Юлька зашвырнула сумку с учебниками в угол и плюхнулась на диван. Настроение – хуже некуда. Еще бы!

Первая двойка в новом учебном году! Двойки вообще получать неприятно, а что говорить о первой, испортившей новенький дневник.

В Юлькину комнату вошла сухощавая домработница Муза Михайловна и занудила:

– Юля, встань с дивана, переоденься в домашнее, вымой руки и иди обедать.

Юлька покорно поднялась и открыла шифоньер. Она знала, Муза не отстанет, пока не увидит, что ее требования выполнены. Про себя Юлька звала домработницу Мумией. Бесстрастное лицо, мучнисто-белая кожа, черные волосы, бровки домиком, уголки накрашенного алой помадой рта скорбно опущены вниз. По Юлькиному мнению, ожившая мумия должна выглядеть точь-в-точь как их домработница Муза Михайловна.

Следует признать, что в уборке их квартиры Мумии не было равных, а вот насчет приготовления пищи Юлька бы поспорила, – бабушка готовит куда лучше.

– Овощной суп, – объявила Мумия, поставив перед Юлькой тарелку с супом.

Юлька взяла ложку и стала есть ненавистный суп. Почему она не может поесть, как все нормальные люди – положив перед собой интересную книжку?

Юлька искоса взглянула на Мумию. Интересно, как отреагирует домработница, если она сядет за стол с книгой? Наверное, лопнет от возмущения.

Покончив с супом, Юлька отодвинула тарелку. Мумия принесла второе. Ничего, сегодня вполне съедобно: картофельное пюре и котлета, и то, и другое Юлька любила. Компот и булочку с маком, несмотря на неодобрительный взгляд Мумии, Юлька забрала в свою комнату.

Раскрыв «Одиссею капитана Блада», девочка два часа бороздила океан с отчаянным капитаном. Неожиданно мамин голос вырвал ее из морского боя и вернул в залитую солнцем комнату.

– Что? – Юлька непонимающе смотрела на маму.

– Как дела в школе? – дежурный вопрос, не требующий подробного отчета.

– Нормально, – ответила Юлька.

Она подозревала, что маме глубоко безразлично, как учится ее единственная дочь.

– Тебе жить, – пожимала плечами мама, подписывая дневник, в котором двойки и тройки появлялись довольно часто. – Институты все равно платные, за деньги туда и обезьяну возьмут. А главное в жизни – удачно выйти замуж.

В свое время мама так и сделала и теперь со смехом говорила, что ее профессия быть женой. Она никогда не работала, но всегда была занята. Салоны красоты, тренажерный зал, бассейн, шейпинг, встречи с подругами, театральные премьеры и светские мероприятия отнимали уйму времени. По вечерам она жаловалась, что безумно устала.

Отца Юлька видела максимум три раза в неделю. Он был директором большого завода, рано утром уезжал на работу, поздно вечером возвращался. Завод переживал трудные времена. Нелегко восстанавливать то, что в годы перестройки разрушили почти до основания. Когда папе удавалось освободиться пораньше, он поступал в распоряжение мамы.

– Подниму завод, поедем все вместе в отпуск, – обещал папа, но Юлька не верила. Он каждый год обещает – и ничего не получается.

– Юля, ты не забыла, сегодня мы идем на день рождения к Ирочке, – напомнила мама.

Юлька досадливо поморщилась. Ира Зайцева – дочь близкой маминой подруги. Более скучной девочки Юлька не встречала. Гостям Ира с гордостью демонстрировала собственноручно вышитые салфеточки, связанные на куклу кофточки и альбом с рисунками. Еще Ира любила играть на рояле, а гости должны были восхищенно ахать и восторженно закатывать глаза. У Юльки отсутствовал слух, и оценить класс Иркиной игры она не могла, но подозревала, что бурно аплодирующие гости просто рады окончанию музыкальной пытки.

– Вымой голову и шею, – распорядилась мама, – и очень тебя прошу, надень платье.

Только не это! Юлька терпеть не могла платья, особенно розовые с множеством рюшечек и бантиков. Как раз такое платье мама извлекла из шифоньера.

Юлька бросила тоскливый взгляд на платье и потопала в ванную. Проходя мимо висевшей в коридоре картины, она поежилась. Эта картина – последнее мамино приобретение. Мама привезла ее из Греции, откопав в какой-то антикварной лавке.

– Я просто не могла уйти без нее, – рассказывала мама, осторожно разворачивая покупку. – Эти глаза заворожили меня.

Юлька с любопытством посмотрела на картину. Ничего особенного: женщина в роскошном старинном платье. Правда, очень красивая женщина – но и только.

Мама два дня носилась по квартире, прикидывая, куда бы пристроить картину. В обстановку столовой она не вписывалась, вешать ее в своем кабинете папа наотрез отказался, в спальне не было места. Мама повздыхала и велела повесить картину в просторном коридоре.

Позже Юлька внимательно рассмотрела картину На потемневшем от времени полотне была изображена в полный рост красивая женщина в бордовом платье, расшитом золотом. Вьющиеся темные волосы уложены в затейливую прическу, один локон спускается до плеча. В ушах – серьги с рубинами, на шее – рубиновое колье. Общий темный фон картины выгодно оттеняет перламутровый цвет кожи. Картина как картина.

Юлька уже собиралась уйти, но внезапно поняла, о чем говорила мама. Глаза! Жгуче-черные глаза казались живыми! Они смотрели прямо на Юльку. Юлька присмотрелась и заметила в глубине черных глаз красные огоньки. Странно, минуту назад она их не замечала, глаза казались просто черными.

Юлька ушла, но через некоторое время снова подошла к картине. Черные глаза, и никаких огоньков. Может, ей показалось? Но девочка была уверена, что огоньки были, она их отчетливо видела.

Юлька не поленилась, принесла из папиного кабинета лупу, взобралась на стул и миллиметр за миллиметром изучила странные глаза. Красных огоньков не было.

«Значит, показалось», – решила девочка и оставила картину в покое. Но немного погодя, случайно взглянув на полотно, она снова заметила красные огоньки в глазах женщины.

Юлька позвонила Тане Рембольд, которая занималась в художественной школе, и спросила, как объяснить подобный феномен?

– Все очень просто, – авторитетно заявила Таня. – Иногда электрический или естественный свет так падает на картину, что кажется, будто в глазах загораются огоньки. И Таня пустилась в рассуждения об оттенках черного.

Юлька положила трубку и снова возвратилась в коридор. Она посмотрела на картину. Огоньков не было.

– Юля, поторопись, опаздывать неприлично, – крикнула мама.

Быстренько вымыв голову, лицо и шею, Юлька надела ненавистное платье. С отвращением посмотрела на себя в зеркало. Еще бы пышный розовый бант в волосы – и полный абзац, как говорят ее хулиганистые одноклассники. Наверное, будь у Юльки длинные волосы, мама постаралась бы и бант завязать. К счастью, Юлька носит короткую спортивную стрижку и бант прилепить просто некуда.

Мама придирчиво оглядела дочь и недовольно поморщилась:

– С длинными волосами тебе было лучше. Юлька ответила яростным взглядом. Она еле отвоевала право стричься как ей нравится. Год назад она увидела в журнале фотографию молодой симпатичной женщины. Юльке понравилась ее стрижка. Из статьи она узнала, что на фото – трагически погибшая несколько лет назад принцесса Диана. Юлька взбунтовалась. Даже принцессы носят короткие стрижки, а ей не разрешают подстричься! Мучайся с длинными волосами, заплетай, расплетай.

Вырвав из журнала страницу, Юлька понеслась в салон, к маминому парикмахеру. Мастер одобрил Юлькин выбор, но стричь ее без разрешения категорически отказался.

Не тот Юлька человек, чтобы отказываться от принятого решения. Она зашла в первую попавшуюся парикмахерскую и подстриглась.

Увидев дочку, мама схватилась за сердце:

– Кто тебя так изуродовал?!

То, что творилось на Юлькиной голове, даже отдаленно не напоминало стрижку принцессы.

Мама тут же отвезла Юльку к своему мастеру.

– Похоже, тебя стригли квадратно-гнездовым способом, – парикмахер с интересом рассматривал Юлькину голову. – Что ж, попробуем исправить.

С тех пор Юлька получила разрешение стричься как ей вздумается, но только у маминого мастера.

– Ты готова? – мама нетерпеливо посматривала на часы.

– Готова, – вздохнула Юлька.

– И не делай такое лицо, будто я веду тебя на казнь.

– Лучше бы на казнь.

Как Юлька и предполагала, пришлось повосхищаться Иркиными рукоделиями и выдержать игру на рояле, затем взрослые и дети разделились.

Иркина комната пестрела разноцветными шарами и бумажными гирляндами. Посреди комнаты стоял нарядно сервированный стол, заставленный двухлитровыми бутылками с лимонадом, блюдами с разнообразными пирожными и вазами с конфетами. Иркина мама торжественно внесла большущий торт с двенадцатью зажженными свечками. Под подбадривающие крики Ирка задула свечи, и гости принялись поглощать лакомства.

Юлька задумчиво посмотрела на седьмое пирожное. Если она его съест, торт влезет?

Наевшись, ребята разбрелись по комнате. Юлька подошла к книжным полкам, без интереса прочитала названия книг. Ирка-жадина все равно не даст почитать. Ей, видите ли, мама не разрешает.

Худенький мальчик в очках восхищенно заметил:

– Отличная библиотека!

Он вытащил книгу:

– Давно хотел достать эту книжку.

– Губу не раскатывай, – предупредила Юлька, – Ирка не дает книги.

– Почему? – удивился мальчишка.

– Мама не разрешает.

– А-а, – мальчик поставил книгу обратно на полку и со скучающим видом отошел в сторону.

Юлька давно приметила этого мальчика. Как только дети остались одни, он снял с шеи галстук-бабочку, облегченно покрутил головой и незаметно засунул галстук под диван. «Наш человек», – одобрила про себя Юлька.

– А вот и я! – в комнату ворвался рыжий клоун и затеял дурацкий конкурс под названием «Прилепи корове хвост».

На большом листе ватмана была изображена пятнистая корова, а играющий с завязанными глазами наугад лепил к ее заду намазанную чем-то липким веревочку.

Участвовать в конкурсе Юлька не желала. Она взяла с книжной полки «Одиссею капитана Блада», села в уголок и погрузилась в чтение. Отвлек ее очкастый мальчик.

– Нравится? – спросил он.

– Угу, – не поднимая головы, промычала Юлька.

– А «Хроники капитана Блада» у тебя есть?

– Нет.

– У меня есть, могу дать почитать.

Юлька оторвалась от книги:

– Давай!

– Кстати, меня зовут Кириллом, – мальчик снял очки и стал гораздо симпатичнее.

– Юлька. А без очков тебе лучше.

– Знаю, – вздохнул Кирилл. – Но о контактных линзах я пока могу только мечтать. Хотя и не исключено, что они мне и не понадобятся. Я занимаюсь по системе Норбекова, надеюсь сам исправить зрение.

– Никогда о таком не слышала, – призналась Юлька.

– Мирзакарим Норбеков – известный ученый. Он написал книгу «Опыт дурака, или Ключ к прозрению». Я ее уже второй раз читаю.

– А зачем второй раз?

– С первого раза я не все понял. Наверное, придется и третий раз перечитывать, – смущенно улыбаясь, сказал Кирилл.

Признание мальчишки вызвало у Юльки симпатию.

– Понимаешь, – увлеченно говорил Кирилл, – люди только на десять процентов используют возможности своего организма, а девяносто процентов остаются невостребованными. Только подумай, девяносто процентов!

Слушать Кирилла было интересно. Попутно выяснилось, что им нравятся одни и те же книги и оба обожают кататься на велосипеде. Увлекательный разговор прервала Ира.

– Вы почему откололись от общества? Сейчас будет новый конкурс, – и, обращаясь к Юльке, невинно обронила. – В этом платье ты похожа на розовую ворону.

– А ты на взбесившийся апельсин, – не осталась в долгу Юлька.

Ирка в честь дня рождения вырядилась в оранжевый брючный костюм. Видимо, для того, чтобы ее нельзя было не заметить.

– Идемте, скоро конкурс начнется, – преувеличенно бодро сказал Кирилл, предупреждая ссору, и повел девочек к клоуну.

Перед уходом Кирилл улучил момент и спросил Юлькин телефон.

– У меня нет ни ручки, ни бумажки, – растерялась Юлька.

– Говори, я запомню, – поторопил Кирилл, заметив, что Ирка направляется в их сторону.

Вот вредина, поговорить не даст. Юлька назвала номер своего телефона и ловко ускользнула от именинницы.

Дома она отказалась от ужина и юркнула в постель, а среди ночи проснулась от голода. Ночные приступы голода были явлением регулярным, сколько бы Юлька ни съела за ужином, после двенадцати ей хотелось перекусить, зато по утрам у нее начисто отсутствовал аппетит. На завтрак она обходилась баночкой йогурта.

Юлька закуталась в халат и побрела на кухню. Свет в коридоре не включала, чтобы не разбудить маму. Если она проснется, не избежать лекции о вреде ночного обжорства.

Машинально Юлька взглянула на картину и похолодела. Даже в темноте видны были черные глаза, пристально смотревшие на Юльку, и в них горели дьявольские красные огоньки.

Забыв об осторожности, Юлька рванула на кухню, своротив по дороге пуфик.

Залитая ярким светом кухня подействовала успокаивающе на перепуганную девочку, но есть как-то расхотелось. Юлька напряженно размышляла, как вернуться назад в комнату. Страшно идти по коридору мимо странной картины…

Допустим, красные огоньки в глазах изображенной на картине женщины – это игра света. То они есть, то их нет. Но откуда они взялись ночью, когда никакого света в коридоре не было? Дверь в столовую была закрыта, это Юлька помнила точно.

В коридоре послышались шаги, и Юлька замерла, напряженно всматриваясь в сторону коридора.

– Проголодалась? – ласково спросила бабушка.

– Ага, – стараясь не выдать испуга, кивнула Юлька.

Бабушка понимала Юльку, потому что сама была не прочь подкрепиться в ночное время. Мама утверждала, что бабушка и внучка относятся к разряду «сов». «Совами» называют людей, которые трудно встают по утрам, ходят вялые и сонные, а к вечеру оживают.

Юлька не спорила, рано вставать было для нее сущим мучением. Так хотелось по утрам упасть обратно в теплую постель и спать, спать, спать. Зато по вечерам Юлька чувствовала прилив энергии и спать совсем не хотела. Она часами крутилась в кровати и иногда, не выдержав, включала торшер и часа два-три читала.

– Я пончики приготовила, – сообщила бабушка и вытащила из шкафа блюдо с пышными мягкими пончиками, щедро посыпанными сахарной пудрой.

У Юльки сразу же разыгрался аппетит.

– С клубничным джемом? – спросила она.

– С клубничным, – улыбнулась бабушка.

Юлька положила на тарелку пять пончиков, взяла чашку с чаем и вернулась в свою комнату. Благо бабушка ее никогда не ругала, она тоже любила есть в постели перед телевизором.

После пончиков девочке захотелось спать. Юлька сожалением отложила книгу: осталось всего девять страниц, но глаза самым бессовестным образом закрывались, как всегда, на самом интересном месте. Она выключила свет, обняла подушку и крепко заснула.

Утром Мумия противно зудела над ухом:

– Юля, вставай, опоздаешь в школу. Опять, наверное, всю ночь читала? Вставай, или я разбужу маму. Вставай, ты уже почти опоздала. Ты встаешь или нет?

– Да встала я, встала! – раздраженно ответила Юлька, вскакивая с кровати. Противный скрипучий голос Мумии ввинчивался в мозги.

Разве может быть хорошим настроение после такого пробуждения? Веки не желали разлипаться, Юлька на ощупь брела в ванную, мечтая учиться во вторую смену. От холодной воды глаза немножко приоткрылись.

Проходя по коридору, Юлька опасливо покосилась на картину. Тускловатые, потемневшие от времени краски… Картина как картина. Никаких светящихся глаз. И все же на перемене Юлька захотела подойти к Рембольд и получить разумное объяснение красным огонькам, появившимся, когда никакого света не было, но передумала. Никакого настроения не было общаться с высокомерной одноклассницей. Если речь шла о живописи, Таня давала объяснения с видом убеленного сединами профессора.

На физкультуре выяснилось, что Юлька забыла дома спортивную форму. Физрук повозмущался и нарядил девочку в поношенные синие шорты с серыми лампасами. Растянутая резинка не удерживала их на талии, и Юльке пришлось бегать и прыгать, придерживая шорты рукой. Насмешливые взгляды и сдержанное хихиканье одноклассников окончательно испортили настроение.

На литературе Юлька вспомнила, что нужно было выучить стихотворение Лермонтова. Совсем из головы вылетело. Учительница литературы недрогнувшей рукой опять вывела двойку. Дневник украсился еще одной красной глистой, как Юлька называла двойки.

На математике девочку вызвали к доске.

Решая задачу, Юлька исписала доску вдоль и поперек.

– Неправильно, – сонно заметила математичка.

Юлька стерла написанное и начала заново.

– Неправильно.

К концу урока у математички сдали нервы:

– Омкина, ты что, издеваешься? Это же повторение пройденного материала, мы проходили это в конце прошлого учебного года.

– У меня на математику память плохая, – угрюмо сказала Юлька.

Действительно, выученные формулы через неделю выветривались из головы, а Юлька была слишком ленива, чтобы постоянно повторять пройденное.

– Иди на место, – махнула рукой учительница, но пожалела, двойку не поставила.

Дома Юлька сразу же переоделась в спортивный костюм, натянула на ноги толстые шерстяные носки – дома было довольно-таки прохладно – и села за уроки. С двойками пора заканчивать, учебный год начался всего неделю назад, а уже две «пары» в дневнике красуются.

Благие намерения прервала телефонная трель. Юлька схватила трубку:

– Алло…

– Юля, привет, это Кирилл. Покатаемся?

Конечно, кататься на велосипеде куда увлекательнее, чем сидеть за уроками, и Юлька согласилась.

Каталась девочка дотемна, поэтому приготовить домашние задания снова не успела…

– Юля, за неделю учебы четыре двойки! – ужаснулась мама, подписывая дневник.

– Так получилось, это нечаянно, – промямлила Юлька.

– Может, наймем репетитора?

– Только не это!

Девочка поклялась, что вскоре исправит двойки. Но только она села за учебники, зазвонил телефон.

– Кататься не поеду, – отказалась Юлька. – У меня четыре двойки, надо исправлять.

– Уроки – пятиминутное дело, – заявил Кирилл.

– Ага, пятиминутное. Мне только на математику часа два нужно, – уныло призналась Юлька.

– У тебя проблемы с математикой? Могу помочь.

– Помоги, – с готовностью согласилась Юлька.

– Через двадцать минут буду, – Кирилл положил трубку.

Юлька лихорадочно собирала разбросанные по комнате вещи. Надо сделать хотя бы видимость порядка. К приходу Кирилла комната приобрела относительно приличный вид.

– Проходи, – Юлька отступила, пропуская Кирилла.

– Он разулся и пошел вслед за Юлькой.

– Класс! – он прищелкнул языком, остановившись у картины. – Итальянская школа.

– Как ты это определил?

– Очень просто, своеобразная манера письма…

Юлька слушала, открыв рот. Кирилл опустился на корточки, рассматривая картину, затем почти лег, уткнувшись носом в нижний правый угол полотна.

– Карменсита, – пробормотал он, поднимаясь.

– Что?

– Ее зовут Карменсита. В углу написано.

– Имя больше похоже на испанское, а ты говорил – итальянка.

– Я имел в виду, что картина написана в стиле итальянской школы, но я не утверждал, что это итальянка, – Кирилл указал на изображение.

Юлька встала на четвереньки и, напрягая зрение, рассмотрела полустершуюся надпись.

– Карменсита, – прошептала она.

Это звучное имя как нельзя лучше подходило загадочной, черноокой красавице с картины. В нем чувствовалось что-то жгучее, неистовое, зловеще прекрасное. Устыдившись шепота, Юлька громко произнесла:

– Карменсита!

Ей показалось, что женщина ожила, складки платья тяжело колыхнулись, губы дрогнули в едва заметной усмешке.

Юлька на секунду закрыла глаза. Она знала, если долго смотреть на неподвижный предмет, создается впечатление, что он едва заметно движется. Нехорошее предчувствие тревожно вползло в сердце. Усилием воли Юлька вернула себя в реальность.

– Показывай, в чем проблема, – Кирилл сел за письменный стол. Понадобилось пятнадцать минут, чтобы Юлька поняла принцип решения задачи.

– Так просто, – она была поражена.

– Математика – это просто, – отмахнулся Кирилл.

Юлька торопливо писала в тетради, Кирилл уткнулся в книжку.

– Все! – объявила Юлька, потягиваясь. Бабушка позвала пить чай.

За чаем Кирилл и бабушка оживленно беседовали.

– Интересная у вас картина, – заметил Кирилл, с аппетитом поглощая пирожки с маком.

– Интересная, – согласно кивнула бабушка. – Но мне она не нравится. У этой картины плохая энергетика. Мне кажется, она из породы вещей, что приносят несчастья в дом.

– Вы верите в счастливые и несчастливые вещи? – с интересом спросил Кирилл.

– Хочешь не хочешь, а верить приходится. Есть несчастливые дома и даже квартиры. В нашем доме есть такая квартира, кто бы в нее ни заселился – разводятся. На моей памяти, – бабушка задумалась, вспоминая, – восемь семейных пар развелись. Дед с бабкой заехали, я подумала: «Эти уж точно не разведутся». Не тут-то было, через год развелись и разъехались. И всех, кто жил в этой квартире, преследовали несчастья, стабильно раз в год, а то и два, квартиру обязательно обворовывали.

– А сейчас там кто живет? – заинтересовалась Юлька.

– Никто. Уже два года квартира пустует. За все золото мира я бы не стала в ней жить, – призналась бабушка.

– Есть такие участки дороги, где постоянно происходят аварии, – сказал Кирилл.

– Люди с древних времен верили в существование заклятых и нечистых мест. Там с людьми случались самые невероятные и чаще всего страшные вещи, – вздохнула бабушка.

– Не верю я в заклятые места, – Юлька насмешливо улыбнулась.

– Это ты зря, – Кирилл поправил очки. – В мире много непознанного и необъяснимого. Люди пытаются найти объяснения загадочным явлениям, но иногда эти объяснения выглядят неубедительно.

– Погода хорошая, пошли бы погуляли, – посоветовала бабушка.

Посовещавшись, ребята отправились в Центральный парк на карусели.

Накатавшись до умопомрачения, Юлька опять вернулась поздно. В квартире царила суматоха, стояли раскрытые чемоданы, мама бегала из комнаты в комнату, собирая вещи.

– Юленька, папа едет в командировку, во Францию! – последнее слово мама произнесла благоговейно. – Я еду с папой!

Мама умчалась за новой партией одежды.

– Легкий халат, теплый халат, пять вечерних платьев, два деловых костюма, купальник закрытый, бикини, шуба… – перечисляла мама, укладывая вещи в чемодан.

– Шуба-то зачем? – поинтересовался папа.

– Вдруг там холодно!

Папа иронически хмыкнул, но спорить не стал.

– Косметики много брать не стану, – мама с трудом застегнула молнию объемистой сумки, до отказа заполненной баночками и флакончиками. – Там все куплю, французская косметика – лучшая в мире.

Папа тяжело вздохнул и бросил тоскливый взгляд на лежащее на столе портмоне.

Юлька мысленно посочувствовала отцу. Пока мама не скупит всю косметику Франции, не успокоится. Папиному кошельку придется туго.

– Юленька, побудешь пока с бабушкой. Ты же понимаешь, что мы не можем взять тебя с собой, учебный год начался, – смущенно бормотала мама. – А мы тебе подарков привезем.

– Какая мне разница, здесь вы или во Франции? Я все равно вас почти не вижу, – пожала плечами Юлька.

– Юля! – укоризненно воскликнула бабушка.

Стоявшая рядом Мумия недовольно поджала губы.

– Юля, – папа подошел и положил руку Юльке на плечо. – Обещаю, в следующем году все вместе поедем куда-нибудь на море.

В ответ он получил недоверчивый взгляд. Мол, знаем мы цену твоим обещаниям.

– Даю честное слово, – чеканя слова, сказал папа.

Юлька повеселела. Раз папа дал честное слово, значит, на море они поедут.

На прощанье мама расцеловала дочку, папа потрепал по голове и, незаметно сунув Юльке в карман несколько купюр, прошептал:

– На всякий случай.

Дверь за родителями закрылась, и Юльке стало грустно. Бабушка точно уловила Юлькино настроение.

– Пойдем на кухню, у меня для тебя сюрприз, – весело затормошила она внучку. – Торт со сметанным кремом.

Грусть моментально улетучилась, сметанный крем – это вещь!

Утешившись большим куском торта, Юлька умылась и легла в постель. Уснуть не получалось, и она наугад взяла с полки книгу, посмотрела на обложку – «Всадник без головы».

С тихим шелестом переворачивались страницы, часы отщелкивали минуты, капли дождя барабанили по подоконнику, Юлька ничего не замечала, книга ее полностью захватила.

Часы пробили два часа, пора спать, завтра в школу, но оторваться от книги не было никакой возможности. В три – глаза сами собой закрылись, голова отяжелела, а книга выскользнула из ослабевших рук.

Пробуждение было тревожным. Юлька сонно хлопала глазами и пыталась сообразить, что ее разбудило. Невыключенный торшер освещал диван, оставляя по углам мрачные тени. Хотелось в туалет, вероятно, это и послужило причиной внезапного пробуждения.

Не вполне проснувшись, натыкаясь на мебель, Юлька побрела по коридору. На обратном пути она посмотрела на картину и оцепенела от изумления. На темном полотне картины НИКОГО НЕ БЫЛО!

Слишком ошеломленная, чтобы чувствовать страх, Юлька тупо таращилась на пустое полотно. Темные драпировки и ничего больше, женщины не было.

Юлька коснулась шершавой поверхности. Прикосновение вывело ее из оцепенения. Коридор выглядел сумрачно и враждебно, воздух наполнился ощущением тревожного беспокойства. Сдерживая крик, Юлька метнулась в свою комнату, плотно прикрыла дверь и села на диван, пытаясь осмыслить происходящее.

Из коридора доносились слабые звуки, что-то прошуршало, скрипнуло, и все смолкло.

Набравшись храбрости, Юлька осторожно проскользнула за дверь своей комнаты. Рот открылся в тихом беззвучном крике. С расширенными от страха глазами девочка отпрянула назад. Карменсита была на месте, в картинной раме.

На всякий случай Юлька подперла дверь креслом, закуталась в одеяло и стала ждать утра. До наступления рассвета она ни за что не выйдет из комнаты, хотя так и подмывало посмотреть, на месте ли Карменсита.

Юлька не знала, сколько она просидела, вздрагивая от каждого шороха и припоминая все виденные фильмы ужасов и прочитанные страшные истории. Незаметно она задремала.

Весь день Юлька думала о ночном происшествии. Мысль о том, что женщина выходила из картины, выглядела слишком фантастичной. В итоге Юлька решила, что все, что было ночью, ей приснилось. Такое случается – снится, будто просыпаешься, что-то видишь, слышишь, делаешь, а на самом деле спишь.

– Это только сон, – решила Юлька и успокоилась. Потусторонние страхи ночи без следа растаяли в свете дня.

После школы ребята всем классом отправились в кино, на новый, широко разрекламированный фильм. Выйдя из кинотеатра, Юлька зашла к однокласснице попить чаю, они немножко поболтали и не заметили, как за окном сгустились сумерки.

Шагая по плохо освещенному парку, Юлька думала о картине. Как бы узнать, что за женщина на ней изображена? Существовала ли она на самом деле или это плод фантазии художника? И имя у нее загадочное – Карменсита!

В квартире было подозрительно тихо. Юлька вошла в кухню и увидела прикрепленную на холодильник записку.

«Уехала к Анне Константиновне. Вернусь завтра. Пицца в духовке. Целую. Бабушка».

Анна Константиновна – близкая приятельница бабушки. Она больна и практически не выходит из дома, и бабушка навещает старушку раз в две недели, а иногда ночует у нее.

– Замечательно, – вздохнула Юлька, придется провести вечер в обществе Мумии. И вспомнила, что сегодня суббота, а по субботам и воскресеньям у Мумии выходные. Теперь перспектива проведения вечера в обществе домработницы не казалась неприятной, наоборот, Юлька пришла к выводу, что это было бы лучше, чем ночевать в пустой квартире рядом с вселяющей ужас картиной.

Юлька съела большущий кусок пиццы, остальное взяла с собой в комнату, вдруг потом захочется еще. Включила телевизор, с ним как-то уютнее, и взяла книжку.

Звуки, доносившиеся из коридора, заставили оторваться от чтения. Юлька прислушалась, нет, все стихло, ничего не слышно. Доказывая самой себе, что все это ей только показалось, Юля выключила телевизор, потушила свет и закрыла глаза.

С темнотой пришел кошмар. Явственно слышались тихие шаги в коридоре, скрип дверей, шуршание платья. Юлька боялась пошевелиться. Казалось, протяни руку к торшеру, и из-под кровати метнется зубастое чудовище и вцепится в запястье. Все страхи детства ожили и столпились возле ее постели. Юльке мерещились леший, домовые, упыри и вурдалаки, передвигающиеся по квартире.

Юлька отважилась включить торшер, затем одним прыжком достигла выключателя. Щелчок, и яркий свет залил комнату. Слава богу, не считая Юльки, в комнате никого не было. Для полного успокоения она включила настольную дампу и телевизор. Звуки, тревожившие девочку, смолкли как по волшебству. Немного успокоившись, Юлька почувствовала голод. Хорошо, что догадалась взять пиццу в комнату.

Стрелки часов двигались мучительно медленно. Юлька с нетерпением ждала наступления утра, когда она сможет позвонить кому-нибудь из подруг. Находиться наедине с зловещей картиной, в квартире, где, кроме нее, никого нет, было выше Юлькиных сил.

Шесть, семь, восемь… Все, можно звонить. Девочка набрала номер своей одноклассницы и близкой подруги Артеменко Иры.

– Ирка, срочно приходи, я тебе такое расскажу…

– Юлька, ты с дуба рухнула? Сегодня же воскресенье, а ты звонишь в восемь утра! Позвони после одиннадцати, – сонно возмутилась Ирка.

– Приходи, это срочно, – чуть не заплакала Юлька.

– Подождет твое срочно. Я спать хочу.

– Ирка! – закричала Юлька, но из трубки послышались короткие гудки. – Ах, ты! – в ярости девочка снова набрала номер Артеменко. Три длинных гудка, щелчок и короткие. Трубку сняли и положили. Юлька упрямо нажимала кнопки, насчитала тридцать восемь длинных гудков, трубку не брали.

Из глаз брызнули слезы. Предательница-Ирка просто отключила телефон.

Всхлипывая, Юлька позвонила Ветиной Наташе, не столь близкой, но тоже подруге. Трубку взяла Наташина мама и отчитала Юльку за ранний звонок. О том, чтобы позвать Наташу к телефону, не было и речи.

Вот тебе и подруги. Ладно, Наташа спит и ни сном ни духом не ведает, что Юлька в ней нуждается, а Ирка самая настоящая предательница, даже не выслушала.

Звонить одноклассницам расхотелось. Дожилась, знакомых море, а позвать в трудную минуту некого. Пролистывая записную книжку, Юлька наткнулась на телефон Кирилла. Без особой надежды набрала ряд цифр.

– Алло, – бодро ответил Кирилл.

– Извини, если разбудила…

– Я встал полчаса назад, я всегда рано встаю.

– Надо же, – от удивления Юлька забыла, зачем звонила. Она не представляла, что можно по доброй воле вставать так рано, да еще в выходной день. Подобный поступок вызывал уважение.

– А тебе чего не спится?

– Кирилл, ты можешь срочно прийти ко мне? – голос предательски дрогнул.

– Что-то случилось? – забеспокоился Кирилл.

– Приходи, – умоляюще попросила Юлька.

– Уже иду!

Юлька с облегчением положила трубку.

Услышав звонок, она стремительно пробежала по коридору, дрожащими руками открыла замок и, увидев встревоженное лицо Кирилла, позорно расплакалась.

– Это все? – выслушав сбивчивый Юлькин рассказ, спросил Кирилл.

– Все, – последний раз всхлипнула Юлька.

– Пойдем, осмотрим картину.

Юлька нехотя отставила чашку с горячим чаем и пошла за Кириллом. Он тщательно осмотрел полотно.

– Ты постоянно видела картину. Что-нибудь в ней изменилось?

– Вроде нет, – Юлька с отвращением смотрела на картину. Теперь изображенная на ней женщина приводила девочку в ужас. – Хотя, знаешь, может, мне это только кажется, но такое впечатление, что краски стали ярче. Тебе смешно?

Но Кирилл и не думал смеяться. Он очень серьезно отнесся к Юлькиному рассказу.

– Ты уверена?

– Не уверена, но мне кажется, что изображение было более тусклым.

– Интересно, – протянул Кирилл.

– Тебе интересно, а мне страшно, – снова чуть не заплакала Юлька.

– Не бойся, с этим аномальным явлением мы разберемся!

– Правда? – в глазах девочки было столько надежды, что Кирилл смутился.

– Правда, – как можно увереннее подтвердил он. – Пойдем на улицу, тебе надо проветриться.

Юлька предпочла бы немного поспать, но находиться в квартире рядом с картиной она не желала.

У порога Юлька обернулась и бросила взгляд на картину.

– Подожди, – попросила она Кирилла и вернулась обратно.

– Раньше этого не было. Она уверена, что не было.

– Раньше этого не было, – вслух сказала Юлька.

– Чего? – Кирилл подошел и встал рядом.

– Вот этого, – Юлька ткнула в картину пальцем и уточнила. – Ножа не было.

– Это не нож, это стилет, – со знанием дела поправил Кирилл, рассматривая тонкую, изящную кисть, сжимающую рукоять стилета. Большая часть лезвия скрывалась в складках бордового платья.

– Может, ты просто не обращала внимания?

– Нет, я точно помню, ножа не было, – стояла на своем Юлька.

– Ладно, пойдем на улицу, там все и обсудим.

Юлька с радостью покинула квартиру.

Они немного погуляли, обсуждая непонятные явления. Но погода не располагала к длительным прогулкам. Порывистый ветер легко продувал куртки, моросящий дождь сек лицо.

– Зайдем ко мне, – предложил Кирилл.

Они вошли в просторный, ярко освещенный вестибюль. Юлька с восторгом огляделась, в таких домах ей не приходилось бывать. Похожие она видела только в кино. Кадки с искусственными пальмами, за стеклянной перегородкой здоровенный парень в камуфляжной форме.

– Кучеряво живешь, – присвистнула Юлька.

В этом доме живет какой-то начальник из мэрии, всем этим, – Кирилл небрежным жестом обвел кадки с пальмами и будку с охранником, – мы обязаны ему. Раньше был обычный темный подъезд, здесь была большая кладовка, заваленная всяким хламом. А когда этот начальник купил здесь квартиру, хлам выбросили, перегородку убрали, все отремонтировали. Охранника посадили.

Родители Кирилла встретили Юльку приветливо. Позвали пить чай. В Юлькиной семье общие чаепития были большой редкостью, она даже слегка позавидовала Кириллу.

– А не сходить ли нам в зоопарк? – улыбнулся папа Кирилла. – Возражений нет?

Возражений, конечно, не было.

– Через полчаса буду готова, – мама Кирилла скрылась в соседней комнате.

– Пойдем пока ко мне, – позвал Кирилл. Комната Кирилла поражала идеальным порядком. Под потолком висели модели самолетов.

– Сам сделал? – Юлька тронула висевший ниже всех самолет.

– Сам, – без всякой гордости ответил Кирилл. – Это я в детстве увлекался, в раннем.

– В яслях, что ли? – съязвила Юлька.

– Чуть позже.

– Летчиком хотел стать?

– Авиаконструктором.

– Передумал?

– Передумал. Я решил стать писателем.

– Почему писателем?

– Я люблю читать. Я всеядный, читаю все подряд, приключения, мистику, детективы, только любовные романы терпеть не могу. Я выяснил, что хороших писателей очень мало, иногда читаешь и поражаешься, надо же такой бред написать. Абсолютно неинтересно, даже раздражает. Вот смотри, – Кирилл взял с полки книгу и прочитал, – «Елена жила в многоквартирном особняке». Как тебе?

Юлька пожала плечами. Предложение как предложение. Она не поняла, что именно не понравилось Кириллу. Ну жила Елена в особняке, что здесь особенного?

– Не поняла? – Кирилл ждал ответа.

– Если честно, нет.

– Ты вдумайся. «Елена жила в многоквартирном особняке». Особняк – обособленное жилье, он не может быть многоквартирным, – горячился Кирилл. – И это пишет человек с высшим филологическим образованием.

С отвращением Кирилл бросил книгу на стол.

– А ты уверен, что станешь хорошим писателем?

– Постараюсь. Для этого нужно много писать и много читать. Мои школьные сочинения на выставку отправляли, но пишу я пока мало, а вот читаю очень много, накапливаю информацию. Чтобы хорошо писать, нужно много знать. Как можно писать о том, что плохо знаешь? Писатель должен обладать разносторонними знаниями…

Кирилла прервал заглянувший в комнату отец:

– Молодежь, вы готовы?

В зоопарке они провели весь день, не обращая внимания на плохую погоду. Покормили кукурузными палочками мартышек, угостили бананом гориллу, погладили лемуров, – посмеялись над побирушками-медвежатами, сфотографировались с удавом. Мама Кирилла сначала сопротивлялась, не хотела брать удава в руки, утверждая, что он холодный и скользкий. Втроем им удалось сломить мамино сопротивление, она позволила водрузить удава себе на шею.

– Надо же, он теплый и не скользкий! – изумилась мама.

– А я что говорил! – воскликнул довольный Кирилл.

На обратном пути они зашли в кафе-мороженое. Юлька давно так не отдыхала. Шутливо-благожелательная атмосфера успокаивала и создавала хорошее настроение. Когда пришла пора расставаться, Юльке стало немного жаль, что такой чудесный день закончился.

– Я позвоню! – крикнул Кирилл.

Юлька помахала уезжающей машине и вошла в подъезд. Открыв дверь квартиры, почувствовала запах грибов. Ура, бабушка дома! Она поцеловала бабушку в прохладную морщинистую щеку.

– Мумия еще не вернулась?

– Юля, сколько раз тебе говорить, не называй Музу Михайловну мумией, это нехорошо.

– Все равно она Мумия. В ней чувств столько же, сколько в тысячелетней мумии, – упрямо склонила голову Юлька.

Бабушка неодобрительно покачала головой.

Юлька до отвала наелась картошки с грибами. Сытный ужин подействовал усыпляюще, сил на посещение ванной уже не осталось, и Юлька уснула, не успев раздеться. Она спала и не слышала осторожных шагов, скрипа приоткрывшейся двери, не видела устремленных на нее глаз с горящими в них красными огоньками.

– Первое, что девочка услышала утром, – скрипучий голос Мумии:

– Юля, это ты перевернула банку с краской?

– С какой еще краской? – не открывая глаз, пробормотала Юлька.

– Голубой, – лишенным интонации голосом уточнила Мумия.

– Не трогала я никакую краску.

– Ты ее не трогала, ты ее опрокинула.

– Ничего я не опрокидывала, – от возмущения расхотелось спать.

– А кто перевернул банку с краской?

Не надевая халата, в одной ночной рубашке Юлька вышла в коридор. В углу валялась перевернутая банка, по полу растеклась голубая лужица.

Что случилось? – из комнаты вышла бабушка, уже одетая и причесанная.

Я вчера вернулась поздно, привезла краску для пола на балконе. Поставила вот здесь, – Мумия показала на подставку для обуви, – а ночью кто-то опрокинул ее и испортил паркет, – она посмотрела на Юльку.

– Я из комнаты не выходила, – запротестовала девочка.

– Здесь отпечаток, – Мумия ткнула пальцем в голубую лужу.

Подойдя поближе, Юлька склонилась над разлитой краской и увидела отчетливый след от женской туфли.

– Наверное, это я ночью сослепу сшибла банку, – кинулась на выручку внучке бабушка.

– След маленький, – Мумия была непреклонна.

