Там, на дальних фьордах в Норвегии, живут рыбаки. А еще дальше живет Урсон-Пурсон — большой великан. Он сидит на острове в холодном море, поет песни и считает волны.

Норвежские рыбаки — сильные мужчины. Уходя в холодное море за селедкой, они не боятся Урсона-Пурсона. Но все-таки они предпочитают не подплывать близко к его острову. Говорят, он разломал королевский корабль, и теперь король им очень недоволен.

Однажды к рыбакам приехала принцесса и сказала:

— Я выйду замуж за того, кто привезет мне Урсона-Пурсона.

Кто знает, зачем она это сделала? Видно, поссорилась с отцом, который хотел выдать ее за первого встречного принца. А вы ведь знаете, какие они «первые встречные принцы».

Принцесса была очень красивая, и многие молодые рыбаки захотели жениться на ней. Но ехать к Урсону-Пурсону они не хотели. Только один самый сильный рыбак сказал:

— Я пойду.

Это был Оле. Он носил самую большую бороду, ловил больше всех селедки и никогда не мылся. От него пахло так сильно, что, несмотря на его силу и красоту (а Оле был еще и самым красивым рыбаком), ни одна девушка не могла пройти с ним по улице. Другие рыбаки тоже не могли с ним долго находиться рядом, поэтому Оле рыбачил всегда один. И все-таки он ловил больше всех селедки…

Принцесса посмотрела на Оле и сказала:

— Хорошо.

Тогда Оле взял свои сети и свою лодку, поставил парус и поплыл в холодное море к острову Урсона-Пурсона.

Оле и понятия не имел, как сможет его поймать. Он посмотрел на сети и подумал, что Урсон-Пурсон разорвет их. Он вернулся на берег и закинул свои сети подальше, чтобы большие волны не унесли их, и снова поплыл в море.

Вскоре показались скалы острова, где жил Урсон-Пурсон, и Оле услышал, как тот поет. Вдруг большая волна налетела сзади и швырнула лодку Оле прямо на скалы — если бы он не был таким сильным мужчиной, то непременно разбился. Но он схватил весло, оттолкнулся им от скалы и вылетел вместе с лодкой прямо на остров к Урсону-Пурсону. Весло, конечно, сломалось. Да и парус весь разорвался.

Увидев Оле с его лодкой, Урсон-Пурсон прекратил петь. Но Оле поднялся, и Урсон-Пурсон запел снова.

— Эй, Урсон! — закричал Оле (волны, великан поет — сами понимаете, приходилось говорить громко), — привет, Урсон!

Урсон-Пурсон кивнул головой.

— Как дела, Урсон?! — снова закричал Оле. Урсон-Пурсон не ответил ничего. Лишь пожал плечами. Он продолжал петь.

«Как же мне заставить его поехать со мной?» — подумал Оле. Он разбежался и как схватит Урсона. Его ногу.

Урсон-Пурсон слегка пошевелился, и Оле отлетел в сторону.

— Зачем ты хватаешь меня? — спросил Урсон-Пурсон.

— Я должен отвезти тебя к принцессе, чтобы она вышла за меня замуж, — признался Оле.

— Что такое «замуж»? — переспросил Урсон-Пурсон.

— Я люблю ее и хочу быть с ней вместе всю жизнь.

— Хм, — сказал Урсон-Пурсон и, разумеется, запел.

Оле понял, что так он ничего не добьется. Но что же он мог делать? И как вернуться обратно — ни весла, ни паруса у Оле теперь не было. Он сел и задумался, глядя на волны. Он думал, что вместо паруса можно было бы взять рубашку или вот этот кусок штанов Урсона-Пурсона, если великан, конечно, согласится отдать. А чтобы заманить великана с собой, размышлял Оле, надо пообещать ему что-то. Но вот что?

Пока Оле думал, он стал незаметно для самого себя напевать старинную рыбацкую песню, в которой говорилось о жене рыбака, ушедшего в море за селедкой. Затем он стал петь другую рыбацкую песню — о селедке, которую привезет рыбак своей жене. Потом третью, где рассказывалось о рыбаке, поймавшем больше всех селедки, и жене, уставшей ждать его…

Внезапно Оле обнаружил, что что-то изменилось. Он посмотрел вокруг — на море, на остров, на Урсона-Пурсона… Все было так же, как и раньше, только… Только… Тут Оле догадался — Уросон-Пурсон не пел. Великан сидел и слушал. Потом Урсон-Пурсон сказал:

— Спой мне еще.

— Спеть?

— Да, спой мне про селедку.

И Оле понял, что он должен делать. Он спел еще раз первую песню, а когда Урсон-Пурсон снова попросил его спеть, сказал:

— Я спою тебе, если поедешь со мной к принцессе.

Великан ничего не ответил. Он молча глядел на волны.

«Его штанов хватило бы на весь флот», — подумалось Оле. Слишком уж огромен был Урсон-Пурсон.

Вдруг Урсон-Пурсон улыбнулся и сказал:

— Я согласен. Все равно я сосчитал столько волн, что хватит надолго. Я поеду с тобой, но только если ты поможешь мне потом вернуться обратно.

Оле пообещал, и они стали собираться. Однако выяснилось, что лодка, как и весло, тоже разбита.

— Не беда. — сказал Урсон-Пурсон, — Забирайся ко мне на спину. Я довезу тебя.

Оле забрался на большую скалу, перепрыгнул оттуда на плечи Урсону-Пурсону, и они пошли в море.

— Пой, — приказал Урсон-Пурсон, когда вода достала ему до груди и он, распластавшись, поплыл вперед.

И Оле запел. Он пел всю дорогу до самых дальних фьордов. Он пел о волнах и рыбаках, о селедке и сетях, которыми ее ловят, о соленых и холодных волнах, которые разбивались о борта лодок, и о женах, ждущих своих мужчин с добычей. Иногда великан просил повторить песню. Иногда просил спеть три раза подряд. Самой любимой песней великана была такая:

Разумеется, Оле пел по-норвежски, и по-норвежски в песне была рифма, да и осмысленнее выходило все.

Наконец, они приплыли. Оле с Урсоном-Пурсоном прошли прямо к принцессе. Та, увидев великана, сдержала свое слово и приказала готовиться к свадьбе. Она осталась с Оле наедине и поговорила с ним о том, как он плавал к острову и как уговорил Урсона-Пурсона приехать на фьорды к рыбакам.

Рассказ Оле очень понравился принцессе, как и сам Оле, однако беседа получилась короткая: помните, мы говорили, что Оле редко мылся и пах морем и селедкой очень сильно? Ну так вот — принцесса это тоже почуяла. И потому, как только распрощалась с Оле, велела позвать к себе Урсона-Пурсона, спела ему пару морских песен (Оле рассказал, что это действует на великана безотказно) и, подружившись таким образом с Урсоном, попросила его схватить Оле перед свадьбой и хорошенько прополоскать, хоть в реке. А чтобы отмыть Оле получше, выдала Урсону-Пурсону все мыло, которое нашла в доме.

Так много мыла оказалось весьма кстати. Урсон-Пурсон не мог управиться с одним куском мыла: он ведь для него был очень маленьким и удержать его великану было почти невозможно. Мыло так и выскальзывало у него из пальцев, как косточки от вишни (принцесса угостила его вишнями накануне и ягоды ему очень понравились). К тому же Оле отчаянно сопротивлялся. Ведь он был самым сильным рыбаком на фьордах. Пришлось Урсону-Пурсону слепить все мыльные кусочки в один большой кусок и натереть им Оле целиком. Получилось не так хорошо, как хотелось бы, но все-таки Оле стал почище и сильный запах селедки исчез. Можно было показывать рыбака королю.

После свадьбы принцесса осталась жить с Оле в его доме на берегу моря. Они вместе пели морские песни, вмести чинили снасти и — такого никто никогда не видел на дальних фьордах — вместе ходили в море ловить селедку.

Возвращаясь, они наливали воду в большой котел, немного подогревали его, а потом принимали в нем ванну. Оле хоть и оставался самым сильным рыбаком и носил самую длинную бороду, но теперь был еще красивее, чем раньше. Теперь — ведь он уже не пах селедкой — его охотно приглашали с собой другие моряки, но Оле все равно отказывался.

Урсон-Пурсон не вернулся к себе на остров. Вместо этого он поехал с королем в столицу и стал жить у него во дворце. Там тоже было море и он мог считать волны в свое удовольствие. Он даже научил считать волны короля. Да и вообще у них оказалось много общего. Оба любили море, любили тихо посидеть в одиночестве, и, как выяснилось, — рыбацкие песни. Урсон-Пурсон научил короля многим из тех, что слышал от Оле. Больше всех королю понравилась такая:

Можно подумать, что король не отличался большим умом или у него был плохой музыкальный вкус, но ведь Урсон-Пурсон пел ему эту песню по-норвежски, а на норвежском в песне была рифма, да и звучала она гораздо лучше.

Как и про всех девочек 12 лет, про Шарлотту часто говорили, что у нее «ветер в голове». Элиза, младшая сестра Шарлотты, которой исполнилось только семь, думала, что у Шарлотты действительно в голове поселился какой-нибудь ветерок вроде бриза или небольшого урагана.

— Должно быть, она его проглотила, когда гуляла по берегу, — размышляла Элиза, после того как очередной раз услышала про ветер в голове у Шарлотты. — M-lle Renault всегда нам говорит, чтобы мы подолгу не гуляли там. А сейчас ведь такая холодная погода, и вчера мы с Шарлоттой целый час бегали по дюнам. Здесь не то, что бриз или ураган, — целую бурю подхватить можно.

Как видно, Элиза была очень рассудительная девочка. Однажды она уже видела бурю. Море тогда гудело как каминная труба под Рождество и было крайне неустойчивым, то есть никак не могло устоять на одном месте. Это было в прошлый приезд Элизы и Шарлотты на море.

— Эх, вот бы еще раз была буря! — сказала Элиза. — Сегодня как раз очень ветрено… Может быть, я тоже смогла бы поймать себе ветерок. Хотя бы маленький, не такой большой как у Шарлотты. В бурю, наверняка, много маленьких ветерков разлетается в разные стороны… Ой, а что бы я с ним делала!.. Вот подую только из коридора — и на лампе все свечки потухнут, никто и не догадается, что это я…

И Элиза принялась фантазировать, что она бы сделала, будь у нее свой собственный ветер (уверяю вас, там были не только шалости), и могла бы фантазировать так до самого вечера, но тут в комнату вбежала Шарлотта.

— M-lle Renault разговорилась с m-lle Pegouht, тетушка Бет заснула, Доррис занялась обедом, Артур ушел подстригать акации, а на море поднялся настоящий шторм и волны во-о-о-т такие! Побежали быстрее смотреть! — выпалила Шарлотта на одном дыхании.

Элиза тут же вскочила, и сестры умчались на пляж. По дороге Элиза подумала, не прихватить ли с собой сачок для ловли бабочек, чтобы с его помощью поймать ветер, но тут же удивилась собственной глупости. Ветер легко бы проскочил через сетку. Здесь нужно что-нибудь целое — вроде кастрюли, ну, а кастрюля-то у Доррис на кухне, и туда сейчас лучше не соваться.

На море в тот день действительно был очень сильный ветер. Когда Шарлотта и Элиза прибежали на пляж, они увидели, как громадные волны с необыкновенной силой стукаются о берег и разбиваются на тысячи брызг. Казалось, море во что бы то ни стало решило вырваться из отведенного ему места и перебраться на сушу. Потом Шарлотта заметила вдалеке корабль — увлекаемый ветром и течением, он несся, как угорелый, куда-то вдаль.

— Ах, как я хотела бы стать моряком! — сказала Шарлотта, неотрывно следя за кораблем и облизывая соленые губы.

— А разве тебе не страшно? — удивилась Элиза. В этот момент порыв ветра налетел с такой силой, что чуть не сбил ее с ног, и она начинала полагать, что m-lle Renault, в принципе, права, что не пускает их гулять в плохую погоду на пляж.

— Ничуть, — сказала Шарлотта, — ну, может, только самую малость… Но ведь это так здорово! Я могла бы побывать где угодно — на Ямайке или в Антарктиде и посмотреть пингвинов (помнишь пингвинов в зоопарке?), — я бы узнала все о парусах и этих огромных двигателях, которые есть на кораблях, я бы научилась определять курс по звездам и солнцу… О, как же мне не хочется возвращаться в эту проклятую школу!

И правда, до конца каникул оставалась всего неделя. Шарлотта вскоре должна была отправиться в свой пансион.

Элизе тоже предстояло уехать из дома и провести первый месяц в школе. От этого ей стало грустно.

— У-у-у, — громко протянула Шарлотта, — ну, почему я не мальчишка! Я бы тогда точно удрала куда-нибудь! Хоть на корабль, хоть в Индию.

— Папа бы тебе не позволил, — сказала, подумав, ее сестра, и добавила: — Надеюсь, корабль не разобьется.

— Да брось ты! Он же такой большой, — ответила Шарлотта. — Хотя не знаю. Будь я капитаном, он точно бы не разбился!

Внезапно Шарлотта побежала к морю, придерживая шляпку рукой:

— Беги за мной, — крикнула она!

И Элиза, боясь остаться одна, побежала вслед за сестрой.

Вскоре они оказались уже очень близко от бушующего моря. Шарлотта взяла Элизу за руку, не выпуская, впрочем, свою шляпку (Элизе это было ни к чему — ее шляпка была на тесемочке и теперь болталась на ее шее), и вместе они принялись с визгом отскакивать от набрасывающихся на берег волн. Элизе было немного страшно, но и весело одновременно.

Прыгая от волн, Шарлотта закричала кораблю:

— Э-ге-гей! Берегитесь там! Права руля! Все шкоты на правый борт!

