Мир схлопотал пулю в голову, и вот старина Сан-Франциско плывет лицом вниз в красных прибрежных небесах. Никто еще толком не объяснил, что приключилось с нашей планетой, но мы теперь живем под багряным покровом туч и дышим перенасыщенным радиацией воздухом. В этом году мы сказали «прости-прощай» озоновому слою и запустили время вспять. Хорошо, хоть часы не понадобилось переводить. Как и раньше, банки открываются в девять, но теперь это девять вечера. Солнечный свет, по мнению начальника армейской мед-службы, нынче почти так же вреден, как курево и настоящее сливочное масло. Но для меня это пустяки. Я никогда не жил по режиму.

Меня зовут Тэкс Мерфи, и я — частный сыщик. Кто-то где-то свалял дурака и закинул меня сюда, этак на столетие вперед. Мне бы водить «паккард» модели тридцать, восьмого года с подножками и белобокими колесами, а вместо этого я летаю на «лотос»-спидере, правда, тоже модели тридцать восьмого года. Зато хоть прикид соответствует профессии — я ношу мягкую фетровую шляпу, шелковый галстук и набойки на каблуках.

Сейчас апрель две тысячи сорок третьего. После Третьей мировой пришло и ушло тридцать пять лет. Из пепла восстал Новый Сан-Франциско, но ему с рождения недостает букета и стиля прежнего города.

Поэтому я вешаю шляпу в отеле «Ритц», в одном из самых ветхих и обнищавших кварталов старого Сан-Франциско. В этом районе нормальных парней вроде Тэкса, не мутантов, можно по пальцам пересчитать. Но это меня не особо гнетет. В числе моих лучших друзей есть и мутанты. К тому же номера здесь дешевые, а мой вполне просторен, чтобы служить еще и офисом.

Я попал сюда двадцать лет назад, и с тех пор не случилось никаких заметных перемен. Как и прежде, мне всегда нужны бутылка хорошего бурбона, пачка «Лаки страйк», приличная стрижка и новое дело.

Челси Бэндо уставилась в стакан.

Ну, не знаю. Может быть, в Финикс…

Я чиркнул спичечной головкой по большому пальцу и скривился от боли крупица фосфора угодила под ноготь и сразу вспыхнула.

Стало быть, решила уйти в пустыню. — Я зажег сигарету и сделал глубокую затяжку. — А ты уверена, что готова лицом к лицу встретиться с опасностями и волнующими приключениями центральной Аризоны?

Голубые, точно льдинки, глаза Челси поднялись и посмотрели на меня. И, как всегда в таких случаях, по бедрам моим прошла дрожь.

Челси неторопливо глотнула «столичной» и пожала плечами.

— В Финиксе живет моя старая подруга по колледжу. Мы иногда созваниваемся. По ее словам, там довольно мило.

— Могу себе представить! Народные танцы по вечерам, шляпы объемом в десять галлонов, охотничьи броненосцы…

— И чурбаны неотесанные с дурацкими именами вроде Тэкс, — перебила Челси.

Я откинулся на спинку стула и ухмыльнулся. Челси ответила вызывающей улыбкой. Чего-чего, а своенравия ей было не занимать. Мы подняли стаканы в безмолвном тосте.

— Нет, ну а все-таки, зачем бросать Сан-Франциско? Такой славный город! Всякий раз, когда я произношу это название, у меня аж дух захватывает.

Челси так провела пальчиком по ободку стакана, что я мигом взревновал.

— Дело не в нем, не в городе. Просто… такое чувство, будто я увязла. Ни туда, ни сюда. Конечно, не считая той мелочи, что я мало-помалу сползаю в другую возрастную группу.

— Челси, послушай, что я тебе скажу. Годы — ерунда. Все зависит от того, как ты к ним относишься. Взгляни, к примеру, на меня. Ты слышала, чтобы я в свои двадцать восемь хоть раз пожаловался на возраст?

Не сумев сдержать улыбку, она повернулась к окну.

— Тэкс, я тебя умоляю! Если тебе двадцать восемь, то я — монахиня.

Я наклонился к ней и скрестил руки на столе.

— Повторяю, возраст — понятие абсолютно субъективное. По-моему, ты для своих лет выглядишь отлично. Я бы тебе дал от силы тридцать, ни днем больше…

Челси повернулась и одарила меня тем еще взглядом.

— Завтра у меня день рождения. Тридцать исполняется.

У меня вдруг здорово нагрелся воротник.

— Я что, сказал «тридцать»? Я имел в виду двадцать шесть. Вечно путаю эти числа.

Челси опять смотрела в окно. Я не мог понять, в самом ли деле она обиделась или хочет, чтобы я себя почувствовал круглым дураком. Как бы то ни было, у меня возникло желание перейти на скороговорку:

— Послушай, Челси, в чем проблема-то? Если ты не монахиня, давай я тебя отнесу в мое любовное гнездышко и…

— Тэкс! Избавь от подробностей. — Взгляд Челси переместился с окна прямо на часы. — Поздно уже. Мне пора домой.

Она вышла из кабинки и надела пальто. А я из кожи вон лез, чтобы привлечь ее взор. В этот день она вела себя еще загадочнее, чем обычно. Что же касается меня… Если б я обладал хвостом, он бы, наверное, вилял.

Что, круглая дата — важные гости?

Челси повесила сумочку на плечо и обожгла меня едким взглядом.