– Но у меня нет такой обуви, – возразила Юлька и язвительно добавила: – Можете проверить, у меня все туфли на платформе. И потом, дома я ношу тапочки.

Мумия бросила взгляд на Юлькины тапочки, сравнила со следом на разлитой краске и несколько растерянно извинилась. А Юлька, забыв обо всем, внимательно разглядывала отпечаток. Он был непохож на след от современной туфли – каблук слегка расширялся книзу. Юля явственно представила изящные, атласные туфельки с богато украшенной пряжкой, какие носили несколько веков назад.

Юлька взглянула на картину и готова была поклясться, что в складках платья молниеносно промелькнул и скрылся носок испачканной в краске туфельки. От быстрого движения ткань еще колыхалась. Юлька отвела взгляд от картины и увидела потрясенное лицо Мумии. Побледневшая домработница смотрела на подол платья Карменситы.

Вид испуганной Мумии произвел на девочку большее впечатление, чем движение на картине. Впервые на Юлькиной памяти бесчувственная, бесстрастная женщина проявила столь сильную эмоцию.

Если бы не реакция Мумии, Юлька могла бы убедить себя, что промелькнувший на картине носок туфельки и колыхнувшиеся складки бордового бархата ей померещились, но испуг домработницы говорил об обратном.

– С вами все в порядке? – Юлька коснулась руки женщины.

Мумия вздрогнула, как от удара током.

– Голова закружилась, – она провела рукой по лбу.

– Ой, опаздываю! – спохватилась Юлька. На сборы оставалось меньше двадцати минут, а она относилась к породе копуш.

В школу она все же опоздала. К счастью, первым уроком была география, а географичка не обращала внимания на опоздания, для нее главное – чтобы в классе стояла тишина. Объяснения учительницы не мешали Юльке думать о невероятном утреннем происшествии. Теперь она не сомневалась – спрятавшаяся под подолом туфелька испачкана в краске. Как ни внимательно Юлька рассматривала раньше изображение на картине, она не могла вспомнить, какого цвета были туфли у Карменситы, но однозначно не голубого. Ни одна женщина не наденет к бордовому с золотой отделкой платью голубые туфельки, и ни один художник не нарисует такого.

После уроков Юлька стрелой помчалась домой. Ей необходимо еще раз взглянуть на картину и созвониться с Кириллом.

Картина мирно висела на месте. Длинное платье Карменситы не открывало взгляду даже кончиков туфель. Юлька с тяжелым вздохом посмотрела в лицо женщины и почувствовала озноб – из темных глаз исходила неведомая угроза.

Юлька позвонила Кириллу и, не упуская ни одной детали, рассказала о разлитой краске, отпечатке и скрывшейся под подолом платья испачканной туфельке. Кирилл внимательно выслушал и коротко сказал:

– Сейчас приду.

До прихода Кирилла Юлька успела переодеться и пообедать.

– Отлично выглядишь, – заметил Кирилл, разуваясь.

Юлька не знала, как реагировать на комплимент. Ей никогда их не делали. Поэтому глупо спросила:

– Да? – и посмотрела на себя в зеркало. Черные джинсы, белый свитер, все как обычно.

Кирилл обратил внимание на Юлькину растерянность:

– Ты должна улыбнуться и сказать спасибо.

– Откуда ты знаешь, что я должна сказать?

Кирилл проигнорировал вопрос и нравоучительно сказал:

– Во Франции мальчиков специально учат говорить комплименты.

– Жаль, что у нас такого нет.

– Жаль, – согласился Кирилл. – Одевайся, мы едем к моему другу.

Юлька сунула ноги в кроссовки, сняла с вешалки куртку:

– Я готова.

Ехать пришлось далеко, с пересадкой. На остановке они зашли в гастроном, Кирилл придирчиво выбрал торт. Потом долго шли по частному сектору, обходя грязные лужи.

– Далеко еще? – заныла Юлька. Джинсы до самых колен были забрызганы грязью, одна кроссовка промокла.

– Уже пришли, – Кирилл остановился у зеленых ворот и позвонил. В ответ раздался многоголосый лай.

Дверь в заборе распахнулась. На пороге стоял высокий, седой старик.

– Здравствуйте, – поздоровалась Юлька.

– Здравствуйте, молодые люди. Проходите.

Столько собак в одном месте Юлька не видела. Большие, маленькие, черные, белые, рыжие, пятнистые, лохматые и гладкошерстные друзья человека окружили ребят. Кирилл оглядел свору:

– Новенькие есть?

– Одна! – гордо сказал старик и позвал: – Джилли, покажись.

– Маленькая, рыжая Джилли с достоинством вышла вперед. Кирилл присел на корточки:

– Привет. Лапу дашь? – Джилли немного подумала и протянула мохнатую лапку.

Кирилл перегладил всех собак, перечислил Юльке их клички и истории приобретения.

– Ты, наверное, замерзла, – спохватился он. – Пойдем в дом.

Юлька вошла и ахнула. Неказистый снаружи дом внутри поражал самой современной отделкой. Кухня заставлена бытовой техникой, вместо «удобств» во дворе сверкающий кафелем санузел, полы застланы немаркими ковровыми покрытиями.

Заметив, что Юлька промочила ноги, Кирилл заставил ее снять мокрые носки и надеть пушистые тапочки.

В комнате горел самый настоящий камин. Юлька подошла поближе и протянула руки к огню.

– Дед всегда мечтал о камине, вот папа и сделал ему подарок на восьмидесятилетие. Самое трудное было на несколько дней выманить деда из дома. Папа хотел, чтобы камин был сюрпризом, – вороша угли, рассказывал Кирилл. – Пришлось пойти на обман. Я прикинулся смертельно больным, и родители попросили дедушку пожить у нас в качестве сиделки. Иначе нельзя было, дед ни за что не бросит свою стаю.

– Рассказываешь, как болел воспалением хитрости? – поинтересовался дед, внося в комнату блюдо с тортом. – Лучше помоги накрыть на стол.

За чаем старик проницательно посмотрел на внука и спросил:

– Зачем пожаловал?

– А просто так нельзя? – Кирилл скорчил оскорбленную гримасу.

– Можно, – покладисто согласился дед. – Но я же вижу, что тебя что-то беспокоит.

– Беспокоит, – признался Кирилл и рассказал о картине и связанных с ней сверхъестественных явлениях.

– Кто автор? – спросил дед.

Кирилл оглянулся на Юльку, она пожала плечами:

– Автор неизвестен. Мама купила ее в Греции, в антикварной лавке.

– На картине латинскими буквами написано Карменсита, – добавил Кирилл.

Юлька с уважением посмотрела на мальчика. Надо же, разбирается в латыни. А она думала, что надпись сделана на испанском или итальянском языке.

– Но в живописи я полный профан, – развел руками дед.

– Дед, помоги, – строго сказал Кирилл.

– Чем может помочь старый больной человек? – глаза старика хитро поблескивали.

– Дед…

– Ладно, ладно. Попробую что-нибудь сделать.

Старик поднялся и вышел из комнаты. Заинтригованная Юлька спросила:

– Это твой дед?

– Можно и так сказать. Он мне не родной, но ближе, чем родной.

– Это как?

– Папе было десять лет, когда умерла его мама, она одна растила папу. Папу хотели забрать в детдом, но Кирилл Семенович не позволил.

– Кирилл Семенович, это твой дед? – уточнила Юлька.

– Да. Меня и назвали в честь деда. Кирилл Семенович был просто соседом, но пожалел, папу и оформил над ним опекунство, вырастил его, выучил. Дед был известным хирургом, делал сложные операции на сердце. Его звали в Москву, но он не ехал, пока папа не стал взрослым. Последние годы он работал в Москве, а выйдя на пенсию, вернулся сюда. Ему до сих пор звонят, приезжают на консультации, – похвастался Кирилл.

– А почему дед живет не с вами? – Юльке не понравилось, что старик живет в такой глуши. Ему, наверное, скучно и одиноко.

– Не хочет. Привык жить в этом доме. Его все уговаривали, и папа, и мама, и я. Бесполезно. Дед у нас железобетонный.

– А зачем ему столько собак?

– Он собирает всех бездомных собак, лечит, кормит, приводит в порядок Они у него постоянно меняются. У деда уйма знакомых, к ним он и пристраивает питомцев. Часть собак разбирают люди, приезжающие на консультации. Дед хитрый, пустил слух, что взятая у него собака положительно влияет на здоровье, – Кирилл хихикнул. – Люди верят, и собаки у деда не задерживаются, кроме нескольких любимиц. Но он не всем отдает собак. Если человек ему не нравится, дед ни за что не отдаст псину. Он к этому относится серьезно, записывает в амбарную книгу адреса и телефоны новых хозяев, потом звонит, интересуется, как живет собачка.

– Здорово! – у Юльки промелькнула мысль, а не взять ли и ей собаку? Родители вряд ли разрешат, но сейчас они в отъезде, а когда приедут, собака уже утвердится в доме. Мумия, конечно, умрет от возмущения, а бабушка, как обычно, встанет на Юлькину сторону.

Девочка озвучила свои мысли.

– Ты уверена, что готова взять на себя ответственность за собаку? – Кирилл снял очки и протер их.

– Конечно, готова, – Юлька не совсем поняла, про какую ответственность говорит Кирилл.

– Собака не игрушка. Ее нужно кормить, гулять с ней, иногда лечить, в общем, ухаживать. Мне не нравится, когда люди возьмут собаку, через месяц выяснят, что с ней куча проблем, и отдадут, а еще хуже – выбросят на улицу.

– Я не выброшу и не отдам.

– А родители как отреагируют?

– Смирятся. А бабушка разрешит, она любит животных. Пойдем, выберем мне собаку.

– Наивная ты, – озорно ухмыльнулся Кирилл. – Выберем! Не мы выбираем собак, а они нас. Знаешь, как потерявшиеся щенята, а иногда и взрослые собаки выбирают хозяев? Пятьдесят человек спокойно пропустят мимо, а к пятьдесят первому привяжутся и идут за ним: «Ты мой хозяин!» Я с папиным другом ездил щенка выбирать. В деревянном загончике восемь овчарят, все симпатичные, толстолапые, с умными мордочками. Которого взять? Профессионалы советуют, того, который на тебя смотрит. Один щенок не сводил с нас глаз, а второй подошел, стал лизать руки, заглядывать в глаза, помахивать хвостиком, всем своим видом говоря, возьмите меня, не пожалеете. Дядя Толя взял его на руки, чтобы посмотреть животик, нет ли грыжи, а щенок передними лапами обнял его за шею и прижался мордочкой. Хозяин решил показать нам, как щенята едят. Бытует мнение, что нужно брать щенка, который лучше ест. И представь себе, вся стайка побежала к миске с молоком, а выбравший дядю Толю щенок – нет. Он остался возле нас, преданно заглядывая в глаза.

– Он решил, что поест дома, – рассмеялась Юлька.

– Именно, – с серьезным видом кивнул Кирилл.

– Вы его взяли?

– А как же! Теперь это здоровенный, избалованный пес. Он не ошибся в выборе хозяина.

В комнату вернулся дедушка Кирилла.

– Кое-что мне удалось для вас сделать, – довольно потирая руки, объявил он. – В Москве живет мой старинный приятель, страстный коллекционер, знаток изобразительного искусства, эксперт в области живописи. Я с ним связался, он обещал помочь. Вот его телефон, – дед помахал листом бумаги. – Сами расскажете ему про вашу загадочную картину…

– Тогда о чем вы так долго говорили?! – подскочил Кирилл.

– О здоровье, внук мой, о здоровье! – насмешливо ответил дед. – Бартер, говоря современным языком. Ему нужны мои знания, мне – его. Кстати, о счетах за междугородные переговоры не беспокойся, оплачу.

– По «аське» дешевле будет.

– По «аське», может, и дешевле, но у Якова Ильича полный дом раритетов, а компьютера нет.

– Понял, отстал, – Кирилл взял листок с телефоном.

Еще с час они поболтали с дедом и засобирались домой.

– Дед, Юля хочет завести собаку, – уже у порога сказал Кирилл.

– Нет ничего проще, – дед накинул куртку и вместе с ними вышел во двор, протяжно свистнул, и собачья стая сгрудилась у крыльца.

Юлька опустилась на корточки:

– Кто пойдет ко мне жить?

Стая не пошевелилась.

У Юльки замерло сердце. Неужели никто не выберет ее в хозяйки? Вот позор-то.

– Я буду хорошей хозяйкой, – неуверенно пообещала девочка и, ища поддержки, посмотрела на Кирилла. Он подбадривающе кивнул.

Из переднего ряда, прихрамывая, вышла маленькая собачонка и уставилась на Юльку печальными глазками, будто спрашивала: «Возьмешь меня? Или тебе нужна красивая, породистая собака?»

Юлька чуть не расплакалась, глядя в печальные собачьи глаза. Она уже любила эту маленькую, несчастную замухрышку.

Девочка ласково позвала:

– Иди ко мне.

Прихрамывая, собачонка приблизилась, тихонько заскулила и протянула Юльке больную лапку. Юлька не могла сдержать слез, она взяла на руки собачку и осторожно прижала к себе тщедушное тельце. Собачонка доверчиво лизнула Юлькину руку.

– Как ее зовут? – спросила девочка, пряча сокровище под куртку.

Когда я ее нашел, ее шею украшал дорогой ошейник с надписью Лукреция и телефоном хозяев. Я, естественно, позвонил. Оказалось, хозяевам Лукреция не нужна, они специально увезли ее на другой конец города и бросили, ошейник снять забыли, – грустно сказал старик.

Юлька сжала кулаки.

– У Лушки была сильно порезана лапа, повреждены сухожилия. Я ее прооперировал, но боялся, что собака не выживет, она отказывалась от еды и плакала, тосковала по хозяевам. Рана на лапе не опасна, опасна рана в душе. Но Лушка справилась и выжила.

В этот момент Юлька поняла, о какой ответственности говорил Кирилл, и полностью приняла на себя эту ответственность. Она никому не даст обидеть это доверчиво прильнувшее к ее груди существо. Принято думать, что собака должна защищать хозяев, а разве хозяева в свою очередь не должны защищать вверенное им животное? Бывают моменты, когда собака абсолютно беззащитна, и долг хозяина – не бросить ее в этот момент.

– Луша, – позвала Юлька. Собачонка навострила ушки.

– Луша, я всегда буду защищать тебя!

Лушка благодарно лизнула Юльку в подбородок.

Раньше Юлька, мечтая о собаке, представляла рядом с собой красавца-дога или грозную овчарку, а сейчас поняла, что не променяет это дрожащее существо на чемпиона мира среди собак.

– А какая у нее порода? – спросила Юлька.

– Порода? – усмехнулся дед. – Один из ее родителей был той-терьером. Подозреваю, что когда хозяева обнаружили в Лукреции примесь дворняжки, то избавились от нее.

– Гады! – коротко выразил свое отношение к хозяевам Лушки Кирилл. Мальчик попрощался с дедом и потянул Юльку к выходу. – Идем скорее, скоро стемнеет, и мы бесславно погибнем, завязнув в грязи.

Перед Юлькиным домом Кирилл поинтересовался:

– Может, зайти с тобой, поддержать. Тебе, наверное, достанется за собаку?

– Сама справлюсь, – гордо ответила Юлька. Благодаря существу, сопящему у нее под курткой, она чувствовала в себе силы справиться с чем угодно.

– Удачи тебе, – пожелал Кирилл.

– Бабушка, – с порога крикнула Юлька. – Посмотри, кого я принесла.

Естественно, первой в коридоре появилась Мумия, а уж затем бабушка.

«Сейчас начнется», – подумала Юлька, вдохнула в легкие побольше воздуха, собираясь возражать на упреки Мумии, но, к ее удивлению, домработница воскликнула:

– Какая прелесть! – и протянула руки к собачке.

Юлька машинально протянула ей Лушку и собачка потянулась к Мумии.

– Собачка хорошенькая, но родителей инфаркт хватит, – мимоходом заметила бабушка и занялась новым членом семьи. Налила в миску теплого молока, накрошила в него печенья.

Лушка с удовольствием поужинала.

– Нужно ее вымыть, – для Мумии чистота и порядок были превыше всего.

Дрожащую мелкой дрожью Лушку посадили в таз с теплой водой, и Мумия собственноручно смыла с собачки уличную грязь. По Юлькиному совету попытались высушить мокрую шерстку феном, но гудение и горячий воздух до смерти перепугали Лушку.

Из старой бабушкиной корзины соорудили домик, внутрь постелили побитый молью меховой воротник. Собачка сразу поняла, что это ее место, прыгнула в корзину, обнюхала новое жилище и начала зарываться под подстилку.

– Ей не нравится яркий свет, – догадалась Юлька.

Мумия молча скрылась в своей комнате и вернулась с куском слегка прозрачной ткани. Ее привязали к ручке корзины, получились легкие шторки, прикрывавшие Лушкино место от нескромных взглядов.

Юлька так убегалась за день, что спала без задних ног, забыв про зловещую картину и происходящие с ней странности. Разбудила девочку Лушка. Она пробралась в комнату, передними лапами встала на диван и принялась жалобно скулить до тех пор, пока Юлька не проснулась.

Увидев перед собой два выпуклых черных глаза, Юлька сонно спросила:

– Чего тебе?

Еще жалобнее заскулив, Лушка отчаянно завертела задом.

– На улицу хочешь? – обреченно спросила новоиспеченная хазяйка.

Обрадованная догадливостью Юльки собачка бросилась к двери.

Девочка взглянула на будильник и ужаснулась: на целых полчаса раньше придется вставать.

В дверном проеме возникла Мумия:

– Юля, можешь еще поспать, я погуляю с Лушей.

– Я сама с ней погуляю, – из чувства противоречия заявила девочка и торопливо откинула одеяло.

На улице Юлька пожалела о своем решении. Одевалась она впопыхах – на ней были лишь сланцы на босу ногу да тонкий спортивный костюм, и теперь она дрожала от холода. А Лушка неторопливо обнюхивала кусты.

Пятнадцатиминутная прогулка показалась Юльке вечностью.

– Луша, миленькая, давай быстрее, а то я околею, кто тебя кормить будет? – взмолилась она.

Собачка присела в последний раз и засеменила к дому.

– Чуть боты не откинула, – пожаловалась Юлька, скидывая с онемевших ног сланцы.

– Надо полагать, – начала Мумия, бесстрастно глядя на посиневшие Юлькины конечности.

– Я знаю! – взорвалась Юлька. – Надо было одеться и обуться потеплее! Все нужно делать правильно. Но это невозможно!

Подобие улыбки появилось на неподвижном лице Мумии:

– Трудно, но возможно.

– Мумия возвращается, – тихо пробормотала Юлька и скрылась в ванной.

Привычный уклад жизни нарушился. В бесчувственной Мумии проявляется что-то человеческое, с картиной происходит что-то сверхъестественное, еще неделя такой жизни – и здравствуй, дурдом!

Юля протерла запотевшее зеркало. Оно отразило два очумевших серых глаза, спутанные волосы и отвратительный прыщ на подбородке.

– Мы к Омкиной Екатерине Михайловне. Ее сегодня ночью привезли, – робко обратилась Юлька к сердитой на вид женщине, охранявшей вход в отделение.

– Халат пять рублей, бахилы – два, – лениво пережевывая жвачку, протянула женщина.

Когда все облачились в застиранные халаты и натянули бахилы, она внезапно объявила:

– Всех не пропущу, кто-нибудь один пусть идет.

От возмущения у Кирилла подпрыгнули очки на переносице:

– Почему вы нам сразу не сказали! Зачем мы все брали халаты и бахилы?

– Я остальных потом пропущу, пойдете по очереди.

– Тогда зачем нам три халата и три пары бахил? Одного бы хватило, надевали бы по очереди.

Женщина почесала ногу и заявила:

– Халат и бахилы нужны для стерильности, они одноразовые.

– Вы хотите сказать, что после каждого посетителя стираете халаты? А про бахилы вам вообще лучше помолчать, да, они одноразовые, но эти, – Кирилл для наглядности задрал ногу, явно неоднократно использовались, они рваные и грязные.

– Нет, вы посмотрите на них! – закаленная в ссорах с посетителями санитарка подбоченилась. – Лишних пять рублей на халат жалко.

– Не пять, а четырнадцать. Лишних, – бесстрастно уточнила Мумия, глядя куда-то на стену.

– Подумаешь, четырнадцать рублей, великие деньги! Бананы больше стоят! – Женщина ткнула пальцем в пакет в руках Юльки, из которого выглядывали бананы.

– Но если четырнадцать рублей ерунда, не стоящая спора, подарите нам свои четырнадцать рублей, – Кирилл протянул руку.

Санитарка растерянно заморгала.

– В чем дело? – возле них стоял старичок с аккуратной бородкой и в сияющем белизной халате. По сравнению с его халатом те, что были надеты на посетителях, выглядели серыми тряпками.

– Это что? – старичок сдернул с Кирилла халат.

Щеки санитарки стали пунцовыми, а старичок вкрадчиво спросил:

– Почему бахилы не новые? Галочка, я вас предупреждал?

Женщина быстро-быстро закивала, выдернула из шкафа три новых отглаженных халата, достала из тумбочки бахилы в упаковке.

– Вы к кому? – поинтересовался доктор, когда посетители переоделись.

– К Омкиной Екатерине Михайловне. Ее сегодня ночью привезли, – сказала Юлька.

Лицо старичка посуровело:

– Вы-то мне и нужны! Не думал, что придете!

Он вцепился в Юлькину руку и поволок ее по коридору. Кирилл и Мумия растерянно двинулись следом. Доктор втолкнул девочку в кабинет, указал на стул и забегал вдоль стены. Мумия и Кирилл топтались у входа.

– Милая барышня, вы кто будете Омкиной? – и не дожидаясь ответа, воскликнул: – Внучка! А это, я полагаю, внук и дочка! – он ткнул рукой в сторону Мумии и Кирилла. – Чудные детки, ничего не скажешь! Просто замечательные детки! Бананчики притащили!

«Дались им эти бананы!» – разозлилась Юлька.

– Довели старуху до крайней степени истощения и принялись таскать фрукты! Весьма похвально!

– Мы не знали, что у бабушки истощение! – Юлька изумленно смотрела на врача.

– Ах, не знали! – всплеснул он сухонькими руками. – Они не знали! Навещать надо чаще, тогда бы знали. Математику в школе учите? Учите! Тогда могли бы сообразить, что нищенской пенсии хватает на оплату жилья и кашу на воде.

– Но мы живем вместе.

– Ах, вместе! Тогда это самое настоящее преступление, довести старого человека до такого состояния!

– Подождите, – решительно вмешалась Мумия. – Вы хотите сказать, что у Екатерины Михайловны истощение от недоедания?

– Именно! Я уже не говорю о том, что для полноценного питания нужны мясо, рыба, овощи, фрукты…

– Нонсенс! – прервала доктора Мумия. – Екатерина Михайловна из хорошо обеспеченной семьи и никогда не экономила на питании. Я полностью отвечаю за свои слова, так как я работаю в семье Омкиных домработницей.

Старичок удивленно крякнул и чуть не сел мимо стула.

– Тогда я ничего не понимаю, – доктор задумчиво потер переносицу. – Интересный случай. В моей практике впервые.

– Так мы можем увидеть бабушку? – напомнил Кирилл о цели визита.

– Конечно, – вскочил доктор. – Вы уж меня простите, думал, вы забросили старушку, хотел отчитать по полной программе.

– Ничего, – величественно кивнула Мумия и первая вышла из кабинета.

Бабушка лежала в довольно уютной трехместной палате. На окнах висели веселенькие ситцевые шторки, на стенах – искусственные цветы, очень похожие на настоящие.

Юлька терпеть не могла искусственные цветы и недовольно поморщилась. Доктор заметил и виновато пояснил:

– Живые нельзя, несколько раз в день палату кварцуют, цветы гибнут, а выносить их каждый раз некому, персонала не хватает.

Бабушка им обрадовалась и сразу же спросила, когда ее заберут домой.

– Голубушка! – всплеснул руками доктор. – Вам лежать и лежать, никуда я вас не отпущу. Послужите развитию советской медицины, дайте мне вас обследовать. Крайне интересный случай, физическое истощение при нормальном питании. Я вас умоляю, дайте старику умереть спокойно, а я не умру, пока не разгадаю эту загадку.

Домой возвращались пешком. Погода стояла чудесная, и они решили прогуляться. Всю дорогу Кирилл сосредоточенно хмурил брови и неслышно шевелил губами.

Когда подошли к дому, Юлька заметила, что у Мумии усталый вид, а на лбу выступила испарина, хотя они неторопливым шагом прошли всего три остановки.

Едва войдя в квартиру, Мумия сказала, что плохо себя чувствует, и ушла в свою комнату. Ребята наконец-то могли поговорить.

Выслушав Юлькин рассказ, Кирилл помрачнел:

– Дела неважные, похоже, твоя Карменсита – привидение.

– Ты веришь в привидения? – хотела спросить насмешливо, а получилось жалобно.

– Я на досуге кое-что почитал о призраках и привидениях. Оказывается, о них много написано. Некоторые книги я просто пролистал, не хватило времени, но одну успел прочитать от корки до корки.

– И что?

– Парапсихологические исследования доказывают, что призраки и привидения не галлюцинации и не плод воображения, они на самом деле существуют, что подтверждают свидетельства очевидцев, – Кирилл говорил, словно отвечал урок или читал доклад. – Чаще всего привидениями становятся самоубийцы, убитые злодеи и те, чьи могилы осквернили, или те, кого не похоронили, то есть не предали земле.

– А они могут причинить вред? – задала Юлька волновавший ее вопрос.

Кирилл замялся, поправил очки.

– Говори правду или ты мне больше не друг, – предъявила ультиматум Юлька, почувствовавшая, что ради ее спокойствия Кирилл может и соврать.

– В основном, привидения безопасны, разве что напугать могут, но не все, – признался Кирилл.

– Что они могут сделать?

– Они могут навлечь на живущих беды и несчастья. Известны случаи, когда привидения убивали людей. Но это происходит очень редко, – заторопился Кирилл, увидев, как помертвело Юлькино лицо. – Чаще всего это случается в Англии, там больше всего привидений.

– Почему именно в Англии?

– В Англии сохранилось много замков, которым по десять, а то и больше веков. В них столетиями делили семейную собственность и убивали из-за нее. В стенах любого старинного здания могут находиться кости убитого родственника, ведь именно в Англии зародилось выражение «скелет в шкафу».

– Ты все стрелки перевел на Англию, – усмехнулась Юлька. – А в России привидения-убийцы не водятся?

– Я не слышал, – честно сказал Кирилл. – Но я читал про женщину из Москвы, которая видела в своей квартире привидение. Ее дом был построен на месте снесенного кладбища, а там всегда водятся привидения. Однажды ночью женщина проснулась и с ужасом увидела возле своей кровати белесого полупрозрачного человека с пустыми глазницами. Она закричала, на крики прибежал сын. Он тоже увидел этого человека и потянулся к выключателю, чтобы включить свет. В этот момент призрак мгновенно превратился в белое облако, а когда зажегся свет, исчез.

– Точно, Карменсита тоже превратилась в облако, – вздрогнула девочка.

– Потом этот призрак появился еще раз, женщина перекрестилась и перекрестила призрак – и он исчез. После она освятила квартиру, поставила в каждой комнате иконы и перед сном окуривала помещение ладаном, и привидение больше не появлялось.

– Значит, с ними можно бороться?

– Конечно, можно, – подтвердил Кирилл. – В книгах пишут, что эффективнее всего действуют иконы, молитвы и освященный крест.

– Молитв я не знаю, икон у нас нет, крестик я потеряла, могу только перекреститься, если со страху не забуду, как это делается, – пригорюнилась Юлька.

– Завтра сходим в церковь и купим все необходимое, – утешил Кирилл.

– А почему ты мне вчера не позвонил? – запоздало обиделась Юлька.

– Я вчера общался с Яковом Ильичом.

– Кто это?

– Тот, кому дед звонил в Москву. Коллекционер, человек уникальных знаний и возможностей, так отрекомендовал его дед, а деду я верю.

– Слушай, а почему, когда мы поехали к твоему деду, ты мне сказал, что мы едем к твоему другу?

– Потому что дед мне друг. Не отвлекай меня. Я рассказал Якову Ильичу о картине… Кстати, проговорил кучу денег, дед разорится. Яков Ильич очень заинтересовался, он слышал об этой картине, завтра он прилетает в Новосибирск, чтобы взглянуть на нее, – торжествующе закончил Кирилл.

– Аплодисментов не будет, – ответила Юлька.

– Это почему? Я проделал такую работу.

– Молодец. Но сейчас ты уйдешь домой и будешь спокойно спать, а я буду сидеть в этой комнате, дрожать от страха и прислушиваться к каждому шороху, и в любую секунду эта гадина может войти сюда, – Юлька находилась на грани истерики.

– Хочешь, я отпрошусь у родителей и переночую у тебя?

– Не хочу! Тебя все равно положат в другой комнате, а от того, что ты будешь дрыхнуть в другом конце квартиры, мне легче не станет, – Юлька отвернулась. Без всякой причины она злилась на друга. Он уйдет домой, где нет страшных привидений, а ей деваться некуда, хоть вой.

– Пойдем ко мне ночевать, родители разрешат, скажем, что бабушку увезли в больницу и тебе страшно одной, – нашел выход Кирилл.

Юлька сначала обрадовалась, но, подумав, отрицательно помотала головой. Она не может оставить Мумию одну, в квартире, где разгуливает привидение, – это подло.

Кирилл нехотя согласился с девочкой. Ему давно было пора домой, но сказать об этом он не решался, Юлька сама догадалась, встала с дивана:

– Иди уж, я как-нибудь справлюсь.

Если бы она предполагала, что ждет ее этой ночью, ни за что бы не отпустила Кирилла. Вцепилась бы мертвой хваткой, положила в своей комнате и всю ночь разговаривала бы с ним, не выключая света. Но Кирилл ушел, а Юлька, погуляв с Лушкой, стала готовиться ко сну. На всякий случай надела пижаму, если придется бежать, в пижаме она будет выглядеть пристойнее, чем в ночной рубашке.

За окном ветер яростно гнул деревья, приближалась гроза. Юлька легла в постель и взяла книжку, но читать не хотелось.

В стекло ударили первые капли дождя. В ожидании чего-то недоброго у девочки болезненно сжималось сердце, Юлька скорчилась в постели и ждала, неотрывно глядя на дверь.

Гроза яростно обрушилась на город. Сверкающими клинками молнии вспарывали темноту, раскаты грома грозили разорвать небо.

Юлька потеряла счет времени. Вдруг ей показалось, что дверь едва заметно дернулась. Нет, почудилось. Но через несколько секунд Юлька со страхом, переходящим в панику, поняла, что дверь действительно открывается. В проеме возникла призрачная фигура Карменситы, она словно парила в воздухе.

Юлька не верила своим глазам и отчаянно искала хоть какое-то естественное объяснение происходящему, но не находила. Девочка зажмурилась, сосчитала до десяти, затем сильно ущипнула себя за руку и открыла глаза – привидение не исчезло. Полупрозрачная, но цветная фигура замерла в дверях.

Мелькнула мысль: «А Кирилл говорил, что призраки полупрозрачные и белесые». Но Юлька хорошо различала цвет волос, бордовое платье, рубиновые украшения.

«Сейчас она войдет в комнату, и я умру от страха», – поняла Юлька. Но фигура колыхалась у входа, то тускнея, то проявляясь, и не переступала порога.

В этот момент девочка поняла значение слова «ужас». Он заставил оцепенеть тело, лишил способности двигаться и звать на помощь, отнял силы к сопротивлению. Если бы Карменсита подошла к кровати, Юлька не смогла бы даже пошевелиться.

Оглушительный удар грома заставил ее инстинктивно сжаться и зажмуриться. Открыв глаза, Юлька обнаружила, что кошмарное видение исчезло.

Несколько часов девочка пролежала с открытыми глазами, полными слез, а когда за окном забрезжил рассвет, забылась тяжелым полуобморочным сном. Зашедшая будить Юльку Мумия увидела пылающее жаром лицо и потрескавшиеся губы. Домработница отключила будильник и принесла градусник. Посмотрев на столбик термометра, покачала головой и пошла вызывать врача.

Молоденькая докторша пришла в одиннадцатом часу и, не обращая внимания на возмущенный взгляд Мумии, прямо в сапогах прошла в Юлькину комнату. Юлька к тому времени уже проснулась и маленькими глотками пила горячий брусничный морс.

– На что жалуемся? – не глядя на Юльку, резким голосом спросила докторша.

– Ни на что, – прошелестела Юлька.

– Как это, ни на что? Что болит, я спрашиваю?

Юлька не могла понять, откуда взялась эта раскрашенная кукла. Ее участковым врачом была пожилая, обаятельная женщина с добрыми глазами и негромким голосом.

– А где Анна Ивановна?

– Анна Ивановна на больничном. Так что у нас болит? – нетерпеливо спросила врачиха.

– Голова, – почти честно ответила Юлька. Голова у нее не болела, но была странно тяжелой.

– Высокая температура, – подала голос Мумия.

– Подумаешь, температура. Можно и самим до поликлиники дойти, а я одна на два участка, – врачиха осмотрела Юлькино горло, прослушала легкие, выписала рецепты, раздраженно швырнула их на постель и ушла.

– Вот зараза противная, – в сердцах высказалась Юлька.

– Нельзя так говорить о взрослых, – но по лицу домработницы было видно, что она полностью согласна с Юлькиным мнением.

Узнав о Юлькиной болезни, примчался Кирилл.

– Ты чего так рано, уроки ведь еще не кончились? – удивилась девочка.

– Историю и географию пропустил, это несмертельно.

– А как ты узнал, что я заболела?

– Волновался. А у нас в классе у пацана мобильник есть, кое-как выпросил позвонить, пообещал решить за него контрольную по математике. Позвонил, Мумия сказала, что ты болеешь, вот я и сбежал с уроков.

– А если бы я была в школе?

– Значит, все в порядке, ночь прошла спокойно, и мне не пришлось бы жертвовать историей и географией.

– На географию ты еще успеешь, – обиженно пробурчала Юлька.

Кирилл засмеялся и вытащил из портфеля плитку шоколада. Юлька зашуршала оберткой, и в комнате сейчас же появилась Мумия, отобрала шоколадку и заявила, что сладкое они получат только после обеда.

Домработница хотела покормить Юльку в постели, но девочка отказалась:

– Я нормально себя чувствую и могу поесть в столовой.

На первое Мумия подала луковый суп, на второе – фаршированные перцы, на третье – брусничный морс и заварные пирожные. Юлька наелась так, что не могла вздохнуть.

– Шоколадка не влезет, – печально констатировал Кирилл.

– Попозже съедим, – утешила Юлька. Они перебрались в комнату, и Юлька рассказала о ночном кошмаре.

Кирилл дотошно выспрашивал подробности, заставляя вспоминать мельчайшие детали.

– Ты смелая девочка, я бы умер со страху, – сказал он под конец.

– Я сама чуть не умерла, зато заболела.

– Хоть кто бы заболел. Ничего удивительного, что у тебя поднялась температура. Многие заболевания происходят от стрессов.

– А грипп тоже из-за стресса?

– Из-за стресса. Нервные потрясения ослабляют иммунную систему, и человек подхватывает вирус.

В присутствии Кирилла Юлька чувствовала себя гораздо лучше.

– А где твой знаток картин? Во сколько он прилетает? – спохватилась девочка. Ей казалось, что этот человек приедет, взглянет на картину и все объяснит, и кошмары прекратятся.

– Сегодня он не прилетит, – помрачнел Кирилл.

– Как?! – к Юлькиным глазам подступили слезы.

– Погода нелетная, наш аэропорт не принимает самолеты.

– Замечательно! Теперь мне точно кранты. Еще одной такой ночи я не переживу, либо дурканусь, либо умру от разрыва сердца.

– Я что-нибудь обязательно придумаю, – пообещал Кирилл.

Юлька безразлично посмотрела на приятеля и невидящим взглядом уставилась в окно. Мальчик изо всех сил старался подбодрить ее, расшевелить, но получалось плохо. Юлька полностью ушла в себя, готовясь к ожидавшему ее ночному кошмару.

Поняв, что его усилия напрасны, Кирилл тихо попрощался и ушел.

– Предатель! – глаза блестели от непролитых слез. Юлька отвернулась к стене и так, в состоянии рассеивающегося сна, пролежала до темноты.

Короткий звонок в дверь заставил девочку встрепенуться, так звонит Кирилл, но взглянув на светящийся циферблат будильника, Юлька легла обратно, десять часов, в такое время в гости не ходят.

Радостно залаяла Лушка, хлопнула дверь, и все стихло.

– Юля, ты спишь? – в комнату постучала Мумия.

– Проснулась, – отозвалась Юлька.

– Вставай, Кирилл пришел. Ты не против, если он у нас переночует?

– В честь чего это? – в растерянности брякнула Юлька, жмурясь от яркого света.

Папа Кирилла покрасил двери, а Кирилл не переносит запах краски.

– Пусть ночует, – согласилась Юлька, с трудом сдерживая желание запрыгать от радости.

– Тебе не помешало бы привести себя в порядок, пока Кирилл гуляет с Лушей, – Мумия вышла из комнаты, а радостная Юлька помчалась в ванную. Надо принять душ, пижама влажная от пота, когда снижается температура, всегда потеешь.

В рекордно короткий срок Юлька сполоснулась под душем, помыла голову, подсушила волосы феном и намазала растрескавшиеся губы гигиенической помадой. До прихода Кирилла она успела, завернувшись в полотенце, прошмыгнуть в комнату (как всегда забыла взять в ванную халат), надела спортивный костюм и прикрыла пледом постель.

– Не ожидала? – хитро усмехнулся Кирилл.

– Как тебе удалось отпроситься?

– Дед помог. Я ему изложил суть дела, он поговорил с родителями, и отец с мамой единогласно меня отпустили.

– Мировые у тебя родители, – невольно позавидовала Юлька.

– Это факт, – согласился Кирилл. Достал из школьной сумки несколько видеокассет и пакет с мандаринами.

В комнату вошла Мумия и, увидев мандарины, вздохнула:

– К нам уже ходят со своими продуктами.

– К больным с пустыми руками не приходят. Я принес классные комедии, хорошее настроение – важный фактор в борьбе с болезнью, – мальчик вставил кассету в видеомагнитофон.

Мумия принесла какао и горячие бутерброды. Отказалась от предложения Кирилла вместе посмотреть комедию, оценила стопку кассет, принесла из кладовки толстый поролоновый матрас, подушку и комплект постельного белья.

– Спи здесь, а то уснешь прямо на полу, вы пока все кассеты не пересмотрите, не угомонитесь. Сами застелите? Укроешься пледом.

Домработница пожелала спокойной ночи и ушла к себе.

Юлька с облегчением перевела дух, она боялась, что Мумия постелет Кириллу в другой комнате, тогда какая польза от его прихода?

Ребята посмотрели две комедии, поставили третью, но Юльку мало интересовало происходящее на экране, она хотела одного – спать, да и Кирилл слишком добросовестно таращил глаза на экран, подавляя зевоту.

– Я больше не могу, я хочу спать, – призналась Юлька.

– Спи, я тебя покараулю, – сонным голосом сказал Кирилл.

Юлька обняла подушку и мгновенно провалилась в сон.

Ей снилось, что она стоит на берегу моря, к ее ногам прилив выносит золотую рыбку. Обрадованная Юлька наклоняется, хочет взять рыбку в руки и попросить исполнить три желания, но едва касается золотистой чешуи, как рыбка обнажает пираньи клыки и рычит. Юлька вздрогнула и проснулась.

– Р-р-р, – злобное рычание раздавалось совсем рядом.

Юлька нащупала напряженное тельце Лушки и вздыбленную шерсть на загривке. Глаза собаки светились диким огнем. Еще ничего не поняв, Юлька дернула Кирилла за свисавшую с матраса руку и громко позвала.

– А? Что? – подскочил Кирилл и добавил тонким голосом: – Ой, мамочки!

Даже не посмотрев в сторону двери, Юлька знала, что он увидел, и нервно представила:

– Знакомься, это Карменсита!

На имя привидение среагировало очень бурно, лицо исказила гримаса ярости, оно попыталось войти в комнату, но не смогло. Тонкие пальцы бессильно скребли по невидимой преграде.