Захваченная весельем сестры, Элиза тоже стала кричать:

— Э-ге-гей! Права руля!

— Свистать всех наверх! — крикнула Шарлотта.

— Свистать! — отозвалась Элиза. Это слово ей очень понравилось: — Свистать!

— Э-ге-гей!

— Э-ге-гей! Свистать! Кошки на правый борт!

Так они кричали, пока корабль, к счастью не реагировавший на указание двух сестер, не скрылся за горизонтом.

— Давай к лодке старого Мэттью! — крикнула Шарлотта, и они побежали далеко вдоль пляжа, к маленькой скале, где, притаившись в овраге на берегу, лежала лодка старого рыбака Мэттью, три года назад бросившего рыбачить и уехавшего в город. Здесь было тише, чем на пляже и можно было не надрывать горло. Тем не менее, Шарлотта сказала очень громко:

— Это будет наш корабль! Курс на Бразилию! Матрос, поднять паруса!

Элиза быстро изобразила, что ставит парус.

— Есть поднять паруса!

— Полный вперед! — скомандовала Шарлотта.

— Есть полный вперед! — отчиталась Элиза.

— Так держать! — продолжала Шарлотта, — Начинается шторм!.. Матрос, приготовиться!.. Трави шкоты!..

— Есть трави! Все кошки на правом борту, капитан!

— Глупенькая, — рассмеялась Шарлотта, — не кошки, а шкоты!

— А что это такое?

— Не знаю точно. Наверно, паруса такие! Помнишь папа читал в газете: «Регата вынуждена была остановиться на Маврикии, чтобы участники заменили шкоты».

— А где это — Маркивий? — поинтересовалась Элиза. Ей сразу представились, что там должны делать марки для конвертов. А марки Элиза очень любила.

— Не Маркивий. Маврикий. Это — остров. В Индийском океане. Нам на географии рассказывали. Там раньше жила птица додо, а теперь выращивают чай.

— Додо?

— Да, она была очень большая, больше ярда, и не умела летать, а могла только бегать. К сожалению, их всех переловили и съели еще очень давно.

— Жалко, — сказала Элиза. — Вот бы на нее посмотреть!

— Говорят, она выглядела вот так, — сказала Шарлотта и попыталась нарисовать на земле палкой изображение додо. Ну, а поскольку по рисованию у нее всегда были хорошие отметки, ее рисунок додо получился вполне похожим на тот, что она видела в учебнике по географии.

— Она похожа на большущую, толстую утку! — воскликнула Элиза.

Шарлотта снова взглянула на свою работу. Действительно, выходило, что так… Вот только клюв…

— Слушай, — сказала вдруг она, — а давай придумывать сказку про додо. Знаешь, они глотали камни, чтобы лучше переваривать пищу. Как индюки. Представь, что однажды одному додо вместо этого камня попал… попал… попал…

Она пошарила взглядом в поисках того, что могло бы попасть в желудок додо вместо камня. Однако вокруг были только камни, песок, деревья, трава, лодка и Элиза. Шарлотта посмотрела на сестру.

— Воздушный шарик, — сказала Элиза, которая в этот момент почему-то вспомнила о зоопарке, и что папа купил ей там воздушный шар.

— Ага, — подхватила Шарлотта, хотя догадывалась, что в те времена, когда еще жили додо, воздушных шаров не было. — Он сначала был маленький, но от того, что додо был большой птицей и вдыхал очень глубоко, быстро надулся…

— А вместе с ним и додо! — вставила Элиза.

— И тогда додо приподнялся чуть-чуть над землей. Только пальцами касался. Вот так. — И Шарлотта привстала на цыпочки, чтобы изобразить, как додо касался земли. На секунду она нашла в этом сходство с балетом и запрыгала на мысочках, подражая танцовщицам и изображая додо. А поскольку она танцевала не самым лучшим образом, ее прыжки и впрямь напоминали огромную птицу, которая то приподнимается в воздух, то опускается вниз. Элиза покатилась со смеху. Шарлотта тоже рассмеялась и продолжала:

— Но тут подул небольшой ветер, и додо понесло к берегу, а затем и в море…

Элиза, не переставая смеяться, вскочила и закричала:

— И он переворачивался вот так.

Она стала, крутясь, падать на землю, потом, так же крутясь, привставать и снова падать.

— И додо летел так по волнам три дня и три ночи, пока его не вынесло на берег. И это была страна индийского султана. — Шарлотта прервалась на минутку, обдумывая, что будет дальше, а Элиза продолжала перекатываться по песку, не прекращая хохотать.

— И вот додо увидели слуги султана, и поймали его, и принесли его к султану…

— Они привязали его на веревочку, как шарик, — чуть отхохотавшись, сказала Элиза и снова рассмеялась.

— Нет. Откуда у них веревочка? — возразила Шарлотта. — Они поймали его сетью! Они сплели ее из лиан!

— По-моему, это глупо, — сказала неожиданно успокоившаяся Элиза, — можно ведь и одной лианой было привязать додо, а не плести целую сеть.

— Много ты знаешь! — сказал резко Шарлотта. — Хорошо, они поймали его тюрбаном.

— Чем? — Индусы носят на голове такой пояс, который наматывают, как полотенце. Вот им они и поймали додо.

— И принесли к султану.

— Да. И султан, который никогда не видел летающих, точнее — подлетающих додо, очень обрадовался. Он приказал его посадить в самую красивую золотую клетку, где раньше сидел самый красивый павлин. Эта клетка была размером вот с эту лодку, только украшенная алмазами, рубинами, жемчугом и сапфирами.

— И еще изумрудами и опалами, — подсказала Элиза, которой очень понравилась клетка для додо, и она захотела украсить ее всеми камнями, какие видела в шкатулке своей мамы.

— А потом додо вынесли в клетке в большую залу, где собрались послы из разных стран, — продолжила Шарлотта. — Ты знаешь, что такое «посол»?

— Да, — ответила Элиза. — Это тот, кого посолили?

— Дурочка, нет. Посол — это тот, кого послали. Его послала одна страна в другую, чтобы он говорил там от имени своего государства. Понятно?

— Ага, — сказала Элиза.

— Ну, вот там собрались послы из разных стран, и они стали смотреть на подлетающего додо. И тут один посол говорит…

— Давайте его покормим! — предложила Элиза. Она вспомнила, что они уже давно ушли из дома, и ей вдруг зверски захотелось есть. Шарлотта обдумала предложение сестры и, поскольку тоже вдруг зверски захотела есть, да еще вспомнила, что додо не ел три дня и три ночи, и еще какое-то время, пока его не поймали и не принесли во дворец к султану, согласилась:

— И они стали кидать додо разную еду.

— Курицу! — закричала Элиза.

— Холодец! — закричала Шарлотта.

— Печеные яблоки!

— Пастилу!

— Мороженое!

— Суп с брокколи!

— Салат!

— Да, и салат, — согласилась Шарлотта. — И додо все это глотал и глотал, и глотал, и глотал, и глотал и, наконец… наконец… наконец…

— Шарик внутри додо лопнул, — строго сказал папа. Девочки вздрогнули от неожиданности. Перед ними стоял отец, и его усы развевались на ветру.

— M-lle Renault с ног сбилась, разыскивая вас! — сказал он. — Вы не пришли к обеду, и мне пришлось пойти на поиски. Как вы могли?! Да еще в такой шторм! Мама, наверно, не сможет заснуть сегодня.

Девочкам стало ужасно жаль маму. Элиза захныкала:

— Прости нас, папа!

Отец кивнул.

— А ты, Шарлотта? Тебе ведь почти тринадцать. У тебя точно — один ветер в голове!

— Прости, папа.

Он улыбнулся.

— Ну, ладно. Марш домой!.. Господи, и как вы перемазались! Шарлотта, а где твоя шляпка?

В какой-то момент, пока они с Элизой прыгали перед волнами, она все же вынуждена была отпустить шляпку, чтобы перехватить Элизу, и шляпку тут же сдуло. Тогда Шарлотта не придала этому значения, а сейчас ей стало жалко ее.

— Ее унесло, папа.

— Ну, что же, придется вычесть ее стоимость из твоих карманных денег, — сказал отец. Шарлотта повесила голову.

Домой было идти не очень долго, но все-таки теперь они не бежали, и поэтому у девочек было время — где-то с полчаса, — чтобы обдумать свое поведение, попереживать о маме, m-lle Renault и о своем будущем, и, немножко успокоившись, задать вопрос:

— А как ты думаешь, додо не пострадал от лопнувшего воздушного шарика? — это спросила у сестры Шарлотта.

— Учитывая, сколько вы впихнули в додо еды, он вряд ли заметил то, что шарик лопнул, — ответил за Элизу отец. — Еда — и в особенности холодец — стали как мягкая кровать. Скорее всего, додо просто икнул и шлепнулся вниз.

Дома детей еще несколько раз отчитали за их поведение (начиная от мамы и заканчивая садовником Артуром) и неоднократно сказали про ветер в голове (опять-таки отличились все). Потом мама и Доррис долго поили их бульоном и чаем — ведь ветер был не только в голове, но и на пляже. А потом Элизу пораньше уложили спать.

Лежа в кровати, она думала о додо и о клетке индийского султана, о морском путешествии додо и о морских путешествиях вообще, о необычных животных и кораблях. Она представила себя кораблем, который мерно, чуть покачиваясь с боку на бок, плывет к неведомым странам, где теперь ей так хотелось побывать. Потом ее кораблик стал раскачиваться чуть сильнее — волны поднимали и опускали его, и он был словно додо, подлетающий вверх и плюхающийся об воду… Внезапно корабль плюхнулся снова и кто-то сказал:

— Впереди Маврикий…

— Все кошки на правый борт, — пробормотала Элиза. Она засыпала, и в ее голове тихонько гудел ветер.

Пилар, когда она еще не была женой Игнасио, виноградаря из Кастилии, сказала:

— Я должна найти самый вкусный виноград на свете.

И она ушла из дома, переодевшись в одежду бедняка. С собой она взяла только узелок с платьем и любимого ослика. Из города Пилар отправилась на север, а на самом деле — куда глаза глядят. Где еще можно отыскать самый вкусный виноград, она просто не представляла себе.

Родственники Пилар, люди богатые и почтенные, бросились было в погоню за ней, но так и не смогли догнать. Они ведь не знали, куда у Пилар смотрят сейчас глаза. А глаза Пилар тем временем смотрели на дорогу, да на деревья вокруг дороги — больше ничего и не видно было.

Наконец она решила передохнуть. Свернула с дороги, привязала ослика в тени и сама уселась рядом — поразмыслить, что ей дальше делать. И вот так сидела она, размышляла, разомлела, задремала почти, и мысли появлялись и исчезали — то ли ей певицей стать, то ли в гадалки пойти, то ли одежду мужскую не снимать и с осликом на мельницу наняться… Вдруг ослик и говорит ей человеческим голосом:

— Не надо, Пилар, на мельницу нам с тобой наниматься. Нас кое-что поинтереснее ждет.

Пилар прямо подскочила от неожиданности и на четвереньки приземлилась:

— Я сплю! — сказала она.

— Нет, — сказал ослик. — Ты уже проснулась.

— Но почему я с тобою разговариваю?

— Потому что я умею говорить, — спокойно сказал ослик, — и читать мысли тоже.

— Хорошо, — попыталась рассуждать Пилар, — но почему я понимаю тебя?

— Все бедняки понимают язык своих животных, — ответил ослик, — раньше ты жила в доме своей семьи — людей богатых и почтенных. Ты убежала оттуда, и вот — ты такая же, как и бедный батрак на ферме твоего отца, и пастух, пасущий овец твоего отца, и бондарь, делающих в мастерской твоего отца бочки для вина из его виноградников. В общем, свободная как ветер в поле, но без гроша за душой. Кстати, денег у тебя действительно нет: ты забыла их дома. Я обнаружил это, когда, забывшись, начал жевать твой узелок и съел случайно твое платье.

Пилар испустила громкий вопль, бросилась к остаткам узелка и обнаружила, что там и вправду ничего нет. Только высокий воротник остался лежать почти нетронутым — с одного боку он был немного надкусан.

— Я уже начал его есть, — признался ослик, — но бросил. Я подумал, что ты будешь тосковать по нему.

— О, что же мне делать?! — не выдержала и зарыдала Пилар. Она была сильная и храбрая девушка, но теперь пала духом.

— Не отчаивайся, — сказал ослик. — Ты всегда была очень добра ко мне, и я тебе помогу. Ты ведь хотела найти самый вкусный виноград?

Пилар всхлипнула и кивнула.

— Так вот, — продолжил ослик, — от своих братьев ослов и от перелетных грачей я слышал, что рядом с Севильей, во владениях графа де Гальбы поспел новый урожай. И это действительно очень вкусный виноград — такого ни один грач еще не пробовал. Однако не в этом дело. Некоторые из ягод — волшебные. Они могут исполнить любое желание. Пойдем туда, я подскажу тебе, какие виноградинки срывать.

Пилар обрадовалась. Она обняла ослика и поцеловала его в морду:

— О, милый мой ослик! — сказала она. — Ты спасаешь меня! Как только мы добудем этот виноград, я отблагодарю тебя по-королевски.

И они тронулись в путь. Но путь из того места, где жила Пилар, до Севильи не близкий, и вечер застал их в дороге. А так как денег у них не было, пришлось устраиваться им на ночлег под открытым небом. К тому же, — в случае Пилар — с пустым животом. Ослик-то нашел себе еду прямо на земле, а Пилар траву есть не могла.

И вот поздно ночью, ворочаясь с боку на бок (голодному всегда тяжело спится, хоть ослик и рассказывал ей сказки до полночи), она вдруг услышала топот копыт, потом выстрелы и тотчас кто-то оказался перед ней: со шпагой в одной руке и пистолетом в другой. Приглядевшись, Пилар увидела, что это — женщина.

