— А необходимости? — спросил Флеш.

— Воду мы имеем в изобилии благодаря источникам. Но нам нужна пища и крыша над головой.

В лазерном пистолете больше нет энергии, чтобы подстрелить какое-нибудь животное или развести костер. А я не склонен к тому, чтобы охотиться на маленьких зверушек и есть их сырыми. Итак, остаются только магазины.

— Если я найду одежду, которая мне подойдет, я возьму ее и тут же надену, — решительно произнесла Дейл, и это высказывание заметно улучшило ее настроение.

— Если мы будем держаться подальше от дорожек, с нами ничего не должно произойти, — предположил Зарков.

Когда они шли через большую лужайку к ближайшей подходящей витрине, солнце стояло уже довольно низко. Скоро станет темно, и Флеш хотел до этого найти какое-нибудь убежище. Ему не хотелось коротать ночь под открытым небом, особенно без костра.

Некоторые вещи в витринах были ошеломляюще знакомы и одновременно выглядели какими-то чужими. В одной из витрин виднелось что-то похожее на затвердевшие, материализованные молнии; другая содержала приборы, снабженные экранами, которые могли быть всем, от крошечных голографических рекордеров до карманных Охранительниц. В следующей витрине находились сотни небольших, странной формы, блоков из какого-то камня.

Зарков почувствовал какое-то странное воздействие и оглянулся через плечо. Они стояли в тени одной из башен, Цоколь которой выступал на несколько метров в бульвар. Зарков отвернулся. Но, казалось, что-то неуловимое магнетически притягивает его.

Мгновением позже Дейл подняла голову вслед за ним, и тут же Флеш ощутил это.

Было так, словно его тело стало струной какого-то музыкального инструмента, и кто-то или что-то играло на нем. Флеш последовал за Дейл и Зарковым на бульвар, на свет заходящего солнца. Вдали на горизонте появилось зрелище, которое одновременно выглядело и жутким, и приятным.

Радуга, протянувшаяся через все небо над солнцем, сопровождалась глухими раскатами грома. В течение нескольких секунд небо над сверкающей радугой заполнилось кипящим, почти слепящим потоком красок и ослепительными вспышками молний. И это все сопровождалось мелодичными звуками.

Повсюду вдоль бульвара зажигались мягко светящиеся фонари, и свет их отражался в струях фонтанов калейдоскопом красок. И все еще росло, пульсировало нечто, занимающее теперь половину западного горизонта. Это свсркающее нечто превратилось в трехмерное образование непередаваемой красоты.

Флеш почувствовал, что его против воли тянет на запад, вниз по бульвару. Несмотря на то, что он помнил о грозящих опасностях, он не сопротивлялся. Они покинули лужайку и пошли по широкому, золотистому тротуару.

Краем глаза Флеш замечал, как над ними и вокруг них вспыхивали огни. Он смутно представлял себе, сколько же прошло времени, когда они, наконец, подошли к шару возле лестницы, и неведомая доселе им эйфория пронизала их и взволновала, как ветер пшеничное поле.

Переходящие друг в друга картины появились перед его мысленным взором — их страстные объятья с женой, с Дейл, разговоры с доктором Зарковым, полет на «Неустрашимом», выигрыш в ТРИ-В; он пьет хорошее вино; плывет под парусами в южной части Тихого Океана. Все это сопровождалось настолько приятными ощущениями, что его душа тосковала все больше и больше. Это было похоже на сладкий аромат цветов. Его трудно обнаружить и объяснить, но он все же существует.

И он почувствовал власть, и знания, и силы такие мощные, что со снисходительной благосклонностью посмотрел на Дейл и Заркова, которые, как ему казалось, были странно ниже его.

Все эти ощущения были реальны. Флеш был просто уверен, что он еще раз переживает все самое прекрасное, что только случалось в его жизни. Но, несмотря на это, какая-то часть его разума осознавала тот факт, что они стояли перед огромным прозрачным шаром, который, казалось, состоял из какой-то необычной пластмассы; он легко парил, и под ним начиналась широкая лестница, ведущая вниз, в ярко освещенный коридор.

Интенсивность и цветовая насыщенность видений на западном горизонте усилилась. Скорость их изменений все увеличивалась. Когда картины помчались в каком-то бешеном ритме и непонятными угрозами стали струиться через его душу, Флеш почувствовал боль — жгучую, колющую муку, перехватившую ему горло.

Дейл упала на колени, а Зарков почти уже потерял сознание, и это отвлекло внимание Флеша от гигантского шара, через который он смотрел на танцующие краски видения на небе.

Времени, на которое ему пришлось отвлечься, было вполне достаточно, чтобы Флеш осознал окружающее. Он с пугающей очевидностью понял, что они все умрут, если останутся снаружи под влиянием этих видений на западе. Он решительно шагнул вперед и ступил на первую ступеньку лестницы. Как только он вышел из сферы влияния шара, голова его прояснилась. Он потянул за собой Дейл и Заркова. Как зомби, они, шатаясь, шли прочь от фантастических красок и звуков.

— Флеш? — вскрикнула Дейл. Ни она, ни Зарков не сопротивлялись ему, и он увлекал их вниз, в коридор, уходивший по меньшей мере метров на пятнадцать под бульвар.

Они остановились у подножия лестницы, и Зарков посмотрел назад и вверх. На его лице застыло выражение глубокого благоговения.

— Что это было? — спросил Флеш. Зарков медленно обернулся.

— Этого я не знаю, — он покачал головой. Он казался опечаленным и снова посмотрел вверх. — За всю свою жизнь я еще не встречал ничего подобного.

Дейл была совершенно потрясена. Ее лицо было бледным, и благоговейное выражение не сходило с него. Она тоже проследила за взглядом Заркова. Она выглядела человеком, который находится под гипнозом. Казалось, что некто невидимый и властный повелевает ей вновь подняться по лестнице.

Теперь они стояли в широком коридоре с безупречно белыми стенами и высоким потолком. Флеш заметил, что коридор расширяется."По крайней мере, здесь они находятся под защитой от видений и от ночи,» — подумал он. Если они останутся рядом с лестницей, то сохраняется опасность, что Дейл и Зарков снова выйдут наружу.

Он протащил их еще дальше по коридору, и они постепенно начали приходить в себя.

Зарков вздрогнул и удивленно покачал головой.

— Это словно сон, — тихо сказал он, повернувшись к своей племяннице. — Ты в порядке, Дейл?

— Я думаю, да, — тоже тихо ответила она. — Это была реальность, дядя? Я имею в виду, все эти вещи происходили на самом деле?

— Какие вещи? — спросил Флеш. Дейл некоторое время смотрела на него, как на чужака.

— Ты был там, — медленно выговорила она. — По крайней мере, я так думаю.

— Где? — настаивал Флеш.

На ее лице появилось мечтательное, восторженное выражение, но она согнала его.

— Я не знаю, — ответила она. — Это было так реально, но теперь я больше не помню… не помню так ясно.

Яркая вспышка коротко осветила лестницу и погасла снова. Они инстинктивно отступили назад. Следующая вспышка отразилась от стены коридора, находящейся на-против лестницы. Флеш почувствовал, как его потянуло наверх, когда узоры затанцевали по гладкой стене.

Флеш схватил Дейл и Заркова за руки, и они со всей скоростью, на которую были способны, побежали от лестницы вниз по коридору.

Мелодичные звуки, если их можно было так назвать, казалось, летели вслед за ними, но, к счастью, их эффективность уменьшалась тем больше, чем дальше они уходили от лестницы. Наконец, они вошли в огромное помещение. Коридор заканчивался в огромном зале, поразительно похожем на вокзал Всеземной подземной дороги. Стало ясно, что коридор, по которому они пришли сюда, был только одним из бесчисленных входов в гигантское помещение. В некоторых коридорах, видневшихся в стенах, блестели конструкции монорельсовой дороги.

Под потолком находился треугольный видеоэкран. Сейчас на нем не было изображения. Флеш сразу же сообразил, что это нечто вроде табло с информацией о прибытии и отправления поездов.

И снова у него появилось чувство, что это место сделано людьми; очень уж все тут было понятно и знакомо ему. И все же все это было чужое.

Дейл, очевидно, почувствовала то же самое, потому что она облегченно вздохнула.

— Станция подземки, — сказала она и тут же умолкла: в одном из тоннелей появился вагончик, бесшумно скользнул в центр зала и мягко остановился там.

Он был длинным и узким, с низкими боковыми стенками и удобными контурными креслами. В нем могла поместиться по меньшей мере дюжина существ с пропорциями человеческого тела.

— Вы не находите, что все это до странности знакомо? — усмехнулся Флеш. Он уставился на вагончик, словно на привидение.

Зарков кивнул.

— Джунгли, животные, полевая дорога, город, а теперь вот еще это здесь… знакомо… да, — сказал он. — Но только не это небесное явление.

— Здешняя техника едва ли сильно отличается от нашей, — сказал Флеш, все еще нс сводя взгляда с вагончика.

— В основном похожа, — Зарков осторожно подбирал слова. — И все же есть разница. Все кажется очень простым. Слишком простым. Просто примитивным для этого места.

За ними все еще пульсировала чудесная фантастическая игра красок. Они нс могли вернуться туда. Оставался один путь — вперед. Только один путь. Казалось, что их нарочно гонят в этом направлении. Однако кто и зачем это делает? Этого Флеш даже и не мог предположить.

Мелодично прозвучал гонг. Они инстинктивно оглянулись и увидели, что на видеоэкране под потолком появились какие-то символы и диаграммы.

Таким же мелодичным звуком гонга откликнулся и вагончик. Сразу же после этого он тронулся и исчез в одном из коридоров-тоннелей. Видеоэкран погас.

Внезапно появился другой вагончик, тоже бесшумно остановившийся в центре зала.

— Поскольку здесь мы оставаться не можем… — сказал Флеш и подошел к вагончику. Однако Зарков удержал его.

— Мы даже не знаем, куда он отправляется, — сказал ученый.

Флеш повернулся и возразил:

— Находясь здесь, мы и не узнаем это, — он взглянул на Дейл. — Мы не можем оставаться. И не можем снова выйти наружу. Во всяком случае, не сейчас.

Дейл и Зарков молчали.

— Если мы хотим выжить, мы должны, просто обязаны продолжать осмотр.

— Но только систематически, а не наугад, — сказал Зарков.

Снова прозвучал гонг, и опять на экране появилась не-понятная информация. Потом и этот вагончик отправился в один из тоннелей.

— Если здесь имеется подземка, то должна быть и сс схема. Нужно выяснить, куда же отправляются отсюда эти вагончики.

И снова на вокзал прибыл вагончик. На этот раз они направились к нему через зал. Нигде на вагончике нс было никаких символов, да и рычагов управления обнаружить тоже не удалось.

— Флеш! — внезапно крикнула Дейл. Флеш с Зарковым обернулись и увидели, что несколько роботов-уборщиков вылетели из коридора, ведущего на бульвар.

— Быстрее в вагончик! — скомандовал Флеш. Они тут же юркнули внутрь. Прозвучал гонг, и в зале вспыхнул видеоэкран.

Через пару секунд вагончик должен был отправиться. Однако роботы приближались довольно быстро.

— Давай!.. Давай же!.. — в отчаянии повторял Флеш.

Вытянутые манипуляторы роботов были уже менее чем в двух метрах от них. Наконец, в вагончике прозвучал гонг. Он двинулся, сначала медленно, потом скорость стала увеличиваться, и они покинули зал. Вагончик продолжал набирать скорость. Их вжало в контурные кресла.

У Флеша появилось неизвестно откуда взявшееся непреодолимое чувство уверенности. Он был убежден, что они на верном пути. Но куда ведет этот путь, он даже и не отваживался предполагать.

Тоннель внезапно круто пошел вниз, и вагончик помчался еще быстрее.

Вагончик мчался куда-то в глубины планеты. Кроме проносившихся мимо стенок туннеля, не было никаких ориентиров для определения их скорости. Не слышалось и никаких звуков, никакого встречного потока воздуха, никакой вибрации.

Они не ели и не пили с тех самых пор, как рано утром отправились в город. Зарков апатично сидел возле Флеша. За прошедшие десять минут казавшегося им очень долгим путешествия старый ученый не проронил ни слова, очевидно, погрузившись в свои мысли.

Дейл тоже молчала, уставившись вперед, в однообразный тоннель. Ее пальцы крепко стискивали подлокотники, костяшки их побелели.

Шаг за шагом, начиная с «Доброй Надежды» на околоземной орбите, их неуклонно словно бы вели сюда. Был ли это твердый план какого-нибудь разумного существа, или только слепые автоматические действия старых механизмов, Флеш не знал.

Но одно он знал точно. Если в конце этого путешествия они не найдут чего-нибудь поесть и попить, Зарков, вероятно, не выдержит до ночи, а если и выдержит, то ни в коем случае не переживет следующего дня.

Флеш был уверен, что они теперь находятся по меньшей мере в сотне километров от поверхности планеты. Он повернулся к доктору Заркову, но тут вагончик вылетел из тоннеля. Он ворвался в пещеру необъятных размеров. Дейл даже застонала, а Зарков очнулся от своей летаргии, когда вагончик пронесся по тонкому рельсу над бездонной, по-видимому, пропастью.

Огромные арки из неизвестной им сверкающей керамической субстанции вздымались под потолок пещеры, их своды терялись вдали. Гигантские машины всевозможных форм заполняли все свободное пространство, словно деревья в лесу.

Вдаль и вверх уходили цепочки светильников; словно паутина из сверкающих красок опутывала совершенно незнакомые сооружения, размеры которых невозможно было представить.

Противоположная стена быстро приближалась, и вагончик снова нырнул в отверстие тоннеля. Стены его снова помчались мимо них.

— Что это было? — спросила потрясенная Дейл. Зарков медленно и неуверенно покачал головой.

— И этого я не знаю, — ответил он. Голос его дрожал. Флеш нагнулся над стариком.

— Все в порядке, док?

Глаза Заркова слегка повлажнели.

— Я просто не знаю, Флеш. Я устал…

Маленькие росинки пота выступили над его верхней губой. Кожа Заркова приобрела нездоровый восковой оттенок. Флеша очень обеспокоило состояние его старого друга.

А меж тем вагончик влетел в следующую гигантскую пещеру, тоже заполненную механизмами. Она протянулась, насколько хватало глаз. Тонкий, свободно висящий рельс шел через сложный лабиринт колоссальных аппаратов. Через некоторое время рельс пошел еще круче вниз, и вагончик еще больше увеличил свою скорость. Исполинские остовы неведомых машин все выше и выше вздымались над ними, однако пола пещеры все еще не было видно. Насколько они могли заметить, во всех направлениях тянулись только провода и сверкали части машин.

— Дядя! — внезапно воскликнула Дейл и схватила Флеша за руку.

Зарков схватился за грудь. Лицо его посерело. Пот бежал по лбу, а рот исказился от сильной боли.

Флеш расстегнул ему воротник. Зарков дышал трудными толчками, но, к их ужасу, они ничем не могли помочь ему.

— Ханс! — затеребил его Флеш, но Зарков, казалось, ничего не слышал. — Ханс, вы должны выдержать! — взгляд Заркова по-прежнему бесцельно блуждал. Он повернулся и невидяще уставился на Флеша. Слезы бежали по щекам Дейл. Она хотела и боялась прикоснуться к дяде, нс зная, как помочь ему. Ее сотрясала дрожь.

Спустя некоторое время приступ, казалось, кончился. Болезненное выражение постепенно исчезло с лица Заркова. Дыхание его стало заметно легче, а кожа постепенно приобрела нормальный цвет.

Старик попытался заговорить, но это ему не удалось. Когда же он хотел приподняться, Флеш удержал его.

— Спокойнее, док, — сказал Флеш. — Сначала отдохните.

— Это все его сердце, — произнесла Дейл сквозь слезы. — Он не хотел идти к врачу. Ему немедленно требуется регенерация тканей. Он все откладывал это, потому что у него, как он утверждал, нет на это времени.

Тем временем под ними, в глубине, выросло что-то, похожее на город. Огромные многоцветные башни и гигантские плоские четырехугольники сверкали в ярком искусственном свете, не имевшем видимого источника. Казалось, что свет исходит одновременно со всех сторон.

Когда они стали приближаться к полу пещеры, оказалось, что город на самом деле был базой исполинских машин, количество которых казалось просто бесконечным.

А потом монорельс описал широкую плавную кривую, вагончик проскользил по гигантской дуге, мягко затормозил и остановился в центре какого-то парка, протяженностью по меньшей мере в километр. Ухоженные лужайки, фруктовые деревья и кусты всех размеров и форм, посаженные геометрически правильными рядами. Меж ними находились разнообразные фонтаны, как на бульваре, вода струилась повсюду, стекая в пенящиеся пруды.

Сверху, со всех направлений сюда сбегались ветки монорельсов, паутиной расположившиеся над парком на высоте нескольких сотен метров. Опор, поддерживающих эту сеть. нигде не было видно — рельсы тянулись во всех направлениях. Под ними виднелись слабые контуры машин, зданий, каких-то невероятных конструкций, напоминающих фантастический бесконечный лес, связанный с парком сотнями монорельсов, тонкими ниточками исчезающих вдали.

Флеш и Дейл помогли Заркову выбраться из вагончика и положили его на траву. Сразу же после этого вагончик тронулся с места и помчался вверх.

Дейл торопливо сорвала с ближайших деревьев несколько плодов. А потом, не обращая внимания на возможный риск непредсказуемых последствий, они съели три плода, сидя у струящегося источника.

Они ели и смотрели на вагончики, снующие по рельсам. Каждый из вагончиков на мгновение останавливался в центре парка, а потом бесшумно уходил назад в направлении, откуда появился.

— Все пути ведут в Рим, — тихо произнес Зарков, слегка взбодрившийся после получасового отдыха.

— Что? — не понял Флеш.

Зарков покачал головой и слегка улыбнулся.

— О, ничего, — ответил он. — Это только поговорка.

— Во всяком случае, мы в любое время сможем вернуться на поверхность планеты, — сказала Дейл.

Флешу было ясно, что она ищет безопасного места. И еще уверенности, что они выберутся отсюда целыми и невредимыми. Опасения Заркова, что они не найдут в городе ничего, что помогло бы им, похоже, сбывались. В чудовищных, заполненных машинами пещерах, в огромном, полном опасностей городе над ними, совершенно невозможно найти что-нибудь спасительно нужное.

Флеш чувствовал себя дикарем, очутившимся в Новом Лос-Анджелесе. Все вокруг было и захватывающим, и одновременно чуждым. Хуже всего было то, что здесь скрывались опасности, о которых они не имели никакого представления.

Флеш нетерпеливо поднялся. Они должны отыскать где-нибудь банк информации, библиотеку, банк данных. Место, где они могли бы изучить историю этого мира, узнать, кто построил этот город, почему исчезли его создатели, попытаться найти карту планеты. Он чувствовал, что поблизости должно было находиться что-то, что могло бы помочь им выжить.

— Куда вы? — спросил Зарков, подняв взгляд. Он выглядел намного лучше и, казалось, нс испытывал никакой боли.

— Думаю, вам с Дейл надо остаться здесь. Я же осмотрюсь.

— Нет, — резко возразил Зарков и попытался встать на ноги.

Дейл вскочила и помогла ему.

— Мы не должны расставаться, — сказал Зарков. — Вы же видели, что происходит. Мы не знаем, что может произойти дальше. Вместе у нас есть шансы. Поодиночке — нет.

— Вы в этом уверены, док? — спросил Флеш. Зарков пожал плечами.

— Конечно, можно спорить об этом, Флеш. Но во всяком случае, вы правы — мы не можем продолжать сидеть здесь, V источника. Надо действовать. Но вместе.

— И мы не можем снова подняться наверх, — вздрогнув, добавила Дейл. — Во всяком случае, до утра.

Они спустились на одну из дорожек, пересекающих парк, и пошли к видневшимся гигантским зданиям.

Они давно заметили низкое серое строение, чем-то казавшееся им необычным, и направились к нему. Они обратили внимание, что все дорожки вели именно к этому сооружению. Вагончики тоже замедляли ход в пути, ведущем к серому корпусу.

— Единственной целью монорельсов, кажется, является доставка в это место, — задумчиво сказал Зарков.

— Оно, должно быть, очень важное, — откликнулся Флсш.

Подойдя ближе, они увидели, что строение имело форму восьмиугольника с темным отверстием на каждой из сторон. На его постройку пошел тот же материал, что и на другие здания города. Стены были покрыты филигранными узорами.

Вокруг строения тянулась широкая дорожка из мягкого упругого материала, похожего на пластик. Все дорожки парка как бы вливались в нее. Оттуда, где они стояли, им было видно, что филигранные узоры были нс украшением, а каким-то сложным видом шрифта.

— Это инструкции? — спросила Дейл у Заркова.

Зарков глубоко погрузился в размышления, и, казалось, не слышал ее, но через несколько мгновений поднял глаза и кивнул.

— Ты, может быть, права, моя дорогая. Я уверен, что эти знаки являются чем-то вроде указаний, — он повернулся к своему другу. — Я думаю, мы нашли библиотеку, Флеш.

Зарков подошел к одному из входов и остановился менее чем в метре от него. Он попытался заглянуть внутрь, но там было совершенно темно. Он подошел ближе и протянул руку.

— Будь осторожен, дядя, — сказала Дейл, но рука Заркова уже исчезла в отверстии. Мгновением позже он вынул ее, его лицо выражало удивление.

— Трансмиттер материи, — медленно произнес он. — Мы еще только начали разрабатывать его техническое обоснование. Да, наша техника сильно отстала в развитии от этой.

Он приблизился к порталу, словно что-то тянуло его туда, но Флеш мягко вернул его назад.

— Помедленнее, док. Мы не имеем никакого понятия, куда он ведет и каково его назначение. Он может быть как-то связан с одним из регионов, сюда могут, например, приходить люди, которые хотят умереть. Может, он ведет в ничто. Или это улица с односторонним движением и пути назад нет. Может быть, он даже ведет куда-то с этой планеты, или в иное измерение…

— Не думаю, Флеш, — ответил Зарков. — Слишком большое здесь движение. Для места религиозного самоубийства сюда приходит и отсюда уходит слишком много вагончиков.

— А где же тогда люди? — тихо спросила Дейл. — Может быть, они все пришли сюда и здесь исчезли?

— Я так не думаю, — возразил Зарков. Он еще раз осмотрел портал и, прежде чем Флеш или Дейл успели остановить его, сделал шаг вперед и исчез.

— Дядя! — крикнула Дейл. Она рванулась за ним,

Флеш удержал ее.

— Подожди! — крикнул он и оттащил ее подальше от отверстия. Темнота входа замерцала. Потом из нее на дорожку вышел Зарков.

Дейл подбежала к нему и обвила руками его плечи.

— Боже мой, дядя, как ты меня напугал! Зарков похлопал ее по плечу:

— Все в порядке, моя милая. Никаких оснований для страха.

Она с укоризной посмотрела на него:

— С твоей стороны было очень глупо так поступать.

— Но один из нас должен был это сделать, — сказал он.

— И я сделал разумный выбор. — Он повернулся к Флешу:

— Это, кажется, действительно центральный банк данных. Вероятно, местные жители использовали монорельс, чтобы попасть сюда, когда им требовалась информация или данные для исследований.

— Это трансмиттер материи?

— Я думаю, да. Помещение, в котором я только что был, огромно по размерам. Наверно, такое же, как и весь этот парк. По-видимому, банк этот используется для исследовательских целей, вероятно, для астрономии и астрофизики.

— Как вы думаете, вы сможете включить приборы, находящиеся там?

Зарков пожал плечами.

— Не знаю. Но я попробую.

— И мы найдем путь домой? — возбужденно спросила Дейл.

— Не так быстро, — усмехнулся Зарков. — Может быть, мы не найдем ничего, чем смогли бы воспользоваться. И можно с уверенностью сказать, что существует большая до-ля риска.

— Что ты под этим подразумеваешь? — спросила Дейл.

— Я не совсем уверен, — задумчиво ответил старик. — Но все, что мы до сих пор видели на этой планете, скрывает подстерегающую нас опасность.

— Все, кроме этого парка, — Дейл посмотрела через плечо.

— А может быть, мы пробыли здесь еще недостаточно долго, чтобы включились защитные устройства этого парка.

— Тогда пошли, — решил Флеш. — Не будем напрасно терять время.

Зарков мгновение помедлил, потом снова исчез в портале. Дейл следовала за ним по пятам, а секундой позже Флеш тоже вошел в отверстие.

Мурашки побежали по его телу, и в следующее мгновение он оказался в полной тьме. И тут же он вошел в огромное помещение

Зарков и Дейл ждали его.

Все стены помещения были покрыты видеоэкранами. С потолка свисало множество аппаратов, сильно напоминающих авиационные модели. Сотни пультов, снабженных контурным креслом, экраном и переключателями, рядами тянулись по гигантскому помещению.

Оно имело только один вход, тот, через который они вошли сюда.

— Подождите минутку здесь, — сказал Флеш. Ему в голову внезапно пришла неожиданная идея. Прежде чем Дейл с Зарковым успели запротестовать, он выше через портал и снова оказался в парке. Он побежал вокруг здания к другому порталу и прошел через него.

На этот раз он оказался в помещении, бывшем столь же огромным, как и первое, но наполненном макетами самых разнообразных ландшафтов джунглей и гор, очень сложно устроенными, с движущимися животными, ветром, текущей водой.

Он мгновение рассматривал все, что находилось в этом помещении, потом вышел, прошел вдоль стены и вошел в третий портал.

Стены этого помещения были покрыты гигантскими диаграммами. Пока Флеш смотрел на них, линии и контрольные лампочки на диаграммах двигались, меняясь местами, постоянно изменяя цвет и силу свечения. В центре помещения возвышался гигантский круглый пульт, на котором, мерцая, бежали какие-то символы. Вероятно, в этом зале находились устройства, контролирующие обеспечение планеты энергией.

Флеш вышел в парк и чуть не столкнулся с черным человекоподобным механизмом, примерно на полголовы выше него.

Мгновение, показавшееся ему нескончаемым, Флеш стоял совершенно неподвижно и смотрел на машину, которая, должно быть, только что подошла к порталу. У нес был симметричный, красивый корпус, две ноги с тремя суставами, а также руки, приделанные к гладкому торсу. Каждая рука оканчивалась ладонью с более чем дюжиной многосуставчатых пальцев. Клиновидная голова с двумя световыми сенсорами, напоминающими фасетчатые глаза насекомого, двигалась на гибком шарнире.

В целом же впечатление было довольно угрожающим, и Флеш внезапно ощутил страх за Дейл и Заркова.

Андроид что-то сказал на языке, звучавшем почти как земной староанглийский. Голос его был ровным, лишенным эмоций.

— Я не могу понять… — начал Флеш. Но тут он внезапно услышал крик Дейл и зов Заркова; эти звуки исходили откуда-то из андроида. Он оттолкнул машину в сторону и, прежде чем та успела среагировать, побежал назад, ко входу в тот зал, где он оставил своих друзей.

Каждое место на этой планете, где им пришлось побывать, обладало своим собственным защитным устройством, в джунглях — медведеобразные существа. В городе — роботы-уборшики. А здесь теперь — черные андроиды. Однако как ни странно, ни одно из этих устройств не соответствовало достойному всяческого уважения техническому уровню развития города или этим фантастическим машинам в подземных пещерах. Казалось, что роботов сюда поместил кто-то другой, когда местные жители этого мира покинули его.

Дорожка, ведущая вокруг восьмиугольника, была пустой, когда Флеш подбежал к порталу, где он оставил на произвол судьбы Дейл и Заркова. Он был уверен, что слышал крик Дейл из динамика черной машины. Однако не имел никакого представления, что это могло значить.

Без промедления Флеш прыгнул через портал в астрофизическую лабораторию. И тотчас же увидел, как две машины, точь в точь такие же как та, от которой он убежал, тащили Дейл и Заркова в заднюю часть гигантского зала.

Что-то тяжелое ударило Флеша по плечу, так что он упал на колени и стал хватать ртом воздух.

Перевернувшись на спину, он увидел, что одна из машин напала на него. Он применил классическую технику ТРИ-В и ударил машину по одному из суставов на левой ноге.

Материал, из которого была сделана машина, оказался хрупким. Нога ее сломалась, и она рухнула на пол. Флеш отпрыгнул в сторону, прочь из зоны досягаемости ее рук.

Это была машина, но, несмотря на это, она не была непобедимой, что придало Флешу уверенности, когда он, все еще не отдышавшись, помчался между пультами к Дейл, Заркову и их конвоирам.

Как только Флеш приблизился к ним, за одним из видеоэкранов открылась большая дверь.

Зарков был без сознания. Дейл же яростно сопротивлялась тащившей ее машине. Увидев Флеша, она закричала и стала бороться с удвоенной силой.

Сопротивление Дейл не оказывало на машину влияния, и она вместе со своей пленницей исчезла за дверью. Однако Другой робот замешкался, и Флеш бросился к нему, чтобы помочь старому ученому.

С разбега Флеш ударил робота опущенной головой и толкнул его в торс своим мощным плечом. Машина опрокинулась, ударившись спиной об один из пультов и выбив при падении сноп искр. В это время дверь, через которую утащили Дейл, закрылась.

Робот беспорядочно катался по полу, он разбил несколько приборов на пульте. Ему все же удалось встать и он, как сумасшедший, размахивая длинными руками, опять двинулся к Флешу.

