С тех пор, как Петрушка вместе с друзьями вернулся из знойной пустыни, он очень полюбил воду. Целыми днями мальчик пропадал на берегу моря и все время просил мастера Трофима:

— Сделай мне лодку, папа. Я так хочу покататься по морю, покачаться на волнах и половить рыбу.

Сначала мастер Трофим отказывался, говорил, что силы у него уже не те и что не справиться ему с такой трудной работой, но потом подумал: нужно попробовать да и Петрушку заодно поучить ремеслу. Он, может быть, поймет, как делать лодки, и будет строить их жителям кукольной страны. И вот однажды, после очередной просьбы, Трофим сказал:

— Хорошо. Пойдем. Будем строить лодку.

Сначала Петрушка и мастер Трофим отправились в лес и выбрали несколько высоких и крепких деревьев. Мастер показал Петрушке, как валить деревья, обрубать сучья и пилить высокие круглые стволы на доски. Петрушке эта работа очень понравилась. Звенел топор, пела пила, летели в стороны золотистые опилки, и на свежих срезах выступали капельки янтарной смолы. Потом доски перенесли на берег моря, и там мастер Трофим вместе с Петрушкой принялись сооружать лодку. Столько тут у Петрушки появилось помощников, что и не счесть! Аленка и все пятеро Матрешек помогали затыкать паклей щели. Они же помогали красить лодку, а на носу Петрушка вывел веселое и ласковое название «Ветерок». Вот было радости, когда «Ветерок» впервые закачался на волнах!

Аленка и Матрешки забрались в лодку, и она отправилась в первое плавание. Первый раз они плыли только вдоль берега моря, а потом осмеливались. уплывать все дальше и дальше: Петрушка завел себе удочки и занялся ловлей рыбы. И вот однажды, выезжая на рыбную ловлю, Петрушка подумал: «А что, если устроить большой белый парус?» Он сбегал домой, взял из кладовой большой кусок парусины, сделал высокую мачту и укрепил ее на лодке. Когда парус был готов, от берега чуть повеял легкий ветерок.

— Ой, попутный ветер! — обрадовался Петрушка.

Он бросил в лодку удочки, прыгнул сам, и белоснежный парус наполнился ветром. Лодка помчалась вперед. Вот хорошо, и грести не надо! Мальчик сел спиной к берегу и смотрел туда, далеко-далеко, где вода сливалась с небом. И непонятно было: то ли небо опускается к воде, то ли вода поднимается к небу. Море легко подбрасывало лодку на больших волнах, а мелкие шумно плескались об ее борта и разбегались, унося на гребнях барашки пены.

— Вот это мчит! Вот мчит! — не переставал восхищаться Петрушка и не замечал, как потемнели зеленовато-прозрачные волны, как небо вез больше и больше затягивало темными и низкими облаками и как ветер не просто нес лодку вперед, а налетал тяжелыми порывами. После одного сильного толчка Петрушка вдруг понял, что погода Изменилась. Он оглянулся вокруг и не узнал ласкового моря. Большие волны с шапками белой пены кидали лодку из стороны в сторону, скрипела под ударами ветра мачта. Солнца не было видно.

— Домой скорее, домой! — спохватился Петрушка. Он обернулся назад — берег исчез. Морскую даль заволакивала темная туча. «Берег должен быть там», — решил Петрушка. С большим трудом повернул лодку. Он думал, что ветер так же легко и быстро погонит ее в обратном направлении. По первый же шквал переломил тонкую мачту, и парус накрыл Петрушку. Мальчик выбросил мачту за борт и попытался грести к берегу, но сколько он ни старался- волны тащили суденышко в обратную сторону. Петрушка греб долго, упорно, а лодка вертелась и вертелась на волнах, и он окончательно потерял направление. «Будь что будет, — Петрушка улегся на дно лодки. — Может быть, волны вынесут меня к родному берегу», — понадеялся он.

И волны действительно вынесли его на берег. Но на какой?

Волны с шумом выбросили лодку Петрушки прямо к большим камням, покрытым позеленевшими, скользкими водорослями. Петрушка вышел из лодки и обмотал цепь вокруг острого камня. «Все, теперь не унесет», — облегченно вздохнул он и огляделся вокруг. Куда же это он попал? Слева, недалеко от него, с пологого склона, шумя по крупной гальке, впадала в море небольшая речонка. Прямо перед ним, только чуть выше по берегу, стояли три высоких пальмы. Кора на них была шершавая, очень похожая на войлок, а на самом верху чуть трепетали от ветра большие листья, похожие на широкие веера. «Вот какая высокая пальма, — успел подумать мальчик, — нужно подойти поближе», — но сделать это он не успел. С моря раздался тонкий, пронзительный крик. Петрушка оглянулся. Белокурая девчонка, упираясь загорелыми пятками в прибрежные камни, пыталась удержать тонкое бамбуковое удилище. Леска была натянута, как струна. Удилище изогнулось, и так же дугой выгнулась спина девочки. Видимо, рыба была слишком большая, и девочка, не в силах удержать ее, шаг за шагом входила в море. А совсем рядом с девочкой, чуть ближе к Петрушке, сидел пожилой мужчина, держал в руках удилище и даже не смотрел в сторону звавшей на помощь девочки.

— Помоги же ей, эй! Ты! — закричал Петрушка. — Так девочку унесет в море! — Но и на его крик человек не обратил никакого внимания. Большими прыжками Петрушка подскочил к девочке, когда она уже была по колено в воде. Волны с шумом полоскали ее платье, а руки, казалось, из последних сил держали удилище.

— Молодец! — восхитился Петрушка. — Упорная, не сдается, — и перехватил удилище сразу двумя руками.

Девочка ничего не сказала, она только молча продолжала упираться пятками в камни и так же упорно держалась за удилище. Вдвоем они вышли, наконец, на берег и стали подтягивать рыбу. Скоро над водой мелькнула плоская темно-серая спина, и рыба медленно, нехотя поползла по гальке. Широкие плавники, расположенные по краям плоского тела, топорщились и цеплялись за каждый выступ. Но Петрушка и девочка все-таки вытащили рыбу и старались удержать ее подальше от воды.

— Вот так камбала, прямо великан! — воскликнула девочка. Это были первые слова, которые услышал от нее Петрушка.

Мальчик нагнулся и хотел потрогать одноглазую рыбину, но она гулко шлепнула его по ногам хвостом, и Петрушка от неожиданности чуть не упал. Девочка нагнулась, чтобы вынуть из нее крючок, взяла ее за жабры, но рыба опять трепыхнулась и отодвинулась чуть ближе к морю. Тогда девочка и Петрушка, не сговариваясь, потянули рыбину дальше от шумевшего морского прибоя. Она как будто удвоила сопротивление, и Петрушка снова крикнул сидевшему пожилому рыбаку:

— Помогите же!

Тот опять не шелохнулся.

Тогда Петрушка и девочка кое-как перевернули камбалу на спину, и на гальке оказалась белая, точно с бархатным брюшком, рыбина. Камбала еще несколько раз трепыхнулась и затихла. Дети взглянули друг на друга и дружески улыбнулись.

— Тебя как зовут? — спросил Петрушка.

— Бабочка.

— Бабочка… Странное имя, — рассмеялся мальчик.

— Нисколько не странное, — ответила девочка. — Меня зовут Бабочкой, потому что я всегда веселая и очень люблю цветы, как бабочка. Одного крестьянина, например, зовут Пальмовая Кора, у него руки сильные и шершавые, другого — Бамбуковый Корень, потому что он коренастый и крепкий, как корень, а нашего правителя даже зовут Равнодушный.

— Вот он, наверное, ваш Равнодушный? — и Петрушка кивнул на рыбака, сидевшего по соседству и даже ни разу не повернувшего к ним головы.

— Что ты, — рассмеялась Бабочка. — Это просто рыбак. Равнодушный во дворце живет.

— А если это не правитель Равнодушный, — Петрушка снова посмотрел на рыбака, — почему же он не помог тебе? Тебя бы камбала в море утащила, если бы не я.

— У нас никто не помогает друг другу, — сказала Бабочка. — А кто поможет, того наказывают. И тебя бы наказали, если б увидели.

— Так это же неправильно! — воскликнул Петрушка. — Друг другу всегда помогать надо.

— Тише! — остановила его Бабочка и приложила палец к губам, но было уже поздно… Из зарослей гуттаперчевого кустарника выскочило прямо к Петрушке пять человек с большими палками в руках.

— Пиф! Паф! — сказал, видимо, старший из них, приземистый человек с лохматой бородой. — Пиф! Паф! Мы взяли тебя в плен.

— Здравствуйте! — вежливо сказал Петрушка, не обращая на слова этого человека внимания, и снял колпак. Его отец говорил, что нужно всегда быть вежливым со старшими.

Но с ним никто не поздоровался, а тот же человек с лицом, заросшим волосами, повторил:

— Пиф! Паф! Ты взят в плен. Ты помог девчонке и нарушил закон острова. Пойдем.

Стража повела Петрушку в глубь острова. Дорога поднималась по невысокому склону, и по обеим сторонам ее тянулись джунгли. Чуть в стороне от дороги стояли с блестящими твердыми листьями, похожими на листья фикуса, магнолии. То тут, то там на этом могучем дереве белели крупные, издали напоминающие лилии, белые цветы.

На самом краю дороги зеленели мелколистные туи, а над головой простирали ветви белые акации. Петрушке казалось, что он идет по узкому коридору. Перед ним спускалась лиана. На лиане раскачивалась мартышка. Увидев людей, она пронзительно взвизгнула, перепрыгнула на другую лиану и исчезла в густых ветвях. А из чащи неслись отрывистые голоса, и мальчик то различал картавые выкрики попугаев, то хриплый визг обезьян, то тонкий писк птенцов. Но вот, наконец, чаща кончилась, и прямо перед Петрушкой раскинулась зеленая равнина. То тут, то там на ней были разбросаны хижины, крытые банановыми листьями. Около них, подпирая небо своими вершинами, стояли стройные кокосовые пальмы, а дальше, на сколько хватало глаз, раскинулись полосатые поля. Их разделяли широкие межи, и потому-то поля казались полосатыми. В долине голубела речка, перегороженная плотинами. Их, наверное, было сто или двести. И у каждой плотины шумел свой водопад, и брызги радугой сверкали на солнце. А за речкой Петрушка увидел селение. Низкие неприглядные хижины разбежались по склону холма. Среди хижин возвышался каменный дворец.

Петрушка и его стража вошли в поселок и направились прямо к этому белому зданию. Улица в поселке была вся в выбоинах. На ней лежали кучи мусора, выброшенные старые ведра, рваные циновки из рисовой соломы, и вообще, всякая рухлядь. Петрушка брезгливо старался обходить необычно грязные участки, а привычная ко всему стража шагала, не разбирая дороги.

Наконец, Петрушку ввели в одну из комнат дворца. Прямо посреди нее стоял стол, а около него два стула с сиденьями и спинками, сплетенными из соломы. За столом сидело двое мужчин: один толстый, рябой, с маленькими глазками. В одной руке он держал большую рисовую лепешку, а другой отмахивался от надоедливых мух. Рядом с ним сидел мужчина с завязанным глазом. Они перестали есть и уставились на пришедших. Стража опустила палки, а приземистый бородатый человек выступил вперед и сказал, указывая на Петрушку пальцем:

— Он помог девчонке вытащить камбалу.

— Как это помог? — с возмущением сказал рябой мужчина. — Я, Равнодушный, раз и навсегда запретил помогать друг другу…

— А мой папа, мастер Трофим, — перебил его Петрушка, — мне всегда говорил, что тот, кто не помогает товарищу в беде, — плохой человек.

— Что-о-о!? — прорычал Равнодушный. Его маленькие глазки широко раскрылись. — Повтори, что он сказал, — он ткнул пальцем в своего одноглазого соседа.

— Он… он сказал… кто не помогает, — и сосед испуганно прикусил язык.

— Повтори ты, — обратился рябой к приземистому мужчине, приведшему Петрушку.

Тот немного помолчал, а потом, заикаясь, с опаской выпалил:

— Его отец сказал, что только плохие люди не помогают друг другу.

— Посадить его в подвал и привести отца, — распорядился Равнодушный.

— Пиф! Паф! — сказали стражники, вновь выставили палки и окружили Петрушку. — Пошли.

— Это несправедливо, — возмутился Петрушка. — Моего отца нет на острове. Мастер Трофим живет далеко-далеко, в кукольной стране, за морем. Я — чужеземец, не знаю ваших законов. Лучше бы накормили меня. Я два дня не ел ничего.

— А нам все равно, — сказал рябой, — сытый ты или голодный.

Петрушка хотел возразить, но Равнодушный перебил его:

— Я — правитель этого острова. Я — Равнодушный. И такой на моем острове порядок: никто и ни в чем не помогает ни своим соседям, ни знакомым. Посмотри на моего помощника, — он указал на одноглазого мужчину. — Его зовут Читай-Листай. Он читает мои законы. Уж он бы не стал помогать какой-то девчонке тащить камбалу. Или другой мой помощник Лови-Хватай. Он хватает кого угодно. Никого не щадит. Бери пример с него.

— Не буду я с него брать пример. Ни минуты не останусь здесь. Погода сейчас хорошая, и я поплыву обратно в кукольную страну.

— Не спеши, чужеземец, — сказал Равнодушный. — Поживешь на нашем острове, и тебе понравится.

— Никогда не понравится жить в стране, которой управляет Равнодушный.

— Молчать! — рявкнул Равнодушный. — Я тебя заставлю уважать наши правила.

Услышав громкий голос правителя, в дверь высунулись любопытные головы: повар, несколько слуг, убиравших комнаты, и свободная от работы стража.

— Не буду я жить по таким законам, ни за что не буду! — Петрушка топнул ногой, и колокольчик на его колпаке нежно звякнул.

— Закройте дверь! — возмущенно крикнул Равнодушный, который вовсе не хотел, чтобы его слуги слышали, как с ним спорит этот чужеземец-мальчишка. Дверь со стуком захлопнулась. Равнодушный, привыкший, чтобы последнее слово оставалось за ним, твердо сказал:

— Будешь жить в нашей стране, будешь подчиняться. Я этого требую.

— Не буду. Все равно не буду! — запальчиво воскликнул Петрушка. — Я стану всем помогать. И мне помогут. Не все люди равнодушные.

— Я тебя накажу! — выведенный из себя, сказал правитель. — Ты пожалеешь.

— А я все равно буду помогать всем, — настойчиво повторил Петрушка.

— Ах, так… Стража! Взять его. Бросить на молодой бамбук, — распорядился Равнодушный.

Стражники окружили Петрушку и увели в сад Равнодушного. Там, у высокой каменной стены, пиками торчали побеги молодого бамбука.

Два стражника взяли Петрушку за руки, два других за ноги, раскачали и, когда Равнодушный скомандовал «Раз-два-три!», с силой швырнули в середину зарослей молодого бамбука. Равнодушный надеялся, что острые, как пики, побеги бамбука вопьются в тело непокорного мальчишки, и он запросит пощады. Петрушка тоже боялся, что ему непоздоровится. Еще дома он слыхал от мастера Трофима, что бамбук растет очень быстро и может пробиться не только сквозь толщу земли, но даже сквозь дерево. «А я всего-навсего тряпичная кукла, — успел подумать мальчик. — Пронзит меня бамбук, и буду висеть тут вечно перед дворцом. Равнодушный станет показывать на меня и говорить: «Вот что будет с теми, кто не подчинится моим законам!» Но боялся Петрушка напрасно. Его легкое тряпичное тело отлетело к самому краю зарослей возле высокой каменной стены и плавно опустилось на бамбук. Равнодушный видя, что Петрушка не просит пощады, решил, что момент его торжества наступит позднее, и ушел, наказав стражникам позвать его, как только мальчишка будет просить о милости.

Шло время. Жаркое тропическое солнце палило. Чтобы не выцвели краски на его лице, Петрушка перевернулся на живот и так лежал, раскинув руки и ноги.

Стражники сменялись. Одни играли в карты в ожидании смены, другие тянули заунывные песни, а Петрушка все время думал, как бы ему убежать отсюда. С одной стороны высокая стена, с другой — стражники. Но оказалось, что Равнодушный, наказывая Петрушку, сам же «позаботился» о его спасении. Мальчик знал, что бамбук растет очень быстро, и теперь ждал, когда верхушки растений поднимут его вровень с каменной стеной. А уж спрыгнуть Петрушка не побоится.

Каждую смену караула Равнодушный встречал вопросом:

— Ну, как? Солнце еще не изжарило преступника? Пики бамбука еще не проткнули ослушника? Мальчик еще не просит пощады?

— Нет, не изжарился. Нет, не проткнули-. Нет, не просит, — отвечали стражники.

И Равнодушный выходил из себя:

— Подождите, он еще у меня запросит пощады!

Но Петрушка и не думал просить милости. Прошло три однообразных тягучих дня. Он дождался, когда верхушки бамбука поравнялись с каменной оградой, ухватился за ее острые зубцы, перебросил на другую сторону свое легкое тело, да и был таков. А стражники? Стражники даже и не заметили, как ночью с высоких порослей бамбука исчез мальчик. Они были уверены, что ему некуда деться. Утром, когда пришла очередь сменить караул, Равнодушный опять спросил:

— Ну, как? Не просит мальчишка пощады?

— Нет, не просит, — как всегда, ответили стражники.

— Не может быть, — усомнился правитель. — Пойду, сам посмотрю.

Он прошел по дорожке своего сада, дошел до бамбуковых зарослей, запрокинул голову, щуря от солнца глаза, и не увидел наверху никакого Петрушки.

— Сбежал! — ахнул правитель. — Поймать его! Лови-Хватай, стража, держите его! — И по пути закатил по пощечине обоим стражникам, которые, по сути дела, были не виноваты.

Мягко спрыгнув на землю, мальчик огляделся. Луна еще только-только поднималась в небе и освещала дальний край поселка, а вокруг была глубокая темнота. Ни один огонек не светился, как будто все уснули. Мальчик тихо двигался по поселку. Но вот в одной хижине он заметил пробивавшийся сквозь щели в бамбуковых стенах огонек. Он постучался. Ему никто не ответил. Он постучался еще раз, и тогда тихий старческий голос спросил:

— Кто там?

— Откройте, пожалуйста, — вежливо попросил Петрушка. — Мне нужно узнать дорогу к морю.

Дверь открылась, и Петрушка вошел в хижину. Яркий огонь горел в очаге, над ним висел котелок, и мальчик почувствовал запах рисовой каши. Возле очага суетилась хрупкая девичья фигурка. Когда она обернулась к гостю, Петрушка вскрикнул:

— Бабочка, это ты?

Девочка выпрямилась, посмотрела на мальчика.

— Неужели?.. Да, это же Петрушка, — обрадованно сказала она. — Это он помог мне вытащить камбалу, не испугался Равнодушного.

— Молодец, молодец, — похвалил мальчика отец Бабочки. — Видно, мал да удал. Проходи, садись. Гостем будешь.

— Спасибо, — сказал Петрушка. — Покажите мне дорогу к морю. Я хочу вернуться домой, в мою далекую страну.

— Хорошо, хорошо. Покажем тебе дорогу к морю, — сказал отец Бабочки. — Только сначала поешь. Видишь, и каша готова.

Бабочка сняла с очага глиняный горшок с кашей. Когда они поели, Петрушка встал, собираясь идти к морю.

— Подожди, подожди, — остановил его старик. — Поспешишь- людей насмешишь. Надо вначале собраться.

Он взял корзину, положил в нее несколько банок изюму, стопку рисовых лепешек.

— Это тебе на дорогу. Дорога-то у тебя дальняя, — говорил он, укладывая банки в корзину. — Ну вот, а теперь пошли.

Он пригладил нависшие над глазами густые брови, провел рукой но седым волосам, и они тихо вышли из хижины. Отец и дочь решили проводить мальчика. Время позднее, а дорога идет через джунгли. Как бы тигр не встретился. Они шли вверх по тропинке, и Бабочка рассказывала, как она беспокоилась о Петрушке, хотела даже бежать к Равнодушному, попросить простить мальчика, но отец отговорил, сказал, что этим сделает только еще хуже.

— И хорошо, что не пришла, — одобрил Петрушка. — Видишь, я-то убежал, а что сделали бы с тобой — неизвестно.

Так, разговаривая, они и добрались до моря. Вот уже слышен шум прибоя, и серебрится вдали лунная морская дорожка. Наконец, нашли и лодку.

— Вот она, — обрадовался Петрушка, — но там воды полно, откачать надо, а чем?

— Сейчас все сделаем, — ответил отец Бабочки.

Он переложил изюм в корзину, освободил три банки, и они стали откачивать воду. Прошел час, другой. Вода в лодке не убавлялась.

— Что такое? — удивился Петрушка. — Сколько воды ни выливаем, а она ничуть не убавляется.

Мальчик ощупал дно лодки руками и со стоном уселся на ее борт. Прямо в середине лодки был забит кол, а днище — прорублено топором.

— Теперь мне не добраться до дому, — печально проговорил мальчик. — Никогда я не увижу ни моего отца, мастера Трофима, ни мою родную страну.

— Не горюй, — успокоил его отец Бабочки. — Поживешь пока у нас. Пойдем назад. Надо вернуться, пока не рассвело.

Три беспокойные фигурки двинулись по ночной тропинке. И опять позади них шумел прибой, и опять змеилась по воде лунная дорожка, но Петрушку это не радовало. Он часто оглядывался в ту сторону, где, как ему казалось, находилась родная кукольная страна.

Равнодушный, Лови-Хватай и пять стражников отправились на поиски Петрушки. Они шли по середине улицы поселка, и правитель придирчиво отмечал, кто и как приветствует его, когда он подходил к хижинам людей. А встречали Равнодушного по-разному. Бамбуковый Корень и его сосед Пальмовая Кора, едва увидев Равнодушного со стражей, поспешили сразу спрятаться за калитки в своих дворах. Зато Лоточница, еще издали завидев хозяина, бросила работу в саду, наложила в большое решето горку спелых фиников, вышла на улицу, поклонилась почти до земли правителю и подала ему свежие фрукты. Ее соседка, которую прозвали Кошатницей за то, что в ее доме всегда жило много кошек, тоже выбежала на улицу и вынесла правителю самого красивого котенка. Она протянула его на ладони. Он щурил зеленые глаза и умывался лапкой в белом чулочке.

— Тьф-у-у! Гадость какая! — плюнул Равнодушный.

— Эго мой самый лучший котенок, — сказала Кошатница и низко поклонилась.

— Убери своего котенка. Я кошек не держу.

Низкий поклон Кошатницы растрогал Равнодушного, и последние слова он выговорил милостиво и даже провел пальцем по спине котенка.

Рядом стоял дом виноградаря. Когда Равнодушный поравнялся с ним, тот даже не снял с головы шляпу из рисовой соломки и не поклонился. Он только сурово насупил брови, и глаза его спрятались под ними.

— Почему он не приветствует так же правителя, как Лоточница и Кошатница? — громко сказал Равнодушный. — Наверно, это он и прячет Петрушку.

— Он, конечно, он, — подтвердила не успевшая отойти Кошатница. — У него вчера допоздна горел огонь и топился очаг.

— Обыскать его хижину, — распорядился Равнодушный.

— Нет у меня Петрушки, — сказал виноградарь и закрыл калитку.

— Мы не видели никакого Петрушки, — выговорила из-за его спины Бабочка.

Голос ее звучал бодро, но большие глаза печально смотрели на Равнодушного.

— Это кто такая? — спросил Равнодушный.

— Это Бабочка, — ответил виноградарь.

— Ух, какую красавицу вырастил! — промолвил Равнодушный. — Это тебе, наверное, Петрушка помог камбалу вытащить? — обратился он к Бабочке.

Бабочка ничего не ответила. Она прикрыла рукой свои золотистые волосы и спряталась за спину отца. Стражники и Лови-Хватай поняли, что разговор принял дружеский характер, и приостановились, не решаясь отправиться на поиски Петрушки. Но Равнодушный тут же приказал:

— Что стоите? Ищите Петрушку.

Лови-Хватай и стражники взялись за калитку.

— Нет у меня Петрушки! Не пущу, — не пропускал их виноградарь.

Два стражника оттолкнули его в сторону, а Лови-Хватай вошел во двор, затем в хижину. Из хижины долетел грохот отодвигаемых стульев, звон разбитой посуды. Это Лови-Хватай искал Петрушку. Схватит стул и отбросит его в сторону, не заботясь о том, сломается он или нет. Передвигал горшки, чашки, и все при этом летело на пол. Наконец, из хижины раздался его торжествующий крик:

— Ага, попался!

Равнодушный и пятеро стражников вошли в хижину.

— Нашел! — похвастался Лови-Хватай. — Всю мебель переломал, всю посуду перебил, — нет нигде! Собрался уходить, запнулся за циновку, поднял ее, а вон где Петрушка. — И он отшвырнул циновку ногой к стене. Руки у помощника были заняты: он держал за шиворот Петрушку.

— Он мой гость, — с достоинством сказал виноградарь, — и я не дам его в обиду. — И он хотел вырвать мальчика из рук Лови-Хватая.

— Веди его, я его накажу, — отдал команду Равнодушный. — Нечего на старика смотреть.

Но старый виноградарь подошел к двери и запер ее на крючок.

— Не выпущу вас отсюда с Петрушкой!

Но разве удержать было старому виноградарю пятерых стражников и сильного Лови-Хватая?

В хижине остался виноградарь, рядом с ним стояла сорванная с петель дверь, а отряд стражников с Петрушкой в центре пошел обратно по улице.

— Я тебе покажу, виноградарь, век будешь помнить, как сопротивляться правителю! — кричал Равнодушный на всю улицу. — Пусть все знают, как выступать против меня.

Солнце поднималось все выше и выше. Становилось жарко, и Равнодушный приказал стражникам идти по краю поселка короткой дорогой. Там росли сады, и было не так жарко. Тропинка вывела их к речке, через которую был переброшен узкий мостик с шаткими перилами. Небольшой отряд вступил на него. Первым шел Лови-Хватай, тяжело ступая и размахивая руками. Следом за ним шли два стражника, потом Петрушка, которого держал за шиворот третий стражник. За ним еще два стражника, и последним, замыкая шествие, шел Равнодушный. Вдруг пятый стражник, который шел последним, наступил на апельсиновую корку, поскользнулся, оперся о шаткие перила, и це-^юе звено их полетело в воду. И надо же так случиться, что именно за это звено держался, проходя по мосту, Равнодушный. От неожиданного толчка он потерял равновесие и полетел в воду.

Речка была не очень широкая, хорошему пловцу выбраться из воды не стоило бы труда, но Равнодушный не умел плавать и сразу пошел ко дну. И тут же вынырнул, открыл глаза и закричал:

— Помогите! Спасите! — и снова скрылся под водой.

Лови-Хватай и стражники растерянно стояли на берегу. Они умели плавать, но никто из них не решился нарушить правила этого острова.

«Утонет, — подумал про себя Петрушка. — Теперь, наверное, понял, какой несправедливый закон в его стране». И пожалел: человек все-таки. Когда Равнодушный снова вынырнул на поверхность, Петрушка протянул ему руку.

Правитель с помощью мальчика выбрался на берег. Вода ручьями стекала с его головы и одежды. Маленькие глаза покраснели, а в оспинках на лице остались капли влаги.

— Вы… Вы… — он гневно посмотрел на стражников и Лови-Хватая. — Как вы смели… — Он не договорил, как Лови-Хватай громко воскликнул:

— Я бы тоже мог спасти тебя, не я не хотел нарушать закон нашей страны.

— И я не хотел.

— И я! — хором выкрикивали стражники. — Мы подчиняемся законам Равнодушного.

— Теперь ты понял, как несправедлив закон, который запрещает помогать друг другу в беде? — спросил Равнодушного Петрушка.

И весь гнев Равнодушного мгновенно обратился на мальчика.

— Ты еще смеешь учить меня, бездельник! Ты дважды нарушил закон моей страны. Если люди будут помогать друг другу, они, пожалуй, соберутся все вместе да и прогонят меня с острова.

— Правильно! — выкрикнул Лови-Хватай. — Нам нельзя нарушать законы, иначе правителю не будут подчиняться.

— Веди его. Мы будем его судить по законам нашего острова, — оправившись, твердо распорядился Равнодушный.

Правитель пригладил волосы, надел услужливо поданную одним из стражников шляпу, и все двинулись ко дворцу Равнодушного.