— Ш-ш-ш, — приложив палец к губам, прошипела женщина, хотя в этом совсем не было нужды. От неожиданности Пилар не смогла бы выговорить ни слова и пошевелиться, даже если бы очень сильно захотела. Ослик тоже ни издал не звука. В это время те, кто гнался за женщиной, стали звать ее и браниться самыми скверными словами. При этом Пилар показалось, что называют имя «Игнасио», а не какое-нибудь женское. Но она решила, что это ей только чудится.

Наконец преследователи ушли. Отсчитав про себя до шестидесяти одного, женщина сказала вдруг высоким мужским голосом:

— Спасибо тебе, крестьянин. Вот держи.

И к ногам Пилар упала монетка.

— Игнасио?! — воскликнула Пилар. — Это ты?!

Ей хорошо был знаком этот высокий голос. Три недели назад Игнасио, юноша из соседской семьи — людей столь же богатых и почтенных, как и ее собственная семья, — приходил к ним в дом со своим отцом. Игнасио спел тогда три старинных романса про витязей и прекрасных дам, пролил вино ей на платье и добрых полтора часа донимал ее рассказами о своих предках. Как же Пилар ненавидела к концу вечера Игнасио и его голос. Теперь Игнасио стоял перед Пилар и сам был не свой от удивления.

— Пи-лар… — только и смог протянуть он и упал без чувств.

Долго пришлось ждать Пилар, пока Игнасио пришел в себя. Уже солнце взошло, когда он наконец открыл глаза и спросил:

— Где я?

Пилар склонилась над ним и сказала:

— Не знаю точно. Где-то в Ла-Манче.

— Кто ты? — спросил Игнасио.

— Ты что, не узнаешь меня? Я — Пилар, — ответила Пилар. — Что ты здесь делаешь?

Игнасио оглядел себя и Пилар и все вспомнил.

— Когда выяснилось, что ты сбежала, я решил отправиться за тобой. Но мой отец сказал, что ты запятнала себя, и я должен о тебе забыть, иначе он проклянет меня. Но я все равно удрал. Тогда слуги отца погнались за мной, и, пока я обедал, настигли меня. Мне пришлось снова бежать. Ночью они почти догнали меня. Я выстрелил наугад, но свалился с коня. Потом я прибежал сюда. О, Пилар! Я сделал это, потому что…

Игнасио хотел добавить «потому что люблю тебя», но сильно разволновался, запнулся, а тут Пилар вставила:

— А почему ты в женском платье?

— Чтобы убежать, мне пришлось переодеться служанкой.

Ослик, который до этого мирно щипал траву, не выдержал, хмыкнул и сказал:

— Два сапога пара.

Игнасио вздрогнул:

— Кто это сказал? — спросил он.

— Осел, — ответила Пилар. Игнасио посмотрел по сторонам, понял, что больше говорить некому и… вновь лишился чувств.

На этот раз Игнасио очнулся гораздо быстрее, а, очнувшись, увидел над собой не только Пилар, но и ослика.

— Ты его сильно напугал! — сказала Пилар ослику.

— Прости, я не хотел, — попытался извиниться Ослик перед Игнасио. Но тот отскочил от него.

— П..П… П… Почему он со мной разговаривает?

Пилар, как могла коротко, изложила Игнасио теорию ослика о том, что бедняки могут разговаривать со своими животными. Вопреки ее ожиданиям, Игнасио не стал кричать, а задумался, пошарил рукой в кармане и, вынув оттуда одну монетку в один сентаво, сказал:

— Значит, они увели моего коня.

— Что ты имеешь в виду? — переспросила Пилар. — Там, к седлу у меня был привязан кошелек с золотыми. Я взял их, прежде чем убежать из дома. Если я его слышу, значит, слуги увели моего коня и я теперь бедняк.

— Что ж, — сказала Пилар, — это плохо для тебя. Ведь ты ничего не умеешь делать, не так ли?

Игнасио кивнул и пригорюнился. Пилар стало жаль его.

— Ладно, пойдешь с нами, Игнасио. Мы сейчас собираемся в Севилью, к графу де Гальбе. Ты ведь помнишь его? Он был у нас в прошлом году. Носатый такой?! Так вот у него в виноградниках растет волшебный виноград. Он самый вкусный и исполняет все желания. Мой ослик знает, какие ягоды волшебные, а какие нет. Он нам подскажет: мы съедим и разбогатеем. Ну, а на дорогу нам хватит твоих денег и твоего пистолета. Шпагу оставим на всякий случай. Согласен?

Игнасио кивнул, и, ему казалось, что только он один знает, что он еще хотел сказать Пилар, но не сказал.

— Ну, что ж! Тогда в путь! — сказала Пилар. Они поднялись и пошли к дороге. Ослик, который чуть подотстал, крикнул им сзади:

— Ей, вы! Поменяйтесь лучше одеждой!

Пилар и Игнасио посмотрели друг на друга и рассмеялись. До сих пор Игнасио был в женском платье, а Пилар — в мужском.

— Стыдоба! — продолжал ворчать ослик, когда они уже переоделись и пошли дальше. — Стыдоба! О чем они только думают? Ничего не замечают! Глупый молодняк! Ничего не хотят замечать! Вот ладно еще Игнасио, но Пилар-то…

— Что-то ты разворчался сегодня, строгий падре? — засмеялась Пилар и потрепала ослика за уши. А тот продолжал все ворчать и ворчать:

— Ничего не хотят замечать, эти молодые люди! Эх, о чем они думают?!

На самом деле ослик ворчал специально. Когда Игнасио и Пилар уже перестали прислушиваться к его словам, думая, что он все журит их за то, что они забыли переодеться, ослик не вытерпел и сказал:

— Ведь говорят же — бедняки понимают СВОИХ животных! Вот вечно так с этими молодыми: на одно они обращают внимание, на другое — нет. Дальше своего носа и не видят ничего. И ослик улыбнулся.

Наконец они добрались до Севильи, а оттуда и до поместья графа де Гальбы с его виноградниками. По дороге цыгане украли у Игнасио пистолет, а когда тот хотел отобрать его, чуть не отобрали и шпагу. С тех пор Пилар всегда носила шпагу при себе. Зато в одном маленьком городе другие цыгане подарили Игнасио гитару, а ослик научил Пилар петь цыганские песни. Как он объяснил:

— Цыганская ослица рассказала мне их.

Теперь Пилар и Игнасио зарабатывали себе на хлеб тем, что исполняли канте хондо. Даже сами цыгане говорили, что у них это очень хорошо получается. Вот только бы Игнасио не рвал струны к концу каждого выступления. Такого в цыганских традициях вроде нет… Так и жили Игансио, Пилар и Ослик, пока не пришли к заветным виноградникам.

— Да все уже собрали, — объявил им старый сторож виноградников, когда они спросили, не нужна ли помощь в уборке винограда. — И вино уже разлито в бочки. Больно долго вы добирались.

Игнасио и Пилар очень расстроились. Но тут ослик сказал:

— Послушайте, наверняка, пара-тройка ягодок где-то осталось. Нам бы только пробраться внутрь виноградников. Вот дождемся ночи и пролезем туда. Пес сторожа сказал мне, что в ограде трех палок не хватает.

— Не хотела бы я, чтобы у меня был такой сторожевой пес, который всякому ослу говорит, что в заборе есть лаз, — сказала Пилар.

— Каждый пес может рассказать об этом. Не каждый осел может расспросить его так, как надо, — обиделся ослик.

Ночью все трое пришли к тому месту в ограде виноградников, где не хватало трех досок. Оказалось, пес попутал — там была такая дыра, что даже ослик вошел без затруднений. Очутившись по ту сторону забора, Игнасио, Пилар и ослик притихли. Где-то вдалеке послышался и умолк собачий лай.

— И как мы найдем волшебный виноград? — шепотом спросила Пилар.

— По запаху, — ответил ослик и пошел вглубь виноградника, принюхиваясь к каждой лозе. Внезапно он остановился и сказал: — Вот это нужный куст. Поищите ягоды здесь.

Игнасио и Пилар принялись обшаривать куст. На их счастье на самых нижних ветках сохранилась гроздь, на которой висело пять виноградинок. Игнасио сорвал одну и съел:

— И это ты называешь самым вкусным виноградом? — сказал он, морщась и отплевываясь. — Да это в рот нельзя взять.

— Осел! — крикнул на него осел и топнул с досады ногой. — Одной волшебной ягодой у нас уже меньше! Когда съедаешь виноградинку, ты должен загадывать желание.

Пилар сорвала четыре ягоды. Она положила в рот первую, раскусила и, поборов отвращение, загадала желание. В тот же момент перед ними появилась гора золотых монет.

— Это тебе, Игнасио, — сказала она, положила в рот вторую ягоду и задумалась: «Чтобы мне еще пожелать?» Но никак не могла придумать что-нибудь стоящее. Она попробовала подумать о родителях и пожелать что-нибудь для них, попыталась вспомнить кого-то, кто нуждался в помощи, однако память об ужасно кислом вкусе виноградин всякий раз сбивала ее с толку. Наконец, она что-то придумала, приготовилась раскусить ягоду, закрыла глаза. Но тут раздался чей-то строгий оклик:

— Кто здесь?!

Это был сам граф де Гальба. Он стоял всего в десяти шагах от них — распластавшиеся по земле Игнасио и Пилар узнали в свете луны его длинный нос. Через секунду граф стоял рядом. Делать было нечего, и Игнасио встал ему навстречу, прикрывая собой Пилар.

— Ах, ты воришка! — закричал граф, заметив ослика и кучу золотых. — Ты пришел выкопать клад моих предков.

Игнасио рассмеялся.

— Да ты еще и смеешься! — и де Гальба выхватил пистолет. — Я убью тебя!

И тут Пилар поняла, что ей надо пожелать. Чпок — самый кислый вкус на свете обжег Пилар язык, но уже в следующее мгновение не было ни графа, ни ночи, ни золотых, ни пистолетов.

Они были около дома — Пилар, Игнасио и ослик. Дом стоял на холме, а внизу виднелась сухая долина.

— Нам придется с тобой много работать, — сказала Пилар и поцеловала Игнасио.

— Работать? — удивился Игнасио, который еще не пришел в себя и не мог поверить, что никто больше не целится в него.

— Конечно, мой любимый лентяй, — сказала Пилар. — Да ведь у нас с тобой есть волшебный ослик. С ним мы управимся очень быстро.

— А еще у нас есть две виноградинки, — сказал ослик. — Посади их, Пилар, и я уверяю тебя, что это будет самый вкусный виноград.

— Эта кислятина из виноградников де Гальбы? — удивился Игнасио.

— Конечно, он будет самым вкусным, — сказала Пилар. — Ведь самый вкусный виноград — это тот, который ты вырастил сам.

И Пилар, жена Игнасио, виноградаря из Кастилии, поцеловала своего мужа.

Однажды Бегемот собрался в гости к Жирафу. С утра пораньше, только солнышко встало, Бегемот и отправился. Но забыл, где Жираф живет. Плутал, плутал по саванне, наконец увидел вдали заросли акаций, а над ними что-то шевелится.

— Вот где Жираф живет, — подумал Бегемот. Прибавил шагу. А чем ближе, тем яснее: с Жирафом что-то не то: темноват, низковат, толстоват. Подошел Бегемот вплотную, и тут ясно понял, что никакой там не жираф, а Слон.

— Привет, Слон, дружище! И давно ты переехал?

— Здорово, Бегемот! Да куда я переехал? Почитай, отродясь здесь живу.

— Ох, что-то я напутал… Я ведь к Жирафу иду…

— Так это ты, видать, немного левее взял, я тебя сейчас мигом провожу. Я и сам думал к нему зайти.

Пошли они вместе: Бегемот и Слон. Бегемот топает, Слон ушами хлопает. Идут, идут, а Жирафом и не пахнет. Тут Слон остановился, задумался.

— Вспомнил, — говорит, — вон туда нам надо.

И в сторону дальнего озера хоботом машет. Делать нечего, дотопали до озерца. У берега кто-то в иле барахтается.

— Эй! — закричали Бегемот и Слон, — Жираф, вылезай! Ты что, грязевые ванны принимаешь?

Туша у берега завозилась, голову подняла — Носорог оказался. «Жираф, — говорит, — совсем в другой стороне живет, заблудились вы, ребята. Пойдемте, покажу».

Пошли они втроем. Бегемот топает, Слон ушами хлопает, Носорог пыхтит. Шли, шли, видят — впереди кто-то с длинной шеей идет, тонкими ногами перебирает. Вот, думают, хорошо — Жираф сам навстречу попался! Подошли ближе — а никакой это и не Жираф. Это Страус. Страус, конечно, сказал, что он-то лучше всех знает, где Жираф живет.

Вчетвером пошли. Бегемот топает, Слон ушами хлопает, Носорог пыхтит, Страус пылит.

— Прямо за той рощицей, — говорит Страус, — да вот он и сам, кажется, ходит. Вон, за ветками что-то шевелится.

А там никакой и не Жираф. Там Зебра оказалась. Зебра сразу сказала, что она как раз сейчас думала отправиться к Жирафу.

Впятером пошли. Бегемот топает, Слон ушами хлопает, Носорог пыхтит, Страус пылит, Зебра вприпрыжку. Солнышко уж совсем высоко поднялось, устало, спускаться начало. Зебра говорит:

— Сейчас за тот холмик зайдем, там и Жираф должен быть.

Обошли холмик. За ним стадо антилоп пасется. Сто двадцать восемь штук. А Жирафа нет как нет. Звери их спрашивают, не знают ли антилопы, куда это Жираф запропастился. Антилопы отвечают, что никуда он не запропастился, а пасется там, где всегда. Антилопы как раз вчера рядом с ним паслись. И, мол, давайте все до него доскачем, и мы прогуляемся, и к Жирафу вас проводим.