— Угу. Кэри Грант[1]… и пинта «хааген-даза». Ну, не забывай. — Она залпом допила водку с тоником и грохнула стаканом о стол. — Покеда!

Я проводил ее взглядом до двери, надеясь, что Челси остановится, повернется и подмигнет мне. Но она не сделала ни того, ни другого, ни третьего. Я вновь уселся за стол и похоронил огнедышащий кончик сигареты в переполненной пепельнице.

— Что за хрень!

Я оглянулся. Ловчила Гарнер крутанулся на своем любимом вращающемся табурете и опер локти на стойку — этакий противный самодовольный морщинистый карлик в огромных клоунских туфлях. Как же я маху дал — не уловил психосоматический запашок перегара?

Я невольно окрысился:

— Ты это к чему?

Ловчила ехидно покачал головой и повернулся к пивной кружке.

— Ты у нас частный сыщик. Вот и отгадай.

За стойкой бара Луи изобразил широченную и жуткую ухмылку и произнес, неторопливо протирая стакан:

— Ну и как у тебя с Челси, а, Мерф? Все на мази?

— А тебе какое дело? Или решил, что теперь твой ход?

— Не-а. Просто интересуюсь, как она держится. Тридцатник все-таки.

— Мне бы твои годы, протявкал Ловчила, косясь на меня. — Я бы уже давно надел колечко на палец этой красули. И ты бы так поступил, если б не проблема с мозгами.

Луи хихикнул и убрал стакан под стойку.

— Ловчила считает, ты не умеешь ухаживать за дамами.

Гарнер довольно фыркнул.

В растресканном виниловом кресле штопором изогнулась густо напудренная шлюха. Выглядела она так, словно готова была душу продать за глоток спиртного — если, конечно, найдет покупателя. Она затянулась дымом тонкой коричневой сигареты, втиснутой в дешевый пластмассовый мундштук.

— Любовь или деньги. Надо иметь либо одно, либо другое. Это ни к кому конкретно не относится, но он — не Адонис. — Шлюха взяла тайм-аут для здоровенного глотка четверного солодового. — Да и староват для нее, пожалуй.

— Староват? — Меня аж паралич разбил от такой наглой лжи.

Ловчила взвился на дыбы:

Я был на тридцать два года старше второй жены! А она, если хочешь знать, была настоящая красавица!

Возраст роли не играет… если только тебе не надо сточить друг о дружку два десятипенсовика. Просто мне кажется, этот парень не то что девушку, сам себя обеспечить не сумеет.

Шлюха поставила стакан и, виляя бедрами, двинулась к выходу.

Я вытянул из мятой пачки сигарету. Меня не очень-то беспокоили подколки шлюхи, да и Ловчилы, если уж на то пошло. Но, может быть, я и впрямь дурак, раз бегаю за такой молодухой, как Челси? Точно поезд, сошедший с рельсов, я стремительно летел навстречу сорок девятым именинам. Впрочем, это мой маленький секрет… благодаря мазку белил кой в свидетельстве о рождении.

Я залпом допил бурбон, и тут мне вдруг показалось, будто мочевой пузырь превратился в надувной мяч. Я выскользнул из кабинки и, оглядываясь на Луи и Ловчилу, дотронулся до шляпы.

— Джентльмены, не сочтите за бестактность, но мне надо срочно напудрить нос. Сами знаете, старость — не радость.

Через пять минут я вышел из мужского туалета и заметил незнакомого посетителя, неподвижно сидевшего в дальнем углу ресторанчика. В полумраке я не мог разглядеть его лица, но почувствовал, что он смотрит на меня. Я сел на прежнее место и на всякий случай чуть-чуть повернул голову, чтобы присматривать за ним краем глаза.

Рука незнакомца поднималась через каждые пять секунд, и вместе с нею вскидывался крошечный огонек, а за ним тянулась струйка дыма. Нас разделял целый зал, но я безошибочно узнал запах. Кубинская сигара. Дорогое удовольствие, а в нашей части света еще и дефицит. Роскошное, полноценное курево, лучше, как говорится, для мужчины нет. У меня даже слюнки потекли.

И хотя курильщик сигары заслуживал похвалы за хороший вкус, я никогда не любил ловить на себе пристальные взгляды. Я повернулся к окну и стал разглядывать улицу, а мысли мои тем временем шарили в прошлом, перетряхивали события пяти месяцев, минувших после инцидента с Лунным ребенком. Мое последнее дело это, как правило, законченное дело. Или я принимаю желаемое за действительное?.. Найду себе когда-нибудь Ватсона, пускай каталогизирует все мои волнующие приключения! Будет, правда, трудновато вдоволь обеспечить его пристойным материалом, уже не говоря о жалованье. Кое-какие деньжата иногда перепадают, но как раз нынче у меня мертвый сезон. Все заработанное потрачено, я снова на мели.

Дьявол, до чего же вкусно пахнет кубинская сигара! Мне даже почудилось, будто нос мой расползается по лицу, точно цветок, разбуженный лучами солнца.

— Джентльмен в углу зала желает узнать, что ты пьешь. — Надо мной застыла Гленда с блокнотом и карандашом в руках. Она ожесточенно жевала резинку, и треск при этом стоял такой, будто ее зубы перемалывали кусок пузырчатой упаковочной пленки.

— Он что, хочет меня угостить?

Она пожала плечами.

Мне вдруг стало не по себе.

— А он, часом… ну… не из этих?

— Не-а. Но от него пахнет деньгами.

— Гм-м. В таком случае, я пью бурбон.