– А она красивая, – дрожащим голосом сказал Кирилл.

Присутствие друга придало Юльке сил. Она боялась, но боялась меньше. Схватив с тумбочки будильник, девочка мощным броском запустила его в призрачную фигуру. Пластмассовый будильник, не встретив препятствия, легко пролетел сквозь привидение и с грохотом разбился в коридоре. Юлькин поступок имел неожиданные последствия, Лушка стрелой промчалась по комнате и, злобно рыча, вцепилась в край бархатного платья. В лунном свете тускло блеснуло лезвие стилета, собачка жалобно завизжала, а на пороге появились темные капли крови.

– Ах ты дрянь! – закричала Юлька и, сбросив оцепенение, соскочила с дивана.

Какое счастье, что Кирилл догадался включить торшер. Как только зажегся свет, фигура Карменситы поблекла, на миг вспыхнула белесым свечением и исчезла.

– Лушка! – забыв обо всем, Юлька склонилась над собакой. По задней лапе стекала тонкая струйка крови.

– Где аптечка? – Кирилл пришел в себя и готов был действовать.

– На кухне.

Через несколько минут он вернулся с бинтами, перекисью и темным флаконом:

– Фиксируй лапу.

Юлька мертвой хваткой вцепилась в пораненную лапку. Кирилл полил глубокий порез перекисью водорода, осторожно промокнул кусочком бинта, густо наложил мазь и перебинтовал.

– Чем ты намазал ей лапу? – Юлька гладила нервно вздрагивающую собачку.

– Левомиколем, эта мазь убивает инфекции и заживляет раны.

Юлька с уважением посмотрела на Кирилла. Она совсем не разбиралась в лекарствах, знала только, что при температуре пьют аспирин, а при зубной боли анальгин.

Забинтованную и тяжело вздыхающую Лушку Юлька положила на свою постель.

– Юля, – поманил девочку в коридор Кирилл, предварительно включив повсюду свет. – Смотри!

Юлька, дрожа от страха, взглянула на картину. Когда-то тусклая картина приобрела яркие зловещие краски.

– Она стала ярче, – с замиранием сердца прошептала девочка.

– Смотри внимательней.

Юлька добросовестно осмотрела картину, но, кроме более насыщенного цвета, ничего не заметила.

– Вот, – ткнул в полотно пальцем Кирилл. – Взгляни на стилет.

Юлька сдавленно вскрикнула: с конца лезвия стекали багрово-красные капли.

– Ненавижу! – закричала она и ударила картину. Холст мягко отпружинил кулак.

– Я убью ее! – в состоянии, близком к истерике, кричала Юлька и пыталась ударить зловещее изображение. Кирилл удерживал руки девочки и одновременно оттаскивал ее от картины.

Сообразив, что справиться с мальчишкой ей не удастся, Юлька позволила отвести себя в комнату и там безудержно разрыдалась.

– Я убью ее, – прошептала она трясущимися губами.

– Юля, – Кирилл обнял подругу за плечи. – Чтобы умереть, надо, по крайней мере, быть живым.

– Что?!

– Она неживая. Как ты можешь убить ее?

– Сжечь! – почти выкрикнула Юлька.

– Это можно. А если картина – бесценное произведение искусства?

– Все равно ее надо уничтожить!

– Давай дождемся дедушкиного приятеля Якова Ильича, а потом вместе решим, как поступить с картиной.

– А если он сегодня не прилетит?

– Прилетит. Я слышал сводку погоды, сегодня небо будет ясным.

– Ладно, – нехотя согласилась Юлька, вытирая с пола капли Лушкиной крови.

Кирилл удивленно присвистнул:

– Вот это да!

– Что там? – заинтересовалась Юлька.

– Смотри, – Кирилл держал в руке кусочек бордового бархата, вырванный острыми зубками Лушки из платья Карменситы.

Сдерживая дрожь, Юлька потрогала ткань и растерянно посмотрела на друга:

– Разве так может быть? Призрак, привидение, фантом – нереальны, бесплотны, они просто появляются и исчезают, и все.

– Отпечаток на пролитой краске, Лушкина лапа, кусочек платья. Наше привидение оставляет вполне материальные следы своего пребывания.

– Но этого не может, не должно быть! – Юлька заплакала, спрятав лицо в ладонях.

– Юль, надо держаться, мы одолеем ее. У тебя есть «Словарь иностранных слов»?

– У папы в кабинете.

– Я принесу.

– Я с тобой, – шмыгнула носом Юлька. На полке Кирилл увидел два словаря, взял оба, на всякий случай захватил огромный «Советский энциклопедический словарь», заметил на столе лупу, прихватил и ее. В комнате разложил словари по дивану и начал листать, бормоча:

– Привидение, призрак. Ни того, ни другого нет, – мальчик с раздражением отодвинул словари, посмотрел на дату выпуска. – Ага, понятно, в советских словарях привидениям и призракам не было места. Зачем писать о том, чего не существует? А у нас несуществующее привидение нанесло существенный вред собаке, – Кирилл погладил Лушку.

– Посмотри в «Школьном толковом словаре», – посоветовала Юлька.

– Там-то откуда?

– Посмотри.

Кирилл пролистал словарь и воскликнул:

– Эврика! Есть! Слушай: «Призрак – образ кого-чего-либо, представляющийся в воображении. Нечто нереальное, обманчивое, мираж, иллюзия».

– Мираж оставил нам кусочек иллюзии, – Юлька потрогала бордовый обрывок.

– Получается так, – Кирилл захлопнул словарь. – Как ты думаешь, почему она не вошла в комнату?

– Не знаю. У меня создалось впечатление, что ей что-то мешало, не давало войти.

– Возможно, она может ходить только по коридору.

– Но к бабушке в комнату она вошла, – напомнила Юлька.

– Действительно. Тогда почему она не вошла к нам? Испугалась собаки? Но это не помешало ей ударить Лушку ножом. Ничего не понимаю.

В голове у Юльки крутилась какая-то мысль, но ускользала, не желала сформировываться.

– Карменсита ударила Лушку, когда… Когда она выскочила из комнаты!

– Что?

– Карменсита ударила Лушку, когда Лушка выскочила из комнаты. Если бы Лушка не выбежала, Карменсита не причинила бы ей вреда, она не могла войти в комнату, факт.

– А почему? В первую очередь мы должны выяснить, почему привидение не может войти в комнату, причем, заметь, именно в эту комнату, в другие, как я понял, Карменсита заходит свободно, – Кирилл внимательно осмотрел косяки. Неудовлетворенный простым осмотром, взял лупу, через двадцать минут разочарованно заметил: – Ничего. – Затем перешел к полу, отогнул линолеум и обрадованно окликнул Юльку: – Смотри.

– Смотрю, дальше что?

– Ты не туда смотришь, – Кирилл ткнул пальцем в стык паркета и линолеума.

Юльке пришлось лечь на пол, чтобы увидеть то, на что указывал мальчик. Под линолеумом золотился крошечный крестик.

– Я его уже месяц ищу, цепочка порвалась, но ее я нашла, а крестик нет, – девочка протянула руку за крестиком, но Кирилл перехватил запястье.

– Не трогай. Пока крестик лежит здесь, Карменсита не войдет в твою комнату. Он освященный?

– Да, мама купила его в церкви.

Кирилл аккуратно прикрыл крестик линолеумом.

– Тогда все логично. Привидения и призраки относятся к нечистой силе, а нечистая сила боится крестов и святой воды. Не зря же есть поговорка: «Боится, как черт ладана». В этой комнате ты в безопасности, как в бункере.

От этих слов Юлька немного взбодрилась.

– Тебе нас не достать! – прокричал в коридор Кирилл.

– Тише, – одернула его девочка. – Мумию разбудишь.

И они одновременно подумали об одном и том же: «Что с Мумией?» Они произвели столько шума, что домработница не могла не проснуться.

– Как ты думаешь, с ней все в порядке? – стуча зубами, спросила Юлька.

– Не знаю, – вид у Кирилла был испуганный.

Они подкрались к комнате Музы Михайловны и прислушались. За дверью было тихо. Постучать? Тогда придется объяснять, почему они не спят и почему разбудили человека среди ночи. Войти без стука? А вдруг Мумия проснется и им влетит по полной программе?

Наконец Юлька решилась и тихонько приоткрыла дверь, неслышно проскользнув в комнату, склонилась над кроватью. Услышав ровное дыхание, облегченно выпрямилась и, стараясь не наткнуться на мебель, вышла из комнаты. Махнула рукой Кириллу:

– Порядок.

Успокоенные мыслью, что Карменсита при всем желании не сможет проникнуть в комнату, остаток ночи ребята проспали спокойно.

Утром вялый и невыспавшийся Кирилл пошел в школу, Юлька под предлогом болезни осталась дома. Домработница, покормив ребят завтраком, ушла в свою комнату и не выходила до обеда.

После уроков Кирилл зашел домой, сообщил, что с ним все в порядке, и помчался к Юльке.

– Яков Ильич прилетит в пять часов. Дед его встретит и привезет сюда…

Страшный грохот заставил ребят испуганно вздрогнуть.

– Это на кухне, – побледнела Юлька, и они выскочили из комнаты.

Домработница лежала на полу, сжимая в руке дуршлаг, дымящиеся макароны разлетелись по всей кухне.

– Муза Михайловна! – бросилась к ней Юлька. Кирилл пытался нащупать пульс.

– Я вызываю «Скорую», – девочка набрала ноль-три.

Домработницу отвезли в ту же больницу, где лежала бабушка. Ребята отыскали старичка-доктора, который так неприветливо встретил их в первый раз.

– Нам нужно с вами поговорить, – решительно начал Кирилл.

– Что ж, прошу, – старичок провел ребят в свой кабинет.

– Только что к вам в отделение поступила женщина.

– Я узнал ее, она вместе с вами приходила к Омкиной.

– Что с ней? То же, что с бабушкой? – не вытерпела Юлька, хотя они заранее договорились, что говорить будет Кирилл.

– Случай похожий, – признался доктор.

– Понимаете, у Юли в квартире происходят странные, я бы даже сказал сверхъестественные вещи. У них привидение! – выпалил Кирилл.

– Да? – скептически приподнял брови доктор.

– Да! – звенящим голосом подтвердил мальчик. – Я знаю, звучит неправдоподобно, но это правда. Вам не кажется странным, что к вам за короткий промежуток времени поступили две женщины, живущие в одной квартире, с одинаковым диагнозом?

– Но это не доказывает существования привидения. Могут быть и другие причины.

– Какие? – тихо спросил Кирилл. – Какой у Музы Михайловны диагноз? Крайняя степень физического истощения?

– Да, – вынужден был признать доктор.

– Вот видите, – с удовлетворением кивнул Кирилл. – Вы выяснили причину?

– Пока ничего определенного сказать не могу, но вы правы, случаи похожи, как две капли воды. Расскажите-ка об этом поподробнее.

– Расскажем, – пообещал Кирилл. – Но сначала сделайте так, чтобы Муза Михайловна и Юлина бабушка не встретились. Если бабушка узнает, что домработница в больнице, а Юля дома одна, то сразу же выпишется, а домой пока нельзя, там ей снова станет плохо.

– Это трудно. Лежа в одном отделении, практически невозможно не встретиться, – доктор погладил бородку.

– Придумайте что-нибудь! – умоляюще попросила Юлька.

– Единственное, что могу предложить, – отдельную палату. В столовую ходить не придется, в одноместные палаты еду приносят буфетчицы. Если ваша больная не будет бродить по отделению, то скорее всего удастся сохранить инкогнито.

– Сколько это стоит? Мы заплатим! – пообещала Юлька.

Доктор сердито посмотрел на нее:

– Разве я говорил о деньгах? Но вы мне заплатите рассказом о привидении. Согласны?

Ребята дружно закивали.

– А теперь идите и договаривайтесь с больной. Получите ее согласие, а я, со своей стороны, сделаю все, что в моих силах.

Уговаривать домработницу не пришлось. Ей самой не очень-то хотелось, чтобы ее работодатели узнали о том, что она лежит в больнице, оставив вверенного ей ребенка без присмотра. И отказаться от лечения она не могла – слишком плохо себя чувствовала. Мумия твердо пообещала не разгуливать по отделению.

Все уладив, ребята вернулись в кабинет доктора. О картине и творящейся с ней чертовщине рассказывал Кирилл, Юлькино участие ограничилось энергичными кивками.

Выслушав ребят, доктор задумчиво пробормотал:

– Случай уникальный.

– Вы нам не верите? – Кирилл с подозрением посмотрел на старичка.

– У меня нет оснований не верить вам. Я сорок три года работаю в больнице, навидался и наслушался всякого. Здесь рядом железнодорожный тоннель, и я разговаривал с четырнадцатью пациентами, которые утверждали, что в тоннель их заманила красивая светловолосая девушка-призрак. Она звала на помощь, люди спускались с насыпи, заходили в тоннель и попадали под поезд. Вы только представьте себе, четырнадцать человек! И это только те, кто покалечился, а сколько людей погибло под колесами поездов и электричек благодаря девушке-призраку? Я специально узнавал, за последние пятьдесят лет в тоннеле погибло тридцать два человека! Это, мягко говоря, очень странно. Ну, зачем человеку поздно вечером или ночью лезть в тоннель? Не знаете? Вот и я не знаю, – развел руками доктор.

Кириллу неудобно было прервать врача, но нужно было поторапливаться, скоро приедет дедушка со своим приятелем, знатоком живописи.

Доктор заметил нервозность ребят и прямо спросил:

– Спешите?

– Спешим, – признался Кирилл и торопливо объяснил: – Мой дед привезет к Юле своего друга из Москвы, он разбирается в картинах и слышал о Карменсите.

– Тогда идите, – добродушно усмехнулся доктор.

Выходя из кабинета, Юлька краем глаза заметила, как старичок перекрестил их.

Юлька и Кирилл подошли к дому как раз в то время, когда у подъезда затормозило такси.

– Кирилл! – окликнул дед. Ребята подошли к машине.

– Познакомься, Яков Ильич, а это мой внук Кирилл.

Кирилл пожал руку пожилому мужчине, сидящему в машине. Яков Ильич, пыхтя, вытащил полное тело наружу. Юлька незаметно рассматривала московского гостя. Черные глаза-пуговки, нос картошкой, несколько десятков волосков окаймляют гладкую, розовую лысину. Смешной.

– Яков Ильич, – церемонно поклонился коллекционер.

– Юлия.

– Очень приятно.

– Идемте, я покажу вам картину.

– Дед, ты куда? – донесся до Юльки изумленный возглас Кирилла.

– Домой пора, дела, – и дед укатил в такси.

Кирилл растерянно почесал затылок и вслед за Юлькой и Яковом Ильичом вошел в подъезд.

– Вот она! – Юлька указала на картину. Яков Ильич внимательно ее осмотрел, провел рукой по полотну и золоченой раме, опустившись на четвереньки, изучил надпись.

– Карменсита! – почти благоговейно прошептал он, поднимаясь.

Яков Ильич рассматривал картину, ощупывал раму, осторожно прикасался к холсту. Это продолжалось довольно долго. Юлька свирепо глянула на Кирилла, мальчик растерянно пожал плечами.

Вспомнив, что никого из взрослых нет дома, Юлька приняла на себя роль хозяйки. Она накрыла стол в гостиной и позвала гостей пить чай.

Кирилл оценил Юлькины старания и незаметно показал ей большой палец.

Яков Ильич пил крепкий чай, с аппетитом поедал булочки и варенье и лукаво поглядывал на ребят.

– Ну, что там с картиной? – не выдержал Кирилл.

– Уникальная вещь, семнадцатый век! – радостно сообщил Яков Ильич. – Я не раз слышал об этой удивительной картине, а видеть не приходилось.

– Скажите, она ценная? – отважилась спросить Юлька.

– Ну это как сказать. Если оценивать полотно и раму в денежном эквиваленте, то больших денег за них не получишь. Художественная ценность сомнительна, это не Рембрандт и не Рубенс, – и, заметив разочарованные лица собеседников, Яков Ильич утешил. – Зато она имеет историческую ценность. Я уже не говорю о том, что картина написана в семнадцатом веке, это полотно окутано туманом таинственности, с ней связано много загадочных событий.

Ребята, забыв про чай и варенье, затаив дыхание, слушали коллекционера.

– Карменсита, – Яков Ильич произнес имя, будто пробуя его на вкус. – Ко мне поступала отрывочная информация об этой женщине и картине. И мне удалось упорядочить сведения и создать связную историю.

– Карменсита на самом деле существовала? – пораженно воскликнула Юлька.

– Существовала.

Кирилл решительно вмешался в разговор и, не упуская ни одной подробности, рассказал о разгуливающем по квартире привидении.

Коллекционер ничуть не удивился. Он несколько раз провел рукой по лысине и задумчиво произнес:

– Даже не знаю, о чем для начала рассказать: о картине или о Карменсите?

– О Карменсите! – попросила Юлька.

– О картине! – одновременно с ней крикнул Кирилл.

Мальчик по-джентльменски уступил подруге, и Яков Ильич начал свой рассказ.

– Детство и юность Карменситы прошли под сумрачными сводами мадридского дворца, под строгим присмотром чопорных наставниц. Ее семья принадлежала к знатному, но обнищавшему дворянскому роду.

Когда Карменсите исполнилось двадцать лет, ее тетя Тереза взяла ее с собой во Францию. Девушка увидела Версаль, Лувр, блистательного «короля-солнце» – Людовика Четырнадцатого. Ее, воспитанную в большой строгости, поразила невообразимая роскошь, легкость нравов, разнообразие светских удовольствий. Жажда любви, почестей, богатства испепеляли ее.

К Карменсите посватался престарелый граф де Сен-Map, отвратительный толстяк с жирными губами, отвислыми щеками и скверным характером, но обладающий поистине громадным состоянием. Раздумывала она недолго, других претендентов на руку девушки, пусть и знатного происхождения, но не имеющей за душой ни гроша, не нашлось, и Карменсита ответила согласием. Она не имела ни малейшего желания возвращаться домой, к нищете, рваным простыням и тусклому, однообразному существованию.

Пять лет Карменсита блистала при дворе «короля-солнце» (так называли во Франции Людовика XIV). А когда граф де Сен-Map заказал портрет жены молодому художнику, Карменсита страстно влюбилась. Как все пылкие натуры, она полностью отдалась страсти. Сначала красавец-художник отвечал взаимностью, затем любовь графини стала тяготить его, к тому же он опасался гнева могущественного графа. Художник бросил Карменситу. Женщина была без ума от ярости.

Яков Ильич помолчал, взглянул на картину и, понизив голос, продолжил рассказ:

– Возле этого портрета Карменсита убила возлюбленного.

– Стилетом? – выдохнул Кирилл.

– Стилетом, – подтвердил рассказчик. – Кстати, одни, видевшие картину, утверждают, что Карменсита изображена со стилетом, другие – с пеной у рта доказывают, что без. Но я отвлекся. Итак, в ярости графиня убила возлюбленного – на полотне сохранились капли его крови. К несчастью, граф де Сен-Мар стал свидетелем сцены ревности и последовавшего за ней убийства. От увиденного и услышанного граф пришел в бешенство, он заточил жену в монастырь, но позже решил, что это слишком легкое наказание, и замуровал Карменситу вместе с портретом в подземелье своего дворца. В стене было оставлено небольшое окошко, через которое несчастной подавали хлеб и воду.

Юлька содрогнулась, представив, что чувствовала похороненная заживо женщина, зная, что остаток жизни ей придется провести в мрачном склепе.

Больше года Карменсита прожила в заточении, затем умерла, а ее неприкаянный дух вселился в портрет. Через сто с лишним лет во время реставрационных работ в подземелье обрушилась часть стены, и рабочие увидели скелет в истлевшем платье и великолепно сохранившийся портрет. Кстати, Карменсита умерла в платье, в котором изображена на портрете. Новая владелица замка велела повесить портрет в одной из комнат. Эта дама закончила свои дни в сумасшедшем доме, изводя окружающих рассказами о том, как по ночам портрет оживал, призрак изображенной на нем женщины бродил по дворцу, забирал из людей энергию и пытался вселиться в нее – в хозяйку дома. Картину продали с аукциона. Затем полотно еще долго переходило из рук в руки, и для тех, кто владел им, жизнь заканчивалась печально. Мне удалось выяснить, что последней ее купила дочь греческого миллиардера Олимпиада. Вскоре после приобретения полотна Олимпиада ночью заколола стилетом своего супруга. На суде она утверждала, что не хотела этого делать, что в нее вселился дух Карменситы, он управлял ее телом и действиями. Девушку признали невменяемой, а картина загадочным образом исчезла, и больше о ней никто не слышал. До сегодняшнего дня.

– Мама привезла ее из Греции, – прошептала Юлька.

– Что будем делать с картиной? – Кирилл протер очки.

– Следует показать ее специалистам-фантомологам, но сначала я хочу кое-что проверить. Однако отложим это до завтра, сегодня я пообщаюсь с твоим дедом, – Яков Ильич потрепал Кирилла по голове, – а завтра проведем небольшой эксперимент.

После ухода коллекционера Юлька, не скрывая иронии, сказала:

– Помощь от него обалденная. Приехал, посмотрел картину, рассказал сказочку и ушел, оставив нас одних.

– Зря ты так, может, это не сказочка, а подлинная история.

– Если она подлинная, то наши дела плохи. До тебя не дошло, что нам предстоит провести еще одну ночь в обществе Карменситы? А то, что мы о ней узнали, не дает повода для радости. Пойми, дух Карменситы ищет новое тело.

– Тогда почему Карменсита не вселилась в бабушку или Мумию?

– Ей не подходят их тела, ей нужна молодая красивая женщина, например, такая, как моя мама.

– Тогда почему она не вселилась в маму?

– Не успела, она слишком быстро уехала, а Карменсите сначала нужно набраться сил, только напитавшись энергией, она может завладеть чужим телом.

Кирилл задумчиво сказал:

– Из рассказа Якова Ильича я понял, что владелицами картины всегда были женщины. Карменсита пыталась вселиться в них, но неудачно. Или она вселяется ненадолго, лишь для того, чтобы совершить злодеяние?

– Не знаю, – вздохнула Юлька. – Зато теперь я поняла, что делала Карменсита у бабушкиной постели, она забирала у нее энергию. А когда бабушку увезли в больницу, принялась за Мумию. Как ты думаешь, что ей нужно от меня? Выпить энергию или вселиться в мое тело?

– Какая разница? Главное, не подпускай ее к себе. Собирай вещи, идем ночевать ко мне. Зачем лишний раз рисковать?

– А как же Лушка?

– Юля! – возмутился Кирилл. – Неужели ты допускаешь мысль, что я оставлю Лушку на растерзание привидению?!

Юлька положила в спортивную сумку ночную рубашку, халат, тапочки, зубную щетку, Лушкины миски и подстилку.

Папа Кирилла был на дежурстве, а мама встретила гостей очень радушно и накормила вкусным ужином. Поужинав, ребята еще немного поболтали. Перед сном Юлька полежала в ванне с душистой пенкой, и напряжение, не отпускавшее ее в последние дни, спало. Уютная атмосфера этого дома вызывала ощущение расслабленности и умиротворения. Добравшись до постели, девочка крепко, без сновидений уснула.

– Не жалеешь, что пропустил школу?

Ребята сидели в Юлькиной квартире и играли в «Монополию».

– Я не мог оставить тебя одну, это было бы не по-джентльменски.

Кирилл несколько раз звонил деду, и они подолгу разговаривали.

– Не нравится мне все это, – сказал Кирилл, положив трубку.

– Что именно? – оторвалась Юлька от приготовления бутербродов.

– Яков Ильич хочет вызвать призрак Карменситы, заставить выйти из картины, затем загнать его обратно.

– Пусть делает, что хочет, лишь бы она оставила нас в покое.

– Мне кажется, он недооценивает опасность. Известны случаи, когда привидения убивали людей.

– Но для того, чтобы причинить физический вред, Карменсита должна вселиться в чье-нибудь тело.

– А Лушка? Она ведь ранила Лушку. Некоторые привидения способны на временную материализацию и убийство на физическом уровне, – нехотя признался Кирилл, не глядя на Юльку.

– Ты же говорил, что такое случается редко!

– Редко, но ведь случается. А мы знаем, что Карменсита способна нанести реальный вред.

От этих слов у Юльки пропал аппетит. Она заставила себя съесть пару бутербродов и решительно встала:

– Надо что-то делать. Идем в церковь за святой водой и свечками.

В церкви ребята оробели и, стараясь не шуметь, подошли к женщине, торгующей свечками.

– Скажите, а зажженная свеча может отогнать злого духа? – смущаясь, спросила Юлька.

Женщина едва заметно улыбнулась:

– Пламя свечи несет в себе энергию Бога. Бог и Свет стоят рядом.

– Значит, может, – решила для себя Юлька и купила десяток свечей.

Кирилл купил два керамических распятия и два нательных крестика. Святой воды в продаже не оказалось, а спросить, где ее взять, ребята постеснялись. Так же не отважились подойти к священнику, уж больно суровый у него был вид. Казалось, заговори с ним о призраках, рассердится, затопает ногами и выгонит из храма.

Дома Кирилл вдел в крестики тонкий прочный шнур. Один надел сам, второй протянул Юльке, предупредив, чтобы ни в коем случае не снимала. Распятия, не зная, куда приспособить, положил на письменный стол.

Вечером приехал Яков Ильич, извлек из портфеля растрепанную книжку в переплете из натуральной кожи.

– «Демонология», – Кирилл с трудом разобрал старинный шрифт.

– Раритет, – потряс книжкой Яков Ильич и, не теряя времени, начал приготовления к вызыванию призрака. Изрисовал пол кругами и непонятными знаками, расставил стеариновые свечи, положил у нижней рамы картины обрывок веревки.

– Готово! – объявил он и, раскрыв книгу, начал читать заклинание.

Ребята, сжимая в руках керамические распятия, наблюдали за процедурой из столовой.

Прочитав заклинание, коллекционер зажег свечи, прочитал второе заклинание и театрально воскликнул:

– Приказываю, выйди и повинуйся!

Юлька захотела крикнуть, остановить его, но горло перехватило, она не смогла издать ни звука.

Яков Ильич кинул на полотно щепотку красного порошка, нарисовал в воздухе какой-то знак и повторил приказ…

Но ничего не произошло. Карменсита не шелохнулась.

– Не получилось, – огорченно махнул рукой коллекционер. – Так и думал, что это все ерунда.

Юлька наконец-то смогла вдохнуть. Спазм прошел, оставив неприятное ощущение в горле.

– Демоны и привидения обретают силу после полуночи, – заявил Кирилл.

– Ты прав, – обрадовался Яков Ильич. – Я как-то об этом не подумал.

Юльке захотелось стукнуть Кирилла по затылку. Лезет, куда не просят. Зачем вызывать привидение, когда оно и так каждую ночь бродит по квартире? Где-то рядом существует параллельный мир, населенный духами, призраками и прочей нечистью, но он не зря скрыт от людей и, может быть, не стоит пытаться проникнуть в него?

Яков Ильич продолжал разглагольствовать:

– Надо повторить заклинание после полуночи. С двенадцати до четырех – время теней и призраков.

Отговорить от задуманного «охотников за привидениями» Юльке не удалось. Стрелка часов неумолимо приближалась к цифре двенадцать. А когда наступила полночь, Юлька почувствовала холодную дрожь между лопатками. По настоянию Кирилла свет был выключен, ползучие тени от деревьев шевелились на потолке. Тишина, глубокая и зловещая, заполнила квартиру.

В колеблющемся пламени свечи коллекционер начал читать заклинание. Из коридора потянуло могильным холодом.

Дрожа всем телом, Юлька нащупала в темноте руку Кирилла и крепко сжала. Страх пробирал насквозь.

Не успел Яков Ильич дочитать первое заклинание до конца, как с жутким стоном Карменсита вышла из рамы и медленно двинулась в их сторону. От привидения исходила мощная холодная волна. Расставленные по полу свечи ярко вспыхнули и погасли, осталась гореть только церковная свеча в руках Кирилла. Яков Ильич с грохотом уронил книгу, а привидение со зловещим выражением во взгляде неумолимо приближалось.

– Читайте другое заклинание! Отправьте ее обратно! – опомнился Кирилл.

Коллекционер поднял книгу и трясущимися руками принялся судорожно перелистывать страницы. В панике он никак не мог найти нужное место.

– Скорее! – в отчаянии закричала Юлька. А Карменсита была совсем рядом. От нее исходил неприятный запах гнили.

Коллекционер нашел наконец нужное заклинание и, беспрестанно путаясь и заикаясь, начал читать вслух.

«Поздно!» – отчетливо понял Кирилл, и привидение подтвердило это. С истерическим хохотом Карменсита протянула руку, выхватила книгу и отшвырнула в сторону. Яков Ильич отступил назад и врезался в стол. От толчка керамическое распятие скользнуло по полировке и разбилось на мелкие кусочки, второе распятие Кирилл успел поймать в самый последний момент. Крепко сжав в одной руке крест, в другой свечу, мальчик шагнул вперед, загородив Юльку и перепутанного Якова Ильича. Кирилл выставил перед собой распятие и негромко произнес: «Свет да одолеет тьму!»

По лицу Карменситы прошла судорога, колыхнулись юбки, и женщина немного отступила назад.

– Свет да одолеет тьму! – уже громче сказал Кирилл.

Привидение явственно попятилось.

– Свет да одолеет тьму! – во весь голос, торжествующе объявил мальчик и уверенно шагнул вперед.

Под натиском креста Карменсита отступала. Уже возле рамы Кирилл слишком близко поднес распятие – по волосам Карменситы запрыгали искры, привидение издало леденящий душу вопль и шагнуло за раму.

Кирилл, не выпуская распятия, отер пот со лба и обернулся к Якову Ильичу и Юльке:

– Юля, идем в твою комнату, там мы будем в безопасности. Держи свечу, я буду замыкающим.

Гуськом они пошли к комнате, впереди Юлька со свечой, посредине Яков Ильич, последним, пятясь, чтобы не поворачиваться спиной к картине, шел Кирилл.

Только в комнате, при зажженном свете, Юлька почувствовала себя в относительной безопасности. Коллекционер полулежал в кресле, лицо его было почти таким же серым, как рубашка. Он болезненно морщился и поглаживал левую сторону груди.

Немного придя в себя, Юлька спросила у Кирилла, как он догадался сказать фразу, так действующую на привидение.

– Так говорил священник в фильме «От заката до рассвета». Она сама собой пришла мне в голову.

– Весьма кстати пришла, – подал голос Яков Ильич и боязливо посмотрел на дверь. – Вы уверены, что Карменсита здесь не появится?

– Она боится света, – успокоила Юлька.

– Должен признаться, что я несколько легкомысленно вел себя и чуть не наделал беды. Простите меня, если можете, – коллекционер склонил лысую голову. – Я поступил более чем глупо. Может быть, меня немного оправдывает то, что я не очень-то верил в успех своей затеи. Во-первых, я сомневался в появлении привидения, во-вторых, считал, раз с помощью заклинания смогу вызвать призрак, то, прочитав другое заклинание, легко заставлю его исчезнуть.

– А вы уверены, что заклинание заставило Карменситу появиться? Она и без заклинания любит гулять по нашей квартире.

– Не исключено, не исключено… Жаль, не догадался захватить с собой видеокамеру. Получилась бы уникальная запись! – посетовал Яков Ильич.

– Только камеры нам здесь не хватало, – Юльку до сих пор трясло.

– Пить хочется, – Кирилл облизнул пересохшие губы.

– А мне есть. Пойдемте на кухню, – встала Юлька.

– А это не опасно? – коллекционер откровенно трусил.

– Нет, при свете это всего лишь раскрашенный холст. – На всякий случай Кирилл повсюду включил свет.

Юлька достала из холодильника бутылку пепси и протянула Кириллу. Он жадно осушил два больших стакана. Юлька заварила чай, нарезала сыр и колбасу, сделала салат из помидоров, разложила по вазочкам джем и варенье.

Кирилл и Яков Ильич почти ничего не ели. Юлька, немного стесняясь своего аппетита, съела шесть бутербродов и опустошила вазочку с вишневым вареньем.

– Завтра мы поступим иначе, – взбудоражено заговорил Яков Ильич. Его щеки пылали лихорадочным румянцем. – Завтра мы по всем правилам проведем сеанс изгнания беса из картины. У меня есть старинная книга, где эта процедура подробно описана. Хотя все происходящее противоречит здравому смыслу…

– То, что вы делаете, противоречит здравому смыслу! – потеряв терпение, закричала Юлька. – Неужели вам мало?! Вы делаете только хуже! Если бы не Кирилл, неизвестно, чем бы закончились ваши эксперименты!

Яков Ильич побагровел, приподнялся, хотел что-то сказать, но только взмахнул рукой и неловко обмяк на стуле, голова безжизненно откинулась назад.

Кирилл метнулся к аптечке, достал валидол, ловко разжал стиснутые зубы потерявшего сознание Якова Ильича и втолкнул таблетку под язык.

Путая цифры, Юлька набирала номер «Скорой помощи». По легкому стону за спиной она поняла, что Яков Ильич приходит в себя.

– Подожди, – остановил ее Кирилл. – Я лучше деду позвоню, это его пациент, дед лучше знает, как его лечить.

Переговорив с дедом, Кирилл сказал, что дед приедет за Яковом Ильичом. Юлька этому чрезвычайно обрадовалась, после случившегося оставаться в квартире не хотелось. Она быстро сложила необходимые вещи в спортивную сумку и обнаружила, что Лушки нигде нет.

– Лушка! Лушка! – безрезультатно звала она, собака не отзывалась.

Юлька принялась обшаривать квартиру, Кирилл тотчас подключился к поискам. Вдвоем они осмотрели каждый уголок, Лушка как в воду канула.

– Это все она! – заголосила Юлька, указывая на Карменситу. Воображение услужливо рисовало картины, одну страшнее другой. Лушка истекает кровью где-нибудь за диваном. Лушка испуганно мечется в потустороннем мире, злобное привидение вполне могло захватить собачку с собой.

– А она не могла выскочить за дверь? – нерешительно спросил Кирилл.

– Нет.

– Когда ты ее в последний раз видела?

И Юлька с ужасом поняла, что не может вспомнить, в какое время видела Лушку. А вдруг она на самом деле выскочила на улицу? Бедная собака, второй раз лишиться хозяев. Девочка представила жалобные, испуганные глаза Лушки. Вот она мечется по тротуару, заглядывая в лица прохожих, дрожа от холода и страха. А если она выскочит на дорогу? В ушах раздался визг тормозов, Лушка пронзительно скулит…

Взвинченные нервы не выдержали, и Юлька разрыдалась.

Кирилл бестолково суетился вокруг девочки и пытался напоить ее водой.

– Собачка не могла выскочить, я бы заметил, – сказал тяжело дышащий коллекционер.

– Значит, Лушка в квартире, и мы ее найдем, – обрадовано закричал Кирилл.

Они повторно обыскали комнаты.

– Сволочь, мерзкая гадина! – Юлька схватила кухонный нож и бросилась к картине.

Несмотря на плохое самочувствие, Яков Ильич загородил выход из кухни.

– Юленька, эта картина уникальна и требует тщательнейшего исследования. Из-за сумасшедших и шарлатанов научные исследования в области сверхъестественного до сих пор находятся на средневековом уровне. А эта картина – мистика в чистом виде.

Юлька на секунду прислушалась к словам Якова Ильича, и этой секунды хватило, чтобы Кирилл вырвал нож. Ярость прошла, уступив место опустошенности и бессилию.

Оставив Юльку под присмотром Якова Ильича, Кирилл продолжил поиски собаки.

– Вот она! – он торжественно внес корзину со спящей Лукрецией.

– Лушечка, миленькая! – Юлька снова заплакала, на этот раз от счастья.

– Все, бери Лушку и идем на улицу, – заторопил Кирилл. – Там подождем деда.

Ждать не пришлось, белая «Нива» стояла у подъезда.

В уютном кресле, возле камина, Юлька окончательно успокоилась. Лушка дремала у нее на коленях. Яков Ильич и дед потягивали коньяк, а ребята – чай с лимоном.

Коллекционер, захлебываясь от восторга, рассказывал о Карменсите и об отважных действиях Кирилла. Казалось, Яков Ильич совсем забыл о пережитом ужасе, теперь в нем горел азарт исследователя. Впрочем, о том, что ему было страшно, он упомянул.

– Такого страха я не испытывал, даже когда продавал «Аббата», – доверительно сообщил деду коллекционер.

Дед с ироничной улыбкой слушал друга. Дождавшись паузы в разговоре, Кирилл с хитрой усмешкой спросил:

– Дед, у тебя такой вид, будто ты совсем нам не веришь.

Нет более приземленных людей, чем медики, в особенности хирурги. Мы копаемся в человеческих телах, а это формирует особый склад ума.

– И тебе никогда не встречалось ничего необъяснимого?

Дед неопределенно пожал плечами, а Кирилл гнул свою линию:

– А как ты объяснишь случаи, когда по медицинским прогнозам операция прошла успешно и человек должен выжить, а он умирает, или наоборот, врачи опустили руки, уверены в летальном исходе, а больной, вопреки всему, выживает?

– И такое бывает, – охотно согласился дед. – Но я считаю, любому событию, каким бы сверхъестественным оно ни выглядело, есть разумное объяснение, просто нужно его найти.

– И ни разу за все годы своей практики ты не сталкивался с чем-нибудь… – Кирилл задумался, подбирая слова, – с чем-нибудь непонятным, ненормальным, выходящим за рамки общепринятого?

– Сталкивался, мой хитрый внук, сталкивался.

– Дед, будь другом, расскажи, – попросил Кирилл и незаметно толкнул Юльку, мол, слушай.

– Я расскажу о том, – задумчиво начал старик, – чего не могу объяснить. Но… – дед выдержал многозначительную паузу, – это не значит, что объяснить это невозможно. Если хорошенько напрячь мозги, то разумное объяснение найдется всему.

– Просто надо использовать на всю катушку свои умственные ресурсы? – влез Кирилл.

– Правильно, – кивнул дед. – Однажды я с группой однокурсников вскрывал в морге свежепоступивший труп.

Юлька брезгливо поморщилась, бывший хирург заметил это.

– Ни для кого не секрет, что студенты потрошат десятки, а то и сотни трупов – что поделаешь, профессия обязывает. Так вот, мой однокурсник Лаухин занес скальпель над трупом, нерешительно опустил его и сказал: Не могу! Она так красива!

И в самом деле, женщина, лежавшая на столе, была поразительно красива. Широко расставленные глаза, густые, красивой формы брови, прямой нос, полуоткрытый рот, который позволял увидеть идеальные белые зубы. Длинная шея, высокая грудь, тонкая талия, стройные бедра, мускулистые ноги с маленькими изящными ступнями. Даже в смерти она была прекрасна. И я могу понять коллегу, который несколько рз: поднимал и опускал скальпель. Женщина была похожа на ценнейшее произведение искусства. Разрезать ее – все равно что ударить молотком по античной статуе. В документах говорилось – труп пролежал в морге два дня, но на теле не было характерных следов разложения. Извините, но на ум приходит поэтическое сравнение, «ее кожа была свежа, как лепесток розы»…

Старик задумчиво смотрел на огонь в камине.

– Дед! – нетерпеливо окликнул Кирилл.

– Что? Ах! Да. В общем, Лаухин наконец решился сделать надрез. Самое удивительное, что, когда скальпель рассек первый слой, брызнула кровь. Самая настоящая алая кровь! Вся группа в испуге отступила. Кто-то позвал врача, и нас быстренько выпроводили из морга. Позже преподаватель попытался объяснить нам эту странность, но слова его убедили не всех. Случай замяли. Многие быстро забыли о нем. А Лаухин, тот, что орудовал скальпелем, – нет. Своей специализацией он избрал патологоанатомию. Однажды на встрече однокурсников он рассказал, что еще раз наблюдал подобный случай. Тогда на анатомическом столе оказался труп мужчины. При вскрытии кровь лилась, как во время операции. Лаухин клялся, что крови было больше, чем в живом человеке. Он решил показать этот уникальный случай коллегам, но не успел, ночью труп исчез.

– Сбежал?! – с горящими глазами выдохнул Кирилл.