Флеш подхватил Заркова и потащил его прочь от машины, внезапно начавшей ходить по кругу, дико молотя вокруг себя руками. Флеш заметил, что одна из рук была обломана. Веки Заркова затрепетали, и он схватил Флеша за руку.

— Дейл, — простонал он. — Они утащили Дейл!

Машина тут же среагировала на голос Заркова и направилась к ним, конвульсивно вздрагивая.

Флеш затащил Заркова за один из пультов и усадил в тяжелое контурное кресло, загородившее машине дорогу. Робот немного помедлил, потом, спотыкаясь, подошел к креслу и попытался убрать его с дороги. Но это ему не удалось. Искры брызнули из культи как бенгальские огни. В конце концов машина неподвижно застыла на полу.

Сердце Флеша бешено билось, он глубоко дышал, чтобы успокоиться. Потом помог Заркову, который с трудом выпрямился и уцепился за край пульта. Старик оперся на руку Флеша и тотчас же начал осматривать помещение.

— Где Дейл? — спросил он. Голос его был слабым, дрожащим и полным страха.

— Робот забрал ее с собой, — угрюмо ответил Флеш.

Лицо Заркова исказилось от мучительной боли.

— Они ждали нас. Я чувствовал, что должно было произойти нечто ужасное. О, Боже, Флеш…

— Успокойтесь, док, мы ее обязательно найдем.

Флеш беспокоился за своего старого друга. Недостаток настоящего отдыха и полноценной пищи истощили Заркова не только физически, но и духовно. Флеш знал, что старик не сможет продержаться достаточно долго. И сам он уже чувствовал накатывающееся на него отчаяние. Он сильно сомневался, что они когда-нибудь смогут отыскать Дейл на этой огромной планете, что бы они ни предпринимали.

Флеш оставил Заркова у пульта и направился к стене, в которой исчезла Дейл. Никаких признаков, что там когда-нибудь находилась дверь. Никаких петель, никаких за даже тонкой, как волос, щели в стене, которая указывала бы на наличие двери.

Зарков наблюдал за каждым его движением. И когда Флеш подошел к нему с помрачневшим лицом, Зарков побледнел.

— Она исчезла, — старик спрятал лицо в ладони. — Она исчезла, и я не смог воспрепятствовать этому.

Флеш положил руку на плечо своего старого друга.

— Вы ничего не смогли сделать. Я не должен был оставлять вас одних. Она предупреждала меня. Мы должны были оставаться вместе.

Зарков поднял взгляд. В нем сквозило отчаяние.

— Я должен был защитить ее, я должен был что-то сделать.

Флеш покачал головой,

— Нет, Ханс, — мягко сказал он. — Даже я едва ли что смог бы сделать, а я моложе и сильнее вас.

Зарков замолк, полный отчаяния.

— Мы ее найдем, — продолжал Флеш. — Мы найдем ее вместе. Мы только должны узнать, куда они могут ее поместить.

В глазах Заркова появилась заинтересованность. Ученый взял верх над старым, чувствительным дядей.

— Нет, — сказал он медленно, словно размышляя вслух. — Важно не куда они увели ее, а почему они ее увели. Это и есть ключ. Почему?

— Мы пришельцы, — удивился Флеш. — Это же сказали вы сами. Мы попали в их защитную систему.

Зарков покачал головой.

— Тогда здесь сейчас будут еще роботы. Они их направят сюда. И будут направлять до тех пор, пока не возьмут нас.

Флеш начал понимать, что именно Зарков имеет в виду. Но вряд ли это могло помочь им.

— Она заложница? — спросил он.

— Кажется, это так, — неуверенно произнес Зарков. Он осмотрел гигантское помещение.

— Тогда, значит, эта планета населена?

— Не обязательно. Как нам удалось узнать, существа, создавшие все это, были чрезвычайно высокоразвитыми. Много более высокоразвитыми, чем мы в Федерации.

— Я заметил это. Это значит, что роботы могут управляться высоко развитой компьютерной системой, которая понимает этические ценности чувствующих существ. Ты ксеносоциолог, Флеш, — что ты об этом думаешь? В состоянии ли эта компьютерная система понять моральный принцип ответственности за заложников?

— Если мы будем исходить из того, что любовь или какая-нибудь симпатия имеет ценность… повсюду во Вселенной… да, тогда это возможно. Чувствующие существа склонны вкладывать в высокоразвитые машины по крайней мере часть своих этических ценностей. Вспомните хотя бы наши собственные кибернетические законы.

— Тогда вполне возможно, что Дейл — заложница.

— Если это так, значит, мы должны остаться здесь и ждать, чего они от нас потребуют — если только мы вообще сможем что-нибудь понять.

Зарков почувствовал, что Флеш внезапно напрягся.

— Где ты был во время своего отсутствия? — спросил Зарков.

— У меня возникла идея относительно остальных порталов, потому что я не видел других выходов из этого помещения, — сказал Флеш. Он чувствовал себя страшно виноватым. Если бы он не оставил их одних, Дейл, может быть, не захватили бы.

— Я так и подумал, — кивнул Зарков. Его возбуждение росло. — Что ты там нашел?

Флеш рассказал ему о помещении с моделью поверхности планеты, а потом о центре управления снабжением энергией.

Некоторое время Зарков, задумавшись, молчал. Потом он поднял взгляд, заметно оживившись.

— Вот как! — воскликнул он и оттолкнулся от пульта.

Колени его дрожали, и Флеш подхватил старика под руку.

— Что? — спросил Флеш.

— Если Дейл действительно заложница, от нас, вероятно, потребуют, чтобы мы сдались. Сдались машине. На этот случай нам нужно что-нибудь иметь в запасе.

— Что вы имеете в виду?

— Пещеры, а теперь еще это место здесь… Что ты на это скажешь?

— Я не знаю…

— А я… — сказал Зарков. — Это место меня убедило. Мы в банке данных об этой планете, если его можно так назвать. Здесь, в этом здании, имеется восемь исследовательских центров — может быть, даже центров управления — в которых заложены данные об этом мире. Подобная система нуждается в обеспечении. Я имею в виду машины, которые все это смогут проделать: сохранение данных, наблюдение, обеспечение энергией…

Флеш понял, что хотел сказать Зарков.

— Гигантские пещеры, через которые мы проезжали на пути сюда, вниз… все это огромный компьютер.

— Почему бы и нет? — отозвался Зарков. — Конечно, часть этих машин предназначена для снабжения энергией города, а может быть, даже нескольких городов на поверхности. Но они также должны обеспечивать энергией и осуществлять контроль над этими зданиями.

— Итак, нам нужно просто закрыть кран, — догадался Флеш, но Зарков нетерпеливо прервал его.

— Это не просто кран, — сказал он. — Скажи-ка мне, что является важнейшей частью компьютера?

— Его память, — автоматически выдал Флеш.

— Верно. Память компьютера. Его центр хранения информации. Его сердце. Если мы будем угрожать уничтожением памяти, машина поставит ее сохранение превыше всего.

— И будет еще сильнее защищать свою память.

— Да, — тихо подтвердил Зарков. — Она даже может попытаться спрятать свою память. Но это ей не удастся.

На несколько мгновений Флеш снова оказался сбит с толку, однако потом понял все, что Зарков пытался объяснить ему.

Зарков оперся о Флеша, и они пошли вверх, к порталу. Робот, которого Флеш вывел из строя во время схватки, все еще лежал на полу, изредка вздрагивая.

Снаружи, в парке не видно было других роботов, но Флеш предположил, что это продлится недолго. Пока компьютер не поймет, что они намереваются делать. Итак, им надо спешить. Все их усилия должны быть направлены на спасение Дейл. Они не знали, что происходит с ней в данное время, что с ней произойдет, если они не достигнут успеха или промедлят.

Они побежали вокруг здания и прошли через портал в помещение энергообеспечения. На протяжение нескольких секунд Зарков всматривался в диаграммы на стенах и пытался разгадать значение мигающих световых символов.

— Кажется, я понял, — объявил он, наконец, и они прошли к круглому пульту управления в центре помещения.

Световой узор, такой же, как и на стенах, мерцал и здесь. Под ним находились ряды маленьких пестрых кнопок. У каждой кнопки имелся свой собственный символ, напоминающий значки, которые они видели снаружи, на стенах строения.

Без долгих колебаний Зарков осторожно коснулся одной из маленьких кнопок. Сейчас же световой узор на пульте управления и диаграмме слегка изменился.

— Так мы это никогда не разгадаем, — протянул Флеш.

— Нам это и ненужно, — Зарков указал на часть настенной диаграммы, образующей соответствующий световой узор. — Я думаю, там обозначен энергетический поток к городу, проходящий через это место.

Зарков поискал на пульте соответствующие кнопки и, найдя их, нажал одну за другой, и каждый раз часть светового узора гасла.

— Мы можем отключить весь город. Ну и что из этого? — нетерпеливо спросил Флеш.

Пальцы Заркова чутко играли на кнопках пульта управления.

— Мы можем отключить всю планету и все системы. Или, по меньшей мере, можем попытаться это сделать.

Теперь на настенной диаграмме погасли также и другие огоньки, а сам узор мерцал все быстрее и быстрее.

— Где-то здесь находится точка, предел, после которого центральный компьютер обнаружит опасность, угрожающую системам планеты. И когда это произойдет, он вмешается, я готов держать любое пари.

Зарков нажал уже около сотни кнопок на пульте управления. Его пальцы двигались все стремительнее. Настенная диаграмма стала мерцать в сумасшедшем темпе: большая часть узора погасла, а другая пылала яростным светом, в котором преобладали красные тона и сложные символы бешено мчались по шкалам приборов.

А потом стены перестали мерцать и словно бы подернулись матовым туманом. Сначала, когда Флеш заметил, что огни в огромном помещении стали слабее, он подумал, что что-то случилось с глазами. Он напряженно уставился на пульт управления, находящийся прямо перед ним. Пульт внезапно стал прозрачным.

— Док? — воскликнул Флеш и схватил Заркова за рукав.

Старик поднял взгляд.

— Ну вот, наконец, это и произошло, — удовлетворенно сказал он.

Стены и потолок тоже стали прозрачными, а сквозь пульт можно было различить что-то, отдаленно напоминающее пчелиные соты.

Потом помещение исчезло. Они стояли в центре одной из гигантских позолоченных ячеек-сот, и низкое глухое гудение, действительно, как в улье, наполняло воздух. Струилось ровное тепло, словно они стояли рядом с каким-то гигантским живым существом.

Отдельные секции этого фантастического сооружения поднимались отвесно вверх, насколько хватало глаз. Узкие тротуарчики шли во всех направлениях, словно спицы гигантского колеса. Каждая ячейка имела около метра в поперечнике и освещалась мягким, золотистым светом: похоже, они находились в глубине какого-то исполинского лабиринта.

Флеш и Зарков медленно пошли по узкой огибающей ячейки.

Тонкие трубы тянулись, насколько хватало глаз, так же как и дорожки перед ними.

— А что с тем зданием и парком? — заинтересовался Флеш. — Мы ведь были там…

— Что со зданием и парком? — переспросил Зарков. Он говорил приглушенным голосом. Вес окружающее дышало какой-то торжественностью, и было похоже на библиотеку или церковь.

Зарков улыбнулся.

— Это действительно трансмиттер материи. Однако вместо того, чтобы перебросить нас в какую-нибудь точку планеты, он перебросил парк и каждое помещение сюда, на это место. Итак, мы все это время находились в памяти машины. Мы имеем дело с величайшим достижением науки, которое просто трудно сразу осмыслить.

— Две вещи в одном и том же месте, — покачал головой Флеш. Он поднял брови.

— Может быть, на том же месте, но не в то же самое время, — Зарков прикусил нижнюю губу. — Я не считаю, что это происходит в результате модуляции или размножения реального времени и пространства. В одно мгновение на этом месте существует помещение управления, в другое мгновение здесь появляется банк данных, а помещение управления уже в другом месте, потом помещение управления снова оказывается здесь и так далее.

— А как насчет Дейл? — Флеша в данное время интересовало только это.

Лицо Заркова помрачнело. Он остановился и повернулся.

— Стой, идем назад.

— И что мы будем делать?

— Вероятно, это втулка «колеса», центральная ось банка данных. Мы пойдем назад и начнем разрушать соты, ячейку за ячейкой…

— Надеюсь, вы говорите это не всерьез, док.

— К сожалению, всерьез, — сказал Зарков. — Компьютер знает, что мы здесь. Он знает, что мы совершили вынужденную посадку. Он узнал, что мы пришли в город, и попытался уничтожить нас. Он знал также, что мы подошли очень близко к его памяти, и снова попытался остановить нас, уведя Дейл.

— А теперь вы хотите мстить.

Зарков усмехнулся и слабо пожал руку Флеша.

— Никакой мести, — заявил он, когда они снова вернулись в центр сот. — Нам нужны внимание и сотрудничество этой машины.

Флеш Гордон всегда любил и уважал доктора Заркова за многие его качества, и среди них за его дружелюбие и терпимость. Он еще ни разу не видел, чтобы Зарков действовал неразумно, руководствуясь низменными побуждениями.

Сейчас же, когда они оказались внутри чудовищно огромной машины, он заметил, что его друг умеет быть жестким и решительным. Он и не подозревал, что Зарков может быть таким.

— Вы действительно хотите это сделать, док? — в последний раз спросил Флеш.

Зарков отвел взгляд. Потом посмотрел на Флеша и заметил, что полковник сильно обеспокоен.

— Она забрала Дейл, — довод был сокрушительным.

Мысль об этом наполнила Флеша болью. И все же… все же то, что они намеревались сделать, было неверно. Он физически чувствовал это.

— Если бы она хотела нас уничтожить, она не стала бы похищать Дейл. Вы же сами сказали: Дейл — заложница.

— Мы изменим эту ситуацию, — сказал Зарков тихо, но с неожиданным упорством.

— Тогда мы должны установить контакт с машиной, а не пытаться разрушить ее.

— Хорошо, отвлечемся от нас самих. А как быть с мужчинами и женщинами с «Доброй Надежды?» — в голосе Заркова звучала угроза. — Весьма вероятно, что. их убила именно эта машина.

— А как насчет Сандры Дебоншир?

— Без той самой странной установки в машинном отделении я никогда бы не счел машину убийцей. Но этот компьютер внедрил на борту «Доброй Надежды» ту установку, и когда мы попали на корабль, она доставила его сюда и совершила кораблекрушение.

Флеш покачал головой и устало провел рукой по лицу.

— Это все довольно плохо согласуется между собой.

— Да, — упорствовал Зарков. — Но эта несогласованность находится там, — он указал на соты, — а не у нас.

Зарков нажал на край одной из камер банка памяти. Материал обломился при легком прикосновении. Кусок величиной с ладонь Заркова упал на пол.

Флеш напрягся всем телом. Машина обязана была защищать саму себя. Он был уверен, что она не потерпит того, что сделал Зарков.

Зарков уже поднял руку, чтобы еще раз ударить по хрупким переборкам ячеек, когда в паре метров от него вспыхнуло световое изображение.

Они замерли и уставились на него. Изображение становилось то более, то менее резким, наконец, сфокусировалось, и они увидели Дейл Арден: она стояла, протянув руки вперед.

— Перестань, дядя Ханс, — крикнула она. Голос ее доносился откуда-то издалека.

— Дейл! — воскликнул Зарков.

— На самом деле я не здесь, дядя. Это только голографическая проекция.

— Где ты? — спросил Флеш.

— Ты в порядке? — в свою очередь спросил Зарков. — Она тебе что-нибудь сделала?

— У меня все хорошо, дядя. Но ты не должен разрушать память машины. Мне сказали, что ее уже никогда нельзя будет отремонтировать.

— Я уничтожу все, если они не освободят тебя целой и невредимой.

Дейл посмотрела на кого-то, кто находился вне поля их зрения. Потом снова повернулась к ним.

— Нет, — сказала она. — Я не слышала, что вы только что сказали. Мы работали со всей возможной скоростью, чтобы собрать проектор голограмм. В действительности все не так, как это кажется. Вы должны поверить мне.

— Кто с тобой? — спросил Флеш.

В ее глазах появилось беспокойное выражение, она снова оглянулась через плечо, словно ожидая подсказки.

— Вам все объяснят. Но сначала вы должны увидеть это собственными глазами. Вы мне не поверите, если я просто расскажу вам все.

— Они что-то с ней сделали, надо быть начеку, — сказал Зарков Флешу. — Если мы уйдем отсюда, мы можем потерять все.

— Дядя, — позвала Дейл. — Пожалуйста, уйдите отсюда. Одно только ваше присутствие в банке данных причиняет чудовищный вред. Пожалуйста.

Флеш взглянул на Заркова, старый ученый тяжело вздохнул. Наконец, он кивнул.

— Как нам выбраться отсюда? — спросил Флеш. На лице Дейл тотчас же появилось облегчение.

— Возвращайтесь в центр сот, и вы снова материализуетесь в помещении управления энергоснабжением. Оттуда уезжайте на каком-нибудь вагончике монорельса к поверхности. Я буду вас там ждать.

— Ты уверена, что все в порядке, Дейл? — настойчиво спросил Флеш.

— Да! — подтвердила она. — Я очень устала и боюсь. С вами произойдет что-нибудь плохое, если вы останетесь здесь. Но я в полном порядке, поверьте. Теперь, пожалуйста, поспешите. Мне сказали, что тепло ваших тел и ваши испарения уже разрушили множество ячеек.

Изображение исчезло. Гигантская пещера с клетками памяти машины замерцала и стала прозрачной. Вокруг них появилась централь энергоснабжения.

Настенная диаграмма и пульт управления были приведены в первоначальное состояние. Когда материализация закончилась, Флеш помог Заркову подняться к порталу.

Снаружи, в парке они на мгновение задержались.

— Я этого не хотел… Я не разрушал памяти машины, Флеш, — печально сказал Зарков. — Я хотел только привлечь ее внимание, и мне это удалось.

— Мне тоже очень жаль, что так вышло… — сокрушенно произнес Флеш.

Они молча поднялись в подошедший вагончик.

Он сразу же пришел в движение и со все увеличивающейся скоростью помчался по рельсу, который, описывая пологую кривую, поднимался к потолку и далее, по направлению к поверхности планеты.

Зарков бессильно уронил голову и закрыл глаза. То же сделал и Флеш. Во время их более чем двадцатиминутной поездки они молчали и, казалось, полностью погрузились в собственные мысли.

Было уже утро, когда Флеш внезапно проснулся. Его мучало чувство вины из-за того, что он не остался бодрствовать и не нес ночной вахты.

Несмотря на их яростные протесты, ван д'Хеф и его экипаж отказались дать им еще какие-нибудь сведения, пока они не отдохнут.

— Завтра, — пообещал ван д'Хеф. — Завтра вы все узнаете.

Их на славу угостили и отвели в уютно обставленную спальню на том же этаже. Зарков и Дейл упали на постели и мгновенно уснули.

Флеш еще долго глядел в огромное окно на город, потом усталость взяла свое, он лег в постель, чтобы отдохнуть, но решил не спускать глаз с двери.

И все же он смертельно устал. События прошедших дней утомили даже его мощное тело. Он тоже уснул.

Флеш поднялся и осмотрелся. Сердце его забилось. Постели Дейл и Заркова были пусты. Он был один.

Он еще не решил, что ему предпринять, когда дверь открылась и вошла Дейл.

— Доброе утро, — она улыбалась. Дейл подошла к нему, встала на цыпочки и поцеловала его в щеку. — Ты хорошо поспал?

— Где твой дядя? — отмахнулся Флеш.

— Все в порядке, — сказало она примирительно. — Он сейчас завтракает вместе с остальными. Я пошла сюда, чтобы разбудить тебя. Они хотят начать свой рассказ.

Флеш провел рукой по волосам.

— Я не хотел спать в эту ночь. Не знаю, что происходит, но я им не доверяю.

— Они не хотят причинить нам вреда, — сказала Дейл. — Но, кажется, существуют какие-то затруднения.

— Что ты под этим подразумеваешь? — он резко взглянул на нее.

Она покачала головой.

— Я точно не знаю, но они все, кажется, обеспокоены. Даже андроид Мартин чем-то озабочен. Но никто из них ничего не говорит об этом. Ничего — пока мы не соберемся вместе.

— Они в общем зале? — спросил Флеш.

— Нет. Кроме нас там только ван д'Хеф, Сандра и Мартин. Остальные вернулись к своей работе.

— Работе?

Дейл кивнула.

— Люди с «Доброй Надежды» создали роботов-уборщиков и те машины, что схватили меня внизу, в банке данных. Поэтому эти устройства и кажутся такими неподходящими к совершенно иной технике города. Теперь они все работают над чем-то другим. Они не хотят говорить, что это, но, кажется, нечто очень важное, — она слегка улыбнулась и кивком головы указала на дверь. — Там, внутри, есть кабинка, сильно напоминающая душ, но только это намного лучше. Когда освежишься, спускайся вниз, в общий зал. Там кое-что приготовлено поесть.

— Я не доверяю им, Дейл. Они бросили нас в джунглях на произвол судьбы и даже пальцем не пошевелили, чтобы помочь. Когда же мы стали представлять для них опасность, то вдруг стали желанными гостями.

— Дядя Ханс сказал ван д'Хефу то же самое, и тот ответил, что сегодня утром нам все объяснит, и тогда мы все поймем.

Что-то тут было не в порядке. Совсем не в порядке… Флеш буквально чуял это. Но несмотря на это, Дейл, кажется, была убеждена в том, что они здесь в полной безопасности.

Он глубоко вздохнул и пожал плечами.

— Хорошо, — сказал он. — Я немного освежусь, и мы увидимся через пару минут.

— Нам все объяснят, Флеш, — повторила Дейл. — Несмотря на то, что здесь происходило раньше, эти люди все же с Земли. Они — люди.

— Само собой разумеется, — мрачно ответил Флеш. — Но среди них есть убийца.

— Я знаю, — тихо произнесла Дейл. — Ван д'Хеф ничего об этом не говорил, кроме того, что одна из групп отправилась, чтобы разыскать обломки «Доброй Надежды», если они есть.

— А что сказал андроид? — спросил Флеш.

Дейл покачала головой:

— Я с ним ни о чем не говорила. Когда я проснулась, он и дядя Ханс уже сидели возле окна и о чем-то беседовали.

* * *

Что касалось кабинки, то тут Дейл была права. Она сильно напоминала душ, но использовалась в ней не вода. Несмотря на это, выйдя из аппарата, он почувствовал себя чистым и освеженным. Чистая белая рубашка из мягкой ткани, похожей на шелк, и пара пластиковых башмаков уже лежали на его кровати.

Он натянул все это и пошел в общий зал, куда Дейл привела их в прошлую ночь, когда они впервые пришли сюда.

Зарков и андроид Мартин все еще сидели у гигантского окна, открывающего великолепный вид на город и знакомую им бухту с водопадом. Дейл сидела за небольшим столом вместе с ван д'Хефом и Сандрой Дебоншир.

Когда Флеш вошел, ван д'Хеф посмотрел на него и лучезарно улыбнулся.

— Доброе утро, полковник Гордон, — сказал он, вставая и указывая на стул рядом с собой. — Хотите чего-нибудь поесть?

Флеш подошел к столу, но сел не рядом, а напротив капитана.

— Чашечку кофе, если вы не против, — ответил он.

Ван д'Хеф улыбнулся и подошел к небольшому устройству в торце стола. Он налил темную жидкость из кувшина в чашку без ручки. Потом вернулся и поставил чашку на стол перед Флешем.

— Напиток этот горячий, черный и жидкий. Не то, конечно, что настоящий земной кофе, но похож.

Флеш отхлебнул глоток. Напиток был очень горячим. По вкусу он действительно очень напоминал кофе.

Флеш отставил чашку и посмотрел в глаза ван д'Хефу.

— Есть множество вопросов, на которые я хотел бы получить ответы сегодня, капитан. Вчера ночью вы уклонились от ответов на них.

Ван д'Хеф медленно кивнул. Улыбка исчезла с его лица.

— Я отвечу на все ваши вопросы.

— Кто убил ваш экипаж и пассажиров?

Дейл, выпрямившись, сидела на своем стуле, и краем глаза Флеш видел, как Зарков с андроидом поднялись и подошли к столу.

Ван д'Хеф посмотрел на молодую женщину, сидевшую возле него. Она немного побледнела и опустила голову.

— Это сделала я, — тихо сказала она.

— Почему? — спросил Флеш.

Голос его внезапно смягчился.

— Я этого не хотела, — произнесла она. Голос ее все еще был тихим. — Боже, я этого не хотела, но у меня не было другой возможности.

— Может быть, на этот вопрос лучше отвечу я, полковник, — сказал андроид Мартин.

Флеш поднял взгляд, когда Зарков и андроид подошли к столу и сели — Зарков возле Дейл, а Мартин возле молодой женщины.

Флеш впервые заметил, что хотя андроид и был человекоподобным, он все же слегка отличался от других присутствующих. Как и у черных роботов в информационном центре, у него были руки и ноги с тремя суставами, вместо одного колена и одного локтя. Руки заканчивались дюжиной тонких многосуставчатых пальцев. Он не производил впечатление очень сильного, но все же был по-своему изящен и подвижен.

Лицо его было дружелюбным, глаза темно-синие, а густые волосы серебристо-белые. Он смотрел на молодую женщину и печально улыбался.

— Если тебе трудно пережить это еще раз, ты можешь спокойно уйти, Сандра. Тебе не обязательно оставаться здесь.

Она подняла глаза и покачала головой.

— Я уже в полном порядке, — произнесла она.

Мартин еще несколько секунд смотрел на нее. Он едва заметно вздохнул и повернулся к Флешу.

— У нас с доктором Зарковым утром состоялся исчерпывающий разговор. Теперь он понимает многое из того, что здесь произошло и происходит. Но я хотел, чтобы вы все вместе выслушали то, что я расскажу. Я ждал более двадцати тысяч лет прибытия «Доброй Надежды», и лишь тогда смог рассказать, что же здесь произошло.

— Вам двадцать тысяч лет?! — пораженно произнес Флеш.

Андроид кивнул.

— Вообще-то я еще старше, но не так стар, как этот город. Хотя меня создали вскоре после того, как была возведена эта Цитадель.

— А что это за видения, которые мы вчера вечером наблюдали на небе? — спросил Флеш, движимый каким-то импульсом.

— Это как раз одна из тех вещей, которые я не смогу вам объяснить. Она существовала до того, как меня создали. Если так можно выразиться, это наследство моих создателей. Могу только добавить, что этот феномен возникает через совершенно непредсказуемые промежутки времени. Последний раз я видел его восемьдесят лет назад. А до этого почти тысячу лет назад. С тех пор, как я начал существовать, я наблюдал это всего несколько раз.

Андроид на мгновение замолчал. Он слегка поднял голову, задумавшись о чем-то, что требовало полной сконцентрированности.

— Мы отклонились. Нужно еще много кое о чем рассказать. Когда я закончу свою историю, вы, доктор Зарков и очаровательная племянница должны будете принять решение. Остаться здесь или вернуться на Землю.

Флеш нагнулся вперед, чуть было не опрокинув свою чашку с кофе.

— Мы можем вернуться? У вас есть средства, чтобы сделать возможным это возвращение?

Мартин кивнул.

— Доктор Зарков понял это. По его данным мы сможем построить корабль дальнего радиуса действия, в точности напоминающий ваш «Неустрашимый». Вам будет указана гиперточка, которая доставит вас на окраину Федерации. С этого мгновения все воспоминания об этой Цитадели будут стерты из вашей памяти. В течение многих столетий ваши разведчики не смогут отыскать нас.

— А если мы примем другое решение? — спросил Флеш.

— Остаться здесь и помогать нам?

Флеш кивнул и медленно откинулся назад.

— Я дам вам столько информации, что вы сможете принять решение, — задумчиво ответил Мартин. — Если вы решите остаться здесь, у нас есть возможность перенести вам в мозг всю эту историю. И, кроме того, многие из наших технических знаний, какие вы только сможете воспринять.

Воцарилось долгое молчание. Наконец, Зарков нарушил тишину.

— Продолжайте, Мартин, — сказал он, и андроид чисто человеческим жестом сцепил руки на столе.

Освещение в зале померкло. Огромное окно, до сих пор свободно пропускавшее яркий свет солнца, стало непрозрачным. В центре стола появилась голографическая проекция мужчины и женщины. Они были обнажены и внешне очень сильно напоминали Мартина.

— Мои создатели, — сказал андроид.

Их фигуры были прекрасны. Высокие, стройные и загорелые. У обоих блестящие серебристые волосы. Когда Мартин заговорил, картина мигнула, и появились гигантские города, космические корабли, огромные машины, а также панорамы ужасных сражений.

— Миллиард лет назад в Галактике, независимо друг от друга, развились совершенно различные цивилизации. До самого последнего времени ни одна цивилизация ничего не знала о существовании другой.

В нашей части Галактики расцвела Галактическая Империя. Она протянулась во все стороны от главных миров. Существовал Большой Руководящий Совет Империи. В течение многих тысячелетий мира развивалась обширная торговля между мирами десятков тысяч разнообразных культур, объединившихся под общим руководством Совета… Царили мир и равноправное партнерство между всеми мыслящими существами.

Появилось голографическое изображение города, который был еще больше и прекраснее, чем тот, в котором они находились.

— Центральный Город, Центрус, если перевести точнее, где находился Совет. Здесь процветали литература, музыка и другие искусства. И в конце концов, всему этому наступил конец.