— «Джим», «Джек», лед, вода, сода или чистый?

— Нет, да, нет, нет, нет, да.

Гленда кивнула, оглушительно хлопнула жвачкой и отошла. В углу незнакомец даже не шелохнулся. Я достал и закурил сигарету. Она и в подметки не годилась кубинскому табаку.

Вернулась официантка и поставила передо мной стакан. Я его взял, легонько взболтнул бурбон и салютовал им темному углу. Незнакомец еле заметно двинул кистью, из сумрака вытекла новая струйка дыма. Я сделал глоток. Что ж, все недурно — и вкус, и жжение в горле, и тепло в желудке. Я глубоко затянулся дымом и повернулся к окну.

На улице смеркалось. Мимо ресторанчика шли по своим неотложным делам прохожие, никто не оглядывался на освещенное окно. Прошагала длинноногая девица — сплошь надутые губы и подпрыгивающие рыжие букли. Меня даже передернуло, я брезгливо оттопырил нижнюю губу и едва не пролил драгоценный бурбон. Куда катится этот мир?

Почти в тот же миг мужской голос отвлек меня от тягостных раздумий:

— Ну и как бурбон?

Я поднял глаза. Лицо было незнакомо, но сигара в руке напоминала старых друзей. Возраст я бы назвал неопределимым. Возможно, этот человек был чуть старше, чем выглядел.

— Спасибо. Я твердо верю, что бурбон придуман самим Господом Богом. Не составите ли компанию?

Незнакомец кивнул, аккуратно повесил на стену кабинки пальто и шляпу и сел напротив меня.

— Надеюсь, вас не побеспокоит моя сигара? Дурная привычка, знаете ли.

— Всегда мечтал обзавестись дурной привычкой к кубинским сигарам. Увы, такого порока я себе позволить не могу.

— А… Вы из тех, кто знает толк в табаке. Меня зовут Гордон Фицпатрик. Очень рад с вами познакомиться, сэр. — Фицпатрик протянул над столом руку и пожал мою. У него оказалась мягкая, «непуганая» ладонь, вряд ли ей доводилось поднимать что-нибудь тяжелее чашки чая.

— А я Мерфи. Если угодно, зовите меня Тэксом.

Я опустил взгляд в стакан. Почти пусто.

_И часто вы угощаете бурбоном совершенно незнакомых людей?

— Только при случае. К сожалению, сам я не пью, вот и любуюсь иногда, как это делают другие. К тому же спиртное вам, по всей видимости, не вредит.

— Знали б вы, сколько лет мне об этом твердят. — Я осушил стакан.

Фицпатрик с неподдельным интересом смотрел, как последние капли бурбона падают мне на язык. По его знаку Гленда принесла новый стакан. Я посмотрел на бурбон, затем на собеседника.

— Будь я женщиной, подумал бы, что вы пытаетесь меня соблазнить. Мистер Фицпатрик, чего вы хотите?

Улыбаясь краями рта, Фицпатрик раздавил в пепельнице окурок сигары.

— Мистер Мерфи, я тоже не люблю ходить вокруг да около. Давайте поговорим напрямик. Я ищу старого знакомого, доктора Томаса Мэллоя. До недавних пор он жил в отеле «Ритц», это недалеко отсюда. Вы его там не встречали?

В «Ритце» всегда полно народу: одни селятся, другие съезжают. И я никогда не ставил себе задачу перезнакомиться со всеми гостями. В отелях, такого сорта живут те, кто не хочет, чтобы их разыскали. Фамилия доктора не прозвенела набатом в моей голове, однако я никогда не был особо памятлив на имена.

— Извините. Мне не доводилось слышать об этом парне.

— Что ж… весьма досадно. Мне крайне необходимо его найти.

Фицпатрик медленно встал и потянулся за пальто и шляпой. Либо это был отточенный блеф, либо он умел проигрывать с честью. Так или иначе, Фицпатрик курил кубинские сигары. И, судя по его словам, нуждался в помощи. А я, просидев с ним рядом пять минут, отчаянно нуждался в одной из его сигар. Поэтому я решил предложить свои услуги.

— Послушайте, мистер Фицпатрик, я частный детектив, имею лицензию. Вдобавок живу в отеле «Ритц». Если вам нужна помощь, то, быть может, я попробую найти доктора Мэллоя?

Держа в руках пальто и шляпу, Фицпатрик опустился на скамью. И засиял как стоваттная лампочка.

— Частный детектив?! Потрясающе! А я и не подозревал, что в двадцать первом веке можно работать частным сыщиком и не протянуть ноги от голода.

— А разве я сказал, что это — мой хлеб? Просто у меня есть лицензия.

— Ага, ищейка на полставки. А чем еще вы занимаетесь?

— Гм-м… Пью. Это отнимает довольно много времени. Прячусь от кредиторов и сборщиков налогов — они тоже скучать не дают.

Казалось, мои слова привели Фицпатрика в восторг.

— Что ж, мистер Мерфи, похоже, мы с вами нашли друг друга. Мне нужна помощь, а вам, очевидно, заработок. Пожалуй, можно ударить по рукам… Или вы предпочтете сначала обговорить условия?

Это выглядело слишком хорошо, чтобы походить на правду, потому я счел это правдой. А Фицпатрика, видимо, переполняло желание избавить меня хотя бы от части финансовых проблем. Я сунул руку во внутренний карман пальто и достал визитную карточку с кофейными кляксами и разлохмаченными краями. Состроил виноватую мину и вручил визитку моему будущему клиенту.