– Может, сбежал, может, что вероятнее всего, забрали спецслужбы.

– А им-то он зачем?

– Исследованием паранормальных явлений занимался специальный засекреченный институт, разумеется, под нежным крылом КГБ.

– По-моему, в то время КГБ был страшнее любых привидений, – заметил Кирилл.

– В моей жизни был еще один необъяснимый случай. Однажды мне безумно повезло, посчастливилось достать путевку в Румынию. Вам, новому поколению, не понять смысла слова «достать», а в мое время все доставали – путевки, джинсы, кофе, мебель, – с ностальгическими нотками говорил дед.

– Но если не хватало мебели, нужно было ее делать и продавать, – вмешалась Юлька.

– Монополия государства, частных предпринимателей тогда не было. Но я немного отвлекся. Мне удалось достать путевку, и я оказался в Румынии. Во время экскурсии в румынскую деревню к нашему переводчику подошел взволнованный мужчина и, отчаянно жестикулируя, стал что-то объяснять. Выслушав мужчину переводчик скорчил гримасу недоверия и обратился к нам: Товарищи, нам предоставляется уникальная возможность посетить деревню, в которой завелись вампиры.

В группе послышались смешки.

Этот товарищ утверждает, – переводчик оглянулся на мужчину, – что сегодня хоронят двух девушек, ставших жертвами вампира. И просит, чтобы ради собственной безопасности мы обошли деревню стороной.

– Разумеется, вы поперлись в деревню? – не утерпел Кирилл. Он был из тех ребят, про которых говорят, что у них шило запрятано в самом неподходящем месте.

– Разумеется. Мы заплатили немного денег и вошли в дом, где в гробах лежали юные деревенские девушки. Они вовсе не были похожи на покойниц. Губы розовые, на щеках играет румянец, девушки – кровь с молоком. Что меня поразило, гробы были буквально завалены цветами чеснока, а на груди каждой девушки лежал деревянный крест. Зрелище производило тягостное впечатление, и мы поспешили покинуть деревню. Сначала я подумал, что местный житель специально предостерегал нас от посещения деревни, чтобы возбудить наше любопытство и вытянуть из туристов побольше денег, и я попросил разрешения осмотреть умерших. За две банки красной икры мне позволили притронуться к покойницам. Я сдвинул с шеи одной из девушек венок из чеснока и увидел две красные точки с белыми краями, все, как описывает Брэм Стокер.

– Кто?

– В XIX веке был такой ирландский писатель – Брэм Стокер, в 1897 году он написал роман «Дракула».

Кирилл извлек из кармана маленькую записную книжку на пружинке и записал автора и название романа.

– Обязательно почитаю. А что ты скажешь по поводу нашей картины?

– Даже не знаю, что сказать. Возможно, это массовая галлюцинация.

– Галлюцинация?! – задохнулся от возмущения коллекционер и схватился за сердце.

Дед моментально поднес к губам Якова Ильича бокал с лекарством.

Коллекционер выпил и, отдышавшись, предложил:

– Если ты такой храбрый и рассудительный, проведи с нами следующую ночь в Юлиной квартире.

– Договорились. Покормлю стаю, и поедем.

Днем навестили Мумию и бабушку.

– Как ты одна справляешься? – тревожно спросила домработница. – Наверное, одними бутербродами питаешься?

– Ничего подобного. Меня приютил дедушка Кирилла и кормит нормальными обедами и ужинами.

– Это хорошо, – успокоилась Мумия. Юлька подозревала, что домработница беспокоится не о питании, больше всего ее волнует вопрос, как Юлька ночует наедине с картиной.

После визита к Мумии посетили бабушку.

– Мне пора домой, – возмущалась бабушка, – а меня не выписывают. Доктор хочет меня немного понаблюдать.

Ребята горячо поддержали мнение доктора. Но, если честно, бабушка выглядела прекрасно. Щечки порозовели, лицо посвежело, синяки под глазами исчезли.

Раз доктор говорит, что нужно полежать еще, значит, нужно, – серьезно сказала Юлька и возблагодарила небо, что доктор был на их стороне.

Бабушка согласилась остаться в больнице. Остальное время ребята посвятили чтению книг о привидениях.

– Нет, ты посмотри! – возмущалась Юлька, отбрасывая в сторону книгу «Аномальные явления». – Почти вся книга о полтергейстах, а в конце четыре странички о привидениях! Единственное, что я узнала из этой книги: «Самым зловредным аномальным существом считается полтергейст, что в переводе с немецкого означает – шумный дух, в России его прозвали барабашкой». Они не знают, что самым зловредным существом является наша Карменсита. А ты чего узнал?

Кирилл полистал книгу:

– Здесь описываются случаи появления привидений, но как с ними бороться, не написано.

– Ценная информация, – с сарказмом заметила Юлька. – Пошли готовить ужин.

– А ты умеешь?

– Не очень, но буду стараться.

На кухне ребята надели фартуки и принялись изучать содержимое холодильника и шкафов. В морозилке нашлись замороженные котлеты.

– Сделаем картофельное пюре и пожарим котлеты, – предложил Кирилл.

– И сырный салат, а на десерт – клубничное желе, – в холодильнике Юлька заметила клубничное варенье, а в шкафу пакетики с желатином.

Как делать желе, она знала, последний урок труда был как раз посвящен приготовлению этого блюда.

Ужин удался на славу. И ничего, что котлеты подгорели, а в сырном салате было много чеснока, никто не жаловался.

В десять часов Кирилл спросил деда:

– Ну что, едем?

– Едем, внук мой, едем, – насмешливо подтвердил дед.

По просьбе Юльки дед запретил Якову Ильичу брать с собой какие-либо книги. Коллекционер поворчал, но смирился.

Сначала Юлька хотела вручить искателям приключений ключи от квартиры и отправить их одних на свидание с вселяющей ужас Карменситой, но внезапно поняла, что ее неотвратимо тянет к тому, чего она так боялась.

К беспредельному удивлению ребят, ночь прошла спокойно. Яков Ильич елозил и, не скрывая иронии, спрашивал, когда появится прекрасное привидение? Кирилл увлеченно читал «Дракулу» Брэма Стокера, книгу он нашел на полках папиной библиотеки. Время от времени мальчик что-то записывал в маленьком блокнотике. Юлька рассеянно листала журнал.

В три часа ночи дед хмыкнул.

– До четырех она еще может появиться, – обнадеживающе заметил Кирилл. Ему хотелось доказать деду, что Карменсита не галлюцинация, она существует объективно, сама по себе.

Но Юлька была уверена, что привидение не появится. Все забыли, что при электрическом свете она не появляется, а подсказывать девочка не собиралась, поэтому спокойно листала журнал и лениво поглядывала на часы.

Когда раздалось четыре удара, дед встал с кресла и с хрустом потянулся:

– Не пора ли нам на боковую?

– Только не здесь! – вмиг оживилась Юлька.

– Пусть все считают, что время разгула не чистой силы, – а привидения, как известно, относятся к нечисти, – с двенадцати ночи до четырех утра – до первых петухов, она была уверена, что расслабляться не стоит. В городе петухи не кричат, как привидение узнает, что его время кончилось?

Дед удивленно приподнял брови.

– Мне не жалко, – смутилась девочка, – но я считаю, что лучше держаться подальше от нее, – она повела рукой в сторону коридора.

Яков Ильич и Кирилл дружно с ней согласились.

– Что ж, едем ко мне, – зевнул дед.

Зарывшись в мягкую перину, Юлька мгновенно провалилась в сон, а когда проснулась, часы показывали полдень.

В доме никого не было.

«И куда все подевались?» – недоумевала Юлька, наливая воду в чайник. Ладно, дед и Яков Ильич, но Кирилл мог бы предупредить о своем уходе.

На столе под салфеткой Юлька нашла два бутерброда с сыром. С аппетитом позавтракав, она помыла посуду и включила телевизор.

С фальшиво-скорбными интонациями диктор сообщил:

– Сегодня ночью на пульт вневедомственной охраны поступил сигнал. Неустановленные личности пытались проникнуть в квартиру известного московского коллекционера Кузовкина Якова Ильича…

Юлька не знала фамилии Якова Ильича, но была уверена, что говорят о нем. Скорее всего, теперь коллекционер поспешит домой в Москву, охранять бесценные сокровища, собранные в квартире.

Девочка бесцельно слонялась по квартире, не зная, чем себя занять. От безделья занялась уборкой, приготовила обед.

Юлька открыла дверь, первая вошла и непроизвольно поежилась. Вязкая, зловещая тишина наполняла квартиру. Девочка торопливо щелкнула выключателем.

– Это она? – отец Дмитрий указал на картину.

– Она, – сквозь зубы процедила Юлька. Она успела возненавидеть и картину, и призрак Карменситы, и, что самое страшное, ненависть постепенно распространялась и на квартиру, будто привидение каким-то образом осквернило ее.

С нескрываемым интересом священник разглядывал картину, потрогал раму, приложил ладонь к полотну и внезапно резко отдернул руку.

– Что случилось? – встрепенулся Кирилл.

Священник удивленно смотрел на покрасневшую ладонь. Ему показалось, что он прикоснулся к обжигающе ледяному металлу. От фигуры изображенной на картине женщины исходил мощный поток отрицательной энергии. В ней таилась неведомая опасность.

В серых глазах священника появился стальной блеск, не мигая, он смотрел на изображение. Вдруг красивое лицо Карменситы на секунду оскалилось в злой гримасе. Отец Дмитрий отвел глаза и вытер выступившую на лбу испарину.

Тем временем Юлька сновала по квартире. Она отнесла пакет с едой на кухню, налила в чайник воды, пооткрывала форточки – в квартире чувствовался слабый запах затхлости. На объект своей ненависти девочка старалась не смотреть. Когда священник отошел от картины, Юлька заметила на его лице тень беспокойства.

Чайник закипел, и она пригласила отца Дмитрия за стол. Неуверенно предложила ему купленное в «Гриль-мастере», подумав, что, наверное, священники такое не едят, у них ведь посты разные, то одно нельзя, то другое. Но отец Дмитрий с удовольствием умял три гамбургера и выпил пять чашек чая с клубничным вареньем.

Кирилл по второму разу рассказал историю Карменситы, Юлька подробно описала ее выходы «в свет».

– Да, коварство бесовских ухищрений неисчислимо, – пробормотал священник, поглаживая крест на груди. – Что ж, сразимся на свой страх и риск.

– Вам не дали разрешения? – тревожно спросил Кирилл, меняясь в лице.

Отец Дмитрий с досадой покачал головой:

– Санкцию на проведение ритуала я не получил. Мне не отказали, но дали понять, что в ближайшее время получить разрешение маловероятно. А я понял, что ждать вы не можете.

– Понимаете, если бабушку не выпишут из больницы, она сама уйдет, а тут эта Карменсита. У бабушки может случиться сердечный приступ.

– Не беспокойся, мы с ней справимся, – пообещал отец Дмитрий. – Давайте разработаем план действий. Я предлагаю вот что, выключаем свет и ждем в Юлиной комнате появления призрака. Не то чтобы я вам не верил, но хочу увидеть это собственными глазами. Затем включаем свет и призрак исчезает. Как я понял, Карменсита не появляется при электрическом освещении?

Ребята одновременно кивнули.

– Мы включаем свет, призрак возвращается обратно в картину, и я провожу ритуал изгнания бесов. Вы сидите в комнате…

– Но… – попробовал возразить Кирилл, но отец Дмитрий жестом остановил его.

– Вы сидите в Юлиной комнате и ждете моей команды. Если я крикну: «Бегите!», вы без промедления покидаете квартиру.

Кириллу план священника явно не понравился. Им с Юлькой отводилась роль наблюдателей, а он жаждал активного участия в ритуале. Мальчик начал было спорить, но отец Дмитрий ясно дал понять, что командует здесь он. Кирилл нехотя подчинился. А Юльке было все равно, она хотела одного, чтобы вся эта мистика как можно быстрее прекратилась.

Незадолго до полуночи Юлька, Кирилл и отец Дмитрий устроились в Юлькиной комнате. Священник побрызгал порог и косяки святой водой и прочитал молитву.

Они тихо сидели и ждали появления Карменситы. Вокруг царило ночное безмолвие. Легкий скрип паркета заставил их насторожиться.

Юлька нащупала в темноте руку Кирилла и крепко сжала. Девочку угнетало дурное предчувствие. Она не сводила глаз с дверного проема и все же не уловила момента, когда у порога возник призрак.

Отец Дмитрий вздрогнул, перекрестился и прошептал:

– Господи, помилуй!

Юлька почувствовала озноб, пробежавший по позвоночнику. Карменсита смотрела прямо на нее, ее черные, с красными огоньками, глаза прожигали насквозь. Вдруг она подняла руку и поманила девочку к себе. Как во сне, Юлька встала…

Раздался щелчок, и комнату залил яркий свет. Это Кирилл, не выдержав напряжения, включил свет. Привидение исчезло, остался лишь неприятный цветочный запах.

– Юлька, ты чего встала? – Кирилл смотрел с тревогой.

– Хотела включить свет, – девочка будто со стороны услышала дрожащий голос, абсолютно непохожий на ее собственный.

Побледневший священник широко крестился и шептал молитвы.

– Убедились? – спросил Кирилл.

– Поразительно, она совсем не похожа на бесплотный призрак Обычная женщина из плоти и крови, только в старинном платье.

– Раньше она была полупрозрачной, а теперь сквозь нее ничего не видно, – горестно сказала Юлька.

– Господи, помоги! – отец Дмитрий встал и начал готовиться к ритуалу. Он заставил ребят принести верхнюю одежду в комнату, чтобы в случае чего быстро одеться и покинуть квартиру.

– Вы не уверены в успехе? – тихо спросил Кирилл.

Священник ответил не сразу. Он сосредоточенно листал потрепанную книгу:

– Я никогда не проводил подобных ритуалов. Для этого требуется особая подготовка, не всякому священнику дают разрешение на изгнание нечистой силы. Но отступить я теперь не могу. Надеюсь, моих знаний хватит, чтобы победить это странное создание неведомой реальности. Нужно освободить душу несчастной женщины, – отец Дмитрий задумался и вдруг резко сменил тему. – Если я попрошу вас подождать меня в подъезде, вы, конечно, не согласитесь?

В ответ он услышал непреклонное «нет».

– Что ж, – вздохнул священник, – тогда – помоги нам Бог! – и вышел из комнаты.

Ребята молча сидели и с беспокойством прислушивались к происходящему в коридоре. Отец Дмитрий неразборчиво читал молитвы, пахло ладаном и воском. Прошел час, ничего не происходило, и ребята немного расслабились.

Внезапно отец Дмитрий громко крикнул: – Изыди! – слово с треском врезалось в воздух.

До ребят донесся длинный, хриплый вопль. Юлька сжалась от страха. Рядом слышалось прерывистое дыхание испуганного Кирилла. Юлька хотела предложить выйти в коридор, посмотреть, что там происходит, но в этот момент лопнули плафоны люстры, осыпав их градом осколков. По вскрику священника ребята поняли, что светильники в коридоре достигла та же участь.

Кирилл распахнул дверь, раздался страшный грохот, звон стекла, и что-то тяжелое рухнуло на пол. Зыбкий, ирреальный свет заполнил коридор. Юлька рывком втащила мальчика обратно в комнату, но он успел разглядеть в призрачном свете распростертую на полу черную фигуру священника. Силы мрака торжествовали победу.

Услышав шаги и шорох платья, Юлька побледнела. Перед входом в комнату возникла Карменсита. Искаженное злобой лицо безобразно кривилось, глаза метали молнии. На перламутровой щеке зияла серая дыра с рваными краями. Такие же, но поменьше, дырки виднелись на груди и роскошном бархате платья, некоторые слабо дымились.

Карменсита протянула руку, но рука натолкнулась на невидимую преграду. Призрак зашипел, как разъяренная кошка. Шипение перешло в дикий смех, призрак превратился в мерцающее облако и исчез.

Юлька понимала, что должна бежать, но оцепеневший мозг не мог дать команду ногам.

– Кирилл, надо сматываться! – прошептала она.

– Без гранатомета я туда не пойду, – стуча зубами, сказал Кирилл.

– Ты прав, надо ждать рассвета, здесь она нас не достанет.

Вздрагивая от каждого шороха, ребята дрожащими голосами обсуждали, как спасти отца Дмитрия. Выходить из комнаты смертельно опасно, но оставить священника на растерзание Карменсите они не могли.

Вдруг Юлька повела носом и брезгливо поморщилась, в комнате тошнотворно запахло гниющими цветами, случайно бросила взгляд на стену, и крик застрял у нее в горле. На обоях проступали очертания пышного платья. Очертания стремительно набирали краски, становились четче и ярче.

Заметив, что Юлька замолчала, Кирилл проследил за ее остановившимся взглядом и с перепугу чуть не выпрыгнул из кроссовок. Как же они упустили из виду стены! У порога лежит крестик, косяки обрызганы святой водой, а про стены никто не подумал. А ведь стена для привидения не преграда!

Бежим! – крикнул Кирилл, схватил Юльку за руку и выволок в коридор. Но добежать до входной двери они не успели, мимо промчалось мерцающее облако, вспыхнуло, и перед ними возникла Карменсита. Злобно скалясь, она преградила выход. Бледная скрюченная рука с кроваво-красными ногтями потянулась к ребятам. В отчаянии Юлька сорвала с шеи крестик и бросила в привидение. Из губ Карменситы вырвался истошный вопль.

А Кирилл не мог отвести взгляда от неподвижно лежащего священника. Вокруг сверкали осколки разбитого зеркала и стеклянной консоли. В руке отца Дмитрия Кирилл заметил пластиковую бутылочку с остатками святой воды. Мальчик подобрал ее и, повинуясь внезапному инстинкту, выплеснул содержимое на Карменситу.

От пронзительного, душераздирающего крика чуть не лопнули барабанные перепонки. Переливающееся ядовитыми красками облако обрушилось на ребят, сбило с ног и раскидало в разные стороны.

Кирилл вдохнул удушливый, гнилостный запах, в глазах потемнело, легкие судорожно сжались, требуя воздуха, и он потерял сознание.

– Кирилл! Кирилл!

Сквозь обволакивающее забытье услышал он Юлькин голос. Мальчик с трудом приоткрыл глаза и повернул голову. Проворно перебирая локтями и коленками, Юлька ползла к нему.

– Кирилл, ты жив?

– Не уверен, – он осторожно покрутил головой, пульсирующая боль заставила его застонать. Кирилл вспомнил, что, падая, хорошо приложился головой о косяк. Держась за стену, он встал на ноги и бросил взгляд на картину. Карменсита вернулась на место.

Юлька сидела возле отца Дмитрия и тихо плакала. Тонкая струйка крови, сбегавшая из уголка рта священника, образовала на полу небольшую лужицу.

Стараясь не трясти головой, Кирилл склонился над отцом Дмитрием и уверенно заявил:

– Не плачь, он дышит.

– Смотри.

– Ох, ты! – сквозь стиснутые зубы выдохнул мальчик.

– Из бока священника торчала серебряная рукоять стилета.

– Как у нас со светом?

– Никак, – мрачно ответила Юлька. – Эта гадина все лампочки взорвала, – она покосилась на картину. Даже в темноте было видно, что лицо и платье Карменситы испещрено рваными, с обуглившимися краями, дырами.

– Что это? – Кирилл вплотную приблизился к картине.

Крестик, брошенный Юлькой, шнурком зацепился за завиток рубинового колье. Крошечный кусочек шнурка исчезал в полотне, под тяжестью крестика он мог в любой момент выскользнуть.

– Наверное, это удерживает ее, – Кирилл указал на крестик. – Пока он не выпал, надо вытащить отца Дмитрия.

– А это не опасно? Ведь он ранен.

– Опасно. Раненого лучше не трогать. Но оставлять его здесь еще опаснее. Берись с другой стороны.

Они ухватили отца Дмитрия за рясу и, пыхтя и обливаясь потом, вытащили из квартиры.

– Надо звонить деду, – сказал Кирилл, вытирая пот со лба.

– А телефон-то там! – Юлька указала на дверь.

– Лицо мальчика посуровело.

– Жди меня здесь, – приказал он и решительно вернулся в квартиру.

Юлька скорчилась на ступеньках, беспрерывно шепча:

– Господи, помоги! Господи, помоги! Господи, помоги!

Минуты ожидания показались ей вечностью. Наконец Кирилл вышел из квартиры и устало сказал:

– Дед сейчас будет.

– Ты чего так долго? Я чуть с ума не сошла!

– В коридоре аппарат разбит вдребезги, пришлось пробираться в твою комнату.

Юлька с восхищением смотрела на друга. Надо же, не побоялся один вернуться в квартиру и пройти мимо картины. Она бы ни за что не отважилась на такой подвиг.

Минут через двадцать внизу гулко хлопнула дверь подъезда. Ребята замерли, если это кто-то из соседей, дело плохо.

– Дед! – облегченно выдохнул Кирилл.

Старик открыл чемоданчик, ловко разрезал рясу, осмотрел рану и повеселел. Подмигнул ребятам:

– Жить будет!

Выдернул стилет и прижег рану смоченным в спирте тампоном. От жгучей боли отец Дмитрий пришел в себя. Бессмысленно осмотрелся.

– Отец Дмитрий! – бросились к нему ребята.

– А ну, кыш! – отогнал их дед и велел священнику глубоко вдохнуть.

Тот вдохнул и скривился:

– Больно.

– Боль режущая?

– Нет.

– Слава богу, ребра целы, – констатировал дед.

– Затылок болит, – пожаловался священник.

Дед осмотрел затылок:

– Неглубокий порез и ушиб. Похоже, вы, батюшка, мозги стрясли. Встать можете?

– Попробую, – опираясь на деда, отец Дмитрий поднялся.

– Поедем ко мне, – распорядился дед. – Я вас заштопаю, отлежитесь, и через неделю будете как новенький.

– Надо же, два года отслужил в горячей точке и ни единой царапины, а тут привидение искалечило, – сокрушался отец Дмитрий. – Кому расскажи, не поверят.

– Вас ударила эта…

– Карменсита, – подсказала Юлька.

– Она самая. Бросилась, как тигрица, как только я святой водой на нее побрызгал. Силушка в ней неимоверная, я так и отлетел к стене, а там зеркало и стеклянный столик. Ножа я даже не почувствовал, – священник тронул раненый бок, – а головой здорово ударился, аж язык прикусил.

– Дед, у отца Дмитрия тоже была галлюцинация? – ехидно осведомился Кирилл.

Старик склонил седую голову:

– Виноват, внук мой, обещаю исправиться. Признаю, что был неправ.

Кирилл напыжился от гордости и стал похож на молодого, немного потрепанного индюка.

Дома дед отправил ребят спать, а сам занялся ранами священника.

Еле волоча ноги от усталости, Юлька, не раздеваясь, рухнула на кровать и проспала до обеда.

Юлька потянулась, чувствуя ломоту во всем теле. Но разлеживаться не стала, впереди еще много дел. Сделала короткую зарядку и пошла в душ. Упругие струи смыли остатки сна и придали сил. А сил ей понадобится много.

Когда она, свежая и бодрая, вышла из ванной, из своей комнаты, отчаянно зевая, выполз Кирилл и сообщил, что хочет есть.

– Завтрак давно готов, – раздался из гостиной голос деда.

Ребята заглянули в гостиную. На диване, укрытый пушистым пледом, с комфортом расположился отец Дмитрий. Дед сидел в кресле напротив, между ними на маленьком столике стояла шахматная доска.

– Хорошо вы устроились, – заметил Кирилл и отправился в ванную.

За завтраком они вспоминали кошмарные ночные события.

– Кирилл, не обижайся, но мне нужно немного побыть одной, – поднялась из-за стола Юлька.

Уединившись в комнате, она еще раз все обдумала и пришла к выводу, что принятое ею решение единственно правильное. Другого выхода нет.

Девочка надела черные джинсы и белую водолазку, зашнуровала кроссовки и позвала Кирилла.

– Я решила сжечь картину, – бесстрастно сообщила Юлька.

– Но…

– Никаких но! Либо ты со мной, либо я это сделаю одна!

Кирилл посмотрел на подругу и понял, что отговорить ее не удастся. А может, это и правильно. Эта картина никому не принесла счастья.

– Я с тобой, – вздохнул он.

– Тогда сделаем так, сейчас пойдем ко мне и займемся уборкой. По дороге надо купить лампочки и плафоны. Я такие, как у нас были, видела в магазине «Сияние». Все уберем, а как стемнеет, унесем картину на пустырь и сожжем.

– Пустырь далеко от дома?

– Примерно полторы остановки.

– Тогда надо выходить из дома как можно позже, чтобы нас никто не увидел, а то кто-нибудь из взрослых обязательно заинтересуется, что это такое мы тащим? – озабоченно сказал Кирилл.

– Но надо успеть сжечь картину до полуночи, пока Карменсита бессильна.

– Успеем.

Ребята сказали деду, что идут делать уборку в Юлиной квартире. Дед хотел пойти с ними, но Кирилл убедил его, что до полуночи они в безопасности. На всякий случай отец Дмитрий вручил им свой крест, велев положить его возле картины.

Они вышли на улицу, Кирилл раскрыл зонт. Моросил холодный осенний дождь.

С коробкой плафонов и пакетом с лампочками они подошли к двери Юлькиной квартиры. С некоторой опаской девочка вошла внутрь. Выглянув из-за ее плеча, Кирилл присвистнул:

– Разгром!

– Возьми в нише стремянку и вкрути лампочки, – Юлька осторожно прислонила пакет с лампочками к стене.

Взгромоздясь на стремянку, Кирилл вкручивал лампочки и менял плафоны.

– Готово, включай!

Юлька включила свет и ахнула. Зрелище было ужасающим. Пол усыпан осколками, среди осколков – пятно крови, одежда и обувь разбросаны по всему коридору, вешалка перевернута.

– По-моему, вчера этого не было, – Юлька указала на раскиданные вещи.

– Не было. И осколки от зеркала были крупнее, а теперь они растоптаны в пыль. И крестика на картине нет. Выходит, мы вовремя ушли. Судя по всему, после того, как мы покинули квартиру, Карменсита здесь от души порезвилась.

– Отец Дмитрий велел положить крест возле картины, – напомнила Юлька.

– Пользы от него, как от скафандра в пустыне, – хмыкнул Кирилл. – У меня другая идея. Молоток и гвозди есть?

Юлька выволокла из ниши тяжелый ящик с инструментами. Кирилл вбил в боковые рамы по гвоздю, зацепил за них звенья цепи, таким образом крест перегородил картину.

– Так надежнее, – Кирилл положил молоток в ящик, и ребята дружно принялись за уборку.

Вскоре, благодаря их стараниям, все комнаты сияли чистотой. Кирилл заменил лампочки и разбитые плафоны, так что со светом стало все в порядке.

Юлька посмотрела в окно. На город опускались мрачные осенние сумерки.

– Попьем чаю и пойдем, – сказала она. Кирилл согласно кивнул. Ему было не по себе, он чувствовал болезненную тревогу, хотелось поскорее все закончить. Чай пили в молчании.

– Пора, – встала Юлька. Достала из шкафа темную простыню и подошла к картине.

– У нее такой вид, будто ее облили кислотой, – заметил Кирилл.

– А это всего лишь святая вода. Подожди секундочку, – Юлька принесла из кухни бутылочку из-под святой воды. На дне осталось немного жидкости. Девочка перевернула бутылочку и подождала, пока капли стекут ей в ладонь, затем провела влажной рукой по полотну. И ничего не случилось.

– Это говорит о том, что сейчас это просто картина, – наставительно произнес Кирилл.

– А ночью это просто кошмар, – зло сказала Юлька.

Вдвоем они кое-как сняли картину со стены, обернули ее простыней и перевязали шпагатом. Крест оставили на месте, решили снять его перед сожжением.

Сначала картина показалась не очень тяжелой, но с каждым метром она становилась все тяжелее и тяжелее. К тому же ребята выбирали длинные окольные пути, избегая освещенных улиц.

– Я больше не могу, – простонала Юлька.

– Потерпи, осталось совсем немного, – подбодрил Кирилл.

Когда они дошли до пустыря, у Юльки болела спина и ныли все мышцы. С облегчением ребята бросили картину на землю. Немного передохнув, пошли собирать ветки для костра.

Кирилл умело разжег костер. Они размотали простыню и сняли крест.

– Укладывай поперек, – скомандовала Юлька.

– Как бы костер не потух.

– Не потухнет, – Юлька достала из кармана плоскую бутылочку.

– Водка, – прочитал Кирилл надпись на этикетке. – Это еще зачем?

– Чтобы лучше горело, – Юлька отвинтила пробку и разлила содержимое бутылки по полотну, щелкнула зажигалкой. Синий язычок пламени пробежал по картине. Внезапно изображение вспучилось, выгнулось и дикий вопль разнесся по пустырю. Это был вопль женщины, бьющейся в самой ужасной агонии. Никогда в жизни ребята не слышали такого страшного крика, переходящего в жуткий, душераздирающий вой.

Пламя охватило всю картину, затрещала рама, и вой прекратился. Юлька завороженно смотрела на костер. Чудилось, что из пламени на нее смотрят горящие яростью глаза Карменситы.

– Юлька, пойдем домой. Все кончено, она сгорела, – Кирилл тронул девочку за плечо.

Очнувшись, она с трудом отвела глаза от едва тлеющих углей. Во всем теле чувствовалась страшная усталость.

Кирилл обнял Юльку за плечи, и они пошли прочь от пустыря.

Дед встретил ребят грозным выговором:

– Вы где бродите? Мы чуть с ума не сошли от беспокойства!

Маленькая Лушка сидела под полкой для обуви и обиженно таращилась на хозяйку.

– Лушенька, – Юлька взяла собачку на руки и прижала к груди, – завтра мы вернемся домой. Карменситы больше нет, бояться некого.

Собачка лизнула Юльку в подбородок.

– Мы сожгли картину, – спокойно сообщила Юлька.

Из гостиной донесся голос отца Дмитрия:

– Идите сюда, здесь все расскажете.

Ребята оказались в центре внимания. Дед принес на подносе ужин.

Уминая за обе щеки, ребята начали быстро рассказывать, но отец Дмитрий остановил их:

– Сначала поешьте, а то подавитесь.

Покончив с ужином, они пили чай с конфетами и рассказывали, как сожгли картину.

– Пожалуй, это лучший выход, – погладил бороду отец Дмитрий.

Дед кивнул в знак согласия:

– Я тоже так считаю. Игры со сверхъестественным крайне опасны.

– Мне сегодня пришла в голову идея сжечь картину, но вы меня опередили, – признался священник.

– Как вы думаете, она не сможет вернуться? – задала Юлька мучавший ее вопрос.

– Не сможет, – твердо ответил отец Дмитрий. – Она сгорела в очищающем пламени костра. Она не вернется.

На следующий день бабушка вернулась из больницы и даже не заподозрила, что домработница лежала с ней в одном отделении. Ребята покаялись, что, балуясь, нечаянно разбили зеркало и консоль. Бабушка поворчала, но быстро их простила.

К Юлькиному удивлению, вину за исчезновение картины взяла на себя Мумия. Она сказала, что помыла ее и безнадежно испортила полотно.

– А раму мы продали одному коллекционеру, – не моргнув глазом, соврала Юлька.

Старичок-доктор с удовольствием выслушал историю о Карменсите, угостил ребят конфетами и попросил не забывать его, заходить в гости.

Отцу Дмитрию здорово досталось от начальства за самовольство. Но он нисколько не жалел о своем поступке. Сказал, что этот случай здорово обогатил его опыт. Его знакомство с ребятами и дедом быстро переросло в крепкую дружбу. Отец Дмитрий часто приезжал в гости к деду. Они подолгу играли в шахматы, потом садились у камина, и священник рассказывал всякие интересные истории.

В память о Карменсите остался стилет с серебряной рукояткой. Юлька подарила его Кириллу. Все, что было связано с Карменситой, вызывало у нее отвращение. Мальчик чрезвычайно обрадовался подарку и не уступил просьбам прилетевшего из Москвы Якова Ильича продать уникальную вещицу.

А Юлька просто радовалась, что все благополучно закончилось. Иногда, в минуты плохого настроения, она смотрела на то место, где висела зловещая картина, и настроение неуклонно повышалось. Какое счастье, что Карменситы больше нет, а все остальное – пустяки!

– Приехали. – Димка потряс за плечо сонного брата.

Пятилетний Егор широко распахнул шоколадные глаза:

– Ура! Приехали! Мы тута будем жить?

– Не тута, а тут, – строго поправил младшего брата Димка.

– Здорово!

– Ничего не здорово, – осадил братишку Димка. – Сослали нас на целое лето в эту дыру коровам хвосты крутить. Здесь и заняться-то нечем.

– Можно лягушек ловить, – подсказал братец.

– Делать мне больше нечего, как лягушек ловить, – забрюзжал Димка. Он с самого начала был против родительской идеи провести лето в деревне у папиной мамы, бабы Глаши. Сами-то не поехали, небось махнули в Сочи. У них, видите ли, второй медовый месяц. Они будут загорать на черноморском побережье, а ты тут потихоньку сходи с ума от скуки.

– Золотки мои ненаглядные! – от ворот спешила толстая пожилая женщина в цветастом фартуке.

Егор на всякий случай спрятался за брата.

Баба Глаша приезжала в гости, когда он родился, и, конечно, Егор ее не помнил. Димка видел папину маму два раза. Один раз привозили его в деревню, второй – баба Глаша приезжала в город полюбоваться на второго внука.

– Кровиночки мои! – Баба Глаша расцеловала внуков. – Вы, наверное, есть хотите? Пойдемте в дом, у меня все готово.

Таксист с недовольным видом помог внести в дом чемоданы с вещами.

– Потом разберете, – махнула рукой бабушка. – Садитесь есть.

Они съели по тарелке наваристого борща, картофельную запеканку с мясом и выпили по большой чашке черничного киселя.

Димка не ожидал, что съест так много. Он относился к породе малоежек. Завтрак превращался для него в сущее мучение, по утрам хотелось не есть, а спать! А Егор всегда был обжорой. Он проглатывал плотный завтрак и к одиннадцати часам снова хотел есть.

После обильного обеда Димку потянуло в сон.

– Пойдем разбирать вещи, – теребил старшего брата Егор.

– Пойдем, – уныло согласился Димка.

Бабушка проводила их в комнату для гостей.

– Круто! – выдохнул Егор, распахивая маленькое окошко. Под окном цвела яблоня.

Пока брат любовался видом из окна, Димка оглядел комнату. Ничего, скромненько, но уютно. Две узкие железные кровати, накрытые светлыми покрывалами. Между кроватями – двухтумбовый письменный стол, над кроватями – забавные бра, сделанные в виде керосинок. У одной стены – дряхлый шкаф для одежды, у другой – книжный стеллаж, забитый потрепанными книгами.

– Конечно, круто! – поддел брата Димка. – Ни компа, ни телевизора, ни ванны!

– Телевизор есть, я видел, – заступился за деревню Егор.

– Это не телевизор, а лилипут, – съязвил Димка, тоже заметивший в гостиной маленький телевизор. Смотреть по такому кино все равно, что подглядывать в замочную скважину.

– Не злись, – примирительно сказал Егор. – Ну отправили нас в деревню, все лучше, чем в городе.

– Чем лучше?! – взорвался Димка. – Просто в городе нас нельзя оставить одних, вот нас и сплавили в эту дыру! На юг не захотели взять!

– Во-первых, – рассудительно заговорил Егор, – у родителей медовый месяц, они хотят побыть одни. Во-вторых, в деревне лучше, чем в городе. Свежий воздух, натуральные продукты, экологически чистая природа.

– Ага, природа – комары, мухи, муравьи.

– У меня есть средства против комаров, мух и муравьев, – сообщил запасливый Егор.

– У тебя, крота рачительного, всегда все есть, – пробормотал Димка и, не разуваясь, рухнул на кровать.

Младший братец неодобрительно взглянул, но промолчал. Натужно пыхтя, выволок чемоданы на середину комнаты и начал разбирать. Разложил и развесил одежду, свою и брата, выложил на письменный стол книги, рекомендованные для летнего чтения, прилепил на верхнюю раму липкие ленты от мух. Так как брат занял левую кровать, Егор решил, что левая часть письменного стола принадлежит Диме, а правая – ему, Егору.

Димка смотрел в идеально побеленный потолок и страдал. Он рассчитывал провести это лето совсем иначе. Развлекаться в недавно построенном возле дома аквапарке, приглашать в кино Алену Герасимович, первую красавицу класса, ходить с одноклассниками на теннис. А вышло что? «Заботливые» родители сослали в забытую богом деревеньку из тридцати домов. А Егору все нипочем, ему везде хорошо и интересно.

Тем временем Егор успел выяснить у бабушки наличие речки и торопливо натягивал плавки. Димка нехотя извлек из шкафа свои – адидасовские.

И перед кем в них красоваться? Кто здесь оценит знаменитую фирму? А каких трудов ему стоило выпросить у родителей деньги на их приобретение! И кто это оценит? Рыбы в речке?

«Пропало лето», – твердо решил Димка, натягивая плавки.

Димка проснулся от пульсирующей боли в ногах. Вчера бабушка повыковыривала из ранок мелкие камушки, промыла порезы перекисью водорода, намазала мазью и забинтовала. Но вчера боли не было, она появилась только сегодня.

В комнату забежал румяный, бодрый Егор и поинтересовался:

– Как ты?

– Жить буду, но болит здорово.

– Ты теперь полный инвалид, – радостно сказал Егор. – Сзади обгоревший, спереди поцарапанный, и ноги искалечены.

Димка прислушался к организму и с удивлением понял, что обгоревшие на солнце участки тела совсем не болят, Машин крем от ожогов помог. А вот ободранный о сосну живот немного саднит, и ноги болят, но вполне терпимо.

– Позови бабушку, – попросил он брата. – Мне повязки сменить надо.

– Бабушка куда-то ушла, – сообщил Егор. – Я сам тебя перевяжу.

Он притащил перекись, бинты и мазь. Небольно промыл ранки, смазал мазью и ловко перебинтовал.

Димка осторожно сунул ноги в сланцы, наступил и решил, что ходить сможет.

– Пойдем завтракать, – позвал Егор.

– Тебе бы только есть, обжора, – проворчал Димка.

– Я что, виноват, что всегда голоден? У меня растущий организм, мне нужно много есть, я и так ждал, когда ты проснешься.

Старший брат оценил подвиг. Обычно Егор вставал ни свет ни заря и несся на кухню в поисках пищи. Если к пробуждению младшего сына мама не успевала приготовить завтрак, Егор поедал все, что не нужно было готовить.

Пока Димка умывался, Егор приплясывал рядом и ныл, что помирает с голоду. Но сесть за стол они не успели. Во двор вошла Машина мама и пригласила ребят на завтрак.

– Пошли, – прошептал прожорливый Егор, – а наш завтрак потом съедим.

Димка незаметно отвесил братцу увесистый шлепок и обозвал его жадным поросенком.

– Вы идете? – обернулась Машина мама.

– Идем, – заверил Егор, недовольно почесывая место пониже спины.

За столом уже собралась вся Машина семья. Бородатый дедушка в круглых очках, пухлая, как сдобная булочка, бабушка, лысоватый папа и сама Маша в легком ситцевом халатике.

Посреди стола красовалось огромное блюдо с румяными оладьями, а вокруг него стояли разнообразные вазочки с вареньем, джемом, сметаной и сгущенкой – кому с чем нравится.

Егор перепробовал все, Димка ограничился клубничным джемом.

После завтрака ребята отправились домой, а Маша пообещала, что, проводив родителей, придет в гости.

Провожание затянулось до обеда. А в два часа мальчики увидели, как в их двор уверенно зашел стройный паренек, в камуфляжной рубашке с множеством кармашков и таких же шортах. На голове красная кепка с изображением собачьей морды, на носу темные очки вполлица.

– Эй, пацан, тебе чего? – лениво окликнул мальчишку Димка.

Тот вдруг зашелся в хохоте, снял очки, и мальчики узнали Машу.

– Я сменила имидж, – объяснила девочка. – У меня вся одежда такая, не подходящая для вылазок в лес. Вот я упросила маму съездить в Искитим, купить камуфляжку. Теперь мы будем как одна команда.