Пошли: Бегемот топает, Слон ушами хлопает, Носорог пыхтит, Страус пылит, Зебра вприпрыжку, антилопы вприскочку, все сто двадцать восемь штук. Долго ли, коротко ли — доскакали. Вот здесь, говорят антилопы, вчера Жираф был.

Звери смотрят: вчера-то может и был, а сейчас никакого Жирафа до самого горизонта не видно. Только на ветке один старый растрепанный Попугай качается. Звери к нему: так мол и так, с утра все ищем Жирафа, никак найти не можем. А Попугай покачался еще немного и говорит:

— Жираф еще рано утром к Бегемоту в гости пошел.

Так-то.

У всех борцов сумо — а это обычно настоящие великаны — есть правило: атаковать всегда лучше, чем уворачиваться от соперника. А для того, чтобы победить, им надо вытолкать друг друга с круглой площадки или хотя бы заставить коснуться пола чем-нибудь, кроме ступней. Даже волосами. Поэтому поединок в сумо борцы начинают с того, что разбегаются, и сталкиваются в центре круга. Бам!

Мито был очень сильным борцом сумо. И конечно же, он был настоящим великаном. Огромным, как самый большой колокол. Редко кто мог сразиться с ним и не вылететь с площадки в первую же секунду. Бам!

Многие завидовали ему и поговаривали, что он знается с лисой или сам стал лисой. В последнем случае это было бы легко проверить, ведь у лисы есть хвост, а борцы сумо сражаются почти голыми — в одной повязке, которую обматывают вокруг бедер и пояса. Тут-то уж хвост не спрячешь! Однако никто и никогда не видел у Мито хвоста. И все же часто говорили, что он знается с лисой или сам — лиса.

Ты понял, кто такая лиса? Нет?.. Ну тогда слушай дальше — станет понятно. Я тоже не сразу разобрался с ними. Бам! Бам!

Всем борцам сумо нельзя управлять автомобилем. Ездить на машине им можно, а вот водить — нет. Такая традиция, а традиции в Японии чтут строго. Поэтому Мито, даже пока еще не был известным борцом, а только начинал свой путь в сумо и нередко проигрывал, ездил на такси или в специальном автобусе.

И вот однажды на таком автобусе Мито и 20 его товарищей из борцовской школы приехали в древний храм на берегу озера. Все великаны с трудом вылезли из машины и пошли поклониться богине Инари. Это тоже традиция, и она требовала, чтобы каждый из них, окончив молитву, ударил бревном по колоколу — в Японии именно так бьют в колокола. Бам!

Первым пошел Мито. Он уже отвел бревно (оно было подвешено на цепях), но вдруг остановился: паук сплел паутину как раз в том месте на колоколе, куда должно было ударить бревно, и теперь в ней трепыхалась яркая красная стрекоза. «Не годится в святом храме убивать живое существо, пусть и насекомое», — подумал Мито и освободил стрекозу. Стрекоза тотчас улетела, и Мито ударил в колокол:

— Бам!

А за ним и его товарищи:

— Бам! Бам!.. Бам…

На обратном пути пошел сильный дождь. Вести автобус, где находилось больше двадцати борцов сумо (я забыл сказать, что борцы сумо не только большие и сильные, но еще и очень тяжелые — для этого они даже едят особую пищу), стало ужасно трудно. Водитель ехал медленно, но на спуске с горы потерял контроль над автобусом, и автобус начал съезжать в пропасть. Шофер принялся крутить руль туда и сюда — все напрасно! Автобус неумолимо скользил в пропасть. Казалось, еще мгновение — и он упадет вниз. Но вдруг женский голос громко скомандовал:

— Влево!

Водитель изо всех сил крутанул влево — автобус вильнул, въехал в небольшую канаву, уткнулся носом в землю и застрял. Бам!

Когда все пришли в себя и увидели, что целы и невредимы, то стали удивленно оглядываться, ища женщину, которая могла крикнуть водителю «влево». Но в автобусе никого постороннего не было. Ни одной живой души — только красная стрекоза, которая почему-то порхала над головой Мито.

С тех пор и пошли разговоры, что Мито связался с лисой. Ведь именно после аварии он начал выигрывать один бой за другим. Да как! Его соперники вылетали с ринга на первой же секунде — бам! Бам! — и скоро имя Мито знали уже во всех городах Японии. И еще: куда бы ни приезжал Мито, повсюду рядом с ним замечали красную стрекозу.

А потом Мито неожиданно исчез. Он тогда уже разбогател и жил в собственном доме, а не как начинающие борцы сумо — в школе, где тренировался. Как-то он пришел домой после поединка. Только открыл дверь к себе в спальню, а там — сидит красивая девушка в кимоно, на котором нарисованы красная стрекоза и рыжая лиса.

— Здравствуй, Мито, — сказала девушка.

— Кто ты такая? И что ты здесь делаешь? — изумился Мито.

— Я та, кого ты спас когда-то. Пять лет прошло с того дня, а я все не смела показаться тебе в человеческом облике. Все летала красной стрекозой вокруг тебя.

— Так, значит, это ты спасла меня и моих товарищей тогда в дождь на дороге?

— Да, это была я. И охраняла тебя во всех твоих поединках. Ну, что же ты встал, Мито? Доставай сакэ — обмоем нашу встречу! Бам!

Девушка и Мито проболтали до глухой ночи. Лишь крик рыболова «Форель к вашему столу!» и его стук в ворота веселым смехом оборвали их беседу. Потом девушка сказала:

— Скоро, с рассветом, я должна буду покинуть тебя. Ведь я, как ты уже догадался, не обычная девушка, а — лиса. Но я вернусь, как только снова стемнеет. И так будет продолжаться всегда: каждую ночь я буду приходить к тебе, и мы будем вместе до утра. Я смогу стать другом тебе и верной женой. Иногда я смогу даже прилетать к тебе — как красная стрекоза. Ты согласен?

И Мито, который уже успел полюбить девушку и не хотел с ней расставаться хотя бы на миг, сказал:

— Нет.

Но девушка-лиса только засмеялась в ответ, а, когда рассвело, поцеловала Мито и растаяла в воздухе, взмахнув своим хвостом.

Весь день Мито просидел в своей спальне, думая о девушке-лисе. Он ничего не ел, не спал и ничего не замечал вокруг.

Как только наступила ночь, девушка вновь появилась в комнате Мито. Она приветливо улыбалась ему, и по всему было видно, как она счастлива опять встретиться с ним. Но Мито тут же упал перед ней на колени, заплакал и принялся молить ее больше никогда не уходить. Девушка-лиса поняла, что он уже околдован ее чарами. Но что она могла сделать? Не в ее силах было отвратить Мито. И быть с ним целый день она не могла. Такая традиция у лис, а традиции в Японии соблюдаются очень строго.

— Скажи хотя бы, где ты проводишь эти дни? — попросил ее Мито.

— Я — дух того храма, где ты в первый раз увидел меня в образе красной стрекозы, — ответила лиса.

Ох, как же не хотелось ей уходить в тот день. Однако взошло солнце, и она исчезла. И лишь растворилась она в воздухе, Мито поехал в храм на берегу маленького озера, а когда добрался туда, стал бить в колокол и молить богиню Инари, чтобы она позволила лисе навсегда остаться с ним. Бам! Бам!

Мито молил Инари много часов подряд, но Инари не откликалась. Тогда Мито закричал:

— Если ты не можешь сделать ее человеком, чтобы она проводила всю время со мной, сделай лисой меня! Позволь мне остаться в этом храме.

И он сильно ударил бревном в колокол. Бам! Бам! Бам!

Но Инари не отвечала и на этот раз. И тогда Мито подумал: «Что ж, видно судьба моя такая. Утоплюсь в этом озере. Может быть, мой дух останется в нем, и я все равно буду с моей возлюбленной». Бам!

День был холодный и ветреный (ведь наступил уже ноябрь), и девушке-лисе — ведь она всегда была рядом — стало жаль Мито. Она не хотела, чтобы он прыгнул в ледяную воду озера. На плечо Мито опустилась красная стрекоза:

— Мито! — сказала она. — Пожалуйста, уходи! Ночью я как обычно приду к тебе.

— Нет! — сказал Мито, — я хочу остаться с тобой!

Красная стрекоза полетала вокруг Мито еще немного, потом произнесла:

— Хорошо. Если ты так хочешь быть со мной, я сделаю, что ты хочешь. Я испросила разрешения Инари, и она позволила мне превратить тебя в этот колокол. Тогда ты на 1000 лет сможешь остаться тут, в храме, и быть каждое мгновение со мной. Но учти: ты обрекаешь себя на ужасные мучения. Всю тысячу лет ты не сможешь уйти отсюда. Ты согласен?

Мито обрадовался и воскликнул:

— Да!

— Ладно. Тогда разбегись как следует и стукнись о колокол, словно сталкиваешься на ринге с соперником!

— Хорошо! — сказал Мито. Он отошел, закрыл глаза и ринулся вперед.

— Б-а-а-a-a-м-м-м! — загудел колокол, едва не сорвавшись на землю.

В тот холодный день в храме не было никого, и потому никто не мог видеть, как Мито столкнулся с колоколом и потерял сознание. Лишь осенний ветер бросал мелкие камни в колокол храма. «Глупый Мито! Глупый Мито!», — выстукивали они тихонько. Бам, бам, бам…

Когда Мито упал, красная стрекоза перенесла его в теплую комнату, а сама навсегда исчезла из храма.

Мито очнулся на следующий день и долго не мог прийти в себя. Он был убежден, что стал колоколом, но забредший в храм буддийский монах очень странно посмотрел на него, как только Мито попытался рассказать ему об этом. И тогда Мито догадался, что лиса обманула его. Он отправился искать ее и странствовал год, расспрашивая людей во всех храмах, не видали ли они красную стрекозу. Однако они лишь таращили на него глаза и явно думали про себя: «Да он сумасшедший!». Ведь красная стрекоза кружила у него над головой.

Наконец Мито вернулся домой. Он хотел снова заняться сумо, но потом передумал. «Зачем ворошить угли, когда уже не нужен костер», — решил Мито. Поэтому он заперся у себя в доме и долго не покидал его, бодрствуя ночью и засыпая под утро.

Прошло много лет, прежде чем он начал улыбаться, и еще много лет, прежде чем понял, что лиса и вправду не могла дать ему то, что он так хотел. Но до конца жизни он так и не узнал, что все это время, пока он жил затворником в собственном доме, лиса по-прежнему оставалась с ним: ночью в образе девушки она стояла в саду, отгоняя злых духов и прислушиваясь, как ходит по дому Мито, а днем, превратившись в красную стрекозу, летала рядом с окнами, стараясь заглянуть внутрь, чтобы увидеть, как он спит, и иногда натыкаясь на стекло. Бам! Тогда Мито вздрагивал во сне и что-то шептал.

Ну что, стало понятно, кто такие лисы?.. Да, грустная у меня история получилась. Ну, может, следующая будет веселее.

У одной женщины был муж — ленивый, что других таких свет не видывал. Палец о палец никогда не ударит: ни в поле пойти, ни в доме что-нибудь починить. Сидит целый день, ворон считает, да песни поет. Вот и все его занятия.

Так что жена его работала за двоих: и полы мыла, и готовила, и по воду ходила, и за скотиной следила, и деньги в дом приносила. Ну да сколько с таким мужем-бездельником заработаешь?! Так что жили они бедно, если не сказать, что впроголодь.

А у мужа как раз была одна черта — любил он хорошо поесть. Да не как-нибудь там пузо набить, а чтобы со вкусом. То попросит он жену перепелов приготовить, то черники с куста принести, то панеттоне с инжиром испечь.

Женщина мужа своего любила и, если могла, старалась исполнять все его прихоти. Но вот однажды потребовал он себе спагетти с дарами Нептуна. Да, так и сказал — «с дарами Нептуна».

А как назло в то время у женщины все деньги закончились. Хотела она у соседки, как обычно, до понедельника занять, но, услышав про дары, страшно рассердилась и решила проучить мужа. Нарвала соломы, собрала круглых плоских камешков и положила все это в тарелку. Сверху для пущей красоты морским илом полила и перед мужем на стол поставила.

— Что это? — спросил муж.

— Spaghetti alle vongole, — ответила ему жена. То есть, спагетти со съедобными ракушками.

Хотел муж что-нибудь жене ответить, да не нашелся. Посидел за столом над своим блюдом, подумал-подумал, и совестно ему стало. Все-таки человек он был хоть и ленивый, но добрый. Да и жену свою любил.

— Ну, Марио Кэлоджеро Ипполито Жиральдо Давид Гуидо Виргилио Бертрандо Агэпито Калвино Ливио Рокко, — сказал он сам себе, — пора приниматься за дело.

И сделал из круглых плоских камешков, которые были у него в тарелке и которых еще набрал на улице, шашки: раскрасил часть из них красным цветом, а часть — белым. Потом изготовил из старой двери игральных досок и пошел на ярмарку продавать. Весь день просидел за прилавком, все продал, да быстрее новые побежал делать.

Так дело у него и пошло, а как разбогател чуть-чуть — стал и другие игры делать: нарды, шахматы, карты и даже домино. Да такие все разные: любого цвета, размера, веса и цены — всякие можно было найти в лавке у Марио Кэлоджеро Ипполито Жиральдо Давида Гуидо Виргилио Бертрандо Агэпито Калвино Ливио Рокко.