Мартин был андроидом, машиной, но он был гораздо более высокоразвит, чем любая Охранительница, какую Флеш когда-либо видел. И теперь он казался печальным. Так, словно он жил и чувствовал в то время, о котором рассказывал, и теперь с ностальгией оглядывался на него.

— В высшей точке развития нашей Империи была открыта другая цивилизация. Это случилось почти сто тысяч лет назад, — голос андроида внезапно стал горьким. — Все началось с контакта исследовательских кораблей на огромном расстоянии от самого дальнего края нашей Империи. Экипаж нашего корабля был убит. Корабль, записи, карты, находившиеся на нем, его устройство, система технологий тщательно изучены. Несколько лет спустя последовало первое нападение на наши окраинные миры, которые оказались практически беззащитными.

Голографическое изображение превратилось в трехмерную карту Млечного Пути.

— Ваша Солнечная система вместе с нашей находится в одном рукаве Галактики, протяженностью в сто тысяч световых лет. Империя моих создателей расцвела возле Центра Галактики. Другая цивилизация находится на ее противоположном краю. Из тридцати миллиардов звезд Галактики более десяти миллионов находились в зоне нашего влияния.

Флеш и Зарков с напряженным вниманием слушали. Мартин улыбнулся.

— Да, — гордо сказал он. — У нас была огромная империя. Ее размеры превосходили всякое воображение. Она развивалась почти миллиард лет, прежде чем пришли другие.

— Началась большая война, — продолжил Мартин. — Война, длившаяся без перерыва почти восемьдесят тысяч лет. Она была столь чудовищна, что истощила ресурсы буквально целой Галактики. Величайшее безумие существ, казавшихся разумными, которые напали на нас.

— И ваши люди победили? — спросил Флеш.

Мартин покачал головой.

— Никто не победил. Проиграли все. Наша Империя пала, другая, вероятно, тоже. После многих тысячелетий дух войны так прочно укоренился в генах моих создателей, что понятие мира стало для них почти неосознаваемым и нереальным. Однако к этому времени Империя уже лежала в развалинах. Контакт со всеми другими мирами, кроме горстки центральных миров, был безвозвратно утрачен. Процветало пиратство. Повсюду царили насилие, смерть, бунты и анархия. Позднее мы обнаружили, что в подобном же положении оказалась и другая Империя. Однако это являлось слабым утешением. Великолепнейшее творение всех времен — уникальная цивилизация — было уничтожено.

Кофе Флеша остался нетронутым. Он не осмеливался даже дышать, и лишь безуспешно пытался осмыслить ужасные видения, о которых повествовал андроид. Цивилизация возрастом в миллиард лет. Война, продолжавшаяся восемьдесят тысяч лет и разворачивавшаяся на миллионах планет. Это было непредставимо.

Только несколько сот тысяч моих создателей двадцать тысяч лет назад бежали с Центруса и, наконец, пришли на эту планету. Здесь они оказались далеко за пределами первоначальной Империи, и между ними и уцелевшими представителями другой цивилизации теперь лежала целая Галактика. Здесь воцарился мир. И здесь они построили Цитадель, убежище для всех оставшихся в живых существ нашей Империи. Всю технику, какую они взяли с собой, все искусство, музыку и другие достижения своей цивилизации они перенесли сюда.

— В компьютер, который мы видели? — спросил Зарков. Он тоже преисполнился благоговения.

— Вы видели только систему управления планетой, не больше, — сказал Мартин. — Вся планета выдолблена, и в ее нутро встроен компьютер. Планета скрывает в себе знания целой Империи. После изготовления этого компьютера изготовили меня.

— А этот город? — вновь подал голос Зарков.

— Сразу же после того, как они закончили эту работу, ученые поднялись на гигантский корабль, который они построили из материала ядра планеты. Их целью была Туманность Андромеды, как вы ее называете, находящаяся отсюда на расстоянии почти в миллион световых лет.

— Почему они все ушли, когда обжили и освоили эту планету? И почему они построили только эту Цитадель? — спросил Зарков.

— Они построили Цитадель, чтобы знания их цивилизации не потерялись навсегда. Но сначала они ушли н е все. На гигантском корабле отправились только ученые. Они узнали, что то, что произошло с Первой Империей, когда-нибудь повторится вновь. Они хотели отправиться в другую галактику, в надежде вновь обрести мир. Или, может быть, даже найти цивилизацию, которая убережет их от повторения прежней судьбы.

— А те, которые остались? — Зарков словно торопил андроида.

— Потом и они улетели. На маленьких исследовательских кораблях. Они разносили во все стороны семена разума, — на лице у робота снова появилось выражение печали.

— Но они слишком плохо были оснащены, чтобы выжить на новых, нецивилизованных мирах, — он посмотрел в глаза Заркова. — Насколько я знаю, один из этих кораблей примерно десять тысяч лет назад совершил посадку на вашей планете. За все это время мы больше ничего о нем не слышали. Это означало, что он погиб либо при посадке, либо вскоре после нее.

— Существуют легенды, — ответил Зарков, — старые легенды об исчезнувших цивилизациях и корабле со звезд. Никто в них по-настоящему не верил… — он замолчал.

Мартин снисходительно улыбнулся.

— Что привело вас к настоящему.

— Что привело нас к «Доброй Надежде», — поправил Флеш, подавшись вперед.

Мартин посмотрел на него.

— Прежде чем я к этому перейду, я должен объяснить еще кое-что.

Флеш замолчал и стал ждать, когда андроид продолжит.

— Другая цивилизация, та, что развязала войну в этой Галактике, развивалась так же. Когда ее Империя пала, — их ученые тоже построили хранилище своих знаний, такое же, как здесь. Только две тысячи лет назад мы смогли послать разведывательные зонды. На другой стороне Галактики на ходится Цитадель-2. Тоже компьютер размером с планету, который содержит в себе все знания той цивилизации, включая и жажду войны.

— Мы еще долго не сможем дотянуться до этой цивилизации, — сказал Флеш.

— До того времени, как «Добрая Надежда» с вами на борту не вернулась назад, я тоже так считал. Однако теперь я больше так не считаю. Очевидно: нас обнаружили. Когда мы засекли, что «Добрая Надежда» с вами на борту вышла из гиперпространства, мы засекли также и агрегат в двигательном отсеке, построенный не нами. Это механизм, созданный другой цивилизацией. Они обнаружили нас и узнали также, что нас поддержал экипаж «Доброй Надежды». Зарков побледнел.

— Боже мой! — прошептал он.

Мартин наклонился вперед. Он на мгновение перестал замечать Заркова и сконцентрировался на Флеше.

— Вы солдат, полковник Гордон. Вы разбираетесь в войне и сражениях, однако вы должны понять еще кое-что. Я только машина — высокоразвитая машина, по вашим понятиям, но, несмотря на это, всего лишь машина. Как ни примитивны ваши люди по сравнению с моими создателями времен расцвета Империи, они находятся выше меня в одном. У них есть интуиция. Интуитивный разум. Еще не построена машина, способная на это. Ни у одной из машин нет жизненных сил и энергии, которыми обладают даже нецивилизованные существа, наделенные чувствами.

За время их беседы Флеш против своей воли начал испытывать уважение к Мартину. Теперь ему было неприятно думать, что тот не более чем машина. Робот.

— Но ведь машины могут вести войну.

— Нет, — печально ответил Мартин. — И это создало наши нынешние трудности.

— Другая планета — Цитадель, — догадался Флеш.

— Да, — ответил Мартин и встал. Голографическая проекция погасла. Освещение зажглось, погасло, и окно снова стало прозрачным для света.

— Когда создатели построили Цитадель, они запрограммировали два указания, — сказал андроид. Он пересек помещение и взглянул через окно на город.

Флеш и остальные последовали за ним и опустились на стулья поблизости. Мартин продолжал:

— Первое указание — искать появление новых цивилизаций. Они знали, что в Галактике развиваются и другие формы жизни. Второе указание — обращать внимание на признаки, свидетельствующие о возрождении другой Империи.

— Обе эти вещи произошли, — заметил Зарков после недолгого молчания, и Мартин кивнул. — Каков приказ, полученный вами на этот случай?

— Есть приказы на оба этих случая. Мы должны установить контакт с новой цивилизацией, когда она достаточно разовьется для того, чтобы усвоить знания, находящиеся здесь и не использовать их во вред. И мы должны, используя минимальную силу, воспрепятствовать любой попытке другой Цивилизации захватить контроль над Галактикой. Но в одиночку я просто не могу выполнить эти приказы. Мои создатели верили, что техники и другие, оставшиеся на планете, останутся навсегда и заселят планету. Они используют компьютер и смогут выполнить эти приказы. Они были миролюбивыми людьми или, по крайней мере, хотели быть ими и обладали даром интуиции, который отсутствует у меня. Но они ушли и больше никогда не вернулись назад.

— Вы заметили «Добрую Надежду», наш первый межзвездный корабль, и забрали его экипаж, так? — уточнил Зарков.

Мартин посмотрел на Сандру Дебоншир и кивнул.

— Я думал, что экипаж «Доброй Надежды» сможет разрешить эти две проблемы. Во-первых, потребность в мыслящих существах, которым я могу передать Цитадель. А во-вторых, я хотел воспрепятствовать вашей цивилизации добраться сюда. Честно говоря, ваши люди еще недостаточно зрелы для обладания Цитаделью.

— Как вы доставили сюда экипаж? — спросил Флеш.

— Мои исследовательские зонды постоянно находятся в полете, разыскивая следы другой цивилизации и новые разумные расы. Они обнаружили «Добрую Надежду» и сообщили мне о ней. Я полетел к кораблю, доставил весь экипаж сюда и рассказал все то, что теперь рассказываю вам. Все они согласились помочь.

— Я бы сказал, что безопасность Галактики — наш общий долг, — вмешался ван д'Хеф. — Но, может быть, тут было больше как бы корыстных мотивов. Нам предложили настоящее бессмертие. И власть. И мы приняли все это.

— Вы приняли предложение, — сказал Флеш. — Но почему же вы тогда вернулись назад и убили самих себя? Почему вы позволили «Доброй Надежде» дрейфовать? Вы же знали, что рано или поздно кто-нибудь найдет этот корабль и обнаружит трупы. Почему вы просто не перенесли корабль сюда? Или не уничтожили его?

— Потому что в поисках нас люди могли зайти слишком далеко — «Добрую Надежду» считали пропавшей без вести.

— Раньше или позже вы снова возобновили бы поиски, — сказал Мартин. — После того, что я узнал от экипажа «Доброй Надежды», я понял, что ваша раса так легко не отказывается от подобных предприятий. Вы бы продолжали поиск «Доброй Надежды». Раньше или позже ваши люди обнаружили бы эту планету.

— Я не могу понять этот ваш аргумент, — сказал Флеш. Он встал и начал ходить перед окном взад и вперед. День был ясным и безмятежным. Вдали, словно иллюстрация из старой книги сказок, виднелся водопад с радугой.

— Я боюсь, что вам придется убедиться в этой логике, — сказала Сандра Дебоншир. — Я психолог. И была уверена, что контакт можно предотвратить только в том случае если «Добрая Надежда» вернется назад с нашими телами.

— Итак, вы вернулись на борт в более раннее время и убили экипаж… включая и саму себя? — недоверчиво спросил Флеш.

Молодая женщина кивнула.

— Однако в последнее мгновение я не смогла убить саму себя… по крайней мере так, как я это сделала с остальными. Я вытащила свое тело из криокамеры и вытолкнула его из шлюза.

Дейл подавила стон.

— Если корабль в конце концов и найдут, все будет выглядеть так, словно я сошла с ума, убила всех на борту, а потом выпрыгнула из шлюза, — сказала Сандра.

— И что же теперь? — с отвращением спросил Флеш.

— К несчастью, корабль Цитадели-2 обнаружил «Добрую Надежду» раньше ваших людей. Они узнали, что мы сделали, установили генератор гипердрайва и отправили корабль назад… судя по тому, что рассказал мне доктор Зарков, в область вашей Федерации, — сказал Мартин.

— Почему? — резко спросил Флеш. Его трясло, и он ощущал потребность убить кого-нибудь.

— Они хотят войны, — пояснил Мартин. — Они хотят, чтобы ваша Федерация напала на них. Они живут для войны. Наша Цитадель возведена военными стратегами. Отправляя «Добрую Надежду» с трупами на борту назад, в Федерацию, они надеялись спровоцировать реакцию на насилие. Гипердрайв-привод был запрограммирован на возвращение сюда. Ваша Федерация, к тому же снабженная знаниями Цитадели, выставит достойные внимания военные силы. Это именно то, чего они хотят.

— А вашим создателям потребовался почти миллион лет, чтобы развить эту философию? — воскликнул Флеш.

Мартин подошел к Флешу, положил руку на его плечо и улыбнулся.

— Вы получите все способности, которые мои создатели хотели когда-либо распространить по Галактике. Способности, которые ваша цивилизация давно утратила. Вы понимаете войну и насилие, но ненавидите их и все, что с ними связано. Если вы готовы помочь нам, я знаю, что для вас всех наступит мир. Вечно длящийся мир. И для Второй Империи, которая однажды, может быть, протянется к той Империи, которую мои создатели творят в Туманности Андромеды.

Флеш посмотрел в киберглаз андроида, не видел перед собой прекрасную молодую женщину, лежащую на полу. Убитую женщину. А потом он увидел сто пятьдесят семь мужчин и женщин с «Доброй Надежды», их перерезанные шеи и разлагающиеся тела. Его охватила дурнота.

Андроид говорил о насилии. Но о насилии в таких чудовищных размерах, что это невозможно было даже представить.

И все же от него, Флеша, требовалось, чтобы он признал, что такое насилие может существовать. От него требовали признать и тот факт, что оно может вспыхнуть снова и, может быть, даже очень скоро.

Может он отказаться?

Он посмотрел на Дейл, сидевшую на краешке своего стула и напряженно наблюдавшую за ним. Возле нее сидел Зарков, ушедший в себя, погрузившийся в собственные мысли.

Может ли он отказаться?

Его взгляд упал на Сандру Дебоншир, которая сделала больше, чем кто-нибудь из них мог себе представить. И на капитана ван д'Хефа.

Мог ли он отказаться?

Потом он посмотрел на Мартина, андроида, казавшегося человеком, как и все другие люди, которых он когда-либо встречал. И он опустил голову.

— Как я могу отказаться? — тихо спросил он.

Мартин еще крепче сжал его плечо.

— Ты не можешь, — сказал андроид. — Ты не можешь.

«Нет, он не может отказаться, — подумал он. — Даже если это означает, что они должны будут остаться здесь без всякого контакта с Землей. На многие месяцы, может быть, даже годы».

Он посмотрел на Дейл и Заркова. Они оба кивнули. Они сделали свой выбор. Потом он посмотрел на Мартина.

— Мы поможем вам, — сказал он. — Как бы долго это ни продлилось, мы вам поможем.

Флагманское судно солнечной империи все еще находилось в круглой галактике М-67, отдаленной от Земли более чем на тридцать миллионов световых лет. Возвращение к родному Млечному Пути было все еще технически невозможно и все попытки Перри Родана просить помощи у чужого разума из этой галактики потерпели провал. Первая встреча с разумом круглой галактики М-67, казалось, доказывала, что господствующая здесь форма жизни похожа не на земную, а на халютерную.

Схожесть их с халютерами не могла быть случайностью. Халютеры уже пятьдесят две тысячи лет находились в Млечном Пути, и вдруг они в уменьшенной и измененной форме находятся также и в круглой галактике М-67.

«Крест-4» вращался по высокой орбите вокруг третьей планеты системы Трук. События на этой планете, в ходе которых так называемые скоарс были освобождены, закончились. Перри Родана и его команду никто не преследовал, и освобожденный Скоарта находился на борту «Креста-4» вместе со всей охраной из трехсот восьмидесяти скоарс. Они были временно в безопасности.

Пери Родан разыскал Атлана в его каюте, чтобы лично проинформировать о результатах действий на третьей планете системы Трук. Оба мужчины сидели друг против друга, и Атлан ни разу не прервал Перри Родана.

Когда Родан закончил, он также не задал ему ни одного вопроса. Он долго сидел молча, потом сказал: — Мне это не нравится.

— Что тебе не нравится?

— Я согласен, что события немного запутаны и ставят нас перед нерешенными проблемами. Что нам делать со Скоарта и с его свитой? Могут ли они нам помочь найти дорогу в наш Млечный Путь?

Атлан медленно качнул головой.

— Это совсем не то, что меня беспокоит. Меня беспокоит другое. Это наружность скоарс. Они представляют собой уменьшенную копию халютеров. Халютеры — наши друзья. Разве это возможно, чтобы эволюция в разных галактиках, отдаленных друг от друга на миллионы светолет, может создавать одинаковые формы. Эта схожесть не может быть случайной. Скоарта не хочет, а может быть и не может дать нам об этом никакой информации. Поэтому мы должны спросить об этом у наших халютеров. Я послал об этом Ихо Толоту гиперрадиограмму, но до сих пор не получил никакого ответа от него. Ты знаешь, что Ихо Толот и Фанкан Тайк предприняли дальнюю разведку. У них свой собственный космический корабль, и мы не можем препятствовать их намерениям. Мы, конечно, должны наладить с ними связь и проинформировать их о том, что произошло. Я считаю, что это не только любопытно, но, как я уже сказал, это жизненно важно.

— Я полностью согласен с тобой, — ответил Атлан. Я позабочусь о том, чтобы халютерам была послана еще одна радиограмма. Когда они ее получат, они сообщат нам о себе. Между прочим, нам ничего и не остается больше, как оставаться в этой системе. Если мы ее покинем, то Ихо Толот и Фанкан Тайк не смогут нас потом найти. У нас нет никакой возможности оставить тут информацию о нашем дальнейшем пути.

Атлан встал и начал ходить по кабине взад и вперед.

Его лицо было необычайно серьезным. Внезапно он остановился и посмотрел на Родана.

— Перри, считаешь ли ты возможным, что между халютерами и скоарс могут быть родственные связи?

Взгляд Атлана встретился со взглядом Родана. Лицо того абсолютно ничего не выражало. Он только пожал плечами.

— Я не знаю, Атлан. Это выглядит так, словно между ними имеются какие-то родственные связи. Но я не могу представить себе, как они возникли. Мы удалены от нашего Млечного Пути на пятьдесят два миллиона световых лет. Ни один корабль с известными нам двигателями не может в настоящее время преодолеть это расстояние. Фантастический технический процесс затянул нас сюда и нам нет пути назад. По крайней мере, в настоящее время. Несмотря на это, должны быть какие-то системы, которые могут преодолеть это расстояние. Может быть, предки халютеров имели такие приводы. Это объяснило бы схожесть этих рас. Я хотел бы знать, придерживается ли этого мнения Ихо Толот.

Атлан снова сел. Он подпер голову руками.

— Это одна из причин, почему я хотел говорить с ним. Обязательно попробуй установить с ним связь. До сих пор, — он сделал движение рукой, — у нас нет другого выхода, как ждать, но надеюсь нам не придется слишком долго ждать.

— Я тоже надеюсь, — сказал Родан и поднялся. — Ты найдешь меня на командном пункте. Если меня там не будет, я буду в радиорубке.

Он вышел из каюты и закрыл за собой дверь.

Атлан остался один. Минут пятнадцать он сидел и молча смотрел на закрытую дверь.

Чуть больше чем в 150 000 световых годах от Земли в родной Галактике вокруг красного солнца вращается планета Халют. Эта планета была родиной халютеров. Сила тяжести на ней была в 3,5 раза больше земной, и она имела кислородную атмосферу. Уже не было никого, кто бы знал, что с этой планеты 50 000 лет назад началось завоевание Млечного Пути. Раса халютеров, ранее насчитывавшая многие миллиарды, сегодня составляла 10 000 экземпляров. Они были однополы, и это позволяло им контролировать функции их тела. А также позволяло поддерживать количество населения на одном уровне.

Умирает один халютер — рождался другой, но лишь после первого.

Халютеры были великанами. Они были 3,5 метра роста и имели две ноги и четыре руки. Их кожа была густо-черной, подобно шкуре. Их странный метаболизм позволял им использовать в качестве источника энергии любую материю. Это делало их практически независимыми от окружающего мира. Кроме того, халютер был способен в течение пяти часов находиться в вакууме без скафандра.

Практически они были неуязвимы, и они понимали это.

Они могли превращать структуру своего тела в твердейшую кристаллическую форму.

Одним из удивительных свойств халютера была их странная тяга к приключениям. Время от времени они исчезали со своей планеты и возвращались туда лишь через десять или двадцать лет.

Ихо Толот и Фанкан Тайк как раз и были такими халютерами, которые покинули свою планету в поисках приключений. В прошедшие годы они показали себя верными друзьями Перри Родана и смогли оказать землянам кое-какую помощь. Вместе с флагманским кораблем они были заключены в круглую галактику М-67. Они все время оставались на борту «Креста», пока по собственному желанию не пошли в дальнюю разведку.

Их корабль представлял из себя черный шар диаметром сто тридцать метров. На этом шаре были приборы, двигатели и оружие, конструкция которых была неизвестна даже Перри Родану. Он никогда не спрашивал халютеров об этом, но он был убежден, что в случае нужды они открыли бы ему все свои тайны.

Оба халютера вот уже две недели как пропали без вести.

Много раз с ними пробовали установить гиперрадиосвязь, но все попытки были тщетны. Родан был твердо убежден, что его друзьям ничего не грозит, но он не понимал, почему они так долго не выходят на связь.

Полковник Акран, комендант «Креста», поднялся навстречу, когда Родан вошел в центральный пост.

— Я думаю, что знаю, зачем вы ко мне пришли, начал он, указав на свободное кресло. — Сядем.

Родан сел, и полковник опустился рядом с ним.

— Мне кажется, радисты что-то перехватили. Речь идет о необычайно слабом гиперсигнале. Я считаю, что он может быть только от халютеров.

— Почему же я не был информирован об этом? — осведомился Родан.

— Я посоветовал бы вам лично обратиться к офицерам радиоцентра. Там вы узнаете все подробности. Для меня у вас нет дальнейших указаний?

— Мы остаемся на прежней орбите. Это пока все.

— Спасибо, полковник.

Перри Родан поднялся и направился в радиоцентр.

Молодой лейтенант повернулся и приветствовал Родана. В течение нескольких минут Родан узнал о всех результатах. При слабых гиперсигналах речь шла о личном коде Ихо Толста. Лейтенант сразу же начал расшифровывать сигнал. Он ждал результата.

— Я не могу оценить расстояние, сэр, — продолжал он. — Однако, местонахождение халютеров можно установить. Результатов радиопеленгации у нас, правда, нет еще. Я жду их с минуты на минуту. Вы обождете здесь, сэр?

— Сколько придется ждать?

В этот момент вошел радист, он держал в руке радиограмму.

— Расшифрованный текст, сэр, — сказал он и передал лейтенанту формуляр.

Только сейчас он заметил Родана. Он встал по стойке «смирно» и отдал честь. Родан улыбнулся и махнул рукой.

Лейтенант передал Родану телеграмму. Родан прочитал:

— «Пожалуйста пришлите корвет. Находимся в затруднительном положении. Непременно пошлите мутантов Гукки, Горачина и Рас Чубая. Соблюдайте максимальную осторожность. Наши координаты…»Далее шли координаты.

Родан прочитал текст, затем вернул радиограмму лейтенанту.

— Как было послано это сообщение?

— При посылке сообщения был использован шифр Ихо Толста, — сказал лейтенант. — Текст был передан азбукой Морзе. Это показывает, что у халютеров не хватает энергии, чтобы послать обычный гиперсигнал. Они должны находиться в поистине неприятном положении.

— Это видно из текста сообщения. Если халютер находится в затруднительном положении, для обычного человека это является катастрофой. Мы должны помочь обоим халютерам. Будьте готовы к приему сообщений от халютеров, а также держать связь с корветом, который стартует через час. Вы уже установили координаты местонахождения халютеров?

— Еще нет, сэр. Для этого лучше было бы использовать навигационный компьютер.

Родан снова взял у лейтенанта радиограмму.

— Благодарю вас, лейтенант.

Он вернулся в командный центр и попросил полковника Акрана прокомментировать сообщение.

Майору Бобу Кизому было тридцать два года. У него были русые, коротко подстриженные волосы. Лицо его было широкое, фигура коренастая. Он был командиром пятого флота корветов, который состоял из десяти кораблей.

Он прошел в ангар, чтобы убедиться в готовности своих людей. Лейтенант Ерм, капитан одного из корветов, остановил его.

— Мы стали немного ленивы, лейтенант, — немного насмешливо сказал майор. — Вам не нужно ничего бояться. Хотя мы и находимся в чужой галактике, но ничего от этого не имеем. Мы все время сидим в ангаре и ждем.

— Так точно, сэр, — ответил лейтенант Ерм и встал навытяжку. Затем он расслабился и опустил руку.

— Вероятно, это была шутка, майор. Я не нахожу это скучным. Наши люди тоже. Мы знаем, что до Земли тридцать миллионов световых лет и это не даст нам скучать.

Кизом тоже улыбнулся.

— Я думаю, что это не так. Впрочем, вы напоминаете мне их лягушку, которая напрасно ждет муху. У меня такое же ощущение. Ведь должно же что-нибудь, наконец, случиться!

В ангаре находилось десять корветов пятого флота.

Пять из них были постоянно наготове и с командой на борту. Другие пять были в запасе. Но в случае тревоги потребовалось бы всего пять минут для того, чтобы они могли стартовать.

После обхода майор вернулся к корвету КС-41. Перед широко открытыми воздушными шлюзами стоял шефпилот лейтенант Крамер, который одновременно был и навигатором. Он дружил с Кизомом и поэтому после приветствия оставил руки в карманах.

— Ничего нового, Боб? Все по-старому. Эта ангарная служба встала мне поперек горла.

— Думаешь, мне она не встала? — буркнул майор. Все время занимаешься обучением и муштрой. При всем том, там, наверху, что-то случилось. У них на борту старый шейх с тремястами слугами, но увидеть их нам все равно не удастся. Для этого «Крест» слишком велик.

— Я не видел шар уже две недели, — сказал лейтенант Крамер. — Такой корабль в своем роде целый мир.

— А я уж и совсем не знаю, как он выглядит, — сказал Боб Кизом. — Но это может скоро измениться.

Он еще не подозревал, как был близок к истине.

— Пойдем на борт, — пригласил лейтенант Крамер.

Он подмигнул. — У меня еще где-то спрятана бутылочка хорошего виски.

Майор Боб Кизом был не прочь исследовать содержимое спрятанной бутылочки. Алкоголь на борту «Креста» не был запрещен, только сильно ограничен. Некоторые умудрялись месячным рационом поднять свое настроение.

Так было всегда, когда Кизом испытывал свою судьбу.

Едва они оба вошли в маленький командный отсек, как загудел интерком. Вызов был из центрального командного центра «Креста». На небольшом экране появилось лицо Перри Родана.

Лейтенант Крамер быстро убрал в шкаф полупустую бутылку. Он сделал виноватое лицо и отошел в сторону, чтобы не попасть в поле зрения интеркома. Кизом, напротив, включил двухстороннюю связь и приветствовал Перри Родана по уставу.

— Майор Боб Кизом, комендант пятой флотилии у микрофона. Никаких особых происшествий, сэр.

Перри Родан кивнул и указал на кресло пилота.

— Садитесь, майор. Как я вижу, вы горите желанием испытать приключения. Этот случай вам предоставится. Сейчас я коротко обрисую вам положение и попрошу вас высказать свое мнение. Оба халютера, Ихо Толот и Фанкан Тайк на своем же корабле предприняли дальнюю разведку и до сих пор не вернулись. Полчаса назад мы получили от них сообщение. Согласно сообщению, они удалились от нас на тридцать два световых года. Там есть звезда, красный карлик, вокруг которого вращается маленькая планета. У нас есть сведения, что халютеры находятся на этой планете. Так как гиперпередача была передана азбукой Морзе, можно заключить, что у них для нормального сообщения не было энергии. Тут можно строить самые различные предположения, которые обсуждать сейчас просто бессмысленно. Ваше задание, майор Кизом, найти настоящие причины этого. Вы должны лететь на помощь халютерам. Координаты их местонахождения я вам назову. По настоятельной просьбе Ихо Толота вас будут сопровождать три мутанта, а именно: телекинетик-взрыватель Гочарин, телепат Рас Чубей и мыше-бобер Гукки. Кроме того, дополнительно вы получите пятьдесят специалистов. Они находятся под командованием своих собственных офицеров, но, само собой обязанности руководителя экспедиции возлагаются на вас. Ваше задание — связаться с халютерами и оказать им помощь, если это будет необходимо. Не идите на ненужный риск, и возвращайтесь обратно на «Крест», если не столкнетесь с превосходящими силами противника. Не участвуйте ни в каких боевых действиях, если это будет возможно. Когда вы будете готовы к старту?

— В любую минуту, сэр!

Перри Родан улыбнулся.

— Я думаю, вы никогда не изменитесь, майор. Вы всегда были сорви-голова. Но не думайте, что задание будет очень легким. Если уж халютеры находятся в затруднительном положении, то с вами это может произойти намного быстрее. И постоянно держите гиперрадиосвязь с «Крестом». Известите меня, если вам понадобится помощь. Пятьдесят специалистов прибудут к вам в течение получаса. Вы стартуете ровно через час. Желаю вам счастливого пути, майор!

— Благодарю вас, сэр! Спасибо за доверие.

— Ум виден в мудрой осторожности, а не в излишней, необдуманной смелости, — сказал Родан.