— Делами я предпочитаю заниматься в офисе. Почему бы не встретиться там завтра утром? Возьмите все, что, на ваш взгляд, может пригодиться для розыска. Еще придется обсудить оплату, но, думаю, мой тариф вам не покажется завышенным. Если захватите с собой несколько кубинских сигар, я гарантирую «особую скидку для друзей Тэкса».

Какая прелесть! — Старик озирал мою берлогу точь-в-точь как ребенок зоопарк с домашними животными. — Такое чувство, будто я попал в детективный фильм. В детстве я их обожал.

Я кивнул, стараясь вести себя как можно общительнее. В дверь моего офиса Фицпатрик постучал во время ценного медленного сна, и я еще не успел очухаться. Но, к счастью, он принес коробку кубинских сигар, и качественный никотин вместе с чашкой крепкого кофе на завтрак быстро привели меня в чувство. Мой будущий клиент бодростью и оживленностью не уступал игроку в покер, который держит флеш-рояль.

— Честно говоря, я бы не удивился, обнаружив на двери табличку «Сэмюэль Спэйд»[2].

— Я всегда считал, что для привлечения желанной клиентуры необходим соответствующий антураж.

— Несомненно. — Фицпатрик отряхнул шляпу от пыли.

По-видимому, моей философией «film noir»[3] он наслаждался ничуть не меньше, чем я — его сигарами.

Я выпустил очередное облачко дыма.

— Не знаю, как вы, мистер Фицпатрик, а я живу не в свое время. Мне всегда казалось, что моя эпоха — тридцатые годы. Двадцатого века, конечно. Когда другие дети пытались взломать пароль «Сезам-стрит интерэктив», я запоем читал Хэммета и Чендлера. Настоящие бумажные книги, естественно.

— Естественно.

— И вот… я — частный сыщик.

Казалось, Фицпатрик даже слегка завидует.

— Наверное, это страшно увлекательно!

Я снова затянулся дымом кубинской сигары.

Гм-м… Скажем так: хорошо, когда работа — в охотку. Это так же бесспорно, как и то, что лучше быть богатым и здоровым…

Деликатный Фицпатрик понимающе кивнул и полез во внутренний карман пальто.

— Надо полагать, сейчас мой ход. — Его рука вынырнула с чековой книжкой в чехле из телячьей кожи. У меня затрепетало сердце, и я постарался дышать не слишком часто.

— Я прошу пятьсот долларов в день плюс компенсацию расходов. Разумеется, только на тот срок, пока буду заниматься вашим делом.

Фицпатрик не колебался.

— Думаю, мне это вполне подходит. Вам, наверное, требуются кое-какие подробности?

Я откинулся на спинку кресла и выпустил идеальное колечко дыма.

— Если вас не затруднит.

Фицпатрик сделал серьезное лицо, и я впервые заметил, до чего же он все-таки стар. Глубокие морщины прорезали лоб, окружили глаза и рот. Кожа напоминала вощеную бумагу, хотя комплекция для человека такого возраста (и, вероятно, не самого умеренного образа жизни) была вполне, я бы сказал, сносная. На его лице только глаза не казались старческими — необычайно ясные и внимательные, они не нуждались в очках или контактных линзах. Возможно, он подвергался радиальной кератотомии или косметической хирургии, но это не объясняло чего-то неопределимого в выражении его глаз, некой притягательной отчужденности. Я отвел взгляд.

— Как я уже говорил вчера вечером, мне нужен человек по имени Томас Мэллой. До ухода на пенсию я занимался научными исследованиями и некоторое время работал в весьма тесном контакте с доктором Мэллоем. Но лет двадцать назад наши пути разошлись, и с тех пор мы не поддерживали связи друг с другом. Однако не так давно в местной газете «Бей-сити миррор» я увидел фотографию моего старого знакомого. Он стоял на заднем плане. Фотоснимок был сделан в Беркли. Я решил навестить друга, но в университете мне сообщили, что среди сотрудников никакой Мэллой не числится. Я поговорил с некоторыми людьми, даже показал фотографию из газеты… Никто его не узнал. Или не пожелал сказать, что узнал. Я уже был готов оставить свою затею, но тут одна молодая женщина выразила желание помочь. Она представилась Сандрой и сообщила, что с человеком, которого я называю доктором Мэллоем, она работала, но знает его как Тайсона Мэтьюса. Беседуя со мной, Сандра вела себя весьма обеспокоенно, поэтому мы договорились встретиться позже. — Фицпатрик выдержал драматическую паузу и наклонился ко мне. — Но в назначенное время она не пришла.

Я, как и полагалось, приподнял брови.

И больше вы с ней не разговаривали?

— У меня было самое что ни на есть твердое намерение поговорить. Но, когда я наведался в университет, Мне сказали, что Сандра уволилась с работы и прекратила занятия в аспирантуре. Дальнейшие попытки обнаружить ее оказались тщетны.

Я начал испытывать интерес. Фицпатрик вежливо кашлянул и указал на водоохладитель.

— Вы позволите?

— Конечно.

Он до середины наполнил бумажный стаканчик, вернулся в кресло и глотнул.

— Как вы, наверное, догадываетесь, мое разочарование очень скоро сменилось тревогой. Я беспокоился не только за девушку, но и за моего друга. Вам это может показаться чересчур мрачным, но я искал их имена даже в газетных некрологах. Через несколько месяцев, когда я уже оставил надежду разыскать доктора Мэллоя, я вдруг наткнулся на новый след.