Виноградарь на другой день, как всегда, встал по-стариковски рано. Ему не спалось. Он очень расстроился, что Равнодушный увел Петрушку, и, чтобы зря не ворочаться в постели, решил лучше поработать на винограднике. Взял он холщевую рубашку, надел ее и почувствовал вдруг что-то необычное. Одну руку продел в рукав, другую продеть не может. Так и болтается один рукав на боку. Он пытался несколько раз сунуть руку в рукав, но так и не смог этого сделать.

Стал виноградарь обуваться, кое-как башмак надел, а шнурки завязать не может… Надел другой башмак-то же самое. Шаркая по полу ногами, чтобы не свалились башмаки, виноградарь поплелся к умывальнику. Намылил лицо мылом, стал смывать. С одной стороны лица мыло смыл, а с другой не может.

— Бабочка, дай полотенце, глаза защипало.

Пришла Бабочка, подала полотенце, а он и полотенце в руках держать не может. Половину лица вытер, полотенце выпало у него из рук и змейкой упало на пол. Вышел виноградарь в сад, стал виноград собирать, думает: «Обменяю на рис да отнесу Петрушке, вдруг правитель заморит его голодом».

Стал виноград собирать — опять беда: половину грозди сорвет, половину на лозе оставит, да и кусты мнет. Одной ногой на тропинку ступит, а другой обязательно на куст попадет. Заглянул к нему через табор, проходя мимо. Пальмовая Кора.

— Что с тобой, сосед? Не заболел ли? И виноград не чисто собираешь и кусты мнешь.

— Да, нет, не заболел, — ответил виноградарь, — только работа сегодня что-то не клеится.

— Ну, если не заболел, то это Равнодушный тебя наказал. Ты, как Начинай-Незаканчивай, ничего сделать до конца не можешь.

— И верно: Начинай-Незаканчивай, — горестно подтвердил виноградарь. — Все утро ничего делать не могу. Как теперь я жить, буду?

Пальмовая Кора рассказал всем о беде виноградаря, и с тех пор стали звать его Начинай-Незаканчиваем. Все сочувствовали ему, а помочь не могли.

Горевал-горевал Начинай-Незаканчивай, но жить-то надо. И стала Бабочка все хозяйство вести: и на рыбалку ездить, и за виноградником ухаживать, и дома убирать да готовить. А Начинай-Незаканчивай годился только на то, чтобы птиц от виноградника отгонять да сетовать на свою беду. Но беда-то одна не ходит, а вслед за собой другую ведет. Так и у Начинай-Незаканчивая. Только собралась однажды Бабочка идти на рыбную ловлю, как приходит Пальмовая Кора и говорит: «Иди ко дворцу! Сейчас Петрушку судить будут». Встревожилась Бабочка, быстрее побежала на площадь. А Начинай-Незаканчивай дома остался, как всегда, на винограднике сидел да руками махал. Для птиц и этого было достаточно. Вдруг видит: лезут через забор к нему Лови-Хватай и стражники, в руках у них огромные корзины. Перелезли они через забор, поставили на землю корзины и давай виноград собирать.

— Что вы делаете? — закричал Начинай-Незаканчивай и побежал к грабителям. — Это мой виноград.

А они рвут себе да рвут самые лучшие гроздья и внимания на него не обращают. А Лови-Хватай сказал с насмешкой:

— Больно хорош у тебя виноград, всех слаще! Вот и решили его попробовать.

— Я не позволю! — подбежал, наконец-то, к помощнику правителя Начинай-Незаканчивай и замахнулся рукой. Замахнулся, хотел ударить: пусть не ворует чужого, да, как всегда, не сумел — руку занес, а опустить, чтобы ударить, никак не может.

— Ты на меня замахиваешься!? Ты мне, помощнику Равнодушного, не подчиняешься!? Старая рухлядь! — вскипел Лови-Хватай и толкнул старика. Тот упал и стукнулся головой о камень, лежит и не шевелится.

— Так-то лучше, — сказал Лови-Хватай, — не будет мешать нам своими криками.

Лови-Хватай и стражники набрали по большой корзине и хотели уже уходить, оглянулись, а Начинай-Незаканчивай все лежит, не шевелится.

— Попадет от Равнодушного, — сказал один стражник, — кажется, ты его убил.

— И верно: попадет, — сказал второй.

— А ну, давай сюда носилки, — распорядился Лови-Хватай и стал снимать с себя плащ.

Носилки стояли у стены хижины. Стражники принесли носилки, уложили на них Начинай-Незаканчивая, и Лови-Хватай накрыл его плащом. Тут Начинай-Незаканчивай пришел в себя и закричал под плащом.

— Я жив! Куда вы меня несете?

Но стражники не слышали его. Они почти бегом неслись к морю.

— Бросим его в море, и никто ничего не узнает, — говорили они.

— Правильно, бросим, — поддержал их Лови-Хватай.

Они бежали по тропинке между скал и увидели, как над их головами с сердитым клекотом кружат грифы — хищные птицы, похожие на орлов. Поглядел на них Лови-Хватай, поглядел, да и говорит:

— Бросим здесь. Встать он не сможет, а грифы его прикончат. Стоит ли к морю нести?

Они положили носилки на землю. Лови-Хватай сдернул с Начинай-Незаканчивая свой плащ и накинул его на плечо.

— Я жив! Я жив! Не оставляйте меня здесь, — кричал Начинай-Незаканчивай.

Но его никто не слушал. Стражники и Лови-Хватай ушли по тропинке к поселку. Старик замахал руками, чтобы отогнать грифов, а они опускались все ниже и ниже.

Кроме Лови-Хватая, у Равнодушного был еще один помощник. Его звали Читай-Листай, потому что он на суде читал кожаную книгу, где правитель записывал свои законы. Но на этот раз Читай-Листая во дворце Равнодушного не оказалось. Правитель послал его проверить, сколько рыбы наловил рыбак Соленый Ветер. И вот, через несколько дней, когда Читай-Листай вернулся, Равнодушный приказал привести Петрушку из подвала, где тот сидел под стражей, и собрать на площади народ.

Когда жители собрались, правитель вынес кожаную книгу и бережно вручил ее Читай-Листаю, а сам начал говорить:

— Чужеземец по имени Петрушка совершил преступление. Он выступил против правил, которые установлены мною, Равнодушным. «Он вытащил меня из воды, а это запрещено», — хотел добавить Равнодушный, но прикусил язык и стал искать другое выражение. Он покружил в воздухе рукой и сказал:

— Э-э-э… — Но ничего не придумал. Еще раз покрутил рукой и сказал:

— Э-э-э, — но опять не нашел нужного слова.

— Читай-Листай, посмотри, как наказывают за такие преступления.

Читай-Листай перевернул несколько страниц, ткнул пальцем куда-то вниз и прочитал:

— Нельзя соседу собирать рис. Запрещается старушке принести ведро воды.

— Не то, — сказал Равнодушный. — Поищи нужное правило.

— Сейчас, сейчас, — заторопился Читай-Листай, перевернул две страницы вперед, потом подумал, перевернул две страницы назад, нагнулся, отыскал размашистые строки и начал:

— А если кто назовет Равнодушного дураком или олухом, или бездельником…

— Хватит, — остановил его правитель, — читай дальше.

Читай-Листай нагнулся еще ниже, поправил повязку на глазу и стал читать:

— … или бестолковым…

Равнодушный в нетерпении топнул ногой. Читай-Листай перевернул еще две страницы и снова возвестил:

— А тому, кто поможет человеку, спасет его от беды, вылечит от болезни, вытащит из моря или реки, тоже грозит наказание. Того надо бросить на съедение зверям.

Люди зашумели.

— Это несправедливо! — во весь голос закричала Бабочка, — Петрушка поступил благородно. Он спас правителя!

— И зря спас, — пробасил стоявший рядом Бамбуковый Корень. — Без него нам бы лучше жилось.

— Он нам всем жить не дает, — поддержал его Пальмовая Кора.

Стражники бросились в их сторону. Пальмовая Кора и Бамбуковый Корень поспешно скрылись в толпе. Они помнили, как наказал Равнодушный виноградаря за непослушание.

Толпа двигалась, глухо гудела, но определить, кто особенно недоволен, было трудно.

А Равнодушный между тем распорядился:

— Пусть бросят Петрушку в клетку к тигру.

Шесть стражников с палками встали спереди и сзади Петрушки. Лови-Хватай и Читай-Листай пристроились по бокам, и процессия двинулась к зверинцу.

Равнодушному очень нравились звери. У него был небольшой зоосад. Особенно нравились Равнодушному хищники. Они всегда приветствовали его громким ревом, и ему это доставляло удовольствие. И сейчас, как только открылась дверь в зверинец, воздух огласился страшным рычанием льва. Потряхивая косматой гривой, лев подошел к решетке и несколько раз ударил хвостом по железным прутьям. Стражники подвели было Петрушку к этой клетке и уже хотели втолкнуть туда мальчика, но Равнодушный распорядился:

— Не к нему. Не сюда. К тигру.

Стражники и Петрушка двинулись дальше. Приоткрыли дверцу и втолкнули мальчика к зверю. Дверь печально скрипнула. Петрушка очутился наедине с тигром. Сильный зверь отошел в дальний угол клетки, злобно оскалился и в глазах загорелись зеленые огоньки. Потом выгнул спину, подобрал под себя лапы, оттолкнулся — и полосатое туловище метнулось вперед.

Тигр мягко опустился возле Петрушки. В толпе непроизвольно раздался крик. Бабочка закрыла глаза. Когда она открыла их, тигр стоял около мальчика, обнюхивая, трогал лапой плечо Петрушки, как будто говорил: «Ну, друг, здорово! Только я не понимаю, почему тебя, тряпичную куклу, втолкнули в клетку?»

Жители смотрели друг на друга и удивлялись: «Как до сих пор еще жив этот мальчик, которого бросили в клетку тигру?». Бабочка радостно улыбалась и махала платком. Она ведь, как и все другие, не догадывалась, что Петрушка просто тряпичная кукла, и считала: произошло великое чудо.

Немного успокоившись за судьбу Петрушки, Бабочка пошла к морю. Надо же посмотреть: не попалась ли в ее сеть рыба! Уже у берега девочка заметила, как над площадкой, окруженной невысокими скалами, с хриплым клекотом кружат грифы. «Что они там нашли? — подумала Бабочка. — Грифы питаются падалью, и там, где они кружат, всегда жди какой-нибудь беды. Надо посмотреть».

Бабочка свернула с тропинки и стала подниматься к скалам. Грифы кричали все громче, и круги их полета становились все уже и ближе к земле. Потом девочка рассмотрела человека, лежавшего прямо на каменной неровной площадке. Он махал руками, но не поднимался и не двигался с места.

«Неужели отец? — сразу мелькнуло в голове Бабочки, — но как он сюда попал? Ведь он такой беспомощный. Вот вчера чуть-чуть не захлебнулся. Стал пить из кувшина воду, кувшин-то горлышком опрокинул, а отнять ото рта не может. Хорошо, что я вовремя подоспела, а то бы захлебнулся. Как он там один?»-посетовала Бабочка и тут же услышала крик:

— Я жив! Я жив! Не трогайте меня, я не дамся.

«Отец! Что с ним случилось?»-сразу узнала голос Бабочки и бегом пустилась к скале.

Это был действительно Начинай-Незаканчивай. Он лежал на спине, изо всех сил махал руками и кричал:

— Я жив! Я жив! Не дамся! Жив!

А грифы летали прямо над ним, и только взмахи рук Начинай-Незаканчивая отпугивали их, и они чуть-чуть взмывали вверх, а потом опять бросались вниз на беспомощного старика.

Бабочка отогнала грифов и нагнулась над отцом:

— Папа, что с тобой? Как ты сюда попал?

— Я жив! Жив! — продолжал кричать Начинай-Незаканчивай. — Я им не дамся, — и, взмахнув рукой, задел плечо девочки.

— Папа, это я, Бабочка, — заплакала дочь, — успокойся.

Начинай-Незаканчивай открыл глаза и увидел склонившуюся над ним дочь.

— Что случилось? Как ты сюда попал?

И Начинай-Незаканчивай рассказал дочери, как забрался к ним за виноградом бессовестный Лови-Хватай, как он хотел прогнать его, и как Лови-Хватай сильно толкнул его. Он ударился о камень и упал, а воры подумали, что он мертвый, испугались, как бы не пришлось отвечать за него, и Лови-Хватай распорядился бросить его в море. Но до моря не донесли — бросили на съедение грифам. И отец заплакал бессильными старческими слезами.

— Не горюй, отец, — пыталась утешить его Бабочка, — я пойду к Равнодушному и пожалуюсь на бессовестного грабителя.

Бабочка подняла отца и повела домой.

— Правильно, нужно пожаловаться, — согласился виноградарь, — но только не ты дойдешь, я сам с ним поговорю.

— Не радуйся, что тебя не съел тигр, — заявил Равнодушный улыбающемуся Петрушке, — я тебе такое наказание придумаю, что не раз пожалеешь, что тигр оставил тебя в живых. Я тебя заставлю строить дорогу.

— Подумаешь, — засмеялся Петрушка. — Работы я не боюсь. Мой отец, мастер Трофим, всегда говорил мне: «Счастье и труд рядом живут».

— Будешь строить дорогу, узнаешь, что такое счастье, — мрачно пообещал Равнодушный. — Марш отсюда, иди работай!

— Он не сможет, он мальчишка еще, — сказал повар.

— Надорвется, — добавил Читай-Листай.

— Чтобы строить дорогу, нужна такая сила, как у меня, — Лови-Хватай согнул руку в локте, чтобы показать, какие у него мускулы.

— Ничего, пусть поработает, — сказал Равнодушный. Ему было все равно: надорвется мальчишка или не надорвется, заболеет или не заболеет. Впрочем, даже будет лучше, если заболеет. Тогда все поймут, что нельзя тягаться с Равнодушным и выступать против него.

А Петрушка тем временем всерьез взялся за работу. Он носил из каменоломни огромные камни, укладывал их ровными рядами но дороге и засыпал морским песком. Он таскал такие тяжелые корзины с песком, такие большие камни, чт© жители, проходя мимо, останавливались.

— Брось, надорвешься, — говорили они. — Разве можно таскать такие большие камни?

Но тряпичные руки мальчика не знали усталости, а сшитая из крепкой замши спина выдерживала любой груз.

— Эх-х! А я подниму ли? — проходя мимо, подумал рыбак Соленый Ветер. Подошел к камню и ухватился за него обеими руками, но поднять с земли так и не смог.

— Ой! — удивился он. — Как это только мальчик таскает такие камни? Мне и то не поднять.

— Что, силенок не хватает? — засмеялась проезжавшая мимо Лоточница. — Это тебе не сети таскать. Камушки, они силы требуют.

Рыбаку это показалось обидным. Он обхватил руками камень поменьше и, кряхтя, понес к дороге.

— Ой! — удивился Пальмовая Кора, — тащит…

Они с Бамбуковым Корнем тоже остановились у дороги. Петрушка все без устали сновал взад и вперед, взад и вперед, носил то корзины с песком, то камни. В это время нз дворца Равнодушного вышел Лови-Хватай, увидел, какой большой камень несет Петрушка, и остановился посмотреть. «Донесет или не донесет?» — злорадно подумал он и вдруг услышал:

— Смотри, маленький, да удаленький, вон какие камни носит да корзины с песком! Не всякий за ним угонится. Вон Соленый Ветер не поднял такой большей камень, как Петрушка.

— Молодец! На его работу и посмотреть приятно, — раздавались голоса.

— Подумаешь, — закусил губу Лови-Хватай. — Разве у него силенка? Вот сейчас я покажу, как надо камни носить.

Помощник считал себя самым сильным на острове, и похвалы Петрушке больно задели его самолюбие. Лови-Хватай подошел к большому камню, одному из тех, какие носил Петрушка, взял в руки, поднял его и так, над головой, понес к дороге.

— Ого! Тоже есть силенка, — восхищенно сказала Лоточница. — Смотрите, смотрите, как несет!

Лови-Хватай слышал этот восторженный отзыв и радовался: «Подождите, то ли еще будет». Он положил свой камень рядом с Петрушкиным и побежал к каменоломне.

— Расступись, силач идет! — сказал он громко о самом себе.

— Силач идет! Силач идет! — подхватила Лоточница.

— Правильно, самый сильный человек на острове, — подтвердила Кошатница, которая вывела на прогулку своих кошек на розовых ленточках и остановилась посмотреть, почему собралась толпа.

— Я бы взял его к себе самым главным силачом, — сказал хозяин балагана.

Слушал эти отзывы Лови-Хватай и радовался. А Петрушка тем временем, пока Лови-Хватай, слушая хорошие слова о себе, замедлил шаги, отнес второй камень на дорогу.

— Петрушка обогнал Лови-Хватая, — сказал Пальмовая Кора, — у него два камня уже отнесено.

— Как обогнал? — сразу расстроился Лови-Хватай. — Нет, я не уступлю, — и следующий камень он понес на дорогу бегом.

— Вот работают! Вот работают! — восхищались в толпе. — Вот это силища!

— Эх, показать что ли мне свою силу да ловкость, — проговорил Пальмовая Кора, поплевал на ладони и вышел на дорогу. Не удержался и Бамбуковый Корень и тоже взялся за дело. А собравшиеся возле дороги шумели:

— Эй! Не сдавайся, Пальмовая Кора! Держи выше голову!

— Не уступай Лови-Хватай! — визжала Лоточница. — Ты у нас самый сильный.

— Петрушка! Петрушка! — кричали ребята. — Держись!

Потом просто кричать им показалось мало. Ребята сами взялись за работу.

Вышел на улицу и Читай-Листай, увидел, что творится у дороги, прикрыл ладонью единственный глаз, чтоб солнце не слепило.

— Что такое? Лови-Хватай камни таскает вместе с Петрушкой!? Вот чудеса! — и он подошел ближе. — Батюшки, да тут не один Лови-Хватай! Тут и Пальмовая Кора, и Бамбуковый Корень, и Соленый Ветер.

— Еще один помощничек идет, — съязвил кто-то в толпе.

— Ну, этот не работник. Видишь, какой длинный да тонкий, — ответил тут же другой голос.

И верно: Читай-Листай работать не стал, он так и сказал:

— Я буду судьей. Я посмотрю, кто больше камней натаскает.

Эти слова еще больше подлили масла в огонь. Сновал, как челнок, от каменоломни до дороги Петрушка. Ни на шаг не отставал от него Лови-Хватай. Следом спешил Пальмовая Кора, за ним — Бамбуковый Корень, за ним- ребятишки.

— Один камень, Лови-Хватай, — считал Читай-Листай, — два камня, Петрушка, два камня, Пальмовая Кора.

Вдруг оказалось, что Пальмовая Кора сильнее Петрушки и Лови-Хватая.

— Два камня, Бамбуковый Корень. Три камня, Петрушка. Четыре — Лови-Хватай. Догнал! Перегнал!

Но вскоре судья запутался и стал выкрикивать того, кто нес камни: Лови-Хватай, Петрушка, Соленый Ветер.

А стоявшие в толпе люди, глядя, с каким веселым оживлением все работают, тоже присоединились к ним. Все-таки трудиться вместе со всеми интересно, да и хорошая дорога нужна в поселке.

Равнодушный в это время сидел и разбирал коллекцию ракушек. У него тоже были свои маленькие развлечения. Сбор ракушек — было одно из них. Он собирал эти ракушки на берегу моря, складывал в коробки и, когда ему становилось особенно скучно, рассматривал их, перебирал и подносил к уху то одну, то другую. В них слышался шум, похожий на морской прибой. И он воображал, что сидит на берегу моря. Но вскоре это занятие ему наскучило, и он позвал к себе помощника:

— Лови-Хватай, где ты? Иди сюда.

Лови-Хватай не отзывался.

— Читай-Листай, — уже громче позвал он.

И Читай-Листай не появлялся.

«Куда они ушли?» — удивился Равнодушный и вышел из дворца. Еще во дворе услышал правитель громкие выкрики, смех, а иногда и озорной свист.

«Что это такое? Люди развеселились», — подумал он. Вышел на улицу и увидел необычную картину. Из каменоломни к дороге мчался Лови-Хватай и нес на спине огромный камень. За ним во всю мочь, подпрыгивая, летел Петрушка и тоже нес на спине камень. За Петрушкой спешил Бамбуковый Корень, за ним — Пальмовая Кора, потом летела с корзинами в руках целая вереница мальчишек, а за ними следом спешили с песком и камнями рыбаки, крестьяне и даже стражники. Недалеко от дороги, на горе, стоял Читай-Листай. Каждый раз, когда пробегал мимо него человек, он взмахивал рукой и выкрикивал: «Петрушка!

Пальмовая Кора! Бамбуковый Корень!».

— Безобразие! — бросился к работающим Равнодушный. — Как вы смеете ему помогать? — И крик застрял у него в горле. Но что он мог сделать? Наказать всех? Но тогда у него не будет ни помощников, ни слуг, ни стражников, — и он замолчал.

«Наказанием тут ничего не сделаешь, — размышлял он. — Нужно просто учить людей равнодушию. Как я раньше об этом не подумал? И, конечно, поручу это дело Читай-Листаю. Ведь он все-таки не помогает Петрушке строить дорогу, а стоит и считает: кто, что и сколько делает».

Правитель не любил откладывать дело в долгий ящик. Подумал он о том, что нужно учить равнодушию жителей острова, и сразу решил послать Читай-Листая учить этой мудрой науке. Читай-Листай, как всегда, аккуратно отправился выполнять задание. Для занятий он выбрал большую поляну с мягкой, зеленой травой.

«Только как же быть? Меня плохо будет видно», — подумал он и заметил в конце поляны широкий пень, стоявший рядом с термитником. «Вот на этот пень я и заберусь. Отсюда всем хорошо будет видно меня и слышно».

Читай-Листай собрал всех жителей и начал первое занятие.

— Вы все знаете, — проговорил он, — что живем мы в стране мудрого Равнодушного, и поэтому наш правитель распорядился, чтобы все мы отлично знали, что такое равнодушие и могли бы следовать правилам равнодушия всю свою жизнь.

Читай-Листай немного помолчал, чтобы привлечь внимание к своим словам, и снова заговорил:

— Посмотрите на правителя и берите с него пример.

Он всегда бодр и всегда весел, потому что его ничто не волнует и не огорчает. Он всегда поступает умно и правильно, потому что не может ошибиться. Ему безразлично, как поступать. Вы подумайте, — продолжал он, ободренный тишиной, которая установилась, — как хорошо быть равнодушным!

— Да, хорошо, — пробормотал Петрушка. — Сейчас мы узнаем, так ли ты равнодушен, как говоришь об этом.

Он нашел длинный прут, засунул его в самый центр термитника, повернул несколько раз, а потом бросил так, чтобы конец прута упирался в пень. Читай-Листай не заметил этого. Он был оче^ь увлечен, перечисляя основные выгоды равнодушия.

— Равнодушные никогда не страдают, — говорил он, — потому что они не чувствуют боли. — И вдруг воскликнул «ой!» и подпрыгнул на месте. — Равнодушные не страдают, потому что никого не любят. — Он опять подпрыгнул и опять воскликнул «ой!».

— Ага! — отметил Петрушка. — Действует.

Термиты и в самом деле действовали. Потревоженные в своем убежище, они выбирались наружу и прямо по пруту вереницей ползли на пень, где возвышалась фигура Читай-Листая. Их становилось все больше и больше. Термиты забирались на его одежду, на руки, добрались до головы. А Читай-Листай продолжал занятие.

Объяснив, почему равнодушные не страдают, он стал говорить, почему у них не болят руки и не ноет спина.

— Равнодушный… — продолжал он и воскликнул «ой!» и почесал пятерней голову, — всякую работу, — и опять воскликнул «ой!» и почесал спину, — делает с прохладцей, спустя рукава, поэтому он и не устает. Ой! — опять крикнул он.

И следом за этим раздалось насмешливое восклицание Петрушки:

— Ой-лю-ли!

Слушатели, наблюдавшие, как Читай-Листай ежится, почесывается, дрыгает ногами, и извивается, наконец-то увидели, как на прут ползут термиты и забираются на бедного учителя. А тот, взбрыкивая ногами, почесывался, двигал руками и продолжал:

— Равнодушных никогда не гложет зависть. Ой! Ой! Ой! — три раза подряд выкрикнул он.

А Петрушка, Пальмовая Кора и Бамбуковый Корень дружно поддержали:

— Ой-лю-ли!

И следом раздался дружный взрыв смеха.

— Ему все равно, что у него есть и чего нет. Хороша у него хижина или плоха. Ему безразлично, как живет сосед. — И после каждого слова неизменно повторял «ой! ой!» и пытался сбросить надоевших термитов.

Зато теперь после «ой!» Читай-Листая разносилось громче «ой-лю-ли!», потому что теперь вместе с Петрушкой кричали все. И после каждого выкрика «ой-лю-ли!» раздавался дружный взрыв смеха, такой громкий, что долетал к Равнодушному через открытые окна его дворца.

— Ну и молодец, Читай-Листай, — восхищался правитель, — вот здорово проводит занятие! Неужели о равнодушии можно рассказывать так интересно и весело? Пойду, посмотрю.

Правитель пришел на поляну, когда выведенный из терпения укусами термитов Читай-Листай пытался быстро закончить занятие. Он уже не говорил о пользе безразличия, а только подпрыгивал, то на одной ноге, то на другой, взмахивал руками и взвизгивал:

— Равнодушие — это счастье. Ой!

Следом раздавалось:

— Ой-лю-ли!

— Равнодушие — это радость. Ой!

И следом раздавалось:

— Ой-лю-ли!

Это было так неожиданно, что правитель расхохотался, но он тут же закрыл себе рот ладонью. Разве можно смеяться над тем, что стало главным на острове? Он подбежал к пню, схватил Читай-Листая за шиворот и стащил его.

— Пошел прочь! Стража, разогнать всех!

Но стражникам не пришлось никого разгонять. Едва только правитель стащил с пня одноглазого помощника, как все слушатели разбежались по домам. На поляне остались растревоженные термиты. Они ползали в поисках очередной жертвы.

С тех пор, как правитель превратил виноградаря в Начинай-Незаканчивая, люди на острове догадались, что Равнодушному подчиняется какая-то волшебная сила. И тогда к нему потянулись с просьбами жители. Они целыми днями простаивали у дворца, ожидая правителя. И Равнодушному это казалось неудобным. Да и как не показаться: если выполнять каждую просьбу — правитель вовсе не хотел, а если всем отказывать, то тоже нехорошо, будет много недовольных. И тогда Равнодушный нашел выход. Он приказал Читай-Листаю сесть в комнате на втором этаже и принимать вместо него жалобы. Читай-Листай все делал основательно. Он приказал стражникам принести массивный стол из сандалового дерева и поставить его на середину комнаты. Потом поставил черную доску, похожую на те, какие стоят в школе, только поменьше. Выбрал кусочки мела поострее, положил их в скорлупу кокосового ореха и вызвал первого посетителя. Им оказался Начинай-Незаканчивай.

— Садись, — сказал Читай-Листай и придвинул виноградарю стул. — Я тебя слушаю. — И Читай-Листай уставил в глаза просителю свой единственный здоровый глаз.

— Яне к тебе, — ответил ему Начинай-Незаканчивай, — я к Равнодушному.

— Говори, слушаю, — объяснил Читай-Листай, — я передам Равнодушному твою просьбу.

— Мне нужен сам Равнодушный, — снова повторил виноградарь.

— Равнодушный не принимает, он работает, — продолжал Читай-Листай и опять повторил: — я передам твою просьбу.

— Лови-Хватай украл у меня весь виноград, — сказал Начинай-Незаканчивай, — и я прошу, чтобы правитель распорядился вернуть мне урожай.

— Я передам правителю, — повторил Читай-Листай.

— Он чуть не убил меня, — продолжал виноградарь, — я хочу пожаловаться Равнодушному.

— И это ему передам, — опять продолжал Читай-Листай.

— Он бросил меня на съедение грифам.

— И об этом узнает правитель.

Начинай-Незаканчивай снова повторил:

— Я хочу видеть Равнодушного. Я хочу сам пожаловаться ему.

— Да ты мне не веришь? — спросил Читай-Листай. — Если не веришь, я запишу твою просьбу.