После этого экран погас.

Кизом отключил интерком и повернулся к лейтенанту Крамеру. Он протянул руку.

— Ну-ка, дайте мне бутылку, малыш. — Он приставил ее ко рту и сделал большой глоток. Затем отдал ее лейтенанту. — Наконец-то. Только мы говорили о скуке — и вот уже нам дано задание!

В большом зале «Креста» было оживление. На мате в углу большого спортивного зала тренировались мутанты.

Джон Маршалл, одетый лишь в спортивные трусы, отдавал команды: Встать — лечь, встать — лечь, встать — лечь, встать…

Гукки лег плашмя на живот и так и остался лежать.

Казалось, что он больше не слышит команды.

— Что случилось, малыш? Устал?

Гукки поднял голову и оперся на руки. Он неприязненно посмотрел на Джона Маршалла.

— Я не знаю, зачем это, зачем все эти ненужные усилия, если сила нужна только для еды пудинга. Вместо того, чтобы беречь наши силы, мы бесцельно расточаем их здесь. Вы можете заниматься дальше, а с меня достаточно.

— Мы должны быть в форме, Гукки. Спорт — это здоровье!

— А лень — усиливает мышцы, — провозгласил Гукки торжественно;- А я только за сильные мышцы!

Мужчины рассмеялись.

Джон Маршалл вздохнул.

— Я не могу тебя принудить делать с нами эти упражнения. Спорт — это добровольное дело. Но и ты не мешай нам. Исчезни. Ты задерживаешь нас.

Гукки встал и разыграл из себя обиженного.

— Так я мешаю? Всегда, когда говорят правду — мешают. Это мне известно. Если я буду нужен, я буду у себя в каюте. — И он пошел, переваливаясь с боку на бок. — А вы скоро будете во мне нуждаться! — добавил он яростно.

Джон Маршалл ухмыльнулся и стал командовать дальше.

— Встать — лечь, встать — лечь, встать…

Из громкоговорителя донесся голос Перри Родана:

— Внимание, внимание! Джон Маршалл, явитесь, пожалуйста, с Рас Чубаем, Горачиным и Гукки в мою каюту. Я жду вас через десять минут. Это приказ!

Мутанты поднялись.

Гукки вразвалочку подошел к группе. Он ухмылялся.

— Ну, что я говорил? Вы должны были бы отдохнуть вместо того, чтобы делать эти глупые упражнения. Я чувствую себя отлично. Чего мы еще должны дожидаться?..

Все еще ухмыляясь, он пошел впереди всех к выходу.

Почти в то же время капитан Эдер, офицер специальной команды, выполнил поручение Перри Родана отобрать сорок девять добровольцев для выполнения особо важного задания. Эдер сделал это со свойственной ему тщательностью и назначил лейтенанта Зибенгелла своим заместителем. Через полчаса он со своей группой вошел в ангар и представился майору Кизому.

В это же время прибыли трое мутантов. Майор Боб Кизом доложил Перри Родану, что корвет КС-41 готов к старту.

Через минуту открылся стартовый шлюз и КС-41 вылетел в пространство.

Таким образом, одно из самых невероятных приключений началось.

Даже здесь, в ста шестидесяти световых годах от центра круглой галактики М-67 звезды располагались очень плотно. Среднее расстояние между ними составляло 2-2,5 года. Так как майор Кизом знал точные координаты своей цели, было возможно покрыть это расстояние за один прыжок. Лейтенант Крамер, его пилот, отговорил его от этого. Он предложил делать прыжки дальностью до пяти световых месяцев и смотря по обстоятельствам делать короткие паузы для того, чтобы отдохнуть в эйнштейновском пространстве.

Три мутанта задержались в отведенной для них каюте. Двухголовый мутант Иван Иванович Горачин разговаривал с телепатом Рас Чубаем. Гукки проводил время лежа на кровати и исследуя мысли экипажа. Это было одно из его любимых занятий и он мог таким образом узнать очень многое. Иногда и такое, что его совершенно не касалось.

Он открыл глаза и сказал:

— Извините, что я прервал ваш интересный разговор. Но тут, однако, кое-кто назвал меня ужасом солдата. Как вы это находите?

— Я нахожу это справедливым, — сказал Иван Иванович, левая и младшая голова Горачина. — По-моему мнению, ты не только ужас солдата, но и страх всей Вселенной.

Гукки поднялся и его клык блеснул от возмущения.

— Страх Вселенной? Ты выразился очень плохо. Меня называют героем Вселенной.

Прежде чем это могло привести к бесполезному спору, вмешался Рас Чубай. В конце концов, он отлично знал Горачина и, особенно Гукки.

— Намного интересней было бы узнать, почему этот член экипажа думает, что ты страх для солдата, мой дорогой Гукки. Это должно быть и для тебя очень поучительно.

— Несомненно, — подтвердил мыше-бобер. Он ухмыльнулся. Со своими толстыми щеками он видел как хомяк. — Он вспомнил некоторые военные эпизоды, в которых я действовал не по приказу высшего командования. Результат был, само собой, тот же, как выполни я задание в полном соответствии с приказом. Но у меня нет злобы землянина. Я считаю, что мои противники — люди. Я хочу подчеркнуть, что выражение «человек» употребляется мною символически.

— В конце концов, я думаю, что я сам человечнее, чем люди — и несмотря на это я не человек. Слава господу!

— Ах, и поэтому он назвал тебя страхом солдат? Почему?

— В этом случае имелся в виду солдат Атлан. Но может быть он думал о Перри Родане. Если производятся какие-то военные операции, они оба командиры и оба отдают приказы. Поэтому что они солдаты. И для обоих я подобен страху, если дело идет об уничтожении противника. — Гукки расхохотался. — И я, конечно, выполню задание — правда, на свой манер. Хотите знать, — добавил он задумчиво, — в чем здесь разница? Считают результат, а не метод его достижения.

Рас Чубай немного отклонился назад и посмотрел на Гукки.

— То, что я скажу, прозвучит парадоксально. Ты мыслишь совершенно неправильно, и несмотря на это ты все-таки прав. Понимаешь ты это?

Гукки усердно закивал.

— Конечно, я понимаю. — Он пытливо посмотрел на телепата. — Как ты, однако, это понимаешь?

Иван и Иванович смеялись так, что их общее тело тряслось от удовольствия. Рас Чубай только усмехнулся.

Гукки, кипя от ярости, опять улегся и закрыл глаза.

— С вами вообще нельзя разговаривать, — констатировал он озлобленно. — Я лучше буду размышлять. А читать ваши мысли вообще совершенно бессмысленно. Их можно читать с такой же пользой, как мысли брюссельской капусты.

В то время, как три мутанта вели разговор такого содержания разговор, капитан Эдер собрал своих людей в кают-компании. Он объяснил им смысл, цель экспедиции и закончил словами:

— Все вы знаете, что оба халютера являются друзьями и помощниками Перри Родана. Они нам помогали во многих затруднительных случаях. Сейчас халютеры, как будто попали в затруднительное положение. Само собой разумеется, мы им поможем, чем сможем. Так как Перри Родан посчитал нужным дать нам трех одаренных мутантов, вы можете представить каким важным делом он считает эту экспедицию. Я думаю, нет больше необходимости говорить об этом. Я знаю, что могу положиться на вас.

Люди одобрительно зашумели. По их мнению, эта вступительная речь была излишней. Один из сержантов бросил взгляд на стойку в кают-компании, за которой на 312 табуретке сидел один из барменов и клевал носом.

— Мы бы хотели выпить по стакану фруктового сока, — сказал он с сарказмом.

Лейтенант Зибенгель бросил вопросительный взгляд на капитана Эдера. Капитан кивнул.

Лейтенант Зибенгель подошел к стойке и с силой ударил по ней кулаком. Бармен почти упал со своего табурета, но в последний момент-удержался. Он с трудом поднялся.

— Что желаете? — заикаясь, спросил он.

— Фруктового сока! — сказал лейтенант Зибенгель энергично. — Если можно — подогретый!

Бармен посмотрел на часы, подумал секунду, затем кивнул.

— Алкоголь разрешается на корвете за два часа до операции.

Лейтенант Зибенгель благосклонно кивнул.

— Хорошо, что эти два часа только начались, не так ли?

Бармен снова кивнул.

— Да, они только что начались, — подтвердил он.

В командном отсеке лейтенант Крамер начинал третий пространственный прыжок.

Лейтенант Крамер растянул третий пространственный прыжок на один световой год. Через десять часов полета КС-41 достиг заданной точки и вышел в нормальное пространство. Бортовые навигационные приборы начали работать, и через десять минут компьютер выдал результаты. Майор Кизом ввел перфоленты и вставил их в дешифратор. Через минуту он получил расшифрованные данные.

— Солнце — белый карлик с необычайно сильным гравитационным полем. Вокруг него вращается лишь одна небольшая планета тысяча восемьсот километров в диаметре. Я бы сказал, что это пойманный планетоид. Без всяких признаков атмосферы. На поверхности нет ничего, кроме мертвых скал. Для такой маленькой планетки сила ее притяжения слишком велика. Или масса планеты чудовищно большая, или ее поле притяжения искусственно. Температура на поверхности близка к абсолютному нулю, так как несмотря на свое расположение близко к звезде, она получает от нее слишком мало тепла. Вообще, это очень неприятный мир, от которого можно ожидать любой пакости. И если чувство меня не обманывает, халютеры на этой планете. Лейтенант, позаботьтесь, чтобы наша радиостанция была все время на приеме.

Лейтенант Крамер только кивнул. Он был занят выведением корвета на орбиту. В целях предосторожности он выбрал орбиту на высоте тридцати пяти тысяч километров от поверхности планеты.

С помощью наблюдательных приборов майор Кизом пытался найти черный корабль халютеров. Но это было не так просто, как он себе представлял. Поверхность, лишенная растительности, бесконтурные тени вершин гор запутывали панораму, вдобавок к этому наблюдательные приборы начали фальшивить.

Стрелки танцевали на шкалах и не давали никаких вразумительных показаний. Под поверхностью этой планеты должны были находиться гигантские залежи тяжелых металлов.

Но лишь на пятом витке лейтенант Крамер указал на экран и сказал:

— Это он! Это должен быть корабль халютеров.

С большой высоты ландшафт изменялся медленно. У майора Кизома было достаточно времени, чтобы внимательно рассмотреть это место. Когда лейтенант Крамер включил дополнительное увеличение, то и майор увидел это. На поверхности планеты, вблизи группы холмов, стоял круглый черный корабль халютеров. Он лишь чуть выделялся на фоне более светлой почвы. Прежде всего это была тень корабля, которая бросилась в глаза лейтенанту Крамеру. Овальная и вытянутая, она указывала, как стрелка, на запад. Прямо против этого места должно было всходить солнце.

И здесь тоже приборы зарегистрировали мощные металлические массы. Все еще не удавалось получить точные данные. С помощью специальных приборов были зарегистрированы несколько волн энергии, источник которых оставался неизвестным.

Майор Кизом приказал заложить данные о местоположении корабля халютеров в компьютер, а лейтенанту Крамеру продолжать вращение вокруг планеты, понемногу опускаясь все ниже. Одновременно через интерком он вызвал трех мутантов и руководителя специальной группы в командный отсек.

Когда капитан Эдер, Рас Чубай, Горачин и Гукки вошли в командный отсек, Кизом проинформировал их о положении дел. Гукки сказал:

— Само собой, мы должны спуститься ниже, майор. Если мы уже отыскали корабль халютеров, то должны принимать их радиосигналы. Если мы их не принимаем, значит халютеры их не посылают или не могут послать. Если они не могут их послать, значит они находятся в затруднительном положении и мы должны им помочь.

— Я бы не стал спешить с выводами, — ответил майор Кизом. — Нужно определить местоположение источника энергии. Ведь, может быть, что радиосигналы не проходят или сильно искажаются. Может быть даже, что Ихо Толот и Фанкан Тайк посылают их, но мы не можем их принять. Мы должны считаться со всем этим.

— Но я должен разок туда прыгнуть? — осведомился Гукки.

Рас Чубай положил ему ладонь на руку.

— Я бы не советовал тебе этого, Гукки. Ты уже однажды прыгал на энергетический экран и был отброшен назад. Ты знаешь, что это влечет за собой очень болезненные последствия.

Гукки посмотрел на экран.

— Кто это сказал, что там внизу энергетический экран? Речь идет лишь об источниках энергии.

В этот момент лейтенант Крамер доложил:

— Излучение энергии усиливается. Этому существует лишь одно объяснение:, под поверхностью планеты должны находиться машины, которые только что начали свою работу! Машины, наверное, приводятся в действие с помощью атомной энергии, иначе они бы не могли излучать такую массу энергии. Я думаю, мы должны быть предельно осторожными. На планете может кто-то быть, хотя она и кажется пустынной. А может быть, там находятся атомы, которые обслуживаются роботами. Но кто в этом заинтересован?

Гукки вздохнул:

— Я думаю, что лучше останусь здесь. — Он откашлялся. — Конечно, лишь в ваших интересах!

Между тем КС-41 приблизился к поверхности на расстояние в 10000 километров. Один из радистов сообщил через интерком, что приняты слабые и непонятные сигналы. Кизом резко встал и при этом сказал:

— Это могут быть лишь халютеры! «Крест» тоже лишь принимал сигналы Морзе. Вероятно, у них нет энергии.

Кизом направился в радиорубку. Сзади него шел Гукки, за ним следовал капитан Эдер. В радиорубке работали запоминающие приборы. Из динамика доносились тонкие писки, одни короткие, другие длинные. Несомненно, речь шла о самых примитивных сигналах Морзе, которые применялись лишь в крайнем случае. Гиперрадиоразговор требовал в сто раз больше энергии.

— Ну как с пеленгом? — спросил майор Кизом у радиста.

— Сигналы исходят с планеты. Координаты установлены.

— Хорошо, будьте все время на связи, а расшифрованный текст пришлите мне на командный пункт. И надо торопиться.

Вместе с Гукки и капитаном Эдером он ушел на командный пост.

Панорама на большом экране совершенно не изменилась — стрелки на шкалах приборов все также продолжали танцевать. Они указывали на то, что в верхних слоях атмосферы планеты имеют место огромные энергетические выбросы.

КС-41 остался на орбите в десять тысяч километров.

Пришел радист и принес радиограмму. Майор Кизом взял ее, прочел, затем неторопливо сложил пополам. Его лицо было очень серьезным, когда он сказал:

— Ихо Толот сообщает, чтобы мы ни при каких условиях не приближались к планетоиду ближе, чем на пять тысяч километров. Он утверждает, что там имеется поглотитель энергии. Этим и объясняются их слабые сигналы.

Они сообщают, что их генераторы работают на полную мощность, а энергии едва хватает. Они предполагают, что так называемый поглотитель энергии препятствует старту корабля. Из-за этого мы и не должны приземляться.

Гукки протолкнулся вперед.

— Однако, ясно, что именно я должен телепортироваться вниз. Как же иначе мы наладим связь с халютерами? Впрочем, именно поэтому Ихо Толот нас и требовал.

— Я тоже не вижу другой возможности, — сказал майор. — Если уж халютерам не уд естся стартовать на своем суперкорабле, то у нас вообще нет никаких шансов выбраться оттуда. Мы не можем нести ответственност за твой прыжок.

Вмешался двухголовый мутант Горачин. Иван сказал:

— Я думаю, что это относится и ко мне тоже.

Гукки слегка подпрыгнул и хлопнул его по плечу.

— Само собой разумеется, малыш. Ты идешь со мной. Чтобы мы без тебя делали?

— Я посоветовал бы вам надеть специальные боевые костюмы, — сказал майор Кизом. — Никто не знает, что вас там ожидает внизу. Так как мы останемся на орбите, мы вряд ли сможем вам помочь. Вы должны рассчитывать только на себя. Я надеюсь, что радиосвязь не прервется. Жалко, что у нас на борту нет телепата. Гукки тогда мог бы постоянно держать с ним связь.

Боевые костюмы выполняли все функции космического скафандра. Кроме того, они могли быть, невидимыми, обладали антигравитационными излучателями, благодаря которым они нейтрализовали любое поле тяготения. Энергетические ранцы этих костюмов могли создавать индивидуальный защитный экран высочайшего качества и защищать с его помощью своих носителей от опасностей.

— Мы должны попробовать телепортироваться, крикнул Гукки.

Рас Чубай крепко держал его.

— Никогда не торопись, малыш. Мы находимся над обратной стороной планеты. Кроме того, мы должны подготовиться. Когда мы опять будем над кораблем халютеров, майор?

— Только через двадцать минут. Мы останемся на орбите в пять тысяч километров. Если понадобится передать нам что-либо очень важное, можно одному из вас телепортироваться на корабль.

Через четверть часа три мутанта ждали команды майора Кизома. Горачин стоял между двумя телепортантами, которые крепко держали его за руки.

И вот, наконец, лейтенант Крамер, который управлял кораблем, кивнул командиру. Майор Кизом отдал команду обоим телепортантам.

Еще мгновение и оба человека и мыше-бобер исчезли.

Черный шарообразный корабль неподвижно стоял на серой каменистой пустыне. На заднем плане поднималась крутая цепь гор, резко граничащая с усыпанным звездами небом. Солнце поднялось выше. Это была маленькая белая звезда, которая давала очень мало тепла. Звезды стояли так плотно, что небо было почти белое. Это было странное, жуткое зрелище.

В центральном посту корабля сидели Ихо Толот и Фанкан Тайк. Они пристально смотрели на экран, на котором почти ничего нельзя было различить. Энергии хватало лишь на то, чтобы различать контуры предметов. С помощью приборов было установлено присутствие корабля землян. Толот мог только надеяться, что их услышат, и их сигналы будут приняты. Подтверждением приема стало то, что КС-41 спустился, но не пересек границу пяти тысячи километров. Он остался на орбите.

— Кажется, дело идет на лад, — сказал он своему спутнику. Для человеческого глаза оба гиганта были почти неотделимы один от другого. Они, как говорят, были похожи как две капли воды. — Если у них на борту есть телепортанты, то скоро у нас будут гости. Мы не знаем, было ли наше послание принято полностью. Будем ждать, что здесь появится карапуз.

На лице Фанкана Тайка не появилось никакого выражения. Как историк и ученый, он был уважаем своим народом, что однако не могло воспрепятствовать его тяге к приключениям,

— Под карапузом ты подразумеваешь этого Гукки? Я был бы очень рад, если бы он здесь появился. Его нельзя недооценивать, хотя он и невелик ростом.

— Важно качество, а не размеры, — согласился Ихо Толот. Он и мыше-бобер были закадычными друзьями.

Они иногда помогали друг другу в сложной ситуации. На этот раз и мыше-бобер должен проявить максимум активности.

На экране появились расплывчатые линии от движущихся предметов. Фанкан Тайк наклонился, чтобы лучше их рассмотреть.

— Это три фигуры и все три разные, — сказал он. — Одна очень большая, одна — средних размеров и одна — очень маленькая. Еще бы чуть-чуть энергии и я смог бы различить их лица.

— В этом нет необходимости, — сказал Ихо Толот. Большая фигура — Горачин, среднего роста — это может быть только телепортант Рас Чубай, а маленького роста — конечно, карапуз.

Толот поднялся, чтобы встретить гостей.

Так как благодаря своей изменяющейся структуре тела халютер мог находиться до пяти часов в вакууме, Толот не стал затруднять себя одеванием скафандра. Он вышел в воздушный шлюз, закрыл его за собой и открыл наружный люк. Затем он поднял все свои четыре руки, приветствуя мутантов.

Чтобы не терять времени, Гукки и Рас Чубай телепортировались в воздушный шлюз, взяв Горачина с собой.

Через две минуты они были в центральном отсеке. Они сняли шлемы. После короткого, но сердечного приветствия, Рас Чубай сказал:

— Ну как, Ихо, какова ситуация, что вы предлагаете?

Халютер указал на единственное кресло и сказал:

— Будет лучше, если вы сядете. Для объяснения всегда нужно время. На этой планете должны быть автоматические устройства, которые реагируют на любой приземляющийся корабль из космоса. Они прочно держат нас здесь. Они забирают у нас энергию, которая необходима нам для старта. Мы должны быть довольны, что у нас остается достаточно энергии для поддержания жизненно важных функций корабля. Таким образом, они не желают нашей смерти. Дело только в том, что нам не дают возможности покинуть этот мир. Это все, что мы знаем. Фанкан Тайк вернулся на судно полчаса тому назад. Он совершил прогулку. Я думаю, что будет лучше, если он сам обо всем расскажет.

Три мутанта напряженно смотрели на халютерского историка. Фанкан Тайк, неподвижно сидя в кресле, начал рассказывать.

— Нам никогда бы не пришло в голову приземляться на этой планете, но мы заметили гигантские массы металла на этой планете. Мы засекли их, когда приближались к этой планете. До этого мы исследовали несколько других планетных систем, но ничего подобного не обнаружили. На этот раз было по-другому… Приборы установили, что наличие металлов было не на маленьком белом солнце, а на маленькой планете. Если верить приборам, то половина планетки была из металлов. Это возбудило у нас любопытство. Мы вышли на орбиту и, наконец, приземлились.

После этого мы были «пригвождены» к почве, так как машины заработали автоматически. Они держат нас крепко.

Гукки, который сидел в гигантском кресле, которое могло вместить десятерых таких как он, подался вперед.

— Я могу вас прервать? Если здесь так опасно, то не лучше ли просто тслепортироваться на корвет? Это ведь очень просто!

Фанкан Тайк сделал верхней правой рукой жест, словно защищаясь.

— Мой рассказ еще не окончен, Гуки. Когда ты его дослушаешь до конца, ты будешь думать по-другому. Кроме того, исключено, что мы покинем наш драгоценный корабль. Ты знаешь, что он незаменим. Это было бы первый раз, когда мы капитулированы перед автоматикой. Если бы дело шло о чем-нибудь другом. Вполне возможно, что эта планета сотни или тысячи лет назад была заселена. Сейчас на ней уже никого нет. Но разреши мне говорить дальше. Я покинул корабль и взял с собой ручной металлоискатель. Он облегчил мне поиски. Прошло не более получаса, когда я нашел то, что искал. Я обнаружил шлюз, который вел в глубину планеты. К этому времени нам уже было ясно, что мы сможем покинуть планету только тогда, когда деактивируем автоматические устройства и поглотитель энергии. Тогда я сделал попытку открыть шлюз, и это мне тоже удалось. Сразу же предупреждаю! Эта планета выдолблена внутри. У планеты значительная гравитация, но мы знаем, что ее создают расположенные над поверхностью механизмы.

— Но для какой цели? — смущенно спросил Рас Чубай. — Ведь это маленькая незначительная планетка. Это единственная планета в этой системе. На ней нет атмосферы. К чему эти затраты?

— Я не могу вам дать никакого окончательного ответа. Но разрешите же мне рассказать все до конца. Затем вы сможете сделать свои выводы, и я думаю, что вы придете к такому же мнению, что и я. Итак, я через стальной шлюз проник внутрь планеты. С Ихо Толстом я обо всем договорился. Я поддерживал с ним постоянную радиосвязь, так как ручные приборы работали нормально. Он просил меня не проникать глубже. Но я все же решил проникнуть подальше и достиг большой шахты, которая вдруг открылась передо мной. Я думаю, что это была антигравитационная шахта, которая, однако, не функционировала. Она была наполнена скелетами.

Фанкан Тайк замолчал. Горачин и Рас Чубай с ужасом смотрели на него. Гукки беспощадно ерзал в кресле, не задав ни одного вопроса.

После небольшой паузы Фанкан Тайк продолжал:

— Скелеты могли там лежать целые века и тысячелетия. Несмотря на стальные шлюзы, в шахте не было атмосферы. Это тоже было одной из причин, почему скелеты так хорошо сохранились. Я стоял на краю шахты и смотрел вниз. Свет моего прожектора тысячекратно отражался от белых костей. В этот момент мне казалось, что я опускаюсь в мое прошлое.

То, что я видел — было прошлое. Только неизвестное нам всем прошлое, остатки которого сохранились до нашего времени. Все скелеты были от существ, обладающих двумя ногами и четырьмя руками, которые имели по шесть пальцев. Они, должно быть, были больше трех метров. Другими словами: в шахте под поверхностью этой планеты лежали тысячи скелетов моего народа.

В центральном отсеке висела глубокая тишина. Было слышно лишь дыхание землян, да стоны мыше-бобра.

Если, однако, сходство между шестичленными скоарс и халютерами сбивало с толку, то то, что рассказал Фанкан Тайк, было просто невероятно. Это было потрясающе и указывало на возможность, которая могла стать для земного ума поворотным пунктом.

Гукки явно забыл о своем предложении доставить халютеров на корвет. Сообщение Фанкана Тайка его буквально сразило. Он понял состояние халютеров и напрасно старался установить с ними телепатическую связь. Сходство это было предельно ясно и ни в коем случае не могло быть случайностью! Шесть конечностей — это был ключ к тайне. И думфрис, жабоподобные солдаты планеты Труктан, имели по шесть конечностей. Казалось, что для очень многих народов и рас внутри гигантской круглой галактики М-67 были характерны шесть конечностей.

После паузы Гукки спросил слабым голосом:

— Фанкан, ты придерживаешься мнения, что фактическое место, откуда произошли халютеры, не наш Млечный Путь и не Магелланово Облако, а, возможно, это галактика. Это, однако, трудно себе представить из-за такого расстояния.

Оба халютера молчали. Исторические записи их народа уходили вглубь прошлого лишь на восемьдесят тысяч лет. Многие подробности этой истории неизвестны… Но галактика, расположенная в трехстах миллионах световых лет от Млечного Пути, ни разу не была упомянута в их истории. И все же, должна была существовать связь. Такого рода случайности не могло быть.

— Что вы думаете обо всем этом? — осторожно осведомился Рас Чубай.

Фанкан Тайк ответил ему:

— Мы уверены, что связь имеется. Это все не может быть лишь, одной из причуд природы. Сходство поразительно. Я только не знаю, что нам это принесет, когда мы эти связи разгадаем. Могут быть такие последствия…

Он замолчал.

Гукки вспомнил и другие события.

Он вспомнил о вторжениях халютеров более чем пятьдесят тысяч лет назад. Тогда четырехрукие гиганты опустошали все, как бешеные, и на любую разумную расу, которая им противостояла, нападали и уничтожали.

Все это они проделывали совершенно безжалостно. Им удалось захватить почти весь Млечный Путь. Тогда и появились так называемые Кондиционаторы-2. Они были гораздо больше и ужаснее, чем халютеры. Не было никакого сомнения в том, что Кондиционаторы-2, во всяком случае, были родственны с халютерами. Органически они были развиты гораздо лучше. Они были воистину неприступны и непобедимы. В отношении развития кондиционатор так относился к халютеру, как халютер к скоарс. Исходя из этого, напрашивался вывод, что скоарс была для остальных первоначальной расой. Халютеры должны были происходить от нее, а позднее из халютеров появились кондиционаторы.

Это и были воспоминания, которые заставили Гукки замолчать. Он беспомощно сидел в гигантском кресле и смотрел на людей и халютеров. В его глазах блестело чтото, напоминающее страх.

Ихо Толот понял состояние собравшихся и изменил тему. Одной из своих рук он указал на оборудование контрольного пульта.

— Вы видите, что наши генераторы работают на полную мощность. Вы видите также, сколько вырабатывается энергии. Ее недостаточно для двигателей и для защиты. Ее недостаточно даже для эффективного защитного экрана. Мы беспомощны. Если сейчас на нас кто-нибудь нападет, мы совершенно беззащитны. С другой стороны, мы не можем покинуть наш корабль. Что вы предлагаете?

Иван и Иванович Горачин начинали шепотом беседовать. Для них это было не фокусом, так как у него было две головы, Иван и Иванович, которые имели одно и то же тело. Казалось, они не во всем были согласны между собой. Никто не мог понять, о чем они говорили. Наконец, они закончили спорить, и Иван сказал:

— У нас нет выбора. Мы должны узнать, что происходит под поверхностью этой планеты. Я бы предложил это разведать Расу Чубаю и Гукки. Мы останемся на корабле. Так мы в любое время можем защититься. Иванович и я легко можем заменить импульсный лазер. С другой стороны, оба телепата не нуждаются в помощи. Если они будут в опасности, то в любое время могут телепортироваться на корвет или на корабль.

Рас Чубай одобрительно кивнул.

— Это и я хотел предложить. Для меня и Гукки не представляет большой опасности войти в помещение, где расположены механизмы. Мы в любое время можем телепортироваться в безопасное место в случае необходимости. Эта планета кажется ничем иным, как гигантским киберустройством. Мы не долго сможем здесь находиться.

— Будьте осторожны, — сказал Ихо Толот. — И автоматическое устройство может создать энергетический экран. Скелеты наводят на размышление. Это без сомнения скелеты халютеров, а вы знаете способности халютеров. Если они умерли в этой подземной крепости, то должно быть, не смогли и не были в состоянии себя защитить. И устройства, которые делают халютеров беспомощными, должны обладать техническими возможностями, которые, вероятно, смогут расправиться и с телепортантами.

Гукки прервал опасения Толота одним движением руки.

— Пусть тебя это не беспокоит, великан. Я, в конце концов, справился с Олл Мэнями. А здесь я не вижу до сих пор никакого нападения. Возможно, что нам даже удастся выключить поглотитель энергии. Тогда мы сможем стартовать отсюда в любое время.

Он слез с кресла и оттолкнул Рас Чубая в сторону.

— Ну как, будем ли мы, наконец, действовать?