Фицпатрик прервал рассказ, чтобы снова хлебнуть из бумажного стаканчика. Я забыл о кубинской сигаре, она погасла. Я аккуратно положил ее на край пепельницы.

— Я всегда питал некоторый интерес к необычному, паранормальному и регулярно читал кое-какую периодику, где затрагиваются подобные проблемы. В одном из таких журналов — он называется «Вокруг космоса» — я прочел, что в ближайшем выпуске будет опубликовано интервью с доктором Томасом Мэллоем. Я позвонил издателям, но не получил вразумительного ответа. Более того, интервью в этом журнале так и не появилось. Я не сумел выяснить, в чем тут дело, зато за пятьсот долларов узнал предположительное местонахождение Мэллоя.

— Он здесь? В «Ритце»?

— Совершенно верно.

— Вероятно, очередной тупик.

— Думаю, это еще следует проверить. Однако на сем моя история заканчивается.

Разумеется, я уже был готов взяться за эту работенку. Хватило бы и одних денег, но старик подцепил меня на свои рассказ, как голодного окуня на крючок. И все-таки я должен был заботиться об имидже. Я воспользовался паузой, чтобы раскурить сигару.

— Пожалуй, мне удастся выкроить время для вашего заказа. Понадобится копия снимка из газеты и номер видеофона, по которому вас можно найти. Если вдруг у вас появятся новые сведения, способные помочь расследованию, позвоните. Номер на моей карточке.

С заметным облегчением Фицпатрик достал из нагрудного кармана визитку и аккуратно положил ее на стол.

— Предвидя вашу просьбу, я захватил копию фотоснимка.

Из другого кармана он вынул аккуратно сложенный лист бумаги и бережно положил рядом с визитной карточкой. Затем открыл чековую книжку и неторопливо выписал чек.

Чтобы не глядеть на его руки, я взял копию фотоснимка и развернул. На заднем плане отчетливо виднелось лицо старика. Ему было лет семьдесят пять, если не больше. Я поднял глаза и увидел, как Фицпатрик выводит на чеке подпись. Он осторожно выдернул чек, легонько дунул на него и протянул мне. Мой взгляд самовольно зацепился за выводок нулей и уже не смог оторваться.

Мистер Фицпатрик, в качестве задатка вполне хватило бы кубинских сигар.

Старик убрал чековую книжку во внутренний карман пальто.

— Будем считать сигары подарком одного поклонника исчезающего искусства другому.

Он медленно поднялся и разгладил складки на брюках, несомненно сшитых на заказ. Я тоже встал и протянул ему руку над столом.

— Мистер Мерфи, я рассчитываю на взаимовыгодное сотрудничество.

Я улыбнулся.

— Зовите меня Тэкс.

Ощущение было такое, будто я плаваю в бассейне, заполненном черной патокой. Мой взор медленно сфокусировался на паутине внушительной величины или на чем-то схожим с паутиной. Когда вокруг развеялся туман, я понял, что разглядываю потрескавшуюся штукатурку потолка в шестом номере отеля «Ритц». Я перевернулся на живот и следующие пять минут потратил на попытки встать.

В окно просачивались лучи красного рассвета. Я взглянул на часы — 12.03. Я провел в отключке больше шестнадцати часов.

Комната выглядела точно так же, как и вчера, с той лишь разницей, что все выдвижные ящики валялись, опустошенные, на полу. Похоже, тот, кто шарахнул меня по башке, подверг номер беглому осмотру. Может быть, он все-таки упустил что-нибудь из виду?

Я оказался прав. В столе обнаружились пустой спичечный конвертик и две скрепки для бумаг. В платяном шкафу я нашел черный носок. В туалете валялась пустая пивная бутылка. Будь на моем месте Холмс, он бы счел этот номер кладезем улик. Я же только зря угробил время.

Я опустился на карачки, заглянул под кровать… И уловил слабый аромат. Запустил пятерню, пошарил в пыли и нащупал что-то мягкое, гладкое… Шелковый шарф ярко-фиолетового цвета. Это от него исходил запах дешевых духов из универмага. Судя по запаху, шарф не так уж долго провалялся под кроватью.

Я затолкал его в карман и побрел к себе в офис.

— Что, решил, лучше поздно, чем никогда?

Она выглядела усталой. Дверь была приотворена, я видел стол в кухне, огарки свечей, увядшие цветы, початую коробку мороженого «хааген-даз» с торчащей из нее ложкой… Банальное «извини» вряд ли могло сойти за искупительную жертву.

— Извини… Я… Честное слово, я не…

— Позвонить-то хоть мог? Неужели ты меня ни в грош не ставишь? — У Челси влажно поблескивали глаза. Она их вытерла рукавом купального халата. — Тэкс, оставь меня в покое, ладно? Не могу я сейчас с тобой разговаривать.

Дверь начала затворяться. Я задержал ее ладонью.

— Да ладно тебе, Челси. Все не так было, как ты думаешь. Дай хоть объяснить.

Она с вызовом посмотрела на меня. Снова выступили слезы.

— Послушай, я знаю, как глупо все это смотрится, но… — Я замялся, а потом выпалил скороговоркой: — Не мог я прийти, потому что меня кто-то по башке треснул. — Это здорово смахивало на самую что ни на есть наиглавнейшую ложь.