Он подвинул ближе к себе доску, выбрал самый тонкий кусок мела и записал: «Начинай-Незаканчивай просит наказать Лови-Хватая, так как тот украл у него урожай и хотел его убить».

— Теперь видишь? — спросил Читай-Листай. — Равнодушный обязательно прочтет.

Начинай-Незаканчивай посмотрел на доску, проверил запись. Все записано правильно. И вышел из комнаты.

Читай-Листай выдвинул из-под стола ведро воды, обмакнул в него большую тряпку и стер запись. Подождав, пока доска высохнет, он закричал:

— Следующий.

Вторым был рыбак Соленый Ветер. И его Читай-Листай встретил очень вежливо.

— Садись, рассказывай, что у тебя.

— Мне нужно Равнодушного, — попросил рыбак.

— Равнодушный занят, — объяснил Читай-Листай, — но я передам ему твою просьбу.

Соленый Ветер долго отказывался разговаривать с Читай-Листаем, но делать нечего, Равнодушного все равно не было, и он сказал, что просит правителя построить ему новую лодку, потому что старая рассохлась, и на ней опасно выходить в море.

— Хорошо, я запишу твою просьбу, — сказал Читай-Листай и записал на доске просьбу рыбака.

Удовлетворенный рыбак ушел. Читай-Листай опять стер запись тряпкой, подождал, пока доска высохнет, и снова позвал:

— Следующий.

И так продолжалось до поздней ночи. Каждого очередного посетителя он вежливо усаживал на стул, внимательно выслушивал, старательно записывал просьбу и тут же, после ухода просителя, стирал ее.

К вечеру вода в его ведре стала белой, на ней поднимались большие пузыри, которые лопались так же быстро, как обещания Читай-Листая.

Виноградарь и Бабочка никогда не знали голода. Начинай-Незаканчивай хорошо ухаживал за виноградником, у него всегда был самый крупный, вкусный виноград. И за этот виноград ткачи ему давали ткани, крестьяне — рис, рыбаки — рыбу. Но когда Лови-Хватай и стражники унесли урожай, в доме стало нечего есть. Начинай-Незаканчивай был почти беспомощный и не мог работать. Бабочка сказала, что пойдет наниматься на работу.

— Ну, что ж, иди, — печально ответил Начинай-Незаканчивай, — я больше ничего не могу сделать.

И Бабочка пошла. Сначала она пришла в балаган и обратилась к хозяину:

— Я хочу поступить к вам на работу, — сказала она. — Я умею петь и танцевать.

— Нет, — сказал хозяин балагана, — мне нужны только фокусники и силачи, а девчонки мне не нужны.

«Тогда пойду к Читай-Листаю, — решила огорченная Бабочка. — Целый день работает помощник у Равнодушного, и, наверное, некому в доме прибраться и белье постирать».

— Я все дела делаю сам. Живу я один, и больше никто мне не нужен, — отказался помощник. — Поищи работу где-нибудь в другом месте.

От помощника Бабочка вышла еще печальнее. Оказывается, не так-то просто найти работу, и в это время услышала, как ребята, сыновья Пальмовой Коры, разговаривали около своего дома:

— Хм! А Кошатница-то опять мальчика ищет, чтоб ловить мышей, — говорил один.

— Ну и пусть ищет, — отвечал второй, — но только не найдет. Где найдешь такого глупого мальчишку, который будет ловить мышей?

«Мальчишку глупого, конечно, не найдет, — подумала Бабочка, — а вот я, пожалуй, соберусь и пойду. Надо же где-то работать, кормить себя и отца». И Бабочка отправилась к Кошатнице.

— Здесь нужен человек, чтобы ухаживать за кошками? — спросила Бабочка, когда толстая, с шишковатым носом и бородавкой на лбу старуха отперла ей дверь.

— Да, здесь. Я ищу мальчика, чтоб ловить мышей.

— Я лучше буду ухаживать за кошками, — сказала Бабочка, которая больше всего на свете боялась мышей.

— Если хочешь работать, будешь ловить мышей, а если нет — убирайся, — проговорила старуха, и нос ее сильно задвигался. — Вот калитка. — И Кошатница снова открыла калитку, которая была захлопнута нл щеколду.

— Хорошо, я буду мышей ловить, — согласилась Бабочка.

— Ладно, пойдем, — старуха повела девочку в чулан и дала ей десять больших мышеловок. Потом дала кусок сала и приказала зарядить мышеловки. Пока надо было резать сало на кусочки и вставлять их в мышеловку, дело еще шло. Бабочка закончила свою работу, поставила мышеловки около нор и стала ждать. Старуха Кошатница решила проверить, как работает ее новая работница, и пришла посмотреть на нее со всей сворой кошек.

— Батюшки! — воскликнула девочка. — Да, у вас вон сколько кошек. Зачем вам надо ловить мышей?

— Мои кошечки чистые, благородные, — когда она стала говорить о любимицах, у нее и голос хриплый зазвучал нежнее. — Они не могут есть всякую гадость. Я пою их парным молоком, кормлю свежей телятиной и изредка даю им жареную рыбу.

— Как! — воскликнула Бабочка. — Вы тратите такие вкусные вещи на кошек! Лучше отдали бы их детям. В поселке много голодных детей. Они вам скажут спасибо.

— Глупая девчонка! Ничего не понимаешь, — сказала ей старуха. — Потому я и держу кошек, что стараюсь показать свое равнодушие, равнодушие к людям и любовь к животным. Ты знаешь, как за это меня уважает наш правитель? Он построил мне большую хижину и подарил целое рисовое поле.

И как раз в это мгновение вдруг щелкнула первая мышеловка.

— Мышь попалась.

Бабочка взглянула на мышеловку. Действительно, там сидела мышь. Девочка отошла и не могла сдвинуться с места.

— Что же ты стоишь? — сказала ей старуха. — Иди побыстрее. Хватай ее да бросай в лоханку.

— Я боюсь, — сказала Бабочка. — Ой, как она пищит! — воскликнула она, услышав тонкий писк.

Старуха недовольно поморщилась, но потом подумала, что не так-то просто найти человека, который согласился бы ловить мышей, и мягко сказала:

— Поживешь, научишься ловить мышей, а пока иди, покорми кошек. Вот еда. — И она принесла большое блюдо с кусками жареной телятины и стопку тарелочек с цветочками.

У Бабочки слюнки потекли при виде этого лакомства, но она добросовестно разложила жареное мясо на четырнадцать тарелочек и поставила перед четырнадцатью кошками.

— Ничего, — успокоила она себя. — Наверное, хозяйка принесет еды и меня покормит. — Но, увы, хозяйка не думала ее кормить. Девочка легла спать голодной, и во сне ей снились кошки, обедающие за празднично накрытым столом.

На другой день Кошатница снова принесла полное блюдо жареного мяса и приказала Бабочке накормить любимиц. Бабочка и на этот раз раздала все, до последнего кусочка. Девочка вытряхнула за день половики, на которых спали кошки, опахнула пыль со стен, вымыла все полы. В обед снова накормила кошек едой, которую приготовила старуха, и снова осталась голодной. Но когда вечером старуха не накормила ее, девочка не выдержала. Она попробовала съесть один кусок мяса, потом второй и… не удержалась — съела весь кошачий ужин. Старуха-Кошатница и застала ее за этим занятием. Девочка, облизывая пальцы, доедала последний кусочек мяса, а свора кошек уже столпилась у ее ног, жалобно мяукая, и каждая ждала своей доли.

— Вон отсюда! Чтоб тебя я больше не видела! — закричала Кошатница. — Мне не нужна работница, которая не хочет ловить мышей и ест ужин моих любимиц.

— Ну и уйду, — сказала Бабочка. — Мне не нужна хозяйка, которая так беспокоится о кошках, а людей морит голодом.

— Ты выступаешь против закона правителя. Уходи, немедленно уходи! Чтоб ноги твоей не было, — и Кошатница вытолкнула девочку за дверь.

Со слезами на глазах пришла Бабочка домой и рассказала отцу, что случилось у ней с работой.

— Ничего, не горюй, — утешил ее отец. — Я опять пойду к Равнодушному, и пожалуюсь ему. Лови-Хватай вернет украденный виноград.

И Начинай-Незаканчивай снова отправился к Равнодушному. Но к Равнодушному его, конечно, как и в первый раз, помощник не пустил. Он снова вошел в комнату, где Читай-Листай принимал посетителей. Читай-Листай, как и в первый раз, предложил ему сесть на стул и рассказать, в чем состоит его жалоба. Но виноградарь садиться не захотел.

— Мне нужен Равнодушный, — сказал он Читай-Листаю. — Я приходил сюда прошлый раз. Ты записал мою просьбу на доске, а доска теперь чистая. Наверное, Равнодушный не знает о моей жалобе.

— Я доложил ему, — стал успокаивать помощник. — Ты просил. Верно. Помню. Украли у тебя виноград, который унес Лови-Хватай и стражники.

— Да, просил.

— Я снова запишу, — Читай-Листай схватил кусочек мела и стал записывать на доске.

— Я хочу видеть Равнодушного. Я хочу сам с ним поговорить, — требовал Начинай-Незаканчивай.

— Ты видишь: я записал на доске, — уговаривал помощник. — Эту запись прочитает Равнодушный и, конечно, решит в твою пользу.

— Не надо ничего записывать. Я хочу видеть Равно душного. Хочу сам рассказать ему о своей беде.

— Я запишу твою просьбу, — продолжал убеждать Читай-Листай и, окончив запись, положил кусок мела на стол, взял виноградаря за плечи и попытался вывести его из комнаты. Но тот запротестовал:

— Мне нужен Равнодушный. Я не уйду отсюда, пока не увижу правителя. — Он уперся руками в стол и нечаянно задел ведро с водой. Ведро упало, а вода разлилась по комнате. В это время Равнодушный после сытной еды готовился к послеобеденному сну. И вдруг прямо на него закапал дождик.

— Что такое? Эй! Что гам случилось?

Никто не мог ему ответить. Тогда он поднялся ня второй этаж, вошел в комнату, где Читай-Листай принимал посетителей. На полу увидел огромную мутную лужу. Это отсюда и лил в его спальню грязный дождик.

— Что здесь творится? Откуда вода? — закричал Равнодушный на Читай-Листая.

— Да вот, пришел жаловаться. Скандалить начал. Ведро уронил, — преданно глядя на Равнодушного единственным глазом, объяснил Читай-Листай.

— Жалуется… Ты зачем здесь? — строго спросил Равнодушный. — Мало я тебя наказал? Будешь буянить, еще больше накажу.

— Мудрый правитель, — сказал Начинай-Незаканчивай. — Лови-Хватай украл у меня весь урожай винограда. Мне теперь нечего есть. А у меня дочь. Мне надо ее кормить. А работать я не могу. Прикажите Лови-Хватаю и стражникам вернуть виноград.

— Вернуть? — протянул Равнодушный, задумался, и вдруг веселые искорки заплясали в его маленьких злых глазах. — Вернуть? Хорошо. Я прикажу Лови-Хватаю и стражникам вернуть тебе виноград, если будешь капитаном футбольной команды и победишь мою команду.

— Я старик, — сказал Начинай-Незаканчивай, — я никогда не играл в футбол. Где же мне победить тебя, Равнодушного? Ты смеешься надо мной.

— Если ты сказал о Лови-Хватае правду, то ты победишь. Правда всегда побеждает. — А про себя подумал: «Гм, ведь и всегда было так, что моя команда побеждала. Будет у меня завтра веселенькое развлечение».

Начинай-Незаканчивай вышел из дворца? — опустив голову.

«Ворон ворону глаз не выклюет, — размышлял он. — Разве будет Равнодушный наказывать своего помощника? Он только смеется надо мной. Какой из меня футболист?».

Начинай-Незаканчивай не заметил, что разговаривает с собой вслух. Но его слова услышал Петрушка.

— Где футболист? Какой футбол? — подошел он к виноградарю.

— Да вот, — печально проговорил виноградарь. — Равнодушный согласен вернуть мне украденное, если я буду капитаном футбольной команды, противником Равнодушного, и одержу победу.

— Вот и хорошо.

— И что уж хорошего, — вздохнул Начинай-Незаканчивай. — Какой из меня футболист? Разве я смогу победить.

— Соглашайся, соглашайся, — попросил его Петрушка. — Я тебе помогу.

Равнодушный временами устраивал для себя развлечения. На этот раз он решил поиграть в футбол. Эта мысль пришла ему в разговоре с Начинай-Незаканчиваем, и- он решил ее осуществить. На другой же день он приказал изготовить большой резиновый мяч. Одна половина его была красная, другая зеленая. Правитель сказал Лови-Хватаю и Читай-Листаю:

— Сегодня вечером мы будем играть в футбол. Я буду капитаном команды, а вы и стражники-игроками. Давай те готовиться.

— А зачем такой большой и яркий мяч? — спросил Читай-Листай.

— А для того, чтобы люди видели, как мяч вкатывается в ворота противника. А капитаном команды противника будет Начинай-Незаканчивай.

Лови-Хватай и Читай-Листай подобострастно рассмеялись. Они представили себе, какая веселая, смешная игра ожидает сегодня их на поле.

И вот, когда солнце низко склонилось над джунглями, две команды выстроились друг против друга, на той самой поляне, где недавно проводил занятие Читай-Листай.

Судьёй стал хозяин балагана. А команду противников Равнодушного возглавлял Начинай-Незаканчивай, и играли в ней Пальмовая Кора, Бамбуковый Корень, Соленый Ветер и его товарищи и несколько охотников.

Как и всегда, вокруг поля собрались болельщики. Приехала Лоточница со своей тележкой. Встала около поля Кошатница со своими неизменными кошками на ленточках голубых, розовых, фиолетовых, красных. Пришли слуги Равнодушного: повара, уборщицы, гардеробщики.

Прибежали вездесущие мальчишки. Пришли рыбаки с семьями, крестьяне, охотники.

Владелец балагана свистнул, и началась потеха. К большому красно-зеленому мячу подбежал Лови-Хватай.

— Посторонись! Я буду гол забивать, — и он покатил мяч к воротам Начинай-Незаканчивая, в которых стоял Пальмовая Кора.

— Ой, — проговорил виноградарь, — не видать мне урожая. — И он бросился наперерез Лови-Хватаю. Он даже догнал мяч, занес ногу, чтобы ударить по нему, но так и не смог этого сделать. Остановился среди поля с поднятой ногой.

— Посторонись! Что стоишь среди поля на одной ноге? Ты же не аист, — бросился к нему Лови-Хватай, сильно пнул мяч ногой, и тот влетел в ворота. Пальмовая Кора не смог его поймать.

— Гол! Гол! — завопили не участвующие в игре стражники. — Наши побеждают.

— 1: 0,- объявил судья и залился радостным булькающим смехом.

А тем временем игра началась с центра поля.

Бамбуковый Корень кинулся к мячу и хотел повести его к воротам Равнодушного.

— Я сейчас помогу тебе, — крикнул Начинай-Незаканчивай и побежал к крестьянину, чтобы помочь ему до вести мяч до ворот. Но, как всегда, у него ничего не получилось. Он запнулся за собственную ногу и растянулся на траве прямо перед Бамбуковым Корнем. Два стражника, воспользовавшись этим моментом, забрали мяч, провели его к воротам Начинай-Незаканчивая и забили еще гол.

«Разве мы выиграем? — горестно подумал виноградарь. — Нет, нет… Нужно обязательно постараться».

Он с новой силой бросился за мячом, и случилось так, что забил его в собственные ворота. Он, конечно, не хотел этого. Он хотел выбить его из-под ног стражника, который пытался пробить по воротам, но вместо этого, толкнул мяч в свои ворота. Не ожидавший этого Пальмовая Кора, конечно, не смог поймать мяч.

— 3: 0,- громогласно объявил счет хозяин балагана и снова залился булькающим смехом.

— Равнодушный побеждает! Три — ноль, — радовалась Лоточница и смеялась тонко и визгливо.

— 3: 0,- хриплым, низким голосом вторила ей Кошатница. — Я всегда знала, что Равнодушный победит.

— Подождите, игра еще не кончилась, — возражали им жители поселка, болевшие за Начинай-Незаканчивая. — Они вам еще покажут…

И верно. Соленый Ветер с товарищами, Бамбуковый Корень, Пальмовая Кора изо всех сил старались не пропустить мяч в ворота и забить хоть един гол команде противника. Но все их усилия сводились на нет виноградарем. Он метался по полю, вертелся у всех в ногах, несколько раз падал, два раза уронил Бамбукового Корня и один раз рыбака Соленого Ветра. Они страшно досадовали на него, но ничего не говорили. Ведь они знали, что он не виноват в своем недостатке. Они только удивлялись, зачем он стал играть, но потом решили, что ему приказал Равнодушный.

А Равнодушный воскликнул:

— 3: 0 — наша победа! Сейчас забьем несколько мячей, и игра кончится.

В этот момент над джунглями остался только краешек солнца. На поляне стало темнее. Когда мяч подкатился к густым ветвям акации, Петрушка, который прятался в этих кустах, взял мяч, забросил его поглубже в чащу, согнулся в три погибели так, что не стало видно ни головы, ни ног, и, как мяч, покатился по полю. Никто не заметил замены: величиной Петрушка был такой же, как мяч. И перед глазами жителей мелькали то его красная рубашка, то зеленые штаны, точь-в-точь, как мяч.

— Вот я сейчас гол забью! — громко выкрикнул правитель и занес ногу, чтобы ударить по мячу. Но мяч, как живой, откатился в сторону и понесся к воротам Равнодушного, в которых стоял стражник.

— Лови-Хватай, держи мяч! Бей! — командовал правитель.

Лови-Хватай забыл, что играет в футбол, бросился на мяч и хотел схватить его. Петрушка в руки не дался. Но Лови-Хватай все-таки задел его рукой.

— Штрафной! Штрафной! — засвистели жители.

— Штраф… — раздался в общем гуле голос Начинай-Незаканчивая. Произнести это слово он так и не смог.

— Бей, Пальмовая Кора! — прозвенел тонкий голосок Бабочки, и его тоже услышал в общем гуле Петрушка.

— Держись, вратарь! — басом посоветовала Лоточница.

— 3: 1,- без прежнего восторга объявил хозяин балагана.

А мальчишки, сидевшие на деревьях, закричали:

— Наши забили! Наши забили!

Теперь Равнодушный начал игру с центра поля. Только он размахнулся изо всей силы, чтобы ударить мяч ногой, как мяч сделал круг около Равнодушного и покатился к воротам правителя. Стражники и помощники бросились наперерез мячу. Но мяч обходил каждого игрока и зигзагами летел к воротам.

— 3: 2,- мрачно объявил хозяин балагана.

Игроки команды Начинай-Незаканчивая воспрянули духом. Они бросились к мячу, и Бамбуковый Корень ударил по нему, чтобы забить еще гол.

— Ой! — услышал он вдруг голос. Бамбуковый Корень оглянулся. Кто это сказал? Вокруг никого не было. Он снова занес ногу и услышал голос:

— Постой, не бей, я сам вкачусь в ворота.

Бамбуковый Корень от удивления сел прямо посреди поля, а мяч действительно покатился к воротам. Счет стал 3: 3, потом 3: 4, потом 3: 5.

— Ура! 3: 5! — захлопали в ладоши зрители.

— Ура! — вместе со всеми закричал мальчик и тут же почувствовал, как Пальмовая Кора изо всей силы двинул его ногой. «Как бы вместо «ура» не пришлось кричать «караул», — сообразил Петрушка, — Еще три, четыре таких удара, и от меня одни лохмотья останутся. Нет, так не пойдет». И Петрушка не давал ударять игрокам, стал вкатываться сам в ворота Равнодушного. Вкатится в ворота, подождет там, когда все жители закричат: «Гол!» И когда увидит, что к нему тянет руки вратарь, сам выкатывается из ворот. Откатится до середины поля, снова устремится к воротам.

Вратарь бешено вращал глазами и не успевал даже следить за мячом. Он беспокойно крутил усы, взмахивал руками, но положение не менялось: мяч сам по себе вкатывался в ворота.

Счет рос.

Теперь, когда на поле совсем стемнело, Петрушка позволил себе распрямиться и какое-то расстояние пробежать ногами. Колокольчик на колпаке радостно зазвенел. Лови-Хватай заметил это и подумал, что это ему чудится от переутомления, сказал Равнодушному:

— Темно стало. Пора кончать.

— Как кончать? — Равнодушный опять рванулся к мячу. Но мяч, словно дразня его, откатился в сторону и остановился. Равнодушный догнал его. Мяч-Петрушка снова откатился в сторону и снова остановился.

— Я тебя! — погрозил кулаком Равнодушный. И мяч, будто поняв угрозу, откатился влево и через несколько секунд снова влетел в ворота Равнодушного. Рыбаки, Пальмовая Кора и Бамбуковый Корень кричали от радости, зрители хохотали, улюлюкали. Судья, хозяин балагана, уже перестал считать. Он только поворачивал голову вслед за мячом и, наконец, объявил:

— Игра закончилась. Стало темно, и поэтому результаты не объявляю.

— Неправда! Мы выиграли, — зашумели команда Начинай-Незаканчивая и ее болельщики.

— Мы выиграли. Верните мне виноград, — подошел к Равнодушному виноградарь.

— Хорошо. Пусть отдадут ему десять корзин винограда, — распорядился правитель и зло посмотрел на своих помощников. — Эх, вы, растяпы! Не смогли старика обыграть. Тьфу-у-у! — Равнодушный плюнул, а стражники и Лови-Хватай пробормотали:

— Мяч какой-то странный… Покатишь его в одну сторону, а он катится в другую.

Пальмовая Кора, Бамбуковый Корень, рыбаки и их друзья радовались победе, и никто из них не догадывался, как дорого их радость обошлась Петрушке. Чтобы никто не узнал, что он кукла, Петрушка ушел в чащу, припадая на одну ногу. На ноге у него зияла огромная дыра и, чтобы не вылезла из этой дыры вата, он зажимал ее обеими руками. Но непослушные края прорехи выскальзывали из-под пальцев Петрушки, и при каждом шаге наружу вылезали клочья ваты. Целых пять дней он чистил и штопал дыры на своем тряпичном теле.

У Пальмовой Коры было небольшое рисовое поле. Он старательно садил рис, старательно ухаживал за ним и старательно собирал урожай. У него была большая семья: пятеро ребят, мал мала меньше, а самому старшему- шесть лет. Они каждый раз ждали его с работы. Жена его тоже была все занята хозяйством и не могла отлучиться из дома ни на минуту. И вот однажды, когда созрел урожай риса, Пальмовая Кора вышел посмотреть на свое поле. Не пора ли начинать убирать урожай?

— Завтра, пожалуй, пора, — сказал он сам себе и бросил взгляд на плотину. Ведь это с помощью плотины они заливали поле, чтобы вырастить побольше риса. Посмотрел и ужаснулся. В плотине зияло отверстие, и вода на глазах размывала земляную насыпь. «Одному мне здесь ничего не сделать. Нужно позвать кого-нибудь», — решил крестьянин и побежал в поселок.

— Беда, сосед, — зашел он в один дом. — Помоги, ведь плотину прорвало. Смоет весь рис. Пропадет урожай.

Как только сосед услышал слово «помоги», гак и замолчал. Отвел глаза в сторону и сказал:

— Не могу. Ты знаешь, что делает Равнодушный за помощь?

— Знаю, — печально ответил Пальмовая Кора и вышел. Навстречу ему шел Охотник на тигров.

— Постой, храбрый человек! Вода размывает плотину. Я останусь без риса, и семья умрет с голоду. Помоги, ты человек храбрый. Ты не боишься даже тигров!

— Да. Я не боюсь тигров, — сказал охотник, — ноя боюсь Равнодушного. Он так накажет, что сам не рад будешь. — И, опустив голову, охотник прошел дальше.

«Никто не поможет мне, — схватился за голову Пальмовая Кора. — Останутся мои дети голодными».

Крестьянин пошел дальше по поселку, но не решился постучать ни в одну хижину. Он знал, что его там ждет такой же ответ. А тем временем разрушается плотина… И в этот момент он увидел рыбака, который, неся на плечах сети, шел к морю.

— Постой, приятель, постой. Будь другом, помоги! У меня плотину размывает вода. Одному мне не починить, не справиться.

— Я бы помог, — печально сказал рыбак, — да боюсь.

— Ты храбрый рыбак. Ты не боишься ни морской бури, ни ветра, ни грома. Ты моя последняя надежда, — уговаривал его, хватаясь, как утопающий за соломинку, крестьянин, — неужели ты побоишься устроить плотину?

— Да, — опять так же печально сказал рыбак, опустив голову. — Я не боюсь ни морской бури, ни ветра, но боюсь тигра. Бросят меня к тигру. Уж меня-то тигр не помилует.

«Петрушка! Вот кто может помочь мне, — мелькнула мысль у Пальмовой Коры. — Он ничего не боится. Только где искать Петрушку?»

А Петрушку и искать не надо было. Он насвистывая шел по поселку. Колокольчик на его колпаке нежно позвякивал.

— Петрушка, — остановил его Пальмовая Кора. — Спаси мою семью от голода. Помоги мне починить плотину.

— Какой голод? Какая плотина? — сначала не понял его Петрушка.

А Пальмовая Кора, привыкший к отказам, подумал, что и он не хочет ему помочь.

— Ты не отказывайся. Ты моя единственная, последняя надежда. У меня плотину размывает вода. Смоет весь рис. Пропадет урожай.

— Так что же мы стоим! — воскликнул Петрушка. — Бежим быстрее.

Он взял лопату и побежал к реке. Пока Пальмовая

Кора просил о помощи, отверстие стало больше, поток бурлил сильнее, и Пальмовая Кора подумал, что теперь-то уж, наверное, и действительно трудно остановить поток воды. Но Петрушка быстро сообразил. Он втянул голову в плечи и всем телом втиснулся в отверстие в плотине. Не успел Пальмовая Кора и глазом моргнуть, как Петрушка почти весь исчез в плотине. Из отверстия торчали только его ноги.

— Петрушка, Петрушка погиб! — ахнул Пальмовая Кора и попытался выручить его, но поскользнулся и упал. — Петрушка… — Почти ползком по скользкой глине он добрался до ног мальчика и схватил их. — Вылезай сейчас же!

— Носи скорее землю, пока я тут щель закрываю, — глухо донесся голос мальчика, и, чтобы было убедительно, Петрушка взбрыкнул ногами. Удар пришелся как раз по подбородку Пальмовой Коры. Удар как будто отрезвил Пальмовую Кору. Он понял, что Петрушка решил остановить воду, и стал орудовать лопатой. А силой его природа не обидела. Тяжелые комья мокрой земли летели на плотину, и вскоре рядом с трещиной выросла уже гора земли. Все! Теперь осталось только завалить отверстие. Петрушка выбрался из него, и они вместе с крестьянином залепили промоину прочным слоем земли.

— Спасибо тебе, Петрушка! Ты спас мой урожай.

— Ничего, — говорил Петрушка. — Мы все должны помогать друг другу. Только тогда и можно будет жить хорошо. — И он стал сушить на солнце свою вымокшую одежду.

Беззаботно жилось на свете Читай-Листаю. Обедал он во дворце Равнодушного, одежду ему давал Равнодушный, и вечером, когда он приходил домой, ему было просто нечего делать. Он скучал, а ночью вдруг начал сочинять стихи. Сочинит какое-нибудь стихотворение и повторяет его про себя: хорошо ли звучит? Но Читай-Листай никогда не говорил об этом. Он боялся, что люди будут смеяться над его увлечением.

Однажды он написал стихотворение, в котором рассказывалось о том, как теплое, ласковое солнышко всюду светит на острове, как приветливо шумит безбрежное синее море и как растет на берегу стройная кокосовая пальма.

Ему очень нравилось это стихотворение, и он пробовал читать его дома, у себя в хижине, но тростниковые стены и крыша из банановых листьев как-то глушили его голос, и стихотворение Читай-Листаю казалось лишенным простора. И тут он придумал: когда все спали, Читай-Листай выходил из хижины, останавливался на верхней ступеньке крыльца и читал свое стихотворение. Голос его далеко разносился во влажном ночном воздухе, и от этого строки стихотворения казались еще глубже, еще значительнее.