В общем, стал вскоре наш герой жить богато. Но про Spaghetti alle vongole он никогда не забывал и как-то раз сказал жене:

— Отправляйся на рынок, купи самые лучшие спагетти и ракушки, да только плоские и круглые. И еще не забудь лук, чеснок, маленькие помидоры и белое вино для соуса. Только вино покупай обязательно двухлетнее, лук должен быть непременно лук-шалот, а маленьких помидоров возьми ровно десять штучек каждому.

Ведь он все-таки был настоящий гурман. Вернулась жена домой с покупками, стали они вместе готовить: соус сделали, спагетти с ракушками сварили. Но только собралась жена ракушки очистить, муж ей и говорит:

— Постой! Не чисть. А то что же это будут за Spaghetti alle vongole?

И вывалил ракушки в спагетти. Жена ест и удивляется: «Вроде и вкусно, но прямо как камешки». А муж тоже ест и знай себе посмеивается.

С тех пор Spaghetti alle vongole подают обязательно неочищенными. Только раскроются в кипятке — и сразу на стол. Ну, конечно, еще надо не забыть соус. И обязательно из молодого белого вина, если вы гурман…

— Давным-давно в джунглях жила-была очень старая и очень мудрая кобра. Ей было 160 лет. Она помогала всем зверям и давала мудрые советы.

Однажды в джунглях появилась редкая болезнь — болезнь «Белого хвоста». Сначала болели только звери. Старая кобра нашла для них целебную траву: звери ели эту траву и выздоравливали. А потом стали заболевать люди, но им целебная трава уже не помогала.

Звери видели, как болеют люди, им стало их жалко и они пошли к кобре просить ее помочь людям. Они думали, что кобра скажет им название какой-нибудь другой травы, подходящей для людей. Старая кобра охотно согласилась вылечить людей, но не назвала никакого лекарства, а сказала, чтобы звери привели к ней человеческого доктора — ему она и откроет секрет, как справиться с болезнью «Белого хвоста».

Звери пошли в дом к человеческому доктору и рассказали ему, что его зовет к себе старая кобра. Сперва доктор отказывался: он очень боялся, что ему будет страшно в джунглях, и кобра его укусит (ведь всем известно, что у кобры есть сильный и опасный яд), и он не хотел оставлять свой дом. Тогда звери сказали ему: «Разве ты не видишь, как страдают люди?» И доктор согласился.

Когда звери привели доктора к кобре, она объяснила ему, что он должен забрать у нее яд, чтобы приготовить из этого яда лекарство для людей от «Белого хвоста». И рассказала, как это сделать. Потом кобра попросила доктора достать походную кружку, обвилась вокруг нее, сильно укусила и отдала свой яд.

Доктор поблагодарил кобру, сделал из яда лекарство и пошел домой. Но когда вернулся, то увидел, что заболели его жена и ребенок. Он дал им лекарство из яда кобры, и они очень быстро выздоровели. Затем доктор отправился лечить остальных людей и вылечил их. А когда лекарство закончилось, он вновь пошел к мудрой кобре. Однако кобра сказала: «Я не могу дать тебе яд — я очень стара и у меня его больше нет. Зато ты можешь брать яд у других змей». Доктор так и поступил.

Со временем у доктора появились ученики, которых он учил готовить лекарства из яда, и вместе из яда разных змей они сделали много новых лекарств, которые, между прочим, помогали не только от болезни «Белого хвоста». Но в память о старой и мудрой кобре, первой отдавшей свой яд в помощь доктору, люди до сих пор рисуют ее на эмблеме аптеки.

Старый Ван Бик Ден Брик делал самые лучшие санки в Голландии. Даже у короля Голландии были санки, которые сделал старый мастер.

Однако ни у короля, ни у кого другого не было санок, которые Ван Бик Ден Брик сделал в одну очень холодную зиму, когда во всей Голландии замерзли все реки, каналы, озера и на всех улицах лежали огромные сугробы — больше самого мастера.

А между тем продавались эти санки совсем недорого и были на удивление красивыми: с тонкими полозьями, серебряными украшениями, головой птицы спереди и двумя фонариками по бокам. Кто их видел, сразу раскрывал рот от изумления, а у кого были деньги — тут же готов был купить. Но стоило только покупателю вывести санки за ворота мастерской, как они сами возвращались назад.

Уж и намучился старый мастер с этими санками! Как только покупатели не ругали его, думая, что Ван Бик Ден Брик шутки с ними разыгрывает, когда санки сами домой возвращаются.

Говорят, даже русский царь Петр, когда был в Голландии, узнал про чудесные санки и захотел их купить. Дал царь старому мастеру 1000 гульденов и попытался свою покупку домой отвезти. Уж он и тащил-тащил эти санки. Насилу до конца улицы доволок, а там остановился передохнуть и сани сразу раз — и обратно в мастерскую. Попробовал царь еще и еще — все без толку.

Три раза тащил санки — три раза санки обратно укатывались. Рассмеялся царь, да и бросил это дело. Однако 1000 гульденов повелел оставить старому мастеру, а потом сказал ему, что тот, верно, хитрее самого черта будет, если такие сани сумел сделать.

Что ответил Ван Бик Ден Брик царю? «Благодарю вас, ваше величество!» А что еще в таких случаях говорят?! Конечно же, не «может, все-таки заберете?».

Тем более, что старый мастер и сам не знал, почему санки все время возвращаются.

Поэтому Ван Бик Ден Брик поблагодарил русского царя, взял деньги и отправился в свою мастерскую, раскурил трубочку и вспомнил, что сделал эти удивительные сани для одной очень странной старушки.

Несмотря на свой возраст, она была очень веселой, все время хохотала, нюхала табак, постоянно чихала, разговаривала со своим красным попугаем и… хохотала снова. На голове у старушки был жуткий беспорядок, и чепчик еле держался на волосах, когда она принималась хохотать. Зато платье — оно явно было сделано из самых дорогих тканей.

Когда старушка заказывала санки, она пошутила, что уж на них-то сможет поехать на бал хоть к самой снежной королеве — ее кузине. Напоследок она подарила мастеру свою табакерку.

И вот в назначенный срок Ван Бик Ден Брик окончил свою работу. Чудесные получились санки: с тонкими полозьями, серебряными украшениями, головой птицы и двумя фонариками.

Но шло время, а за санками никто не приходил. Более того, от старушки не было никакой записки или письма, а в доме, где она жила, сказали, что веселой фрау Марии (так назвалась старушка) никогда не видывали.

Поэтому Ван Бик Ден Брик подумал «Что за чертовщина!», подождал год-другой и решил продать санки. Да так и состарился, а санки все еще были у него в мастерской.

— Табакерка! — неожиданно воскликнул старый мастер, — как же я мог забыть! На ней может оказаться ее герб или что-то в этом роде. Старушка-то вроде была из знатных.

И Ван Бик Ден Брик принялся перерывать свою мастерскую в поисках табакерки. Через полчаса он ее нашел. Однако никакого герба на ней не было.

— Какая досада! — сказал мастер и раскрыл табакерку. Здесь тоже ничего не было — только старый табак, который от старости приобрел такой сильный запах, что Ван Бик Ден Брик стал безостановочно чихать и даже выронил табакерку.

— Ничего не скажешь, крепкий табачок! — произнес Ван Бик Ден Брик, утирая слезы с глаз и поднимая табакерку. — Где она только такой взяла!..

И тут старый мастер заметил, что на дне табакерки нарисован дом.

— Хм, какой-то очень знакомый дом… — сказал он сам себе, — где-то я его уже видел! Хм, хм… Кажется, где-то недалеко. Вот только не могу вспомнить, где. Что ж, надо поискать.

Ван Бик Ден Брик надел куртку, вышел на улицу, повязал коньки и покатил по замерзшему каналу в поисках нарисованного в табакерке дома — голландцы часто так передвигаются зимой по городу.

Несколько часов старый мастер бродил, точнее, катался по городу, однако никак не мог отыскать нужный ему дом. Наконец, когда уже начало темнеть, Ван Бик Ден Брик повернул обратно в мастерскую.

Он уже был на соседней улице, как вдруг налетел страшный ветер и весь город замело метелью. Собственной руки и то стало не видно.

Сначала мастер попытался подъехать к берегу и вылезти на дорогу, однако там, где он оказался, была высокая стена. Тогда Ван Бик Ден Брик пошел вперед, держась за стену — он знал, что скоро будет поворот, а там — и мастерская. Но он все шел и шел, а стена все не сворачивала и не сворачивала, а потом он неожиданно понял, что и стены давно уже нет, и город давно остался позади, а сам он держится за какие-то камни.

Когда снег, наконец, перестал, Ван Бик Ден Брик огляделся и увидел, что стоит в чистом поле, по которому течет река, а вокруг — ни домов, ни деревьев, ни одной живой души.

«Ну, я и заплутал! — подумал он. — Надо отсюда поскорей выбираться, пока я не замерз и меня не съели волки. Вот жаль только, я не помню, откуда я пришел. Впрочем, Голландия — страна небольшая. Если пойду вдоль реки, обязательно приду куда-нибудь».

И точно — вскоре он встретил крестьянского юношу, а тот отвел его в один дом, где добрые хозяева угостили старого мастера молоком и хлебом, и разожгли маленькую печку, чтобы он смог обогреться.

— Простите, добрый господин, что угостить вас больше нечем, — сказал хозяин. — Был я раньше богат, да купил корабль, загрузил его чаем и хотел послать в Россию. Но только в один прекрасный день поднялся внезапно на море шторм, ну, точь-точь как сегодня, и корабль мой со всем товаром пошел ко дну еще в порту. Сдается мне, рыбы в тот день пили очень крепкий чай. Хорошо, что матросы еще не погибли. Ну, а я теперь — беднее церковной мыши. Живу в старой сломанной мельнице — остальное пришлось продать за долги. Хорошо, Йост, — и хозяин показал на юношу, который привел старого мастера в этот дом, — сын крестьянина, прежде работавшего на моем поле, — приносит детям молоко и хлеб, а то мы бы ноги протянули. Скажу вам по секрету, — хозяин сбавил голос, — он влюблен в мою старшую дочь — Анну.

— А много ли у вас детей? — спросил хозяина Ван Бик Ден Брик.

— Ну, в этом я не отстаю от других бедняков, которые, как известно, если и богаты чем, так это детьми — у меня их семь. Троих вы здесь видите, а еще четверо — внутри, на соломе спят. Там теплее.

Долго еще старый мастер и хозяин сломанной мельницы проговорили в ту ночь, и долго Ван Бик Ден Брик дивился тому, что выпало на долю этого человека и его семьи.

Наутро, проспав всю ночь вместе со всеми на соломе, Ван Бик Ден Брик щедро заплатил хозяину, но только вышел из ворот и повернулся, чтобы попрощаться, как остолбенел.

— Да, это ж тот самый дом, что в табакерке! — сказал он.

Дело в том, что в табакерке была нарисована ветряная мельница. Конечно, в Голландии полно ветряных мельниц, из-за чего ее даже называют страной ветряных мельниц (и вот почему старому мастеру дом в табакерке показался знакомым), но у нарисованной мельницы, как и у той, где Ван Бик Ден Брик провел ночь, была одна черта, отличающая их от сотен подобных — у них не было крыльев.

— Что вы сказали? — спросил хозяин старой мельницы, Ван Бик Ден Брик посмотрел на него, потом на дом, потом на бедное семейство и сказал:

— Неужели у вас нет никого, кто мог бы вам помочь?

— О, — ответил бедняк, — все мои родственники давно умерли. Когда я был богат, у меня было много друзей. Но, как только я обеднел, все мои друзья оставили нас. Старая история.

— А у жены?

— К сожалению, она тоже сирота. Давно была у нее троюродная тетушка — странная дама, которая воспитала ее. Эта женщина вообще-то очень хорошая, однако раньше я не замечал этого и сердился на все ее странности. Ну, что она редко причесывается. Нюхает очень крепкий табак, постоянно разговаривает с попугаем. Или вот — все время смеется. Причем, порой, как мне казалось, невпопад. Говорили даже, что она колдунья… А ее попугай! Огромная красная птица. Она его все время выпускала из клетки летать, где вздумается. И, конечно же, эта птица натворила бед. Склевала все цветы в нашем доме, все время норовила украсть мой парик и… ну, вы понимаете, испортила картины. В общем, я был рад, когда фрау уехала. С тех пор мы больше с ней не виделись и не получали от нее писем. Сейчас я, конечно же, был бы рад ей, ну да что говорить… Все это было так давно — лет 7 назад. Наверно, она уже умерла.

— Скажите, милостивый государь, — сказал старый мастер, — а вашу тетушку звали случайно не фрау Мария?

— Откуда вы знаете?! — вскричал удивленный хозяин сломанной мельницы.

— Пойдемте со мной, — сказал вместо ответа Ван Бик Ден Брик. — Мне кажется, у меня есть подарок для вас от фрау Марии. По дороге я все вам расскажу.

— Позволь, папа, я тоже пойду с вами, — вмешалась в разговор дочь бедняка, Анна, которой очень хотелось попасть в город, поскольку она уже давно никуда не выбиралась с мельницы. Анна была самой старшей из детей хозяина сломанной мельницы и такая красивая, что Ван Бик Ден Брик, лишь взглянув на Анну, сразу понял, почему Йост влюбился в нее. Но отец отказал ей, сказав, что по дому много работы, и отправился со старым мастером один.

По пути Ван Бик Ден Брик поведал своему спутнику историю о чудесных санках, которые всегда возвращались, и хозяин сломанной мельницы окончательно уверился, что фрау Мария — и есть тетушка его жены.

— Эта шутка — очень в ее духе, — сказал он. — Однажды она решила посадить какой-то диковинный сорт тюльпанов. Так садовник весь измучился — здесь ей не нравится, как расти будут, там не так. В результате, она посадила их у мельницы. И, знаете, что самое нелепое? У меня на них аллергия. Каждый год приходится срезать, как только прорастут. А ведь их там — видимо-невидимо.