Челси смотрела на меня. Глаза ее вопрошали: «Ты что, за круглую дуру меня держишь?»

— Нет, я серьезно, честное слово. Вот, потрогай шишку. Я почти шестнадцать часов провалялся в полной отключке.

Ее взгляд нисколечко не смягчился. Я взял ее руку и осторожно прижал ко все еще изрядной шишке.

— Чувствуешь? Клянусь, я бы вчера вечером обязательно пришел, если б не лежал пластом. Больше я тебя не подведу. Никогда. Ты должна мне верить.

Челси отдернула руку. Ее взор сверлил меня, проникал в самую глубь моей порочной мужской душонки. Миновала вечность, прежде чем она перестала меня мучить. И теперь ее голос звучал мягче:

— Что случилось? Как ты себя чувствуешь?

— Да ничего, все путем. Что мне, впервой по башке получать?

Челси достала из кармана халата бумажную салфетку, прижала ее к носу и улыбнулась.

Ухмыльнулся и я, почувствовав, как с плеч свалилась огромная гора.

— Почему б тебе не одеться и не пойти со мной туда, где я смогу тебя угостить?

Она отворила дверь и жестом предложила войти.

— Почему бы и нет? Все равно киоск я нынче открывать не собиралась. — Она зачерпнула «хаагендаза», облизала ложку и, опустила крышку. — Куда пойдем?

Я был уверен, что мы отправимся в новый город, в какой-нибудь красивый и тихий ресторанчик, где можно обсудить pro et contra[6] романтической любви, слегка расслабиться, а после, быть может, пройтись и полюбоваться закатом; короче говоря, отвлечься от дела Мэллоя, которое, стоило за него взяться, пагубно сказалось на моем самочувствии. Но если мы пойдем в «Фуксию Фламинго», то я, вероятно, смогу совместить приятное — Челси — с полезным, то бишь с маленькой сыскной работенкой.

Признаться, едва эта идея родилась, она мне показалась неудачной.

— Как насчет «Фуксии Фламинго»?

Я бережно опустил иглу на диск. Несколько секунд фонограф шуршал и потрескивал, затем в офисе зазвучал голос Ната Кинга Коула[8]. Обогнув письменный стол, я упал в кресло. Передо мной стояли: дымящаяся пепельница, стакан с недопитым бурбоном, бутылка «Джек Дениэлс», чемоданчик с набором дактилоскопических инструментов, лупа и прочие сыскные снасти. В центре этой неразберихи лежали два письма, которые мне отдала Эмили. За спиной — три часа добросовестного корпения, а я ни на шаг не продвинулся вперед.

«Я за тобой слежу. Фотографирую. Берегись».

Обычный лист бумаги, восемь с половиной на одиннадцать дюймов. Печатные буквы выведены заурядным карандашом номер два. Внизу, вместо подписи, простенькое изображение стрелы. Кажется, я уже где-то видел эту стрелку. Где?

Второй лист отличался от первого только текстом: «Теперь уже недолго ждать. Мы будем вместе».

Похоже, эти записки подбросил мерзавец и психопат. А еще о нем можно сказать, что он очень осторожен. На листах я обнаружил только два набора отпечатков пальцев — свой и Эмили. Ни единой помарки, ни малейшей подчистки. Вообще никаких следов. Все, чем пользовался автор писем, можно приобрести в. любом магазине, а значит, бумажки не помогут его разыскать. Приметна в письмах только стрелка. Что ж, спасибо и на этом.

Здание по адресу Санта-Сена, 771 не отличалось от множества других домов в радиусе десяти кварталов. Место прилизанное, кругом симпатичные декоративные насаждения. Все практично, хоть и неброско. На фасаде вывеска: «АВТОТЕХ».

Я нашел на восточной стороне здания лестницу в подвал и сбежал по ступенькам. Возле красной двери глянул на часы. Рановато. Вдобавок я нервничал. Что ж, самое время выкурить «Лаки страйк».

И тут внутренний голос по-отечески осведомился: ты всегда поступаешь, как советуют друзья? А вдруг в один прекрасный день они хором предложат сигануть с обрыва?

Я уронил окурок и раздавил его каблуком. Щелкнул замок. Я отворил дверь и шагнул в комнату. Огляделся. Кругом стерильно, как в автоклаве. Блеклый линолеум, блеклые стены, блеклые ртутные лампы. Нога дизайнера здесь не ступала. Я поспешил к третьей двери слева. Сделав несколько шагов, услыхал тихий щелчок. И впрямь, неизвестный доброжелатель не оставил мне шанса на ошибку. Я ухватился за дверную ручку и потянул на себя.

Кабинет. Признаться, меня это даже слегка разочаровало. Я-то рассчитывал на нечто более экзотичное. Снова я посмотрел на часы. 2.46. Пять минут на обыск целого кабинета. Везение и быстрота — вот залог успеха. Я больше уповал на везение.

На столе стоял компьютер. Я его включил и, пока он загружался, пошарил в столе. Повыдергивал ящики, с предельной для человека скоростью перерыл их содержимое. Уймища бумаг, возможно, среди них сотни ценнейших документов, но ничего явно стоящего моего внимания. Я повернулся к ближайшему из двух высоких бюро, торопливо глянул на часы:

2.47. Выдвинул верхний ящик и перебрал кипу папок скоросшивателей. Фотографии, акты, квитанции… На вид — интересно, но только не для меня. Я повернулся ко второму бюро. Все ящики на замках.