Услышал это стихотворение, проходя мимо, рыбак Соленый Ветер. Слова ему чем-то понравились. Он остановился, прослушал стихотворение еще раз, и само собой стихотворение запомнилось ему. А на другой день, отправляясь в море, он придумал мелодию и запел ее на морском просторе. Песню подхватили и другие рыбаки, и она пошла гулять по острову. Услышали песню женщины, и они стали напевать ее своим малышам, укладывая их спать. Зазвучала песня и на рисовом поле, ее пели крестьяне, убирая урожай. Услышал Читай-Листай, как звучит его песня на острове, от радости прослезился и вытер ладонью слезу, выкатившуюся из его здорового глаза.

Я написал эту песню, — стал говорить он всем и каждому. — Я — великий поэт.

Узнал об этом Равнодушный. Узнал и рассердился.

— Позвать ко мне Читай-Листая, — приказал он.

Читай-Листай явился.

— Так-то ты на меня работаешь, — нахмурив брови, встретил его правитель. — Вместо того, чтобы принимать посетителей и записывать жалобы, ты пишешь стихи.

— Нет, правитель, — ответил Читай-Листай, честным взглядом глядя в глаза Равнодушного. — На работе я записываю жалобы, а потом стираю их мокрой тряпкой. А стихи я пишу дома, когда мне не спится.

— А почему я узнаю об этом после всех? — уже мягче спросил Равнодушный. — Ты должен придти и доложить мне, что можешь писать стихи.

— Да. Я сочинил вот какую песню, — Читай-Листай отставил ногу в сторону, поднял вверх руку и глухим голосом пропел стихотворение про ласковое солнышко, про широкое синее море и про стройную кокосовую пальму. Он закончил его и скромно опустил голову, ожидая похвалы.

— Плохая песня, — сказал Равнодушный. — О чем в ней говорится? О солнце — так оно и без песни ходит по небу. О море — так оно и без твоих стихов шумит. Про стройную пальму — так это и без тебя известно, что она стройна. Ни тебе, ни солнцу, ни пальме от песни ни жарко, ни холодно. А возьмем, например, меня. Я тебя кормлю, я тебя одеваю, а ты не написал обо мне ни одной строчки.

Я тебе приказываю, чтобы ты немедленно сел и написал песню обо мне — мудром правителе.

Читай-Листай сказал всем посетителям, что сегодня принимать не будет, и пошел домой сочинят^ песню о Равнодушном. Он просидел от утра до вечера, но песня почему-то не получалась. Он сидел всю ночь, да так и уснул за столом, не придумав ни одной строчки. Утром он не пошел на работу, а все сидел и пытался создать стихи * о Равнодушном. Наконец, к вечеру, когда уже зашло солнце, ему показалось, что он придумал хорошие слова, и он тут же побежал читать их Равнодушному,

— Я придумал, — радостно сказал он, входя в комнату Равнодушного. — Вот оно, стихотворение про правителя. — И, гордо выпятив грудь, он начал читать:

— Хорошо, — сказал Равнодушный. — Нужно, чтоб все жители острова услышали эту песню и чтобы пели ее во время работы и во время отдыха. Завтра ты пойдешь петь ее в поле.

— Как же ее петь? Это же не песня, это стихотворение, — сказал Читай-Листай.

— А ты придумай напев, — заявил Равнодушный, — сумел написать стихотворение, сумей и музыку найти.

Всю ночь Читай-Листай придумывал мелодию, и ране утром, когда крестьяне вышли убирать рис, он поднялся на земляную плотину и запел:

Снизу люди слушали мелодию. Они думали, что помощник на этот раз сочинил новую хорошую песню. Но, когда дослушали ее до середины, перестали слушать. А Пальмовая Кора, стоявший недалеко от певца, запел прежнюю песню про море, солнце и пальму. Читай-Листай пробовал его перекричать, но в ответ сынишка Бамбукового Корня запустил в поэта комком грязи. Он пролетел над самой головой, и Читай-Листай испугался, как бы не попали в его единственный глаз. Он закрыл лицо руками и сбежал с плотины.

Петь песню о Равнодушном никто не стал, а по-прежнему звучала над островом песня о море, солнце и стройной пальме.

Как только Равнодушный узнал, что Петрушка помог Пальмовой Коре спасти урожай, он приказал страже привести мальчика. Лови-Хватай выполнил распоряжение Равнодушного. Петрушку привели. На этот раз Равнодушный не решился собирать жителей, чтобы показать, как он расправится с мальчишкой. Он решил сбросить его с высокой скалы. Но, кто знает, что выкинет этот необыкновенный мальчишка. Вдруг опять что-нибудь случится, как с тигром? Равнодушный вспомнил, как посмотрел на мальчика тигр и отошел, как будто никогда не трогал ни одного человека. «Нет, уж лучше я и помощники расправимся с Петрушкой без свидетелей», — подумал он.

Два помощника, стража и сам Равнодушный двинулись к самой высокой скале. Впереди шли два стражника, потом Петрушка, за ним опять два стражника, следом шли помощники, и замыкал шествие Равнодушный.

Путь на высокую скалу продолжался почти до полудня. Солнце сильно палило, и всем было жарко.

— Связался я с этим бездельником, — ворчал Равнодушный. — Лучше бы ночью сбросили, а то иди в такую жару.

Но как ни долог был путь, он все-таки кончился. Стражники, помощники, Равнодушный остановились на вершине скалы. Правитель подошел к краю площадки и глянул вниз. А внизу торчали острые камни.

«Ух ты, какая высота! Даже голова закружилась. Теперь-то я расправлюсь с нарушителем закона. Пусть не смущает жителей своими добрыми делами».

— Сбросить нарушителя со скалы, — отдал распоряжение Равнодушный.

Лови-Хватай и Читай-Листай схватили Петрушку за руки и, подталкивая мальчика, подошли к самому краю скалы.

— Бросай! — раздался голос правителя.

Помощники одновременно отпустили руки Петрушки и толкнули его вперед. Мальчик полетел в пропасть, взмахнув руками.

— Разбился! — ахнули стражники. — Чтобы не видеть это жестокое зрелище, они отвернулись.

— Так я буду наказывать того, кто не будет мне подчиняться, — проговорил важно Равнодушный, подошел к краю площадки, взглянул вниз, и глаза его раскрылись широко, широко, а нижняя губа беспомощно отвисла.

Внизу, на острых камнях стоял во весь рост Петрушка и насмешливо махал Равнодушному рукой. Правитель отошел от края. Он боялся посмотреть на помощников и на свою стражу. А тем временем Петрушка, ловко перебирая руками и ногами, взбирался на верхнюю площадку скалы, туда, где еще стояли Лови-Хватай, Читай-Листай и правитель. Равнодушный вытянул вперед шею и, чуть наклонив голову, ловил воздух открытым ртом и негромко бормотал:

— Ты бы… Ты бы…

Его помощники замерли рядом. Они не в силах были оторвать глаз от фигуры мальчика, который бесстрашно шагал к ним и улыбался.

— Ты бы… Ты бы… — продолжал лепетать Равнодушный. Он хотел что-то сказать, но язык не повиновался ему. Бледное лицо покрылось капельками пота. Он пытался смахнуть их рукой, но струйки пота бежали по лбу, по носу и падали на нагретый камень.

— Ты бы… Ты бы… — передразнил его Петрушка. — Что смотришь, или давно не видел? А я- вот, он — я.

— Я тебе покажу! Ты от меня не уйдешь! — выговорил, наконец, Равнодушный. — Взять его.

Лови-Хватай и Читай-Листай хотели схватить Петрушку и снова столкнуть со скалы, но Петрушка увернулся и гордс заявил:

— Нечего меня толкать. Я вас не боюсь.

Равнодушный смотрел на Петрушку и не знал, как ему поступить. А пока он раздумывал, мальчик был таков.

Начинай-Незаканчиваю вернули корзины с виноградом. Он очень обрадовался, обменял его на рис и одежду. Но потом задумался: «Хорошо, сейчас у меня есть чем накормить дочь, есть во что одеться. А что с нами будет на следующий год? Я ведь ничего не могу выполнить до конца. Так нам не прожить. Пойду к правителю, пусть избавит меня от этого недостатка».

Сказано-сделано. Опять отправился Начинай-Незаканчивай во дворец и опять попал на прием к Читай-Ли-стаю.

— Пусть Равнодушный снимет с меня наказание, — попросил Начинай-Незаканчивай Читай-Листая.

— Хорошо, я передам, — сказал Читай-Листай и с готовностью написал просьбу на доске. Потом подальше отодвинул от виноградаря ведро с водой и поторопился его выпроводить. Он боялся, что опять виноградарь начнет спорить и опять придет Равнодушный.

— Иди, иди, я скажу Равнодушному о твоей просьбе, — и помощник поспешно проводил Начинай-Незаканчивая до двери.

Когда дверь была благополучно открыта и Начинай-Незаканчивай переступил через порог, Читай-Листай вернулся к столу и принялся стирать написанное. Он торопился, потому что посетителей было много и ему хотелось окончить работу поскорее. Но Читай-Листай забыл, что Начинай-Незаканчивай ничего сделать до конца не может, и не учел, что он не закроет дверь. И в незакрытую дверь все увидели, как Читай-Листай стирает с доски просьбу Начинай-Незаканчивая.

— Что ты делаешь? — закричали в один голос Соленый Ветер и Пальмовая Кора. — Ты стираешь просьбу Начинай-Незаканчивая, не показав Равнодушному? Ты и с нами так же поступаешь?

Они хотели ворваться в комнату, но Читай-Листай успел закрыть дверь, запер ее на засов и, прислонившись для верности, припер ее спиной. За дверью бушевали.

— Он нас обманывает! — кричали рыбаки.

— Он не говорит о нас правителю!

— Он заставляет нас зря терять время!

— Пошли к Равнодушному!

Словом, шум стоял такой, что Равнодушный услышал и поднялся на второй этаж.

— Что еще случилось?

В ответ заговорили все разом.

— Не шумите, говорите по порядку. Вот, хоть ты, — и он ткнул пальцем в Соленого Ветра.

— Начинай-Незаканчивай не закрыл дверь, — начал Соленый Ветер и объяснил, как они увидели, что помощник обманывает их, стирает просьбы, записанные на доске, и даже не показывает и не говорит о них ему, правителю. — Мы думали, что правитель их не исполняет…

— Кто не закрыл? Почему? — вначале не понял правитель, и Соленый Ветер снова объяснил ему, что Начинай-Незаканчивай не может ни одного дела довести до конца, поэтому все и увидели, как обманывает их помощник.

Гнев правителя обрушился на Начинай-Незаканчивая:

— Что ты здесь ходишь? Чего тебе нужно? Каждый раз с тобой история.

— Сними с меня наказание, — попросил виноградарь. — У меня хозяйство, а я не могу работать.

— Какой ловкий, — ответил Равнодушный. — Умел прятать Петрушку, умел не подчиняться мне, Равнодушному, а наказание нести не хочешь. Так не пойдет. А, впрочем… можно и снять наказание.

У Начинай-Незаканчивая загорелись глаза, и он смотрел прямо в рот Равнодушного, ожидая, какое условие поставит тот.

А правитель помедлил, потом сказал:

— Пусть придет ко мне во дворец Бабочка. Она, говорят, петь, плясать мастерица. Пусть развлекает меня. Да II всякой работы во дворце много. Вот, если она угодит мне, сниму наказание.

Начинай-Незаканчивай безвольно опустил руки, ссутулил плечи. Он понял, что ему не дождаться прощения, и тихо сказал:

— Не могу отпустить Бабочку, она у меня одна.

— Как это, не могу? — нахмурился Равнодушный. — К Читай-Листаю она приходила просить работу, у Кошатницы работала. А во дворце у меня нельзя. Так-то ты меня уважаешь! Иди да поскорее присылай Бабочку. Иначе хуже будет.

Понурив голову, Начинай-Незаканчивай побрел к выходу. Равнодушный повернулся к Соленому Ветру.

— А тебе чего? Ты зачем ходишь?

— Мне нужно построить новую лодку, — сказал Соленый Ветер. — У меня старая совсем рассохлась.

— А дворец тебе не нужно построить? — насмешливо сказал Равнодушный. — Ты бы лучше дворец попросил.

— Мне надо лодку, — упрямо стоял на своем Соленый Ветер. — Я слышал, что вы волшебник и можете сделать все, что захотите.

Равнодушный выпятил грудь, гордо поднял голову.

— Все могу, но не для каждого же, а только для себя. С какой стати я о тебе буду беспокоиться?

— Мне нужно еще одно рисовое поле, — вступил в разговор Пальмовая Кора.

— Нам построить новую хижину, — подступили охотники.

— Хватит! Надоели мне ваши просьбы, — разозлился, наконец, Равнодушный. — Вон отсюда. Вон: Эй, стража, увести их.

Крестьяне, рыбаки не стали дожидаться, когда их выведут. Они разбежались, кто куда.

Читай-Листай подумал, что теперь никого нет, открыл дверь и лицом к лицу столкнулся с Равнодушным.

— Растяпа! Тебе нельзя поручить ни одного дела, — рассердился Равнодушный. — Нет у меня больше для тебя работы… Уноси стол и ведро. И чтоб я тебя больше не видел!

— А как я буду жить без работы? — робко спросил Читай-Листай. Он сразу как будто стал меньше ростом, согнулся и униженно поклонился.

— Ну, хорошо, — смилостивился правитель. — Будешь мыть во дворце полы и прибирать в комнатах.

— Я не умею. Я умею только читать и писать.

— Научишься, — буркнул Равнодушный. — Ты не достоин другой работы. — Он повернулся и оставил Читай-Листая в растерянности.

Вконец расстроенный вернулся виноградарь домой. Он всю дорогу ругал про себя Равнодушного, а войдя в хижину, стал ругать его вслух. Он даже не заметил, что в хижине сидит Петрушка.

— Разбойник. Грабитель. Самодур, — так и слетали с его языка ругательства. — Все, что ни захочет, чтоб немедленно исполнялось.

— А как это он делает-, что все его слушаются? — спросил Петрушка у Бабочки, ожидая, пока Начинай-Незаканчивай заметит его и расскажет, что случилось.

— Не знаю, — ответила Бабочка. — Может быть, у него есть волшебное кольцо или он нашел волшебную лампу Алладина. Но разозленный Начинай-Незаканчивай не слышал этого разговора и продолжал ругать правителя всеми оскорбительными словами, какие только мог придумать.

— Пусть твоя дочь развлекает меня и ухаживает за мной, — передразнивал он правителя. — Крокодил, осел Лопоухий! Я лучше умру, чем отпущу мою дочь во дворец ухаживать за противным рябым правителем.

— Ты говоришь меня во дворец к Равнодушному? — забеспокоилась Бабочка. И Начинай-Незаканчивай объяснил, что потребовал от него правитель.

— Я не пойду, — заплакала Бабочка. Начинай-Незаканчивай стал утешать ее, сказал, что он ее никогда не отпустит. Пусть Равнодушный делает, что хочет!

Петрушка не участвовал в разговоре. Его взгляд был устремлен куда-то в простенок. Он обдумывал мысль, которая только что промелькнула в его голове. И когда обдумал, на лице у мальчика появилась радостная улыбка.

— Не беспокойся. Все будет хорошо, — он наклонился к уху виноградаря и рассказал ему о том, что придумал. Виноградарь вначале недоверчиво покачивал головой, хмурил свои густые брови, но Петрушка уговорил его.

— Мы сделаем это. Мы обязательно сделаем, — еще раз проговорил мальчик. — Обведем Равнодушного вокруг пальца.

— Боюсь я что-то, как бы чего не случилось, — сомневался Начинай-Незаканчивай. А Петрушка весело смеялся и уверял, что все будет отлично.

Бабочка пришла к Равнодушному ровно в полдень. Разомлевший от жары, он лениво растянулся на ковре и время от времени протягивал руки. Изучившие привычки своего повелителя Лови-Хватай и Читай-Листай то подавали ему желтые бананы, похожие на стручки гороха, только очень большие, то брали молоток и разбивали кокосовые орехи, чтобы напоить хозяина освежающим беловатым соком.

Бабочка вошла как раз в тот момент, когда Равнодушный, запрокинув голову, пил ароматный сок. Поэтому он ее сразу и не заметил. Зато Бабочка цепким взглядом успела оглядеть все: и лежащие горкой в углу кокосовые орехи, сваленные друг на друга, как арбузы на лотке, и висящие тут же на стене гроздья бананов. В одном углу стояли кувшины, в которых белело молоко. Другой угол занимали богатства Равнодушного. На полу, плотно придвинутый к стене, стоял старый сундук, окованный железом, а на нем и около него в беспорядке разбросаны драгоценные камни. Даже здесь, в полутемном углу, они сверкали то красными, то голубыми искорками, как только луч солнца попадал в окно, и тут же потухали.

Бабочка почти все осмотрела, а Равнодушный продолжал тянуть сок из ореха. Помощники с завистью смотрели на правителя. Им тоже хотелось выпить прохладного соку, но в присутствии Равнодушного они не могли этого сделать.

А Бабочка все стояла у порога хижины, то поправляя на голове платок, то одергивая пышную юбку. Вот Равнодушный повернулся к двери, увидел Бабочку и обрадовался.

— Ах, как я рад, что ты пришла! Садись сюда поближе, — и Равнодушный подвинулся, уступив ей место на ковре.

— Спасибо, — тонко пропищала Бабочка. — Я постою.

— Садись, садись, — не отставал Равнодушный.

— Спасибо, — опять отказалась Бабочка и скромно присела у двери.

— Сюда иди, сюда, — снова приказал ей Равнодушный, показывая место на ковре, рядом с собой.

Помощники подвинулись, но правитель грозно посмотрел на них и глазами указал на дверь. Читай-Листай и Лови-Хватай послушно вышли из комнаты.

— Долго ты не приходила. Я очень ждал тебя, — начал Равнодушный.

— Мне нельзя было оставлять отца, — прошептала Бабочка, — а то бы я давно пришла,

Польщенный правитель улыбнулся, А Бабочка продолжала:

— Я давно мечтала о том, чтобы пожить в твоем дворце. Посмотри, сколько зайчиков бегает в комнате, вон как от них камни драгоценные сверкают,

— Все эти драгоценные камни будут твои, — ласково сказал Равнодушный. — И ты будешь у меня самой богатой, самой счастливой.

— Спасибо, — поблагодарила Бабочка. — Только чем же я отплачу тебе за такой подарок? Здесь камней так много. Хочешь, я станцую для тебя?

— Нет, не хочу, — отказался Равнодушный, — Разве можно танцевать в такую жару. Я и так весь мокрый, и тебе будет жарко. Да мне и смотреть-то лень.

— Хорошо, — согласилась Бабочка. — Тогда я тебе песню спою.

— И песню не надо, — отказался Равнодушный.

— Так что же мы тогда делать будем? — удивилась Бабочка.

— А ничего, — объяснил Равнодушный. — Будем сидеть да молчать. Вот и отдохнем.

— Ну нет, давай что-нибудь делать. Хочешь, я развеселю тебя?

— Хочу, — промычал Равнодушный.

Бабочка встала, пошла в угол, где лежали кокосовые орехи, выбрала три не очень больших, но самых круглых и принесла их на ковер поближе к Равнодушному. Потом подошла к сундуку, где лежали драгоценные камни, и тут же Равнодушный закричала

— Эй! Эй! Тут нельзя! Не ходи туда.

— Да мне ничего не надо, — скромно сказала Бабочка. — Я только возьму немного драгоценных камней. Ведь они мои, ты сам сказал.

Она набрала пригоршню самых крупных камней, разделила на девять кучек, а кучки эти расставила у стены по три в ряд.

— Ну вот, — объяснила она. — Сейчас будем играть. Девочка выбрала самый тяжелый орех и с силой швырнула его на драгоценные камни. Орех угодил в край-ную кучку. Драгоценные камни разлетелись в стороны, как будто рассыпались синими, красными, зелеными искрами. Равнодушный заинтересованно смотрел. А Бабочка швырнула второй орех. На этот раз он задел две кучки. Третий орех задел еще одну кучку драгоценных камней. Потом Бабочка снова сложила рассыпанные камни на место.

— Теперь твоя очередь. Давай…

Равнодушный обрадованно схватил орех и толкнул его. Орех откатился в сторону и не задел ни одной кучки. Равнодушный нетерпеливо швырнул второй орех, и тот тоже отлетел в сторону.

— Какая неудача, — сконфузился Равнодушный.

Он швырнул третий орех и опять промазал.

— Ни одной кучки не разбил, — проговорила Бабочка. — Теперь моя очередь.

— Нет, моя, — заупрямился Равнодушный.

— Моя, — не уступала Бабочка.

— Нет, моя. Я здесь хозяин, я буду швырять.

Бабочка обиделась, села в угол и замерла. Равнодушный швырнул орех, другой, третий — снова не попал. Но швырять одному стало неинтересно.

— Бабочка, твоя очередь, — позвал он.

Бабочка молчала.

— Не сердись, Бабочка.

Давай играть.

Бабочка не отозвалась, даже не посмотрела в его сторону.

— Не сердись, — уговаривал Равнодушный. — Хочешь, возьми еще камней. Они твои. Будь здесь в моем дворце хозяйкой.

Бабочка еще немного покапризничала, а затем взяла орехи и швырнула три раза подряд. И каждый орех разбил пирамидки камней.

— А теперь я, я, — нетерпеливо требовал Равнодушный. Швырнул подряд два ореха — и опять мимо. Зато третий орех задел пирамидку, и драгоценные камни искрами разлетелись по комнате.

— У меня получилось! Я еще брошу!

Азарт игрока охватил Равнодушного. Игра ему так понравилась, что он до вечера играл с Бабочкой.

На другой день Равнодушный и Бабочка решили повторить игру «в кегли». Девочка уже сложила пирамидки из драгоценных камней, но тут обнаружилось, что сбивать их нечем. Кокосовые орехи все съедены.

— Как жаль, что орехов нет, — посетовал Равнодушный.

— Пошли кого-нибудь. Принесут. — посоветовала Бабочка.

Равнодушный позвал Лови-Хватая и послал его за орехами.

Помощник ушел, а Бабочка и Равнодушный стали ждать. А известно, что ждать и догонять хуже всего. Когда ждешь, то кажется, что время идет страшно медленно. На самом деле время бежало, и довольно быстро, а Лови-Хватай не появлялся и не приносил орехов.

— Вот видишь, как ко мне относятся, как выполняют мои приказания, — пожаловался правитель. — Кокосовых орехов принести и то не могут вовремя. Целых полдня ждать надо.

— А пойдем, сами нарвем, — предложила Бабочка. — Всё веселее будет.

Равнодушный согласился, и они вместе вышли из дворца.

Прямо у каменной ограды у дворца росли три высоких зрелых пальмы. Они еще вчера стояли, а сегодня на их месте торчали только широкие круглые пеньки.

— Кто срубил пальмы? — нетерпеливо закричал Равнодушный.

— Не знаю, — ответила Бабочка. — Пойдем, спросим. — И они подошли к ближайшей хижине.

Там, во дворе хижины, еще кипела работа. Стволы пальм были распилены, и хозяин рубил их на тонкие поленья. Жена и ребята укладывали их в поленницу.

— Ты зачем срубил пальмы? — набросился Равнодушный на крестьянина.

— А на чем мне обед варить, если у меня на дворе нет ни одной щепки?

— Нашел бы другое дерево и рубил, — стал ругать его правитель. — А то пальму срубил, у которой такие орехи вкусные.

— А мне все равно что рубить. Мы следуем правилам нашего острова и стараемся ко всему быть равнодушными, — как показалось Бабочке, насмешливо ответил крестьянин.

Правитель прикусил губу, махнул рукой и пошел прочь.

— Сорвем орехи в другом месте, — предложила Бабочка. И они отправились на поляну, где недавно играли в футбол. Там тоже возвышалось несколько кокосовых пальм, но и сюда Бабочка и Равнодушный пришли слишком поздно. Стройные красавицы уже лежали на земле. Возле них, сверкая острыми зубьями, валялась пила. А владельцы пилы, два крестьянина и их дети, аккуратно срывали круглые кокосовые орехи и укладывали их в мешки.

— Зачем срубили деревья? — обратился к ним Равнодушный.

— Мы орехи собираем, — в разнобой ответили крестьяне.

— За орехами-то можно залезть на пальму и сорвать их, — попытался объяснить им Равнодушный.

— Спилить-то легче, чем залезть, — услышал он ответ.

Равнодушному, конечно, не жалко было по-настоящему пальм. Ему просто было обидно, что игра, которая ему так понравилась, срывается, потому что нет орехов.

— Спилили пальмы, а на них сколько бы орехов выросло, — брюзжал правитель.

Крестьянин крякнул, завязал мешок с орехами, выпрямился; потом неторопливо ответил:

— А нам все равно, сколько и когда орехов вырастет потом. Нам они нужны сию минуту.

— И мне нужны сию минуту, — сказал Равнодушный. — Эй, ты! — ткнул он пальцем в ближайшего крестьянина. — Забирай мешок да неси ко мне во дворец.

Крестьянин сморщился, хотел сначала что-то возразить, но вспомнил, видимо, о том, что его могут наказать, покорно взвалил мешок на плечо и понес ко дворцу правителя. Следом за ним шли Равнодушный и девочка. Она шла молча и печально думала о том, что на острове, который славился красавицами-пальмами, почти не осталось чудесных деревьев.

Бабочка уже несколько дней жила во дворце у Равнодушного. Вместе с Читай-Листаем она мыла пол, помогала повару готовить обед и гладила правителю одежду.

— Ты очень старательная девочка, — хвалил ее Равнодушный. — Ты мне очень нравишься. Ты всегда будешь жить в моем дворце.

— Не хочу я жить в твоем дворце, — отказалась девочка.

— Почему? — удивился Равнодушный. — Разве тебе не нравится? Если не хочешь работать, ничего не делай. У меня много слуг, они сами все выполнят.

— Нет, — ответила Бабочка. — Я не люблю сидеть без дела.

— Тогда, что же? Или тебе нужно новое платье? Я прикажу сшить. Хочешь шелковое, хочешь с драгоценными камнями? Наряжу тебя, как королеву.

— Нет, — ответила Бабочка. — Я не люблю дорогих платьев. Для меня и это хорошо.

— Что же тогда? — недоумевал Равнодушный. — Может быть, ты хочешь чего-нибудь вкусного? Все у тебя будет, даже птичье молоко. Для того, кто любит меня, я все могу сделать.

— Неужели правда, все можешь? — удивилась Бабочка. — Жители болтают, что ты волшебник. Только я не верю этому. Какой же ты волшебник? Ты самый обыкновенный человек.

— Может быть, я и не волшебник, — обиделся Равнодушный, — но могу сделать все, что захочу.

— Не верю, — сказала девочка. — Докажи, что ты волшебник. Как ты стал волшебником? Ведь Начинай-Неза-канчивай рассказывал мне, что ты был самым обыкновенным крестьянином.

Задетый словами Бабочки Равнодушный отвернулся и замолчал. «Сказать, не сказать? Если расскажу, она еще больше будет уважать меня и бояться, будет исполнять все мои желания».

А Бабочка помолчала немного и снова начала:

— Ты не сердись на меня. Я, правда, сомневаюсь: волшебник ты или нет? Расскажи, пожалуйста.

— Ну, так слушай… Еще не очень давно, лет шесть тому назад, — начал Равнодушный, — я жил на острове так же, как и все его жители, ^месте с рыбаками я ловил жирных бычков, плоскую камбалу и юрких окуней. Вместе с крестьянами выращивал рис, и было у меня свое поле.

Когда к поселку подходило стадо антилоп, то вместе с другими я охотился на них, чтобы вдоволь было вкусного мяса. Словом, все было у меня, как у всех.

Но однажды у Бамбукового Корня случилась беда. Его корова попала в болото, и ее начало засасывать. Услыхав тревожное мычание, Бамбуковый Корень выбежал, но один сделать ничего не мог. И он побежал ко мне, своему соседу.

— Выручай, — попросил он меня. — Возьми веревку, корова провалилась в болото, надо вытащить.

Я тогда только что вернулся с охоты, ноги гудели от долгой ходьбы, а руки и спина ныли от тяжелой работы.

— Не пойду, — сказал я Бамбуковому Корню и прямо при нем свалился на кровать. — Устал, сил нет.

— Ну, пожалуйста, пойдем. Мне некого позвать на помощь, — умолял меня Бамбуковый Корень. — Все живут далеко.

— Я не виноват, что твоя корова попала в болото. Ты видишь — я устал, с места подняться не могу.