Рас Чубай не ответил. Он поправил свой боевой костюм и закрыл шлем. Гукки последовал его примеру и тотчас же включил интерком. Ихо Толот проверил радиосвязь. Она функционировала безупречно. Но было неясно, будет ли она также функционировать, когда оба телепортанта исчезнут под поверхностью. Через несколько секунд оба халютера и двухголовый мутант Горачин остались на черном корабле одни.

Плита стального шлюза с трудом сдвинулась со скального основания. Гукки и Рас Чубай нашли ее после коротких поисков. Корабль халютеров стоял в полукилометре от них. У телепортантов не было намерения драться с техническими игрушками.

— Радиосвязь функционирует нормально.

— Если мы телепортируем, мы должны держать связь, — сказал Рас Чубай и указал на металлическую плиту. — Мы ни в коем случае не должны потеряться.

Гукки постучал по своему импульсному лазеру.

— Мне никакой робот не должен пересекать дорогу — я превращу его в высококачественную расплавленную массу.

Они знали, что под металлической плитой вглубь планеты ведет шахта. Описание Фанкана Тайка было очень ярко. Эта шахта должна быть выходом из поперечного радиуса, который вел во всех направлениях. Прежде чем телепортироваться, они включили нашлемные лампы.

Когда они материализовались, то оказалось, что они падают вниз. Они не потеряли присутствия духа и тотчас же включили антигравитационные аппараты боевых костюмов. Падение прекратилось и перешло в медленное планирование. Они огляделись. Через каждые пятьдесят метров стены шахты прорывали почти двухметровой ширины стальные туннели. Каждый из них образовывал ступеньку, благодаря которой можно было достичь прохода, ведущего в скалу. Проходы вели во все четыре стороны. В этих проходах лежали упомянутые Фанканом скелеты. Было ясно, что живые существа пытались через шахту достичь поверхности планеты. И здесь они нашли свою гибель. Сами проходы были 324 выше четырех метров и пять метров в ширину. Воздуха в них не было.

Гукки и Рас Чубай продолжали планировать дальше в глубину. Они могли бы начать свои поиски здесь, но их главная задача и цель были найти машины, установки и энергетические накопители. А они, конечно, были установлены как можно дальше от поверхности планеты.

— Скелеты эти принадлежат, конечно, халютерам, — прошептал Гукки. Никакого сомнения. Теперь я понимаю, почему Ихо Толот и Фанкан Тайк были так смущены. Они всегда считали, что их народ — это лишь сто тысяч душ, а здесь, в месте, отдаленном от их планеты на тридцать миллионов световых лет, они находят тысячи и тысячи скелетов.

Посте долгого падения они приземлились на твердую почву. Шахта кончилась и отсюда вели коридоры на все четыре стороны. Совсем слабая вибрация, слышимая лишь через специальные вибромикрофоны, указывала им дорогу. И здесь внизу, внутри планеты, не было атмосферы! Но они были уверены, что когда-то она здесь была.

Когда Рас Чубай положил свою руку на гладкую, красноголубую драгоценную сталь, он почувствовал вибрацию далеко работающих машин.

Они прошли еще немного и вдруг, как по команде, остановились. На правой стороне гладкая стена прохода прерывалась. Она была заменена железной решеткой.

Собственно, это была не решетка, а ряд плотно стоявших колонн, каждая из которых была в двадцать сантиметров толщиной. Маленькие отверстия в потолке доказывали, что в качестве дополнительной защиты использовался еще и энергетический экран. За колоннами загородки было огромное помещение, которое было заполнено горами скелетов. Это было самое ужасное зрелище, которое оба телепортаника когда-либо видели. Они молчали. Стояли и смотрели на безмолвных свидетелей страшной катастрофы.

Кто это был? Кто убил беспомощных пленников?

Не было слышно ни единого звука. Лишь специальный микрофон улавливал отдаленное жужжание. Вместо того, чтобы нарушать тишину, оно еще больше подчеркивало ее.

— Тюрьма! Здесь внизу была тюрьма! — Рас Чубай прислонился к колонне. Ноги отказывались ему подчиняться. — Возможно, в прошлом, вся эта планета была тюрьмой. И скелеты — все, что осталось от живых существ, которые были подобны халютерам. И рост их подходит. Это скелеты великанов, до трех с половиной метров длиной. Это должны были быть халютеры!

— Если это были халютеры, в чем сейчас я тоже твердо уверен, то почему же здесь их держали в тюрьме? Почему их сконцентрировали в одном месте и затем уничтожили? На это должны были быть основания.

— Конечно, основания были. Возможно, мы их даже найдем. Но я в этом очень сомневаюсь. Страшные события должны были произойти много тысяч лет назад. Если когда и были органические сторожа, то они давно уже вымерли, все до одного. Все, что осталось — это автоматика. И мы, если сможем, Должны ее. открыть и отключить.

Они пошли дальше. Им попадались все новые и новые отделения, все они были заполнены скелетами. Жужжание машин не становилось громче. Оно было везде.

Стены из красно-голубой благородной стали являлись хорошим проводником вибрации. Она распространялась в них на сотни километров и была слышна также сильно, как и раньше.

В стороны ответвлялись новые коридоры, и телепортанты следовали по ним. Более двух часов бродили они по этому лабиринту и везде находили скелеты. Вся планета были ничем иным, как гигантской тюрьмой с непредставимыми мерами охраны. К счастью для телепортантов, все эти меры охраны не действовали. И они не могли знать, сработает ли автоматика и начнет ли она ответные действия. За считанные секунды вся тюрьма могла наполниться киберустройствами. Роботы могли появиться из открытых дверей и напасть на них. С потолка могли упасть энергетические занавеси и отрезать их. Могло произойти все что угодно.

В результате отсутствия атмосферы, все скелеты отлично сохранились. Даже на красно-голубой благородной стали не появилось ни одного пятнышка ржавчины.

По оценке Раса Чубая, они видели уже около ста тысяч скелетов. А это было столько же, сколько насчитывала раса халютеров в Млечном Пути. Они познакомились лишь с самой малой частью подземной тюрьмы. Вся эта планета была полой, как указал Фанкан Тайк, и поэтому здесь могли погибнуть насильственной смертью миллионы халютеров.

Это было ужасное зрелище.

— Те, — сказал Рас Чубай, — кто строили эту тюрьму, должны были точно знать, кто будет в ней заключен. Вся конструкция указывает на то, что они хорошо знали об удивительных свойствах халютеров. Простые стальные стены не удовлетворили их. Здесь должны быть чудовищно толстые стены с очень большим сопротивлением. Повсюду должны быть установлены лучевые предохранители. Кроме того, высота проходов, величина входов и камер… Я не сомневаюсь, что строители этой планеты-тюрьмы создавали все эти устройства лишь для того, чтобы уничтожить халютеров. Я не знаю, узнаем ли мы когда-нибудь, для чего это было нужно. Но я вспоминаю и то, что более пятидесяти тысяч лет назад халютеры пытались завоевать Млечный Путь. Я вспоминаю, с какой жестокостью они шли вперед и уничтожали все миры, которые находились на их пути. Было ли здесь нечто подобное? Тогда мы смогли бы понять назначение этой планеты.

Гукки стоял спиной к стене. По другую сторону прохода опять было подземелье со скелетами. Он задумчиво смотрел на него.

— Раса халютеров в ходе последних тысячелетий изменилась. Раньше они были жестоки, а теперь миролюбивы и очень любят приключения. Это видно на примере Ихо Толота и Фанкана Тайка. Они стали нашими друзьями. И я думаю, с этим надо считаться. Мы должны попытаться раскрыть здесь тайну. Я думаю это ключ к их прошлому, которого не знает ни один халютер.

Они шли дальше и не подозревали, что на поверхности в это время случилось несчастье.

В командном центре халютерского корабля Иван и Иванович Горачин беспокойно ходил взад и вперед. Проверка показала, что энергия все еще поглощается. Но установки кондиционирования воздуха работали нормально. Таким образом, на их жизнь не покушались.

Пока нет.

Цепь холмов находилась в пятнадцати километрах от корабля. Самая высокая вершина была немного сглаженной и образовывала плато размером сто сто пятьдесят квадратных метров. Она была сделана из стальной решетки. На самом верху ее находился шар диаметром полметра. Этот шар серебристо блестел в свете солнца и звезд.

Шар был индивидуальным регистратором колебаний.

Когда халютер Фанкан Тайк покинул корабль и нашел стальной шлюз, его индивидуальные излучения были зарегистрированы шаром. Он передал сигнал дальше и дал сигнал тревоги. Однако тот факт, что на планете в течение пятидесяти тысяч лет не было ни одного живого халютера, замедлил работу компьютеров защиты. Было произведено множество замеров. Полученные цифры и факты были доставлены и оценены. Результат безошибочно свидетельствовал, что не только на самой планете, но и во всей галактике не было ни одного живого халютера. Раса халютеров была полностью истреблена. В живых не оставалось ни одного экземпляра.

Несмотря на это, данные о присутствии халютеров поступали и требовали ответных действий. В это время Рас Чубай и Гукки достигли корабля халютеров, поговорили с ними и телепортировались в подземную тюрьму.

Они были там уже часа два, когда станция главного пульта, робот-комендант, дала, наконец, приказ об уничтожении приземлившихся чужестранцев.

Мертвая планета вдруг проснулась.

К этому времени Ихо Толот, Фанкан Тайк и Иван и Иванович Горачин покинули корабль. От телепортантов не было никаких новостей. Фанкан Тайк вел своих друзей к стальному шлюзу. Прежде чем включить механизм открывания люка, он еще раз попытался установить связь с телепортантами. Он получил очень слабый, но понятный ответ.

— Я думаю, — сказал Рас Чубай, — мы достаточно все осмотрели. Теперь мы знаем, что здесь произошло. Нужно ли осматривать дальше?

Фанкан Тайк вопросительно посмотрел на Ихо Толота. Тот ответил:

— Я не знаю, имеет ли это смысл. С другой стороны, мы прочно сидим здесь вместе с кораблем. Мы, по меньшей мере, должны найти и отключить поглотитель энергии.

Энергетические установки собственно тюрьмы были для них интересны.

Горачин в разговоре не участвовал. Он слушал и внимательно осматривал окрестности. Хотя планета была мертвой, было такое чувство, что со всех сторон ее окружают невидимые опасности. Солнце поднялось еще выше и было теперь в зените. Поэтому можно было ясно разглядеть горы, находящиеся в пятнадцати километрах от них. Иван, правая и старшая голова, не выпускал их из виду, в то время как Иванович наблюдал за равниной.

Тени здесь были так коротки, что хорошо были различимы все подробности.

Горачин был одним и самых удивительных мутантов.

Его психическая сила действовала на все соединения кальция и углерода. Так как практически вся вселенная состояла из соединений этих элементов, то Горачин мог в любой цели, которую он мог зафиксировать взглядом, вызвать атомный взрыв. Для этого лишь нужно было, чтобы обе головы определили местонахождение цели и сконцентрировали на ней все свои психические силы.

Иван вдруг вздрогнул.

— Что это там у гор, Иванович? Посмотри-ка туда. Там что-то блестит. Это приближается.

Иванович повернул голову в указанном направлении.

После минутного наблюдения он ответил:

— Ты прав, старик. Что-то приближается. Оно летит. При отсутствии атмосферы может летать лишь неорганическое, например, антигравитационный планер. Мне очень интересно, что это такое.

Халютеры прервали свой разговор с телепортантами, но Гукки и Рас Чубай могли слышать все, что происходит на поверхности.

Ихо Толот сказал:

— Это летающие роботы. Они выглядят так же, как летающие роботы на планете Труктан. Таким образом, и здесь между ними есть связь. Они очень быстро приближаются к нам — и они очень опасны. Я думаю, нам лучше будет, если мы вернемся на корабль.

— Зачем? — спросил Фанкан Тайк. — Мы ни в коем случае не должны подвергаться опасности в корабле. Он нам нужен. У меня предчувствие, что летающие роботы здесь из-за нас. Здесь была тюрьма халютеров, а мы оба, Ихо, — халютеры. Горачин, вы можете вернуться на корабль. С вами ничего не случится.

Иван и Иванович одновременно покачали головой.

— Об этом не может быть и речи. Я вам нужен. Хотите посмотреть, как я разделаюсь с роботами? Они от нас еще в пяти или шести километрах. Обратите внимание на первого… да, на того, который немного левее других.

Летающие роботы выглядели как маленькие крепости. Указанный Иваном робот уже начал стрелять.

Лучи энергии раскалили камни и огненные змеи приближались к группе.

— Хорошо, сейчас! — сказал негромко Иван.

И в тот же момент там, где несколько секунд назад был робот, возникла очень яркая вспышка. Она равномерно разливалась во все стороны, пока не превратилась в огненный шар. Раскаленное облако затмило звезды, заставив их потускнеть.

Одного за другим Горачин уничтожил семь нападающих роботов. Трое остальных изменили свой курс и повернули по направлению к границе. Они были роботы и не могли решать сами. Они лишь изменили свою тактику.

— Идите вниз, — еле слышно пропищал Гукки по радио. — Здесь внизу ничего с вами не случится. Здесь больше никого нет.

Ихо Толот ответил:

— Возможно, ты прав. Если уж мы не можем вернуться на корабль, то, пожалуй, будет лучше, если мы исчезнем с поверхности. Возможно, охранная установка потеряет нас из виду. В конце концов, потребовалось столько времени, чтобы она начала действовать. Возможно, внизу в тюрьме нам будет безопаснее.

Фанкан Тайк предупредил:

— Вид там внизу не очень радостный, Ихо Толот. Но может нам посчастливится найти главную энергетическую установку. Мы ее отключим и тогда летающие роботы здесь, наверху, потеряют свою силу. Кроме того, мы сможем стартовать. Ну, идем, я знаю вход.

Прежде чем он смог нагнуться, возник энергетический занавес. Он был пяти метров высотой и окружал металлическую плиту шлюза, как мерцающий забор.

И внизу, в долине возникли подобные энергетические занавеси. Таким образом, побег в глубину планеты был отрезан.

— Отойдите немного назад! — крикнул Иван. — Мы хотим посмотреть, сможем ли мы устранить эту помеху. Это может дать красивый взрыв.

Оба халютера спрятались за большой скалой. Сам Горачин отошел на пятнадцать шагов и остановился.

Он зафиксировал энергетический занавес и через неззо сколько секунд возникла огромная колонна, которая со страшной скоростью выстрелила в небо. Когда она погасла, энергетического занавеса больше не было. На месте стальной плиты виднелась черная дыра.

— Ну, вот и все, — удовлетворенно буркнул Иванович. — Идемте, мои господа. Дорога свободна.

В то время как Ихо Толот и Фанкан Тайк спускались вглубь планеты, Горачин сбил еще трех летающих роботов, которые приближались с другой стороны. Затем он последовал за халютерами во внутрь планеты. Это было счастье, что здесь была пожарная лестница. Она выдержала вес халютера, и Ихо Толот должен был ждать, пока его спутник достигнет первой платформы. Затем спустились он и Горачин.

Вдруг над ним возник резкий световой поток. Они остановились и посмотрели наверх. Выход был герметически закрыт мерцающим энергетическим полем.

Они были в ловушке.

Автоматическая защитная установка имела не только летающих роботов. Когда оба халютера исчезли под землей, она дала новый импульс предупреждения расположенной в глубине распределительной станции. Это пока была лишь оборона. Толот, Тайк и Горачин поняли это, когда пробрались дальше и Гукки и Раса Чубая не было проблемой найти их и телепортироваться к ним.

Повсюду в тюремном мире активизировались разнообразные установки защиты.

Когда Гукки и Рас Чубай материализовались, они увидели Ихо Толота и Фанкана Тайка стоящими перед колоннами-решеткой. Оба халютера рассматривали сильно защищенное помещение, наполненное ужасом. Здесь, по меньшей мере, было пятьсот скелетов, которые лежали там грудой. Можно было представить чувства халютеров, когда они смотрели на скелеты. Халютеры стояли перед останками своих товарищей по расе, и, наверное, они думали об убийцах. Кто они были?

В потолке тюрьмы вспыхнул энергетический экран.

Он лег перед колонной решеток и затруднил видимость.

Некоторые скелеты, которые лежали вблизи экрана, рассыпались. Вскоре весь пол был покрыт толстым слоем белой пыли.

Оба халютера отступили.

— Ад на поверхности кончился, — сказал Ихо Толот. — Мы должны найти энергетическую станцию, или мы пропали. Вы не представляете себе, где он находится?

Рас Чубай покачал головой.

— Лучи приборов отражаются от мощных стальных конструкций. Вибрация чувствует ее везде, но она может быть также и от машин, не связанных с энергетическим центром и работающих от самостоятельных источников питания. Если что мы и должны найти, так это робота-коменданта этой подземной крепости. Если мы его выведем из строя, мы выиграли. Но если вся планета пустотела, мы будем долго его искать.

Вдруг Гукки краем глаза увидел какое-то движение.

Раздражающе-яркий свет лампы бросил причудливодлинные тени. Он мог и ошибиться, но несмотря на это, лихорадочно искал укрытие. И он его нашел.

— Быстрее бегите в проход! — Он схватил Горачина за руку. — Рас позаботится о Толоте и Тайке. В крайнем случае, они должны будут пробежать метров сто.

Едва Гукки это сказал, как металлическая плита на потолке сдвинулась в сторону. Оттуда появился спиралевидный ствол пульсационного орудия. Жерло его повернулось вниз и медленно приближалось к обоим халютерам, которые все еще стояли, не двигаясь. Было ясно, что орудие управляется автоматически. Жерло его искало свою цель. И оно игнорировало Гукки и Горачина, которые все еще не телепортировались. Оно искало халютеров и нашло бы их обязательно, но тут Ихо Толот преодолел свой шок.

Он толкнул Фанкана Тайка в спину и побежал. Энергетический пучок пульсационного орудия упал на металлическую плиту в нескольких шагах сзади них и оплавил ее.

Метров через сто все опять встретились.

— Едва успели, — сказал Гукки. — И такие орудия, наверное, имеются везде. Мы должны быть очень внимательными. Я думаю, мы не должны возвращаться на поверхность.

— Это вообще не имеет смысла, — сказал Ихо Толот. — Во всяком случае, не раньше, чем мы найдем робота-коменданта и не уничтожим его.

Поиски продолжались. Все глубже проникали они в бронированный стальной лабиринт.

Они не встретили ни одного робота, но везде были вмонтированы установки охраны. Было странно, что эти установки охраны и маленькие контрольные станции не обращали ни малейшего внимания на Гукки, Раса Чубая и Горачина. Они реагировали лишь на халютеров. Это было последним доказательством того, что эта тюрьма была построена специально для халютеров.

Применяющиеся здесь вибрационные орудия были смертельны для халютеров. Ихо Толот проверил инверсионные колебания и установил, что они были сделаны так, чтобы уничтожить двойную систему мозга халютеров.

— Я думаю, что робот-комендант находится в центре планеты, — сказал Рас Чубай.

Он остановился. Проход перед ними расширился и превратился в огромный зал. В зале горел свет. Он исходил из потолка и от стен, а блестящий металлический пол тысячекратно отражал его. В этом зале стояли гигантские машины. Это были бесформенные металлические блоки, стены которых были так толсты, что нельзя было понять, что там находится. Не было видно никакого движения. Отсутствовали даже рабочие роботы, которые были сейчас на полностью автоматизированных станциях. Направо вели широкие проходы через длинные ряды машинных блоков. На противоположном конце зала ход продолжался.

— Распределительная станция, — предположил Ихо Толот. — Если мы ее уничтожим, то некоторые автоматические орудия выйдут из строя. У нас нет с собой оружия. Вы думаете, Горачин…

Он посмотрел на мутанта. Обе головы кивнули, и Иван сказал:

— Для нас это мелочь. Если вы хотите, то мы поднимем этот зал на воздух. Но прежде мы должны отправить себя в безопасное место. А может быть достаточно лишь взорвать отдельные металлические блоки. Этим самым мы сможем предотвратить атомный взрыв. Жалко лишь то, что все они выглядят одинаково. Я не знаю, где атомный реактор, и есть ли он вообще.

Фанкан Тайк отступил на шаг назад, когда сзади него с потолка выстрелил энергетический занавес.

Отступление было отрезано. Но Гукки успокоительно сказал:

— Не беспокойтесь. К счастью, это не Н-экран. Этот мы легко преодолеем телепортацией. И все же я бы посоветовал поскорее отсюда исчезнуть. Мы должны телепортироваться как можно скорее.

Он и Рас Чубай с Толстом посередине телепортировались на другую сторону зала. Затем они вернулись и схватили Тайка, а потом и Горачина. Все это длилось едва ли более десяти секунд. Этого было достаточно, чтобы уйти от возможных неприятностей.

— Итак, прячьтесь в проходе, — крикнул Иван. Мы уничтожим машины отсюда. И укрытие для нас безопасно.

То, что случилось дальше, было как кошмар.

Машинные блоки один за другим пропадали в детонации, сдерживаемой двойным мутантом, чтобы она не выделилась в атомный взрыв. Атомный взрыв внутри планеты имел бы роковые последствия. Но и так действие было достаточно разрушительным. Часть потолка обрушилась, а часть блоков изменилась, хотя металлический слой был не менее пяти метров толщиной. Он был слишком велик для халютера, хотя халютер и мог изменять структуру своего тела таким образом, что мог пробивать даже стальные стены. Можно было предположить, что и стены и зал состояли из такого же толстого слоя металла. Горачин последовал за всеми. Он улыбался в оба лица.

— Ну вот и все, мои господа. Всегда к вашим услугам.

При других обстоятельствах Гукки давно бы уже откликнулся на эту реплику, но теперь он промолчал. Он и так чувствовал себя не в своей тарелке. Его угнетала не эта опасность, которая грозила ему, а совсем простой факт, что он не мог в случае этой опасности телепортироваться прочь. Он должен был заботиться о халютерах, на которых в первую очередь были направлены все атаки. Для переноса их и Горачина в безопасное место каждый раз требовалось три прыжка. А десять секунд иногда были вечностью.

Они достигли антигравитационной шахты, которая все еще функционировала. Ихо Толот установил это совсем простым образом. Он вынул из своей сумки в скафандре маленький предмет и бросил его в отверстие шахты.

Предмет сразу же был подхвачен антигравитационным полем. Он медленно падал в глубину.

Горачин и Рас Чубай пошли первыми. За ними следовали оба халютера, а сзади всех был Гукки. Они спустились, по их оценке, на сто метров, прежде чем достигли почвы.

Теперь они находились примерно в полукилометре от поверхности планеты. Было такое впечатление, что они покинули район тюрьмы. Едва они вышли в главный коридор, который был выше и шире, как автоматически включился свет на потолке. Проход был почти пятидесяти метров шириной и десяти метров высотой. Его длину было невозможно определить. По середине шли электронные направляющие. Транспортных механизмов не было видно. По обоим сторонам в стенах были прямоугольные отверстия. Они напоминали витрины, а все окружающее — гигантскую торговую улицу. Это доказывало, что здесь внизу были раньше не одни только роботы. Возможно, что автоматические устройства установили потом. Они и закончили начатую работу по уничтожению халютеров.

— Что это за раса должна была быть! — сказал Рас Чубай угнетенным голосом. — Как жестока должна быть раса, уничтожающая другую!

Горачин, который не мог забыть свою молодость, задумчиво сказал:

— Господствующая раса, я бы сказал. Гигантские постройки и наряду с этим массовое уничтожение, убийство.

Они стояли и не знали, в каком направлении продолжать поиски. Ихо Толот использовал свои инструменты и установил, что источник равномерной вибрации находится внизу. Энергетические станции, таким образом, должны находиться еще ниже, в ядре планеты.

— Пешком мы никогда не достигнем центра планеты, — сказал Иван. — Один вопрос, Рас. Справишься ли ты один, если нужно будет взять Толста, Тайка и меня за одну телепортацию?

Рас Чубай утвердительно кивнул.

— Я уже думал об этом. По крайней мере, на короткое расстояние. Я бы затратил на это не больше времени, чем если бы мы делали это вместе с Гукки. Но, как я уже сказал, на короткое расстояние.

— Этого было бы достаточно, — сказал Иван. — Я бы предположил, чтобы мы находились на одном месте, в то время как Гукки пусть ищет главную энергетическую станцию. Иначе мы не сможем идти дальше.

Потом он обратился к мыше-бобру:

— И если ты найдешь установку, Гукки, то ничего не предпринимай. Возвращайся назад к условленному месту встречи, чтобы мы могли обсудить наши дальнейшие действия. Ясно, что мы должны разрушить станцию. Она питает также поглотитель энергии, который мы должны отключить, чтобы судно халютеров могло покинуть планету. Я знаю, что на словах это очень просто, а как будет на деле? Однако, мы должны это сделать. На орбите нас ждет майор Кизом. Он ждет возможности приземлиться. Он не может приземлиться, пока этот поглотитель энергии работает.

Гукки спокойно кивнул.

— Я убежден в том, что найду командный центр роботов. И когда я его найду, мне нужно будет захватить с собой лишь Горачина, и на этом все дело кончится.

Рас Чубай покачал головой.

— Это не так просто. Найдем установку, а там посмотрим.

В то время, как Горачин беседовал с мыше-бобром, оба халютера немного отошли от остальных. Они немного прошли вдоль витрины и вдруг остановились. С потолка спустилась энергетическая решетка и отрезала их. Обе высокие фигуры маячили за мерцающим занавесом. Площадь, по которой они могли двигаться, была не больше десяти квадратных метров.

Энергетическая решетка начала перемещаться. Она двигалась медленно и было ясно, что с помощью ее хотели уничтожить халютеров.

Обе. головы двойного мутанта зафиксировали источник энергии решетки. Они, возможно, могли бы ее разрушить, но была опасность, что тогда могла обвалиться половина потолка.

— Мы вытащим их отсюда! — крикнул Гукки и посмотрел при этом на Рас Чубая. — Это обычный энергетический занавес, который мы легко сможем преодолеть. Мы должны телепортироваться одновременно, Рас. Сначала Толста, потом Тайка. Ну, скорее! У нас еще в запасе двадцать секунд.

Так как расстояние было небольшим, они не должны были очень концентрироваться, чтобы проскочить сквозь энергетический занавес. Они одновременно материализовались внутри энергетической клетки, схватили Ихо Толста за руки и исчезли. Через десять секунд оба халютера были в безопасности. Энергетическая решетка исчезла.

— Теперь нет никакого сомнения в том, — сказал Рас Чубай, — что автоматика планеты запрограммирована лишь на халютеров. Нам ничего не угрожает, а Толот и Тайк постоянно находятся в опасности. Я не знаю, сколько времени она будет в бездействии, но одно я знаю с уверенностью: она до сих пор функционирует.

Они прошли еще немного вперед, подальше от зоны действия энергетической решетки, которая в любой момент снова могла возникнуть. И тут Ихо Толот вдруг остановился. Остальные тоже остановились. Они увидели, почему халютеры не пожелали идти дальше. В том направлении, откуда они шли, появился экипаж. Он был высотой с броневик и выглядел соответственно. Впереди у него было вмонтировано орудие. Ихо Толот двинулся с места и сказал:

— Там впереди слева боковой ход — он слишком узкий для этой штуки. Возможно, мы сможем там укрыться.

Они заторопились. Лишь Горачин остановился на месте.

— Я закончу дело, — уверенно сказал он. — Укройтесь за мной и не беспокойтесь.

Оба халютера и Рас Чубай с Гукки исчезли в боковом проходе. Они остановились и посмотрели назад. Двойной мутант тоже вошел в этот коридор, но остановился недалеко от входа. Обе головы его смотрели назад. Их хорошо было видно в профиль и было очевидно, что Иван и Иванович зафиксировали цель. Затем вдруг появился мерцающий огонь, который пролетел вдоль коридора. Горачин отпрыгнул в укрытие. Это был всего лишь беззвучный огонь и взрыв. Никакой взрывной волны за ним не последовало. Огонь погас и ничто не указывало на то, что здесь было уничтожено техническое чудо былой цивилизации.

Горачин вернулся к остальным.

— Это был автоматический, управляемый танк с пульсационным орудием. Подобное уничтожить легче, чем энергетический экран. Хотелось бы мне, чтобы мы имели дело только с такими установками!

В боковом коридоре было темно, и они включили нашлемные прожектора. Ихо Толот прислонился к гладкой металлической стене…

— Я твердо убежден, — сказал он, — что эта планета была сборным пунктом пленных халютеров. Мне не ясно, как наш народ мог попасть в такую ситуацию. Мы должны были иметь противника, во много раз превосходящего нас по силе. Кто это мог быть и почему он захотел нас уничтожить?

— Но им этого не удалось, — сказал Фанкан Тайк. Это им не могло удасться, иначе нас бы не было. Иначе не было бы в Млечном Пути планеты Халют. Как же иначе мы могли туда попасть?

После этого замечания Гукки стало ясно, что халютеры родом действительно из Галактики М-67. Их преследователи и они были уничтожены, но остатки их бежали в Магеллановое Облако. Оттуда они перекочевали в наш Млечный Путь. Там они сделали попытку захватить власть и поработить все разумные расы.

Они пошли дальше. Оба халютера с Горачиным составляли авангард. Рас Чубай и Гукки шли метрах в двадцати сзади. Свет от ламп на шлемах таинственно мерцал в темноте прохода.

И тогда, совершенно неожиданно, произошло ЭТО.