2.48. Стена совершенно голая, если не считать сертификата с незнакомой эмблемой и нескольких фотографий в рамках. Я даже не стал рассматривать сертификат, лишь перевернул его и поглядел на обратную сторону. Ничего. На одной из фотографий мужчина средних лет пожимал руку бывшему президенту Линдерману. Я осмотрел с обеих сторон эту и соседнюю фотографию и остался недоволен.

2.49. Меньше двух минут. Я выпотрошил мусорную корзину, книжный шкаф и секретер, но опять же ничего примечательного не обнаружил. Компьютер запросил пароль. На возню с ним не оставалось времени. 2.50. Я в отчаянии вертел головой, мел по кабинету взглядом. Хоть бы что-нибудь!..

В углу на столике я заметил лазерный проигрыватель, а под ним — компактницу с дисками. На таких дисках можно писать, а не только слушать. Я их небрежно перекидал, запоздало сообразил, что они очень громко щелкают, и с тревогой посмотрел на дверь. Когда вновь переводил взгляд на разворошенную компактницу, заметил на полу металлический ключик. Подобрал его и кинулся к запертому бюро. Осталось двадцать секунд. Я начал с верхнего ящика. Не то… не то… не то… Я вставил ключ в нижнюю замочную скважину, провернул. Замок капитулировал, щелкнули фиксаторы. Я схватился за ручку ящика и дернул на себя. Пусто. Если не считать старой жестяной коробочки с логотипом фирмы «Кэмел» на крышке. Я ее схватил и бегом кинулся к двери, на которой уже сработал замок. Прижимая коробочку к груди, я ударил в дверь плечом. Она распахнулась. Точно полузащитник, завладевший мячом и рвущийся к воротам противника, я повернул направо и бегом пустился по коридору. Замок щелкнул за наносекунду до того, как я врезался в дверь. Я несся вверх по лестнице, за один прыжок одолевая по три ступеньки. И хотя в жилах клокотала перенасыщенная адреналином кровь, к тому времени, когда я добрался до спидера, у меня сорвалась дыхалка. Как выброшенная на сушу рыба, я хватал воздух ртом. О Господи! Я теряю форму!

Спидер взмыл и с надсадным воем понес меня к старому городу. Я взглянул на экран радара: похоже, погони нет. Мало-помалу дыхание восстановилось. Коробочка из-под табака «Кэмел» невинно лежала на пассажирском сиденье. На миг меня охватил страх: а вдруг я свалял дурака? Вдруг в этой жестянке ничего нет, кроме конвертика со спичками?

— Кофе. Гренки из белого хлеба, сверху аккуратно яйца.

Мак-Мальден откинулся на спинку кресла и выдернул из усов «Мерит».

— Мерфи, за кого ты меня держишь, черт бы тебя подрал? За официанта?

— Ладно, тогда просто чашку кофе. И пончик.

— Нет у нас тут никакой жратвы. — Он вытянул руку над брюхом и запихал сигаретный фильтр в дырявую макушку керамической собачки. Затем размяк в кресле и сцепил пальцы на огромном податливом куполе, который начинался на груди, а заканчивался ниже пояса. И ни тени смущения, ни малейшего желания хоть чуть-чуть замаскировать этакую красоту. Да, конечно, его предупреждали о вреде избытка холестерина, о высокой вероятности инфаркта. Он даже отказался от некоторых пустяков вроде пастрами и яичного рулета. Но Мак обожает свое чрево и невероятно им гордится. Хоть миллион лет ему тверди «нельзя же так», он ни за что не повернется спиной к своему животу.

— Что, даже пончиков нет?

Мак отрицательно покачал головой и потянулся за другой сигаретой.

— Да ты меня, наверное, разыгрываешь! Такое огромное здание, битком набитое легавыми… Неужели ни одного пончика?

— Знал бы ты, Мерфи, как мне осточертели эти тошнотики из замазки! Я тут завтраками не кормлю. Я хочу только задать тебе несколько вопросов, вытерпеть несколько идиотских шуток, а еще, если повезет, услышать от тебя пару-тройку связных ответов. А потом дать пинка в зад, и чтобы духу твоего не было у меня в кабинете! Вот после этого можешь куда-нибудь пойти и заказать завтрак.

Он таращил на меня зенки, точь-в-точь как охотничья такса — на хозяина, когда тот приказывает лезть под шкаф за комнатной туфлей.

— Ну, что скажешь? Будешь со мной играть?

Было поздно, самое меньшее пол-одиннадцатого утра. С момента падения несостоявшегося убийцы Эмили на Чендлер-авеню прошло часов пять или шесть. Когда появились фараоны, я все еще торчал на крыше, успел докурить «Лаки» до середины. Мне велели спуститься, и я глянул на физиономию Киллера Черная Стрела. Этого субчика я видел на фотке в доме 771 по Санта-Сена. Он пожимал руку президенту Линдерману.

Выслушав мои объяснения, легаши пожелали узнать, не соглашусь ли я проехать с ними в управление и отведать кофейку нового сорта. Я, конечно, знал, что кофе у них не вкуснее верблюжьей слюны. Они просто изображали вежливость. В здании управления полиции Сан-Франциско меня тактично усадили в кресло и предложили подождать, а чтобы я не скучал, сунули в руки кипу иллюстрированных журналов. Среди них попались совсем свеженькие, всего-навсего двухлетней давности.