– Ты собираешься идти в лес? – с ужасом спросил Димка, осторожно шевеля забинтованными ногами. Он может ходить только медленным шагом, бегать и пробираться через сплетение корней и трав ему не под силу.

– Сегодня не пойдем, – успокоила Маша, – у меня тоже ноги болят.

Она отогнула носок и продемонстрировала бинт:

– Пойдем завтра или послезавтра, как раны заживут.

Димка с облегчением вздохнул. Он-то думал, что капризная Маша потребует немедленного поискового похода на холм.

– Я вот что думаю, – Маша села на бревно, – нам надо найти Сашку, поблагодарить за спасение и подружиться с ним.

– Это еще зачем? – нахмурился Димка.

– Он нас спас, – строго сказал Егор.

– Он с нами даже разговаривать не захотел, а когда пришли в деревню, молча смылся. Нелюдимый он какой-то.

– Мне кажется, он нас стеснялся, – сказала Маша. – Когда человек стесняется, он ведет себя не так, как обычно.

– Сашка очень одинокий, у него нет друзей, – заявил Егор, шмыгнул носом и прибавил: – Мне его жалко.

– Убедили. – Димка поднялся. – Идемте знакомиться.

Баба Глаша объяснила ребятам, как найти дом молчаливого Сашки.

– А чего он такой необщительный? – поинтересовался Димка.

– Затюкали его, бедного. К их соседке Шуре каждое лето племянники приезжают. Спелись с местным хулиганом Серегой Жигаловым и доканывают бедного мальчика.

– Гады! – коротко охарактеризовал хулиганов Димка.

Сашкин дом нашли без труда. Димка и Маша замешкались у ворот, и Егор первым вошел во двор. Лохматый волкодав, грозно лая, бросился на мальчика. Егор присел на корточки и замер. Пес недоверчиво обнюхал незнакомца, но не тронул.

– Кариб, место! – прикрикнул на пса Сашка.

– Здравствуй, Саша. Мы пришли поблагодарить тебя за наше спасение, – выступила вперед Маша, опасливо косясь на улегшегося в тени Кариба.

– Не за что, – буркнул Сашка, не отрываясь от своего занятия. Он чистил картошку.

Что делать дальше, ребята не знали. Уж больно неприветливо встретил их вчерашний спаситель. Они топтались у ворот, а Сашка, не обращая на гостей внимания, продолжал заниматься своим делом.

– И чего ты такой необщительный?! – зло бросил Димка, разворачиваясь к выходу.

– Я вас не звал. А вы пришли и издеваетесь! – вскинулся Сашка.

– Мы издеваемся?! – Возмущению Димки не было предела.

– Все вы, городские, над деревенскими издеваетесь! Приедете, повыпендриваетесь и уедете! В городе вы такие же, как все, может, даже хуже, а здесь королей из себя корчите! – Сашка отбросил нож, круто повернулся и ушел в дом.

– Вот и познакомились, – вздохнула Маша. – Что ж, попытка не удалась, идемте домой.

– Нет уж. – Димка упрямо наклонил голову и, не обратив внимания на рыкнувшего Кариба, вошел в дом.

Сашку он нашел на кухне. Мальчик стоял к нему спиной и смотрел в окно.

– Ты мне объясни, что мы тебе сделали? Чего ты на нас сорвался? – агрессивно спросил Димка и вдруг заметил, что худые Сашкины плечи содрогаются от рыданий.

– Эй, ты чего? – Димка подошел и неловко обнял мальчишку за худые плечи. – Если мы тебе так не нравимся, мы сейчас уйдем, и ты нас больше не увидишь. Но учти, не все такие противные, как Серега Жиганов и его городские друзья. В городе им хвост поднять не дают, вот они здесь и отрываются. Кажется, Юлий Цезарь говорил: «Лучше быть первым в деревне, чем вторым в городе». Вот они и пытаются хоть где-то стать крутыми.

Сашкины плечи перестали трястись. Он утер глаза и повернулся к Димке:

– Ты любишь читать?

– Люблю.

– Я тоже, – признался Сашка. – У нас хорошая библиотека, но книги в основном старые, новинок нет.

– Приходи к нам, мы у бабы Глаши живем, возьмешь что-нибудь почитать, – обрадованно предложил Димка.

Сашка испытующе посмотрел на него. Немного подумав, спросил:

– Вы в самом деле хотите дружить со мной?

– Конечно! И почему ты такой недоверчивый?

– Жизнь научила, – коротко ответил Сашка. И, глядя в его серьезные серые глаза, Димка поверил: этого мальчика жизнь научила! Научила не верить людям.

– Пойдем, я тебя познакомлю с Машей и Егором.

– А ты им не скажешь, что я здесь нюни распустил? – криво улыбнулся Сашка.

– Не скажу, – твердо пообещал Димка. Он понял, что если проговорится, тонкая ниточка доверия, возникшая между ними, порвется навсегда.

– Только ты умойся, – посоветовал он Сашке. – У тебя глаза красные, могут догадаться.

Сполоснув лицо, Сашка повернулся:

– Ну как?

– Сойдет. Если что, скажешь, что соринка в глаз попала.

Ребята вышли на улицу. Маша и Егор так и стояли у ворот.

– Знакомьтесь, это Саша. Саша, это наша соседка Маша и мой младший брат Егор, – представил Димка.

– Очень приятно, – вежливо ответил Сашка.

Занятые знакомством ребята не заметили, как небо заволокли тяжелые серые тучи. Опомнились, когда первые капли дождя ударили о землю.

– Гроза! – крикнула Маша. – Бежим домой!

– Вы не успеете. – Сашка схватил Егора за руку и побежал к крыльцу. Димке и Маше ничего не оставалось, как последовать за ними.

Ребята уже расселись на кухне, когда на улице загрохотало, полыхнула молния и ливень яростно хлестанул по окнам.

– Хотите земляники с молоком? – гостеприимно предложил Сашка.

– Нет, – хором отозвались Маша и Димка и попросили горячего чая.

– А я хочу, – признался прожорливый Егор и съел огромную миску земляники, залитую жирным молоком.

– Тебе плохо будет, – предупредил Димка.

– Нет, мне будет хорошо, – погладил себя Егор и предложил поиграть в «ассоциации».

Сашка и Маша не знали такой игры, и Егор с достоинством объяснил правила. Надо разделиться на две команды, и одна команда загадывает какое-нибудь слово, например «дерево», и говорит второй команде слово, которое ассоциируется с загаданным. Получается следующее: команда, загадавшая «дерево», говорит противоположной команде – «листья». Они отвечают – «крона». Загадавшие снова подсказывают – «корни». Отгадывающие отвечают – «лес» и так далее, пока вторая команда либо отгадает загаданное слово, либо сдастся.

Ребята так заигрались в увлекательные «ассоциации», что не заметили, как прошла гроза. От игры их отвлек приветливый голос.

– Добрый вечер, – на пороге стояла немолодая изящная женщина.

– Мама, познакомься, это мои друзья, – вскочил Сашка.

– Маша. Егор. Дима, – вразнобой назвались ребята.

Женщина приятно улыбнулась и представилась Ольгой Александровной.

Димка с интересом рассматривал Сашину маму. Не похожа она на деревенскую. Хорошо окрашенные волосы подстрижены и уложены в красивую прическу. И представилась по имени-отчеству, в деревне обычно представляются гораздо проще – баба Глаша, тетя Вера, дядя Витя. А она – Ольга Александровна!

Познакомившись с друзьями сына, Ольга Александровна отозвала Сашку в сторонку и спросила:

– Ты воды натаскал?

– Ой, забыл! – спохватился Сашка. – Я сейчас натаскаю. Ребята, подождите немного, я мигом.

– Мы тебе поможем, – важно возвестил Егор.

– Поможем, – эхом отозвалась Маша. – Ведь ты из-за нас забыл про воду.

– Да я сам справлюсь, – смутился Сашка.

Но ребята настояли на своем. Димка взял два больших эмалированных ведра, Сашка волок тележку с флягой, Маше досталось пластмассовое ведро средних размеров, а Егору вручили совсем маленькое ведерко.

– Теперь воды хватит на два дня, – заметила Ольга Александровна, когда ребята вернулись, и пригласила всю компанию ужинать.

– Спасибо за приглашение, но нам пора, – отказался Димка и незаметно ущипнул Егора, чтобы тот не вздумал согласиться.

Договорившись встретиться утром, ребята разошлись по домам.

На следующий день Димкины ноги совсем не болели, и он поддался на Машины уговоры отправиться на поиски ее драгоценной босоножки.

Сашка с радостью согласился стать их проводником. Уверенно ориентируясь, он довел ребят до холма. Вооружившись прутиком, Егор попытался измерить глубину норы, в которую провалилась Машина босоножка. Попытка не принесла ожидаемого результата.

– Маловат. – Егор отбросил прутик и отправился на поиски более длинной палки. Такую сучковатую ветку он нашел сразу за холмом, но и она не достала до дна норы.

– Интересно, – протянул Димка и приволок из леса две длиннющие ветки. С помощью шнурков, выдернутых из кроссовок, связал ветки и сунул в нору. Это сработало, палка во что-то уперлась. Димка сделал зарубку, вытащил ветку и присвистнул:

– Глубина метра три, не меньше.

– Нора не может быть такой глубокой, – авторитетно заявил Сашка. – Там что-то другое.

– Давайте раскопаем и посмотрим. Все равно делать нечего, – предложил Димка.

Сашка бросил на него короткий взгляд, ему-то есть чем заняться. Но видно было, что Сашке отчаянно хочется заняться чем-нибудь неполезным, мальчишеским.

– Заодно мою босоножку найдем, – невинно заметила Маша.

– Тебе бы только босоножку найти, – возмутился Егор.

– Не только, мне тоже интересно, что там внутри.

– Нужны лопаты, – перешел к делу Сашка. – Две могу предоставить.

– У нашей бабушки тоже должны быть лопаты, – предположил Димка. – Так что все мы олопачены.

– Значит, идем в деревню за орудиями труда, – подытожил Егор.

У деревни Сашка деловито напомнил, что нет смысла возвращаться для обеда, и посоветовал взять еду с собой.

– Баба Глаша! Обедать скоро будем? – поинтересовался Димка, входя во двор.

– Скоро, золотки мои, – отозвалась бабушка, разбирая пучки трав.

Ребята пробрались на кухню. В сковородке аппетитно скворчала свинина с картошкой, а на столе под белой салфеткой прятался поджаристый пирог с клубникой.

– А как мы объясним бабушке, что возьмем еду с собой? – озадачился Димка.

– Очень просто. – Егор скроил невинную мордочку и вышел во двор. – Бабуля, мы уходим в лес на весь день. Можно мы возьмем обед с собой?

– Конечно, – засуетилась бабушка. – Сейчас упакую.

– Мы сами упакуем, – вмешался Димка. Еще не хватало, чтобы бабушка занялась упаковкой еды. Им же надо больше, чем положено на двоих.

На кухне Димка растерялся. Он привык, что дома полно контейнеров для еды и пищевой пленки, здесь же не оказалось ни того ни другого.

Пирог завернули в льняную салфетку, а с картошкой пришлось помучиться. Свободные кастрюли были слишком велики. Наконец ребята отыскали семисотграммовую банку и наполнили ее картошкой с мясом. Двухлитровую бутылку лимонада они купили в деревенском магазине. Перед отправкой в деревню мама расщедрилась и выдала мальчишкам по двести пятьдесят рублей на брата и пятьсот неприкосновенных рублей на всякий случай.

Вернувшись к холму, все почувствовали, что проголодались.

– Сначала поедим, – решила Маша, доставая из небольшой спортивной сумки клеенчатую скатерть и расстилая ее на траве. Следом она извлекла десяток вареных яиц, соль в спичечном коробке, нарезанный белый хлеб и большую упаковку печенья в шоколаде.

Сашка выложил банку тушенки и глиняный горшочек с вареной картошкой. Осмотрев припасы, он заявил, что сначала нужно съесть свинину с картошкой, принесенные Димкой и Егором, а тушенку можно разогреть на костре, смешать с вареной картошкой и съесть на ужин.

Ребята съели свинину и по вареному яйцу, затем уничтожили клубничный пирог и полбутылки лимонада, остальное оставили на ужин.

– Начинаем копать, – распорядился Димка.

– Откуда? – деловито поинтересовался Егор.

– Да хоть откуда! Давайте копать сверху.

– Сверху, где дыра? – Егор во всем любил ясность.

– Где дыра, – подтвердил Димка.

Четыре лопаты вгрызлись в землю. Ребята рьяно принялись за дело, около часа они, пыхтя, откидывали землю.

– Дерево, – сообщил Сашка, когда его лопата наткнулась на деревянный брус.

Бросив лопаты, ребята склонились над раскопкой.

– Блиндаж! – трогая дерево, обрадовался Егор. – Военный блиндаж!

– Исключено, – покачал головой Сашка. – В этих местах не было военных действий. Откуда здесь взяться блиндажу?

– Тогда что это? – Три пары глаз вопросительно смотрели на Сашку.

– Не знаю, – пожал плечами мальчик. – Может, какой-нибудь старообрядческий скит, а может, туристы построили. Раньше в этих местах проводились городские турслеты. Лет пять назад.

– Допустим, это землянка, построенная туристами. Допустим, пять лет ею не пользовались. Но за пять лет она не могла так зарасти, – вслух рассуждал Димка.

– Мы теряем время, гадая, что это и кем построено, – вклинилась в разговор Маша. – Давайте раскопаем и посмотрим, что внутри.

Ребята снова заработали лопатами. Освободив от земли чуть меньше метра деревянного настила, они поняли, что делают бесполезную работу. Сверху в блиндаж не пробиться, только в одном месте зияла небольшая дыра – то ли дерево прогнило, то ли зверек какой прогрыз.

– Надо копать в другом месте, – отбросив лопату, мрачно изрек Димка.

– В каком? – вытирая со лба пот, спросила Маша.

– Не знаю.

– То есть ты точно знаешь, что копать нужно не в этом месте, а в каком, не знаешь? – съязвила уставшая Маша.

– Не знаю, – вздохнул Димка.

Сашка воткнул лопату в землю, осмотрелся и уверенно заявил:

– Копать нужно там!

– Откуда ты знаешь? – Димку уязвило, что не он назвал место.

– Вход может быть только там. С трех сторон растут деревья, а они выросли не за пять лет. А с той стороны деревьев нет, значит, вход может быть только там.

– А если его там нет?

– Напрасно поработаем. – Сашка вскинул лопату на плечо и начал спускаться с холма.

– Что ж, поработаем в еще одном направлении. – Димка пошел следом. В глубине души он был согласен с Сашкой, но душу грызло недовольство: сообразить, где копать, должен был он, Димка, а не деревенский увалень.

Несколько часов, с короткими перерывами, ребята копали твердую землю. Первой сдалась Маша.

– Я больше не могу! – призналась она, бросила лопату и подула на воспаленные ладони.

– У меня тоже руки болят, – пожаловался Егор.

Оставив лопату в покое, Димка почувствовал, что его ладони горят как в огне, но мужественно промолчал. Жаловаться на боль пристало женщинам и детям, а он не ребенок.

– Хочу есть! – Егор ринулся на вершину холма, где лежали съестные запасы. Несколько секунд он недоуменно рассматривал шевелящуюся спортивную сумку, затем осторожно тронул ее ногой. Из сумки вынырнул полосатый бурундучок с картошиной в зубах.

– А-а-а! – заорал перепуганный Егор, но, разглядев, как маленький зверек, задрав кверху мордочку, тащит большую тяжеленную картошину, рассмеялся. А бурундук, усердно перебирая лапками, тащил добычу дальше в лес.

– Что такое? – Ребята сгрудились вокруг хохочущего Егора.

– Нас обокрали! Бурундук картошину спер! – смеялся Егор, тыкая пальцем в сторону скрывшегося в траве похитителя.

– Это я виноват, – расстроился Сашка. – Забыл предупредить, что за продуктами нужно присматривать. Здесь полно белок и бурундуков, и они всегда рады поживиться.

– Забудь! – махнул рукой Димка. – Это даже смешно. Бурундук залез в сумку.

Но, когда начали разбирать припасы, не досчитались двух шоколадных печений и одного яйца.

– У, ворюга! – Сашка погрозил кулаком в сторону леса.

– Пусть ест, – примирительно сказала Маша.

– Им позволь, они все, что найдут, перетаскают к себе в норы, – не мог смириться Сашка.

– Давайте есть, – заныл прожорливый Егор.

Ребята с аппетитом съели все запасы и растянулись на траве. Через полчаса Сашка встал:

– Хватит разлеживаться, надо копать.

Успевший задремать Димка неохотно приоткрыл глаза. Не то что копать, шевелиться было лень. Но ответственный Егор уже взялся за лопату.

Утром, вооружившись необходимыми инструментами, ребята отправились на холм.

Маша энергично работала заточенной отверткой, выколупывая из замков серовато-белую массу. Перекусить мощные дужки замков не получилось, и ребята приготовили клещи, пассатижи и набор разнокалиберных ключей, собранных из всех сараев.

Один замок удалось открыть пассатижами, второй – подобранным ржавым ключом, а с третьим пришлось помучиться и, наверное, с семьдесят восьмой попытки перекусить клещами.

– Ура! – почему-то тихо сказал Егор и потянул на себя сделанную в виде арки дверь. Но заходить не спешил, вглядывался во тьму, нервно втягивал воздух и неуверенно топтался у входа.

Димка не узнавал брата. Он готов был поспорить рубль против тысячи, что, едва откроется дверь, его младший братец ворвется туда как вихрь, но Егор медлил. Тогда Димка отодвинул брата, дернул на себя дверцу и, осыпанный серовато-белой замазкой, вошел внутрь. Когда глаза привыкли к темноте, он разглядел помещение квадратов в тринадцать, с низким потолком из брусьев и земляным полом. Посредине возвышался прямоугольный мраморный постамент, на нем что-то лежало, покрытое многослойной пылью.

Егор, шагнув на порог, отшатнулся, едва не сбив с ног Машу.

– Извини, – пробормотал он, отходя в сторону.

– Ты не пойдешь? – удивилась Маша.

Егор молча помотал головой. Это место ему не нравилось, оно активно излучало сигналы опасности и тревоги.

Маша решительно вошла вслед за Димкой и тут же остановилась. Тревога холодной змеей заползла ей в душу. Пересиливая себя, девочка сделала еще несколько шагов и наткнулась на игрушечного медвежонка. Она машинально взяла пыльную игрушку в руки и обнаружила, что та сделана из натурального меха. Под слоем пыли прощупывалась настоящая медвежья шкура. Маше показалось, будто в ее руках труп медвежонка, и она бросила игрушку на пол.

– Димка, – позвала девочка и тут же забыла о Диме, увидев под ногами потрясающе красивую куклу. Даже сквозь слой пыли было видно, что кукла редкой красоты.

Маша подняла игрушку, потрясла, стряхивая пыль, и замерла, рассматривая богато украшенное кружевами и камнями кукольное платье. Мгновенно забыв свое тревожное чувство, возникшее при входе, она выдохнула:

– Супер!

Изящная кукольная шляпка с вуалью, украшенная блестками и укрепленная на белокурых локонах, буквально очаровала ее.

– Дима, иди сюда. Я нашла такую прелесть, – позвала Маша, поправляя вуаль на кукольной шляпке.

– Лучше ты иди сюда, – сдавленно позвал Димка, не отрывая взгляда от мраморного постамента.

Прижав куклу к груди, Маша подошла к постаменту и посмотрела на огромный слой пыли, покрывающий ткань.

– Бери с другой стороны, – приглушенным голосом распорядился Димка.

Маша послушно взяла край пыльного покрывала.

– Положи куклу и возьмись за оба края, – потребовал Димка.

Девочке не хотелось расставаться с красивой игрушкой, и она оглянулась в надежде, что Сашка или Егор подержат это сокровище. Но ни Сашки, ни Егора в землянке не было. Пришлось положить куклу на пол и взяться за покрывало.

– Стряхиваем в эту сторону, – распорядился Димка. – Раз-два-три!

На счете три они одновременно наклонили покрывало в сторону, облако пыли накрыло Димку с головой, он надсадно закашлял. Маша громко вскрикнула, поранив руку о витой бордюр, шедший по краю мраморной плиты. Она бросила покрывало и прижала руку к губам, а Димка, прокашлявшись, начал безудержно чихать.

– Ну и пылища! – он протер слезящиеся глаза и, посмотрев на постамент, изумленно воскликнул: – Что это?!

– Кукла! – Маша отняла руку от губ и с отвращением сплюнула кровь на землю.

Перед ними на белом мраморном постаменте лежала большая красивая фарфоровая кукла в старинном кружевном платье. Маленькие атласные туфельки украшали пряжки, усыпанные разноцветными каменьями.

Димка взглянул на Машу и увидел кровь на ее руке.

– Больно? – спросил он.

– Не очень, – мужественно ответила девочка, прижимая руку к рубашке.

– Покажи! – потребовал Димка.

Маша протянула окровавленную руку через мраморный постамент. Тяжелые капли крови упали на безупречное кукольное лицо, стекли вниз и образовали небольшую лужицу в уголке ее пухлых губ.

– Пойдем отсюда. – Димка обошел постамент и взял Машу за пораненную руку. – Рану нужно перевязать, а то микробы попадут.

– Откуда здесь микробы? – слабо запротестовала Маша.

– Не знаю, но у меня такое ощущение, что микробов здесь видимо-невидимо.

По дороге к выходу Маша не удержалась и подхватила красивую куклу в шляпке с вуалью.

Сашка и Егор сидели на траве неподалеку от входа в подземелье.

– Вы почему не пошли за нами? – спросил Димка.

– Там, – Егор указал на вход в подземелье, – витают очень плохие флюиды.

– А я боюсь туда идти, – чистосердечно признался Сашка.

И Димка опять позавидовал деревенскому мальчику, который открыто сказал, что боится. Димка же скорее умрет, чем признается в трусости. А Сашка признался, и это ничуть не унизило его. Его слова прозвучали легко и искренне.

Тем временем запасливый Егор вытаскивал из сумки походную аптечку. Со знанием дела он залил Машину руку зеленкой, обмотал бинтом и натянул на бинт специальную сеточку.

– Спасибо! – Маша звонко чмокнула Егора в пухлую щеку.

– А это что? – Егор с интересом смотрел на пыльную куклу, брошенную в траве.

– Моя кукла! – Маша бережно подняла игрушку. – Смотрите, какая красавица.

Сашка отчужденно покосился на игрушку, а Егор презрительно передернул плечами. Его не интересовали куклы, он предпочитал конструкторы и машинки с дистанционным управлением.

Маша бережно уложила куклу в сумку.

– Пойдемте туда, – позвала она. – Там такая огромная кукла!

Сашка нехотя шагнул в сторону арочной двери, Егор вздохнул и пошел за Сашкой.

– Смотрите! – Маша хозяйским жестом указала на мраморный пьедестал.

Ребята приблизились и взглянули на куклу. Сашка поморщился, а завороженный Егор выдохнул:

– Она страшная!

– Кто страшная?! – эхом откликнулась уязвленная Маша. – Никого красивее я не видела! Она просто прекрасна!

– Я не про это, – отступая от постамента, объяснил Егор. – Она, конечно, красивая, но ее красота страшная и как будто опасная.

Димка деловито осмотрел куклу и заявил:

– Она одета как в девятнадцатом веке. Странно, одна кукла на постаменте, а другая, которую подобрала Маша, не менее красива, но валяется в углу.

– Она не валялась, она сидела, – заступилась за куклу Маша. Она уже представляла, как, приехав в город, покажет подругам удивительно прекрасную находку.

Девочка взглянула на постамент и испуганно отпрянула, не веря своим глазам. Кровавая лужица, скопившаяся в уголке пухлых кукольных губ, исчезла. Присмотревшись, Маша заметила, что бледно-фарфоровые щеки порозовели, а губы стали ярче.

«Этого не может быть», – решила Маша и отвернулась.

Рассматривая постамент с куклой, Димка заметил на ее груди небольшой деревянный крест. Поддавшись неожиданному порыву, он схватил его и спрятал за пазуху.

А Сашка внимательно изучал помещение, тыкался носом в каждый угол и тщательно рассматривал все найденные предметы.

– Вам это ничего не напоминает? – спросил он, извлекая из угла изящный кукольный сервиз.

– Какая прелесть! – воскликнула Маша и подбежала к Сашке.

Мальчик сурово отодвинул ее плечом:

– У тебя есть куклы?

– Были, в детстве, – покраснев, сообщила Маша.

– А кукольная посуда была?

– Была.

– Из чего она была сделана?

– По-моему, из пластмассы. Еще был набор алюминиевых кастрюлек.

– Вот именно, для кукольных посудных наборов используются алюминий и пластмасса, а эта посуда сделана из настоящего фарфора, – мрачно заметил Сашка. – Повторяю вопрос: вам это ничего не напоминает?

– Нет, – нестройным хором ответили ребята.

– Фараоны, гробницы, – подсказал Сашка.

– Я понял, – сказал Димка. – Фараонов хоронили с посудой и любимыми предметами.

– Точно, – подтвердил Сашка.

От гордости Димка напыжился, как павлин.

– Ты думаешь, что это, – Маша дрожащей рукой указала на постамент, – забальзамированное тело?

– Все указывает на то. Игрушки, кукольная посуда, книги. – Сашка кивнул на груду истлевших книг.

Девочку передернуло.

– Пойдемте отсюда, – жалобно попросила она.

Ребята гуськом вышли из мрачного подземелья. Дойдя до деревни, они попрощались и разошлись по домам.

Маша весь вечер занималась найденной куклой. Девочка аккуратно расшнуровала грязное, пыльное платье, под которым обнаружились старомодные кружевные панталончики, застегнутые на крошечную перламутровую пуговку, и невесомые чулочки с резинками, украшенными атласными розочками. Маша осторожно выстирала платье и белье, шляпку почистила манной крупой, а вуаль прополоскала в мыльном растворе.

Пока Маша мыла фарфоровое тельце куклы в тазике и намыливала шампунем белокурые локоны, легкий вечерний ветерок высушил кукольную одежку. Девочка одела куклу в чистое платье, и блеск камней, в изобилии украшавших ткань, буквально заворожил ее.

– Маша, пора спать, – позвала бабушка.

Маша вороватым движением завернула куклу в полотенце и пронесла в свою комнату. Она не знала, зачем скрыла игрушку от бабушки. Почему-то казалось, что бабушке не понравится прекрасная находка.

Тайком пронеся игрушку в комнату, Маша положила ее на маленькую подушку в изголовье кровати, переоделась в пижаму и легла спать.

В соседнем доме Димка перед тем, как лечь в постель, извлек деревянный крест и стал пристально его рассматривать, соображая, зачем он его взял. Вернувшийся из летнего душа, Егор, увидев крест, удивленно воскликнул:

– Где ты его взял?

– Там, – признался Димка.

Егор покрутил в руках крест и уверенно заявил:

– А ведь он сделан из осины.

– Ну и что?

– Ничего, просто я думал, что кресты не делают из осины. Считается, что осина забирает силу.

– Спи давай, специалист, – проворчал Димка, пряча крест под матрас.

Егор послушно закрутился в одеяло и через десять минут ровно засопел. А Димка ворочался без сна и завидовал безмятежно спящему братишке. Он смотрел в окно на изрезанную ветками яблони круглую луну и не мог уснуть.

Часы пробили полночь, и оконное стекло заскрежетало, будто в него бросили горсть песка. Димка вскочил с кровати и подошел к окну. Возле яблони колыхалось что-то белое, воздушное.

– Маша, – решил Димка и распахнул окно.

Колыхнулось белое платье, и Димка увидел светло-фарфоровое личико с нежно-розовым румянцем, прикрытые пушистыми ресницами глаза распахнулись и обожгли мальчика нестерпимым голубым светом.

– Можно мне войти? – ангельским голоском осведомилось голубоглазое создание.

Околдованный Димка прохрипел:

– Можно.

Создание легко вспрыгнуло на подоконник, приподняло кружевные юбки и, обнажив атласную туфельку, собралось проникнуть в комнату. Краем глаза Димка уловил испуганный вздох и быстрое движение.

– Нельзя! – отчаянно крикнул Егор и резко выкинул вперед руку.

Фарфоровое личико исказила гримаса лютой ненависти. Девочка спорхнула с подоконника и молниеносно исчезла в темноте. Димка обернулся и увидел лицо младшего брата, с сурово сжатыми губами и капельками пота на лбу, в правой руке он сжимал деревянный крест, тот, что Димка взял в подземелье. Димка отступил от окна, пошатнулся и потерял сознание.

Тем временем Маша беспокойно крутилась во сне, бессознательно оттягивая ворот пижамы. Ей снилась большая фарфоровая кукла, жалобно повторяющая:

– Отдай мою куклу. Пожалуйста, отдай мою любимую куклу.

Маша открыла глаза и уставилась в голубовато-белый потолок. Но преследующий ее во сне голос не смолк, он продолжал выводить:

– Отдай мою любимую куклу.

Девочка запрокинула голову и посмотрела в окно. За окном металась маленькая фигура в кипенно-белом платье.

– Это сон, – облегченно вздохнула Маша, закрыла глаза и крепко уснула.

Ребята сидели у Сашки в кабинете, пили чай с молоком и обсуждали создавшуюся ситуацию.

– Ее надо уничтожить, – горячился Димка. – Это совсем просто, днем она беспомощна.

Сашка, держа на коленях огромную книгу, читал вслух:

– Вампира можно убить, похоронив на перекрестке, вбив в сердце кол или отрубив голову.

Маша брезгливо поморщилась.

– Вобьем в сердце осиновый кол, – предложил Егор, вспомнив осиновый крест.

– И дружно сядем в тюрьму, – спрогнозировал будущий судья.

– За что?! – возмутился Димка. – У нас есть статья, наказывающая за убийство вампира?

– Статьи нет. Но попробуй докажи, что убил вампира, а не обычного человека из плоти и крови. Кровь-то идет! – спокойно возразил Сашка.

– Саша прав, как мы докажем, что убили вампира, а не обычного человека? – поддержала Сашку Маша.

– Старинное платье! – азартно выкрикнул Егор.

– Это не доказательство, мало ли кто наденет старинное платье.

– Нас не посадят, нам нет четырнадцати лет, – вспомнил Димка.

– Ну и что? Отправят в спецшколу, там тоже не мед, – отмел Димкин аргумент юридически подкованный Сашка. – А если и не отправят, то все будут пальцем тыкать – девочку убили!

Маша устало потянулась. Вернувшись с холма, они весь день сидели в Сашкином кабинете и ломали голову, как уничтожить маленькую вампиршу. Внезапно ее осенило:

– Я придумала! Надо ее вытащить на солнце, солнечные лучи сожгут ее и превратят в прах, и никакой крови.

– Молодец! – воскликнул Димка. – Так мы и сделаем, прямо сегодня.

– Сегодня не получится, – заметил Сашка.

– Почему?! – вскинулся Димка.

– Мы не успеем до заката. А такие… процедуры лучше проделывать до захода солнца.

Ребята машинально посмотрели в окно. За разговорами они не заметили, что солнце клонится к закату.

– Опоздали! – стукнул кулаком по столу Димка.

– Не беда, – оптимистично заметил Егор. – Завтра с утра займемся этим делом.

– А сегодня она опять придет, – напряженно проговорил Сашка.

– Как ты это определил? – не без язвительности поинтересовалась Маша.

– Ты взяла у нее куклу, а Дима – снял с груди крест. Куклу она любила, а осиновый крест удерживал ее в склепе.

– Я выброшу эту куклу! – Маша воинственно задрала подбородок.

– Замечательное решение, – одобрил Сашка.

– А что мне делать с крестом? – виновато спросил Димка. – Положить обратно? Но я могу сделать это только завтра.

Больше всего он боялся, что кто-нибудь потребует, чтобы он немедленно возвратил крест на место.

– Крест лучше держать при себе. Видел, как она шарахнулась, когда я ткнул крестом в ее сторону? – заметил Егор.

– Мне страшно, – призналась Маша. – Ночью я не испугалась, потому как думала, что это сон, а теперь мне страшно. Только представлю, что вампирша будет бродить под моим окном, холод пробирает. Я просто не усну, буду лежать и дрожать от страха.

– Ночуйте у меня, – предложил Сашка. – Сюда она не должна прийти, а если и придет, всем вместе будет не так страшно, как поодиночке.

– Если твоя мама меня отпросит, меня отпустят, – обрадовалась Маша.

– Мам! – позвал Сашка.

Ольга Александровна вошла в комнату и рассеянно поинтересовалась:

– Что случилось?

– Можно ребята переночуют у нас? Вместе веселее, да и на улице скоро стемнеет, как бы им на Жигу с дружками не нарваться.

– Думаю, Сереже Жиганову не до вас. Он серьезно заболел.

– Чем это? Самогона перепил? – с сарказмом поинтересовался Сашка.

– Сначала так и подумали. Утром он еле вышел из комнаты. Лицо белое как бумага, от любой еды его рвет. Фельдшер поставил диагноз «отравление». Промыл желудок, дал каких-то таблеток. Через час у парня начались судороги. Родители, не доверяя фельдшеру, съездили в Черепаново за врачом. Черепановский врач предположил, что Сережу укусила змея. Вколол ему какую-то сыворотку и увез в больницу, – рассказала Ольга Александровна и озабоченно предупредила: – Вы, когда по лесу бродите, под ноги смотрите.

– Я змей боюсь, – испуганно поежилась Маша.

– В здешнем лесу их не так уж много, – успокоил Сашка. – Я всего два раза видел.

– Если змею не трогать, она не нападет. Первой нападает только одна змея, черная мамба, но в Сибири она не водится, – блеснул эрудицией Димка.

– Это радует, но гадюк я тоже боюсь.

– Не бойся, я знаю, что делать при укусе змеи. Надо перетянуть место выше укуса и отсосать кровь или вытянуть яд, поставив медицинскую банку. А потом поехать в город и поставить противозмеиный укол, – сказал Димка. – А наш дед лечился народным средством. Его два раза гадюки кусали, так он опускал ужаленную ногу в ведро с молоком, и молоко сейчас же сворачивалось, зато яд выходил.

На кухне что-то зашипело и запахло горелым.

– Молоко убежало! – спохватилась Ольга Александровна и торопливо ушла.

– Значит, ночуем у тебя, – уточнила Маша.

Сашка о чем-то сосредоточенно думал и, казалось, не слышал Машу.

– Ночуем каждый у себя! – выпалил Димка, пораженный ужасной догадкой. – Вы, наверное, будете смеяться, но я думаю, что маленькая вампирша укусила Жигу. Вы заметили, что сегодня она выглядела гораздо ярче, чем вчера. Вчера она была бледной, а сегодня румяная, как матрешка.

– Я тоже это заметила, – тихо сказала Маша. – Но почему мы должны ночевать каждый у себя? Вместе не так страшно.

– А если она придет к нам в дома и попросит разрешения войти? Я уверен, что наша бабушка и твои бабушка с дедушкой не оставят на ночной улице маленькую девочку, позовут в дом. Представляешь, чем это кончится?

Маша содрогнулась.

– А Жига превратится в вампира? – Егор испуганными глазами смотрел на брата.

Димка не знал, что ответить. Фильмы и книги о вампирах не давали однозначного ответа на этот вопрос. Ответил Сашка:

– Вряд ли. Если бы люди от одного укуса вампира превращались в кровопийц, их было бы слишком много. Один захудалый вампир мог бы вызвать такую эпидемию! А подобного никогда не случалось. Мне кажется, Жига поболеет и выздоровеет.

– А если он умрет? – мрачно спросила Маша.

– Раз сразу не умер, значит, не умрет, – уверенно заявил Сашка. – Умирают от большой кровопотери, а даже взрослый вампир редко выпивает всю кровь.

– Но мы же не знаем, взрослая она или ребенок? Может, она взрослая в теле ребенка.

– Вот именно, в теле ребенка! Значит, и желудок у нее как у ребенка, много не влезет.

От Сашкиных слов всем стало немного легче. Всем, кроме Димки. Он смотрел на младшего брата и подсчитывал, сколько пищи влазит в это небольшое тело.

– Чего это ты на меня уставился? – подозрительно спросил Егор.

– На твоем примере могу доказать, что в ребенка не так уж мало влазит. Ты ешь в два раза больше, чем я, и вечно голоден, – сказал Димка.

Егор обиженно насупился и отвернулся. Немного погодя он, просияв, заявил:

– Я много ем, потому что расту, а эта вампирка не растет, поэтому мало ест!

Димка признал, что в словах младшего брата есть определенная логика. Это внушало надежду.

– А может, нам стоит предупредить родных, чтобы никого не впускали ночью, особенно маленькую девочку? – Маше совсем не хотелось ночевать одной.

– Возникнут вопросы, у тебя готовы убедительные ответы? – Димка от души сочувствовал Маше, но был твердо уверен, что ночевать надо дома.

– Тебе хорошо, – всхлипнула девочка, – у тебя брат есть, а я одна.

– Не плачь, – решился Сашка, – я переночую у тебя.

– Бабушка с дедушкой не позволят.

– Я устроюсь на сеновале и буду наблюдать за твоим окном. Если появится вампирша, приду на помощь.

– И она на тебя нападет. Никакого сеновала, будешь спать в моей комнате, и мне не так страшно, и ты будешь в безопасности. – Маша упрямо сжала губы. – А бабушке с дедушкой я ничего не скажу, залезешь в комнату через окно, и никто ничего не узнает.

– А как же твоя мама? – удивился Димка. – Ее кто защитит?

– Я с ней поговорю. Она у меня понятливая, даже если не поверит, сделает так, как я попрошу. Подождите меня здесь. – Сашка вышел из кабинета.

Ребята извелись, ожидая окончания разговора. Прошло десять минут, двадцать, полчаса, а Сашки все не было. Наконец он вернулся.

– Ну что? – хором спросили ребята.

– Не поверила, конечно. Но дала честное слово, что никого не впустит, – объявил Сашка.

– Мировая у тебя мама, – позавидовал Димка.

– А ты как думал! – с гордостью кивнул Сашка и заторопился. Нужно было разойтись по домам до наступления темноты. Перед уходом он забежал в сарай и вышел оттуда с плотно набитым пакетом.

У ворот Машиного дома ребята провели короткое совещание и решили, как действовать в случае появления маленькой вампирши.

Маша пошла в дом, а Сашка открыл пакет и вручил братьям по связке чеснока. Когда Димка с Егором ушли, он выждал десять минут и ловко перемахнул через забор, скрываясь за кустами смородины, пробрался к открытому окну и неслышно забрался на подоконник. Как только он оказался в комнате, Маша захлопнула окно и закрыла на задвижки. Сашка укрепил на занавеске чесночную гирлянду и разложил головки чеснока по подоконнику. Увидев на подушке куклу, он напомнил, что Маша обещала ее выкинуть.

– Хорошо, – покорно кивнула девочка. Взяла куклу и вышла во двор. С сожалением взглянула на красивую игрушку, и завораживающее мерцание камней на кукольном платье не позволило ей сдержать обещание.

– Не могу, – вернувшись в комнату, простонала Маша. – Можно я ее оставлю?

– Ладно, оставь, – махнул рукой Сашка. – Думаю, это не сыграет большой роли.

Девочка радостно пискнула и спрятала куклу в рюкзачок.

– Спать будешь здесь. – Она похлопала по маленькому диванчику.

– А если кто-нибудь войдет?

– Никто не войдет. Бабушка с дедушкой уже спать легли, они рано ложатся. К тому же они воспитанные люди и без стука не входят. – Маша положила на диванчик вышитую подушечку и клетчатый плед. Затем сходила на кухню и принесла поесть.

Сашка вспомнил, что забыл поужинать. Уплетая котлеты, он рассказывал Маше все, что знал о вампирах. Маша узнала, что прототипом Дракулы, героя знаменитого романа Брэма Стокера, послужил румынский князь Влад Цепеш. Этого трансильванца прозвали Дракулой за жестокость и кровожадность, на его счету более ста тысяч невинных жертв.

После плотного ужина у ребят слипались глаза. Недолго поборовшись со сном, Маша прилегла на кровать и мгновенно уснула.