Между обоими группами возник энергетический экран. Это был не просто энергетический экран. И не зеленый Н-экран. Это были три различных энергетических экрана, вернее, решетка, в которой каждый слой светился другим светом.

Первый экран светился желтым светом. Он был в пяти метрах от Гукки. Сквозь желтый экран голубовато мерцал второй экран. За ним был красный экран. За этим цветовым барьером далеко виднелись силуэты обоих халютеров и двойного мутанта.

Рас Чубай крепко держал Гукки за руку.

— Обожди, не прыгай сейчас. Мы не знаем, с каким видом энергии имеем дело. Он может быть опасным и для нас.

Гукки раздраженно отдернул руку.

— Опасно или нет, но мы должны прыгнуть. Мы не можем оставить их на произвол судьбы. Если с ними чтонибудь случиться, мы будем за это отвечать.

— В случае опасности, — продолжал он, — Горачин может уничтожить сплав лучей на потолке. Он это сделает, если сочтет необходимым. В данный момент для этого нет причин. Что с телекомом?

Он усилил звук.

— Алло, Горачин! Слышишь меня? Ответь!

Ответ пришел очень слабый и трудно различимый.

— Мы сможем тебя понять. Таким образом, решетка экранирует не полностью. Здесь по другую сторону такая же решетка. Можете ли вы нас вытащить?

Рас Чубай ответил: — Мы не знаем этого. И мы будем прыгать лишь тогда, когда это станет необходимым. Вы сможете самостоятельно уничтожить решетку?

— Я тоже этого не знаю. Прежде чем с нами чтонибудь случится, я испытаю ее. Подождите немного.

Гукки неохотно отошел от Раса Чубая еще метров на пять. Теперь они были метрах в десяти от первого энергетического экрана. Маленькая ниша в стене прохода послужила превосходным укрытием. Фигуры троих пленников были все еще различимы, но движения были почти незаметны.

Тут вдруг послышался голос взволнованного Горачина:

— Пол движется! Между двумя занавесами, отстоящими друг от друга метров на тридцать, возникает щель. С другой стороны все выглядит также, как и здесь. И там тоже решетка. Подожди, Ихо Толот хочет что-то сказать.

Голос Халютера зазвучал громко и гулко.

— Я стою на краю щели. Свет моей лампы не достигает дна. Но я вижу белые точки. Это должно быть скелеты. Они лежат на глубине по меньшей мере пятидесяти метров. У Горачина костюм с антигравитационным устройством. У нас — нет. Я думаю, что мы едва ли спасемся. Сможете ли вы что-нибудь для нас сделать?

— Конечно, мы что-нибудь сделаем для вас, — крикнул Гукки в микрофон. Мы телепортируемся к вам!

Он взглянул на Раса Чубая. Темнокожий африканец согласно кивнул.

— Мы прыгаем вместе. Или повезет, или не повезет.

Не составляло труда сконцентрироваться на щели, находящейся в тридцати пяти метрах от них.

— Пошел! — крикнул Рас Чубай.

Оба телекинетика прыгнули.

Что произошло потом, обоим трудно было понять.

Они поняли лишь то, что страшная боль пронзила их тела и они почти потеряли сознание. Они вынуждены были материализоваться, хотя и были между двумя энергетическими экранами. Они упали вниз, и энергетические экраны погасли. После этого опять загорелся нормальный свет. Проход был ярко освещен, но двойной мутант и оба халютера исчезли.

КС-41 все еще находился на расстоянии пяти тысяч километров над планетой белого карлика. Майор Кизом проспал несколько часов и теперь вернулся обратно в командный отсек. Его пилот, лейтенант Крамер, доложил, что ничего особенного не произошло, и что уже около часа нет связи с мутантами. Но в этом не было ничего странного, так как Рас Чубай предупредил, что они будут пытаться проникнуть внутрь планеты. Огромные массы металла поглощают радиоволны.

— Я не могу этого больше вынести, — ворчливо бросил Боб Кизом. — Мы должны летать вокруг планеты и не можем ничего сделать. Если мы сядем, с нами произойдет то же, что и с халютерами. Капитан Эдер тоже нервничает. Перри Родан послал его и его людей с особыми знаниями, а они сидят на корабле и скучают. Он хочет непременно взять трех человек и спуститься на планету в космическом планере. Хотя я понимаю его желание, но не могу ему этого разрешить. Они не смогли бы вернуться назад, пока поглотитель энергии там, внизу, работает.

— Возможно, мы сможем послать за ними управляемую разведывательную ракету, — предложил лейтенант Крамор. — Подобная ракета не зависит от собственного источника энергии. Она получает энергию от нас по направленному энерголучу.

Боб Кизом тряхнул головой.

— И ты полагаешь, что эта система будет работать? Я думаю, что нет. Поглотитель энергии отберет и посланный нами луч. Тогда ракета упадет. Я не могу отвечать за это.

Лейтенант Крамер ничего не ответил. Он снова повернулся к экрану.

Дверь в центральный отсек открылась и вошел капитан Эдер. Он сухо поздоровался и подошел к Кизому.

— Майор, дадите вы мне планер или нет?

Кизом покачал головой.

— Я только что говорил об этом с лейтенантом Крамером. Я очень сожалею, но это невозможно. Я не могу взять на себя такую ответственность. Мы все должны ждать. И вы тоже.

— Тогда я, пожалуй, заблуждался. Я не комендант особой команды, я начальник ожидающего общества. Не очень радостно. Но, само собой разумеется, я подчиняюсь.

— Вам ничего другого не остается, — мрачно ответил Кизом.

Он опять повернулся к экрану. Внизу, на поверхности планеты, ничего не изменилось. Корабль халютеров все еще стоял на том же месте, тени стали длиннее, солнце опустилось ниже. Скоро там будет ночь.

— Вы думаете, капитан, что мне нравится это ожидание? — спросил Кизом.

Он не дождался ответа. Капитан Эдер давно уже покинул центральный отсек.

Гукки и Рас Чубай стояли в проходе одни. Щель, о которой говорил Горачин и халютеры, исчезла. Казалось, что ее никогда и не было. Гукки прошел два шага и нагнулся. Он исследовал гладкий металлический пол, но не мог обнаружить никакого шва. Он поднялся и оглянулся.

Глаза его стали большими и совсем круглыми.

Он смотрел на Раса Чубая и одновременно видел его насквозь. Телепортант стал полупрозрачным. Тело его полуматериализовалось.

— Рас, что с тобой? Можешь ли ты меня слышать?

— Конечно, я тебя слышу, но ты выглядишь странно. Мы существуем в полуматериальной форме.

Гукки подошел к Расу Чубаю и потрогал его. Он не почувствовал никакого сопротивления. Его рука прошла сквозь африканца.

— Где же халютеры и Горачин? Они не могли просто так исчезнуть!

Гукки вспомнил, что однажды при одной телепортации через энергетическое поле, он уже пережил подобное. Когда он материализовался, это произошло лишь наполовину. Это страшное и жуткое состояние прекратилось, когда энергетическое поле исчезло. На этот раз было по-другому. Энергетическое поле давно уже исчезло, но он и Рас Чубай все еше существовали в полуматериальной форме. Они были не полностью материализованы.

— В данный момент я не нахожу объяснения для этого феномена, Рас. Но я думаю, что у нас скоро будут другие заботы. Там, по ту сторону в направлении главного коридора, свет. Он движется прямо к нам. Мы должны спрятаться.

Рас Чубай кивнул.

— Ты сам только что видел, что твоя рука проходит сквозь мою. Мы, в действительности, не существуем, мы лишь отчасти здесь. Понял, о чем я говорю? Мы неуязвимы. Если даже нас атакуют роботы, они не причинят нам никакого вреда. Позднее мы найдем объяснение для этого состояния. Мы должны найти остальных.

— А где ты хочешь их искать?

Он не получил на свой вопрос никакого ответа. Источники света быстро приближались. Потом появились гигантские фигуры, очень похожие на Ихо Толста и Фанкана Тайка. Это были халютеры.

— По меньшей мере, десять экземпляров, — испуганно сказал Рас Чубай. — Не может быть, чтобы здесь еще оставались живые халютеры! Не лучше ли будет, если мы исчезнем?

— Если ты думаешь, что мы можем телепортировать, то ты заблуждаешься. Я это уже пробовал. Не получается.

— Ты хочешь этим сказать…

— Да, я хочу этим сказать, — ответил Гукки, — что мы в данный момент не можем телепортировать. Мы должны идти. Возможно, мы поймем, что это все означает. Там, по ту сторону, боковой ход. Спрячемся!

До него было лишь несколько метров. Едва они достигли укрытия, как источники света приблизились с другой стороны. Обе группы столкнулись совсем близко от них. Это были только халютеры. У некоторых в руках были мерцающие слабым светом стальные оковы, которые доказывали, что их носители были закованы в кандалы.

И тут произошло что-то очень странное. Халютеры разговаривали, и Гукки с Расом Чубаем могли понимать их без радиоприборов. Перед ними были пленники, говорившие на языке центра, принятом в галактике М-67.

Но не это было странным. Гукки все понял.

— Атмосфера! Здесь появилась атмосфера! Как это возможно?!

Рас Чубай не ответил. Он был занят своим боевым костюмом. Наконец он сказал:

— Ты прав, Гукки. Здесь действительно имеется атмосфера. Не спрашивай меня, почему она здесь появилась — я этого не знаю. Атмосфера! Вот почему мы можем слышать халютеров через наши наружные микрофоны. Теперь мы можем слышать каждый внешний звук. Я только спрашиваю себя: куда делись трое наших друзей?

— Подожди, — шепнул Гукки. — Я бы хотел послушать, о чем они говорят. Мне кажется, они вырвались и ищут дорогу наверх. Они будут очень удивлены, если заметят, что планета без атмосферы.

— Это они, конечно, давно уже знают, — ответил Рас.

— Я не думаю.

Обе группы халютеров все еще спорили. Рас Чубай и Гукки не могли всего понять, так как они были довольно далеко. Из обрывков разговоров, однако, выходило, что халютерам удалось бежать из сильно охраняемой тюрьмы. Дальше стало ясно, что они спланировали мятеж против роботов-охранников. Речь шла об организованном восстании. Оно уже давно было подготовлено и начиналось в данный момент. Во всех частях планеты-тюрьмы открывались камеры, халютеры выбегали и нападали на киберустройства, которые были запрограммированы на охрану и уничтожение.

— Я больше ничего не понимаю, — прошептал Рас Чубай. Гукки покинул свое укрытие.

— Я думаю, что начинаю понимать, — сказал он громко. — Не принимай все это во внимание. Халютеры не могут нас ни видеть, ни слышать. Для них мы вообще не существуем.

— Что это ты говоришь?

— Идем, — сказал Гукки, не отвечая на вопрос Раса Чубая. — Ты очень скоро поймешь, что произошло.

Африканец, колеблясь, последовал за мыше-бобром, который шел прямо на группу халютеров. И Рас Чубай мог видеть, как Гукки прошел через группу, как будто их вообще не было.

— Так что же, существуют халютеры, Гукки, или нет?

Рас Чубай и не пробовал найти ответ на этот вопрос.

Он покинул свое укрытие и последовал за Гукки.

Вся ситуация была настолько нереальной, что Рас Чубай совсем забыл об Ихо Толоте, Фанкане Тайке и Горачине. Он молча шел за Гукки. Они вернулись в ярко освещенный коридор и увидели, что здесь все изменилось.

Маленькие мерцающие машинки стройной формы стремительно мчались по электронным направляющим.

Металлические витрины были пусты и ничто не указывало, что здесь были и другие существа, кроме халютеров.

Повсюду были лишь роботы. Они не были сконструированы красиво и целесообразно. Речь шла о прямоугольных блоках на колесах или полозьях. Все они были приведены в полную боевую готовность.

Это было странное ощущение, свободно передвигаться в любом направлении и быть при этом незамеченными.

Гукки это использовал. Он пересек широкую улицу и остался стоять посредине электронных направляющих.

Рас Чубай с ужасом смотрел, как на него несется одна из машин. Она проехала сквозь него. Гукки ухмыльнулся и пошел дальше.

Рас Чубай последовал за ним.

И тут разверзся настоящий ад.

Из редких боковых проходов устремились освобожденные халютеры. Они хлынули в главный коридор. Некоторые из них несли лучевое оружие, с которым они нападали на роботов. Завязалось ужасное сражение, в котором в большинстве гибли халютеры. Пульсационные орудия разрушающе действовали на их мозг. Несмотря на это они не сдавались. Появлялись все новые и новые группы и пытались отразить атаки роботов.

Вдруг Рас Чубай сказал:

— Именно здесь лежали скелеты. Где они? У тебя есть какое-нибудь объяснение, Гукки?

Они стояли на пересечении двух ходов в то время, как вокруг них бушевало сражение. Сражение, которое их не касалось. Гукки подтвердил это.

— Объяснить тебе, почему здесь нет больше скелетов? Объяснение здесь очень простое, Рас. Скелетов пока еще нет — они только лишь появятся. Знаешь, что происходит? Мы прыгнули в эту странную энергетическую решетку и были отброшены на несколько тысяч лет назад. Мы не существуем в действительности, мы лишь в полуматериальной форме. Мы практически не существуем в действительности, мы не существуем во времени. Другого объяснения у меня нет, но я думаю, что это объяснение соответствует истине. То, что мы сейчас наблюдаем, произошло несколько тысяч лет назад. Мятеж халютеров! Результатом его будет скелеты — тысячи, миллионы скелетов. И мы ничего не сможем сделать против этого.

Рас Чубай невольно попытался схватить руку Гукки — но его рука прошла сквозь его руку.

— Конечно, мы сможем помочь халютерам. Мы могли бы найти энергетический центр, робота-коменданта, главный пульт управления. Если мы в действительности в прошлом, то он стоит на том же месте, что и тысячу лет назад. Если мы опять вернемся в настоящее время, то мы, по крайней мере, будем знать, где все это искать.

Гукки кивнул и продолжал наблюдать, как тяжеловооруженная команда роботов расстреляла и уничтожила команду халютеров.

— Хорошая идея, Рас, но я думаю, что мы сначала должны осмотреть поверхность планеты. К сожалению, мы не можем телепортироваться. Но здесь достаточно лифтов.

Нисколько не интересуясь сражающимися группами, они прошли сквозь них. Хотя они и могли видеть друг друга, но было ясно, что для остальных они невидимы.

Даже чувствительные приборы и те их не замечали.

Они достигли лифта, на котором поднялись наверх.

Он действовал и был ярко освещен.

— Собственно странно, что мы не проваливаемся сквозь металл, — подумал Рас Чубай вслух. — Если мы уж существуем в полуматерильном мире и никто не может нас видеть, то почему мы существуем для металла?

— Ты слишком много от меня хочешь, Рас, ответил Гукки. — Этому у меня нет никакого объяснения, роботы, в конце концов, тоже состоят из металла, но для них же мы не существуем, как и для халютеров. Возможно, дело в том, что эти роботы в современном мире, то есть через три, четыре или пять тысяч лет больше не существуют, а этот лифт и обшивка существуют. Это могло бы быть объяснением, почему мы не проваливаемся в глубину через все препятствия до дна планеты. Но это очень надуманная теория и она не выдерживает никакой критики. Но я спокоен. Мне безразлично, правильна она или нет.

Рас Чубай ничего не ответил.

Они достигли верхних этажей. Опять они нашли анти-гравитационный лифт, который поднял их еще выше. Все выглядело так же, как и тогда, когда они спускались вниз. Различие было лишь в том, что не было скелетов.

Прежде чем они достигли поверхности, им повстречалась группа халютеров численностью около ста индивидуумов. Но это были не свободные халютеры, а пленные, закованные в стальные кандалы энергетические поля, они проходили мимо.

Вскоре Гукки и Рас Чубай выбрались на поверхность.

— Только роботы, — сказал Гукки, — и ничего кроме роботов. Автоматизированный мир ужаса и убийства.

Рас Чубай машинально спрятался за скалой, когда мимо проходила группа роботов. Он просто не мог привыкнуть к тому, что он невидим, что он вообще не существует.

— Мы напрасно будем искать КС-41…

Впервые после долгого молчания Гукки улыбнулся.

— Конечно, он еще не существует. А мы…

— И нас еще нет, — сказал Рас Чубай.

Оттуда, где стояли космические корабли, шла группа почти человекообразных роботов. Они передвигались на двух ногах, в то время, как их руки были превращены в оружие. Они, казалось, прибыли с последним транспортным кораблем и должны, вероятно, были выступить против мятежных халютеров. Они почти вплотную прошли мимо обоих телепортантов, вообще не замечая их. Запрограммированные на уничтожение, они скрылись в стальном шлюзе.

— Мы должны что-то предпринять, — сказал Рас. Казалось, он преодолел нервный шок. — Мы должны попробовать найти и уничтожить главный центр. Мы должны попробовать вернуться в настоящее время и спасти друзей.

— Ты ошибаешься, Рас. Мы сейчас не уничтожим главный центр, так как он существует в будущем. Возможно, мы его никогда и не найдем. Но ты прав. Мы не можем больше находиться здесь, наверху. Этим мы ничего не достигнем. Возвратимся назад и попробуем, по крайней мере, найти центр управления роботами.

Через стальной шлюз они возвратились ко внутрь планеты. Они просто присоединились к одной из групп роботов.

Капитан Эдер, начальник особой команды, потерял, наконец, терпение. После дискуссии с лейтенантом Зибенгелем он ворвался в центральный отсек и обратился прямо к майору Бобу Кизому.

— Выслушайте меня, наконец, майор. Вы — командир корвета и имеете на нем власть, причем власть неограниченную. Я признаю это. Я могу понять, почему вы мне не хотите дать планер или вооруженную посадочную шлюпку. G другой стороны, и вы должны понять меня, я не могу сидеть без дела. У меня задание доставить на «Крест» обоих халютеров. Как-это мое дело. Вы, майор, послали трех мутантов, из которых до сих пор никто не вернулся. Я знаю, что там внизу есть что-то вроде энергетического поглотителя. Очень возможно, что мы там прочно засядем и не сможем взлететь. Пусть это будут наши заботы. Я жду от вас лишь разрешения на старт на вооруженной посадочной шлюпке. Мы сядем, и если тоже попадем в зону действия энергетического перехватчика, это не значит, что наша миссия не удалась. Мы найдем генератор перехватчика и уничтожим его. Доверьтесь мне, у меня есть опыт.

Кизом позволил капитану высказаться, не прерывая его. Он спокойно указал ему на свободное кресло.

— Садитесь, капитан. И прежде всего, успокойтесь. Я вас очень хорошо понимаю. Я также разделяю ваши взглады. Но вы не должны забывать, что я несу за вас ответственность, даже если вы принадлежите к команде КС-41. Поставьте себя на мое место, капитан. Я знаю, что внизу на планете вас ожидает опасность, так как нас предупредили халютеры. Если я вас отпущу туда, на мне будет вина, если вы не вернетесь оттуда. Если уж мутанты ничего не смогли сделать, то уж вам десятерым и подавно нечего там делать. Десятерым, потому что такова вместимость посадочной шлюпки.

— Кто об этом говорит? — спросил капитан Эдер. — Мои люди и я придерживаемся мнения, что мы все-таки должны попробовать высадиться. Мы и сами знаем, что наши шансы вернуться крайне малы, но все-таки они есть.

— Вы так думаете? — сказал Кизом. — А кто вас дол347 жен спасать из этого положения, в которое вы попадаете?

Капитан Эдер подпрыгнул в кресле.

— Сначала надо попасть в такое положение. Сделайте так, чтобы КС-41 все время висел над кораблем халютеров. Для этого нужно лишь подняться выше, и следовать вращению планеты. Тогда мы постоянно будем на связи. Я знаю, что вы не в состоянии немедленно нам помочь, но если у нас будет хорошо вооруженная посадочная шлюпка, мы уж сами сможем защитить свою шкуру. Ну, решайтесь, майор! Я думаю, мы не должны терять времени.

Было видно, что Кизома почти удалось уговорить.

Уже несколько часов он не имел связи ни с халютерами, ни с мутантами.

Никто не знал, что там внизу произошло. Корабль халютеров стоял все на том же месте. Он не сдвинулся с места. Было замечено только уничтожение Горачиным десяти летающих роботов. Кизом охотно сам посадил бы КС-41, но это казалось ему слишком легкомысленным. Предложение капитана Эдера для него кое-что значило.

Он медленно кивнул.

— Ну, хорошо, капитан. Вы получите свою вооруженную шлюпку. Забирайте своих людей — и счастливого пути!

Он встал и подал руку руководителю особой команды.

Капитан Эдер был просто поражен диаметрально противоположным решением майора, но не сказал ни слова. Он встал, повернулся и вышел из центрального отсека. Через десять минут он доложил, что он и его люди готовы к отлету.

Между тем корвет поднялся выше и достиг орбиты, которая позволяла ему постоянно держаться над местом приземления корабля халютеров. Ландшафт на экране теперь больше не изменялся. Ни халютеры, ни мутанты не давали о себе знать.

— Старт через три минуты, капитан Эдер.

— Мы остаемся на связи, майор, — и после небольшого колебания капитан Эдер добавил:- Еще раз спасибо.

Через три минуты шлюпка появилась из шлюза ангара и ринулась вниз. Она имела форму торпеды и была около семи метров в длину. Для одиннадцати человек особой команды на ней было достаточно места. В носу был встроен мощный импульсный излучатель, который в случае опасности мог быть использован для защиты от нападения.

После свободного падения на расстоянии в три тысячи километров, пилот лейтенант Зибенгель включил двигатель. Корабль описал большую дугу, пошел вниз и пересек границу в пять тысяч километров от поверхности Ничего не случилось.

Лейтенант Зибенгель посадил шлюпку без единого инцидента в ста метрах от черного корабля халютеров.

Не было замечено никакого перехвата энергии. Генераторы маленького корабля работали отлично и выдавали всю энергию. Капитан Эдер связался с корветом и передал майору Кизому сообщение о благополучной посадке.

Оба они и не подозревали, что автоматика планеты была запрограммирована только на присутствие халютеров.

Они замечали других живых существ только тогда, когда те сопровождали халютеров.

— Теперь у вас руки развязаны, капитан Эдер, сказал майор Кизом, получив сообщение. — Попытайтесь найти халютеров и мутантов. И будьте осторожны.

Защищайтесь, если будете атакованы.

— Можете положиться на меня, — ответил капитан Эдер.

Все надели свои особые боевые скафандры и покинули шлюпку. Люди были сильно вооружены и могли бы дать отпор целой роте боевых роботов. Они пошли в северном направлении, углубляясь в чужой безжизненный ландшафт безымянного мира.

Поле времени остановилось.

Не имея возможности помочь, Рас Чубай и Гукки должны были смотреть, как орудия уничтожения киберавтоматики начали действовать. Хотя пульсационные орудия и убивали халютеров, они не разрушали их тела.

Повсюду на перекрестках и в коридорах подземных улиц скапливались трупы и затрудняли движение киберустройств. Невозможно описать чувства телепортантов, когда они проходили сквозь горы трупов, не задерживаемые ими. Это были две разные временные плоскости, которые пересекались в этом месте и в этот момент. Ни одна не могла оказать ни какого влияния на другую. Возможно, они существовали параллельно и лишь соприкасались.

Результат был тот же. Взаимное вмешательство оставалось невозможным.

Передвижные пульсационные орудия проникали в маленькие отдаленные коридоры, чтобы убить оставшихся еще в живых халютеров. Должно быть, робот-комендант отдал приказ об уничтожении.

Гукки и Рас Чубай были свидетелями страшных событий. Они должны были присутствовать при уничтожении целой расы, которая была сконцентрирована здесь, на планете солнце-карлика. Это была чистая случайность, что они достигли широкой и высокой улицы с витринами. Между тем, картина здесь изменилась. Восставшие халютеры продвигались все дальше вперед, отбиваясь от своих сторожей-роботов. Гигантские горы трупов и металла роботов мешали применению других орудий. Началась локальная война. Однако от Раса Чубая и Гукки не скрылось, что халютеры не сдавались. Обратно, вовнутрь планеты они не могли попасть, но и достигнуть поверхности для них было невозможно. По обоим сторонам их подстерегали роботы-сторожа и ждали случая применить пульсационные орудия.

Халютеры были в безвыходном положении.

— Там, в той стороне проход, из которого мы начали это путешествие во времени, — сказал Рас Чубай и перешел на другую сторну широкой улицы. Попробуем еще раз?

Гукки прошел сквозь опрокинутый танк.

— Нам нечего терять. И если мы преодолеем поле времени и вернемся назад, мы должны снова оказаться на том же месте, откуда все началось. Это место там, по ту сторону коридора. Итак, вперед!

По пути они много раз пробовали телепортироваться.

Результат всегда был один и тот же: ничего не получалось. Они просто оставались на месте. Гукки, который попадал в подобное положение не впервые, имел на этот случай свою теорию о сдвигах времени. Но даже он сам не мог ее точно обосновать. Он лишь чувствовал чисто интуитивно, что возвращение в настоящее время возможно лишь там, откуда произошел их прыжок в прошлое.

Целые орды освобожденных халютеров устремились им навстречу. Они мчались сквозь них. Они бежали к улице с витринами, где собирались уцелевшие после битвы с роботами. Гукки и Рас Чубай знали, что они бегут навстречу своей гибели. Прошлое не позволяло влиять на себя и изменять будущее.

Наконец они достигли того места, где около трех часов назад возникло трехцветное энергетическое зарево.

— Это было здесь, — уверенно сказал Гукки. — А по ту сторону маленький боковой выход. Видишь его? Здесь мы стояли. Отсюда телепортировались, и здесь мы приняли нашу теперешнюю форму. Я спрашиваю себя, куда мы должны телепортироваться, чтобы избежать эффекта, если мы вообще сможем телепортироваться. Как по-твоему?

— Я думаю, мы должны куда-нибудь отойти. Попробуем еще раз. Лучше всего телепортироваться куданибудь в сторону. Это не играет никакой роли — куда и в каком направлении. Если мы при телепортации вернемся в настоящее время, мы опять должны удариться об энергетический экран. Тогда я думаю, мы сделаем…

Гукки кивнул.

— Я тоже так думаю. Попробуем. Только вместе.

Они засекли место входа, где прежде был трехцветный энергетический занавес. Они сконцентрировались и телепортировались.

От одной секунды до другой прошло пять тысяч лет.

Капитан Эдер и его люди шли в северном направлении. Они пропустили стальной шлюз. Отказались от антигравитационных аппаратов, чтобы сберечь энергию.

Для этого они включили антигравитационные проекторы, чтобы уменьшить силу тяжести планеты. Так было легче передвигаться.

Между тем, белое солнце зашло. Разница в освещенности между днем и ночью была не так велика, так как звезды на небе располагались необычайно плотно. Их свет не давал теней, так как он равномерно шел со всех сторон. Справа от них поднимались горы. Не было видно никакого движения. Предположение, что автоматика планеты была запрограммирована только на присутствие халютеров, казалось, подтвердилось.

Майор Кизом связался с ними по радио. Связь действовала безупречно.

— Вы уже что-нибудь нашли, капитан Эдер?

— К сожалению, нет, майор.

— Попробуйте найти вход вовнутрь. Если вы не найдете другой вход, вы должны будете использовать тот, которым воспользовались халютеры и мутанты.

— Именно этого я бы и хотел избежать. Наши шансы увеличатся, если мы проникнем внутрь в другом месте.

— Хорошо, делайте, как считаете нужным. Докладывайте мне обо всем регулярно.

Короткий разговор не замедлил их продвижения. Небольшая сила тяжести позволила мужчинам большими прыжками двигаться на большие расстояния. Они пересекли равнину, в центре которой находилась шарообразная гора. Эта гора и была целью их экспедиции.

Она стала ясно различимой, когда они подошли ближе. Верхушка ее была срезана, на ней стояло куполообразное здание. Оно было блестящее, сделанное из металла, и свет звезд отражался от него.

Сама гора была около пятидесяти метров высотой и склоны со всех сторон были равномерно вертикальны.

Эдер и его люди обошли гору, но не нашли никакого места, где можно было бы подняться вверх.

— Тогда мы должны взлететь, — сказал лейтенант Зибенгель. — Зачем же тогда у нас антигравитационные аппараты?

Через две минуты они приземлились на маленьком плато. Точно посередине поднималось куполообразное строение, которое было воздвигнуто так, что вокруг него осталось кольцо свободного пространства шириной около десяти метров. Немного растерянный капитан Эдер стоял перед странным сооружением. Как к горному плато не было подъема, так и здесь не было никакого выхода. Металлическая куполообразная стена была без швов.

— Выглядит как Колумбово яйцо, только немного больше, — сказал сержант Простер. — Как же мы туда попадем?

Капитан Эдер, правда, подозревал, что был открыт вход. Возможно было также, что купол был автоматической станцией наблюдения, которая давно уже их засекла и передала сигнал об их присутствии. Если это так, то здесь скоро будет что-то двигаться. Хотя это и было бы так, как предполагал капитан Эдер, все же ему было нехорошо при мысли, что они будут атакованы превосходящими силами роботов.

— Антена! — вдруг крикнул лейтенант Зибенгель и указал на купол.

— Это был мерцающий металлический прут, который выходил из верхней части купола и быстро удлинялся. Движение прекратилось, когда прут поднялся на десять метров. Мужчины почти десять минут стояли неподвижно, но ничего не произошло.

Затем в куполе возникла щель, через которую свободно могли пройти два человека.

Капитан Эдер держал свой импульсный излучатель наизготовку. Он подошел к отверстию. Затем подал знак своим людям и они подошли к нему.