В мастерской все произошло так, как и предвидел Ван Бик Ден Брик. Он подарил хозяину старой мельницы чудесные санки, и как только он вывез их за ворота, сани, вопреки обыкновению, не тронулись с места и остались на улице.

На радостях, что он смог наконец-то найти того, кому, как он думал, предназначались сани, старый мастер дал хозяину сломанной мельницы тысячу гульденов и одолжил коня, чтобы тому было сподручнее отвезти свой подарок домой.

Вечером Ван Бик Ден Брик долго сидел у себя в мастерской, думая над тем, как странно все случилось. Он курил трубку и то посмеивался, вспоминая нарисованную в табакерке мельницу, и покупателей, от которых возвращались санки, то радовался, когда на ум ему приходила мысль, что он помог несчастному хозяину старой мельницы.

Потом он заснул и спал так спокойно, как не спал уже очень давно. Он видел сон, как стоит посреди замерзшей реки, впадающей в замерзшее моря, а вокруг него веселятся, играют в хоккей, катаются на коньках и санках люди в праздничной одежде: горожане, крестьяне, солдаты, придворные и даже сам король с королевой и русским царем Петром. Все радостно кричат и смеются. Девушки целуют парней, малыши визжат от восторга, взрослые смотрят на них и обнимают друг друга. Над толпой развеваются голландские флаги и вдруг с громким треском начинают рваться фейерверки: «Бах! Бах! Бах!..»

Старый мастер проснулся от ужасного грохота. Кто-то изо всех сил колотил к нему в дверь. Когда Ван Бик Ден Брик открыл, перед ним стоял рассерженный… Да что там, разъяренный, как вепрь, хозяин сломанной мельницы. Он сразу набросился на старого мастера:

— Каналья! — кричал он. — Ну и подарочек вы мне уготовили с фрау Марией! Так я и знал, что хорошего от этой ведьмы не жди!

— Постойте! Постойте! — попытался оправдаться Ван Бик Ден Брик. — Что происходит?!

— Ах, «что происходит?!» — не унимался хозяин. — Я тебе сейчас покажу, что происходит! Вы все подстроили! Вы с этой старой ведьмой все подстроили, чтобы прикончить меня! Ну, ничего! Я сейчас пойду в суд и обвиню вас с фрау Марией в колдовстве. И пусть вас сожгут как ведьм и колдунов! Весы в нашем городе еще ни разу не ошибались, и они-то уж покажут, что в вас достаточно черта![2]

— Послушайте! — вскричал Ван Бик Ден Брик. — Я совсем не понимаю, о чем вы говорите! Фрау Марию я не видел уже семь лет!

Слова и недоуменный вид заспанного старика, наконец-то, возымели действие, и хозяин сломанной мельницы немного поутих. Он вошел в мастерскую и начал:

— Вчера, вскоре после того, как я вернулся домой с вашими санками, к нам зашел Йост — тот самый крестьянский парень, который встретил вас ночью, помните?

Ван Бик Ден Брик кивнул.

— Так вот, — продолжил непрошеный гость. — Он о чем-то поговорил с моей дочерью Анной, и она тут же попросилась отпустить их с Йостом кататься на санях. Я сначала не соглашался, но она напомнила, что я не взял ее в город, и я разрешил. Однако… — тут хозяин мельницы перевел дыхание. — Однако они не вернулись ни через час, ни через два, ни даже наутро. Я не спал всю ночь, мест себе не находил, думал, что они разбились или их съели волки, но потом моя жена сказала мне, что они убежали из дома. Вот так — раз и все!

— Убежали из дома?! — переспросил старый мастер, не веря своим ушам.

— Да! — рявкнул хозяин сломанной мельницы. — Убежали! Они, видите ли, давно любили друг друга, но не решались сказать мне об этом. Думали, что я не разрешу им жениться, поскольку за Анну — мы хоть и бедны, но принадлежим к дворянскому роду — мог бы посвататься какой-нибудь дворянин. Или хоть поп! А я, мол, только на это и надеюсь. Теперь же, когда вы дали мне эту тысячу гульденов, они решили, что у меня есть деньги, и я отпущу их. Вот они, забирайте!

И хозяин мельницы бросил на стол мешок с монетами.

— Здесь 999 с половиной, — сказал он. — Полгульдена я потратил вчера, чтобы отметить окончание наших бедствий и выпить за ваше здоровье. Надеюсь, что когда-нибудь смогу вернуть вам долг. А теперь — прощайте!

Он повернулся, чтобы уйти, но на улице раздался звон колокольчиков и у крыльца остановились сани с головой птицы, двумя фонариками и серебряными украшениями. Это были Анна и Йост.

Хозяин сломанной мельницы, как увидел их, бросился на них с кулаками и вероятно быть беде, если бы тут не случилось то, о чем никто и подумать не мог.

В конце улицы поднялся шум и через секунду к воротам подъехали еще одни сани — большие сани, запряженные тройкой белых лошадей. В санях сидела не кто иная, как сама фрау Мария: в дорогой шубе, с растрепанной шевелюрой и клюшкой для хоккея. Открыв табакерку и сделав добрую затяжку, она произнесла:

— А вот и я. Здравствуй, Ян, — обратилась она к хозяину сломанной мельницы, вылезая из своих саней. — Что ж, ты стал как вкопанный? Не рад что ли меня видеть? Анна, девочка моя, как ты выросла и похорошела! Глаз не отвести! — и она поцеловала Анну в лоб. — А это кто? Йост!.. Неужели! Ох, уж парень так парень! Высок, плечист и, сразу видно, — честный малый. Была бы я помоложе, обязательно влюбилась в тебя.

Она подошла к старому мастеру:

— Маэстро Ван Бик Ден Брик! Искренне восхищаюсь вами! — фрау Мария показала на сани, которые раньше все время возвращались назад. — Вы сделали самые лучшие санки, какие только можно пожелать. Простите, что тогда исчезла, не попрощавшись с вами. Но в ту зиму моя двоюродная сестра, снежная королева, сильно заболела. Бедняжка, несчастная любовь к северному ветру: она все ждала-ждала, а он все дул-дул, да и усвистал куда-то. От этого она так расхворалась, что нечаянно заморозила все реки, каналы, озера и даже море. А помните, какие на улицах лежали огромные сугробы?! Пришлось срочно отправляться к ней и поить чаем с малиной, чтобы она согрелась и повеселела, — оттаяла, как говорится. А то, чего доброго, устроила бы нам новый ледниковый период.

Затем она снова подошла к хозяину сломанной мельницы:

— Что-то, Ян, ты нехорошо выглядишь. Оборванный весь, злой какой-то, растрепанный…

— Да я… фрау… — промямлил тот.

— Что «фрау»?! — оборвала его фрау Мария. — Ладно, ладно! И к снежной королеве вести доходят. Знаю я все. Обеднел совсем. Ну, это с каждым может случиться. Я, правда, вам кое-что ведь оставила на черный день — помнишь, тюльпаны? Они же ведь необычные. Забыла предупредить, но в каждом из них, как только они зацветут, появляется небольшой алмаз, агат, янтарь и так далее — в зависимости от того, кого цвета бутон. Ну, а ты, судя по всему, ни разу не догадался и посмотреть на них внимательно?

— У меня аллергия на тюльпаны, — скорбно ответил хозяин старой мельницы.

— А?.. Ох, извини, Ян! Я не знала, — смутилась фрау Мария, но быстро взяла себя в руки, — но все равно. Зачем ты на молодых набросился?! Меня ведьмой назвал? Про весы раскричался? Хорошо, хоть не очерствел и доброго человека (ты мне за это всегда нравился), — она показала на старого мастера, — по-доброму принял. Впрочем, все уж теперь! Деньги у тебя есть, да и я, чем смогу, помогу. Я к вам надолго приехала. Будем вместе жить.

— С попугаем? — спросил Ян, вспомнив, как птица срывала с него парик.

— А то! — ответила фрау Мария и показала на клетку в санях, которая была укутана в теплое одеяло. — Он со мной. Попугаи-то ведь живут и по триста лет, а моему только 116. Еще внуки Анны, и правнуки, и праправнуки будут с ним играть. А пока давайте пройдем в дом, выпьем чаю и позавтракаем. Вы ведь не откажете нам, мастер?

Ван Бик Ден Брик с радостью согласился. За завтраком Фрау Мария объявила, что после того, как семью Яна перевезут со сломанной мельницы, надо всем будет отправиться на санках и коньках на праздничные катания.

— Ведь завтра праздник, а нигде не устраивают таких веселых праздничных катаний на льду, как в Голландии, — сказала она и добавила: — И вы, мастер, пожалуйста, приходите.

Ван Бик Ден Брик поначалу отказывался, ссылаясь на старость и ревматизм. Но фрау Мария сказала, что составит ему компанию и будет держать под руку, и он согласился. И не пожалел.

Вместе с фрау Марией он катил по льду замерзшей реки, впадающей в замерзшее море, а вокруг них кружились другие пары, с веселым визгом и смехом сновали дети, на коньках и в санках проносились молодые юноши и девушки. Вдруг раздался веселый звон колокольчиков и мимо промчались санки с головой птицы. Старый мастер узнал Анну и Йоста, который в следующий миг наклонился и поцеловал ее. Санки тут же исчезли и перед старым мастером возникла неуклюжая высокая фигура русского царя, который рука об руку катил с королем Голландии и что-то рассказывал ему.

— Ну что? — неожиданно спросила фрау Мария. — Сыграем теперь в хоккей? У меня ведь и клюшка есть.

В далекой стране, где очень много гор и озер, есть одна гора, которая стоит прямо посередине широкого озера. На вершине горы растет гранатовое дерево, и, говорят, что на нем вырастают самые вкусные на свете гранаты. Однако почти никто из тех, кто так говорит, на самом деле их не пробовал: камни на горе очень скользкие и гладкие — зацепиться не за что, и ни один альпинист, даже самый искусный, не мог бы по ним забраться. Можно было бы, конечно, прилететь на вертолете, но над озером дует такой сильный ветер, что никто из пилотов не соглашается лететь к горе, так как боится разбиться. Есть только один очень старый человек, его все зовут дедушка Лазо, — и вот он-то еще действительно помнит вкус этих гранатов.

Как-то, когда дедушка Лазо не был еще дедушкой, а был только первоклассником, в деревню, в которой он жил, приехал студент из города — молодой и красивый. И многие девушки в деревне тут же влюбились в него, даже старшая сестра Лазо, которая была очень гордая и обычно не обращала на молодых и красивых парней никакого внимания. Получилось так, что и студенту она понравилась. Вскоре они решили пожениться, но тут отец девушки воспротивился — в те времена еще считалось, что дети обязательно должны спрашивать родителей, можно жениться или нет.

Очень опечалилась сестра Лазо: не ест, не пьет, целыми днями из комнаты не выходит. И студент расстроился, всю работу свою в деревне забросил. А он ведь был биологом и помогал людям в деревне бороться с вредными насекомыми — плохо стало тогда: насекомые чуть весь урожай не поели.

Видя, как страдают его дочь и студент и как погибает урожай, отец Лазо согласился на их свадьбу. Но с одним условием — пускай студент принесет гранаты с той скользкой горы посреди озера. Честно говоря, отец был готов разрешить им жениться и так, без гранатов, но уж очень ему хотелось показать, какой он строгий и суровый.

Что делать студенту? Как подняться на скользкую гору?.. Однако не зря он биологом был и насекомых изучал. «Нужно, — сказал он себе, — найти присоски, как у мух. Чтобы к горе приклеиться и ползти. Но вот только где их взять?»

Тут на его лоб села муха и стала ползать туда-сюда, мешая ему думать. Студент раз смахнул ее, другой, третий… В конце концов, разозлился и как треснет себя ладонью по лбу. Муха, к досаде студента, улетела. Только он не успел сильно огорчиться, потому что в его голову успела влететь хорошая мысль. «А насобираю-ка я столько мух, чтобы могли меня утащить! Свяжу их — и потянут они меня по скользкой горе», — решил он.

Кто-то может подумать, что мысль, на самом деле, была не очень и хороша и что студент слишком сильно хлопнул себя по голове. Однако все, как он задумал, получилось. И помогла ему в этом его любимая, старшая сестра Лазо: вместе они наловили мух (сто тысяч двести двадцать восемь), вместе к каждой привязали веревочку — тоненькую, легенькую, но крепкую. Три недели трудились. Да и по сей день работали бы, не будь сестра дедушки Лазо самая лучшая вышивальщица в деревне: она сто тысяч двести двадцать мух привязала, а студент остальных.

А потом посадили они мух в бочку, закрыли крышкой, и студент, взяв лодку, поехал к скользкой горе посреди озера. Вот вылез он на гору и открыл крышку у бочки, и крепко за веревочки схватился. Мухи сразу вверх потянули и чуть было не утащили студента в небо.

Страшно испугалась тогда сестра Лазо — она все видела с берега. Но зря она боялась: сильный ветер заставил мух сесть на гору. Потащили мухи студента вверх, и это оказалось им даже легче, чем можно подумать — гора скользкая, пологая, без единого выступа. Студент по ней как по снегу катился.

Наконец, добрался он до вершины горы, где росло гранатовое дерево. Ухватился за него, отпустил мух (по одной им легче улететь было), стал собирать гранаты. Целый мешок насобирал. И вдруг не удержался, и — вжик: как по ледовой горке съехал. Только в воду. И все гранаты рассыпал. Но затем некоторые ему все же удалось собрать и привезти любимой.

Их-то и ел дедушка Лазо на свадьбе своей сестры со студентом, когда еще не был дедушкой, а был первоклассником. Теперь он рассказывает об этом, глядя на старую фотографию, где изображены сидящими за столом очень скромные невеста и жених, а перед ними на огромной железной тарелке лежат три граната, один другого больше.