Сашка лежал на диванчике и добросовестно таращил глаза в темноту, но так как ничего не нарушало тишины, он незаметно для себя задремал. Разбудил его свирепый ветер, бивший в окно. Сашка выглянул и удивился – вечером ничто не предвещало бури, наоборот, казалось, ночь будет тихой и светлой. Он засмотрелся на стремительно плывущие по небу черные тучи. Круглая с красным отблеском луна показывалась на несколько секунд и снова пропадала, скрытая устрашающе мрачными тучами. Увлеченный разглядыванием неба, Сашка не заметил, как белая фигура приникла к стеклу. Очнулся, услышав нежный голосок:

– Отдай мою любимую куклу, и я уйду.

Мальчика обдала волна жуткого, потустороннего холода. Он опустил вниз глаза и отшатнулся от окна. Напротив него стояла маленькая девочка. На красивом личике жалобная гримаска, глаза загадочно мерцают из-под полуопущенных ресниц, хрупкие ручки просяще сложены у груди. И только пухлые кроваво-красные губы вносили диссонанс в ангельский облик. Если бы не эти зловещие губы, скрывающие острые белые клыки, впавший в странное оцепенение Сашка наверняка бы открыл окно и впустил очаровательную девочку в дом. Ее ангельский голосок, просящий позволения войти, завораживал и лишал воли.

С трудом стряхнув наваждение, Сашка отступил к Машиной кровати и осторожно потряс девочку за плечо. Маша подскочила, будто ее ударило током, и с ужасом посмотрела в окно. Увидев приникшую к стеклу фигуру, она зажала рукой рот, чтобы сдержать испуганный крик.

– Мне холодно, впустите меня. – Завораживающий жалобный голосок проникал в душу.

Сашка успел окончательно прийти в себя, но крошечный червячок жалости копошился в груди. Тяжело смотреть, как маленькая девочка мерзнет на улице, а беспощадный ветер треплет тонкое кружевное платье.

Внезапно вампирша широко распахнула глаза и опалила ребят нестерпимым голубым светом.

– Впусти меня! – приказала она Маше. И Маша, не отрывая взгляда от голубого сияния, медленно, как во сне, двинулась к окну.

– Стой! – рявкнул Сашка и с силой рванул Машу к себе. Одним прыжком достигнув окна, он распахнул створки и бросил в вампиршу связку чеснока, отчаянно надеясь, что это сработает.

Вампирша зашипела, как тысяча гадюк, закрутилась на месте и исчезла, подхваченная порывом ветра.

Дрожащими руками Сашка закрыл окно, щелкнул шпингалетами и оглянулся на Машу.

Девочка так и стояла посреди комнаты и смотрела на окно стеклянными глазами.

– Маша? – Сашка подвел ее к кровати и усадил. Затем взял за плечи и основательно встряхнул.

– Ой! – болезненно сморщилась девочка и прошептала: – Ты чего меня трясешь? Я язык прикусила!

– Это ничего, – чуть не плача от перенесенного стресса, выдохнул Сашка.

– Как это ничего?! – возмутилась Маша, взглянула на окно и все вспомнила. По телу пробежала крупная дрожь. – Она ушла?

– Ушла! – ликующе воскликнул Сашка. – Мы ее прогнали!

– Не мы, а ты, – запротестовала Маша. – Я все видела, просто не могла пошевелиться.

– Какая разница, кто ее прогнал. Главное, она ушла, а завтра мы с ней покончим!

Пытаясь сдержать дрожь, Маша напомнила:

– Она не ушла в свой склеп, она пошла к Димке с Егором.

– Им не впервой, отобьются, – уверенно сказал Сашка.

Сашкина уверенность в благополучном исходе дела заразила Машу. Она даже нашла в себе силы пройти через темную горницу в кухню за чаем.

Ребята выпили по большой чашке чая и съели по кофейному кексу.

– Я уже не усну, – заявила Маша, отодвигая чашку и потягиваясь.

– Я бы немного поспал, – зевая, признался Сашка. – Только задремал, сразу эта нечисть появилась.

– Ты поспи, а я покараулю, – предложила Маша.

Сашка с благодарностью согласился, клубочком свернулся на диване и засопел.

Маша взяла книжку и удобно устроилась на кровати.

Слабый рассвет осветил комнату с безжизненно вытянувшимся на кровати Димкой. Егор с распухшим от слез лицом скорчился в ногах у брата. Две глубокие багровые борозды пересекали Димкину шею, запрокинутое лицо приобрело пепельно-серый цвет, глубоко запавшие глаза окружили красные воспаленные веки.

– Кто разбросал чеснок? – Удивленный бабушкин возглас заставил Егора пошевелиться и сползти с кровати.

Надо было что-то предпринимать, нельзя допустить, чтобы бабушка вошла в комнату и увидела Димку в таком состоянии. Но после перенесенного шока движения и мысли были вялыми и апатичными. Ничего не придумав, Егор вышел из комнаты:

– Это я играл и разбросал чеснок. – Мальчик склонился и стал собирать разбросанные по полу головки чеснока.

– Это что такое? – Баба Глаша взяла внука за подбородок и заглянула в его заплаканное лицо. – Почему глаза на мокром месте? Тебя Дима обидел?

Хотя Егору было почти шесть лет и он уже научился стыдиться слез, сейчас он не выдержал и заревел во все горло.

– Кто Егорушку обидел? Что случилось? – всполошилась бабушка, прижала внука к себе и стала успокаивающе гладить по голове.

От бабушкиного платья пахло молоком, сдобой и травами. Уткнувшись в мягкий живот, махнув рукой на свой почти взрослый возраст, Егор с наслаждением плакал. Когда слезы кончились, бабушка отвела икающего внука на кухню и напоила освежающим и успокаивающим отваром мяты и душицы. Егор перестал икать, слезы высохли, но иногда судорожные всхлипы сотрясали тело. Зато в мозгах немного прояснилось. И он придумал, как ему казалось, вполне правдоподобное объяснение слезам.

– Мне страшный сон приснился, – пряча глаза, соврал Егор.

Баба Глаша ничего не сказала, с сомнением покачала головой и спросила, где Дима.

– К нему нельзя. Он заболел, – не подумав, выпалил Егор. И тут же пожалел о своих словах, но было уже поздно. Бабушка вихрем ворвалась в их комнату. Увидев запекшиеся Димкины губы и кровавые борозды на шее, охнула и грузно опустилась на соседнюю кровать.

– Димку вчера какой-то зверек в лесу укусил и поцарапал, – попытался выкрутиться Егор.

– Зверек, говоришь. – Бабушка укоризненно посмотрела на внука. – И что это был за зверек?

– Мы не успели рассмотреть, – покраснел Егор. – Он прыгнул с дерева, укусил и убежал.

– Принеси мои очки, – велела бабушка, склонившись над Димкой и осторожно ощупывая припухшую возле царапин кожу.

Найдя в серванте очки, Егор покрутил их в руках, подумывая, не спрятать ли их подальше. Может, без очков бабушка ничего не разглядит.

– Нашел? – Бабушка выглянула из комнаты.

Егору ничего не оставалось, как протянуть очки.

Бабушка водрузила очки на переносицу и принялась внимательно осматривать Димкину шею. Потрогала лоб, оттянула веко, затем сильно надавила на шею.

Димка застонал, приоткрыл мутные глаза, сделал попытку приподняться, но руки подломились, и он рухнул на подушку.

– Кажется, я заболел. – Подобие улыбки промелькнула на запекшихся губах. – Попить бы.

Егор молнией метнулся на кухню и приволок пластиковую бутылку со святой водой. Торопливо налил в кружку воды и поднес к пересохшим губам брата. Димка сделал несколько жадных глотков, и его тут же вырвало.

– Принеси мятного отвара. Он на кухонном столе, в большой голубой кружке, – распорядилась бабушка.

Егор принес кружку с отваром. Но и отвар не прижился в Димкином организме.

– Сейчас что-нибудь придумаем, – ободрила братьев бабушка и вышла из комнаты.

Заскрипела лестница, ведущая на чердак. Егор замер: сейчас бабушка заметит сломанную ступеньку и снова начнет задавать вопросы. «Скажем, что играли на чердаке», – решил Егор.

Спустившись с чердака, бабушка прямиком прошла на кухню.

Это насторожило Егора. Баба Глаша не могла не заметить сломанной ступеньки и распахнутой настежь чердачной дверцы. Но почему-то она ничего не спросила.

– Помоги мне сесть, – попросил Димка.

Егор помог брату приподняться, положил подушку повыше, принес вторую.

– Спасибо. – Димка оперся о подушки. От слабости у него на висках выступили капельки пота, руки дрожали.

– Плохо, да? – Шоколадные глаза Егора с сочувствием смотрели на брата.

– А-а, пройдет! – шевельнул рукой Димка. – Но я почти ничего не помню.

– Совсем?

– Частично. Помню, как упал и уронил крест и чеснок. Помню ее туфли возле лица, потом она наклонилась, б-р-р… – Димку передернуло. – От нее так противно пахло! Такой мерзкий, сладковатый запах.

Димка закрыл глаза и снова почувствовал отголосок отвратительного запаха. Вспомнил, как лежал щекой на занозистой деревянной ступеньке, больно вывернув шею, и слышал приближающиеся шаги маленького чудовища. Вампирша низко склонилась над ним, и острая боль пронзила горло. Внезапно кровопийца дико взвыла и отшатнулась, пробороздив по коже клыками. Она резко выпрямилась, юбки всколыхнулись, и Димкиному взгляду открылись изящная, слегка запыленная атласная туфелька и кровавое пятно, расползшееся по белоснежному чулку. Преодолевая головокружение, Димка точным движением поймал вампиршу за ногу и изо всех сил дернул вниз. Она потеряла равновесие, взвизгнула, как обычная девчонка, и кубарем покатилась вниз по лестнице.

– Егор, беги! – прокричал, а на самом деле прошептал Димка. Повернулся и сильно дернул застрявшей в сломанной ступеньке ногой. Стало больно, но он не сдавался. Извернув ступню под немыслимым углом, он дернул ногу еще раз, внутри что-то противно хрустнуло. Щиколотку пронзила острая боль, перед глазами запрыгали разноцветные огоньки, и Димка отключился.

– Ты там не заснул? – деликатно поинтересовался Егор.

– Нет, я вспоминал. – Димка открыл прояснившиеся глаза. – Я все вспомнил, только не могу понять, почему она меня укусила и отпустила? Почему не стала пить кровь? Может, я ядовитый? А когда она меня отпустила, я дернул ее за ногу.

– Может, и ядовитый, – захихикал Егор, зажимая рот ладошкой. – Но я думаю, что она отпустила тебя, потому что я запульнул в нее чесноком. Но я не видел, как ты дернул ее за ногу. Решил, что она от чеснока чебурахнулась с лестницы. Все ступеньки пересчитала! Мне повезло, что она запуталась в своих юбках. Пока она возилась с ними, я собрал чеснок, который ты уронил. От удара об пол гирлянда развалилась, и головки чеснока разлетелись в разные стороны, но я много успел собрать. Когда вампирша разобралась со своими юбками и встала, я стал бросать в нее чесноком. Она зашипела и бросилась в нашу комнату, к окошку. А там, на подоконнике, чеснок разложен, хода нет. Она обратно. Пока она металась, я крест подобрал. Крест на нее почище чеснока действует. Увидев его, она еще пуще зашипела, аж пена на губах выступила. Потом скачками поднялась по лестнице и скрылась на чердаке. Я туда не полез, испугался, – смущенно признался Егор.

– Да ты герой! – искренне воскликнул Димка. – Ты опять меня спас!

Герой залился краской, опустил голову и начал теребить край одеяла. Затем подозрительно зашмыгал носом. Сорвавшись со щеки, на одеяло упала крупная слезинка.

– Ты чего? – изумился Димка. – Тебе, наверное, было страшно?

Егор, не поднимая головы, молча кивнул.

– Это неважно, любой на твоем месте испугался бы, главное, что ты не растерялся, а проявил смекалку и находчивость.

Похвала доконала Егора, он поднял на брата полные слез глаза и признался:

– Сначала я совсем струсил. Стоял и смотрел, как она подбирается к тебе. От страха я не мог ни закричать, ни пошевелиться. Я просто стоял и смотрел. Если бы я мог двигаться, я бы, наверное, убежал. Да не наверное, а точно бы убежал! – отчаянно выкрикнул мальчик. – Понимаешь, убежал бы и бросил тебя?!

– Но ты же не бросил! – улыбнулся Димка, с нежностью глядя на младшего братишку. – Ты справился с собой и спас меня! А самое трудное в жизни – справиться с собой, победить свои слабости. Ты дважды герой! Нет, трижды! Ты нашел в себе мужество признаться в слабости! На такое не каждый герой способен.

– Правда? – глубоко и судорожно вздохнув, спросил Егор.

– Правда, – подтвердил Димка. – А как тебе удалось перебороть страх и открыть военные действия?

– Сам не знаю. Пока я видел лицо вампирши, я не мог пошевелиться, а когда она склонилась над тобой, волосы скрыли ее лицо, и я смог снять с себя гирлянду из чеснока и бросить в нее. Я еще подумал, что если промахнусь, она из тебя точно всю кровь выпьет.

– Ну всю, я думаю, не выпила бы. У Жиги же не выпила, – возразил Димка.

– Ага, Жига в два раза больше тебя, значит, и крови в нем в два раза больше, чем в тебе. Могла выпить.

– Пожалуй, ты прав. – На Димкином лице отразился запоздалый испуг. – Она и крови-то глотнуть не успела, просто укусила, а мне так плохо. Такое ощущение, что по мне трактор проехал, а шею стая ос покусала. А что было бы, попей она моей крови? Вполне мог боты завернуть. Жига – парень здоровый, и то еле жив остался.

В комнату вошла бабушка с большой дымящейся чашкой.

– Пей. – Она поднесла чашку к Димкиным губам.

Он неуверенно сделал несколько глотков, со страхом ожидая, что желудок опять сожмется в болезненном спазме и исторгнет травяной отвар. Желудок недовольно заурчал, но отвар принял. Димка сделал еще пару глотков, расхрабрился и залпом выпил содержимое чашки.

– Что это? – отдышавшись, спросил он.

– Шиповник. Моя бабушка говорила, что он придает силу и излечивает от девяноста девяти болезней, – ответила баба Глаша. Вытащила из полотняного мешочка сухую ветку со сморщенными красными ягодами и стала растирать ее в руках. Между делом поинтересовалась: – И все– таки где ты так шею расцарапал?

– Нырнул неудачно, – начал Димка и увидел, что Егор изо всех сил таращит глаза и делает какие-то непонятные знаки. – И сам не понял, то ли под водой дерево лежало, и я на ветку наткнулся…

Егор сделал рукой волнообразное движение, оскалился, показав зубы, и стал яростно кусать воздух.

– То ли рыба укусила, – ляпнул растерявшийся Димка. Из Егоровой пантомимы он понял одно: он должен сказать, что его кто-то укусил. А в реке, кроме рыбы, никого не водится.

– Вот не знала, что в нашей речушке пираньи завелись, – невозмутимо заметила бабушка, продолжая растирать сухую веточку.

Егор хихикнул и красноречиво покрутил пальцем у виска. Разозлившийся Димка незаметно погрозил брату кулаком. Он понял, что Егор рассказал бабушке свою версию появления царапин, а Димку забыл предупредить.

– Не хотите рассказывать – не надо, – миролюбиво сказала баба Глаша. – Но вид у тебя такой, будто на тебя вурдалак напал.

«Вурдалак, вурдалак…. Так, кажется, в старину на Руси называли вампиров», – вспомнил Димка и ужаснулся бабушкиной прозорливости. Он заелозил по кровати, ему не терпелось остаться наедине с братом. Им срочно нужно посоветоваться.

– Баба Глаша, ты веришь в вурдалаков? – спросил Димка, стараясь, чтобы голос звучал как можно насмешливее.

Ничего не ответив, бабушка высыпала мелко растертую траву на белую тряпочку, отряхнула руки, взяла бутылку со святой водой и неожиданно плеснула из нее на поцарапанную шею внука. Вода попала на глубокие царапины и зашипела, как на раскаленной сковородке. Одновременно с водой зашипел Димка, корчась от нестерпимого жжения. Ему показалось, что к шее приложили раскаленное железо. Зажав рукой горящее место, Димка уткнулся лицом в подушку, чтобы скрыть выступившие на глазах слезы.

Егор бестолково прыгал вокруг брата и предлагал подуть на шею. Дергал бабушку за платье и просил:

– Бабушка, сделай что-нибудь, Димке же больно!

– Сейчас пройдет, – несколько растерянно успокоила бабушка. Она не ожидала такой бурной реакции на святую воду. Плеснула, потому что в детстве слышала от своей прабабушки истории о людях, укушенных вурдалаками, и прабабушка утверждала, что если место укуса полить святой водой, она зашипит. Дескать, это верный признак того, что человек подвергся нападению вурдалака.

Наконец жжение потихоньку прошло, осталась слабая пульсирующая боль. Димка отнял руку от шеи, и Егор громко вскрикнул, потрясенно глядя на брата.

– Что там? – криво усмехнулся Димка.

– Там, где раны, все распухло, – прошептал Егор и осторожно коснулся багровой опухоли. – Больно?

– Неприятно, – поморщился Димка. – Баба Глаша, ты случаем не кислотой в меня плеснула?

– Обычная вода, освященная в церкви. – В подтверждение своих слов бабушка отпила из бутылки, затем плеснула на руку воды и обтерла лицо.

– И мне, – сунулся Егор.

Бабушка умыла и его. Никакой реакции не последовало.

– И что мне теперь делать? – нервно спросил Димка.

– Для начала расскажите правду. Впрочем, я примерно догадываюсь, что случилось. – Не дожидаясь ответа, бабушка вышла из комнаты, но быстро вернулась с деревянной дощечкой, на которой лежал небольшой кусочек пресного теста. Перемешав растертую траву с тестом, бабушка слепила буро-зеленую лепешку и приложила ее к ранке на Димкиной шее.

В ожидании неминуемой боли Димка напрягся и зажмурился. Боли не последовало, и он недоверчиво приоткрыл глаза.

Наложив на лепешку тряпицу, бабушка приклеила ее пластырем и для верности обмотала шею бинтом.

– Давай расскажем, все равно она почти догадалась, – одними губами прошептал Егор.

«Наверное, стоит рассказать», – подумал Димка. Фантастика, но после отвара из шиповника и привязанной к шее травяной лепешки он почувствовал себя гораздо лучше, даже есть захотел.

– Рассказывай, – кивнул он брату.

Мужественно терпя голод и стараясь не смотреть в сторону кухни, Егор подробно рассказал о холме, раскопках и последовавших за этим событиях. Закончив, он облизнул пересохшие губы и тревожно спросил:

– Бабушка, ты веришь нам?

– Ваш рассказ звучит невероятно, но в наше время невероятного попросту не бывает, возможно все. Я смотрю «Секретные материалы» и передачу «Невероятно, но факт», так там чего только не показывают, – вздохнула бабушка.

«Ого, а бабушка-то теоретически подкована!» – мысленно восхитился Димка.

– Пойдемте есть! – не выдержал Егор. – Я помираю с голоду.

– Пойдемте. – Чувствуя себя вполне сносно, Димка соскочил с кровати, ойкнул и повалился на пол.

– Что с тобой? Голова закружилась? – склонился над братом встревоженный Егор.

– Нога, – простонал Димка, сел, опираясь спиной о кровать, и задрал разорванную штанину. Стопа и щиколотка левой ноги изрядно распухли.

– Сломал, – осмотрев Димкину ногу, резюмировал Егор и по-взрослому вздохнул: – Только этого нам не хватало.

– Сейчас я схожу за фельдшером, – засуетилась бабушка.

– Давайте сначала поедим, – предложил Димка, за что получил от младшего брата взгляд, полный благодарности. – Я как-нибудь допрыгаю до кухни.

Держась за кровать, он встал на правую ногу и приготовился прыгать.

– Лежи уж, – сжалился Егор, – я тебе сюда еду принесу. А то упадешь и еще что-нибудь сломаешь.

Бабушка поставила на стол завтрак и ушла за фельдшером.

Егор принес в комнату блюдо с сырниками и горшочек со сметаной. Наевшись, он ехидно поинтересовался, не тянет ли брата на мясо с кровью. Вместо ответа Димка запустил в ехидину подушкой, но промахнулся, и подушка вылетела в окно.

– Мазила! – обрадовался Егор. – Я вот сегодня ночью ни разу не промахнулся! Я снайпер!

Внезапно пущенная умелой рукой подушка вернулась в комнату и ударила снайпера по голове. Не столько от силы удара, сколько от неожиданности и удивления Егор покачнулся, не удержал равновесия и с размаху сел на пол.

В окне появилось довольное Сашкино лицо.

– Вы чего с утра пораньше подушки в окно выбрасываете?

– Залазь! – пригласил Егор, одной рукой потирая голову, второй место чуть ниже спины.

Сашка перемахнул через подоконник и протянул Маше руку.

– Привет! – поздоровалась Маша, спрыгивая с подоконника. Ей не терпелось рассказать друзьям о ночном приключении и узнать, как развивались события у них. Пританцовывая, она выскочила на середину комнаты, увидела Димкино лицо и забинтованную шею и замолчала на полуслове. Жалобно спросила:

– Что с тобой?

– Вампирша куснула, – мрачно сообщил Димка.

– Много крови высосала?

– Нисколько. Ее Егор отогнал.

Ребята с уважением посмотрели на зардевшегося Егора. Маша открыла рот, чтобы задать очередной вопрос, но послышался жуткий грохот и в комнату ввалился коротко стриженный крепыш в белом халате. Баба Глаша семенила следом.

– Медицина пришла. Где больной? – громогласно возвестил фельдшер.

– Я здесь! – пискнул Димка, невольно отползая к спинке кровати.

Размахивая железным чемоданом, фельдшер бросился к Димке. По дороге задев могучим плечом непрочную этажерку с книгами. Этажерка зашаталась и начала падать, но фельдшер с удивительной для его комплекции ловкостью одним мощным движением руки пригвоздил этажерку к стене.

Егор, Сашка и Маша вжались в промежуток между шкафом и кроватью, опасаясь, что местный Айболит ненароком затопчет их.

У Димки появилась шальная мысль нырнуть под кровать.

«Но ведь вытащит», – тоскливо подумал он и остался лежать на месте, только сильнее вжался спиной в подушки.

– Что нас беспокоит? – Фельдшер сел на угрожающе заскрипевшую кровать. – Горло болит? Открой рот пошире.

Димка беспрекословно разинул рот.

Фельдшер внимательно осмотрел горло и со вздохом признал, что Димкино горло в великолепной форме.

– Мишка, ты чего ему в горло заглядываешь, когда у него нога распухла, – вмешалась баба Глаша.

– Правая? Левая? – отрывисто спросил фельдшер, засучивая рукава халата.

От этого устрашающего жеста по Димкиной спине покатились капли холодного пота. Но деваться некуда, мальчик покорно закатал штанину на левой ноге.

Фельдшер задумчиво посмотрел на опухшие стопу и щиколотку. Ловкие пальцы легко пробежали по ноге.

– Рентген бы надо. – Он почесал плохо выбритый подбородок. – Ладно, попробуем обойтись без рентгена.

Мощными руками фельдшер прощупал каждую косточку, каждую впадинку. Было больно, но не смертельно. А богатырь в белом халате уверенно поставил диагноз:

– Ерунда, вывих. Вправим на месте.

Димка не удержался и, как маленький, спросил:

– Больно будет?

– А как же! – Фельдшер скорчил зверскую гримасу, ухватился за больную ногу и резко дернул.

Димка ласточкой слетел с кровати, но пола не достиг. Фельдшер огромной ручищей подхватил его под спину и закинул обратно на кровать.

– Ты чего, аспид, делаешь?! – завопила баба Глаша. – Силушку-то поумерь, чуть не угробил мальчонку. А если бы он головой об пол стукнулся?!

– Но я же его поймал, – сопя, оправдывался богатырь. – Не думал я, что он такой легкий. Ты, парень, держись за спинку кровати.

– Да где ж ему удержаться? Ты его вместе с кроватью утащишь, – сердито заметила баба Глаша.

– Точно, – Фельдшер почесал коротко стриженный затылок. Заметил притаившихся ребят и обрадованно скомандовал: – Чижики, держите друга за плечи и за руки.

Ребята протиснулись за спинку кровати и вцепились в Димку. А он жалел, что у него не перелом. С переломом его бы увезли в больницу, наложили гипс, дали костыли. И костылял бы он потихонечку по деревне, а не дрожал бы от страха перед угрозой вправления ноги.

– Готовы? – гаркнул фельдшер.

– Готовы, – нестройным хором отозвались ребята, судорожно цепляясь за Димкины руки и плечи.

Для верности фельдшер одной рукой прижал здоровую ногу к кровати, а больную сильно, с вывертом дернул. Раздался хруст, и Димка заорал во все горло. Он был уверен, что деревенский Айболит оторвал ему ступню.

– Чего орешь? – миролюбиво спросил фельдшер. – Больно, что ли?

И Димка вдруг понял, что боли и не почувствовал, испугал его хруст в ноге. Отважившись посмотреть вниз, он убедился, что ступня на месте.

– А говорили, больно будет, – проворчал он, вытирая выступивший на лбу пот.

– Люблю пугать, – улыбнулся фельдшер, разминая опухшие места. – Немножко ведь больно было?

– Вы меня так напугали, что я ничего не почувствовал.

– Вот именно! – обрадовался фельдшер. – А когда говоришь, что больно не будет, пациент расслабляется и, почувствовав даже слабую боль, обижается и ноет: «А вы говорили, что будет не больно». Лучше сразу напугать, зато как приятно слышать: «Ой, и совсем не больно».

Димка не одобрил подобной методики, но спорить не стал.

Фельдшер наложил тугую повязку и велел не вставать с постели хотя бы сегодня.

– Мишаня, чайку попьешь? – предложила баба Глаша.

– С вишневой наливочкой? – предвкушающе зачмокал толстыми губами фельдшер.

– С наливочкой.

– И с клубничным вареньем?

– И с клубничным вареньем. И оладушек напеку, тесто уже подошло.

– Это дело! – Мишаня зажмурился от удовольствия.

– Ну, я пойду ставить чайник и жарить оладьи, а ты с ребятами посиди, – заторопилась баба Глаша.

Мишаня развалился на Егоровой кровати и лениво заметил:

– Когда болит нога, горло заматывать бесполезно.

– При чем здесь нога? – удивился Димка. – Горло само по себе.

– А что у тебя с ним?

– Чирей, – соврал Димка.

– Давай вырежу, – предложил Мишаня и начал вставать с кровати.

Димка похолодел и вцепился в повязку на шее:

– Не надо! Баба Глаша его почти вылечила. Заматываю, чтобы грязь не попала.

– Это правильно, – одобрил фельдшер.

– А чем Серега Жиганов заболел? – отважился спросить Сашка.

– Белой горячкой. Пережрал самогона, мало того что серьезно отравился, так у него еще и видения начались.

– Чертиков видел? – невинно осведомилась Маша.

– Девочку в старинном платье. Утверждает, что она завлекла его, выпила из него кровь и скрылась. Типичная белая горячка. Но есть одно но – он на самом деле потерял много крови. И на шее обнаружились две маленькие красные точки. Наверное, заснул по пьяной лавочке в лопухах, гадюка ужалила. А токсикация вкупе с алкогольным отравлением вызвали галлюцинации. Пусть с ним в Черепанове разбираются. Но, если он будет настаивать на девочке, выпившей из него кровь, отдыхать ему в дурдоме, – подвел итог фельдшер.

Баба Глаша позвала Мишаню и ребят к столу. Друзья отказались, сославшись на то, что недавно позавтракали.

До обеда ребята сидели возле Димки, обменивались рассказами о ночных происшествиях и строили планы по уничтожению вампирши.

– Сегодня лежи, береги ногу, а завтра пойдем охотиться на вампиршу, – сказал Сашка.

– Еще одной такой ночи мне не пережить, – мрачно признался Димка, со злостью разглядывая перебинтованную ногу.

– Я тоже боюсь ее визита, – сжалась Маша.

– Значит, пойдем сегодня, – решил Димка.

– Куда тебе. Завтра вообще не встанешь. И неизвестно, как дело обернется, вдруг убегать придется? А ты не сможешь, – виновато глядя на Димку, сказал Сашка.

– Димка, не обижайся, но он прав, – поддержал Сашку рассудительный Егор.

– Но мы же все рассчитали, – неуверенно возразила Маша. Она безумно боялась предстоящей ночи, зная, что не в силах противостоять гипнотическому взгляду маленькой вампирши.

– Рассчитали на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить, – проворчал Сашка.

Димке очень хотелось поучаствовать в охоте на вампиршу, но, взглянув на Машу, пожалел ее и великодушно предложил:

– Идите без меня. Я буду для вас обузой, а напрасно рисковать мы не имеем права. С каждой каплей выпитой крови она становится сильнее и умнее. Я где-то читал, что кровь дает вампирам не только силу, но и знания.

Димкино предложение заставило ребят задуматься. С одной стороны, как-то неловко бросать больного товарища, с другой – взять его с собой – значит подвергнуть его и себя ненужному риску.

– А ты правда не обидишься? – недоверчиво спросила Маша.

– Не обижусь. Знаешь, мне тоже не по себе, когда подумаю, что этой ночью она снова явится. Маша, ты, наверное, забыла, что я позволил ей войти. Теперь эта дрянь спокойно проникает в наш дом. Чтобы ее задержать, нам с Егором придется опутать весь дом чесночными гирляндами, а это нереально. Давайте пообедаем, и идите.

Ребята наспех перекусили, собрали необходимое, но не уходили. Неловко топтались возле Димкиной кровати, не зная, что сказать.

– Чего время тянете? Не задерживайтесь, валите! – с напускной грубостью заявил Димка.

– Тогда до вечера?

– Разумеется, до вечера.

Ребята гуськом вышли из комнаты. Маша шла последней. Внезапно она остановилась, круто развернулась и подбежала к Димке.

– Ты поступил благородно! – В ее голосе звучало явное восхищение, и Димка почувствовал, что снова влюбился. Маша быстро наклонилась, поцеловала его в щеку и умчалась.

В комнату заглянула бабушка:

– Ребята-то ушли?

– Ушли, – вздохнул Димка.

– Ничего, отлежишься – будете вместе бегать. На-ка, попей успокоительного отварчика.

Димка, не противясь, выпил горьковатый отвар. Вернул бабушке кружку, повернулся на бок и раскрыл «Всадника без головы». Но на третьей странице буквы стали сливаться, строчки кривиться и расползаться, веки налились свинцовой тяжестью.

«Немного вздремну и дочитаю», – решил Димка, откладывая книгу. Через две минуты он крепко спал.

Заглянувшая в комнату бабушка удовлетворенно оглядела спящего внука, улыбнулась и вышла, плотно прикрыв за собой дверь. Сон-трава не подвела, проспит до самого вечера, нервы успокоятся, силы прибавятся. Натерпелся мальчишка за последние сутки.

С помощью бабы Глаши белую лошадь ребята получили. В этом им повезло, не повезло с погодой. Серое туманное небо каждую минуту грозило разразиться дождем. И по закону подлости, как только они вошли в ворота кладбища, заморосил мелкий, противный дождь. Вскоре глинистая земля размокла и превратилась в липкое месиво.

Егор горделиво восседал на Линде, направляя ее от могилы к могиле. Ребята уныло плелись следом. Одежда промокла и неприятно липла к телу, на башмаках налипли большие куски глины, и это значительно затрудняло передвижение.

К трем часа дня они обошли примерно три четверти кладбища. Лошадь вела себя спокойно, и настроение у ребят было под стать мерзопакостной погоде.

– Может, сходим домой пообедаем и переоденемся? – робко спросила Маша.

– Хорошо бы, – вздохнул Димка.

– Если мы пойдем домой, то сегодня на кладбище не вернемся. Переоденемся, отогреемся, поедим. Кто захочет уходить из уютного дома и под дождем бродить по кладбищу? – резонно заметил Сашка. – Надо закончить обход.

– Надо так надо, – поникла Маша.

Еще часа три они бродили по кладбищу, не пропуская ни одного могильного холмика. Егор давно потерял горделивую осанку. Он сиротливо скорчился на широкой лошадиной спине и мечтал о сухой одежде и обильном обеде.

В седьмом часу вечера ребята покинули кладбище и направились к дому Крыниных возвращать Линду.

Заехав в ворота, Егор с облегчением сполз с лошади. Ребята собрались поблагодарить хозяев и уйти. Но хмурый хозяин молча вручил им скребок, ведро с водой и ушел в дом.

Димка растерянно крутил в руках скребок:

– Что это значит?

– Это значит, что нам предстоит чистить Линду, – вздохнул Сашка и предложил: – Вы идите, все равно не умеете, я один справлюсь.

Но из солидарности ребята остались и помогали, как умели. Почистив лошадь, они получили одобрительный кивок хмурого Крынина и, еле волоча от усталости ноги, разбрелись по домам. Они договорились переодеться, поесть и прийти к Сашке.

Димка и Егор быстро выполнили намеченную программу и вот уже полтора часа ждали Машу. Дождь прекратился, но небо оставалось серым и мрачным. Стремительно сгущались сумерки, а Маши все не было. Терпение ребят достигло предела.

– Все, идем за ней. Если она не собралась, пусть пеняет на себя, больше ждать не будем, – рассердился Димка.

Но едва они шагнули за ворота, из соседних ворот выпорхнула сияющая Маша. В белой куртке-ветровке поверх голубого спортивного костюма и в отмытых до блеска белых кроссовках. Девочка подошла поближе, и Димка с подозрением принюхался к ее кудрям. Так и есть, нос уловил запах шампуня. Значит, пока они ее ждали, противная девчонка спокойно сушила кудри. И заляпанные глиной промокшие кроссовки успела отмыть и высушить.

– У тебя совесть есть? – стараясь держать себя в руках, спросил Димка. – Мы тебя ждем, а ты красоту наводишь.

– Совесть есть, но это не значит, что я должна выглядеть лахудрой. От этого мерзкого дождя у меня волосы склеились, я не могла их не помыть. Потом пришлось ждать, пока они высохнут.

– Полагаю, кроссовки ты сушила гораздо дольше, – не выдержал Димка. – Могла бы обуть что-нибудь другое, туфли например.

– Еще чего! – фыркнула Маша. – Кто же надевает под спортивный костюм туфли?

Димка открыл было рот, чтобы обвинить Машу в кокетстве и непонимании ситуации, но вмешался Егор:

– Поругаться вы можете и у Сашки. Какая вам разница, где перепираться? На улице совсем темно, а нам идти через всю деревню.

– До полуночи еще далеко, – отмахнулся Димка.

– А ты уверен, что вампиры выходят из убежищ ровно в полночь? Вспомни, в двенадцать часов она уже бродила возле нашего дома, – напомнил Егор. – Они просыпаются после захода солнца, а солнце уже село. И у меня такое ощущение, что на нас кто-то смотрит.

Димка беспокойно огляделся и почувствовал витавшую в воздухе тревогу. Он взял Машу и Егора за руки, и ребята, ежеминутно озираясь, торопливо зашагали к Сашкиному дому. Несколько раз им казалось, что в темных проулках мелькает белое платье. Останавливаться и всматриваться они не решались, лишь убыстряли шаги, почти бежали. До Сашкиного дома оставалось каких– нибудь триста метров, когда они увидели на лавочке у чьих-то ворот Жигиных дружков, Женю и Аркадия. Около хулиганов валялось несколько пустых пластиковых бутылок из-под пива.

Димка остановился и нерешительно посмотрел на Машу. Нутром чувствовал, привяжутся.

– Я баллончик дома забыла, – сдавленно прошептала Маша.

– Можно их обойти, – сказал Димка и с содроганием взглянул в сторону темного, мрачного проулка. Поколебавшись, он выбрал проулок.

Ребята незаметно свернули в него. Через несколько секунд Димка пожалел о своем решении. Кромешная тьма окружила их. Нежилой полуразрушенный дом недобро наблюдал за ребятами зияющими провалами выбитых окон. По другую сторону проулка тревожно шелестела ветвями черемуха. Димка не мог унять охвативший его нервный озноб. Маша и Егор испуганно жались к нему.

Проулок вывел ребят на узкую тропинку. Пришлось замедлить шаги, справа от тропинки тянулся глубокий лог.

«Лучше бы мы пошли по улице», – тоскливо подумал Димка и вздрогнул от громкого треска веток в логу. Он непроизвольно глянул вниз и обмер от страха. Проворно цепляясь за кусты и траву, из оврага выбиралась маленькая фигурка в белом платье. Страх быстро перешел в ужас.

– Бегите! – закричал Димка.

С риском сорваться в лог испуганная троица помчалась по узкой тропинке. До поворота оставалось совсем немного, когда бежавший впереди Егор споткнулся о невидимый в темноте камень и с жалобным криком распластался на земле. Не успевшая остановиться Маша упала на Егора. Димка с трудом удержался на ногах, оглянулся и увидел, что вампирша уже ухватилась длинными крючковатыми ногтями за край тропинки.

– Вставайте, она близко!

Маша поднялась самостоятельно, Егора пришлось поднимать.

– Колено! – прохныкал мальчишка.

Димка мельком посмотрел на разорванную штанину и окровавленное колено и понял: Егор бежать не сможет. Он оглянулся назад. Вампирша уже стояла на краю тропы. Теперь она не торопилась, зная, что в два счета догонит свои жертвы. И Димка понимал, что человеку бессмысленно состязаться в беге с вампиром. Ногой он нащупал булыжник, о который споткнулся Егор. Краем глаза следя за белой фигурой, Димка наклонился, поднял тяжелый камень и с разворота метнул его в вампиршу. Отчаяние придало ему сил. Камень сбил кровопийцу с ног, и она с полным яростной злобы воем покатилась в овраг.

Не мешкая, Димка схватил брата в охапку, подтолкнул Машу, и они побежали. Свернули, пробежали несколько метров, и Димка выдохся.

– Не могу больше, руки отсохли, – задыхаясь, проговорил он и поставил Егора на землю. – Секундочку отдохну, и пойдем дальше.

– Я понесу Егора, – вызвалась Маша.

– Ты его не поднимешь. Этот обжора тяжелый, как мешок с… картошкой. Все, я уже передохнул. – Димка наклонился, чтобы взять брата на руки, и с ужасом увидел бесшумно появившуюся из-за дерева фигуру. Но, разглядев черный плащ и начищенные до блеска ботинки, успокоился.

– Фу, как вы меня напугали! – выпрямляясь, пробормотал Димка. Велел Егору крепче держаться за шею и прошел мимо мужчины.

На бледном лице незнакомца появилось выражение безграничного удивления. Он шагнул следом за ребятами. Откуда-то издалека послышался собачий лай и Сашкин голос, выкрикивавший:

– Маша! Димка!

На радостях Димка чуть не уронил брата.

– Сашка! Кариб! – обрадованно заголосил он.

С бешеной скоростью огромный Кариб примчался на зов. Взвизгнул, лизнул Димку в щеку и вдруг напрягся, глаза засверкали, шерсть на загривке встала дыбом. Кариб утробно зарычал и бросился на соседний забор, яростно царапая его когтями.

Подбежал запыхавшийся Сашка и с удивлением уставился на пса.

– Кариб, что с тобой? Фу! Оставь забор в покое!

Но пес, не обращая внимания на приказы хозяина, продолжал терзать забор.

– Наверное, на заборе кошка, – предположила Маша.

– Кариб на кошек не реагирует. – Сашка вцепился в ошейник и оттащил пса от забора. – Сидеть!

Кариб неохотно подчинился. Черные ноздри нервно втягивали воздух, глаза опасно поблескивали. Внезапно он поднял морду вверх и издал леденящий душу вой.

Сашка быстро взял Егора у Димки и поторопил ребят:

– Скорее домой, Кариб никогда не вел себя так странно.

Только войдя в дом, ребята смогли перевести дыхание. Короткий путь от переулка к Сашкиному дому отнял у них последние силы. Шедший позади Кариб ежеминутно оглядывался, оскаливал клыки и злобно рычал.

– Что случилось? – испуганно воскликнула Ольга Александровна, увидев бледных, дрожащих ребят.

– Пошли в обход, а из лога какой-то зверек выскочил, напугал до смерти, – на ходу сочинил Димка. – А Егорка споткнулся и колено расшиб.

– Покажи, – велела Ольга Александровна.

Егор продемонстрировал разбитое колено.