— Я думаю, нас приглашают войти, — сказал сержант Простер. — Будем надеяться, что с нами ничего не случится.

Никто ему не ответил. Друг за другом они вошли в купол и не были удивлены, когда вдруг загорелся свет.

Одновременно исчез вход.

Они стояли в совершенно пустом помещении с высоким сводным потолком. В. середине пола находилось отверстие квадратной шахты. Низкие перила, которые лишь в одном месте были прерваны, окружали его.

Эдер медленно подошел к перилам и посмотрел вниз.

Так как там была темнота, он включил свет нашлемной лампы. Сильный луч растворился в темноте. Эдер повернулся.

— Это вход в подземную тюрьму, о которой говорили халютеры. Держу пари, что это антигравитационный лифт. Может быть, он еще функционирует Если нет, то мы включим антигравитационные аппараты.

Сержант Простер нервно переступил с ноги на ногу.

— Вы полагаете, сэр, что мы все должны спуститься? Не оставив здесь никакой охраны?

Эдер тряхнул головой.

— Это было бы без толку. Мы знаем, что радиосвязь прервется. Для чего же тогда здесь охрана? Она не сможет нас выручить. Кроме того, мы должны быть вместе…

Они подготовились к спуску и включили антигравитационные аппараты. Друг за другом они перешагнули через поручни и медленно начали падать вниз.

Они падали почти полкилометра, прежде чем опять достигли почвы.

Едва они вошли в широкий коридор, который начинался у входа из шахты, как позади них возник энергетический экран.

Путь назад был отрезан.

Три разноцветных энергетических занавеса вспыхнули и в то же время опять погасли. Щель в полу, на котором стояли Ихо Толот, Фанкан Тайк и Горачин. начала закрываться. Казалось, время бежит назад.

Толот обернулся.

— Дело идет на лад, — сказал он. — Я думал, что вы не сможете преодолеть этот энергетический занавес, а теперь его нет здесь больше.

Гукки понял, что для оставшихся время не сдвинулось с места. Он и Рас Чубай много часов провели в другом измерении, в то время как халютеры и Горачин постарели едва лишь на одну секунду. Он перевел дух.

— Это все относительно, Толот. Мы вам многое можем рассказать. И мы это сделаем, когда выберемся отсюда. Возможно, в следующий раз это не пройдет для нас так безнаказанно.

— Что должно пройти не так безнаказанно? — спросил Толот удивленно. Они шли вдоль прохода и опять попали на улицу с витринами- Гукки, говори определеннее!

Когда Гукки увидел опять скелеты на улице с витринами, он невольно вздохнул с облегчением, хотя для остальных это было далеко не радостное зрелище. Но скелеты доказывали, что они находились в настоящем времени. А настоящее время — это то, что КС-41 находится недалеко, это значит, что существует и солнечная империя, и Перри Родан и корабль под названием «Крест-4».

— Мы совершили путешествие в прошлое, — сказал Гукки и указал на широкую нишу. — Идемте туда, здесь, кажется, безопасно. Отсюда обзор во все стороны и мы защищены от неожиданностей.

Халютеры молча последовали за ним. Горачин беседовал с Рас Чубаем, а остальные слушали их по радио.

Они пересекли улицу и вошли в нишу.

Сначала немного запинаясь, потом все свободнее, Гукки рассказал халютерам об уничтожении их народа.

Он подтвердил, что это были на самом деле халютеры, которые находились в плену здесь на этой планете и были уничтожены.

Фанкан Тайк, как ученый, прежде всего попытался найти объяснение сдвигу времени. Это удалось ему только частично, и они решили перенести решение этой проблемы на более удобное время, когда им смогут помочь в этом деле другие ученые «Креста». Но в Фанконе Тайке проснулся ученый-историк. Он составил теорию: Скоарс и тогдашние пленные халютеры, вероятно, были одного происхождения. Когда Гукки указал на то, что халютеры были почти вдвое больше, чем теперешние скоарс, Фанкан Тайк сказал, что речь вероятно идет о мутации.

Рас Чубай удивленно посмотрел на него.

— Вы думаете, что скоарс — первоначальная раса, а вы, халютеры, ее мутация? Не может ли быть наоборот?

Фанкан Тайк отверг это предположение. Он остался при мысли, что халютеры произошли от существующих еще и сейчас скоарс. Хотя и как мутация. Вопрос был лишь в том, была ли мутация естественной или вызванной искусственно. Далее Фанкан Тайк предположил, что эта мутация должна была возникнуть семьдесят или восемьдесят тысяч лет назад. Потому что пять тысяч лет назад, если наблюдения Гукки точны, все халютеры были собраны в одно место и уничтожены.

Но почему это произошло?

— Больше пока мы ничего не знаем, — сказал Ихо Толох. — Конечно, мы можем объяснить все это, но сейчас у нас другие заботы. Мы прочно сидим здесь. Мы должны найти энергоцентр. Мы должны выключить передатчик энергии. Кто знает, что еще произошло на поверхности.

— Это можно очень легко выяснить, — сказал Гукки. — Если вы подождете на этом месте, я быстренько прыгну на поверхность и через пять минут снова буду здесь.

Ихо Толот все еще колебался, но Гукки отмел все предложения и возражения одним величественным движением руки.

— Чего вы боитесь? Со мной не может ничего случиться. Я ведь не халютер. Кроме того, я могу телепортироваться. Итак, ждите меня здесь.

Они больше не задерживали его.

Гукки телепортировался на поверхность.

— Ничего другого и не следовало ожидать, — сказал Эдер, когда позади группы возник энергетический экран, который отрезал путь назад. — Но здесь есть много других ходов и не каждый из них блокирован. Кроме того, наша задача найти халютеров и мутантов. В крайнем случае, на поверхность нас доставят телепортанты.

— Связь с майором Кизомом прервана, — сказал лейтенант Зибенгель.

— Этого тоже следовало ожидать, — капитан Эдер посмотрел сначала в одну, а потом другую сторону коридора. — Вопрос в том, в какую сторону мы должны идти. Мы идем направо или налево?

На этот вопрос сержант Простер внес разумное предложение.

— По-моему, мы должны идти налево по той простой причине, что с этого направления мы пришли, то есть юг. Возможно, мы найдем также и вход, которым воспользовались халютеры и мутанты.

Против этого никто не стал возражать. Они тронулись в путь; держа оружие наготове.

Сам проход не был освещен. Но далеко впереди что-то ярко вспыхнуло. Как было и раньше, впереди загорелся свет. Это было подтверждением того, что надо быть осторожным. Он разделил свою группу и позаботился о том, чтобы одна половина группы держалась левой стороны, а другая в то же время шла по правой стороне. Сам Эдер попытался еще раз установить связь с майором Кизомом, но ответа не было. Вместо этого он получил ответ совсем от других.

В головных телефонах особой команды вдруг раздался человеческий голос: — Я уж было подумал, что любопытство не даст вам покоя. Как вы нашли вход сюда и где вы торчите?

— Вы — Горачин или Рас Чубай? — взволнованно спросил капитан Эдер.

— Мы оба здесь. Но где же вы находитесь?

— У нас нет никакого представления о нашем местонахождении. Мы нашли наверху вход и спустились по антигравитационному лифту. Я думаю, мы на глубине около пятисот метров. Мы приземлились на своем корабле рядом с вами. На поверхности все в порядке. Нас никто не атаковал. А где находитесь вы?

— Если мы не знаем, где находитесь вы, это очень трудно определить. Впрочем, с вами говорит Рас Чубай, телепортант. Возле меня Ихо Толот, Фанкан Тайк и Горачин. Мыше-бобер Гукки пять минут назад телепортировался на поверхность.

— Майор Кизом очень тревожится за вас. Что произошло?

— Это мы расскажем потом. Важно то, что наши группы встретились. Мы находимся в широком, почти до тридцати метров коридоре, типа улицы. Она тянется с юга на север. По моим подсчетам, вы находитесь от меня к северу. Вы должны будете найти этот коридор. Двигайтесь в южном направлении. Улица ярко освещена.

Капитан Эдер сообщил, что они двигаются в южном направлении и заметили впереди свет. Если принять во внимание расстояние, которое прошла команда по поверхности планеты, они должны находиться друг от друга на расстоянии десяти километров.

Они договорились идти друг другу навстречу, как только вернется с поверхности Гукки.

Когда Гукки материализовался на поверхности, то невольно вздохнул. Небо было усеяно звездами.

Он опять был в настоящем времени, а это означало, что КС-41 стоит прямо над ним. Если бы он захотел, то мог бы телепортироваться на корвет, но пока он отказался от этого. Он должен был посмотреть, не случилось ли чего с кораблем халютеров. Он повернулся и увидел его. Черная оболочка поглощала свет и он лишь слабо выделялся на горизонте.

Итак, его задание было выполнено, и он мог возвращаться назад, вглубь планеты, но он изменил настройку телекома и вызвал майора Кизома. Радиоцентр корвета тотчас ответил, и через несколько секунд он разговаривал с командиром.

— Давно бы пора связаться, — сказал майор Кизом. — Все в порядке?

— Вообще-то, да. Мы только не нашли энергоцентр и центральный пульт управления. Они должны находиться еще глубже под поверхностью. По нашим данным, около пяти-десяти километров. Оба халютера все время подвергаются атакам кибер-сторожей, но мы не смогли уговорить их оставить корабль и телепортироваться на корвет.

— Это я очень хорошо понимаю, Гукки. Впрочем, я могу тебе сказать, что капитан Эдер с десятью своими людьми приземлились там, внизу. Вы их встретили?

— Пока еще нет. Я скажу об этом остальным, мы будем внимательны. Есть еще какие-нибудь новости?

— Нет, мы ждем. Мы сейчас на стационарной орбите и постоянно остаемся над вашим местом приземления. Позаботьтесь о том, — чтобы халютеры как можно скорее 357 Дело слишком затягивается и стасмогли стартовать, новится скучным.

Гукки усмехнулся, но Кизом не мог этого видеть.

— Скучным? — спросил он и добавил:- Возможно, для вас на большом корабле, но не для нас. Вы можете там ходить, где хотите. Здесь же имеется все, что можете пожелать: дикие роботы, атакующие бронированные экипажи с пульсационными орудиями, поездки в прошлое, пара миллионов скелетов — все, что вы хотите. Еще чего хотите?

Кизом откашлялся.

— Прекратите молоть вздор, малыш. Доведите дело до конца и возвращайтесь назад. У Родана есть и другая работа, кроме как выслушивать глупые шутки. У вас задание: освободить халютеров. Сделайте это — и ваша задача решена. Мы ждем.

Гукки вздохнул.

— Итак, у нас задание освободить халютеров. И кто же их должен, фактически, освобождать? Я, конечно! И вы после этого получите ордена. Ну, да я уже привык к этому.

— Ну, не сердись, малыш. Разве не так было задумано? Если вы нуждаетесь в помощи — скажите. В крайнем случае, я посажу корвет и мы превратим все кибернетические устройства в металлолом.

Гукки тотчас пришел в себя, и сразу забыл все свои шутки.

— Оставайтесь на орбите! Если мы не найдем перехватчик энергии, то сядем здесь прочно. И тогда конец рабочего дня. Итак, вы остаетесь на орбите и ждете. Если будет еще скучнее…

Вместо ответа он услышал глубокий вздох.

Гукки сконцентрировался на прыжке на подземную улицу.

И точно в эту секунду вспыхнул энергетический экран.

Он протянулся от горизонта к горизонту. Было ясно, что он окружал всю планету-тюрьму. Его зеленый цвет показался Гукки очень несимпатичным, так как он напомнил ему зеленый Н-экран, через который он не мог телепортироваться. Ему окончательно был отрезан путь с планеты. Перехватчик энергии мешал старту кораблям, а зелено-голубой экран, вероятно, мешал телепортации, как Н-экран.

Но он еще не знал, мешает ли этот экран телепортации. Гукки решил тотчас же попробовать телепортироваться. Он сконцентрировался на высоту два километра и телспортировался.

Через секунду он скривился от боли на том же самом месте, откуда он телепортировался.

Экран был непроницаем.

— Какая ерунда! — рассвирепев, ругнулся Гукки. — Если я поймаю коменданта этой крепости роботов, то разобью молотком по одному все его конденсаторы. Я вырву по одному все его транзисторы маленькими миловидными кусачками. И если этого будет недостаточно, то я вырву у него все болты. Посмотрим, что тогда он сделает.

Он сконцентрировался на улицу с витринами на глубине пятидесяти метров, подумал о нише, где были халютеры, Горачин и Рас Чубай — и телепортировался.

Эдер и его люди шли вперед. Проход закончился у широкой улицы с витринами, которую они знали по описанию Раса Чубая. Отсюда они пошли на юг.

Опрокинутый танк преграждал им дорогу на север. На противоположной стороне блестела белая гора скелетов такой же высоты. Рядом лежало несколько расплавленных роботов.

— Прелестная местность, — пробормотал сержант Простер. — Раньше, вероятно, здесь было все совсем иначе.

Ответа он не получил. Эдер указал на юг, и группа опять пришла в движение. Пройдя с километр, они уперлись в баррикаду. Эта баррикада состояла из расплавленных металлических частей, перевернутых танков и из белых костей. Она громоздилась на несколько метров в высоту и почти достигала потолка.

— Антигравитационные аппараты, — предположил лейтенант Зибенгель.

Из предосторожности капитан Эдер связался с Расом Чубаем и обрисовал ему положение. Телепортант тоже посоветовал преодолеть баррикаду с помощью антигравитационных аппаратов, а также сообщил, что Гукки вернулся. Он закончил: — Сейчас планета окружена непроницаемым энергетическим полем. Кроме того, перехватчик энергии является вторым препятствием, которое делает наше возвращение невозможным. Поэтому мы при любых обстоятельствах должны найти энергетический центр и роботакоменданта. По нашим данным, мы должны их искать еще ниже. Мы идем вам навстречу. Обратите, пожалуйста, внимание, не ведет ли эта шахта дальше вниз. Как сообщил Гукки, майор Кизом становится нетерпелив.

Ему стало скучно.

Эдер тяжко вздохнул:

— Так ему стало скучно? Он вероятно забыл бы всякую скуку, будь он с нами здесь. Хорошо. Мы идем вам навстречу. Я надеюсь, что через полчаса мы с вами встретимся.

Преодоление баррикады не составило никакого труда.

Дальше путь опять был свободен. Они, не включая антигравитационные аппараты, преодолели расстояние в два километра за пять минут. Ничто не препятствовало им. Их никто не атаковал. Когда они достигли шахты, квадратная сторона которой была десять метров, они одновременно достигли и своей цели, так как другая сторона шахты была перегорожена силовым полем.

Лишь теперь они поняли, почему капитану Эдеру не удалось сохранить связь с Рас Чубаем. Их приемники молчали, связь была прервана.

Присутствие обоих халютеров было как проклятие.

Гукки и Рас Чубай могли проникнуть в любой боковой ход, не встречая никаких препятствий. Даже патрульный робот, вооруженный пульсационным орудием, не обращал на них никакого внимания и скользил дальше. Однако, когда он замечал халютеров, он, казалось, оживал. Его пульсационное орудие направлялось на Ихо Толота и Фанкана Тайка, чтобы через минуту открыть огонь. Горачин должен был быть всегда готов вывести эти боевые машины из строя.

Во время продвижения к месту встречи только один раз произошел серьезный инцидент.

Горачин шел впереди, чтобы вовремя устранять все попадающиеся на пути помехи. За ним следовали халютеры. Рас Чубай и Гукки замыкали группу. Они взяли на себя прикрытие сзади. Километрах в четырех от того места, где они нашли свое укрытие, вдруг появились роботы охраны. Они вышли из боковых коридоров навстречу им. В южном направлении ход был перекрыт появившимся танком. Пульсационные орудия угрожающе направились на маленькую группу из двух халютеров и трех мутантов.

Рас Чубай тотчас попробовал связаться по радио с группой капитана Эдера.

Ответа он не получил.

— Эдер не отвечает. Там что-то случилось. Но об этом мы позаботимся позже. По правой стороне ход, который, кажется, еще свободен. Я бы предложил вам укрыться там.

Пока они бежали, орудия танка и отдельных охранных роботов открыли огонь по ним. Впереди и сзади них возникли фонтаны расплавленного металла, но, к счастью, никто из них не пострадал.

Они достигли бокового хода и убедились, что их не подстерегает никакая опасность. Тогда Горачин начал действовать.

Впервые Гукки видел действия Горачина в полную мощность. Хотя его способности были хорошо всем известны, Гукки и все остальные были поражены. Горачин был опаснее, и сила его действеннее, чем любое импульсное орудие. Один за другим танки взрывались и беззвучно распадались в пыль. Маленькие роботы-часовые отправились вслед за ними. Все это длилось не более десяти минут, и скоро картина полностью изменилась. Повсюду лежали останки взорванных танков и расплавленных роботов-часовых. Приближающиеся с севера грозные танки вдруг остановились, постояли немного времени, и затем повернули обратно. Для внимательно наблюдавшего Раса Чубая это было неопровержимым доказательством того, что автоматика планеты не только действует по ранее отданной программе, но и принимает совершенно самостоятельные решения. Это делало противника еще опаснее.

Радиосвязь с группой Эдера наладить все еще не удавалось.

— До них должно быть еще не менее трех километров, — сказал Горачин, который удовлетворенно сиял обеими лицами. — Я вовремя управился. Не считайте меня, пожалуйста, бессердечным, но, наконец, и у роботов нет сердца. Прекрасно, когда работаешь со своим младшим братом!

Иванович добавил к этому:

— Моему старшему брату не остается ничего другого, как работать со мной. Когда я не принимаю участия, он — нуль, ведь он старше меня.

Прежде чем спор близнецов мог перейти в более острую форму, все двинулись дальше.

И хотя они были еще далеко, они увидели энергетический экран, который, как массивная стена, перегораживал коридор.

Теперь они поняли, почему была прервана связь с группой Эдера.

— Да, мои друзья, чтобы вы делали без Гукки! — сказал мыше-бобер. — Я телепортируюсь на другую сторону и посмотрю, что там происходит. И тотчас же вернусь обратно.

И прежде чем кто-либо смог что-нибудь сказать, он телепортировался и исчез.

— Нет смысла стоять здесь и ждать, — сказал капитан Эдер. — На этот раз мы будем прорываться вниз и оставим здесь охрану. Это необходимо уже потому, что здесь должны появиться телепортанты. Я думаю, что они смогут преодолеть это силовое поле. Лейтенант Зибенгель, вы останетесь здесь с пятью людьми. Я с оставшимися четырьмя начну спуск вниз. Сержант Простер будет сопровождать меня. Он выберет трех человек.

Команда привыкла к быстрым действиям. Вся акция длилась не более минуты, и после этого капитан Эдер и его спутники исчезли в устье еще действующей антигравитационной шахты. Они медленно опускались вниз и скоро их уже нельзя было различить. Зибенгель смотрел вниз со смешанным чувством, затем сказал своим людям:

— Всегда я должен стоять на стреме. Ну, возможно, это имеет свои преимущества.

Действительно, в этом были свои преимущества, так как через несколько минут он имел удовольствие наступить на ногу вдруг материализовавшегося Гукки.

Между тем капитан Эдер, сержант Простер и трое других мужчин особой команды спускались все ниже и ниже. Казалось, что шахте не будет конца.

— По крайней мере, мы уже спустились километров на пять, — сказал сержант Простер. — Совершенно никакой связи с остальными. Вероятно, радиоволны поглощаются. Стены шахты состоят из металла, который их и поглощает.

— Это довольно большая шахта, — сказал капитан Эдер. — Это совсем не обычный лифт, а транспортный. По нему переправляли крупногабаритные грузы, пополнение и. вероятно, даже большие машины. У меня предчувствие, что мы нашли то, что искали, — Хвала богам, — пробормотал сержант Простер, полный надежд. — Иначе бы мы совершенно напрасно спускались.

Казалось, что они спускались совсем не зря.

Прошло еще десять минут. Наконец, они достигли твердой почвы. Шахта воронообразно расширялась и переходила в стены зала, квадратного, с длиной каждой стороны в четыреста-пятьсот метров. В середине зала, где заканчивалась шахта, потолок был на высоте пятидесяти метров.

Едва ноги пятерых человек коснулись пола, как загорелся свет. Он шел отовсюду: с потолка, со стен и даже от пола. Все было невероятно чистое. А ящики, сложенные у стен, были очень аккуратными.

Вибрация, которая наверху, на улице с витринами регистрировалась лишь приборами, здесь ощущалась ясно.

— Машины энергостанции, наверное, находятся недалеко отсюда, — сказал капитан Эдер. — Если мы их найдем и выведем из строя, то избавим мутантов от работы. Вопрос лишь в том, в каком направлении мы должны их искать.

Возникла настоящая дискуссия на эту тему, но она оказалась бесплодной. Направление, откуда шла вибрация, так и не было установлено.

В этот момент с ними по радио связался лейтенант Зибенгель.

— Где вы, капитан? Мутанты и оба халютера добрались до нас. Они телепортировались через энергетический экран. Что мы теперь должны делать?

Капитан Эдер кратко информировал их о спуске на глубину свыше десяти километров и об усилившейся вибрации. Он предложил остальным членам своей команды, мутантам, а если можно, то и халютерам, следовать за ними.

Ответ пришел от Гукки: — Оставайтесь там же, где вы сейчас, Эдер. Мы все спускаемся, в том числе и халютеры. Мы не можем никого оставить здесь. Что вы сказали о глубине?.. Десять километров?

— Около десяти километров, — подтвердил капитан Эдер.

— Порядок. Итак, ждите. Через десять минут мы будем v вас.

Теперь их было шестнадцать. Тринадцать землян, два халютера и мыше-бобер Гукки. Это была значительная сила, которая могла справиться с любым нападением.

Один Горачин был в два раза сильнее, чем вся группа.

Они исследовали содержимое ящиков и установили, что это запасные части. Одно это указывало на то, что энергетический центр находится недалеко отсюда. Это было подтверждено Расом Чубаем, который работал с пеленгатором. Он обернулся и сказал:

— Вибрация идет со всех сторон, но ни в коем случае не снизу. Итак, мы достигли плоскости генераторов. Находится ли центральный пульт в этой плоскости, я не могу сказать. Во всяком случае, вибрация стала сильнее.

— Мы на расстоянии одиннадцати километров от поверхности, — сказал капитан Эдер. — Я думаю, это достаточно глубоко. Итак, в каком направлении мы теперь идем?

— В любом случае, мы не должны разлучаться, сказал Гукки и добавил:- За мной!

Так как оба халютера находились вместе со всеми, то все они должны были ожидать дальнейших нападений.

Пока ничего подобного не было.

Они беспрепятственно пересекли высокий и большой залы и достигли громадной металлической стены. Здесь был конец их пути. Рас Чубай посмотрел на свой прибор и сказал:

— За стеной что-то должно быть. Вибрация здесь сильнее. Как же мы попадем туда? Здесь должен быть вход.

— Я мог бы туда телепортироваться, — подумал Гукки вслух. — Но я не могу оставить вас одних без защиты.

Лейтенант Зибенгель откашлялся, но комментариев не последовало. Горачин, между тем, прошел метров двадцать вдоль стены и вдруг остановился. Он повернулся и крикнул остальным: — Мне кажется, что я что-то нашел. Идите сюда!

То, что он нашел, могло быть входом. Он был хорошо замаскирован. Узкие пазы, которые обрисовывали в стене прямоугольник, со сторонами три на четыре метра, были так тонки, что были едва ли различимы. Точно в середине прямоугольника, почти на двадцатиметровой высоте, была крошечная кнопка. Она была того же цвета, что и металлическая стена.

— Я спрашиваю себя, что произойдет, если кто-то нажмет эту кнопку, пробормотал капитан Эдер. Казалось, он размышляет. — Нет смысла стоять здесь и ждать.

Горачин поднял руку. Его ладонь медленно прислонилась к кнопке.

— Сейчас мы это сделаем, — сказал Иван.

Он нажал кнопку.

Некоторое время вообще ничего не происходило. Затем прямоугольник поднялся к потолку и открыл вход.

Комната, куда вел вход, была прямоугольная, длиной около десяти метров. Загорелся свет.

— Выглядит как шлюз, — сказал Рас Чубай. Он посмотрел на остальных. Пойдем внутрь?

— Для этого я и нажал кнопку. — Горачин первым вошел в странное, совершенно голое, помещение. Он дошел до середины и остановился. Потом он кивнул другим. — Ну, входите же, наконец. Мы не знаем, как долго будет открыта эта дверь!

Его примеру молча последовали и остальные, причем, оба халютера замыкали группу. Едва они вошли в помещение, как прямоугольник опять скользнул вниз и герметически их закрыл.

— Теперь они сделают с нами все, что захотят.

В то время, как были произнесены эти слова, все услышали тихое шипение. Сначала оно было едва слышно, затем постепенно становилось все громче. Рас Чубай взглянул на свои приборы и взволнованно воскликнул:

— Газ! Помещение наполняется каким-то газом! Что за бессмыслица? Неужели робот-комендант думает, что может нас отравить? Подождите!.. Это же азот и кислород! Атмосфера! Такая же атмосфера, какой дышат халютеры! Она пригодна и для нас.

Горачин кивнул обеими головами.

— Тогда мои предположения оказались правильными. Мы находимся в воздушном шлюзе. Все выглядит так, что на центральной станции имеется искусственная атмосфера.

Вскоре приток воздуха прекратился и стало совсем тихо. На противоположной стороне от входа открылась дверь. Все медленно прошли через нее, и оказались в гигантском генераторном зале. Так как в нем имелась атмосфера, то можно было отчетливо услышать гудение и тиканье машин. Пол под их ногами дрожал и вибрировал.

То, что это были генераторы, было лишь предположением. Глубоко под поверхностью планеты, в гигантском зале стояли длинными рядами металлические блоки. Они были соединены между собой сверкающими проводами. Они казались совершенно новыми, как будто были только что установлены.

Иванович покачал головой.

— Нет смысла начинать здесь работу. Надо разрушить все это. Здесь тысячи машин, и мы не знаем, которая управляет силовыми полями, а которая перехватчиком энергии. Гораздо важнее было бы найти пульт управления.

— Он может быть близко, — сказал Рас Чубай.

Они пошли дальше. Когда они прошли метров четыреста, то оказались в центре зала. В это время автоматика среагировала на присутствие обоих халютеров.

Атака была так стремительна, что у них едва хватило времени, чтобы найти укрытие за машинными блоками.

Чтобы не повредить машины, охранные роботы были вынуждены не применять энерголазеры. Они пользовались исключительно пульсационным оружием. Оно было опасно не только для халютеров, но и для землян. Когда первые орудия появились из укрытий и нацелились на них, Рас Чубай крикнул:

— Включите защитные экраны! Они не пропустят излучение пульсационных орудий, но они не могут долго выносить такую нагрузку. Горачин, что…

Группа была атакована не только орудиями с потолка, но и боевыми роботами, которые приближались со всех сторон. Они открыли огонь уже издалека.

Горачин слышал просьбу Рас Чубая. Он вступил в действие. Сначала он вывел из сражения потолочные орудия, потом направил свое внимание на атакующих роботов. Один за другим они исчезали в маленьких взрывах. Людям Эдера ни разу не пришлось пустить в ход свое оружие. Это все произошло очень быстро. Прежде чем нападающие развернулись полностью, они были уже уничтожены.

— Сейчас будет труднее, — сказал Ихо Толот. — Охрана будет поднята по тревоге. Она уже знает, что халютеры здесь. Она уже давно это знает и теперь уверена, что мы приближаемся к центральному пульту управления. Робот-комендант знает об опасности, которая ему угрожает. Мы должны рассчитывать на упорное сопротивление.

Обе головы Горачина посмотрели на Ихо Толота.

Иван усмехнулся.

— Это не играет никакой роли. Мы и с ними справимся.

Группа опять пришла в движение. На этот раз Горачин шел впереди. Халютеры и Гукки замыкали группу.

Повсюду валялись расплавленные останки разбитых роботов. Они были еще горячие, и Горачин должен был обходить их. Наконец, они пересекли зал почти километр в диаметре — и остановились перед новой преградой.

На их пути встало силовое поле.

Вся стена, площадью более трехсот квадратных метров, была утыкана сигнальными лампочками. Более половины их беспрерывно мигало. Большинство были красного цвета, но были и других цветов.

Синхронно с красными лампочками раздавались пронзительные свистки, но не было никого, кто мог бы их слышать.

Импульсы аппаратов предостережения, наконец, достигли мозга робота-коменданта. Он стоял посередине помещения пульта управления, громадный купол из сверкающего металла, около двадцати метров высотой и тридцати в диаметре у основания. Он стоял, поставленный здесь создателями еще в те времена, когда люди на Земле жили еще в пещерах.

Маленький электронный блок внутри него, оценивающий ситуацию, почти выработался. Он был лишь кубиком, с длиной стороны в пять сантиметров. Робот-комендант знал это и мог рассчитывать, сколько ему осталось существовать в движении.

Уже несколько тысяч лет не было больше в этом мире живых халютеров. И вдруг тут появились еще две ненавистных бестии. Они вызвали активность охранных автоматов. Случай был необъясним, но думать об этом не входило в программу робота-коменданта. Халютеры должны быть уничтожены!

Он руководил всеми действиями.

С поверхности он получил информацию, что приземлился еще один корабль. Он был очень маленький.

Из него вышло одиннадцать живых существ. Но это были. не бестии, и робот-комендант не принял никаких мер.