— Эх ты, равнодушный, — проговорил Бамбуковый Корень, надвинул на лоб шляпу и ушел, хлопнув дверью.

Пока он шел к другому соседу, к Пальмовой Коре, пока они прибежали на болото с веревками, корова уже погибла. Я, конечно, сделал нехорошо. Но я так устал и так не хотелось подниматься с постели.

А в другой раз пришел ко мне Пальмовая Кора и попросил взаймы мешок риса.

— У меня кончился рис, — объяснил он. — А до нового урожая еще далеко, но ты не беспокойся, я как соберу урожай — отдам.

Я бы, конечно, дал ему рису, но у меня его осталось совсем мало: один мешок. Я так и сказал ему: нет у меня, последний мешок остался.

— Эх ты, равнодушный, — повторил Пальмовая Кора слова Бамбукового Корня. — Слышал я об этом, да не очень верил. А это правда, оказывается.

Конечно, Пальмовая Ксра не умер с голоду, добрые соседи собрали ему, кто чашку риса, а кто и ведерко, и он дотянул до нового урожая. А ко мне прочно прилипла кличка «Равнодушный».

Если я шел по улице, от меня отворачивались и не хотели со мной здороваться. Если выходил охотиться или на рыбную ловлю, все сразу отходили от меня, как будто я распугаю рыбу или мешаю им.

Мальчишки бегали за мной стаями и кричали:

— Равнодушный! Равнодушный!

И я стал думать о том, как бы уехать с этого острова; Но как? Рыбацкие лодки, которые у нас были, очень ненадежны, и пускаться на них в открытое море очень опасно. Самому сделать корабль… Я не мог. И только ждал, когда мимо проплывет какое-нибудь судно и я уеду на нем далеко-далеко. Так я полюбил море. Я забирался в укромный уголок на берегу и часами сидел там. Рыбачил, чтобы прокормиться, и все ждал, когда придет какой-нибудь корабль.

И однажды, когда я пришел на берег, я увидел на гальке какой-то странный предмет. Шаловливый ветер шевелил пожелтевшие от времени листы. Я поднял необыкновенную находку. Это была кожаная книга. Листы ее были желтоватыми и твердыми, а обложка сделана из черного дерева. Повертел я находку в руках, не зная, что с ней делать. Потом взял уголек от костра и написал первое, что пришло в голову на первой странице:

«Все вы называете меня Равнодушным и безразличным к чужому горю. Я хочу, чтобы никто никому не помогал, а каждого, кто поможет, я брешу в клетку к свирепому тигру».

Книга мне показалась ненужной, и я забросил ее в прибрежные кусты. Зато вечером, возвращаясь домой, я увидел, как маленький мальчик тащит огромный мешок риса. Он согнулся под его тяжестью, колени у него подгибались.

— Ну-ка, помоги, — безразлично бросил я Пальмовой Коре. — Видишь, мальчишка с ног валится.

Я бы сам помог, но тогда я был зол на этих сорванцов-мальчишек, которые прозвали меня Равнодушным.

— Ничего, дойдет, не переломится, — ответил мне Пальмовая Кора. — С ним-то, может быть, ничего не сделается, а если я помогу, то меня бросят к тигру.

Вот удивительно! Пальмовая Кора, которого все считали добрым и отзывчивым, хуже меня! Я вошел в хижину, сел у окна и задумался.

Мимо окон пробежала группа парней и девушек. Направились к соседу, Бамбуковому Корню, и под его окном устроили веселую, шумную пляску.

— Потише, у меня болит голова, и этот шум мне мешает. Дайте мне отдохнуть, — попросил Бамбуковый Корень.

— Отдыхай, пожалуйста, — безразлично ответили ему. — А нам весело. Мы петь, плясать хотим. — И под окном стало еще шумнее.

Ночью я долго не мог уснуть и все думал: что же такое происходит? А утром, чуть свет, помчался искать кожаную книгу. Мне надо было проверить одну мою догадку. «Пусть жители к вечеру построят мне каменный дворец, в нем я буду жить», — сделал я вторую запись в книге.

Я лег на песок и ни. о чем не мог больше думать, Все гадал: будет мне к вечеру дворец или не будет? А солнце, казалось, как на зло, неподвижно стояло на небе. Я уже думал, что вечер никогда не наступит. Но все-таки солнце склонилось к горизонту, и один край его стал исчезать под водой. Я спрятал книгу в кустах, присыпал сверху галькой и побежал к поселку.

В самом центре его возвышался большой дворец, тот самый, где мы с тобой, Бабочка, сейчас живем. Тогда я окончательно понял, что книга, которую я нашел, — волшебная. И с помощью этой книги я мог делать на острове все, что хочу.

В эту ночь я не смыкал глаз, все ждал: скорее бы рассвело, скорее бы бежать за ней. Я очень боялся, что кто-нибудь без меня найдет ее. Но утром книга оказалась на месте. Я спрятал ее под рубашку и принес во дворец. И с тех пор мне ничего не стоит выполнить любое мое желание.

Я записал в ней, чтобы у меня появилось все необходимое: обувь, слуги, стражники. И у меня все стало. И тут я испугался: вдруг о моей книге узнают другие, отберут ее у меня, и опять я останусь без дворца и богатства. И тогда я решил стать правителем острова и написал свои законы. «Ну, да, — подумала Бабочка, — конечно, законы равнодушия. И если каждый будет беспокоиться о себе и не думать о других, то тебя никогда не прогонят с острова и не отнимут волшебную книгу».

— А где эта книга? — поинтересовалась Бабочка.-

Мне бы очень хотелось взглянуть на нее хоть одним глазом.

— Одним глазом глядит только Читай-Листай, и то он не понимает, что это за книга. — Равнодушный лукаво посмотрел на девочку и добавил: — И никто не узнает, что книга волшебная. И ты об этом не говори никому. Сейчас я тебе покажу книгу.

Он достал ключ, который висел у него на груди. На нем блестел огромный рубин.

— Вот сейчас открою, — Равнодушный с почтением, почти на цыпочках, подошел к сундуку и осторожно, как будто священнодействуя, открыл его. Девочка увидела на дне сундука книгу. Обложка ее была сделана из дерева, а сами страницы — из пожелтевшей от времени телячьей кожи. Они были толстые, видимо, шершавые на ощупь. Равнодушный, не выпуская книги из рук, открыл первую страницу и показал Бабочке. Бабочка прочла: «Пусть будут башмаки», а внизу нацарапана приписка: «Нужны новые башмаки». Дальше следовало: «Пусть будет нитка, иголка». Еще ниже приписано: «Стол, стулья и всякая другая хозяйственная мебель».

Бабочке очень хотелось посмотреть и то место, где написано о наказании виноградаря, но Равнодушный, как бы поняв мысль Бабочки, закрыл книгу и больше не стал ее показывать, только перелистал перед девочкой страницы, которые были исписаны.

— Видишь, я могу сделать все, что захочу, и все исполнится.

— А мне что-то не верится, — блеснув глазами, возразила Бабочка. — Почему же ты тогда не написал: пусть на острове снова вырастут новые пальмы, сейчас же, сегодня.

— Глупая девчонка! В этой драгоценной книге один недостаток: в ней мало страниц. Когда я записал о том, что мне нужно, осталось всего две страницы. И то одну страницу я истратил на Петрушку. Сначала я написал, чтобы он превратился в осла, потом, чтоб провалился сквозь землю. Пусть его унесет ветер, — разозлился я, наконец, — но, к сожалению, мальчишка не превратился в осла, не провалился сквозь землю. На всех людей книга действует, а на Петрушку нет.

— Л почему ты не сотрешь какие-либо законы? Тогда у тебя будет место для новых записей, — предложила депочка очень тихим голосом.

— Эх ты, наивная девчонка! Какую запись стереть? Если я сотру запись про стулья — стулья исчезнут. Сидеть на чем буду? Если сотру запись про башмаки — придется ходить босиком. Так вот: чего ни коснешься, все нужно.

Бабочка хотела уже попросить, чтобы он стер надпись о виноградаре, по потом решила, что рановато, не стоит. Надо заслужить по-настоящему доверие Равнодушного, а потом уже добиваться всего. А Равнодушный прижал к себе книгу и бережно положил обратно в сундук.

На другой день все жители острова узнали о волшебной книге. И сколько же разговоров шло между ними! Лови-Хватай немедленно доложил об этом Равнодушному.

— Как сна посмела, негодная девчонка! Это она рассказала, открыла мою тайну, — рассердился Равнодушный и приказал позвать девчонку.

Бабочка явилась все в том же скромном платке на голове и цветастой юбке, остановилась у двери.

— Я пришла. Мне приказал придти Равнодушный, — скромно сказала она.

— Как ты посмела рассказать всем о моих тайнах? — закричал на нее Равнодушный. — Я тебя накажу.

— Я не рассказывала, — тихо ответила Бабочка.

— Так кто же рассказал об этом? Никто не знал, — громче закричал Равнодушный и шагнул к девочке.

— Правитель Равнодушный рассказал, — опять тихо ответила Бабочка и на всякий случай сделала шаг назад.

— Я только тебе рассказал, а больше никому, — грозно рычал правитель.

А Бабочка тихо добавила:

— Окно было открыто, и всякий мог слышать этот рассказ.

— Верно, вспомнил, — Равнодушный хлопнул себя по лбу. — Окно было открыто. Что же делать?

— Учить равнодушию людей, — сказал Лови-Хватай. — Читай-Листай провел одно занятие, да и все.

— Э-э! Да что учить словами? Словами делу не поможешь, — протянул Равнодушный. — Я теперь сообразил. Нужно награждать равнодушных. Вот тогда все будут стремиться стать равнодушными. Вот подарил я Кошатнице новую хижину за то, что она равнодушна к людям, и другим нужно сделать какой-либо подарок или наградить чем-нибудь. Объясни всем. Завтра состоится состязание, и самые равнодушные получат награды.

На другой день все снова собрались на той поляне, где когда-то Читай-Листай проводил уроки равнодушия, и которая теперь стала местом развлечений и сборищ. Термитник отсюда убрали, чтобы он не напоминал о глупом случае с Читай-Листаем и чтобы термиты никого не кусали.

Правитель прижал кожаную книгу к груди и объявил:

— Сегодня у нас проводится первое состязание в равнодушии. Победителя ждет большая награда. Его самое большое желание будет записано в кожаную книгу и исполнится.

— Пусть долго живет мудрый правитель! — басом проговорила толстая Кошатница, и бородавка на её лбу почернела от напряжения.

— Пусть будет счастлив Равнодушный! — вытянул свое длинное тело и нагнулся к Равнодушному Читай-Листай, который хотел обратить на себя внимание правителя. А Равнодушный дождался, когда кончатся возгласы, и продолжал:

— Сейчас вы выберете судью, который справедливо решит, чье желание будет записано в кожаной книге.

Люди стояли молча, как бы раздумывая, а к правителю уже пробирались Пальмовая Кора и Бамбуковый Корень.

«Так ничего не выйдет, — быстро смекнул Равнодушный. — Я не хочу, чтобы они были судьями». — И, не дожидаясь, когда кто-либо назовет имена этих крестьян, он громко сказал:

— Пусть судьей будет Начинай-Незаканчивай. Он старый человек и будет судить мудро и справедливо..

Начинай-Незаканчивай хотел было отказаться, но правитель взглянул на Лови-Хватая, и тот буквально за плечи вывел на середину поляны упирающегося виноградаря.

— Суди, — строго сказал правитель, и Начинай-Незаканчивай понял, что он не сможет отказаться.

Самой первой выбралась на середину поляны, конечно, Кошатница. Правой рукой она держала за плечо худого, грязного, в рваной одежде мальчика. В другой руке у нее была широкая голубая лента, а от нее в разные стороны расходились розовые ленты, и к каждой ленте был пришит ошейник, надетый на гладкую сытую кошку. Круглые, толстые морды кошек лениво щурились и гордо поводили усами. Шерсть на них отливала нежным, шелковистым блеском.

— Я самый безразличный человек на острове, — густо пробасила Кошатница. — Посмотрите на мальчика. Мне все равно, что он такой голодный, худой, грязный. Зато мои кошечки все сытые, чистенькие, гладкие. Разве это не пример большого равнодушия?

Крестьяне, охотники и рыбаки с сожалением смотрели на мальчика, а Пальмовая Кора даже умудрился каким-то образом сунуть в карман изодранной куртки рисовую лепешку. Видимо, мальчик пришел работать к Кошатнице после того, как ушла Бабочка, и оказался не таким смелым, как она.

— Хватит, уходи, — зашумели вокруг.

А на середину поляны уже вышел Читай-Листай. Тяжелая, грязная работа, конечно, не пошла ему впрок. Он похудел, побледнел, черная повязка на его глазу выгорела на солнце. И он надеялся, что, если угодит Равнодушному, снова станет его помощником, и поэтому он громко стал распевать стихи о правителе:

Едва собравшиеся услышали эту надоевшую песню, как послышался смех:

— Хватит! Долой! Уходи отсюда!

Читай-Листай старался петь все громче и громче, боясь, что Равнодушный не услышит его слов в этом шуме и крике. Наконец, песня была кончена. Читай-Листай низко поклонился правителю и подошел к Начинай-Незаканчиваю.

— Правда, я придумал самую хорошую песню о правителе? И я достоин награды.

Начинай-Незаканчивай ничего не ответил.

Потом на середину поляны выбрался еще один желающий получить награду. И что это была за фигура! Все так и покатились со смеху. А фигура заявила:

— Посмотрите на меня, я самый равнодушный на острове. Мне все равно, что будут обо мне думать и что говорить. Мне все равно, как одеваться. Видите, туфли я ношу на голове, — и крестьянин показал на туфлю, которая держалась на волосах с помощью самой обыкновенной веревки. — А шляпу я могу носить и на ногах, — и он показал на свои ноги. К обеим ногам были привязаны лентами самые обыкновенные шляпы, только одна синяя, другая зеленая. — Я хочу, чтобы судья записал в кожаной книге: пусть у меня будет корова. У нас есть маленький ребенок, и нам нужно, чтобы было всегда в доме свежее молоко.

Он еще не успел уйти с середины поляны, как с другого конца въехала на нее телега. В оглоблях, покраснев от натуги, шел крестьянин, а на телеге, гордо подняв голову, стояла лошадь. Она громко ржала, как будто говорила: «Смотрите на дурня, занял мое место и везет меня, а я стою на телеге и радуюсь». Лошадь подняла ногу и стукнула по дощатому дну телеги.

— Вот какой я равнодушный, — начал крестьянин, едва отдышавшись и утирая пот с раскрасневшегося лица. — Я равнодушен не только к другим, но и к самому себе. Я даже могу везти на себе свою собственную лошадь. Пусть запишут в книге мое желание: я хочу уехать с этого острова, уехать туда, где живут счастливые люди.

— Здесь все счастливы на этом острове, — поправил его Равнодушный.

Крестьянин, снова впрягшись в постромки, потащил телегу со стоявшей на ней лошадью.

— Да, мы все счастливы, — дружно поддержали Лови-Хватай, Читай-Листай, Кошатница, Лоточница и хозяин балагана, который хотел выступить на состязании и ждал своей очереди. Но Равнодушного испугало желание крестьянина, и он прекратил состязание.

— Кто, по-твоему, занял первое место? — обратился правитель к судье. — По-моему, Кошатница.

— Нет, — ответил Начинай-Незаканчивай простодушно. — Пожалуй, самым равнодушным оказался крестьянин, который туфлю одел на голову. Пусть исполнится его желание. — А про себя подумал: «Трудно растить малыша, когда в доме нет молока».

— Тогда записывай, — сказал Равнодушный и мысленно поздравил себя с тем, что выбрал судьей Начинай-Незаканчивая: может быть, он ничего не запишет.

Начинай-Незаканчивай взял мел и дрожащей рукой написал первые слова:

«Победителю состязания…». Он хотел уже написать имя крестьянина, но увы! Как и всегда, Начинай-Незакан-чивай не смог довести дело до конца. Желание так и осталось не записанным.

Равнодушный поскорее отобрал у судьи книгу, чтобы сохранить чистую страницу, и объяснил:

— К сожалению, судья не может записать желание победителя.

— Тогда запишут другие, — сказали люди:-Мы можем записать.

— Уговор дороже всего, — остановил их Равнодушный. — Право писать в книге имеет только судья.

Равнодушный поскорее унес кожаную книгу во дворец и запер ее в сундук.

Бабочка страшно возмутилась, когда увидела, как Равнодушный с помощью Начинай-Незаканчивая обманул жителей острова. «Сам же сделал его беспомощным, а теперь использует это, — говорила она про себя. — Я тебе обязательно отомщу». И составила план мести.

Она ласково улыбнулась Равнодушному и невинным голосом сказала:

— Я очень люблю цветы. Цветы в комнате — для меня самая большая радость. А ты, Равнодушный, любишь цветы?

— Я? — удивился Равнодушный. — Не знаю. Никогда не думал об этом.

— Любишь, конечно, любишь, — восторженно стала убеждать его Бабочка, — и разрешишь мне сорвать у тебя в саду нежные нарциссы.

Правитель был равнодушен к цветам так же, как и ко всему, кроме самого себя, но ему хотелось доставить девочке радость, и он согласно кивнул головой. А Бабочке только того и надо было. Она не стала рвать нарциссы. Бабочка прошла мимо клумбы, где росли эти чудесные цветы, и остановилась в аллее, по сторонам которой высились большие раскидистые магнолии. «Вас-то мне и надо, голубчики», — подумала она, взбираясь на дерево. Добралась до первой ветки — и на землю полетели большие белые цветы, как будто февральские мягкие хлопья снега. Сорвав цветы с одного дерева, Бабочка взобралась на другое, и под другим деревом оказался белый пушистый ковер. Потом Бабочка взобралась на третье. К вечеру, когда все слуги правителя уснули, девочка стала носить цветы в комнату. Она положила их на подоконник, предварительно плотно закрыв окно. Хорошо, что Равнодушный спал и не слышал ни ее шагов, ни стука закрывающегося окна. Потом положила цветы под кровать. Потом свила из них длинную гирлянду и повесила ее над ложем правителя, прицепила концы к спинкам кровати, а середину — к стене.

Бабочка успокоилась только тогда, когда все углы комнаты Равнодушного, стол, стулья были завалены цветами. Она с довольным видом поглядела на дело рук своих, торжествующе улыбнулась и вышла, плотно прикрыв за собой дверь.

А утром… утром все было так, как задумала Бабочка. Еще не проснувшись как следует, правитель почувствовал себя нездоровым. Голова болела, дышать было трудно. Он, не открывая глаз, застонал. Услышав его стоны, в комнату вбежала Бабочка.

— Что с тобой, Равнодушный, ты нездоров? — участливо спросила она.

— Принеси мокрую тряпку да положи на голову, — попросил он.

— Сейчас, сейчас. Я принесу воды, умою тебя.

Бабочка вышла из комнаты, достала таз с водой, всыпала туда целую пригоршню сажи, тщательно размешала и опять пришла к Равнодушному. Равнодушный продолжал лежать с закрытыми глазами.

— Не открывай глаза, — предупредила Бабочка. — В воду я положила немного уксусу. Говорят, от головной боли помогает, — говорила она, а сама наклонила над тазом голову Равнодушного и принялась обмывать водой лицо и шею правителя.

— Вот так, хорошо, теперь легче, — приговаривала она.

Равнодушному не стало легче, но ему было приятно, что Бабочка так заботится о нем, и он не возражал.

— Вот и хорошо, — приговаривала Бабочка. — Я сейчас принесу еще уксуса и натру виски. Тебе совсем легко будет. — И Бабочка убежала, а Равнодушный остался один в комнате со своей головной болью.

— Караул! Держите вора! — кричала Бабочка, бегая возле дворца.

Первым услышал ее Лови-Хватай.

— Где вор? Какой вор?

— Ой! Ой! — делая испуганное лицо, кричала Бабочка, в комнате Равнодушного, там вор!

— Держи вора! — вместе с Бабочкой закричал Лови-Хватай. Несмотря на свою силу, он был не очень храбрый и не решился один бежать в комнату Равнодушного. На его крик сбежались стражники. И во главе этого отряда Лови-Хватай кинулся в комнату Равнодушного. А тот тем временем, не открывая глаз, лежал на постели и стонал.

Вбежав в комнату, Лови-Хватай бросился к кровати и увидел там черномазого незнакомца.

— Ты кто? — закричал он, и, чувствуя за спиной поддержку стражников, схватил его за шиворот.

— Я… Я — Равнодушный, — заикаясь от боли и неожиданного испуга, бормотал правитель.

— Ха! Ха! Ха! Равнодушный… — засмеялся Лови-Хватай и вытащил правителя из постели.

Длинная ночная рубашка тянулась за ним по полу, болтались широкие рукава ее.

— Посмотрите! — картинно ткнул пальцем в него Лови-Хватай. — Он говорит, что он Равнодушный. А вот этого не хочешь? Говори, кто ты, — и Лови-Хватай поднес к самому носу правителя увесистый кулак.

Пойманный съежился и дернулся назад, отодвигаясь от волосатого кулака Лови-Хватая. Надеясь получить благодарность правителя, стражники тоже вцепились в пойманного и потащили его в большой зал дворца.

Тем временем дворец пришел в движение. Слышался стук, топот ног, и все больше и больше стражников собиралось ^ зал.

— Кто ты? — снова подступил к нему Лови-Хватай.

— Я правитель острова. Я — Равнодушный. Разве ты меня не узнаешь?

Тут все захохотали, и Лови-Хватай — громче всех.

— Ха-ха-ха! Если бы ты был белый с оспинками на лице, — сказал он, — тогда бы я тебе поверил. А ты?., Посмотри на себя: ты черный, как сажа, только белки глаз сверкают. — И Лови-Хватай подтолкнул пойманного к зеркалу.

Равнодушный взглянул в зеркало и закрыл глаза. На него смотрела такая страшная образина, что на очередной вопрос Лови-Хватая, кто он, правитель ответил:

— Я… Я… Я не знаю…

— Смотрите, он не знает, кто он и как его зовут, — заявили стражники, а повар едко сказал:

— Вот кто самый равнодушный на острове! Нужно доложить о нём правителю. Он наградит его.

— А награду поделим пополам, — добавил Читай-Листай.

— Правильно, — сказал повар, — я первый придумал. — И повар положил на плечо пойманного руку.

— Цыц! — сбросил руку повара Лови-Хватай. — Я первый его поймал. И со мной он будет делить награду. Пусть он построит дворец и подарит его мне. Найти правителя и доложить ему, — приказал Лови-Хватай стражникам.

Два стражника бросились на поиски Равнодушного. Они обежали все комнаты, все коридоры-правителя не было. Она только встретили Бабочку, которая уносила в корзине охапку цветов. Посланные вернулись к Лови-Хватаю и, разведя руками, сказали:

— Нет правителя.

— Болваны, — выругался Лови-Хватай. — Правителя не могли найти.

На этот раз пять стражников побежали искать правителя. И когда они тоже вернулись и доложили, что нет Равнодушного, пойманный пришел в себя и начал размышлять: «Я это или не я. Конечно, я», — окончательно решил он. На свежем воздухе головная боль у него стала меньше, и он сообразил, чем можно доказать, что он правитель. Он вдруг вырвался из рук Лови-Хватая, рванул ворот ночной рубашки так, что отлетели во все стороны пуговицы, и все увидели на шее большой ключ с голубым рубином.

— Теперь вы все видите, что я Равнодушный. Я всегда ношу ключ от сундука, и никогда с ним не расстаюсь.

Лови-Хватай выпустил из рук воротник рубашки Равнодушного и отступил назад. И все стражники и слуги сделали с ним один шаг назад, потом другой, потом третий… И вскоре в зале никого не осталось. Все боялись остаться возле Равнодушного: а вдруг он накажет.

А Равнодушный позвал:

— Найдите Бабочку. Она одна обо мне заботится. Одна меня ценит.

Бабочка как будто ждала этого. Она вошла в зал с тазом чистой, прохладной воды.

— Где это вы так измазались? — участливо спросила она. — Давайте я вам помогу умыться.

Равнодушный покорно подставил голову, и Бабочка мыла ему уши, щеки и шею, а он думал, где же это он измазался, и никак не мог догадаться.

— Теперь вам надо отдохнуть, правитель, — заботливо проговорила Бабочка и проводила Равнодушного в спальню.

Окно в спальне было открыто. Кровать приготовлена, и ни один цветок, даже маленький, не валялся ни на полу, ни на столе. Пока во дворце царила суматоха, Бабочка вынесла цветы, от присутствия которых в комнате у Равнодушного так разболелась голова. Бабочка знала, что запах цветов магнолий вреден для человека. Поэтому Бабочка так старалась убрать все, что могло бы подсказать Равнодушному, кто виновник его неожиданной болезни.

На другой день на всем острове стало известно, какой великий переполох произошел во дворце. Жители смеялись и в лицах представляли, как правитель кричал «я или не я» и не узнавал сам себя.

— Вот кто, оказывается, самый равнодушный на свете, — говорили люди, — даже забыл, кто он такой и как его зовут.

С тех пор, как Бабочка услышала историю кожаной книги и узнала, где она хранится, она думала о том, как отнять эту книгу у правителя. Несколько раз она пыталась тайком забраться в сундук, но все ее попытки кончались неудачей. Сундук стоял в комнате Равнодушного, и Бабочке редко удавалось оставаться в этой комнате одной. Зато, когда удавалось, она то пыталась пробить стенки у сундука, то сделать щель в его дне. Но пока… пока ее преследовали неудачи. Равнодушный все чаще и чаще замечал около сундука маленькие щепки, а в стенке или на дне сундука находил то щель, то отверстие. «Крысы что ли в моем дворце завелись? — забеспокоился правитель. — Этак они, пожалуй, сгрызут сундук, потом волшебную книгу, и ничего у меня не будет». А щелей в сундуке становилось все больше и больше, и Равнодушный понял, что крысы такие отверстия не сделают. «Кто же это хочет забраться в мой сундук?»-думал он и стал посматривать, кто же чаще всего бывает около сундука, и опять никого не видел, а беспокойство все томило и грызло его душу. «Видимо, здесь не крысы, а люди действуют. Унесут книгу, — что я буду делать». Он ерошил волосы на голове, заложив руки за спину, все ходил по комнате из угла в угол и все раздумывал, как же сделать так, чтобы никто не мог сломать этот сундук. «А может быть, поставить новый замок?» — мелькнула у него мысль. И он послал Бабочку за Пальмовой Корой.

— Пусть придет, — приказал он.

Пальмовая Кора явился вместе с девочкой. На плече у него, потряхивая головой с красным хохолком, сидел краснохвостый попугай. Спина попугая отливала нежной зеленью, и весь он казался нарядным и праздничным. Не успел еще крестьянин войти в комнату, как попугай пронзительно закричал:

— Дурак! Дурак!

Пальмовая Кора славился на острове как мастер на все руки, и Равнодушный сразу же предложил ему оковать сундук железом и поставить к нему новый замок. Но Пальмовая Кора объяснил, что сундук уже старый, что сломать его очень просто, а ставить новый замок бесполезно, так как и к новому замку всегда можно подобрать ключ.

— Что лее ты предлагаешь сделать? — спросил Равнодушный. — Я ведь потому беспокоюсь, что в этом сундуке хранится волшебная книга. Вдруг кто-нибудь украдет ее.

— Да, — задумчиво протянул Пальмовая Кора. — А сделать-то можно просто: напиши в волшебной книге, что сундук нельзя ни сжечь, ни сломать, ни разрубить, а открывать его можно только ключом с рубином.

— Один ум хорошо — два лучше, — похвалил Равнодушный, — я думал — не придумал.

— Дурак! Дурак! — снова закричал попугай.

Правитель не обратил внимания на птицу и еще раз сказал Пальмовой Коре:

— Умная ты голова.

Он взял ключ, открыл сундук. Замок мелодично звякнул, и вот уже в руках Равнодушного бесценная волшебная книга. Пальмовая Кора и Бабочка впервые видели, как Равнодушный записывает в книгу свое желание. Бабочка была очень опечалена. Ведь теперь у нее оставалось очень мало надежды достать эту волшебную книгу. А Равнодушный, конечно, записал, положил книгу в сундук, захлопнул крышку, потом повертел перед своим лицом ключом, показал его Бабочке и Пальмовой Коре. Он очень радовался, что так надежно запрятана его книга, и сказал:

— Теперь никто не доберется до моей книги, вот какой я умный, — он теперь уже считал, что это он, а не Пальмовая Кора так умно распорядился хранить книгу.