Сашкина мама сняла с Егора штаны и принесла аптечку. Увидев пузырек с зеленкой, он скуксился и заныл:

– Не надо зеленкой, она щиплется!

– Потерпишь, – одернул брата Димка.

Когда Ольга Александровна замазала зеленкой и перебинтовала Егорово колено, Димка спросил, не найдется ли бинта и для него.

– Зачем тебе бинт?

Димка задрал штанину и показал распухшую щиколотку. Хождение по кладбищу и бег по неровной местности сделали свое дело, нога распухла и не на шутку разболелась.

Ольга Александровна сделала холодный компресс, растерла ногу вонючей мазью и туго перебинтовала. Дала таблетку анальгина и, пожелав ребятам спокойной ночи, ушла в свою комнату.

– Чай будете? – спросил Сашка.

Ребята дружно кивнули. Выпив чаю с вишневым вареньем, они наконец расслабились. Егор задумчиво рассматривал перебинтованное колено, потом так же задумчиво стал рассматривать старшего брата.

– Чего ты на меня пялишься? – не выдержал Димка.

– Странно, что я разбил колено. Это ты должен был споткнуться…

– Что?! – взвился возмущенный Димка. – Это почему?

– Потому, что ты вечный инвалид. Сначала сгорел, затем ободрал живот и стер ноги, заработал фингал, вывихнул ногу, получил укус, – деловито перечислил Егор. – Ты везде калечишься. Не понимаю, почему именно я разбил колено?

Димка не успел ответить на наглый вопрос. За окном раздался жуткий вой. Маша не выдержала и заплакала.

Сашка выскочил во двор и отругал Кариба. Но стоило ему закрыть дверь в дом, пес снова завыл.

– Да что с ним такое? – с досадой пробормотал мальчик, снова открывая дверь. – Кариб, ко мне!

Кариб перестал выть, вошел в дом, лег на пороге и завилял хвостом.

– Ты хочешь остаться в доме? – удивился Сашка.

Кариб завилял не только хвостом, но и всей задней частью. Потом встал, повернулся мордой к улице, оскалился и яростно зарычал в темноту.

– Пусть он останется в доме, – попросила Маша, утирая слезы. – Если он еще раз завоет, у меня инфаркт случится.

– Ладно, оставайся, – разрешил Сашка, вышел в сенки и, пыхтя, задвинул огромный засов. Вторую дверь он закрыл на замок и щеколду.

Успокоенный Кариб улегся возле двери и прикрыл глаза.

– Кариб сегодня какой-то странный, – поднимаясь по лестнице, удивлялся Сашка. – Чуть не снес забор, по дороге огрызался, хотя рядом никого не было, выть начал. Он раньше никогда не выл.

В комнате Димка с облегчением плюхнулся на перину и небрежно заметил:

– Кариб неспроста так себя вел. За нами вампирша гналась.

– Что же вы молчали?!

– А когда говорить-то было? На улице не до разговоров было. Потом твоя мама калек перевязывала. Потом мы в себя приходили, пили чай.

– Рассказывай по порядку, – велел Сашка.

– Рассказывать особо нечего. Мы дотемна прождали Машу. Когда шли по улице, мне показалось, что в отдалении мелькало что-то белое, но я не уверен.

– Я тоже видел, – влез Егор.

– И я, – подхватила Маша.

– Хорошо, мы все видели что-то похожее на белое платье вампирши. Мы пошли быстрее и недалеко от твоего дома наткнулись на Женю и Аркадия. Судя по количеству пустых бутылок, валявшихся возле лавки, они изрядно наклюкались. Я решил, что встреча с ними не предвещает ничего хорошего. Мы свернули в проулок и вышли к оврагу. Там было так темно и жутко, что я пожалел о своем решении. Понял уже, что идти мимо Женьки и Аркадия было бы безопаснее. Смотрю, а из лога вампирша выбирается. Мы побежали. Ума не приложу, как в такой темноте мы не сверзились с тропинки и не улетели в овраг? Добежать до следующего проулка мы не успели. Егор споткнулся, упал и разбил колено. Мы потеряли драгоценные секунды. Тем временем вампирша выбралась из лога, стояла и смотрела на нас, знала, что мы не сможем состязаться с ней в скорости. Я бросил в нее камнем, сбил с ног, и она упала обратно в овраг.

– И так завыла! – поежился Егор.

– Я взял Егора на руки, и мы побежали. Но в конце проулка пришлось остановиться, мои руки не выдержали такой тяжести.

– Зарядку надо делать, каждое утро, с гантелями. У тебя не мускулы, а кисель, – язвительно заметил младший братец.

– Лопать надо меньше, – не остался в долгу Димка. – Ты, как жвачное, вечно что-нибудь жуешь. По-крайней мере, от вампирши я тебя спас. Так на чем я остановился? А-а, руки устали, и я поставил Егора на землю, пару секунд передохнул. И тут этот мужик из-за дерева вылез, чуть заикой не сделал. Я сначала подумал, что это вампирша, потом разглядел черный плащ и ботинки.

– Какой мужик? – удивился Сашка. – Я никакого мужика там не видел. Куда он делся?

– Не знаю, – отмахнулся Димка. – Ушел, наверное. Дело не в этом.

– Погоди. Я что-то не понял. Мужик в черном плаще и черных ботинках. Откуда он взялся?

– Откуда-то вылез, – с досадой ответил Димка. – Дался тебе этот мужик! Мы прошли мимо и услышали лай Кариба и твой голос.

– Димка, опиши мне этого мужика подробно, – не отставал Сашка.

– Вот пристал! Мужик как мужик. Высокий, тощий, бледный. Я его шибко не рассматривал, не до него было. В длинном плаще и в черных блестящих ботинках.

– А плащ какой был?

– Я же сказал, черный!

– Какого покроя?

– Отвяжись, а? – попросил Димка. – Я же не Вячеслав Зайцев, чтобы в покроях плащей разбираться. Обыкновенный плащ.

Нахмурив брови, Маша сосредоточенно думала.

– Плащ был на пуговицах? – настырно продолжал Сашка.

– Конечно, на пуговицах! Не на завязках же! – в бешенстве завопил Димка. Вопросы о плаще его доконали.

– Не было там пуговиц! – уверенно заявила Маша.

– Может быть, плащ был распахнут и ты их не заметила? Попробуй вспомнить, – попросил Сашка.

Димка схватился за голову и застонал. Бессмысленный разговор о плаще выводил его из себя.

– Пуговиц не было, – твердо повторила Маша. – Плащ был широкий и застегивался у горла на блестящую застежку.

В Димкиной памяти всплыло бледное и какое-то удивленное лицо, белый воротничок, упирающийся в острый подбородок, края черного плаща, стянутые застежкой, усыпанной мерцающими камнями. Даже в темноте камни искрились и переливались, ярко выделяясь на черной ткани.

– Маша права, – удрученно признал Димка. – Она сказала про застежку, и я вспомнил. Я тоже обратил внимание на блеск камней, просто из головы вылетело.

– Это называется опрос свидетелей, – удовлетворенно заметил Сашка. – Главное, заставить свидетеля вспомнить мелкие детали, которые он видел, но не придал значения. Знаешь, почему я тебя так долго терзал вопросами? В нашей деревне никто не ходит в черных плащах и блестящих ботинках, особенно по ночам. А такого, как ты описываешь, вообще нет – длинного, худого, бледного. Деревня маленькая, каждый человек на виду.

– А приезжие?

– У нас из приезжих – тети Шурины племянники, вы с Егором, Маша и семья из четырех человек. Они каждый год снимают на лето дом. Я их хорошо знаю, у них двое маленьких детей. Дядя Юра, их отец, толстый, как бегемот. Мне кажется, вы повстречали взрослого вампира, – невозмутимо заключил Сашка.

– Надеюсь, ты шутишь?

– К сожалению, нет. Я сопоставил факты и пришел к выводу, что это был вампир. Ведь кто-то же превратил эту девочку в вампира? И, если его не убили, а тоже замуровали, рано или поздно он должен был появиться рядом со своим творением. Вампиры чувствуют друг друга. Она нашла его и освободила. – Сашка помолчал и виновато добавил: – Я буду очень рад, если ошибаюсь.

– Час от часу не легче. Теперь нам придется бороться с двумя вампирами, и один из них взрослый и опытный. То-то у него челюсть отвисла, когда мы спокойно прошли мимо, – через силу рассмеялся Димка.

– Спать хочется, – зевнула Маша.

Егор давно уже сладко сопел, свернувшись клубочком на краю перины. Димка раздел и уложил брата под одеяло.

– Давайте дежурить по очереди, – предложил Сашка. – Сначала я, потом Димка, а под утро разбудим Машу.

– Давайте, – сонным голосом согласилась Маша и нырнула под одеяло.

– А почему первым дежурить будешь ты? – начал спорить Димка.

– Ты прошлую ночь почти не спал. Спи, через полтора часа я тебя разбужу.

Димка уснул, а Сашка сел у окна и стал всматриваться в темноту. Но сидеть и смотреть в окно было скучно, и мальчик взял книгу. Зачитавшись, он перестал обращать внимание на пустынную улицу. От чтения его отвлекло слабое попискивание. Сашка завертел головой, пытаясь отыскать источник звука. Писк стал сопровождаться легким царапаньем.

Мальчик выключил свет в комнате и приник к оконному стеклу. Когда глаза привыкли к темноте, он разглядел цеплявшуюся за край жестяного подоконника большую летучую мышь.

«Вампир превратился в летучую мышь, – со странным спокойствием размышлял Сашка. – Но этого не может быть. Я допускаю существование вампиров, но в подобные превращения не верю. А что если открыть окно и проверить, простая это мышь или вампир?»

Но он тут же опомнился и помотал головой, отгоняя шальную мысль. Надо же до такого додуматься!

Сашка сильно стукнул по стеклу, надеясь, что летучая мышь испугается и улетит. Но та продолжала цепляться за подоконник и противно пищать. Оглядев комнату, он заметил на тумбочке осиновое распятие. Загородив собой тумбочку, он взял крест и спрятал за спиной. Затем резко выбросил руку с крестом вперед и прижал его к стеклу. Летучей мыши это не понравилось. В черных глазках загорелись свирепые красные огоньки, пасть оскалилась, обнажив мелкие острые зубки. Мышь раскрыла перепончатые крылья и зашипела.

– Что, не нравится? – обрадовался мальчик. – Выходит, вы все-таки умеете превращаться в летучих мышей! Но это вам не поможет! Пользуетесь тем, что в вас никто не верит. А мы верим! И знаем, что вы существуете! А знание – это своего рода оружие.

Мышь перестала шипеть, сложила крылья и, казалось, внимательно прислушивалась к Сашкиным словам.

Надо разбудить Димку, решил он. Показать ему это чудо природы, а то ведь не поверит.

– Димка, вставай, у нас гости! – Сашка дернул друга за торчащую из-под пледа руку.

– Встаю, – не открывая глаз, сказал Димка, затянул руку под плед и ровно засопел.

– Вставай, тебе говорю!

– Угу.

Сашка перестал церемониться, сдернул с засони плед и шлепнул его по голой спине.

– Чего дерешься? – хлопая глазами, спросил Димка.

– Вставай, вампир прилетел.

– Как это прилетел?! – Сон как рукой сняло. Димка торопливо натянул штаны и майку.

Сашка подвел его к окну и указал на… пустой подоконник.

– Только что был, то есть была, – растерянно пробормотал он. Внимательно посмотрел по сторонам, летучая мышь исчезла.

– Я не понял, был или была?

– Была летучая мышь, сидела вон там, на краю подоконника и пищала. Я стукнул по стеклу, нормальная летучая мышь испугалась бы, а этой хоть бы хны, сидит спокойненько. Я приложил крест к стеклу, она оскалилась, зашипела, крылья расшаперила. Глаза горят красным огнем. Понимаешь, взрослый вампир умеет превращаться в летучую мышь!

– А ты случаем не заснул? – засомневался Димка. – Может, не заметил, как заснул, и тебе летучая мышь приснилась?

Сашка обиженно отвернулся.

– Ладно, не обижайся, я тебе верю, – примирительно сказал Димка. – Просто звучит как-то неправдоподобно.

– Я сам сначала усомнился, не поверил своим глазам, – признался Сашка. – Даже хотел открыть окно и проверить, вампир это или мышь, но вовремя опомнился.

– Хорошо, что не открыл. Ой, смотри! Да не туда! Вон, справа, на дороге!

Сашка выглянул в окно и увидел стоящего на дороге высокого, закутанного в черный плащ мужчину. Выглянувшая из-за туч луна отчетливо осветила бескровное лицо и тонкие злые губы. Вампир стоял, скрестив на груди руки, и спокойно смотрел на чердачное окно, за которым прятались ребята.

– Как ты думаешь, он нас видит? – тревожно спросил Димка.

– Думаю, да. Вампиры прекрасно видят в темноте, ведь они ночные существа.

Еще несколько минут противники смотрели друг на друга. Вдруг вампир взмахнул полой широкого плаща и пропал. Только сероватый туманный сгусток медленно рассеивался в том месте, где за секунду до этого стояла высокая фигура.

Ребята молча смотрели в окно. Их терзали одинаковые сомнения. А смогут ли они победить взрослого, опытного вампира? Не переоценили ли они свои возможности? Одно дело – бороться с маленькой девочкой-вампиршей, и совсем другое – вступить в схватку с двумя исчадиями ада. И отступать некуда, сами по себе вампиры не исчезнут.

А ночь постепенно сдавала свои полномочия. Занималось утро. Солнечные лучи развеяли тревогу и неуверенность, на душе посветлело.

Сашка оторвался от окна, с хрустом потянулся и предложил:

– Может, еще немного поспим?

Нагруженные лопатами, веревками, фонарями и пакетами с провизией, ребята подошли к развалинам бывшего барского дома. Издалека он казался не таким уж разрушенным. Но при близком осмотре стало видно, что стены полуразвалились, перекрытия рухнули, пол прогнил. Колонны, некогда украшавшие крыльцо, обвалились. На раскрошившемся крыльце валялись погнутые балконные перила.

– Ничего был домик! – решил Димка.

– Его надо было сохранить как памятник архитектуры, – заметил Сашка.

Маша промолчала. Она с самого утра дулась на мальчишек за то, что не разбудили ее ночью. Все самое интересное она проспала.

Обмотавшись веревками и привязав их к крепкому на вид остатку колонны, ребята осторожно вошли в дом. В целях безопасности хотели оставить Егора на улице, но тот закатил такой скандал, что пришлось взять его с собой.

Внимательно осматривая доски, прежде чем ступить на них, Димка проворчал:

– Остался бы снаружи. Вдруг мы провалимся, кто на помощь позовет?

– Хитренькие. Вы будете по старинному дому ходить, все рассматривать, а я на улице сиди. Дудки! Мне тоже интересно. А одному мне страшно.

– Ни капельки тебе не страшно. Чего там бояться? Вампиры спят, кто на тебя может напасть, страшный зверь – бурундук?

– Сумасшедшая старуха с палкой!

Димка оставил брата в покое, все равно его не переспорить. Пусть будет на глазах, так, может, и лучше. Лишь бы в какую-нибудь дыру не провалился и не покалечился.

Ребята поверхностно осмотрели дом, но подниматься на второй этаж не рискнули. Впрочем, второй этаж их почти не интересовал. То, что они искали, по логике вещей должно находиться в подвале.

– Подвал хоть как должен быть, – упорствовал Сашка, обходя дом во второй раз. – В те времена холодильники еще не изобрели, а хранить продукты где-то надо было. Для этого строились холодные кладовки под домом, ледники. Надо искать, если ничего не найдем, будем разбирать завалы.

Не обнаружив даже намека на вход в подвал, ребята решили начать раскопки с кухни. Остатки большой печи подсказали им, что они нашли нужное помещение. Пол был завален раскрошившейся штукатуркой, обломками гнилого дерева и прочим непонятно откуда взявшимся мусором. Резво работая лопатами, ребята откидывали его в угол, очищая середину кухни. К обеду они расчистили небольшой кусочек пола.

– Перекус, – объявил Сашка и снял рукавицы-верхонки.

Все еще обижавшаяся Маша поставила в угол лопату и пробралась к выходу. Вымыла руки из пластиковой бутылки с водой.

– Давай полью, – предложил свои услуги Димка.

– Сама справлюсь! – отрезала Маша.

– Маш, может, хватит дуться. Чтобы победить, нам надо держаться вместе, стать единым целым и не ссориться по пустякам, – серьезно сказал Сашка.

Маша искоса взглянула на него и ничего не ответила.

– Нельзя нам ссориться. Мы должны быть как мушкетеры: «Один за всех, и все за одного!» Мы с Димкой не стали никого будить, потому что хотели, чтобы вы выспались. Вы вчера и так натерпелись, нервы беречь надо, – продолжал убеждать Сашка.

– Но Димку ты разбудил!

– Разбудил, мне одному страшно было, – горестно сказал Сашка.

– Уговорили, я на вас больше не обижаюсь, – улыбнулась Маша и занялась приготовлениями к обеду. Расстелила клеенку, придавив ее по краям камнями. Расставила миски, разложила припасы. Жареную курицу, вареную картошку, огурцы, помидоры, зеленый лук, соль, хлеб и большой кусок пирога с грибами.

Ребята накинулись на еду, как стая оголодавших волчат. Вскоре на клеенке ничего не осталось, кроме пустых мисок.

– Да, – почесал затылок Сашка. – А я-то думал, что нам еды и на ужин хватит. Домой вернемся с волчьим аппетитом.

Димка погладил себя по животу и предложил капельку вздремнуть. Маша и Егор поддержали его. Ребята упали в мягкую душистую траву, немного поболтали и крепко уснули.

Егора разбудил кузнечик, нахально запрыгнувший ему на лицо. Он согнал кузнечика, встал, посмотрел на спящих ребят. Подумал, будить или не будить? И решил не будить. Ему хотелось походить по старинному дому в одиночестве, все рассмотреть, потрогать, погладить. С Димкой ведь не походишь, то и дело одергивает: смотри под ноги, не трогай, не ходи в ту сторону, не бери это в руки. Сейчас он быстренько погуляет по дому, найдет там что-нибудь интересное и незаметно вернется обратно.

Конечно же, мальчишка и не подумал обвязаться веревкой. В холле он не нашел ничего заслуживающего внимания, зато в комнате обнаружил белую статуэтку балерины. Правда, у нее были отбиты кончики ног, но Егор решил, что она все равно красивая. Во второй комнате, среди груды полуистлевшего тряпья, ему посчастливилось обнаружить чудесную пуговицу. Красную, резную, покрытую переливающимся перламутром. Егор вообще питал слабость к красивым пуговицам, у него уже была их целая коллекция. Он подолгу возился с ними, перекладывал с места на место, что-то шептал. И никто не догадывался, что это не пуговицы, а отважные рыцари в доспехах, принцы и принцессы, короли и королевы. В четыре года ему здорово влетело за обожаемые пуговицы. Мама купила новое платье, длинное, с золотыми разводами. Сзади на шее оно застегивалось неописуемой по красоте пуговицей: в серединке черный блестящий кристалл, а от него расходятся золотые лучи, как на солнышке, и черный ободок по краю. Егор тайком пробрался в спальню родителей, нашел в шкафу платье и отрезал сокровище. Но, так как делал это второпях, вместе с пуговицей отхватил приличный кусок воротника. Ох, и всыпали ему, когда обнаружили испорченное платье. Папа несколько раз приложил его ладонью по мягкому месту и поставил в угол, лишив обеда. Егор полдня простоял в углу, но не сказал, куда спрятал пуговицу. Разъяренная мама грозилась выкинуть это барахло, из-за которого сын изуродовал французское платье. На этом репрессии не закончились. Егора лишили поездки в зоопарк и похода в парк на карусели, но он стойко хранил молчание. Только через два месяца он отважился вытащить пуговицу из укромного уголка. Но мама до сих пор хмурится, когда замечает ее.

Спрятав находки в карман, Егор выбрался из комнаты и уже собрался выйти из дома, но заметил, как в углу под лестницей что-то блеснуло. Собрав всю паутину, он залез туда и обмер от неслыханного счастья. Снова пуговица, да еще какая! Она будет украшением его коллекции. Он положил находку на ладонь и внимательно рассмотрел. Таких он еще не видел. Обтянутый белой атласной тканью треугольник в обрамлении мелких белых камушков. Стоило пошевелить рукой, и камни начинали мерцать разными цветами: красным, синим, фиолетовым, зеленым. Забыв про все на свете, Егор зачарованно наблюдал за игрой камней.

– Егор! – с крыльца дома раздался Димкин крик.

От неожиданности Егор вздрогнул, неосторожно дернулся, и прогнивший пол не выдержал. С истошным криком мальчик полетел вниз.

Услышав отчаянный вопль брата и треск досок, Димка вспотел от страха. Не медля ни секунды, он бросился в дом.

– Егор, где ты, отзовись?! – В ответ ни шороха, ни стона. В доме царила мертвая тишина.

– Егор, ты живой?! – Чуть не плача, Димка, забыв про осторожность, метался по комнатам. Пробегая через холл, он уловил еле слышное хныканье, доносившееся снизу. Димка лег, прижал ухо к полу и уже явственно расслышал детские всхлипы.

– Егор, ты там? Ты не ушибся? – приникнув к щели в полу, прокричал Димка.

– Там! То есть здесь! – всхлипнул Егор. – Я провалился, под лестницей дыра…

Димка заполз под лестницу:

– Как ты там? Сейчас я тебя вытащу. Хватайся за руку. – Он неосмотрительно подполз к краю пролома и сунул руку вниз. Доски угрожающе затрещали. Димка понял, что одному ему не справиться, надо звать Машу с Сашкой. Он уперся руками в края досок, собираясь оттолкнуться и выбраться из-под лестницы. Доски подломились, и он, как с горки, скатился вниз, прямо на Егора.

– Ты меня задавил! – пискнул Егор, ворочаясь под братом.

– Еще нет. Но когда выберемся отсюда, непременно задавлю, – вставая и отряхиваясь, пообещал Димка. – Ты зачем один полез в дом? Почему не обмотался веревкой?

– А ты обмотался? – невинным голосом поинтересовался Егор.

– Мне не до этого было! – взвился старший брат.

Егор предусмотрительно отполз в сторону. Когда у Димки такой голос, лучше держаться подальше, можно запросто схлопотать по шее. Но Димка отходчивый, позлится и простит. А день сегодня на редкость везучий. Он нашел балерину и две замечательные пуговицы. И, даже падая с такой высоты, умудрился не разжать кулак и не потерять свое сокровище. И упал удачно, на мягкую кучу земли, прикрытую какой-то тряпкой. Конечно, сидеть в полной темноте неприятно, да и темноты он побаивался. Но снова повезло, к нему, а вернее, на него свалился старший брат. Теперь Егору совсем не страшно. Сокровища в кармане, брат рядом, Маша и Сашка скоро придут на помощь.

Егор не ошибся, в проломе замаячило Сашкино лицо:

– Как вы там?

– Нормально, – отозвался Димка. – Только этот паразит где-то прячется, боится получить по шее.

– Не ругай его. Если бы не Егор, мы бы еще два дня в кухне мусор разгребали, и неизвестно, нашли бы вход в подвал или нет. Сейчас мы к вам спустимся, – пообещал Сашка.

Минут через десять Сашка по веревке спустился в подвал, подхватил спускавшуюся следом Машу, зажег мощный фонарь и с интересом огляделся. Стены просторного помещения выложены серым камнем. У правой стены несколько пустых бочек, в углу старинный стул с истлевшей бархатной обивкой и почерневшей бахромой. Сашка повел фонарем влево и изумленно воскликнул:

– А это что?!

– Земля, – выступая из темноты, пояснил Егор. – Я на нее упал.

Сашка присел на корточки, взял комочек земли, растер в руке и взглянул на ребят:

– А земля-то свежая! Откуда она здесь?

– Насыпалась, – неуверенно предположил Егор.

– Откуда насыпалась-то? Стены и пол каменные, а земля совсем свежая, мягкая.

– Смотрите, тети Наташина штора! – воскликнула Маша, вытягивая из кучи земли и отряхивая шитую золотом тюлевую штору.

Тетя Наташа владела маленьким магазинчиком в деревне. На днях она постирала тюль и повесила сушиться на натянутую во дворе веревку. Перед тем как лечь спать, тетя Наташа вспомнила про штору, вышла во двор и увидела, что та пропала. Рано утром деревню разбудили возмущенные вопли тети Наташи. Ее мощный голос доносился даже до окраин. Женщина грозилась отыскать вора и вздернуть на ближайшем тополе при помощи украденной шторы.

Деревенские жители недоуменно пожимали плечами. Какой дурак мог украсть такую заметную штору? Она одна на всю деревню, ни продать, ни дома повесить.

А шитый золотом тюль загадочным образом оказался в подвале развалин барского дома.

– Я понял, – глядя на штору, сказал Димка. – Это и есть убежище вампирши.

– А где ее гроб? Вампиры спят в гробах, – влез Егор.

– Необязательно. Они могут спать и на кладбищенской земле. Вампирша стащила штору, чтобы накрыть ею землю.

– Но здесь нет ее подушки и медвежонка, – заметила Маша озираясь.

Ребята внимательно осмотрели помещение, но подушку и медвежонка не нашли.

– Мы опять опоздали, – помрачнел Димка. – Она снова сменила убежище. День в самом разгаре, а ее здесь нет. Она каждый раз опережает нас. Придется продолжить поиски.

– А где искать-то? Все подходящие для нее места мы уже облазили, – задумался Сашка.

– Значит, не все, – твердо сказала Маша.

– Давайте выбираться из этого подземелья. – Димка подергал веревки, поплевал на ладони и стал медленно подниматься вверх. Он уже почти достиг края пролома, как снаружи заскрежетало, раздался жуткий грохот, и Димка вместе с веревками упал обратно в подвал. Сверху посыпалась штукатурка, куски дерева, мусор. Пыльное известковое облако заполонило подвал. Ребята закашляли, Егор пронзительно закричал. Они попадали на пол и прикрыли головы руками.

Наверху снова загрохотало, развалины дома содрогнулись. Отголосок этого содрогания донесся и до подвала. Новое облако проникло вниз. Известковая пыль забивала глаза, скрипела на зубах, проникала под одежду.

Пыль медленно осела, ребята прочихались и прокашлялись, прочистили глаза. Димка первым делом глянул на потолок и охнул – проем завалило!

– И как мы будем отсюда выбираться? – вытирая лицо, спросила Маша.

– Как-нибудь выберемся, – не терял оптимизма Сашка. – Главное, действовать решительно и правильно. Если человек полон решимости, то он выберется из самой невозможной ситуации.

– Действовать правильно – это как?

– Не паниковать и искать выход.

Ребята протерли фонарь и осмотрели помещение. Зоркий Егор первым заметил кольцо в стене.

– Ура! Выход! – радостно заорал он.

Ребята присмотрелись и похвалили Егора. Дверь, как и стены, была выложена серым камнем. Но радовались они рано – сколько ни тянули за кольцо, дверь не открывалась.

– Либо закрыта, либо здесь есть скрытый механизм, и тянуть за ручку бесполезно, – устало сказал Сашка.

Любознательный Егор сразу же заинтересовался и стал выяснять, где может скрываться механизм, открывающий дверь.

Сашка обвел руками каменные стены:

– В любом камне. Надо надавить на нужный или повернуть его по часовой стрелке, а может, против часовой стрелки.

Ребята с энтузиазмом принялись за дело. Они разделили помещение на секторы и в течение двух часов усердно давили на камни и пытались повернуть их. Ни один камень не шелохнулся.

– Я устала! – Маша плюхнулась на стоявший в углу стул.

– Я тоже. – Димка сел прямо на каменный пол.

Сашка и Егор продолжали обследовать стены. В конце концов сдался и Сашка. Лишь Егор с неутомимостью «дюраселовского» зайчика крутил камни.

– Когда нас начнут искать? – Маша достала из кармана расческу и принялась вычесывать пыль из кудрей.

– Как стемнеет, хватятся. Мама знает, куда мы пошли, – с олимпийским спокойствием ответил Сашка. – Завтра утром, в крайнем случае к обеду, нас спасут.

– Но у нас же нет еды, – озаботился Егор. – Нет, я до завтра сидеть здесь не буду. – И он с удвоенной энергией принялся за работу.

Прошло еще с полчаса, и Егор ликующе завопил:

– Получилось! Камень проваливается!

Ребята во все глаза смотрели на дверь, но она не шелохнулась. Зато одна из бочек вдруг накренилась и поползла в сторону. Она наклонялась все больше, упала и с грохотом покатилась по полу. Оказалось, бочка стояла на люке. Люк открылся и застыл в вертикальном положении. Ребята с опаской заглянули в темный проем. Сашка посветил фонариком, и они увидели круто уходящие вниз ступени.

– Я же говорил, что выход есть! – обрадовался Сашка. – Спускаемся? – Он оглянулся на ребят.

– А крышка не захлопнется? – с опаской посмотрел на люк Димка.

– А мы ее заблокируем. – Сашка выбрал несколько досок, выглядевших прочнее других, и заблокировал механизм. Освещая путь фонариком, он стал спускаться вниз. Следом шли Маша и Егор, Димка замыкал шествие.

Лестница скоро кончилась, и Сашка почувствовал под ногами каменный пол. Он помог ребятам спуститься.

В подземелье стояла мрачная тишина и омерзительно пахло склепом. Луч фонаря высветил стоящие в ряд кованые сундуки. Крышка одного сундука была откинута, наружу торчали какие-то вещи. Маша заглянула в него и восхищенно вздохнула:

– Смотрите, какая прелесть! – Она вытащила вышитое стеклярусом детское платье. Затем потянула край розового шелка и извлекла новое платье, розовое, расшитое золотыми узорами, с пышной бальной юбкой. Приложила к себе и кокетливо спросила:

– Мне идет?

– Ты знаешь, чьи это вещи? – с усмешкой спросил Димка. – Это вещи маленькой вампирши.

– Ну и что? Посмотреть нельзя? – ничуть не смутилась Маша и полезла за очередным нарядом. На этот раз она вытащила роскошное платье из парчи. От восторга девочка закатила глаза.

– Барахольщица! – в сердцах высказался Димка.

Сашка передал фонарик Егору и открыл другой сундук. Осмотрел аккуратно сложенные вещи. В следующем сундуке он обнаружил посуду, заботливо обернутую бумагой.

– Кажется, мы нашли барский клад. Хозяева припрятали вещи.

– А зачем? – спросил Егор.

– Чтобы большевики не конфисковали, – ответил Сашка.

– А кто такие большевики?

– Помолчи, потом объясню, – оборвал брата Димка. Рассматривая сундуки, он задумчиво произнес: – Интересно, куда делись хозяева всего этого?

– Сбежали за границу, тогда все богатые эмигрировали. А может, их сослали или расстреляли, – предположил Сашка.

– Если они уехали за границу, зачем все это прятали?

– Надеялись вернуться. Многие эмигранты считали, что власть большевиков продержится недолго.

– А почему с собой не взяли?

– Ты что-нибудь читал про революцию и эмигрантов? – вопросом на вопрос ответил Сашка.

К великому стыду, Димке пришлось признаться, что, кроме расплывчатых общих сведений из учебника истории, он ничего не знает о том времени.

– Историю своего Отечества надо знать, – назидательно произнес Сашка. – Чтобы ты понял, почему они спрятали вещи в подземелье, придется сделать экскурс в недалекое прошлое. Пароходы отплывали переполненными. Многим, желавшим уехать за границу, пришлось поневоле остаться. До вещей ли тут было? А кто не уехал, прятал имущество, чтобы не конфисковали.

Сашкин рассказ прервал истошный крик Егора.

– А-а-а! – надрывался мальчик. – Тут гроб!!!

Димка моментально вытащил из кармана и включил второй фонарик. В целях экономии они решили пользоваться одним, но настал экстренный случай.

Два фонаря осветили жалкую фигурку Егора, дрожащую у обитого черным бархатом гроба.

– Да тут два гроба! – воскликнул Димка, осветив подземелье.

– Мы нашли их, – прошептала Маша, оторвавшись от сундука с платьями.

– Солнце еще не село. Надо вытащить их на улицу, на солнце. Но сначала надо найти выход, – посуровел Сашка. – Наверх хода нет. Но в таких подземельях обязательно должен быть запасной выход. Вампирша же сюда как-то попадала. Наверху спала, здесь в своих платьях рылась.

Ребята разделились и стали осматривать подземелье. Напуганный Егор ни на шаг не отходил от брата. Вместе они обнаружили железную, в виде арки, дверь, небрежно замаскированную куском грубой холстины. Дверь заскрежетала, но открылась легко, наверняка ей недавно пользовались. Димке пришлось согнуться, чтобы войти в подземный ход. Похоже, его рыли наспех. Если подвал был сделан основательно, стены и полы выложены плотно подогнанными камнями, то запасной выход просто прорыли в земле. Кое-где она осыпалась, отовсюду торчали корни. Но продвигались ребята без труда, кто-то, а скорее всего, маленькая вампирша, проложил для них дорогу. Сплетения корней, перегораживавшие путь, легко раздвигались. Вскоре Димка увидел впереди неясное светлое пятно, они приближались к выходу.

Перемазанные землей дети выбрались наружу и огляделись. Подземный лаз вывел их на пологий склон, густо поросший травой. Они решили немного отдохнуть, вернуться обратно и вытащить вампиров на солнце.

– Одно мне не понятно, – блаженно развалившись на траве, сказал Димка. – Почему она сначала спала в подвале на земле, а потом перебралась вниз? Почему сразу не устроилась в подземелье, там ведь гораздо безопаснее?

– Мне это тоже кажется странным. И в подземелье она пробиралась через подземный лаз. Почему не через люк? Ведь в подвал она проникала из дома, – размышлял Сашка.

– Откуда ты знаешь, что из дома? Мы же искали и не нашли входа в подвал, – возразила Маша.

– То, что мы не нашли, еще не значит, что его нет.

– А может, она всегда проникала в подземелье через лаз, а в подвал – через люк. Может, дверь, что мы нашли, заклинило и она не открывалась.

– Маша, ты ерунду говоришь, – укоризненно сказал Сашка. – Допустим, она пользовалась лазом и люком, но почему-то спала в подвале, а когда уходила, закрыла люк и поставила на него бочку. Как ты себе это представляешь? Люк она могла закрыть только снизу, а бочка стояла сверху. И зачем она украла тети Наташину штору, когда в подземелье несколько сундуков с вещами? Нет, про люк она не знала или не смогла его открыть. Не исключено, что и про подземелье она узнала позже, иначе сразу бы спала в нем.

– Думаю, ты прав, – задумавшись, согласилась Маша. – Если бы она знала про подземелье, она бы столько времени не ходила в одном и том же платье.

– Кто про что, а Маша про платья! – рассмеялся Димка. – По-моему, вампирам все равно, в чем ходить, им лишь бы загрызть кого.

– Ничего подобного! Во всех фильмах вампиры одеты очень элегантно.

– А я думаю, про подземный лаз маленькая вампирша узнала от взрослого вампира. А пока он не появился, она спала где придется, – выдал свою версию Димка.

– Хватит спорить, пора возвращаться в подвал. В конце концов какая нам теперь разница, почему она поступала именно так? Вампир не таблица умножения, всех его поступков не просчитаешь. – Сашка встал с травы и спросил у Маши, который час.

– Без пяти пять.

– Надо торопиться, неизвестно, сколько мы провозимся с ними. Их же тащить придется. – Сашка включил фонарик и протиснулся в лаз.

Добравшись до подземелья, ребята встали возле одного из гробов и нерешительно посмотрели друг на друга. Никому не хотелось прикасаться к спящим вампирам.

– Может, вытащим их вместе с гробами, а на улице откроем, – предложила Маша.

– Идея хорошая, но неосуществимая, – вздохнул Сашка. – Гробы тяжелые, нам их не дотащить. Димка, берись с другого конца.

Чувствуя в груди противный холодок, Димка взялся за обитую бархатом крышку. По Сашкиной команде они приподняли ее и отбросили в сторону. В лицо ударил тяжелый, неприятный запах. Но не это потрясло и испугало ребят. В гробу лежала незнакомая женщина.

– Еще вампирша?! – стуча зубами, воскликнула Маша.

Сашка поморщился от неприятного запаха и отрицательно покачал головой:

– Не похоже. От вампиров так не пахнет. Это забальзамированный труп. Смотрите, тело ссохлось, но не разложилось. Мне кажется, я знаю, кто это.

– Кто?

– Это хозяйка дома и мама маленькой вампирши.

Димка и Маша с брезгливым любопытством заглянули в гроб, всмотрелись в усохшее лицо, хранящее жалкие остатки прижизненной красоты. Да, определенное сходство просматривалось.

– Ты уверен, что она не вампир? – Маша вопросительно посмотрела на Сашку.

– Уверен, но мы должны убедиться в этом. – Он достал из кармана ножик и, морщась от отвращения, сделал надрез на высохшей руке. Кровь не появилась.

– Тогда идемте отсюда. – Маша направилась к дверце.

– Надо открыть второй гроб, чтобы убедиться, что там не вампир. Вдруг это ловушка? В одном гробу обычный мертвец, а в другом спит вампир. – Сашка решительно подошел к закрытому гробу.

С явной неохотой Димка сделал то же самое. Они откинули крышку и в ужасе отшатнулись. Отвратительный запах могильного гниения разнесся по подземелью. В гробу лежало черно-синее, раздувшееся тело в старинной, лопнувшей по швам, одежде.

– Идемте отсюда! – взвизгнула Маша, борясь с приступом тошноты.

– Надо бы закрыть их, – неуверенно заметил Сашка, но, взглянув на Машу, понял, что еще несколько секунд, и у нее начнется истерика.

Всхлипывая, Маша юркнула в земляной коридор. Не оглядываясь, она торопливо пробиралась вперед, содрогаясь от прикосновения цепляющихся за одежду корней. Чудилось, будто мертвецы тянут к ней высохшие, скрюченные пальцы. Выбравшись на белый свет, Маша упала на траву и дала волю слезам.

Когда она проплакалась и подняла голову, увидела, что ребята молча сидят возле нее.

– Извините меня, – прошептала девочка, – у меня просто нервы не выдержали.

– Пустяки, с каждым может случиться! Мне от всей этой мерзости выть хочется, – скривился Димка. – Пойдемте домой отмываться.

У своего дома Сашка остановился и предложил:

– Вымойтесь у меня. Как вы пойдете по деревне, все в земле и чумазые?

– Я согласна. Не хочу, чтобы меня видели таким чучелом. – Маша подергала себя за измазанные в земле, слипшиеся кудри.

Димка и Егор пожали плечами. Им было без разницы, где мыться.

Войдя в дом, они замерли от удивления. За столом сидела Марсельеза и чинно пила чай из разрисованной цветочками чашки. Ребята не знали, что делать, и мялись у порога, вопросительно поглядывая на Ольгу Александровну. Предприимчивый Егор шустро спрятался за брата. Кто знает, вдруг эта сумасшедшая опять начнет драться?

– Ну что за дети?! – воскликнула Сашина мама, заметив перепачканные в земле и известковой пыли одежду и лица ребят. – Вы с каждым днем возвращаетесь домой все грязнее и грязнее. Быстрее мойтесь и возвращайтесь сюда. У вас гостья. Мадам Марселина очень хочет поговорить с вами.

– Мадемуазель, – с достоинством поправила Ольгу Александровну старуха.

– Прошу прощения, мадемуазель Марселина хочет поговорить с вами.

– А она драться не будет? – высунулся из-за Димки Егор.

– Не буду! – каркнула мадемуазель.

Сгорая от любопытства, ребята вымылись в рекордные сроки. Даже Маша умудрилась помыться за пятнадцать минут.

В чистой одежде, отмытые и причесанные, ребята заняли места у стола. Мадемуазель Марселина отставила чашку.

– Это вы разрыли склеп и выпустили Китти?

– Мы! – с вызовом ответил Сашка. Синяки от старухиной палки еще не сошли с тела.

– Вы понимаете, что наделали? Вы выпустили исчадие ада! Вы не знаете, кто она такая!

– Уже знаем, – опустила голову Маша.

– Она к вам приходила? – встрепенулась старуха.

– Приходила.

– Мальчик, что у тебя с горлом? Впрочем, можешь не отвечать, я и так знаю. Китти тебя укусила. Сколько раз? И не вздумай мне врать!