Перехватчик энергии, установленный в горах, воздействовал лишь на черный корабль халютеров.

Робот-комендант обратился к своему банку памяти.

Он установил, что в этой галактике не было больше живых халютеров. Все они были уничтожены еще пять тысяч лет назад. Мозг робота, конечно, использовал другие единицы измерения времени, но, как выяснилось позднее, они точно соответствовали пяти тысячам лет.

Откуда же тогда взялись эти халютеры?

Охранные установки сообщили, что халютеры и другие живые существа достигли плоскости подземного центра управления. Они вторглись через главный транспортный лифт. Робот-комендант опять отдал приказ об уничтожении, но через несколько минут должен был констатировать, что все его приказы были напрасны. Все боевые роботы были уничтожены, а пульсационные орудия выведены из строя.

Через десять минут робот-комендант получил информацию, что вторгшиеся находятся уже непосредственно перед пультом управления.

Это представляло для робота-коменданта огромную опасность.

Он включил защитный экран времени.

— Это такой же экран, как тот, которому мы обязаны путешествием во времени, — сказал Гукки. — С телепортацией ничего не получится.

Рас Чубай предостерегающе поднял руку.

— Телепортироваться не стоит. Кто знает, удастся ли нам вернуться в свое время. Мы должны придумать чтото другое, чтобы преодолеть этот экран. Я думаю, за ним находится центр всего этого.

— По меньшей мере, централь всего управления, сказал Горачин. — Но что находится по другую сторону занавеса? — Он посмотрел на цветной экран, который достигал потолка. — Может быть, начнем сверху?

Когда они присмотрелись внимательнее, оказалось, что силовое поле состоит не из трех, а из шести частей. Это была превосходная защита. Сзади трехцветного занавеса была гладкая блестящая металлическая стена. Горачин дал указания, причем Иванович старался все время опекать своего старшего, родившегося на три секунды раньше, брата. Это вызвало некоторые споры, впрочем, быстро улаженные с помощью Гукки. Капитан Эдер и его люди искали убежище за массивными блоками машин. Оба халютера также попытались спрятать свои массивные тела за этими блоками.

Двойной мутант очень осторожно взялся за дело, чтобы не вызвать атомного взрыва. Но он не мог избежать того, что часть кровли обрушилась в зал, когда он взорвал занавес. В трехцветном занавесе возникло небольшое отверстие. В нем ясно была видна металлическая стена.

Она поражала своей массивностью и была абсолютно без швов.

— Это все же слишком узко, — сказал Рас Чубай. — Мы не знаем, как велика энергетическая завеса.

— Я это понимаю, — ответил Иван Горачин. — Мы сделаем дырку побольше.

На этот раз он направил свое внимание на электроды в полу, так как опасался, что вся кровля может рухнуть.

Опять разразился взрыв, но он не вызвал разрушений.

Силовое поле гасло сантиметр за сантиметром. Скоро отверстие было уже около четырех метров шириной.

Справа и слева поле еще сохранялось.

Рас Чубай вышел из своего укрытия и кивнул Гукки.

— По крайней мере, сейчас мы можем телепортировать через стену. Я не думаю, что остатки экрана окажут на нас какое-нибудь действие. Идем вместе?

Гукки внимательно осмотрел стену, затем закрыл глаза. Никто ничего не сказал. Все знали, что мыше-бобер телепатически прощупал стену, чтобы определить ее сопротивление. Когда он снова открыл глаза, взгляд его был немного озадаченным.

— Стена толщиной пять метров. Для телепортации не имеет никакого значения, но все-таки я нахожу это достойным внимания. Если я не ошибаюсь, то за стеной должно быть, что-то совершенно особенное.

— Конечно, за стеной особенно, а именно, станция управления, и, пожалуй, еще робот-комендант этой тюрьмы.

Горачин кивнул Эдеру и его людям.

— Сейчас мы это узнаем. Я думаю, что не будет больше никакой опасности. — Он опять обратился к телепортантам. — Кто из вас прыгнет? Или вы оба?

Гукки положил свою ладонь на руку Раса Чубая.

— Будет лучше, если я пойду один. Ты останешься здесь в резерве. Если я через минуту не вернусь назад, то вы отступаете, или ты идешь на помощь мне.

Не дожидаясь ответа, он сконцентрировался на металлической стене и исчез.

Рас Чубай недовольно покачал головой.

— Он никогда не дает ответить, — пожаловался он и посмотрел на стену.

Горачин смотрел на часы.

— Еще пятьдесят секунд, — сказал он.

Когда Гукки опять материализовался, то очутился прямо перед роботом-комендантом. Он, конечно, не знал этого. Он увидел перед собой полушарие высотой двадцать метров и диаметром у основания тридцать метров.

Помещение, в котором он находился, было не очень большим. Повсюду на стенах были контрольные лампочки, выключатели, панели приборов. Стены были квадратными со сторонами в пятьдесят метров. С потолка лился ослепительно-белый свет, который ярко освещал все помещение.

Не последовало никакой ответной реакции.

Гукки подошел поближе к полушарию и потрогал его руками. Он почувствовал вибрацию, в то время как наружные микрофоны все время улавливали тихое гудение.

— Я думаю, это то, что нам нужно, — пробормотал он про себя. — Но ты теперь не долго будешь гудеть, маленький мой. Если халютеры тебя найдут, они сделают из тебя металлолом.

Он подумал еще немного, затем сконцентрировался на обратном прыжке. При этом он все время ловил мысленные импульсы Раса Чубая. Но они доходили до него очень ослабленными. Стальная стена толщиной в пять метров не только поглощала радиоволны, но и сильно ослабляла импульсы мысли. И, конечно, не только она была виновата, что прыжок Гукки не получился. Когда он материализовался, то увидел, что находится на поверхности планеты. Он почувствовал сильную боль во всем теле, но у него не было времени, чтобы обращать на это внимание.

Со всех сторон к нему направлялись летающие роботы и автоматические танки. Не раздумывая, Гукки снова телепортировался. Чтобы не прыгать в неизвестность, он сконцентрировался на вершине дальней горы. Когда он материализовался, он стоял на плоском плато, которое возвышалось на пятьсот метров над равниной. Корабль халютеров с плато был виден в виде маленькой точки.

Посредине плато стояло куполообразное сооружение с длиной антенной. Атакующие роботы теперь не угрожали ему, и он стал думать, что ему предпринять дальше. Он не должен оставлять своих друзей в беде внутри планеты.

С другой стороны, отсюда, невозможно было определить их местонахождение.

Гукки было ясно, что его ошибочной телепортацией руководил робот-комендант. Значит, он имел защиту и от мутантов.

В его приемнике в шлеме раздавались сигналы. Они были так сильны, что он вынужден был уменьшить громкость. Передатчик должен был располагаться очень близко. Когда он случайно бросил взгляд на антенну, то понял, откуда шли сигналы.

— Сейчас ты перестанешь пищать, — яростно проворчал мыше-бобер.

Он нашел в своей боевом скафандре маленькую ручную гранату. Он снял с нее предохранитель и подошел к куполу. На высоте двух метров он нашел нишу, куда и положил гранату. Затем он телепортировался подальше на равнину.

Куполообразное сооружение взорвалось яркой молнией. Слабая надежда Гукки на то, что зелено-голубой энергетический экран, окружающий планету, исчезнет, не оправдалась.

Не возникло даже никакого отверстия. Но радиосигналы в приемнике прекратились.

— Ну, по крайней мере, кое-что, — подумал Гукки про себя. Затем он запеленговал корабль халютеров и снова телепортировался. — Ну, теперь все пойдет как по маслу. Я должен найти остальных, а отсюда это будет легче.

Он тслспортировался к стальному шлюзу, а затем в глубину планеты.

Горачин все еще смотрел на часы.

— Две минуты, — сказал он. — Что-то там произошло. Гукки долго нет. Что вы предпримете, Рас Чубай?

— Прыгать, что же еще? Гукки нужна помощь.

Горачин покачал обеими головами. В этом случае двойной мутант был единодушен.

— Я бы этого не советовал. Если Гукки не вернется, значит за стеной опасность. Вы попадете в такое же положение, как и он. Есть лишь одна возможность это узнать. Я взорву стену. Я попросил бы вас спрятаться. Это, естественно, будет большой взрыв.

Рас Чубай сначала колебался, но затем согласился с предложением Горачина. Капитан Эдер и его люди спрятались в укрытие. Сержант Простер громко, чтобы все могли слышать, пробормотал:

— И это называется особой командой! Все время мы только и делаем, что прячемся за металлическими блоками. Если бы только это видел мой офицер-учитель…

Ихо ТолOт и Фанкан Тайк отступили подальше, чтобы в случае атаки их друзья не причинили им вреда. Несмотря на свою силу и относительную неуязвимость, они чувствовали себя беззащитными. Эта тюрьма была построена для халютеров. И оборудована она была соответственно. Они не могли использовать свои особые способности и находились в постоянной опасности.

— Готовы? — осведомился Эдер.

После того, как Горачин убедился, что все хорошо спрятались, он отошел назад метров на пятьдесят и встал за металлическим блоком, который достигал ему до груди. Затем обе головы зафиксировали потолок. Справа и слева все еще горел трехцветный занавес. Но его свет побледнел, когда вдруг в середине свободного места стены сверкнула яркая точка. Она быстро увеличивалась в размерах и скоро достигла яркости солнца.

И тогда стена взорвалась.

Горачин пригнулся за металлическим барьером, чтобы его не задела взрывная волна. С нею пришла жара, которая изолировалась боевыми скафандрами. Раскаленные осколки летали в проходах между блоками машин. К счастью, они никого не задели.

В сетке зияла неровная дыра, еще раскаленная по краям. Сзади в ярком свете виднелся робот-комендант. Во многих местах его задели осколки, глубокие борозды были ясно видны на полированной поверхности полушария. Некоторые из осколков ударились о противоположную стену и причинили ей значительные повреждения. Взревела сирена.

Горачин вышел из своего укрытия и устремился вперед. При этом он кричал:

— Если мы выведем из строя центр управления, все энергетические генераторы ни на что не будут годиться. Я думаю, мы скоро это сделаем.

— Да, но только скорее, — озлобленно проворчал сержант Простер. — Он выполз из прохода на коленях. Мы постепенно научимся бегать на четвереньках. Очень удобный вид передвижения.

Нижняя кромка пролома находилась на высоте одного метра. Сначала пролез Горачин, за ним последовали другие. Когда оба халютера вошли в центр управления, вой сирены стал громче. Загорелись дополнительные лампы контроля. Вибрация под их ногами усилилась.

— Малютка все еще функционирует, — сказал капитан Эдер и указал на робота-коменданта.

Рас Чубай внимательно осмотрел все вокруг.

— Хотел бы я знать, куда делся Гукки.

— Он определенно волнуется, — подумал вслух Горачин, начиная свою разрушительную работу.

Сначала он принялся за стену с контрольными лампочками. Горачин вызывал во многих местах микроволны, ядра углерода и кальция, входящие в состав пульта, вступали в реакцию. Хотя это были атомные взрывы, но они были так малы, что по яркости они напоминали пламя горелки. Повсюду по стене возникали подобные вспышки, заставляя лампы взрываться от жары, а металл течь. Контакты были нарушены. Это привело к нежелательным последствиям.

Возникли короткие замыкания. Затем, наконец, вой сирены оборвался.

Ихо Толот и Фанкан Тайк обошли робота-коменданта и встали на другой стороне. Никто не мог догадаться, что происходило в мозгу халютеров. Они стояли напротив убийцы их расы, хотя он и был только исполнительным органом.

Ихо Толот открыл шлем своего скафандра и дал знак Фанкану Тайку, чтобы он сделал то же самое. Затем он очень тихо, чтобы никто не мог услышать, пробормотал:

— Может ли он дать вам ответ, кто отдал ему такой приказ? Все это должно быть в его банке памяти. Но как мы должны его спросить?

Фанкан Тайк немного подумал, потом сказал:

— Его спрашивать бессмысленно. Он не ответит нам. Он запрограммирован на уничтожение, и он ничего другого не может, как уничтожать.

— Но почему бы нам не попробовать?

— Никто нам не поможет, Ихо. Спрашивай.

Ихо Толот сделал шаг к роботу-коменданту. Странное чувство охватило его, когда он стоял перед этим круглым колоссом. Он ни разу не подумал о том, сможет ли ему ответить робот-комендант. Он не знал также, сможет ли он его спросить. Несмотря на это он сказал:

— Я — халютер. А ты — убийца моей расы. Почему же так случилось, что моя раса должна была быть уничтожена? Для этого должна была быть веская причина, и я хотел бы ее знать. Можешь ли ты мне ответить?

Все было так, как Фанкан Тайк и ожидал: ничего не случилось. Робот-комендант молчал.

Между тем Иван Иванович продолжали свою разрушительную работу. Стена с сигнальными лампочками представляла из себя сплошной хаос. Она больше не могла функционировать. Большинство лампочек погасло. Все жужжащие звуки оповещения смолкли. Горачин повернулся ко второй стене, стене с приборами управления. Опять возникли маленькие взрывы, разрушающие это техническое чудо.

И тут вдруг раздался громкий голос, который, казалось, заполнил все пространство. Он шел отовсюду, из скрытых громкоговорителей, и был каждому понятен.

Позже никто не мог сказать: на каком языке он говорил.

Это позже было объяснено тем, что слова произносились синхронно с мневмоимпульсами. Поэтому слова и были понятны всем.

Голос Cказал:

— Вы помогаете бестиям и будете за это приговорены к смерти. Кроме того, вы вступили в запретный мир, который никто не может покинуть. Ваше третье преступление самое главное. Вы уничтожили оборудование, которое служит благу всех рас вселенной. Вы трижды заслужили смерть, и вы умрете трижды.

Когда раздался голос, Горачин прекратил свою работу. Но затем он начал работать с удвоенной силой и усердием. Одна установка взрывалась за другой. Остатки трехцветного энергетического экрана погасли. Таким образом Горачин должен был установить соответствующий контакт. Из машинного зала были слышны странные звуки, как будто металл тащили по металлу.

Рас Чубай поспешил к пролому и заглянул в него.

Когда он опять повернулся, лицо его было бледно.

— Они атакуют нас. Это, по меньшей мере, три — четыре сотни маленьких боевых роботов. Мы не справимся с ними, Горачин!

Иван, старшая голова, остался спокойным.

— Подожди, Рас. Я думаю, ты еще ни разу не видел меня в настоящей работе. — Он обратился к остальным, и в особенности к капитану Эдеру. — Вы останетесь здесь, в этом помещении, и не покидайте его, чтобы ни случилось. В случае необходимости я сразу уничтожу часть генераторного зала. Скоро мое терпение кончится.

Двойной мутант важно прошагал к пролому, отослав Раса Чубая в укрытие. Он выглянул наружу. Телепортант был прав. К пролому со всех сторон устремились маленькие боевые машины. Здесь было даже и несколько танков, которые показались в широких проходах.

Робот-комендант приступил к последнему сражению против приговоренных к смерти.

Иван и Иванович кивнули друг другу, затем глубоко вздохнули и зафиксировали первые ряды атакующих.

Гукки короткими прыжками телепортировался вдоль улицы с витринами, пока не достиг входа в главную шахту, которая вела на глубину десяти километров. К его удивлению, ему удалось принять мысленные импульсы его друзей. Они были очень слабы, но все же вполне восприимчивы и почти без помех. Тут Гукки стало ясно, что изоляция не пропускала не только радиоволн, но и импульсы мысли. Это волновые преграды вдруг исчезли.

Он запеленговал Раса Чубая и узнал, что Горачин начал свою разрушительную работу. Этим и объяснялось исчезновение преград.

Его немного задел тот факт, что его друзья вообще не беспокоились за него. В конце концов, он бесследно исчез и давно уже мог быть мертв. Но в это никто не верил. Все были убеждены, что он находится где-нибудь в безопасности. А то, что он не вернулся, объясняли самыми различными способами. Так лейтенант Зибенгель был твердо убежден в том, что Гукки бушевал в помещении робота-коменданта как бешеный и уничтожил все, что попадалось ему на глаза. Гукки улыбнулся, когда принял эти льстивые мысли. Но тут в нем проснулась совесть. Он давно уже должен был вернуться к остальным, вместо того, чтобы слоняться наверху. Хорошо, что он попал в небольшой пара-случай и был отброшен на поверхность.

Там он осмотрелся, разрушил наружную станцию — и это было, собственно, все. Он опять сконцентрировался на импульсах мыслей Раса Чубая, установил место его нахождения и телепортировался.

Когда он материализовался, он был брошен взрывной волной на расплавленную аппаратуру управления.

Прошло несколько секунд, пока он смог собраться с силами. Он увидел, что все люди находятся в укрытии, в то время как Горачин через пролом уничтожал нападающих роботов. Отсюда и была взрывная волна.

Гукки с трудом поднялся.

Он внимательно осмотрелся по сторонам.

— Кажется, кое-что изменилось здесь, пока меня не было.

Ихо Толот, который укрывался за роботом-комендантом, немного прополз в направлении Гукки.

— Я бы на твоем месте помолчал, Гукки. Конечно, кое-что изменилось. Этот робот-комендант приговорил нас к смерти.

Гукки кивнул.

— Я знаю, знаю, голос робота-коменданта был достаточно громким. И в ответ на это Горачин начал свое дело по уничтожению?

— Он и без этого хотел этим заняться. Мы были атакованы.

Горачин сделал паузу и оглянулся. Иван, правая голова, сказал:

— Ну, малыш, где ты торчал? Впрочем, я посоветовал бы тебе спрятать голову. Сейчас опять загромыхает…

— С первой моей обратной телепортацией было не все в порядке. Я был отброшен силовым полем на поверхность. Там я разрушил важную станцию управления.

Иванович широко улыбнулся.

— Откуда ты знаешь, что это была важная станция?

Гукки встал бы, если бы Ихо Толот не прижал его к полу.

— Если я что-то вывожу из строя, так только чтонибудь важное, возмутился мыше-бобер. — И если вы мне не верите, тогда не приставайте ко мне.

На этот раз в разговор вступил Иванович.

— А ну в укрытие! И не выходи!

Мутант опять приступил к своим действиям и через три секунды атомные взрывы разметали атакующих роботов в разные стороны. Мощные генераторные блоки исчезли в ослепительном огне и, расплавленные, осели вниз. Скоро гигантский зал был похож на лунную поверхность, испещренную кратерами. В высоком потолке сияли дыры. Часть металлической обшивки оплавилась.

За ней была видна голая скала.

Робот-комендант после вынесения приговора больше не давал о себе знать. Он еще действовал, так как был независим от наружных источников энергии, но, казалось, он потерял всякую связь со всеми важными центрами управления. В заключение Гукки телепатически прощупал лежащего на полу гиганта. Рас Чубай использовал паузу Горачина, чтобы быстрыми прыжками очутиться рядом с Гукки. Он бросился на землю рядом с ним.

— Что случилось там наверху? — спросил он.

— Ничего особенного, — ответил Гукки. — Оба корабля стоят совершенно невредимыми на своих местах. Я был в горах и уничтожил один купол. Возможно, он был важным.

— Может быть, но все-таки ты должен был быстрее вернуться. Мы беспокоились за тебя.

— Это излишне, Рас. Ты знаешь, что я никогда не пойду на ненужный риск.

Взрывы следовали друг за другом. Горачин отступил от проема и дал знать, что все роботы уничтожены. В этот момент им не угрожала никакая опасность.

— Было бы неплохо взорвать и самого робота-коменданта, — предложил капитан Эдер после того, как поднялся.

Иван и Иванович Горачин рассматривали робота-коменданта. Затем обе головы кивнули.

— Согласен, но для этого необходимо, чтобы вы и ваши люди вернулись на поверхность. Я посоветовал бы это и обоим халютерам. Мы уничтожим робота-коменданта и затем последуем за вами. Я думаю, что так мы и должны сделать.

Предложение одобрили все. Рас Чубай и Гукки начали переправлять особую команду капитана Эдера и халютеров в безопасное место. В общей сложности для этого были необходимы восемь телепортаций. Последними они вынесли на поверхность Ихо Толота и Фанкана Тайка, и оставили их у стального шлюза, где их уже ждали другие.

Халютер остановил их, прежде чем они опять прыгнули внутрь планеты.

— Вы уничтожите робота-коменданта. Он убийца моей расы. Я желаю его уничтожения. Но дело идет лишь о позитронном мозге. И все-таки мы еще не знаем, кто отдал ему этот приказ. Я боюсь, что теперь мы ничего не сможем установить, да и сам робот-комендант нам ничего не сообщит. Торопитесь! Мы тем временем вернемся на корабль. Мы ждем вас в центральном отсеке нашего корабля.

Оба телепортанта прыгнули назад, в центр управления планетой-адом. При этом, они действительно прыгнули в ад.

Относительно медленная реакция робота-коменданта имела основания. Это было отчасти оттого, что вся автоматика планеты пять тысяч лет была в бездействии.

Очень возможно, что некоторые установки вышли из строя. Они не могли больше функционировать с такой точностью, как раньше. Возникшее вследствие этого замедление действия дало возможность людям относительно безопасно проникнуть внутрь планеты-тюрьмы. А когда робот-комендант среагировал, было уже поздно. К этому времени Горачин уничтожил все связи робота-коменданта с автоматикой планеты. И когда робот-комендант отдал свой приказ на уничтожение, то не все позитронные импульсы достигли своей цели.

Но некоторые все же достигли.

Прежде чем Гукки и Рас Чубай наконец вернулись назад, Горачин был атакован. В потолке центра управления, точно над полушарием робота-коменданта возникло круглое отверстие. Из него с равными дистанциями спустились связки проекторов, и через секунду робот-комендант был окружен ярко-белым силовым полем. Проекторы изменили свои углы подачи лучей и силовое поле расширилось. Оно приближалось к Го рачину.

Мутант отпрыгнул назад к стене и заметил, что единственный путь отступления — пролом, был загорожен вторым энергетическим экраном. В таком маленьком помещении было невозможно вызвать большой атомный взрыв, не причинив себе никакого вреда. Кроме того, в каждое мгновение могли явиться оба телепата.

Но у него не было другого выбора.

— Проекторы на нашей стороне, — коротко сказал Иван. Иванович кивнул.

Горачин взрывал проекторы крошечными взрывами.

Он взрывал один проектор за другим. Молочный защитный экран робота-коменданта гас кусок за куском.

Скоро в нем появился разрыв более чем в два метра. Когда Гукки и Рас Чубай материализовались, это к счастью произошло достаточно далеко от еще действующего энергетического экрана. Несмотря на это, они вдруг почувствовали горячую волну и от неожиданности отступили назад. По знаку двойного мутанта оба бросились на пол.

— Что случилось? — спросил Гукки. Быстрым движением он включил охлаждающую систему своего скафандра. Рас Чубай последовал его примеру. Опять бестии взялись за дело?

Иванович ответил им:

— Да, но мы уже почти кончаем его энергетический экран. И тогда я должен буду сам взорвать атомный взрыв и в ту же секунду мы должны будем телепортироваться. Иначе мы все погибнем. Вы это хорошо поняли?

Рас Чубай кивнул.

— Уже поняли. Надеюсь, у нас все получится. Все зависит от долей секунды.

— Конечно, — добавил Иванович, — не все так плохо, как кажется. Если мы вызовем реакцию, то для ее развития потребуется некоторый промежуток времени. Мы должны использовать этот промежуток времени. Он составит не меньше секунды. Идет?

— Должно получиться. Будет какой-нибудь сигнал? Нет смысла, если мы прыгнем слишком рано.

На этот раз ответил Иван:

— Мы, вероятно, сможем сэкономить три-четыре секунды, если мы сначала вызовем предварительный взрыв. У нас будет время сконцентрироваться и когда я дам знак, тотчас телепортируемся.

— Это-то уж мы сделаем, — заверил его Гукки. — Главное, что это яйцо взлетит на воздух.

— Это должно произойти довольно безопасно, сказал Иван и кивнул своему брату. — Мы не можем больше терять времени. Остатки энергетического экрана все еще распространяются. Может быть, они достигнут нас, прежде чем мы сможем уничтожить коменданта. Итак, к делу!

То, что последовало дальше, было как кошмарный сон, который все участники почувствовали тогда, когда все уже было позади. Как Горачин, так и Рас Чубай с Гукки, потом были единодушны в том, что подобный эксперимент в такой ситуации еще ни разу не производился. Но это была лишь теория. Вероятно, в подобной ситуации они опять действовали бы также.

Белый энерегетический экран так разошелся во все стороны, что достиг стен. Оттуда он пошел дальше, к трем мутантам. Посередине оставалась большая щель. Через нее Иван и Иванович зафиксировали свою цель — середину полушария на высоте примерно двух метров.

Они выбрали эту точку, так как детонация могла привести к обвалу всего помещения.

Прошло десять секунд. Затем на корпусе робота-коменданта возникла яркая белая точка, которая быстро увеличивалась. Рас Чубай и Гукки закрыли ослепленные глаза и одновременно сконцентрировались на свою цель прыжка стальной шлюз на поверхности. Каждый из них держал Горачина за руку. Они ждали условного сигнала.

Через две секунды они почувствовали пожатие руки.

Гукки и Рас Чубай, захватив с собой Горачина, телепортиро-вались.

Они исчезли точно в тот момент, когда робот-комендант разлетелся от атомного взрыва.

Неожиданно наступивший энергетический занавес, который час-тично вторгся в пятое измерение, повлиял на поле телепортации. Поэтому координаты прыжка были сильно изменены.

Когда Гукки, Рас Чубай и Горачин материализовались, они оказались не на поверхности планеты рядом со стальным шлюзом, а посередине огромного зала, где они парировали под потолком и падали навстречу гладкому металлическому полу. Высота была почти пятьдесят метров и обоим телепортантам удалось своевременно затормозить падение. Они мягко опустились.

Зал был ярко освещен. Он был пуст. Диаметр его был около трехсот метров.

— Это, должно быть, взрыв, — подумал Гукки. — Он нас немного прихватил, но все не так уж и плохо. — Внезапно он замолчал, так как пол под их ногами содрогнулся. Толчок чуть было его не опрокинул, но он крепко держался за Горачина. — Что это было?

— Взрывная волна от детонации в центре управления, — сказал Рас Чубай. Она распространяется сквозь металлические стены и потолки. Там, внизу, все должно быть взлетело на воздух.

И тут вдруг гигантский зал наполнил голос. Он, казалось, шел со всех сторон и звучал глухо. Он говорил на диалекте Центра и благодаря гипнооблучению был понятен всем мутантам. Кроме того, речь шла не об искусственном голосе. Его произносило живое существо.

Голос говорил:

— Автоматика самоуничтожения! Робот-комендант и центр управления разрушены. Планета-тюрьма должна быть немедленно уничтожена!

Трое мутантов переглянулись. Прежде чем Гукки успел что-либо сказать, Рас Чубай крикнул:

— Телепортироваться! К стальному шлюзу. Мы не знаем, сколько времени потребуется установке для выполнения этого приказа. Откуда он мог прийти? Был ли это записанный голос?

— Об этом мы поговорим позднее. — Гукки крепче схватил руку Горачина и повернулся к Расу Чубаю. Сначала скорее отсюда! Итак, к стальному шлюзу!

На этот раз телепортация прошла без помех. Трое мутантов телепортировались на поверхность планеты.

Небо было опять ясным и чистым. Не было больше энергетического экрана. Была ночь. Неподалеку стоял черный круглый корабль халютеров. Он закрывал собой звезды. Через две секунды они связались с людьми капитана Эдера и с халютерами.

Как только засветились зеленые сигнальные огни, майор Боб Кизом понял, что закрылся воздушный шлюз.

Он приказал лейтенанту Крамеру уводить КС-41 на максимальной скорости прочь от планеты. Посадочная шлюпка благополучно вернулась на борт корабля, а черный корабль халютеров парил в пространстве недалеко от КС-41.

Когда капитан Эдер вошел в центральный отсек, он увидел, что маленькое белое солнце становится все меньше и меньше. Одновременно рядом с ним зажглось новое солнце — светлее и белее, чем первое.

Это взорвалась планета-тюрьма.

Особой команде, халютерам и трем мутантам буквально в последнюю секунду удалось покинуть планету скелетов и роботов-охранников. Оба корабля вместе направились к «Кресту». В их кабинах сидели Рас Чубай, Горачин и Гукки. Все знали, что они едва избежали смерти. Но это было не все, что доставляло им заботы и над чем они ломали головы.

Наконец, Гукки произнес:

— Что скажет Перри Родан, когда узнает, что и в этой галактике однажды были халютеры. И еще, что эти халютеры были безжалостно уничтожены. Это полностью противоречит нашим прежним знаниям. Что он сделает с этой информацией? Он должен учесть это при разработке своей дальнейшей стратегии.

— Сама собой разумеется, он это сделает, — задумчиво ответил Рас Чубай. Часто бывает так, что в истории одного народа настоящее влияет на будущее. Так будет и на этот раз. Я думаю, мы должны смотреть на халютеров другими глазами, чем прежде.

Прежде чем КС-41 исчез в гиперпространстве, майор Боб Кизом бросил последний взгляд на экран. Он все еще видел две светлые звезды в середине матового экрана.

Одна из звезд стала уже слабее. Еще немного и она погасла совсем. От нее ничего не осталось, кроме раскаленного пояса астероидов или пропадающего в пространстве газового облака.

Уже не было времени установить это точно.

Точно было известно лишь то, что планеты-тюрьмы больше не существует.