Попугай слетел с плеча Пальмовой Коры, взмахнул крыльями, еще пронзительнее, чем прежде, закричал:

— Дурак! Дурак!

И тут Равнодушный обратил внимание на крик попугая.

— Кто дурак? Что ты бормочешь, глупая птица?

— Дурак! Дурак! — снова повторил попугай, подлетая к самому носу Равнодушного и не спуская с него взгляда. И Равнодушному невольно послышалось, что попугай говорил: «Ты дурак! Ты дурак! Ты дурак!»

— Я дурак! — вырвалось у Равнодушного. — Да как ты смеешь, глупая птица? Вот я тебя!

Правитель взмахнул рукой и запустил тяжелым ключом в обидевшую его птицу. Попугай как будто ждал этого. Он на лету подхватил ключ своим большим крепким клювом, взмахнул крыльями и в окно вылетел из комнаты.

— Караул! Держи! — закричал Равнодушный, сообразив, что попугай уносит у него единственную возможность достать книгу. — Держи попугая, ключ унес!

Он выбежал из комнаты, «чтобы погнаться за пернатым вором. Всем известно, что многие птицы, в том числе и некоторые попугаи, любят блестящие вещи. Знал об этом и Пальмовая Кора, но никак не думал, что пришедший «в гости» к Равнодушному его питомец унесет единственный ключ. И Пальмовая Кора тоже закричал:

— Лови попугая, лови, он ключ унес! — и кинулся вслед за Равнодушным.

Бабочка не побежала за ними. Она раскрыла окошко, выпрыгнула и тоже помчалась за попугаем. Выбежавшие на улицу слуги правителя и стражники увидели, как впереди всех, прямо над дорогой, тяжело взмахивая крыльями, летел попугай. За ним легкими прыжками неслась Бабочка, следом, пыхтя и отдуваясь, топал Равнодушный, потом Пальмовая Кора.

— Бабочка, держи его, держи! — изо всех сил кричал Равнодушный и вдруг увидел странную картину. Не замедляя бега, Бабочка сорвала с головы платок, и под ним оказалась яркая рыжая шевелюра. Потом она сбросила юбку и кофточку, и Равнодушный от неожиданности даже остановился. Оказывается, все эти дни во дворце жил Петрушка, а вовсе не ласковая, нежная Бабочка. Только сейчас Равнодушный понял, что они похожи друг на друга. У Бабочки такие лее синие глаза, румяное лицо, такой же вздернутый курносый нос, как у Петрушки, и ростом они одинаковые.

— Лови попугая! Держи Петрушку! — упавшим голосом пробормотал он и сразу понял, что уже ни попугая, ни Петрушку ему не поймать. Слишком далеко они.

Так в погоне за попугаем и раскрылась тайна Бабочки и Петрушки. Оказывается, Петрушка, чтобы выручить девочку, уговорил Начинай-Незаканчивая отдать одежду Бабочки ему, Петрушке. В башмаках девочки, в ее юбке с кофточкой, в ее платке и явился Петрушка во дворец несколько дней назад. Он хотел уберечь Бабочку от Равнодушного, а самое главное, ему хотелось узнать, почему люди боятся правителя, и, может быть, побороться с ним. Так он и жил у Равнодушного под именем Бабочки до тех пор, пока в погоне за попугаем, чтобы легче было бежать, ему не пришлось сбросить девичью одежду.

А Бабочка? Где же была настоящая Бабочка? Девочка в это время жила дома и не показывалась на улицу.

— Скрывайтесь скорее, — прибежал к ним Пальмовая Кора, когда понял, что ему не догнать попугая.

Крестьянин рассказал о событиях во дворце. Сборы были коротки. Бабочка сложила в корзину несколько рисовых лепешек, прибавила две грозди сушеного винограда, и вместе с отцом они тронулись в путь. Они решили уйти подальше от дворца Равнодушного и укрыться от его гнева.

Дорога вилась как раз к тому самому утесу, с которого когда-то Равнодушный сбрасывал Петрушку. Дойдя до вершины горы, Начинай-Незаканчивай и Бабочка оглянулись: кто знает, когда им доведется снова увидеть родной дом. Оглянулся и виноградарь, опустился прямо на тропинку и закрыл голову руками. Место, где стояла хижина

Начинай-Незаканчивая и где был его славившийся на весь остров виноградник, было объято пламенем, и кверху поднимались клубы бурого дыма. Слезы потекли по лицу Начинай-Незаканчивая, и он даже не вытирал их руками. А Бабочка так и стояла, выпрямившись, со сжатыми губами и горящим ненавистью взглядом. «Подожди, — мысленно говорила она. — Будет и на нашей улице праздник. Равнодушный поплатится за это. Мы будем счастливы».

Петрушка мчался за попугаем, а тот летел высоко над дорогой небольшим пестрым комочком. Видимо, ключ все-таки был тяжел для этой птицы, поэтому он летел не так быстро, как обычно, и мальчик успевал за ним, бежал, не выпуская из вида. Но вот попугай свернул в сторону и полетел над джунглями. Что делать? Не оставлять же ключ в когтях попугая! Петрушка тоже свернул к джунглям. Попугай опустился ниже и полетел медленнее. Мальчик видел, как мелькал в зелени деревьев и между лианами его красный хвост. Но бежать даже так медленно, как летел попугай, Петрушка не мог. Густые лианы закрывали ему дорогу, и он, с трудом раздвигая их руками, пробирался между деревьями. Вот-вот попугай улетит, ключ останется у него в когтях, и никто уже не сможет освободить людей от сил волшебной книги. И в этот момент Петрушка почувствовал, что прямо в спину ему кто-то смотрит. Огибая очередное дерево, он оглянулся и увидел, как сзади него, смешно подражая ему, тоже так лее продираясь между лианами, скакала рыжая обезьяна. Подражая Петрушке, она раздвигала лианы, огибала деревья и при этом тоже нелепо поглядывала вверх. Заинтересовавшись этим, Петрушка невольно остановился на минуту. И обезьяна тоже остановилась. Потом мгновенье… Прыжок. Она догнала мальчика и уже стала перед ним п, так лее быстро повернувшись, в развалку сделала несколько шагов впереди. И Петрушка мгновенно сообразил, что это пришло его счастье. Он бросился на спину обезьяны, обхватил руками ее шею. Цепкие неги тоже обвились вокруг обезьяны. Она испуганно подпрыгнула, повернула голову, но дотянуться до Петрушки не могла. Тогда она еще раз подпрыгнула. Петрушка по-прежнему цепко сидел на спине. Тогда обезьяна в несколько прыжков взлетела на самую высокую пальму и уселась на ее верхушке. Верхушка предательски закачалась. Петрушка в ужасе закрыл глаза. Прямо под ним свежей зеленью поблескивало болото. «Пропал. Если обезьяна сорвется с верхушки, то он рухнет в болото, и никакие силы не смогут вытащить его из липкой топи. И как бы в подтверждение его опасений, обезьяна сильно оттолкнулась задними лапами, полетела вниз. Не открывая глаз, Петрушка цеплялся за ее шею и со страхом ждал, как поглотит его вязкая топь. Но обезьяна не долетела до земли. Вытянув лапы, она ухватилась за ветку соседнего дерева и стала раскачивать ее — вверх-вниз, вверх-вниз. Петрушка крепко держался, и обезьяне не удавалось сбросить его со своей спины. Тогда она снова забралась на верхушку соседнего дерева и, ухватившись за лиану, как по канату, соскользнула вниз. Петрушке показалось, что акробатические прыжки обезьяны длятся много-много времени, но на самом деле это были всего лишь считанные секунды. Осматриваясь по сторонам, Петрушка увидел на одной лиане, обвивавшей дерево, знакомый пышный красный хвост попугая. Мальчик обрадовался. Он уже думал, что окончательно потерял его из вида. Обрадованный Петрушка сразу сообразил, что надо делать дальше. Он схватил обезьяну за уши и сильно дернул правое ухо. Обезьяна резко взвизгнула и сделала резкий скачок вправо, как раз в том направлении, где сидел попугай. Петрушка дернул ухо на этот раз еще сильнее, и обезьяна опять рванулась вправо и еще приблизилась к попугаю. Когда до птицы было уже совсем недалеко, попугай взмахнул крыльями и вновь взмыл вверх. Петрушка потянул обезьяну за оба уха, и она заскакала по верхушкам деревьев. С дерева на дерево, с лианы на лиану перепрыгивал необычайный скакун Петрушки.

Под ногами мальчика расстилалось целое море зелени, но, к его радости, болота уже не было. Густо переплетались лианы, возвышались стройные саговые пальмы, цвели огромные белые магнолии.

— Вперед! — кричал Петрушка. — Вперед! Догони его! — и подгонял, этим криком обезьяну. Та неслась вперед. Неожиданно джунгли кончились, и попугай присел на куст тамариска. Птица решила отдохнуть. Петрушка направил туда ставшую послушной «лошадку». Обезьяна спрыгнула на землю. Попугай сидел на кусте, в клюве у него, блестя драгоценным камнем, виднелся ключ.

— Сейчас, сейчас, я тебя, голубчик, поймаю, — прошептал Петрушка, соскочил на траву, снял колпак и стал подкрадываться к попугаю. Когда до птицы оставалось шага два и мальчик уже протянул руку, чтобы накрыть ее колпаком, попугай взмахнул крыльями и взлетел.

— В погоню! Я тебя все равно поймаю! — выкрикнул Петрушка и обернулся в поисках обезьяны, но ее и след простыл. Обезьяна, как только избавилась от седока, вскочила на ближайшее дерево и во весь дух полетела в глубь джунглей. А мальчик, стараясь не потерять попугая из виду, снова побежал за ним по дороге.

Попугаю, видимо, надоело лететь так низко над дорогой. Он вдруг часто-часто замахал крыльями, взвился в небо и вскоре пропал из глаз мальчика. Петрушка до боли в глазах вглядывался в небо, но ничего не видел. Он понуро брел по дороге. «Ну вот, теперь ключ пропал, и волшебную книгу не достать, — горевал он. — Пропал ключ. Как найти попугая, неизвестно».

Вдалеке виднелся незнакомый поселок. «Дойду до него, — подумал Петрушка. — Может быть, и о попугае что-нибудь узнаю».

Мальчик вошел в поселок уже вечером. Солнце склонялось к западу, и крыши хижин, крытые банановыми листьями, казались совсем черными. В поселке все затихло. Только у каждого жилища сидели семьи и ужинали. Вкусный запах печеного батата щекотал мальчику ноздри, а пахнущий дымом костер казался необыкновенно желанным и уютным. Но Петрушка не решился подойти к костру.

Он опасался навлечь на себя подозрения своими расспросами. А вдруг Равнодушный уже прислал сюда стражу и Лови-Хватая? Поэтому Петрушка обошел несколько раз вокруг поселка, стараясь держаться в тени хижин. Потом он вышел на окраину поселка и улегся прямо на земле.

«Посплю до утра, а утром узнаю, не видел ли кто-нибудь попугая с ключом».

Проснулся мальчик, когда прямо над ним на апельсиновом дереве раздался пронзительный крик. Петрушка лежал и смотрел, как птица с вытянутой головой и пышным хвостом, сверкающим чуть ли не всеми цветами радуги, прыгала с ветки на ветку и как будто требовала:

— Пи-и-ть! Пи-и-ть!

«Райская птица», — прошептал Петрушка. Мальчик долго любовался распущенным блестящим хвостом, а потом, подражая ее голосу, тоже крикнул:

— Пи-и-ть! Пи-и-ть!

Райская птица остановилась, поглядела на него большим круглым глазом и снова хрипло крикнула:

— Пи-и-ть!

Петрушка передразнил и вдруг услышал знакомый голос:

— Смотри, райская птица! Какая красивая!

Подняв голову, мальчик увидел Начинай-Незаканчивая и Бабочку. Ее возглас и услышал Петрушка.

— Как вы сюда попали? — удивился Петрушка. — Я совсем не думал, что встречу вас здесь.

— Нас Пальмовая Кора предупредил, — ответила Бабочка и рассказала, как пришел к ним Пальмовая Кора и сообщил о том, что случилось во дворце Равнодушного.

— А ты как здесь очутился? — в свою очередь удивилась девочка.

— Я за попугаем гнался, да вот не поймал.

— А что ты собираешься делать? — спросила Бабочка. — Как жить будем?

— Ничего, проживем, — беспечно рассмеялся Петрушка. Он привык, что к нему на помощь всегда приходили добрые люди или собственная смекалка.

— Я вчера балаган в селении видел, — продолжал он. — Циркачи приехали. Пойдем сейчас туда и поищем работы.

Бабочка и Петрушка взяли под руки Начинай-Незаканчивая, и все трое отправились к балагану. Теперь Начинай-Незаканчиваю уже волей-неволей приходилось идти с ними в ногу.

Вот и балаган. На белом полотняном шатре огромными черными буквами было написано:

«Спешите, спешите! Только два дня.

Заклинатель змей и прыгун на канате,

Самое необыкновенное представление.

Спешите, спешите!»

У входа в балаган толпились люди, но среди них стражи Равнодушного Петрушка не заметил. Все трое с трудом протиснулись к входу. Там стоял человек в восточном халате и белой чалме. Он раскланивался во все стороны, приглашая жителей, и говорил:

— Проходите, проходите! Вы увидите знаменитого заклинателя змей и самого ловкого прыгуна на канате. У кого есть лепешки — отдайте лепешку, у кого есть банан- отдайте банан. Проходите, проходите! Вы увидите самое интересное представление!

Бабочка никогда не видела настоящего заклинателя змей и прыгуна на канате, и ей очень хотелось пройти в балаган. Но в сумке, которую они взяли в дорогу, уже ничего не было. Лепешки давно съели и сыр тоже.

— Ты не горюй, что-нибудь придумаем, — сказал Петрушка.

Мальчик проскользнул к входу в балаган, но человек в чалме строго посмотрел на него и потребовал:

— Что дашь?

— Ничего, — ответил Петрушка, потому что у него ничего не было.

Тогда зазывала отодвинул мальчика в сторону, спиной загородил вход и снова закричал:

— Самый лучший прыгун на канате! Может стоять на голове, вверх ногами! Спешите, смотрите, не пожалеете!

— Подумаешь, прыгун. — рассердился Петрушка. — Я тоже прыгать могу, еще лучше, чем он.

— Как же… можешь, — рассмеялась Бабочка. — Ведь сказали же: самый ловкий прыгун. Разве за ним угонишься?

— А я вот угонюсь, — сказал Петрушка.

Увидев освободившуюся от зрителей площадку, он вдруг встал на руки и побежал по кругу, смешно болтая ногами. Кое-кто оглянулся, посмотрел, что делает мальчишка, но остальные по одному входили в балаган. Тогда Петрушка внезапно подпрыгнул и схватился за нижний сук стоявшего рядом дерева. Повис на одной руке и стал раскачиваться из стороны в сторону, как маятник.

— Куда ты залез? — закричала добрая женщина. — Сейчас свалишься. Слезай быстрее! Голову расшибешь!

Привлеченные ее криком жители оглянулись. Мальчик как ни в чем не бывало продолжал раскачиваться на одной руке. Раскачавшись посильнее, он снова подпрыгнул и схватился за другую ветку, теперь уже выше первой.

— Смотри, что он делает? Что он делает? — продолжала выкрикивать строгая женщина. — Ведь он же разобьется! Ведь он же голову расшибет!

Привлеченные ее возгласами, подошли еще несколько человек и тоже уставились на мальчика, глядя, как он, одной рукой держась за сук, поворачивался то вправо, то влево.

— Слезай! Сейчас же слезай! — продолжала женщина. Петрушка, как бы повинуясь ее приказу, отпустил руку и камнем полетел вниз. Женщина горестно ахнула, и толпа жителей на мгновение замерла. Петрушка с мягким стуком шлепнулся на землю.

— Разбился! Разбился! — запричитала женщина, и толпа вокруг них сразу выросла.

Бабочка с криком бросилась к Петрушке, из глаз ее покатились слезы.

— Кто разбился? Вот я! — засмеялся Петрушка, одним прыжком вскочил на ноги и показал всем длинный нос, конечно, не тот нос, который у него, как и у всех, был на лице, а составленный из двух рук с растопыренными пальцами. В толпе облегченно заулыбались.

— Жив! — обрадовалась женщина. — Ах, ты, негодный мальчишка.

Она потянулась к нему руками, но Петрушка отпрыгнул и снова прошелся перед толпой колесом.

— Вот это акробат! — восхищались вокруг.

Зазывала в чалме тоже протиснулся поближе к Петрушке и с восторгом следил за каждым его движением. Халат распахнулся, обнажив голые ноги, а чалма съехала на бок. Так велико было его восхищение, что он не догадывался ее поправить. Скоро рядом с зазывалой в чалме встал заклинатель змей в богато расшитом халате и с корзинкой в руке, а из-за его плеча вытягивал шею самый ловкий прыгун на канате. Никто не шел смотреть их представление. Все смотрели, как прыгал с дерева на дерево Петрушка, заворачивал назад руки, а потом закидывал ноги назад так, что пятки доставали до плеча. Смотрели, как мальчик стоял на одной руке.

— У него ноги и руки как будто без костей, гнутся, как тряпичные, — неслось по рядам.

А люди все прибывали и прибывали. Жители, которые шли в балаган, неся кто лепешки, кто бананы, а кто и просто кукурузный початок, стали складывать все прямо перед Петрушкой. Бабочка не растерялась. Она подставила сумку, и в нее посыпались спелые финики, золотистые апельсины, грецкие орехи. Но скоро сумка наполнилась, и возле Бабочки прямо на земле выросла гора фруктоз, рисовые лепешки, а сверху лежала даже пара туфель.

После того, как было съедено все, что Петрушке удалось заработать на представлении возле балагана, нужно было снова бродить в поисках работы. Поселок был небольшой, жители уже видели, как выступал Петрушка, и никто не предлагал им ни риса, ни фруктов. Что делать? Возвращаться домой они боялись, да и не было теперь у Начинай-Незаканчивая дома. Вот почему они обрадовались, когда услышали знакомый визгливый голос:

— Фрукты! Свежие фрукты!

— Это Лоточница, — весело сказал Начинай-Незаканчивай.

А Бабочка предложила:

— Пойдем к ней. Может быть, она возьмет нас на работу и будет хоть кормить за это…

Они пошли на голос. И верно: увидели, что по улице, толкая перед собой нагруженную фруктами тележку, шла Лоточница. Оказывается, она решила приехать в дальний поселок и надеялась повыгоднее обменять фрукты.

— Фрукты! Свежие фрукты! — снова визгливо закричала Лоточница и остановилась, как вкопанная, потому что колесо соскочило с оси тележки и покатилось прямо в канаву. Тележка накренилась на один бок.

— Ой, беда! Ой, несчастье! — запричитала Лоточница. — Как же теперь я буду фрукты менять? Как же возить?

А Начинай-Незаканчивай обрадовался, хотя это и не хорошо радоваться чужой беде. Вместе с Бабочкой они подошли к Лоточнице. Петрушка с ними не пошел. Он знал, что если Лоточница возьмет на работу двоих, то и это будет хорошо. Он направился в поисках работы в другую сторону.

— Какая неприятность, — сочувственно вздохнул, подойдя к Лоточнице, Начинай-Незаканчивай. — Давайте, я починю вашу тележку.

— Почини, голубчик, почини, — обрадовалась Лоточница.

Лоточница остановилась на ночлег у знакомой крестьянки и пообещала привезти ей за это несколько апельсинов и десяток персиков. К этой крестьянке и притащили изломанную тележку Начинай-Незаканчивай и Бабочка.

— Устрой тележку, устрой, — снова проговорила Лоточница, — а я не поскуплюсь. Я тебе десять чашек риса дам и абрикосов дам.

Начинай-Незаканчивай с Бабочкой отправились в рощу срубить новую ось. Оказывается, ось у тележки сломалась, поэтому колесо и слетело. Неизвестно, кто из них больше вложил труда, чтобы срубить молодое деревцо. Наверное, Бабочка, потому что ей приходилось доделывать все, что не мог ее отец. Вот, наконец, новая ось и готова. Бабочка и Начинай-Незаканчивай стали насаживать на нее колесо. Работа клеилась плохо, но все-таки Бабочке удалось надеть колесо на ось. Теперь оставалось устроить второе колесо, но тут Бабочку позвала Лоточница:

— Иди-ка сюда, девочка, — потребовала она. — Нечего бездельничать около отца, помоги мне перебрать фрукты. Вот в эту корзину клади хорошие, а сюда, в ведро, испорченные. — И девочка была вынуждена взяться за новую работу.

Начинай-Незаканчивай между тем одел на ось колесо, но, как всегда, не закончил дело, не закрепил его на оси. Он разогнулся, облегченно сказал:

— Работа кончена. Иди, Лоточница, принимай.

Лоточница вышла, потыкала пальцем в новую ось, пнула ее носком башмака, чтобы попробовать, прочна ли, и, кажется, осталась довольна.

— Хорошо сделал. Теперь пойду менять фрукты, а вечером расплачусь с тобой за работу.

Как и все люди, которые занимаются куплей и продажей, Лоточница не любила расставаться ни с добром, ни с фруктами, и если уж приходилось отдавать кому-либо рис или фрукты, она старалась это сделать как можно позже.

Как обычно, Лоточница взялась за оглобли тележки и покатила ее впереди себя. Выехала за ворота и сразу же громко закричала:

— Фрукты, свежие фрукты! Берите фрукты!

Новая ось весело поскрипывала, и Лоточница хвалила себя:

«Дешево Начинай-Незаканчивай починил тележку. Вот говорили, что он ничего не умеет доводить до конца. Ничего подобного, починил тележку. И ось новую вон какую обстругал».

Она, конечно, не знала, что здесь заслуга Бабочки. И только она успела мысленно похвалить Начинай-Незаканчивая, как незакрепленное колесо слетело с оси и упало рядом с тележкой. Тележка наклонилась на один бок, и Лоточница опять запричитала. И когда она с трудом добралась до места своего ночлега, она выгнала Начинай-Незаканчивая вместе с Бабочкой и не дала им ни чашки риса, ни одного сушеного абрикоса, хотя Начинай-Незаканчивай доказывал, что он срубил новую ось, и что он все сделал правильно, и если бы она не позвала Бабочку перебирать фрукты, то тележка была бы отличная. Но Лоточница буквально вытолкала Начинай-Незаканчивая и девочку за ворота, а сама тут же взяла колесо, насадила на новую ось (благо, вся работа была выполнена), вставила чеку — и тележка стала как новая. «Счастье-то какое привалило, — радовалась Лоточница, — и ось новая, и фрукты все перебраны, и ни одной чашки риса не заплатила. Вот какая я умная!»

Начинай-Незаканчивай и Бабочка опять побрели куда глаза глядят. О Петрушке они не говорили, но каждый думал, что хорошо бы встретить этого неунывающего мальчишку. Может быть, он сумел бы им помочь устроиться на работу. Бабочка тащила Начинай-Незаканчивая за руку, потому что сам он не смог бы идти. И они медленно брели по дороге, по той самой дороге, по которой навстречу им шел Петрушка. Ему тоже не повезло: он не нашел работы.

— Что с вами случилось? Разве вы ушли от Лоточницы? — спросил Петрушка, едва поравнявшись с ними.

— Она прогнала нас, — сказала Бабочка и заплакала.

— Она не заплатила, — начал Начинай-Незаканчивай и запнулся…

— Расскажи, Бабочка, получше Да не плачь. Ничего страшного не случилось.

Начинай-Незаканчивай, Петрушка и Бабочка уселись под акацией. Девочка рассказала, как несправедливо обошлась с ними Лоточница и как выгнала их со двора.

— Все злые и несправедливые кругом, — закончила Бабочка, — и все только и стараются нас обидеть

— Но злых и несправедливых всегда наказывают, — ответил Петрушка.

— Да, наказывают… — не согласилась Бабочка. — Вот ее никто не накажет за то, что она нас так обидела.

— Как, никто не накажет? Я ее накажу.

— Не ходи, — Начинай-Незаканчивай хотел сказать ему: «Не ходи к ней, она и тебя обидит», а Бабочка продолжала, потому что с отцом она думала одинаково.

— Не ходи. Она вон какая злая, тебя тоже обидит.

— Не бойся за меня, — беспечно свистнул Петрушка. — Уж я с ней как-нибудь справлюсь. А вы пока идите к рыбаку Соленому Ветру. У него здесь есть хижина. Когда он приезжает рыбачить, то живет в ней.

Начинай-Незаканчивай с дочерью пошли к Соленому Ветру, а Петрушка, подпрыгивая, побежал к Лоточнице. Лоточница только что нагрузила фруктами свою тележку. Она впряглась в оглобли, попыталась сдвинуться с места и тут услышала звонкий голос:

— Здравствуйте! Я пришел наниматься на работу.

Лоточница с облегчением опустила оглобли тележки и подняла голову.

— Ха-ха-ха! — засмеялась она. — Вот так работник: от горшка два вершка. Тебе только людей смешить да на дорогу камни таскать. А на деле ты банан от винограда не отличишь. Ха-ха-ха! Продашь апельсин вместо граната…

— А вы не смейтесь, — возразил Петрушка. — Вы лучше попробуйте… Я умею фрукты сортировать. Только посмотрите.

— Где уж попробовать, — опять не сдержалась Лоточница и опять захлебнулась смехом. Все ее туловище заколыхалось от этого смеха, и по круглой щеке из правого глаза покатилась слеза. Она вытерла ее и сквозь смех продолжала: — какой помощник выискался. Вы посмотрите на него!

Лоточница подошла к тележке, выбрала три самых недозрелых граната и, все еще смеясь, швырнула их Петрушке.

— Вот, бери апельсины и убирайся. Такому работнику только бы с голоду не умереть.

А Петрушка ловко поймал один за другим гранаты. Как ловкий фокусник, подбросил все три высоко в воздух, поймал и один за другим побросал обратно в тележку, на то самое место, где они лежали.

— Вот так нужно укладывать гранаты, — проговорил он.

— Ладно, ладно. Оставайся. Авось научишься и серьезнее станешь, — проговорила Лоточница, а про себя подумала: «Пусть повозит тележку. Не будет слушаться — прогоню! "

Сначала Лоточница не доверяла Петрушке. Она ни на шаг не отходила от тележки и кричала своим неприятным, пронзительным голосом:

— Кому фрукты? Берите бананы! Целые связки бананов! Вот прохладные апельсины! Апельсины!

Петрушка хотел во что бы то ни стало добиться доверия, и он придумал, как это сделать. Едва только Лоточница выезжала со двора, он начинал выкрикивать:

Попугай принес золотой ключ со сверкающим рубином в свое гнездо, а гнездо скрывалось в дупле высокой секвойи. Там под мягким пухом, устилавшим гнездо, и покоился ключ, и, наверное, жители острова никогда не увидели бы этот ключ, если бы не случай… На беду попугая около этой секвойи пристроилась прижимистая лиана. День за днем она все крепче и плотнее обвивала ствол секвойи. Могучее дерево сохло, сжимаемое, как обручем, твердыми стеблями лианы. А лиане как будто этого было мало! Она поднималась по стволу все выше и все плотнее опутывала ствол упругими жесткими листьями. Настал день, когда попугай едва пробрался в свое гнездо. Так плотно закрыли его стебли и листья лианы. И тут птица решила, что пора искать себе новое пристанище. Как и человеку, птице тяжело было расставаться со своим жилищем, и она последний раз цепкими лапами перебирала пух и перышки в гнезде и наткнулась на драгоценный ключ. Но здесь в темноте рубин не блестел, и попугай даже удивился, как попал в его гнездо такой невзрачный тяжелый предмет. Он вылез из гнезда и швырнул злополучный ключ. И надо же случиться, что такое счастье упало прямо на голову Лови-Хватаю. Ведь именно он, Лови-Хватай, шел в то время по дороге и с грустью размышлял о том, что с тех пор, как на острове появился Петрушка, ему все труднее и труднее стало выполнять приказы Равнодушного. «Поймать бы этого беззаботного мальчишку и спровадить куда-нибудь с острова», — рассуждал он, и именно в этот момент ключ стукнул его по голове, а потом отскочил и упал на землю.