– Один раз, – ответил Димка и подумал, что вовсе не обязан отвечать на вопросы ненормальной старухи.

– Кто тебя лечил?

– Бабушка, травами.

– Тогда понятно, почему ты такой румяный, – удовлетворенно заметила мадемуазель.

– Откуда вы знаете, как ее зовут? – поинтересовался Сашка.

– Я была ее гувернанткой. О, это был чудесный ребенок! Такая умненькая, хорошенькая, послушная. Пока не появился этот проходимец Виктор. Он называл себя на французский манер Викто́ром. – И, резко сменив тон, Марселина спросила: – Вы собираетесь исправлять свою глупость?

– Собираемся! – не менее резко ответил Сашка. – Но вы должны нам все рассказать. Все, что знаете о Китти и ее семье. И об этом, как его, Викторе.

– А почему я должна вам все рассказывать? – ехидно прищурилась старуха.

– Потому что именно за этим вы и пришли! Вы же хотите, чтобы мы остановили вашу воспитанницу, пока она не выпила кровь из всей округи?

Старуха рассмеялась каркающим смехом:

– Ты умный мальчик, но слишком дерзкий. Если бы я занималась твоим воспитанием, я бы научила тебя хорошим манерам.

– Если бы вы занимались моим воспитанием, я бы утопился, – буркнул Сашка. – Одну уже воспитали!

Старуха сникла, и Сашка пожалел о своей грубости.

– Простите меня, – виновато пробормотал он.

– Я виновата лишь в одном, что сразу не раскусила этого мерзкого типа Виктора, но я была так молода и наивна. Я расскажу вам все, что знаю. Вы будете первыми, кто узнает эту тайну. И, может быть, мой рассказ поможет вам уничтожить этих чудовищ, – торжественно сказала старуха и поведала ребятам мрачную историю, случившуюся в начале двадцатого века.

Семнадцатилетней девушкой Марселина попала в Россию. Ее привез дядя, державший в Петербурге маленькую кондитерскую. Дядя нашел племяннице место гувернантки. Так Марселина попала в семью Амбарцумовых. Когда в Петербурге начались народные волнения, глава семьи господин Амбарцумов решил переждать смутное время в Сибири, в своем родовом поместье.

Марселина со страхом ехала в дикую Сибирь, край каторжников и медведей. Но оказалось, что боялась она напрасно. Ей понравились большое поместье, уютный дом, доброжелательные деревенские жители, и она искренне полюбила свою подопечную, маленькую Катерину, прозванную в семье Китти. Господин Амбарцумов нежно любил свою жену Анну и обожал дочь. Жизнь семьи текла размеренно, без всплесков и водоворотов. Но идиллия кончилась, когда из-за границы приехал младший брат господина Амбарцумова Виктор. Весь день он где-то пропадал, появляясь в доме только с наступлением сумерек. С прислугой обращался с нескрываемым презрением, грубил брату, подсмеивался над кроткой Анной. Общий язык Виктор находил только с маленькой Китти, баловал ее, дарил дорогие игрушки и привозил из города великолепные платья. Из-за дочери Амбарцумов терпел брата. Но его терпению пришел конец после жестокой выходки Виктора: тот выплеснул горячий чай в лицо молоденькой служанки. Глава семьи выгнал брата из дома, но предоставил в его распоряжение сторожку в лесу.

Через месяц после изгнания Виктора маленькая Китти тяжело заболела. Привезенные из города врачи признали свое бессилие, девочка умирала.

Однажды ночью Амбарцумов услышал шум в комнате дочери. Он распахнул дверь и увидел, что сиделка спит, а над девочкой склонился его брат Виктор. Заметив старшего брата, Виктор резко выпрямился и отошел от кровати. Амбарцумов бросился к дочери. На бледных губах девочки пузырилась кровь, тонкая струйка крови стекала по щеке и капала на белоснежные простыни.

– Что ты с ней сделал?! – возопил несчастный отец.

– Я помог ей выжить! – высокомерно ответил Виктор, запахнул плащ и вышел из комнаты.

Утром Амбарцумов отметил, что девочка стала выглядеть немного лучше. Бледные щеки слегка порозовели, дыхание стало более глубоким и ровным. Но заснувшую сиделку все же уволили и наняли другую.

Прошло еще две ночи. Девочка стремительно выздоравливала. На лице появились яркие краски, впалые щечки округлились, губы приобрели насыщенно красный цвет, глаза, затянутые туманной дымкой смерти, прояснились и пронзительно заголубели.

Обезумевший от счастья отец возносил благодарственные молитвы, но его жена Анна почему-то не радовалась чудесному выздоровлению дочери. Ее беспокоило, что Китти болезненно переносила солнечный свет, пробивавшийся сквозь плотно зашторенные окна. Девочка отказывалась от еды, но не выглядела истощенной.

Анна поделилась сомнениями с мужем. Но от ее слов муж пришел в неописуемый гнев и обвинил супругу в нелюбви к дочери. Анна замкнулась в себе, отдалилась от мужа и не подпускала к себе Китти. За счет собственных средств Анна возвела часовню и ежедневно молилась в ней.

Китти изменилась. Она исчезала на весь день и появлялась к ночи. Все зеркала в доме постепенно разбились. Анна выписывала из города новые, но они тут же трескались на мелкие осколки. Марселине пришлось перейти на ночной образ жизни. С наступлением темноты гувернантка занималась с девочкой, учила ее истории, географии, французскому языку, рисованию и вышиванию. Китти на удивление быстро постигала науки.

Прошло два года. Девочка выучилась почти всему, что знала и умела Марселина. Китти развивалась умственно, но не физически. Она оставалась такой же малышкой, какой была два года назад. Девочка не росла, ей уже исполнилось девять лет, но выглядела она на семь. Красивая, маленькая, загадочная кукла. Иногда Китти целовала гувернантку и обещала подарить ей вечную жизнь. От этих обещаний мертвенный холод разливался по телу Марселины.

В начале лета по дороге в деревню погибла служанка, которую обварил кипятком Виктор. Ее нашли бледной и обескровленной. В середине лета из трех окрестных деревень явились делегации из крестьян. Эти люди утверждали, что за два года они потеряли больше коров и овец, чем за последние десять лет. По ночам кто-то безжалостно уничтожал их скот, разрывая горло и выпивая кровь, мясо было нетронуто. А в этом году подобная смерть настигала тех, кто до темноты не успел вернуться домой. На этот раз жертвами стали люди. Многочисленные очевидцы утверждали, что в эти ночи маленькая барышня бродила по улицам деревни. Они подробно описывали ее многочисленные богатые наряды.

Выслушав крестьян, Амбарцумов помрачнел и вызвал жителей ближайшей деревни. Они поклялись на Библии, что никогда не видели маленькую барышню, бродящую по ночам. И их скотина была жива и здорова.

Ничего не выяснив, делегаты ушли. А через десять дней все, кто приходил в барский дом, погибли. Узнав об этом, Амбарцумов погрузился в мрачные раздумья. Он заперся в своем кабинете и двое суток не выходил из него. На третьи сутки барин распахнул дверь кабинета и, не обращая внимания на слуг, прошел в спальню жены. На протяжении всей ночи оттуда доносились обрывки разговора. Под утро муж и жена вышли из спальни рука об руку и направились в лес. Вскоре в поместье приехала бригада хмурых, неразговорчивых плотников. Они завтракали и на весь день уходили в лес. Вечером возвращались и съедали столько еды, сколько хватало всем обитателям дома на три дня. Через неделю плотники покинули поместье.

Любопытная Марселина, прячась за шторой, увидела, как ранним утром Амбарцумовы выносят из дома завернутое в плотную ткань тело. Марселина выскользнула из дома и бесшумно пошла следом. Прячась в густых зарослях папортника, она видела, как Китти внесли в деревянный склеп. Угрюмый священник прочитал молитвы и освятил брусья склепа. Проем железной двери замазали известью, смешанной с чесноком. С лязгом задвинулись три мощных засова, скважины замков заполнили чесночной смесью. Священник помолился и окропил их святой водой. Затем Амбарцумов и его преданный слуга забросали склеп землей и покрыли дерном. Все это время мать Китти плакала и молилась. Когда на месте склепа образовался зеленый холм, Амбарцумов обнял плачущую жену и повел к дому.

Прислуге объявили, что Китти загрыз волк. Закрытый гроб выставили в парадной комнате поместья, и никому не пришло в голову, что он набит камнями. Соблюдая ритуал, гроб захоронили на местном кладбище. При погребении Амбарцумов хмурился и скрежетал зубами, Анна отчаянно рыдала. Фальшивую могилу украсило мраморное надгробие, изображающее маленькую девочку в пышном бальном платье.

После официальных похорон Марселина со дня на день ожидала расчета. Семья Амбарцумовых больше не нуждалась в ее услугах. Но про гувернантку забыли, было не до нее. Россию сотрясала революция. Пусть с запозданием, но ее отголоски донеслись и до сибирской глубинки. В окрестных деревнях спешно создавались революционные комитеты. Дворян безжалостно истребляли, расстреливая без суда и следствия.

Амбарцумовы хотели эмигрировать, но было слишком поздно. В стране началась гражданская война.

Однажды утром в комнату Марселины ворвалась Анна с искаженным от страха лицом.

– Красные! – выдохнула она. – Тебе ничего не сделают, ты прислуга, а нас эти варвары расстреляют, бежать уже поздно. Ты уходи жить в лесную сторожку, Виктор там больше не живет. А поместье все равно конфискуют. Если через полгода власть большевиков не свергнут, найди Китти. Она замурована в склепе под холмом. Вот план. Марселина, ты все знаешь про Китти. Оживи ее! Сними осиновое распятие с груди и смажь ее губы кровью. Достаточно нескольких капель. И сразу же уходи, не дожидайся, пока она проснется.

Парадная дверь содрогнулась под ударами прикладов.

– Держи. – Хозяйка торопливо сунула Марселине связку ключей и плотный конверт, набитый бумагами. – Ключи от склепа, конверт для Китти.

– Один вопрос, мадам! – остановила Анну гувернантка. – Скажите мне, в кого превратилась Китти?

Хозяйка секунду помедлила и призналась:

– Моя бедная Китти – вампир, по-нашему, по старинке – вурдалак. Такой страшной ценой Виктор спас ее от смерти! Прощайте!

Анна поправила волосы, сделала вдох и выдох и спокойно направилась вниз.

Амбарцумовых не расстреляли на месте только благодаря красоте Анны. Командир отряда с первого взгляда влюбился в красавицу-аристократку. Предложил жизнь в обмен на согласие стать его любовницей. Анна с негодованием отвергла предложение. Но, пользуясь влюбленностью командира, попросила держать их с мужем под домашним арестом, не отправлять в домзак. Так в то время называли тюрьму. Амбарцумовых заточили в подвале собственного дома, посадив на хлеб и воду. Командир надеялся, что привыкшая к роскоши красавица недолго вытерпит суровые условия и сдастся на милость победителя. Каково же было его удивление, когда через три дня из подвала вернулся перепуганный солдат, носивший заключенным хлеб и воду, и, заикаясь, сообщил, что Амбарцумовы исчезли. После короткого расследования солдата обвинили в пособничестве побегу заключенных. Кроме как через дверь, Амбарцумовы уйти не могли.

Марселина догадывалась, что произошло. Любопытная девушка не удержалась и вскрыла адресованное Китти письмо. Когда Анна поняла, что эмигрировать не удастся, она начала готовиться к нашествию красных. Драгоценности Амбарцумова спрятала в надежном месте, известном только Китти. Сундуки с посудой и одеждой были опущены в подземелье, о котором никто из слуг, в том числе и Марселина, понятия не имели. Как попасть в подземелье, Анна написала туманно и непонятно: «…Приведет тебя туда камень из камней, выведет домотканый холст. Мы будем такими, как были. Зелье, изобретенное флорентийцем Рене, придворным алхимиком Екатерины Медичи, поможет нам умереть и сохранить естественный облик…» Прочитав эти строки, девушка содрогнулась. Она поняла, что задумала хозяйка. Пылавшая ненавистью к большевикам Анна решилась на страшный поступок. У старого, пользующегося дурной славой, аптекаря она купила снадобье, умертвляющее и одновременно бальзамирующее тело человека. Аптекарь утверждал, что узнал рецепт волшебного снадобья из утерянных, но случайно найденных им трудов знаменитого алхимика шестнадцатого века господина Рене. Слуги шептались, что барыня заплатила кучу денег за два небольших фарфоровых пузырька.

Неглупая Марселина разгадала план хозяйки. Анна прячет драгоценности в надежном месте, менее ценные вещи спускаются в подземелье, туда же скрываются Амбарцумовы. Пьют зелье и умирают в надежде восстать из мертвых, ведь забальзамированные тела не разлагаются. Если ненавистная власть продержится больше полугода, Марселина должна освободить Китти. Китти найдет и освободит Виктора, а Виктор поможет девочке оживить родителей. И зловещая четверка, состоящая из двух вампиров и двух оживших мертвецов, начнет творить свою страшную месть.

Марселина не исполнила волю хозяйки. Наоборот, француженка сделалась стражем холма. Спрятала письмо и ключи от склепа в надгробие фальшивой могилы Китти, поселилась в сторожке и ревностно следила за холмом. Если дождевые потоки смывали землю, обнажая склеп, девушка покрывала его новым слоем земли. Однажды после суровой зимы с обильными снегопадами тающий снег вызвал оползень, открывший край железной двери. Марселина обратила внимание, что в некоторых местах замазка выпала. Тогда она смешала известку с растолченным чесноком и замазала проемы в двери.

Понимая, что никогда не попадет на родину во Францию, Марселина осталась жить в сторожке. Она пыталась рассказать людям о страшной угрозе, исходящей из склепа под холмом. Над ней посмеялись, считая ее сумасшедшей. Со временем Марселина отдалилась от людей и привыкла к одиночеству. Много лет она следила за холмом и вот не уследила. Пронырливые ребята добрались до Китти и умудрились ее оживить.

– Думаю, Бог не давал мне умереть, чтобы я следила за Китти! – прокаркала старуха. – Но я не уследила, вы оживили ее.

– Мы же нечаянно, – виновато сказала Маша.

– Нечаянно?! Вы должны исправить содеянное!

– Но как?! – в отчаянии воскликнул Димка. – Мы не можем найти ее убежище. Она всегда опережает нас. А почему вы не уничтожили Китти, если знали, сколько зла она может принести?

– Я не могла, – опустила голову Марселина. – Я любила ее не меньше, чем Амбарцумовы. Ведь они тоже не смогли расправиться с Китти, хотя знали, кто она и скольких убила.

– Но ведь здесь она никого не убила!

– Она еще не вошла в силу. После долгого сна вампир слаб и не может выпить много крови. Но когда Китти наберется сил, она погубит много народа! Она уже оживила Виктора. Я видела их вместе. Когда они найдут родителей Китти, то оживят и их.

– Они уже нашли их, – заметил Сашка.

– Откуда вы знаете? – встрепенулась старуха.

Выслушав рассказ о походе в развалины барского дома, Марселина пригорюнилась. Напряженно размышляя, пожевала губами и, вскинув голову, уверенно заявила:

– Их надо остановить! Сегодня же!

– Почему именно сегодня? – обреченно спросила Маша.

Знойный летний день подходил к концу, но удушливая жара не спадала.

– Сегодня, – твердо повторила старуха. – Полнолуние кончается, а в полнолуние вампиры особенно сильны. Сегодня ночью они оживят Амбарцумовых.

– Пусть оживляют. А завтра мы разыщем их логово и вытащим вампирскую компанию под солнечные лучи, и они сгорят, как сухие поленья, – беспечно заявил Димка.

– А вы уверены, что переживете эту ночь? – спросила старуха, ехидно улыбаясь. – Живые мертвецы несколько отличаются от вампиров. Им не нужно ждать позволения войти в дом, и солнечный свет им не страшен. Их убивают серебряные пули, а где вы их возьмете?

– Вот уж не думала, что есть разница между вампирами и живыми мертвецами! – Маша с недоверием смотрела на Марселину.

– Есть. Я специально интересовалась этим вопросом. Ездила в город в библиотеку. Читала русские и французские книги на эту тему. О, я много знаю о них. Есть неживые и немертвые. Неживые – это те, кто превратился в кровопийцу при жизни. Немертвые – это те, кого превратили в кровопийц уже после смерти.

– Живые покойники, – прошептала Маша.

– Да, живые покойники. В отличие от вампиров они ненасытны, и жажда крови в них сильней. Время от полуночи до четырех утра – это их время. Потом они скрываются в своих или чужих могилах и опять превращаются в недвижимых мертвецов. Но солнечный свет не может их убить. Их уничтожают серебро и огонь. Но прежде чем предать живых мертвецов огню, надо будет найти их. Вы уверены, что сможете это сделать? – Старуха печально усмехнулась.

Ребята промолчали, так как вовсе не были уверены в этом.

– Действовать надо сегодня, пока их двое, после полуночи их будет четверо, и они придут к вам! – зловеще прокаркала Марселина. – Я знаю, где они прячутся – на кладбище!

– Мы вдоль и поперек его облазили. Никого там нет, – буркнул Димка.

– Я видела, – рассмеялась старуха. – Идея с белым конем была правильной, но вы не там искали. Искать надо было на старом кладбище, а вы бродили по новому.

– А разве есть еще одно кладбище? – удивился Сашка. – Я никогда о нем не слышал.

– Это кладбище давно заброшено. О нем мало кто помнит. Я проведу вас туда, – заявила Марселина.

– Огромное вам спасибо! – Димка отвесил шутовской поклон. – Всегда мечтал прогуляться ночью по заброшенному кладбищу, населенному вампирами. Я скорее соглашусь прийти в школу в платье, чем пойти туда.

Остальные молчали, но видно было, что никто не хочет отправляться в этот самоубийственный рейд.

– Тогда я пойду одна! – Мадемуазель Марселина откинула седую голову и, опираясь на клюку, поднялась со стула.

Ребята смущенно переглянулись, вздохнули и одновременно кивнули друг другу.

– Мы идем с вами, – за всех ответил Сашка.

Под предводительством Марселины, одетые в камуфляжные костюмы и увешанные гирляндами из чеснока, ребята продирались сквозь неприятный полумрак соснового леса.

Егор, пыхтя, тащил большой моток веревки. Его хотели оставить дома, но мальчишка закатил истерику и поклялся, что пойдет в одиночку искать старое кладбище. Тогда зловредный Димка вручил младшему братишке тяжелый моток веревки и мощный запасной фонарь, надеясь, что Егор устанет и сам откажется от похода. Но упрямый малыш пыхтел, сопел, обливался потом, но не ныл, не жаловался, а добросовестно тащил груз.

Веревку велела взять Марселина. Когда стемнеет, можно обвязаться веревкой, чтобы не потеряться во тьме. К тому же на старом кладбище полно провалившихся могил. Если кто свалится в такую, веревка тоже пригодится.

Димка потрогал суровую нитку у себя на шее, коснулся крестика. Предусмотрительная старуха выдала всем по крошечному серебряному крестику. Прикосновение к прохладному металлу немного успокаивало.

Внезапно лес кончился, и маленький отряд ступил на кладбищенскую землю. Последние лучи заходящего солнца бросали кровавые отсветы на полуразрушенные надгробья. Стояла неестественная тишина. Воздух был пронизан свинцовой тяжестью. Охвативший ребят страх был почти осязаем.

У Маши дрожал каждый нерв. Она автоматически двигалась вперед и не понимала, как могла согласиться на это форменное безумие? Жить ей вроде не надоело. Девочка с завистью посмотрела на деловито шагавшего Егора. Младше ее на семь лет, а не боится.

Вид старого кладбища угнетающе подействовал на каждого. От надгробий веяло могильным холодом, запах погоста отравлял дыхание, сплетение бурых трав мешало идти.

Марселина подвела ребят к белому изваянию в виде маленькой девочки в бальном платье, с пышным бантом в длинных локонах и молитвенно сложенными руками. Гувернантка нажала на носок мраморной туфельки, и с жутким скрипом, будто нехотя, изваяние повернулось, открыв небольшое углубление в постаменте. Заглянув в него, ребята увидели связку проржавевших ключей.

– Письма нет! – схватившись за сердце, простонала старуха. – Она нашла его!

– Может, оно просто-напросто сгнило от времени? – предположил Сашка.

– Нет, я его хорошо упаковала! Китти нашла его!

– Но как она могла найти его, ведь она не знала о существовании фальшивой могилы, о тайнике в надгробии и о письме?! – в отчаянии спросила Маша.

– В те времена часто делали тайники в надгробиях, и Китти это знала. Скорее всего, она нашла свою могилу. Если постараться, на постаменте можно прочитать фамилию и имя погребенной. Китти была умной девочкой, она обнаружила тайник и взяла письмо.

– Теперь понятно, почему она сначала ночевала в подвале, а потом перебралась в подземелье! – заметил Сашка. – Но что мы будем делать дальше? Как мы найдем убежище вампиров?

– Никак, – спокойно ответила старуха. – Мы спрячемся и будем ждать. Они сами покажут нам свое логово. Я не знаю, где именно, но Виктор был похоронен на этом кладбище. Китти прячется в его могиле. Я искала его могилу, но не нашла, свежих захоронений не было.

– А если они сегодня не выйдут?

– Выйдут. Во-первых, им нужна кровь, они еще не напились вдоволь. Если человек долго не ел, он ест понемногу, постепенно увеличивая рацион, иначе ему будет плохо, так и вампир. Во-вторых, сегодня последнее полнолуние, а мертвеца можно оживить лишь в полнолуние, – уверенно заявила Марселина.

Не без содрогания ребята устроились на соседней могильной плите. Незаметно сгустились сумерки, шуршащие, зловещие. Очертания надгробий тонули во мраке. Ветер страшно шептал в мертвых деревьях, окружавших кладбище. Тесно прижавшись друг к другу, дети ждали. Вскоре темная, вязкая ночь охватила их со всех сторон.

Воздух тяжелел, накалялся, наливался свинцом. На несколько минут ветер стих, затем с бешеной силой обрушился на кладбище. Молния перечеркнула темное небо. Оглушительный гром сотряс землю, и на ребят обрушились струи холодной воды.

– Только этого нам и не хватало, – проворчал Димка, чувствуя, как струйки воды затекают за шиворот.

– Обвяжитесь веревкой, – потребовала Марселина. – Я поведу вас в укрытие.

Впопыхах привязав веревку к поясам, ребята, спотыкаясь и подскальзываясь, побрели за уверенно идущей вперед старухой.

Укрытием оказался наполовину вросший в землю склеп. В одной из стен рваными краями зиял пролом.

– Сюда! – толкнула Димку старуха.

Протискиваясь внутрь, мальчик зацепился ниткой от крестика за острый край стены. Он резко остановился, и Маша налетела на него. Нить натянулась, больно впившись в шею, и лопнула. Жалобно звякнув, крестик пропал в кромешной тьме.

«Не беда, у меня есть большой крест», – утешил себя Димка и ничего не сказал ребятам.

Оказавшись в склепе, Сашка включил мощный фонарь и осмотрелся. Покрытые слизью стены блестели, в углу вперемешку с почерневшими щепками валялись желтые кости, казалось, покрытые кусками полусгнившей плоти. Сашка стремительно направил луч фонаря в другую сторону. Он надеялся, что Маша не успела рассмотреть отвратительное содержимое склепа.

У противоположной стены лежала большая гранитная плита.

«Странно, куски гроба и кости там, а плита на месте?» – мельком удивился Сашка, но тут истошно завизжала Маша, прикоснувшись к склизкой стене.

– Она такая противная, – успокоившись, оправдывалась девочка и старалась держаться подальше от стен.

– Сядем на плиту, – предложил Сашка. – Ты меня так напугала своим визгом, что у меня ноги подгибаются. Я думал, на тебя кто-то напал.

Прежде чем сесть, Маша боязливо тронула плиту и убедилась, что она хоть и холодная, но слизи на ней нет.

В склепе приторно пахло гнилью, но, по крайней мере, он укрывал от ветра и дождя. И ребята терпеливо ждали окончания грозы, беспокоясь, что, пользуясь непогодой, вампиры незаметно покинут погост.

Яркие молнии озаряли кладбище, раскаты грома сотрясали склеп, гранитная плита, на которой сидели ребята, мелко вибрировала. Очередной раскат грома затих вдали, а плита продолжала подрагивать. Сначала никто не обратил на это внимания, но дрожь все усиливалась, и плита немного сдвинулась.

Маша ойкнула и вскочила. Плита явственно качнулась, и мальчиков как ветром сдуло. В образовавшейся щели показалась мертвенно-бледная рука. Без видимых усилий она сдвинула плиту и исчезла. Беспредельный ужас охватил ребят. Замерев, они не отрывали взглядов от гранита. Ощущение ужаса усилилось, когда из-под земли появилась маленькая вампирша в блекло-лиловом платье, отсвет фонаря зажег на нем тысячи мерцающих искорок. Поддерживаемая сильными руками, Китти выбралась и стряхнула с платья комочки земли. Следом легко выпрыгнул Виктор. Сдул с элегантного костюма невидимые пылинки и с ледяной усмешкой уставился на ребят. В его глазах появился жестокий блеск. От близости свежей крови ноздри Китти жадно раздувались. Не двигаясь, вампиры смотрели на ребят горящими сине-голубым светом глазами.

Сашка чувствовал, как наваливается сонная одурь, рука, держащая фонарь, слабела.

– Сопротивляйся! – приглушенно каркнула Марселина.

Неимоверным усилием воли Сашка стряхнул оцепенение. Преодолевая сопротивление сгустившегося, пропитанного ужасом воздуха, он поднял руку с фонарем, сдвинул переключатель на полную мощность и интуитивно направил луч света на вампиров. Китти зашипела, как перекипевший чайник, и, спасаясь от слепящего света, спряталась за Виктора. Прикрывая рукой лицо, вампир отступил в угол.

– А-а-а! Не нравится?! – возликовал Сашка, наступая.

Его крик помог остальным сбросить расслабляющий дурман.

– Сашка, не подходи близко! – Димка придержал друга. – Так вот почему Марселина не нашла свежей могилы. Виктора захоронили в чужом склепе. Этой развалине лет двести, не меньше. Амбарцумовы были или очень добрыми, или очень глупыми, ни одного вампира не уничтожили. По сути они просто посадили их в тюрьму.

– Ага, изолировали от людей. Может, у Амбарцумовых был мораторий на смертную казнь для вампиров? Ну ничего, мы доведем дело до конца. Додержим их так до утра, а там и солнышко встанет, – радовался Сашка.

Но его радость была преждевременной. То ли под воздействием злой вампирской энергии, то ли из-за сырости батарейки стремительно садились.

– Еще фонарь! – не поворачиваясь, скомандовал Сашка.

Егор бесстрашно выступил вперед и зажег свой фонарь, направив свет на сжавшихся в углу вампиров. У Димки и Маши тоже имелись фонарики, но маленькие и маломощные.

– Осиновые колья! – приказала Марселина. – Доставайте осиновые колья и бейте их.

Но никто из ребят не хотел приближаться к вампирам. Страшно, да и противно вонзать острые осиновые колья в тела, похожие на человеческие. Это похоже на убийство.

– Сама бей! – огрызнулся Димка с молчаливого одобрения ребят.

Еще с полчаса они держали вампиров под прицельным, слепящим светом. Один фонарь потускнел, несколько раз мигнул и погас. Сашка отбросил ненужную железяку и взял у Егора другой фонарь. Но он понимал, что и этого хватит ненадолго. Как только свет начал мутнеть, Сашка приказал отступать к выходу. Сам он вышел последним.

Стараясь держаться подальше от света, вампиры двинулись следом. Ослепительным зигзагом очередная молния прорезала небо. Сашка зацепился за виток чугунной ограды, потерял равновесие и выронил в грязь фонарь.

– Бежим! – крикнул он.

Ребята бросились прочь. Бежать в связке было неудобно, веревка путалась, мешала, натягивалась, затрудняя движение. Могильные холмики опасно пружинили под ногами. Бежавший первым Димка с размаху прыгнул на очередной холмик, и земля предательски ушла вниз. Он упал, выхватил из кармана нож и резанул веревку:

– Бегите! – резво перевернулся на спину, чтобы встретить врагов лицом к лицу.

Вампиры разделились. Лиловое платье Китти промелькнуло мимо, а взрослый вампир задержался. Глаза зажглись малиново-красным огнем. Виктор кружил вокруг Димки, но ненавистный запах чеснока не давал ему приблизиться.

Хоть Димка и был защищен чесночной гирляндой, а под рубашкой сжимал осиновое распятие, сердце в ужасе рвалось из груди.

Ребята добежали до белого надгробия в виде креста и остановились. Димка остался позади, Марселина странным образом исчезла.

– Что будем делать? – хватая ртом воздух, спросила Маша. Страх отступил перед болью в бронхах. Ее грудь судорожно вздымалась, требуя притока кислорода.

– Побудьте здесь, а я пойду за Димкой, – решил Сашка.

– Нам нельзя разделяться, – справедливо возразила Маша. – Поодиночке они с нами быстро расправятся.

– Она здесь! – пронзительно закричал Егор, тыча пальцем в темноту.

В кровавых сполохах, озарявших кладбище, Сашка и Маша заметили изящную фигурку Китти.

Понимая, что бежать больше не сможет, Маша решилась на отчаянный шаг, сбросила с себя гирлянду из чеснока. Китти тотчас же оказалась рядом, цепкие пальцы впились в Машины плечи. Девочка тоже схватила вампиршу за плечи, не давая ей приникнуть для укуса. Стараясь не смотреть на сине-голубой парализующий свет, исходящий из глаз Китти, Маша мелкими шажочками разворачивалась лицом к надгробию и разворачивала вампиршу. Сашка и Егор с изумлением наблюдали за странными похожими на танец движениями.

Наконец, Маша стала теснить противницу назад. На лице Егора мелькнуло понимание. Он что-то тихо прошептал. Сашка взглянул на малыша как на вундеркинда. Да, Егор прав, Маша незаметно подталкивает вампиршу к белому надгробию. А надгробие сделано в виде креста. Увлеченная близостью легкой добычи, Китти не обращает внимания на то, что у нее за спиной.

С каждой секундой Маша слабела, вампирша была гораздо сильнее, и девочка выбивалась из сил, отвоевывая каждый сантиметр, отделяющий спину Китти от белого креста. Осталось совсем немного, и Маша поняла, что больше ни на миллиметр не сможет сдвинуть противницу, ее сил хватало лишь на то, чтобы удерживать исчадие ада в этом положении.

«Дураки, идиоты! Неужели не могут догадаться, что мне трудно бороться с ней?!» – в отчаянии думала девочка. А кроваво-красные губы Китти предвкушающе раздвинулись, обнажив длинные, острые клыки. И эти длинные, острые клыки медленно, но неотвратимо приближались к Машиной шее. А Маша молилась об одном – устоять на месте.

Вдруг резкий толчок в спину бросил ее на вампиршу. Холодные зубы коснулись горла, и Маша с риском свернуть шею отклонилась как можно дальше назад и вбок и изо всех сил оттолкнула Китти. Спина вампирши коснулась надгробного креста, и Китти испустила безумный, полный злобы вопль.

Сашка подобрал сброшенную Машей гирлянду и набросил на верхушку креста. С тихим шелестом чесночное ожерелье охватило крест и шею вампирши. Вторая гирлянда опутала ноги, третья, разорванная на две, притянула к кресту руки.

Китти была обезврежена, но Маша, Сашка и Егор остались без чесночной защиты.

Тем временем Виктор вырванным из ограды чугунным прутом зацепил и сдернул с Димки ненавистный чеснок. С кровожадной ухмылкой вампир склонился над мальчиком. Яростным движением Димка выхватил осиновое распятие и ткнул им в Виктора. Вампир отшатнулся, гнев исказил его бледное лицо. В этот момент до них донесся дикий вопль Китти. Забыв про мальчика, вурдалак молниеносно поспешил на помощь любимой племяннице. А Димка, пошатываясь, поднялся, подобрал чесночную гирлянду и неуверенным шагом побрел в сторону шума.

Из-за соседнего памятника шустро выскочила старая Марселина, подхватила Димку под руку и торопливо зашептала:

– Надо было брать кол и бить прямо в сердце.

– Раз вы такой специалист, не прятались бы, а взяли бы кол и били в сердце! – психанул мальчик.

– Я не могу! – возмущенно воскликнула Марселина. – Они мне не чужие!

– Ага, – внезапно прозрел Димка. – Вы просто боитесь! Если бы не боялись, сделали бы это раньше. Вы ведь знали, где лежит беспомощная Китти!

– Китти – моя воспитанница!

– Но Виктора-то вы ненавидели! Но вместо того, чтобы помочь мне, прятались за памятником и выползли с советами, когда опасность миновала!

После недолгого молчания старуха призналась:

– Я действительно боялась их! Досконально изучив литературу про вампиров, я поняла, что они обладают практически неограниченными возможностями. И только вы, по незнанию, могли вступить с ними в схватку и победить. Ты слышал афоризм «знание – сила»? Но я по собственному опыту знаю, знание не только сила, но и слабость!

Стараясь быть вежливым, Димка спросил:

– Простите, вы не могли бы поактивнее шевелить костями? Если не можете, то заныкайтесь в укромном уголке, я тороплюсь.

В это время Сашка, Маша и Егор заметили приближение вампира и заняли круговую оборону вокруг креста, к которому чесноком приковали Китти. Виктор с нечеловеческой скоростью перемещался с места на место, выбирая жертву.

Маша умирала от страха. В ней росла и крепла уверенность, что вампир нападет на нее. Мелькали отрывочные мысли: в начале века мужчины презирали женщин, считая их годными только для кухни и воспитания детей. Женщина должна подчиняться мужчине. Умом она не отличается от курицы. Женщины и дети наиболее беззащитны.

Девочка не ошиблась, Виктор набросился на нее. Она не стала убегать и отклоняться в сторону, понимая, что вампир все равно настигнет ее. Маша лишь позволила подогнуться ослабевшим от страха коленям, и нападающий пролетел поверх нее. Носками начищенных ботинок он зацепился за Машины плечи и, издав изумленный вопль, упал лицом в землю.

Маша хотела вскочить и убежать, но ослабевшие ноги отказались повиноваться. А вампир моментально поднялся и набросился на жертву. Но пары секунд передышки хватило ей, чтобы извлечь из-под рубашки серебряный крестик. Дождавшись, когда лицо вампира окажется в нескольких сантиметрах от ее лица, жаждущие губы раскроются, клыки сверкнут молочной белизной, Маша четко рассчитанным движением сунула крестик в оскаленный рот. Машинально Виктор захлопнул челюсть и конвульсивно вздрогнул. Ярко-синие глаза затянуло матовой дымкой, красные губы посерели, лицо мертвенно побледнело. Вампир упал, закатив глаза и широко открыв рот. Но Маша бдительно следила, чтобы крестик не выскользнул из жаждущих крови губ. Несмотря на испытываемое отвращение, она руками и ногами обхватила кровопийцу. На белом, как стерильный бинт, неподвижном лице вампира появились холодные капли пота.

Убедившись, что вампир лишен возможности действовать, Димка подошел к Китти и приложил осиновый крест к ее груди. На губах вампирши выступила алая пена. Димка убрал крест и сунул его между телами Маши и Виктора. Вампир страшно щелкнул челюстями, перекусил нитку, свисавшую с Машиной шеи, сделал глотательное движение и замер. В Димкиной душе рос благоговейный восторг перед простым деревянным распятием.

– Наверное, ты можешь встать, – робко заметил он Маше.

Маша задрала голову и взглянула на прикованную к кресту Китти. Голубые глаза вампирши излучали страх. Но в них мелькали проблески надежды.

– Нет, – прошептала Маша и плотнее прижалась к телу вампира. Ждать оставалось недолго, гроза давно кончилась, стремительно наступал рассвет.

Первые лучи солнца выглянули из-за верхушки высоченной сосны и осветили Китти. Прозрачное тело вспыхнуло голубым огнем, и вампирша пронзительно закричала. Так кричит смертельно раненый зверь.

Эхом ему вторил полный боли звериный рык Виктора. Безжалостное солнце коснулось и его тела. Жар, исходящий от горящего тела вампира, опалил Машу. Она вскочила, сбивая с себя воображаемый огонь.

Димка обнял девочку за плечи и внятно сказал:

– Солнечный огонь не тронул тебя.

Маша глянула вниз и перестала хлопать себя по груди и ногам. А вампир корчился на земле, превращаясь в пепел, очертаниями напоминающий человеческое тело. Но подул ветер, и пепел бесследно развеялся. В память о Китти остались висящие на кресте слегка опаленные огнем чесночные путы.

– Пора домой, – устало улыбнулась Маша.

Измотанные, в порванной и испачканной землей и сажей одежде, еле волоча ноги, ребята возвратились в деревню. Хитрая старая француженка полдороги семенила следом и объясняла, что не может уничтожать когда-то ей близких людей. Но ребята справедливо полагали, что все дело в страхе перед вампирами. В деревню Марселина не пошла, свернула на тропинку, ведущую к ее сторожке. На прощание она сообщила, что собирается уйти в монастырь, замаливать грехи, совершенные семейством Амбарцумовых.

– Свои бы лучше замолила, – буркнул ей вслед Димка.

Встретившаяся им Сашина мама возмущенно всплеснула руками:

– Вы выглядите так, будто участвовали в военных действиях! – и, заметив сажу, спросила. – Вы что, были на пожаре? Странно, но я вас там не видела.

К слову сказать, Ольга Александровна не слышала рассказа Марселины. Во время повествования бывшей гувернантки она управлялась по хозяйству, потом встречала из стада корову. Сашка оставил ей записку, в которой извещал, что они всей компанией отправились на рыбалку.

– А где пожар? – устало и безучастно спросил Сашка.

– Вы что, не знаете? Почти вся деревня тушила, да толку-то! – махнула рукой Ольга Александровна.

– Объясни, что сгорело?

– Молния ударила в развалины барского дома. Так полыхнуло, что потушить не удалось, сгорело дотла. Но если вы не были на пожаре, где испачкались сажей? – спохватилась Сашкина мама.

– Костер жгли, картошку пекли, – буркнул Сашка и попросил: – Дайте пройти, спать хотим смертельно.

– Если не хотите мыться, ложитесь на сеновале, – понятливо разрешила Ольга Александровна.

Ребята добрели до Сашкиного дома и залезли на сеновал. На душ сил не было. Сашка ненадолго задержался внизу и поднялся к ребятам с трехлитровой банкой молока и четырьмя кружками. Молоко моментально разлили по кружкам и выпили.

Маша зарылась в сено и сонным голосом спросила:

– Как вы думаете, они погибли?

Мальчики поняли, что под словом «они» Маша подразумевала чету Амбарцумовых.

– Маша, заметь, молния ударила не куда-нибудь, а в барские развалины! Знает, куда бить! – засыпая, успокоил девочку Димка.

– А если и не погибли, то оживить их некому, – заметил Сашка, мечтая побыстрее провалиться в сон.

Маша внезапно села:

– А почему тело Анны просто ссохлось, а ее муж раздулся и почернел?

– Все очень просто. Они выпили одинаковое количество жидкости, а разница в весе была значительная. Поэтому тело Анны ссохлось, но не разложилось, а тело Амбарцумова почернело и раздулось. Впрочем, через столько лет они должны были выглядеть куда хуже. Если бы не флорентийское снадобье, от них остались бы одни кости. Если бы остались! Тем более Амбарцумовы рассчитывали провести в покойниках всего полгода. А видишь, как получилось? – ответил Сашка.

– Мальчики, давайте поклянемся, что, если в этих краях появится что-нибудь, похожее на вампиров или живых мертвецов, мы вернемся и уничтожим их! – звенящим от волнения голосом предложила Маша.

– Я согласен! – приподнялся Димка.

– А я тем более, мне здесь жить, – встал на колени Сашка.

Лишь Егор промолчал, потому что крепко спал. Но ребята решили, что без него клятва будет неполной, ведь он наравне со всеми участвовал в уничтожении вампиров. Егора растолкали и все объяснили.

С закрывающимися глазами Егор встал в круг. Ребята взялись за руки и искренне поклялись вернуться, если в округе появится нечисть. Затем разомкнули руки, рухнули в сено и провалились в благословенный сон.