— Самые вкусные гранаты на свете, — говорит дедушка Лазо, — кстати, вы знаете, что у моей сестры было столько детей, сколько ягодок в самом большом из этих гранатов? Не верите?.. Ну, может, чуть меньше… Да я вас с ними познакомлю. Только давайте пойдем сначала, памятник мухам посмотрим…

На поле, неподалеку от Парижа, паслась корова. Все говорили, что это была очень хорошая и красивая корова. И нрава она была самого доброго и спокойного, и молоко она давала самое вкусное и больше всех, и рога у нее были самые красивые, и даже пятнышки на шкуре были там, где надо: по одному на каждом боку, два на спине, два на морде и еще одно — на хвосте. А как она звенела колокольчиком, возвращаясь вечером домой! Придворный музыкант, и тот заслушался бы.

И все-таки нашей корове было от чего печалиться. По крайней мере, она находила, что от этого можно печалиться. Дело в том, что ее звали Жорж Леопольд.

Конечно, это очень красивое имя. И даже вполне аристократическое. Но ведь это мужское имя. А наша корова была женщина в полном смысле этого слова: у нее были такие добрые глаза, такой мелодичный голос, такие кокетливые завитки за ушами. К тому же, как самая настоящая женщина, она любила и умела танцевать.

Поэтому когда, продираясь сквозь колючий кустарник, наша корова оставила на его ветках свое имя — Жорж Леопольд, — она не расстроилась, а, наоборот, обрадовалась и поспешила к судье, чтобы попросить себе новое.

Между тем, пока коровы не было, на поле выскочил волк. Он заметил на колючем кустарнике имя Жорж Леопольд и подумал: «Какое хорошее имя! Меня зовут Франсуа-пройдоха, и что-то мое имя мне надоело. Возьму-ка себе это». И он повесил на куст свое имя, а сам надел имя коровы и побежал… Вы думаете на охоту за зайцами? Как бы не так! Он побежал к своим приятелям, чтобы похвастаться новым именем.

— О, да! Вот имя так имя! — сказал один из приятелей волка, матерый волчище. — И ведь какое звучное!.. Ты теперь настоящий дворянин, Жорж Леопольд. И мне, кстати, пришла в голову отличная идея. Ступай в город к трактирщику и скажи, что ты — маркиз Жорж Леопольд, вернувшийся из дальних странствий. Заказывай себе всяких кушаний и наплети ему про драконов, великанов и злых волшебников, которых ты видел. Денег мы тебе на один обед или даже два наскребем. Главное, чтобы все узнали, кто ты такой, и поверили в это. Потом отправляйся к королю и сообщи стражникам, что хочешь засвидетельствовать ему свое почтение. Если он тебя примет, подари ему что-нибудь. Придумай, что это — зуб дракона. Или череп. Тогда король устроит в твою честь пир, и пока все будут пировать, мы обчистим его дворец.

Так они и сделали. А для того, чтобы волк был больше похож на странствующего маркиза, надели на него шляпу от пугала, сделали шпагу из кочерги и плащ из мешка. В качестве зубов дракона, они взяли ржавые сломанные грабли, а верным конем волка стал один из его приятелей, для приличия надевший седло, прицепивший наглазники, уздечку, стремена и гриву из веника.

Два дня «верный конь» жевал сено позади дома трактирщика, но затем был препровожден в конюшню короля — король, услышав, что к нему пожаловал знаменитый путешественник маркиз Жорж Леопольд, сразу об этом распорядился.

За королевским столом волк, ставший маркизом Жоржем Леопольдом, вел себя, конечно, не совсем так, как полагается дворянину, пусть и изрядно постранствовавшему: ел за обе щеки, громко чавкал, хватал не ту вилку и не той лапой. Но после его рассказов и выпитого вина ни сам король, ни гости не обращали на это большого внимания, хохотали до упаду и вскоре уже с удовольствием распевали с маркизом веселые песни, которые тот почему-то всегда норовил закончить протяжным воем. Впрочем, это только заставляло короля и гостей хохотать еще громче.

Ну, а какое впечатление произвел на короля подарок маркиза — железные зубы огнедышащего дракона, убитого Жоржем Леопольдом в джунглях Африки! Король велел положить зубы в стеклянный ларец и отнести в музей.

Вот тут-то и пришел королевскому веселью конец. Ведь в это время приятели волка, обманув стражу, как раз орудовали в музее, складывая в мешки разные ценности. Разумеется, слуги короля подняли крик. На крик прибежали стражники и поймали воров.

На допросе волки сознались, что Жорж Леопольд из их банды, но, когда король повелел схватить и его, выяснилось, что он еще давно убежал через окно. Да не рассчитал, что слишком объелся и, пролезая в окошко, застрял.

Рванулся волк туда-сюда — выскочил, только имя зацепилось за оконную петлю и так там, в окошке, и оставалось, пока королевские слуги не сняли его и король не издал указ: «Кто встретит волка без имени и сейчас же сообщит об этом королю, получит сто экю». Имя же было решено бросить в темницу вместе с приятелями волка, а для пущей сохранности приковать цепью.

Ну, что тут оставалось делать волку? Побежал он скорее на поле, где на колючем кустарнике три дня назад оставил свое старое имя — Франсуа-пройдоха.

Прибегает… Что за невезенье — на колючках ни одного имени нет!

— Эх, — сказал волк, — придется, видно, имя у зайца украсть и зваться потом всю жизнь каким-нибудь Зайчишкой-трусишкой.

— Может, еще и обойдется, — вдруг услышал он. Оглянулся, перед ним — корова. Большая, красивая, глаза добрые, рога закрученные, за ушами — завитки.

— Что ты здесь делаешь? — удивился волк.

— Гуляю, тебя поджидаю, — ответила корова.

— Эх, корова, — сказал волк. — Не до тебя мне сейчас. Я потерял свое имя, моих приятелей схватили, меня ищет король. К тому же я объелся, как тысяча слонов, и даже ноги еле волочу, а ведь мне пришлось бежать от самого дворца.

— То, что ты объелся, это — очень хорошо, — сказала корова. — Значит, ты не сможешь меня съесть. Про остальное я вот что тебе скажу. Оставила я на этих колючках свое имя — Жорж Леопольд. Пошла скорее к судье, чтобы он мне новое дал, а он, как услышал, какое у меня имя было, вмиг на меня свое нацепил и сюда помчался. Так что я теперь — Жак-брюзжак.

И корова грустно засмеялась, но затем продолжила:

— Только Жоржем Леопольдом судье стать не удалось. Когда он сюда прибежал, на кустах уже висело другое имя — Франсуа-пройдоха. Твое ведь, не так ли?

— Так вот у кого оно! — закричал волк, — я должен забрать его!

— Не торопись. Ему это имя хорошо подходит, — успокоила его корова.

И, знаете, она была совершенно права. Ведь судья, узнав о том, что корова оставила на суку красивое и звучное имя, как и волк с его приятелями, решил представиться дворянином. Он надеялся жениться на одной старой, но очень богатой женщине и, когда она умрет, получить все ее деньги. Но теперь, с именем Франсуа-пройдоха, об этом судье, естественно, и думать нечего было.

— Но что же мне делать? — спросил волк.

— Ты поможешь мне вернуть мое имя. Оно хоть и мужское, но все-таки лучше, чем Жак-Брюзжак. За это я отдам тебе имя судьи. В твоей ситуации это ведь лучше, чем ничего — слышал ведь, что ищут безымянного волка и даже награду предлагают в сто экю. В конце концов, можешь потом поменяться с судьей. Он, я думаю, с удовольствием вернет тебе имя Франсуа-пройдоха. Ну, а мы вот что будем делать. Я тебе дам своего молока, имя судьи и его одежду — когда он убежал от меня, я взяла его мантию и парик. Потом ты пойдешь к королю и скажешь, что принес ему молоко. И пока будешь во дворце, постарайся найти мое имя.

Наутро волк подоил корову, переоделся и отправился вместе с коровой во дворец. Перед самым входом корова отдала ему имя судьи (она хорошо запомнила, как обошелся с ней судья, и не хотела, чтобы волк обманул ее и сбежал раньше времени):

— Ну, с богом! Помни, ты должен найти мое имя, — сказала она и поспешила уйти.

Увидев волка, переодевшегося судьей, король воскликнул:

— А, господин судья! Что-то вы сегодня рано пожаловали.

— Да вот, принес вам молока от моей коровки.

— Как?! — удивился король. — Вы стали фермером? Как же вас теперь величать — Жак-Дояр-Брюзжак?

Волк потупил глаза, а король рассмеялся:

— Интересно, господин судья, от вашего брюзжания у коров не скисло молоко?

Как видно король пребывал в прекрасном настроении. А, может, и в плохом… Когда шутит король, простому человеку, а тем более волку, трудно бывает разобраться, что к чему.

— Ладно, господин судья! Не обижайтесь! Скоро вам предоставится возможность вдоволь набрюзжаться. Слышали, я объявил награду в сто экю за волка без имени? Уверен, что его теперь быстро отыщут. Судить этого мошенника и его приятелей назначаю вас.

Тут король замолчал. Ведь он завтракал и сейчас как раз намеревался расправиться с яйцом-пашот. Судя по всему, оно было свежайшим. Волк посмотрел, как яйцо исчезло во рту короля, поклонился и поблагодарил за оказанную честь — судить самого себя. Затем король велел слугам налить молока:

— М-м-м, — воскликнул король, сделав большой глоток. — Какое чудесное молоко! Воистину, Брюзжак, вам следовало быть фермером. Вот смотрите, господин судья, у вас уже стали такие большие руки. Крестьянский труд вам явно на пользу! А какие у вас сегодня большие глаза!

— Это от свежего воздуха, ваше величество! — подхватил волк. — А какие у вас большие зубы! Ручаюсь, у вас теперь волчий аппетит.

При этих словах волк испугался, как бы его не раскрыли, и поспешил убраться восвояси.

— Назначаю вас своим личным молочником, господин Брюзжак! — крикнул ему вслед король. — Приносите мне такое чудесное молоко каждый день.

Волк еще раз поблагодарил короля и вышел из столовой. «Уф, — сказал он, — кажется, пронесло!»

Потом он пошел в тюрьму, где томились его товарищи, где, пользуясь тем, что стал судьей, освободил их и забрал имя Жорж Леопольд. Напоследок он выписал сам себе премию в сто экю за поимку самого себя, отдал имя корове, нанес визит настоящему судье и поменялся с ним именами. После чего вместе с другими волками убежал из города. Судья подобру-поздорову тоже последовал их примеру.

Тут, кажется, и сказке конец. Но об одном еще не сказано — корова-то все-таки получила себе женское имя!

Вот слушайте, что было дальше. Король, как узнал о том, что произошло, немедленно послал погоню за волком и судьей, а сам загрустил. Знаете почему? Ведь теперь некому было приносить ему вкусное молоко! Он не знал, ни где ему искать корову, которая дает это молоко, ни даже как ее зовут. Думал он, думал, что ему делать, и, наконец, вспомнил один старый способ:

— Пусть мне принесут молоко от каждой коровы в моем королевстве! — повелел он своему первому министру.

Желание короля было исполнено, и целых три месяца он пил молоко от разных коров — самых лучших и совсем никудышных. Под конец третьего месяца он даже стал думать, что серьезно поторопился со своими желаниями.

— Тьфу-ты, — сказал он однажды сам себе, — наверно, я теперь никогда в жизни не смогу пить молоко.

Но тут дверь в его комнату открылась, и дворецкий торжественно произнес:

— Молоко от новой коровы, ваше величество! Молоко от коровы по имени Жорж Леопольд!

Король даже рассмеялся:

— А почему не от Жана Кристофа?

Но затем задумался: «Хм, Жорж Леопольд — то-то знакомое…» Ну, а как отхлебнул глоток, закричал:

— Это оно! Это оно! Скорее — поехали к хозяину этой коровы!

Там король сразу буквально влюбился в корову — стоило лишь ему один раз ее увидеть. Такие у коровы были добрые глаза, такие кокетливые завитки за ушами и такие хорошие черные пятнышки: по одному на каждом боку, два на спине, два на морде и еще одно — на хвосте!

Так что король, не колеблясь, выложил за нее кругленькую сумму и приказал доставить в свой загородный дворец. И всю свою жизнь король в ней буквально души не чаял. Да и не он один — все в свите короля говорили, что она чудо, как хороша: такие глаза, такие рога… Ну, в общем, вы поняли.

А больше всех корова понравилась придворному музыканту. Ведь у нее был такой мелодичный голос и она так приятно звенела своим колокольчиком, гуляя вечером по дворцовому парку. К тому же, она, как любая женщина, умела и любила танцевать и, как только музыкант начинал играть, с удовольствием начинала отплясывать веселый танец.

— Ах, ваше величество, — сказал как-то придворный музыкант королю, глядя, как корова отплясывает польку, — наша Жорж Леопольд сегодня в ударе. Смотрите, как она любит танцевать! Настоящая кокетка. Давайте дадим ей женское имя.

— Отлично, — сказал король, — пусть будет Жоржетта Леопольдина.

И с тех пор корову стали называть Жоржеттой Леопольдиной. К ее великой радости! Му-у-у!..

— Целый мир на ладони у тебя, бродяга. Целый мир! Ну, в твоем случаем, не на ладони, конечно. Но в лапах твоих — вот это вполне возможно, — говорил Энрике своему псу, который в тот момент бежал впереди по дороге, вынюхивая что-нибудь съедобное или интересное. — Ты понимаешь, что я тебе хочу сказать, а, бродяга? Целый мир, а ты только и думаешь… О чем ты думаешь, кстати? Бог знает, о чем… Вот, послушай, что люди говорят.