— Гм-м, кокосовый орех упал. А пальм здесь нет, да и не осталось их на острове, — успел проговорить Лови-Хватай и нагнулся. Перед ним в дорожной пыли сверкал драгоценный камень на золотом ключе от сундука Равнодушного. Лови-Хватай схватил ключ, поднес его к самому носу и разглядывал, все еще не веря, что именно ему посчастливилось разыскать ключ. «Теперь Равнодушный у меня попляшет, — стал рассуждать Лови-Хватай. — Я выполнял все его приказы, а теперь напишу в волшебной книге, и он будет мои приказы выполнять. Эх!»-обрадовался Лови-Хватай. И стал подбрасывать от радости ключ высоко вверх и ловить его то левой, то правой рукой. Недаром его звали Лови-Хватай. Хватать для него было подлинным удовольствием — так он выражал свою радость. Как раз в это время по этой дороге шел к поселку Петрушка. Начинай-Незаканчивай и Бабочка никак не могли найти работы, да и Петрушке с работой не везло. Вот и пошел он к Пальмовой Коре попросить у него немного рису. Авось выручит. Шел и вдруг увидел, как впереди, подбрасывая что-то в воздух и ловя обеими руками, идет Лови-Хватай.

«Что он там делает?» — заинтересовался мальчик. Он зашел подальше в чащу, потом припустился бегом, обогнал медленно идущего Лови-Хватая и спрятался под кустом впереди него. Наконец, разглядел, что тот подбрасывает ключ от сундука. План в голове мальчика созрел мгновенно. Он увидел невдалеке магнолию, которая протянула ветви прямо над дорогой. А взобраться на дерево было для Петрушки делом нескольких секунд. Он уселся на сук, протянувшийся над дорогой, и стал ждать. Вот, наконец, Ло-ви-Хватай поравнялся с тем местом, где засел Петрушка. И только помощник подбросил ключ вверх, Петрушка ловко поймал его и спрятался в ветвях. Лови-Хватай, как обычно, протянул руку, чтобы поймать ключ, но пальцы не ощутили ключа. Он протянул правую руку — и тоже ничего.

Лови-Хватай стал шарить руками по дороге, думая, что ключ упал, зарылся в пыль, но ничего не нашел. Тогда помощник посмотрел вверх. Может быть, ключ схватила птица! Не может быть, он не слышал шелеста крыльев. Но на всякий случай, а скорее от злости на самого себя и всех, Лови-Хватай стал трясти магнолию. Листья, как показалось Лови-Хватаю, сердито зашумели, но ни одна птица не взмыла вверх. А Петрушку, прижавшегося к самому стволу магнолии, снизу было не видно. Долго еще Лови-Хватай то ползал по пыли, то тряс дерево, и наконец, решил, что никакого ключа у него не было. «Наверное, вздремнул немного по дороге. А впрочем… Ключ-то держал в руках…».

Весь день Лови-Хватай бродил вокруг магнолии и все размышлял, то ли это было наяву, то ли это ему пригрезилось. Но как пригрезилось, когда он ощущал тяжесть ключа, когда слышал его стук о дорогу!

Весть о том, что у Петрушки оказался ключ от сундука, облетела весь остров за одни сутки. Ведь известно, что добрые вести узнаются быстро. И теперь, когда Равнодушному понадобился совет, он позвал Читай-Листая и Лови-Хватая, своих самых преданных слуг. Они вместе придумали, как отобрать ключ у Петрушки. Хотя Читай-Листай теперь не был помощником, он все равно был рад, что его позвали, так как надеялся заслужить прощение.

На следующий день стражники стали собирать всех жителей на поляне. Первой, как всегда, там, где много людей, оказалась Лоточница. Она рано выехала из дома и теперь не теряла времени даром, обменивала фрукты на вещи и каждому, кто подходил к ней, говорила:

— Пора расправиться с этим бездельником. Гнать надо его с нашего острова. От него только одно беспокойство. Он раздал мои фрукты.

Рядом с Лоточницей, прислонившись к колесу тележки, пристроилась Кошатница. Она оставила своих кошек без присмотра, винила в этом Петрушку и поэтому вторила Лоточнице: «Правильно, гнать надо этого шалопая!».

Неподалеку от них расположились хозяин балагана со своими артистами. Они тоже не могли простить Петрушке то, что он сорвал представление.

— Это разбойник, — говорил заклинатель змей, поднимая палец. — Вы только посмотрите на него и сразу поймете. Рыжий! Рыжие всегда разбойники!

— Он отвратительный мальчишка, — поддержал его фокусник. — Он обманывает людей. Разве можно делать такие фокусы без обмана? Даже я — знаменитый фокусник, не могу. Ни один человек голову задом наперед не повернет, а он поворачивает. Он — обманщик.

Хозяин балагана повертывался то к одному, то к другому и беспрестанно поддакивал. Стражники тоже не молчали. Они тоже вспомнили случай, как не разбился

Петрушка, когда падал со скалы, и как рассердился тогда Равнодушный.

— Если бы был он нормальный человек, его бы давно съел тигр! — кричали они на всю поляну. — А вы помните, когда бросили в клетку. Такого обманщика даже тигр отказался есть, хорошего человека он давно бы сцапал.

Страсти разгорались. На другой стороне площади собрались друзья Петрушки. Многие из них приехали из всех поселков острова. Здесь стояли Начинай-Незаканчивай, Бабочка, Пальмовая Кора и Бамбуковый Корень, рыбаки. Они собрались вместе и старались перекричать Лоточницу, Кошатницу, хозяина балагана и других сторонников правителя, доказывая, что Петрушка замечательный парень. Он помог спасти Бабочку от Равнодушного. Вспомнили о том, как помог починить плотину, построить дорогу в поселке. Здесь вспомнили все добрые дела Петрушки и говорили, что ему, именно ему, и нужно отдать ключ от сундука.

Когда на поляне стало достаточно народу, на середину ее вышел Читай-Листай:

— Жители острова! — начал Читай-Листай громко и четко. — Сейчас вы сами будете решать: кому отдать ключ от сундука с волшебной книгой и саму волшебную книгу. Помните, люди, наш Равнодушный мудр, и он всегда поступает справедливо. А Петрушка? Петрушка — бездельник и шалопай и ничего никому не сделал хорошего. Я сейчас расскажу вам, как вы будете высказывать свое мнение.

Он повернулся и хлопнул в ладоши. Тогда из толпы вышел Лови-Хватай и вынес два ящика. На одном было написано «Равнодушный», на другом — «Петрушка». Помощник поставил ящики на середину поляны и встал между ними.

— Все те, кто хочет, чтобы ключ и книга были у Равнодушного, должны бросать орехи в этот ящик, — объяснил Читай-Листай.

— Какие орехи? — Раздались возгласы.

Читай-Листай махнул рукой, и к нему подошел один из стражников. Он поставил у ног Лови-Хватая большую корзину грецких орехов. Читай-Листай снова повторил:

— Кто за Равнодушного, орехи бросать в этот ящик.

Читай-Листай ногтем постучал по ящику и указал на надпись, которая была сделана на ящике: «Равнодушный».

— Но есть люди, которые поддерживают бездельника Петрушку, — продолжал Читай-Листай. — Пусть бросают орехи в другой ящик. Вот в этот. — И Читай-Листай пнул ногой ящик, на котором было написано углем: «Петрушка».

— Подходите, люди! — вышел вперед Равнодушный. — Скажите, за кого вы. Но только помните: я, мудрый Равнодушный, всегда поступал по справедливости и впредь буду справедлив и добр.

— Правильно! — раздалось со стороны, где стояли Лоточница, Кошатница, стража и другие сторонники Равнодушного, и они первыми устремились к корзине. Орехи глухо постукивали о дно ящика: «Стук, стук, стук», — раздавалось после каждого прихода человека.

— Книгу справедливому Равнодушному! — прозвучал в глубине толпы чей-то голос.

— Знаем, как он справедлив! Запрещает людям помогать друг другу. Того и гляди все врагами станем.

Рыбаки, крестьяне, друзья Петрушки тоже устремились к корзине с орехами и стали бросать их в ящик с надписью «Петрушка». Орехи бесшумно падали в отверстие и внутри ящика раздавался тихий треск. Наконец, корзина опустела, противники столпились по обе стороны площади.

Читай-Листай объявил:

— Ну-ка, Лови-Хватай, подсчитай нам, сколько человек за Равнодушного.

Лови-Хватай поднял ящик, на котором стояла надпись «Равнодушный», повернул его вниз отверстием и потряс. Орехи посыпались на землю.

— Двадцать пять орехов, — провозгласил Читай-Листай. — Вот как уважают жители нашего Равнодушного.

— А Петрушку? Подсчитай-ка, сколько у Петрушки, — донеслись голоса. — У него будет намного больше.

Лови-Хватай взял ящик и перевернул вниз отверстием. И оттуда не вывалилось ни одного ореха, только посыпалась с тихим шелестом скорлупа.

— Ни одного ореха, — объявил Читай-Листай.

— Откуда скорлупа? Я орех бросал, — раздался голос Пальмовой Коры.

— И я бросал, — подхватил Бамбуковый Корень.

— И я!

— И я!

— И я! — гремели голоса рыбаков и охотников.

— Еще раз потрясите ящик.

— Потрясите, — распорядился довольный своей победой Равнодушный.

Лови-Хватай бросился выполнять приказание. Он обхватил ящик, поднял его высоко над головой, тряхнул, дескать, смотрите, ничего нет, — но тут ящик выскользнул у него из рук и стукнулся о землю. В ящике что-то испуганно пискнуло. Одна стенка у него отлетела, и оттуда, подняв хвост и пронзительно визжа, выскочила мартышка. В толпе ахнули.

— Она съела все орехи! — закричал Пальмовая Кора. — Равнодушный нас обманул! Пусть ответит!

Толпа угрожающе шагнула к Равнодушному.

— Обезьяну он нарочно туда посадил.

Обезьяна металась по полю. — всюду были взгляды возмущенных сторонников Петрушки. Они подступали все ближе и ближе к Равнодушному. Лоточница отодвинула тележку, обезьяна ринулась в образовавшийся проход и исчезла в джунглях. Рыбаки, охотники, крестьяне окружили Равнодушного и его помощников.

— Ты нас обманул! — люди размахивали руками и, казалось вот-вот схватят Равнодушного.

Равнодушный очень испугался.

— Это не я посадил, это Лови-Хватай. Ты зачем в ящик мартышку посадил? — Равнодушный подошел к помощнику и изо всех сил хлопнул его по щеке, а про себя подумал: «Это тебе не за то, что обезьяну посадил в ящик, а за то, что уронил его. Знал, что обезьяна там».

— Я не виноват, — хотел объяснить Лови-Хватай и сказать, что не он это придумал, но не успел…

Жители подступали все ближе и ближе к Равнодушному, свистели, улюлюкали и в один голос требовали волшебную книгу. Равнодушный побледнел, посерел.

— Не отдам я книгу! А если Петрушка хочет честно, пусть выходит со мной на кулачки. Я готов к бою. Пусть выходит, — и Равнодушный засучил рукава.

— Я готов! — раздался из-за спины Пальмовой Коры голос Петрушки. Он отодвинул своего старшего друга и вышел на середину круга. — Я готов, — еще раз повторил он и поправил на голове колпак.

— Постой, Петрушка, — схватил мальчика за плечо Пальмовая Кора. — Посмотри, какой Равнодушный большой и сильный. Я пойду вместо тебя.

— Не надо! Я сам, — отказался Петрушка и одним прыжком встал перед Равнодушным. — Я ничего не боюсь! Меня в клетку бросали — тигр не тронул, со скалы бросали — не разбился. И боя кулачного не испугаюсь.

— Мальчишка! Хвастун, — в сердцах сказал Равнодушный. — Да я тебя одним ударом прихлопну!

Он с силой размахнулся и хотел ударить Петрушку прямо в лицо, но Петрушка легко, как мяч, отскочил в сторону, Равнодушный потерял равновесие, едва удержался на ногах.

— Вот ловкач, молодец! — одобрительно сказал Пальмовая Кора.

— Браво, Петрушка! — поддержало его несколько голосов.

А Равнодушный, обозленный неудачей, сделал несколько шагов по направлению к Петрушке и опять занес руку для удара. Мальчик опять отскочил. Теперь уже Равнодушный не стал тратить время на подготовку. Он размахивал кулаками, стараясь нанести удар Петрушке. Тот отпрыгивал, увертывался, приседал, да еще и улыбался, а иногда выкрикивал задорно:

— Здесь я, здесь! Бей!

Равнодушный устремлялся к нему и снова попадал кулаками в пустоту. Руки его мелькали то над головой, то по сторонам, как крылья ветряной мельницы. Но Петрушка, быстрый и проворный, казался неуязвимым.

Равнодушный запыхался. Лицо его раскраснелось, по лбу и щекам текли ручейки пота.

Люди подходили все ближе и ближе. Всем хотелось получше рассмотреть, как увертывается мальчик от Равнодушного, а кое-кто хотел подсказать правителю, как лучше справиться с Петрушкой. И, наконец, круг стал таким маленьким, что Петрушке трудно стало увертываться от ударов.

— Отойдите, отойдите, — шли по кругу Читай-Листай и Лови-Хватай. — Им бороться не мешайте. Места мало.

Толпа не слушалась. Она надвигалась на Петрушку и Равнодушного. Тогда Читай-Листай и Лови-Хватай стали отталкивать людей руками, брали их за плечи и осаживали назад. Круг стал расширяться. Равнодушный сразу заметил, что бороться ему будет труднее.

— Идите прочь! Пусть люди смотрят, как я честно борюсь с Петрушкой и как нечестно он все время увертывается от ударов.

— Это несправедливо! Он нечестно борется, — раздался пронзительный голос Лоточницы. Она была очень жадна, и воспоминание о взятых Петрушкой фруктах постоянно жгло ее душу.

— Да, да, нечестно. Не верьте Петрушке, — вторила ей Кошатница. Она беспокоилась о своих кошках, оставленных без обеда, а конца поединка не было видно.

— Бей его, Равнодушный, бей! — подзуживал хозяин балагана.

— Правильно, Петрушка! Держись, так и продолжай, — советовал мальчику Бамбуковый Корень. — Не сдавайся!

А Равнодушный надрывался до хрипоты:

— Это нечестно! Он продолжает увертываться! Он боится моих ударов!

— Я боюсь? — возмутился Петрушка. — Я никого не боюсь!

Он смело шагнул вплотную к Равнодушному и ударил его в грудь. Вернее, хотел ударить в грудь, но так как Равнодушный был намного выше Петрушки, то удар как раз пришелся но amp;apos;ноге. Равнодушный крякнул, размахнулся, и его кулак опустился на плечо мальчика. Толпа ахнула, глухо зашумела и сделала невольно шаг вперед. Петрушка пошатнулся, но устоял на ногах, и снова его кулак ткнул в щеку Равнодушного, который в это время нагнулся, чтобы посильнее ударить.

Большой, коренастый Равнодушный стоял на месте и, пользуясь тем, что Петрушка не отходит от него, наносил удары один за другим. И будь Петрушка человеком, он давным-давно бы лежал на земле и не мог пошевелить и пальцем. Но наш Петрушка принимал удары, отлетал, падал, вставал и снова бросался в атаку.

Люди причитали, охали, то и дело требовали, чтобы прекратили бой, чтобы прекратили это избиение, обзывали Равнодушного «людоедом», стыдили, что он взялся бороться с таким маленьким мальчиком.

Пальмовая Кора не выдержал. Он вышел на круг и сказал:

— Хватит, Равнодушный, давай со мной…

Его предложения никто не услышал.

Равнодушный окончательно устал, руки его плохо слушались, и от ударов Петрушки он теперь даже не отмахивался.

— Стоит Петрушка и стоит, ничего ему не делается, — скрежетал зубами Равнодушный. — Если сейчас не свалю ударом, я больше не смогу ни руку поднять, ни ногой двинуть.

Он собрал последние остатки сил, размахнулся, чтобы стукнуть посильнее, но поскользнулся и с размаху упал на спину. Петрушка стремительно подскочил к нему, сел на живот и весело закричал:

— Что, сдаешься? Наша взяла!

Равнодушный хватал ртом воздух, грудь его высоко вздымалась, а руки сами сжимались в кулаки от злости и бессилия.

— Петрушка! — раздалось в толпе. — Качай его!

Люди нахлынули на него. Самым первым возле мальчика оказался Читай-Листай.

— Молодец, Петрушка! Я тоже рад, что ты победил, — сказал он, правой рукой обнимая мальчика, а левую запуская в карман штанов Петрушки.

— Я тоже рад, — ответил Петрушка, в возбуждении от боя еще не соображая как следует, кто же его обнимает и поздравляет.

— Поздравляю! Поздравляю! — опять повторил Читай-Листай, обнял Петрушку левой рукой, а правую запустил ему в другой карман, потому что в первом кармане ключа не обнаружил.

— Молодец, Петрушка! — еще раз повторил Читай-Листай, поцеловал от радости, что нашел ключ, Петрушку в лоб и незаметно выбрался из толпы.

Толпа возбужденно шумела. Петрушку подхватили десятки рук, и он взлетел в воздух. Те же самые руки ловили его и вновь подбрасывали.

— Ура, наши победили! — не смолкали голоса.

Петрушка счастливо улыбался, а про себя думал:

«Это еще что… Вот я сейчас возьму волшебную книгу и такое напишу, что никому во сне не снилось. Все будут довольны и счастливы». И, едва коснулись ноги земли, он сунул руку в карман — ключа там не было. Он лихорадочно обшарил карманы.

— Ключа нет! — закричал Петрушка и рванулся ко дворцу Равнодушного… Когда, запыхавшись от быстрого бега, он влетел в комнату, то первое, что ему бросилось в глаза, был раскрытый сундук. Кожаной книги в нем не оказалось.

Читай-Листай пришел домой и сразу же решил, что волшебная книга поможет ему написать стихотворение такое, какого не было на свете, такое, чтобы вызывало у каждого восхищение. Но, увы! Волшебная книга не могла писать стихи. Огорчился Читай-Листай сначала, а потом подумал, что, может быть, оно к лучшему. Какой же будет интерес, если напишет за него волшебная книга? Вот если он сам напишет стихотворение — тогда другое дело. Он сел за стол, стал думать, что бы такое сочинить необыкновенное, но в голову ничего не приходило. Он в отчаянии встал, подошел к окну и стал смотреть, как тонет их поселок в ночном сумраке, как чистый серебряный месяц медленно поднимается в небе и плывет над тихими хижинами, над зеленью деревьев, как далеко-далеко за морем медленно гаснет последний взгляд солнца. Серебром блестит река, нежно порхает с куста на куст Еетерок. И как-то само собой в голове Читай-Листая сложились слова:

А дальше в стихотворении Читай-Листая рассказывалось, как быстро-быстро спускается ночь над их чудесным островом, как ярко цветут орхидеи, как плавно набегают пенные волны, с шумом ударяют о ночной берег и медленно отступают обратно. Словом, получилось такое стихотворение, которое самому Читай-Листаю очень понравилось.

— Нужно, чтоб все жители острова прочитали это стихотворение, — решил Читай-Листай и пошел к владельцу балагана.

Владелец балагана проводил в это время очередную репетицию. На сцене перед ним стоял укротитель змей в своем расшитом халате и белой чалме. Он играл на флейте и ждал, когда кобра высунет из корзины свою плоскую голову.

— Я написал стихотворение, — обратился Читай-Листай к владельцу балагана. — Хочу, чтобы твои артисты прочитали его со сцены. Пусть все жители острова узнают мое произведение.

Владелец балагана хотел отмахнуться от этого нежданного посетителя, но потом решил: «Может быть, вправду включить в представление стихотворение? Может быть, оно сослужит мне добрую службу?»

— Ладно, прочитай, я послушаю, — сказал он Читай-Листаю.

И Читай-Листай начал читать свое стихотворение про месяц, про уснувшую речку, про тихую ночь над островом, про мерный шум моря.

— Хорошее стихотворение, — сказал владелец балагана. — Но только читать мы его не будем.

— Почему?

— Ты бы лучше написал новое стихотворение про Равнодушного, и он бы тебя простил. Станешь у него снова помощником. И меня бы похвалили, и обоим бы нам была польза.

— Я не боюсь Равнодушного, — смело ответил Читай-Листай, потому что дома у него была волшебная книга. — Да, кроме того, я писал стихотворение о Равнодушном, а что получилось? — продолжал Читай-Листай. — Кидали в меня грязью. На состязании никто не слушал.

Владелец балагана с ужасом слушал речь Читай-Ли-стая. Глаза у него округлились, брови полезли высоко вверх, а лоб избороздили складки.

— Что ты говоришь? Разве так можно про Равнодушного! Уходи отсюда. Не хочу я с тобой связываться, — и он открыл дверь балагана.

Лоточница меняла фрукты в своем селении. Вот и в это утро она пораньше выехала из дома, везя перед собой тележку, как всегда, наполненную фруктами. На улице было мало народу. В это время из-за угла вышли два крестьянина, и, чтобы привлечь их внимание, она тут же вспомнила про Петрушкины прибаутки и громко выкрикнула:

— Свежие фрукты, хорошие продукты!

Кушайте больше, жить будете дольше!

Привлеченные ее возгласом к ней подходили Пальмовая Кора и Бамбуковый Корень, а она в это время неожиданно продекламировала:

И вместо того, чтобы еще раз предложить свои фрукты Пальмовой Коре и Бамбуковому Корню, она прочитала стихотворение до конца. Тем временем Бамбуковый Корень и Пальмовая Кора поравнялись с тележкой, и Лоточница увидела в их руках связку хорошо сплетенной веревки. Ей как раз нужно было выменять веревку, и она хотела им еще раз предложить: «Обменяйте веревку на фрукты, мне нужна веревка», но вместо этого снова начала:

К ее удивлению, Пальмовая Кора и Бамбуковый Корень дружно подхватили:

«Что за чепуха? — подумала про себя Лоточница. — Мне веревку нужно, белье не на что вешать, а тут стихи в голову лезут, а эти болваны, — она с неприязнью взглянула на Пальмовую Кору и Бамбукового Корня, — повторяют за мной стихи. Наверное, смеются…».

Бамбуковый Корень и Пальмовая Кора услышали, что Лоточница повторяет такие же стихи, что и они, тоже удивились, а потом возмутились.

— Ладно, в другой раз веревку поменяем. Она в насмешку нам стихи читает. Мы веревку хотим обменять на апельсины, а она смеется над нами. Пошли отсюда, — предложил Бамбуковый Корень Пальмовой Коре, и они без апельсинов отошли от тележки.

«Постойте! — хотела крикнуть Лоточница. — Я возьму веревку», — но вместо этого продолжала читать стихи. Но это было только начало. Время уже близко к полудню, а Лоточница не обменяла ни один апельсин, никто не взял у нее ни связки бананов. Она не могла выкрикивать свои прибаутки, а только без конца читала стихи про уснувшую речку и про месяц. Наконец, возмутилась.

«Совсем сошел с ума Равнодушный», — подумала она и тревожно оглянулась. Ей даже показалось, что эту мысль она произнесла вслух. «Нельзя так безразлично относиться ко всем. Я правителя всегда поддерживаю. Я ему всегда лучшие фрукты отдаю, а он… Он заставил меня читать стихи. Он равнодушно относится ко мне и не думает о том, что это вредит моему хозяйству. Пойду, пожалуюсь, пусть стихи читают бездельники, у которых ни кола, ни двора нет. А я хорошая хозяйка». — И она покатила свою тележку ко дворцу правителя пожаловаться и потребовать, чтобы он не относился так безразлично к ее нуждам и чтобы освободил от чтения стихов.

Еще не доходя до дворца, она увидела около ворот целую толпу. Тут были и рыбаки, и крестьяне, и охотники. Стояли женщины с детьми.

«Что это за сборище? — размышляла она. — Давно у дворца Равнодушного столько народу не было». А когда подошла поближе, то услышала, как нестройный хор мужских и женских голосов громко произносил:

— Батюшки, что же это они? — Лоточница подошла к ним поближе и спросила одного рыбака. — Что, тоже маетесь?.. — Но закончить вопроса не успела, стала вместе декламировать стихотворение.

«Маемся», — хотели ей ответить рыбаки, но только кивнули головой и продолжали чтение стихов. А в перерывах между строками стиха только и слышалось:

— Всю ночь ребенок не спал, все бормотал стихи то про месяц, то про море, то про речку.

Среди охотников, и тоже между строчками стиха, слышались жалобы на то, что не могут они охотиться.

— Только возьмешь на мушку зверя, как начнешь декламировать стихи. — И, конечно, дичь ускользает прежде, чем успеваешь выстрелить.

Словом, недовольных было много, и все стремились попасть к Равнодушному. Только кто же их теперь будет принимать? Читай-Листая, к которому раньше обращались

С жалобами, правитель прогнал. Но тут из дворца вышел сам Равнодушный с Кошатницей. За ней, мяукая, бежали кошки…

«Вот сейчас ему и пожалуюсь, — бормоча стихи, думала Лоточница. — Нельзя ко мне равнодушно относиться. Сейчас я прямо скажу ему». — И она пошла навстречу правителю. Но, к своему удивлению, услышала, как Равнодушный тонким голосом произносил:

— Месяц ходит молодой, — басом вторила Кошатница.

— И они стихи читают! — ахнула Лоточница.

— Кое-как справившись со стихотворением, Равнодушный сказал ей, что у него отобрали книгу и теперь он сам мучается, потому что всегда читает стихи и не может остановиться.

Лоточница поняла, что от правителя не дождешься помощи, и быстро покатила тележку прочь от толпы, а по дороге догадалась, что кожаная волшебная книга у Читай-Листая. Ведь кому, кроме него, придет в голову заниматься стихами? И она покатила тележку прямо к дому бывшего помощника правителя.

Двери хижины были крепко заперты. Осторожная Лоточница заглянула в окно. Читай-Листай, осунувшийся, растрепанный, сидел на циновке посреди хижины и крепко прижимал к груди кожаную книгу. Он уже записал свое желание, чтобы все жители острова постоянно читали вслух его стихотворение, и теперь сочинял новое. Голова его была запрокинута, губы беззвучно шевелились. Лоточница постучала в окно, но Читай-Листай и ухом не повел, так увлекли его стихи. Тогда Лоточница громко сказала:

— Здравствуй!

И еще громче произнесла:

Услышав свои стихи, Читай-Листай сразу же встрепенулся.

— Хорошие стихи, — самодовольно выпрямился он и приветливо посмотрел на Лоточницу, а она еще раз заглянув в окно, прочитала вторую половину куплета:

— Чудесные стихи, — сказала Лоточница. — Только кто их написал, не знаю. Без конца повторяю. — И она снова начала…

Подождав, когда Лоточница прочитает стихотворение до конца, Читай-Листай, радостный и оживленный, подошел к окну и распахнул его настежь. Свежий ветер влетел в комнату и перевернул несколько страниц книги, которую он неосторожно положил на циновку. Читай-Листай вернулся, взял книгу и снова подошел к окну.

— Это я сочинил стихи.

— Чудесно, чудесно! — еще раз повторила Лоточница. — Белый, как овечка.

— Мне так трудно было написать эти стихи, — Читай-Листай обрадовался, что нашел слушателя, с которым он может поделиться своими переживаниями. — Я думаю над каждым словом. Я так хочу, чтобы мои стихи врезались в память всем и приносили пользу. Не может человек жить без стихов. А писать стихи — это большой труд. Я всю ночь не спал — думал. Я ничего не ел — думал.

— Бедный ты мой, — притворно-ласково сказала Лоточница. — И пожалеть тебя некому. Я сейчас, — и, опять повторяя строчки стихов, она побежала домой, взяла несколько лепешек, достала кувшин молока и снова вернулась к хижине Читай-Листая.

— Открой! — закричала она, подходя к двери. — Мне так нравятся твои стихи, — и она опять прочитала:

— Ветер бродит над землей.

Читай-Листай еще не привык к лести, и ему так понравились льстивые слова Лоточницы, что он без колебаний открыл перед ней дверь. И Лоточница вошла, ласково приговаривая:

— Бери, бери, мой бедненький. Ветер бродит над землей. Ты поешь, устал от работы.

— Конечно, устал, — Читай-Листай показал кожаную книгу. — Она вся будет исписана самыми прекрасными стихами.

— Ох, — вздохнула Лоточница, — и трудную ты себе задачу задал! — А про себя подумала: «Если ты напишешь столько стихов, тут дохнуть некогда будет, не только что есть и спать», а вслух добавила: — Поешь, родимый, поешь.

Она положила перед Читай-Листаем горку лепешек, поставила кувшин с парным молоком. Голодный Читай-Листай засовывал в рот по целой лепешке, запивал молоком и медленно поднимал глаза к небу: «Вот теперь-то на сытый желудок я напишу стихи еще прекраснее, чем написал раньше».

А хитрая Лоточница приговаривала:

— Ешь, голубчик, ешь, голубчик, — и без конца повторяла стихи, даже тогда, когда ей можно было бы их и не говорить.

Отяжелевший от еды, осоловевшими глазами поэт смотрел на Лоточницу. Она, мягко двигаясь по хижине, принесла ему подушку, взбила ее, положила около Читай-Листая и нежно проговорила:

— Усни, родимый. Месяц бродит молодой. Я тебе стихи прочитаю.

Читай-Листай, боясь за свое сокровище, с опаской поглядел на Лоточницу, но потом положил голову на подушку, а книгу засунул под подушку. «Отсюда не возьмут», — мелькнуло у него в голове, и он закрыл глаза. А Лоточница все так же мягко бродила по хижине, то обтирала пыль, то подметала пол и беспрестанно повторяла про себя стихи про ветер, про речку и месяц.

Когда Лоточница увидела, что Читай-Листай уснул, она соломинкой пощекотала ему за ухом. Читай-Листай спал и во сне шевелил губами, видимо, читал свои новые стихи. Когда Лоточница дотронулась до его щеки соломинкой, он повернулся на другой бок, и голова его скатилась с подушки. Этого только и надо было Лоточнице. Она вытащила из-под подушки книгу.

Лови-Хватай проснулся от того, что на постели стал громко декламировать стихи.

«Никак волшебная книга опять у Равнодушного. Никто, кроме него, не может придумать такое… Заставить читать глупые стихи. Нужно бежать к нему на службу».

Лови-Хватай оделся и направился к Равнодушному.

Равнодушный встретил помощника у ворот своего дворца. Опершись спиной о столб ворот, он смотрел в пространство и, казалось, не видел, что к нему приближается Лови-Хватай.

— Добрый день! — приветствовал его Лови-Хватай, а про себя подумал: «Видать, зазнался, снова захватил волшебную книгу и знать ничего не хочет», — и еще раз повторил: — Добрый день, Равнодушный!

Равнодушный посмотрел на Лови-Хватая недовольными мутными глазами и махнул рукой.

— А-а-а! Пропади все пропадом.

Лови-Хватай озадаченно тряхнул волосами.

— Как поживает наш правитель Равнодушный? Хорошо ли спал? Как ел? — любезно осведомился он.

— Да ты что?.. Смеяться надо мной пришел, — возмутился Равнодушный. — Как ел, как спал».. Да ничего не ел. Кто-то захватил мою волшебную книгу, стер все законы, и ни один житель острова не несет мне ни молока, ни лепешек, ни рыбы. Мне есть нечего. Посмотри! — Равнодушный взял оторопевшего Лови-Хватая за плечи и ввел во дворец. — Вся стража от меня ушла, некому меня охранять. Видишь, никого нет.

Лови-Хватай осмотрелся. Запустение царило в комнате. Там, где грудой лежали кокосовые орехи, гранаты, стояли крынки с молоком, было пусто. Хрустела на полу скорлупа от кокосовых орехов, а с потолка свисали бечевки. на которых когда-то висели тяжелые связки бананов.

«Неужели у него нет волшебной книги? — размышлял, озираясь по сторонам, Лови-Хватай. — Кто же мог записать в ней такое глупое желание? Наверно, он от меня скрывает», — а вслух сказал:

— Почему ты снова не запишешь свои законы к волшебной книге? И снова тебе понесут и молоко, и лепешки, и вкусную рисовую кашу.

— Да ты что смеешься надо мной! Я же сказал, что нет у меня волшебной книги. Петрушка украл, а теперь я совсем разорился. Нет у меня ни слуг, ни стражи, никто не стирает мою одежду и не стелет постель. Меня целыми днями заставляют читать стихи, дышать-то невозможно. По это все проделки Петрушки!

Равнодушный сел посреди комнаты, подвинув к себе крышку сундука, и жалобно посмотрел на Лови-Хватая: дескать, вот все мое богатство. Но жалости и сочувствия в глазах помощника он не увидел. Тот думал, что книга не у Петрушки, а наверно, у Читай-Листая. А Равнодушный, заметив безразличную физиономию помощника, разозлился. Он вскочил с пола, пнул подвернувшуюся под ноги кокосовую скорлупу и схватил Лови-Хватая за шиворот.

— Ты мой помощник. Почему мне не помогаешь? Почему не останешься прибрать постель, принести еду?

Лови-Хватай в первую минуту оцепенел, увидев такую вспышку, но быстро сообразил, что теперь ему Равнодушный не страшен, сбросил с плеча его руку.

— Найди себе других помощников. Я тебе не слуга.

Он повернулся, выбежал из комнаты и выскользнул из ворот. Равнодушный за ним.

— Вернись! Не оставляй меня, — причитал он.

Лови-Хватай не думал возвращаться, и причитаниям

Равнодушного вторила только рыжая собака, которая одна осталась верна своему хозяину и изо всех сил тявкала на удаляющегося помощника.

Лоточница, прижав к себе книгу, на цыпочках отошла от Читай-Листая и вышла из хижины, плотно прикрыв за собой дверь. Прямо около хижины Лоточница сорвала несколько листьев абрикосового дерева и, обмакнув их в луже, чтобы они намокли, в первую очередь стерла последнюю запись о том, чтобы все читали стихи Читай-Листая.,

Она хотела тут же записать в книгу свое желание, но заметила, что мимо хижины Читай-Листая проходит слишком много народа. Вот вдалеке вышел из дома Пальмовая

Кора и движется в ее сторону, остановился за несколько шагов от нее Начинай-Незаканчивай. Соленый Ветер нес на плече сети, и пробежала целая стая мальчишек. «Пожалуй, увидят у меня в руках кожаную книгу и отнимут, — вовремя заметила она и засунула книгу на самое дно тележки с фруктами. — Скорее домой», — приказала она самой себе и дернула тележку с места. Но Лоточница была все-таки женщина и к тому же не такая уж молодая. Сил у нее не очень много было, и быстро катить тележку она просто не могла, а нетерпеливое желание — написать в волшебной книге о том, чтобы у нее был самый лучший сад и фруктов родилось как можно больше, — гнало ее скорее. Как раз тогда и поравнялся с ней Начинай-Незаканчивай. Она знала, что он очень бедствует, что у него нет ни дома, ни риса, и потому сразу предложила:

— Даю четыре связки бананов и полведра риса, только увези скорее меня домой.

«Что мне полведра риса, — мелькали в ее голове мысли. — Я в книге что запишу, то у меня и будет. А он скорее согласится». И верно, Начинай-Незаканчивай тут же согласился, удивляясь в душе неслыханной щедрости Лоточницы. Он с усердием взялся за оглобли тележки, а Лоточница взгромоздилась на самый верх, села прямо на фрукты. Она теперь ничего не жалела, только бы скорее исполнилось ее желание добраться до дому.

Начинай-Незаканчивай старался изо всех сил. Упрямо нагнув голову, он толкал тележку и мечтал о том, что у них будет теперь полведра риса, и он сможет накормить Бабочку.

— Быстрее, быстрее! — погоняла его Лоточница, как будто он был лошадь или мул. Но Начинай-Незаканчивай на это не обращал внимания — так он радовался своему заработку.

Вот на пути рытвина. Начинай-Незаканчивай хотел объехать ее и замедлил свой бег.

— Быстрее, быстрее! — снова закричала Лоточница, видя, что он остановился у рытвины, и дотронулась до его спины палкой, на которой висела связка бананов.

Начинай-Незаканчивай рванул тележку. Одно колесо соскочило в рытвину. Лоточница упала, а на нее посыпалась целая гора фруктов. Тележка опрокинулась. И сверху на фрукты упала книга в деревянной обложке. Конечно, Начинай-Незаканчивай не обратил бы на нее внимания, если бы Лоточница, с трудом выбравшись из-под упавших на нее фруктов, не закричала:

— Волшебная книга моя, не тронь ее!

Начинай-Незаканчивай сообразил, что перед ним волшебная книга. Он схватил ее, обмакнул палец в сок раздавленного граната и написал на чистой странице: «Моя».

Лоточница сразу замолкла, а Начинай-Незаканчивай, прижимая книгу к груди, направился к ближайшему дому. Руки у него дрожали от радости, и в голове была только одна мысль: «Сейчас сотру, где сказано, что я ничего не могу сделать до конца». Он уселся на скамью, которая стояла у хижины, лихорадочно перелистал страницы, нашел запись о себе, стер ее прямо рукавом рубашки и вздохнул с облегчением. «А теперь я запишу свое желание». Какое у Начинай-Незаканчивая желание? Конечно, иметь свою хижину. Ведь его хижину, его виноградник спалил Равнодушный. Посмотрел Начинай-Незаканчивай на дворец Равнодушного и подумал: «А почему, собственно, хижину? Пусть у меня будет дворец». И только хотел записать это желание, как опять подумал: «А почему, собственно, дворец только у меня… Пусть у всех будут дворцы. И он написал: «Пусть у всех будут красивые дворцы. Пусть в нашем поселке будут красивые, ровные улицы, пусть возле каждого дворца вырастут прекрасные сады и виноградники». Написал и задумался: «А зачем у всех… Зачем дворцы Читай-Листаю, Лоточнице или Лови-Хватаю?.. Нужно исправить запись». Но исправить не успел. На книгу упала чья-то тень.

Начинай-Незаканчивай поднял глаза, чтобы посмотреть, кто это подошел к нему, и не успел даже вскрикнуть… Оказывается, к нему, увлеченному своим делом, незаметно подкрался Лови-Хватай. Помощник Равнодушного выхватил у Начинай-Незаканчивая книгу и помчался с ней по улице.

Читай-Листай, наконец-то, выспался и уже хотел вставать, как почувствовал: что-то мягко приподняло его и потом снова опустило не на жесткую циновку, а на мягкую, почти воздушную постель. Он открыл глаза и увидел, как стены хижины перед ним раздвинулись, поднялись выше и засияли ослепительной белизной. На одной из стен появилось широкое-широкое окно. «А что за окном?»-полюбопытствовал Читай-Листай и встал с мягкой постели. Он подошел к окну, растворил его и выглянул. Прямо под окнами расстилался тенистый парк. Ровными рядами стояли магнолии. Дорожки, посыпанные крупным песком, желтели на зеленом фоне, а в середине на круглой площадке возвышалась бронзовая фигура слона. Она блестела на солнце. Слон высоко вверх вытянул свой хобот, и из хобота вырывалась вверх серебристая струя воды. А в комнате за спиной Читай-Листая раздавались какие-то мягкие шуршащие звуки. На стенах появились персидские ковры с яркими узорами. Читай-Листай даже подошел к одному из них и потрогал. Он был мягкий на ощупь и ворсистый. «А за дверью что? — поторопился узнать Читай-Листай. — Я сейчас посмотрю». Он открыл дверь и замер от удивления. Круглая мраморная комната была настоящим бассейном. Прямо от ног Читай-Листая спускались мраморные гладкие ступеньки. Они спускались к самой воде, и она чуть плескалась, прозрачная, чистая, и как будто звала: «Ну, искупайся, что тебе стоит».

Читай-Листая не надо было упрашивать, он уже разделся и входил в воду.

Вдоволь накупавшись, он поднялся из бассейна по другой лестнице, которая вела его к другой двери, и тут увидел, что возле лестницы лежит шелковый халат из блестящей материи с разноцветными полосами: красными, белыми, синими. Рядом с ним шапочка с кисточкой на конце и мягкие домашние туфли.

Читай-Листай накинул на себя халат, провел ладонью по его гладкой поверхности, засмеялся от удовольствия и открыл следующую дверь. Все стены светлой комнаты были уставлены шкафами с книгами.

— Сколько тут книг! — воскликнул Читай-Листай. — Это моя библиотека? — И тут ему пришло в голову: «Наверное, жителям острова так понравились мои стихи, что они решили построить такой дворец с ванной, спальней, богатой библиотекой. Люди хотят, чтобы я написал новые стихи, еще прекраснее, чем прежде. Я отплачу им добром за добро. Я сейчас же напишу об этом прекрасном дворце, который народ подарил поэту… Но где ж моя книга?» Читай-Листай вспомнил, что положил ее под подушку, когда у него была Лоточница. По краю бассейна он перебрался в спальню. Ни старой подушки, ни циновки, на которой он спал, в комнате не было. Не было и волшебной книги. «Так ее, наверное положили в библиотеку, — сообразил он, — там она и лежит на самом почетном месте. Как это я сразу не заметил?» — и он опять направился в библиотеку. На видном месте книги не оказалось. Читай-Листай попробовал было отыскать книгу на полках, но быстро понял, что ему это не под силу. Книг было так много, что перебирать их по одной ему пришлось бы года два или три. Тогда он решил найти тех, кто строил ему этот дворец, и спросить, куда они положили волшебную книгу.

Он вышел на улицу и не поверил своим глазам. Оказывается, не ему одному, знаменитому поэту, построили дворец, а всем жителям поселка. Напротив, вместо хижины Бамбукового Корня возвышался дворец с белыми колоннами, а по сторонам дворца и сзади тянулся прекрасный сад, нисколько не хуже его парка. Хижин нигде не было. На их местах стояли такие же светлые, с широкими мраморными лестницами и орнаментом по карнизу, дворцы. И улица была уже не прежней улицей поселка. Она была вымощена цветным гранитом. Красные, черные, серые гранитные плиты создавали приятный узор.

По сторонам улицы ровными рядами возвышались кофейные деревья, кроны их смыкались над головой, и казалось, что идешь по зеленому коридору. Лучи жаркого солнца не палили голову, а задерживались листвой и ложились на гранитную дорогу нежными бликами.

— Где же волшебная книга? — рассуждал Читай-Листай. — Я бы описал все это в стихах. Пусть дворец не у меня одного. И все бы повторяли мои стихи дни и ночи.

Читай-Листай направился по улице. А следом за ним выходили другие, тоже изумленно оглядывали никогда невиданную красоту. И шли. Вот и место, где стоит старый дворец Равнодушного. И Равнодушный стоял у входа во дворец, прислонившись спиной к широкой колонне.

Едва Читай-Листай поравнялся с ним, как Равнодушный, ни слова не говоря, вцепился Читай-Листаю в волосы.

— Отдай мне волшебную книгу! — закричал он и затряс его голову из стороны в сторону. — Как ты смеешь брать мою книгу! — на всю улицу гремел голос Равнодушного. И те, кто шел по ней, подошли ближе. Подошли и Лоточница, и Кошатница, и два каменщика, и три кузнеца, и владелец балагана со своими артистами.

Читай-Листай, наконец, сообразил, что Равнодушного ему нечего бояться, что у правителя нет волшебной книги и сделать он с ним ничего не может.

— Как ты смеешь? — в свою очередь завопил он, оторвал чужие руки от своих волос и прижал Равнодушного к той же колонне, около которой тот стоял, несколько раз двинул его затылком о мрамор и прошипел: — Нет у меня волшебной книги. Была, да кто-то взял, наверное, Лоточница.

— У меня тоже нет. Она у Начинай-Незаканчивая, — ответила Лоточница.

Она выпустила из рук тележку с фруктами и хотела броситься на Читай-Листая: как он смеет несправедливо обвинять ее! Равнодушный несколько оправился, пригладил жидкие волосы и, оттолкнув от себя Читай-Листая, сказал:

— Уходи прочь. Я хочу, чтобы у меня снова была волшебная книга.

— Правильно, — сказала Кошатница.

Кошки стояли около нее, привязанные друг к другу ленточками, и мяукали.

— Я хотела, — старалась она перекричать кошек, — чтобы моим зверушкам был построен вольер для прогулок, чтоб у них была отдельная столовая и отдельная, просторная спальня.

— Пропади ты со своими кошками! — оборвал ее владелец балагана и отшвырнул кошек, чтобы они не лезли под ноги.

Кошки взвизгнули, Кошатница выпустила из рук ленты и, громко бранясь, набросилась с кулаками на балаганщика.

— Не тронь моих кошек! Мои кошечки лучше всех твоих артистов.

— Хватит. Прекратите! — остановил их Равнодушный. Он уже понял, что у его сторонников книги нет. Да и как не понять? Разве стали бы его сторонники строить беднякам дворцы.

— Лови-Хватай книгу унес! Взяли волшебную книгу! — кричал Начинай-Незаканчивай.

На крик вышли Пальмовая Кора и Бамбуковый Корень.

Они увидели, как впереди огромными прыжками понесся Лови-Хватай, а слова «книгу унес» были понятны, объяснять не приходилось. Услыхали этот крик Петрушка с Бабочкой. Они ходили собирать дикие плоды инжира и как раз в это время возвращались в поселок. Петрушка кинул корзину с собранным инжиром и тоже пустился в погоню. Лови-Хватай бежал все быстрее и быстрее, и преследователи не могли его настигнуть.

Вот уже совсем близко джунгли, а джунгли — спасение Лови-Хватая, потому что там его вряд ли найдешь, если он спрячется в самой чаще. И верно: едва добрался он до спасительных зарослей, как исчез из глаз преследователей. Насколько хватало глаз, впереди простиралась ровная сочная зелень. Лови-Хватая не было видно.

— Беда, — проговорил Пальмовая Кора, — попалась книга такому жестокому человеку. Напишет в книге, чтобы мы превратились в камни.

— От него пощады не жди, — волновался Бамбуковый Корень. — Отберет наши рисовые поля.

Все с надеждой смотрели друг на друга. Бежали секунды, и никто не мог подсказать, где же искать Лови-Хватая. И вдруг раздался звонкий голос Петрушки.

— Мимозы!.. Смотрите, мимозы!

Все посмотрели на кусты. Действительно, это были мимозы, а каждый житель знал, что стоит прикоснуться к мимозе, как листья ее мгновенно свертываются. Зашёл Лови-Хватай в кусты и оставил свои следы.

Все внимательно посмотрели и увидели: Лови-Хватай оставил дорожку, окаймленную ветками мимоз со свернувшимися листьями.

Петрушка, а за ним все остальные устремились по следу Лови-Хватая. Мимозы, как компас, указывали им путь.

Петрушка перескакивал через корни, через кусты и неожиданно прямо налетел на Лови-Хватая, который, надеясь, что его укроет кустарник, спрятался в самой густой мимозе. Лови-Хватай шарахнулся в сторону, запнулся за корень и растянулся во весь рост. Минута — и сильные руки Пальмовой Коры и Бамбукового Корня схватили его, а Петрушка вырвал волшебную книгу.

Радостные и возбужденные шли по улице поселка Петрушка, Начинай-Незаканчивай, Бамбуковый Корень и Пальмовая Кора. Петрушка нес драгоценную книгу. На душе у них было весело и светло. Праздничным выглядел поселок. Взлетали вверх серебристые струи бивших в садах фонтанов, шумели ветвями цветущие акации, овевая улицу нежным ароматом. А мостовая была сделана из разноцветных камней, и, глядя на нее, можно было увидеть и стройные пальмы, и развесистые магнолии, и акации, и цветущие орхидеи. Словом, мостовая казалась блестящей и гладкой, как зеркальная гладь реки, в которой отражались дворцы, фонтаны и статуи.

На большой, широкой площади Петрушка и его спутники остановились, и их сейчас же окружили крестьяне, рыбаки, охотники. Теперь все они уже знали, что волшебная книга в руках у Петрушки, и собрались подумать о том, что записать в книгу в первую очередь.

До Равнодушного, Лоточницы, Кошатницы и хозяина балагана тоже донеслась весть о том, что книга теперь у Петрушки. Они тоже направились на площадь.

— Это несправедливо, — возмущался Равнодушный. — У всех дворцы. Он не имеет права распоряжаться книгой. Она моя, — доказывал он.

Лови-Хватай, который, запыхавшись, догнал Равнодушного и его спутников, услыхал его слова и поспешил поддакнуть:

— Конечно, несправедливо. — Где уж тут справедливость у Петрушки. Я видел, это Начинай-Незаканчивай написал про дворцы в книге. Я взял ее, да Петрушка меня догнал.

Лови-Хватай потрогал шишку, которую он поставил себе на лбу, когда упал в джунглях. Помощник на ходу приводил в порядок одежду, стряхивал с нее пыль и прицепившиеся колючки.

— Не дождаться от мальчишки справедливости, — вступила в разговор Лоточница. — Он разорил меня. Всю тележку фруктов раздал бесплатно. А теперь у всех сады. Кто будет у меня фрукты покупать. Чем я жить буду?

— Конечно, отобрать, — подхватил хозяин балагана. — Он у меня представление сорвал.

А Равнодушный от слов перешел к делу. Он послал Лови-Хватая за стражниками, чтобы вместе с ними отобрать у Петрушки книгу.

Лови-Хватай бегом понесся выполнять приказание.

Стражники жили теперь во дворцах и наслаждались: один нежился в прохладном бассейне, другой лакомился ананасами из собственного сада, а третий просто бродил вокруг дворца, любовался ажурной резьбой на карнизах, разглядывал разноцветные стекла в окнах. Правда, Лови-Хватай поймал одного стражника у колонны дворца и приказал пойти отнять у Петрушки книгу, но тот рассмеялся:

— Не пойду я против Петрушки и Начинай-Незаканчивая. Я теперь за них. Сколько времени служил Равнодушному, хотя бы сказал «спасибо» когда-нибудь или записал какое-нибудь мое желание в книге. А Начинай-Незаканчивай сразу подарил дворец. — И стражник побежал на площадь, чтобы предупредить Петрушку о готовящемся нападении, но он опоздал…

А в это время Петрушка и его друзья радовались

— Как хорошо, что мы не будем подчиняться Равнодушному, — говорил Соленый Ветер. — Мы будем помогать друг другу, вместе ловить рыбу. А когда работаешь вместе, все получается лучше.

— Теперь мы не будем бояться ни беды, ни горя, — говорил Пальмовая Кора, — потому что всюду будут друзья, и они помогут, и никто не накажет за это.

Женщины радовались, что у них хорошие дворцы и в них бассейны с проточной водой. В них удобно мыть детишек, и не надо ходить на речку полоскать белье.

— И плотину мы новую, прочную построим, — загадывал Пальмовая Кора.

И сначала первую запись в волшебной книге решили сделать такую: «Везде и во всем помогать друг другу».

Петрушка раскрыл книгу, вынул из кармана приготовленный заранее уголь, но не успел вывести ни одной буквы. Рядом с ним очутился Равнодушный.

— Моя книга! — рявкнул он и потянулся к книге.

Петрушка отшатнулся, но Равнодушный успел уцепиться пальцами за един листок и выдрал его. Не отставала от него и Лоточница, которая тоже вслед за Равнодушным, пробралась прямо в самый центр толпы. Ухватил свою долю и хозяин балагана. Книга распалась на несколько листов. Теперь уже каждый стал требовать, чтобы ему тоже досталось местечко, где бы он мог записать желание. Одни бросились на Равнодушного, чтобы вырвать этот листок у него, другие — на хозяина балагана, третьи — на Кошатницу. И только Лоточница успела как-то незаметным образом выбраться на свободное место, присела на камень и принялась записывать свое желание.

Петрушка, у которого в руках оставалось еще несколько листов, отошел в сторону и записал, чтобы сейчас же прекратилась ссора.

«Пусть все люди живут мирно, и пусть мирно решают все споры».

Но ссора не прекращалась. Наоборот, кругом слышался шум, каждый старался раздобыть листки от волшебной книги.

— Почему же не прекращается ссора? — удивился Петрушка. Посмотрел вокруг и замер на месте. Растаяли в голубой дымке дворцы, как будто разбежались куда-то деревья из садов, враз высохли фонтаны. Действие волшебной книги кончилось, когда из нее вырвали первый листок. Он кинул остатки книги на землю. Теперь пожелтевшие кожаные листки не представляли никакой ценности.

Только тут прибежал на площадь Лови-Хватай. Он подобрал брошенные Петрушкой листы и решил все-таки записать свое желание.

А тем временем Лоточница, усевшись в стороне от дороги, торопилась записать свое желание. Она знала, как дорого иногда обходится промедление. Записала, но увы! Желание не исполнилось. Лоточница уставилась в землю и увидела, что выстланная разноцветными камнями мостовая исчезла. Лоточница подняла голову.

— Батюшки! — раздался ее пронзительный, резкий крик. — Дворцы-то исчезли, и садов нет.

Этот резкий крик услышали все, оглянулись вокруг и поразились: не стало в их поселке ни садов, ни дворцов. По-прежнему стояли кругом кривобокие хижины, и вилась вдаль пыльная дорога.

И сразу же все затихло. Опечалились возбужденные лица крестьян, опечалились глаза рыбаков, опустили плечи охотники. А Бабочка… Бабочка чуть не заплакала. Она так мечтала хоть немного пожить в таком дворце, поплавать в чудесном бассейне и погулять в тенистом саду.

— Не горюй, Бабочка, — утешал ее Петрушка. — Теперь не будет власти Равнодушного, и все будет хорошо.

Начинай-Незаканчивай, несмотря на исчезновение дворцов, как будто помолодел, его мохнатые брови гордо топорщились, сутулая спина выпрямилась, а глаза глядели молодо.

— Мы сами построим дворцы, без всякой волшебной книги. Мы будем работать дружно, будем помогать друг другу и назовем свой остров — островом счастливых людей.

— Конечно!

— Конечно! — подхватили все, — а Равнодушного и Лови-Хватая заставим работать. А если не захотят, пусть убираются с нашего острова. Бездельники здесь нам не нужны.

— Мы заведем новые виноградники, возделаем новые рисовые поля, — говорили крестьяне.

— У нас будет много рыбы, — шумели рыбаки.

— И за дичью дело не станет, — обещали охотники.

И о волшебной книге как будто забыли.

Равнодушный, Лови-Хватай, Лоточница, Кошатница поспешили убраться в джунгли, подальше от людей, которые стали вновь друзьями. Они боялись, что теперь им придется расплачиваться за то, что они делали для Равнодушного. Кошатница теперь жалела, что всюду и всегда хвалила Равнодушного и говорила, что он дал ей рисовое поле и хижину. Лоточница каялась, что всегда на виду у всех угощала его фруктами. А Лови-Хватай ругал себя, что был помощником. Словом, они спешили уйти подальше от людей, к которым так долго были несправедливы.

И вот настал день, когда друзья Петрушки, знакомые и незнакомые, собрались на берег моря, чтобы проводить смелого мальчика в дальний путь на родину. У берега моря на волнах качалась большая лодка, оснащенная парусом. И на парусе голубой краской были нарисованы три высоких, стройных пальмы. А тот, кто должен плыть в этой лодке, стоял на берегу и слушал последние слова своих друзей. Больше всех волновалась Бабочка.

Она очень долго уговаривала Петрушку навсегда остаться на их острове, жить вместе с ними. Ведь здесь такая чудесная природа, такое ласковое море и так внимательны друг к другу люди. Но Петрушка объяснил, что он не человек, а только всего-навсего живая кукла, и только поэтому с ним ничего не мог сделать Равнодушный, поэтому его не тронул тигр, поэтому он не разбился, когда его сбросили с утеса, и не погиб, когда кинули на молодые побеги бамбука. Не погубила его и запись в волшебной книге, ведь книга действовала только на людей, а он — тряпичная живая кукла.

— Да, я живая кукла, — еще раз повторил Петрушка. — Я хочу жить в кукольной стране. А еще я соскучился о своем отце, о родном городе, где я провел всю жизнь.

И его перестали уговаривать. Собрались вместе друзья, построили ему большую лодку, водрузили на нее высокую, тонкую мачту, сшили парус, и Бабочка нарисовала на парусе три пальмы, чтобы они всегда напоминали Петрушке о далеком острове, на котором живут его друзья. Они помогают друг другу и строят на своем острове радостную жизнь.

— Счастливого пути, — сказали они Петрушке и пожали последний раз его руку.

Вот Петрушка сел в лодку, поднял парус и, как по заказу, с острова подул ровный, ласковый ветер, парус надулся, напрягся, и лодка легко понеслась по волнам.

Петрушка махал рукой до тех пор, пока гостеприимные жители этого острова и сам остров не скрылись за горизонтом.