Жил в одном городе очень богатый человек. Золота у него было — больше, чем может поместиться в трюме целого корабля. А серебра — так на весь флот бы хватило, да пришлось бы еще несколько раз ездить. Только одна беда. Сам он не знал, что так богат. Почему?.. Да потому, что люди редко замечают свое богатство и счастье. Все больше на чужое зарятся. Так что этот человек думал, что он в сто, а то и в тысячу раз беднее, чем он есть на самом деле, и изо всех сил старался стать хоть немного богаче. И что только он не предпринимал: и в карты на деньги играл, и клады искал, и даже министром сделался. Только воздухом не торговал… А все без толку. Все казалось ему мало.

И вот однажды, охотясь за очередными сокровищами, он вместе с компанией отчаянных смельчаков попал в заброшенный город в пустыне. В том городе все предметы были почти лишены цвета, в воздухе не чувствовалось никаких запахов и не было слышно ни одного звука, а вода, которая чудом сохранилась в колодце на площади, не имела вкуса. Но какое дело было до этого тем, кто пришел в заброшенный город, — драгоценные камни валялись там буквально под ногами, как эти серые камушки на этой дороге, бродяга.

Они начали их собирать и уже набили себе все карманы, сумки и мешки, которые взяли с собой, как вдруг увидели нечто совершенно особенное: по площади навстречу им шла женщина в старинном платье и старинной широкополой шляпе с большими завядшими цветами и двумя страусовыми перьями. В руках она несла кувшин. Женщина подошла ближе, и тут все увидели, что на самом деле это — скелет.

— Калавера Катрина! Калавера Катрина! — в испуге закричали все, вспомнив о старой фигурке, которую в Мексике достают на День Мертвых. Женщина остановилась.

— Катрина?.. — спросила она. — Меня зовут Амаранта!

Когда все немного успокоились, она пригласила богатого человека зайти к себе в гости. С собой Амаранта попросила его принести кофе.

— Вот уже пятьдесят лет я не пила кофе, — сказала она своему гостю, с удовольствием прихлебывая из чашки.

— Этот город основали испанские конкистадоры, — продолжала Амаранта. — Они грабили окрестные племена индейцев и свозили все драгоценности сюда. Вскоре алмазы и рубины уже валялись здесь на дороге, как обычные камни. Но конкистадоры словно и не замечали этого: они продолжали отбирать сокровища у индейцев. Блеск золота и драгоценных камней затмил для испанцев свет солнца. И тогда растения, дома, одежда и даже звезды потеряли свой цвет. Все стало тусклым как пыль. А затем из города исчезли почти все звуки. Только голоса да стук монет еще глухо звучали. Наконец, через год кто-то обнаружил, что из города уже нельзя уехать. И с тех пор мы все остались здесь. Проходили годы, но, как ни странно, никто не умирал — мы лишь старели, превращаясь в таких вот скелетов, как я, а потом рассыпались в пыль.

Конечно, богатый человек сначала нисколько не поверил рассказу Амаранты. Он думал, что Амаранта — колдунья и решила подшутить над ним. Но Амаранта сделала еще один глоток кофе и сказала:

— Хотите, проверьте сами.

Три дня богатый человек и те, кто пришел с ним, пытались уехать из заброшенного города, но не тут-то было. Сколько они ни искали дороги, сколько ни пытались скакать прямо через пустыню — все время возвращались назад. Тогда богатый человек опять пошел к Амаранте.

— Я попробую тебе помочь, — сказала она, — если ты исполнишь мои три желания. Я не могу тебе обещать, что это сработает, но я кое-что слышала, когда была маленькой: возможно, просто болтовня индейцев о духах пустыни и тому подобном, возможно, — и нет. Так вот, послушай мои желания.

И Амаранта сказала ему, что даже в детстве из-за того, что все вокруг были буквально помешаны на богатстве и ничем не занимались, кроме того, как добывали сокровища и пересчитывали их, она почти никогда и ни с кем не играла.

— Теперь я хотела бы поиграть во что-нибудь.

Богатый человек тут же предложил Амаранте сыграть с ним в карты, ведь он был заядлый картежник и мог обыграть почти любого. Однако Амаранта отвергла его предложение:

— В карты у нас играли всегда. Так можно было заработать еще больше денег. Да и с того времени, как я осталась одна, я постоянно раскладывала пасьянсы, и от карт мне уже нехорошо. Я бы хотела поиграть во что-нибудь веселое. Например… в ладушки.

Богатый человек задумался. Играть в ладушки ему и в детстве не часто приходилось. Тем более, он никогда не играл в ладушки со скелетом в женском платье. Но он не мог ничего придумать взамен и пришлось согласиться.

Поначалу у богача и Амаранты плохо получалось. Но потом они вспомнили старую детскую считалочку про ослика и волшебный виноград[3] и, напевая ее, так разошлись, так смеялись, и так быстро хлопали друг друга по ладошкам, что в один прекрасный момент ладонь у Амаранты отскочила и упала вниз. Все-таки она была скелетом, а они сидели на втором этаже на открытой веранде.

Когда руку принесли и Амаранта приставила ее на место, она сказала:

— Ну, хватит на сегодня активных игр. Мне 250 лет, да и вы, я смотрю, немолоды. Надо и меру знать.

Это была правда. И хоть богатый человек был сильным мужчиной, на его голове уже было достаточно седых волос. Однако сейчас, наигравшись в ладушки, он вспоминал о том, в какие игры еще играл, когда был ребенком. Выходило, что мало в какие. И Амаранта, словно угадав его мысли, попросила:

— Расскажите мне что-нибудь хорошее. О вашем детстве, например. Это будет мое второе желание.

Она попросила богатого человека рассказать об этом, ведь почти все, о чем она помнила, было связано с сокровищами и деньгами. И тогда богатый человек рассказал Амаранте о своей первой собаке, которую ему подарили на десять лет. Казалось, не было у него друга ближе и надежнее: вместе они ели, вместе гуляли и вместе спали. Как-то он ушел с собакой на охоту, и целую неделю они вдвоем бродили по прериям. Они не поймали ни одного зайца и ни одной птицы, но никогда в жизни богатый человек не был еще так счастлив.

А потом он увидел настоящие сокровища — целый сундук золотых монет в доме у старого епископа. И с тех пор он уже не мог думать ни о чем другом. Он отвез собаку в деревню, и ни разу больше ее не видел и не слышал о ней. Даже когда несколько лет спустя был в этой деревне с женой, то не пожелал узнать, что сталось с его псом.

— Я никогда не видела свадьбы, — сказала Амаранта, — и никогда не влюблялась. Как это бывает?

Богатый человек не мог ответить на этот вопрос. По крайней мере, на вторую его часть.

Свою жену он повстречал на приеме у старого епископа. Она была дочкой министра и, как все говорили, — выгодной партией. Однако и среди министерских дочек встречаются такие, которые могут не только составлять партии: в городки, домино или за обеденным столом. И жена богатого человека никогда не переставала любить его больше, чем себя. На следующее утро после свадьбы она пела ему старую песню о женщине, которая обещает всегда ждать своего мужа, куда бы он ни уходил. Провожая, она дает ему яблоко. Такое же яблоко получал и богатый человек, когда уезжал из дома.

Услышав о яблоке, Амаранта встрепенулась.

— Ты его не съел случайно? — спросила она.

Богатый человек достал из кармана яблоко. Никогда он не обращал на эти яблоки большого внимания, но сейчас он понял, как они дороги ему. И тут Амаранта сказала:

— Дай мне его, пожалуйста. Это будет мое последнее желание.

Тяжело теперь было богатому человеку расставаться с яблоком. Но он рассудил так: «Столько лет давала мне жена с собой яблоки. Я даже раздражаться на это стал. Так что будет, если одно яблоко действительно принесет сейчас пользу?»

Он протянул яблоко Амаранте. Та извлекла из складок своего платья маленький нож и, разрезав яблоко, стала его неторопливо есть, напевая какой-то мотив. Богатый человек прислушался и с удивлением обнаружил, что это был мотив той песни, которую пела его жена на следующее утро после свадьбы.

И тогда богатый человек сделал то, чего не делал уже много лет, — он заплакал.

Амаранта увидела, как плачет богач, и поспешила его утешить.

А потом рассказала, что давным-давно слышала от индейцев о трех великих кактусах. Они живут по три тысячи лет и за это время собирают в себе столько воды, что, если ее выпустить, она способна оживить даже то, что умерло еще очень давно.

— Один из этих кактусов растет около церкви на западной окраине города, — сказала Амаранта. — Никто из тех, кто раньше жил здесь, не решался выпустить из него воду. Они боялись потерять свои сокровища.

— А ты?

— Я привыкла к этому месту. Мне будет его не хватать, если индейское предание окажется правдой. Но твои рассказы и твои дары изменили меня. Да, кажется, и тебя тоже. Отправляйся к церкви и выпусти воду. Предание гласит, что оживить город сможет лишь тот, кто ожил сам.

Богатый человек сделал, как велела Амаранта. Вода хлынула из кактуса и целых три дня лилась на пыльную землю заброшенного города, а когда упала последняя капля, город было не узнать. Деревья снова покрылись зеленью, и на них запели птицы. Ветхие дома словно починили, и их стены вновь обрели цвет: розовый, белый, желтый — такой, в который их покрасили много сотен лет назад. Улицы теперь совсем очистились от пыли, и по ним шли люди, бегали дети и собаки. Жизнь снова вернулась в город.

Одно только исчезло в нем — драгоценные камни. Они превратились в яркие цветы, которые были так красивы, что нельзя было не залюбоваться ими.

Богатый человек шел по городу, и все прохожие вежливо здоровались с ним. Вдруг на площади он увидел знакомый силуэт — ему навстречу шла девушка в старинном платье и в старинной широкополой шляпе, украшенной живыми цветами и двумя страусовыми перьями. В руках она несла кувшин.

Подойдя к богатому человеку, она остановилась, и он увидел, что это была Амаранта. Сейчас она была похожа на его собственную жену, какой та была двадцать лет назад.

— Приходите сегодня к нам на ужин, — предложила Амаранта, — мой отец устроит в вашу честь грандиозный праздник.

Но богатый человек не смог принять ее приглашения. Он хотел поскорее вернуться домой к своей жене.

— Что ж, — сказала Амаранта, — тогда возьмите взамен яблока, которым угостили меня тогда на веранде, и в память о нашем городе этот цветок. Я сорвала его на том месте, где прежде лежал громадный алмаз.

И она вытащила из своей шляпы белую розу. Без розы шляпа сразу приняла нелепый вид, будто какой-нибудь садовник-растяпа нечаянно вырвал вместо сорняка благородный цветок. Впрочем, Амаранта от этого стала только красивее.

Богатый человек поблагодарил Амаранту, простился с ней и поскакал домой.

Там он прежде всего поцеловал жену так крепко, как никогда до этого, поднял ее на руки и пообещал любить до конца жизни. Затем они вместе посадили цветок Амаранты и раздали бедным большую часть своих богатств. Сами от этого они не сильно обеднели. Просто научились лучше ценить то, что у них есть.

Когда они состарились, то полюбили сидеть в своем саду. За это время подаренная Амарантой роза разрослась в настоящий цветник. Рядом с ним богатый человек устроил большой пруд. Глядя, как отражается в воде солнце, он считал, что теперь у него точно есть столько золота, что хватило бы заполнить трюм целого корабля. А когда в пруду отражались звезды, он думал, что, наверное, понадобился бы флот, чтобы уместить сразу все эти серебряные монетки. И тогда он посмеивался и говорил своей жене, что он — самый богатый человек на свете. И самый счастливый тоже.

— Вот так, бродяга, — сказал своему псу Энрике, закончив историю, — может, и не совсем старик был прав, но да простим ему. Возраст, сам понимаешь. Золота и серебра в одном пруду ему хватило, чтобы считать себя богаче всех. А сколько золота у нас с тобой на всем небе?! И сколько серебра? Наверняка, побольше будет… Давай, не забывать об этом, бродяга! А не то мы станем с тобой как жители заброшенного города Амаранты, и придется искать новый кактус, чтобы оживить нас. Да пойди найди его! Ведь осталось только два великих кактуса, и Амаранта не сказала, где они растут. Поэтому давай помнить, бродяга, что весь мир со всеми своими сокровищами принадлежит нам. Он у нас с тобой на ладони, бродяга. Ну, в твоем случае, конечно, не на ладони, но в лапах твоих — вполне возможно… Так что не грусти. Богатеям это не пристало. А ведь у нас с тобой есть еще и гитара. Вот доберемся до города, там и на еду заработаем, и отдохнуть сможем.

И Энрике, чтобы дорога была веселее, принялся рассказывать своему псу новую историю.

Для чтения этой сказки вам понадобится небольшой гонг и молоточек. За неимением гонга вы также можете использовать металлическую кастрюлю или крышку. Вместо молоточка подойдет любая ложка. Бейте в гонг, каждый раз, когда встретите в сказке слово «Бам!» Ну, или когда сочтете нужным. Впрочем, вы можете обойтись и без дополнительного звукового сопровождения.

Внимание: если вы все-таки решили использовать гонг (каким бы он ни был), я советую вам читать эту сказку ребенку днем, так как при чтении перед сном издаваемый с помощью гонга звук может взбудоражить ребенка или окружающих, и он не заснет вовремя.

Раньше в Голландии считалось, что узнать, является ли человек ведьмой или колдуном, можно, если взвесить его на весах. Несоответствие веса и роста человека свидетельствовало о том, что он обладает колдовской силой. Наиболее точные весы, с помощью которых определялись ведьмы и колдуны, как полагали, были в городе Аудеватер. Поскольку хозяин старой мельницы говорит, что весы в их городе никогда не ошибались, вероятно, действие как раз и происходит в Аудеватере.