Уж лучше бы дымить позволили. Правде, в приемной был телевизор, явно с дешевой распродажи лежалого товара. Я предпринял попытку выйти и отравиться никотином, но сержант, которому поручили за мной приглядывать, почему-то не одобрил эту идею. Чертовы некурящие!

Горе-телевизор истязал меня целую вечность — в чистилище за тот же срок и под той же пыткой я бы, наверное, искупил все свои грехи. Наконец меня проводили в кабинет Мак-Мальдена. Когда сержант затворял, дверь, в моей клешне пряталась полувыкуренная сигаретка. В комнате были еще двое мужчин, оба в добротных костюмах; они стояли в углах. Численное превосходство неприятеля всегда меня настраивало на агрессивный лад.

Как выяснилось, все это утро Мак расследовал убийство и сейчас расследует, хотя уже почти одиннадцать утра и давно пора баиньки. Он всегда меня допрашивал, когда я во что-нибудь влипал. Видно, ему очень нравилось пугать меня небом в клетку.

Но на сей раз он был слишком квелым, чтобы ловить кайф от подобных шуточек.

Мак облокотился о стол и подался вперед.

— Ладно, давай забудем про завтрак и еще разок повторим. Начни с самого начала, только, ради Бога, не вдавайся в лишние детали. Я уже давно должен валяться в койке и видеть во сне яичный рулет.

Я целиком повторил свою историю, умолчав лишь о сущих пустяках — таких, как Фицпатрик, Мэллой, таинственный звонок по видеофону и увеселительная прогулка в дом 771 на улице Санта-Сена.

Но мой взгляд на события, по всей видимости, не удовлетворил Мака. Когда я закончил, он раздраженно скривился. Двое в костюмах не шевелились.

— И это все твои приключения?

— Угу.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

Мак снова закурил. Я опустил глаза и увидел, что уже второй длинный окурок провалился в керамическую собачку. Бедняга Мак. Жалкий раб привычки к никотину.

— Ты знаком с жертвой?

— С кем, с Эмили?

— Нет, с тем субъектом, которого ты угробил. Девчонка цела и невредима.

— Рад слышать. А как насчет Лича?

— Ты про того жлоба, мутанта? Твой приятель в него пальнул. Ничего серьезного, царапина. А теперь, черт побери, отвечай на вопрос. Ты знал парня, которого скинул с крыши?

— Никого я не скидывал ни с какой крыши. Мы играли в рокеров… разгоняли мотоциклы и сшибались лбами. Ну и техника подвела. У него заклинило переднее колесо… Впрочем, остальное тебе известно.

— Мерфи, хватит мне лапшу на уши вешать. Ты, кажется, забыл, что я полицейский. Усталый, злой, задолбанный всякими умниками вроде тебя. Если не завяжешь мозги мне пудрить, я тебя суну в камеру к алкашам, а к этому разговору вернемся завтра.

О, черт! А ведь он здорово вышел из себя. Оно и понятно утро в самом разгаре. И манекены в углах кабинета ему, похоже, не помощники. Чтобы разрядить обстановку, я рассказал Маку, что и как в действительности было на крыше. Он просмотрел стопку бумаг, затем махнул рукой в сторону двери.

— Ладно, убирайся отсюда. Сходятся твои показания.

Я встал со стула.

— Сходятся? С чем?

Мак поднял на меня утомленный взор.

— У нас есть свидетель. Ты чист… Вот и катись отсюда. Эй, Робинсон!

Отворилась дверь, и молодой полицейский, сберегший мне по меньшей мере семь минут жизни, просунул голову в кабинет.

— Да, сэр?

— Выпроводи мистера Мерфи из моего кабинета. Он может идти.

Молодой полицейский кивнул.

— И заодно найди мисисс Мэдсен и скажи, что она тоже свободна.

Я двинулся вслед за офицером Робинсоном.

— Да, Мерфи, кстати! Несколько дней будь под рукой. Может, у нас еще вопросы появятся.

— С какой стати я должен срываться, Мак? Ведь тут каждый день — праздник.

Он махнул рукой, чтобы я проваливал.

Я задержался у автопоилки и потратил два с полтиной на чашку горячей верблюжьей слюны. Когда шел через приемную, увидел офицера Робинсона — тот разговаривал с невероятно привлекательной женщиной. Козырнув, молодой полицейский отошел, а она взяла свое пальто и сумочку. Если верить Маку, эта женщина и есть моя спасительница. Значит, это судьба. Я направился к ней. Судьба обладала запахом — приятным и пряным. Я снял шляпу.

— Доброе утро.

— Здравствуйте.

Но моя будущая партнерша по вечному блаженству не подозревала об ауре предопределенности, которая окружала нас. А может быть, просто сочла ее недостойной своего внимания. Грациозно перекинув пальто через руку, она собиралась удалиться и унести в сумочке мое сердце.

— Надеюсь, вы не сочтете меня невежливым…

По мне скользнул ясный взор.

— Не сочту. Прошу прощения. — Она двинулась к автоматическим дверям. Я бросился наперерез и у самого выхода заступил ей дорогу.

— Пожалуйста, выслушайте меня. Я Тэкс Мерфи, и я знаю, что вы мне оказали большую услугу. Не люблю оставаться в долгу.

— Спасибо, но мне это неинтересно.

Да она настоящая ледышка! А я источал шарм буквально из каждой поры. Ничего, ледышка, я тебя растоплю, дай только срок.

— Вы сегодня собираетесь ужинать?

— Да, собираюсь, только не с вами.

Ай! Какой болезненный удар по самолюбию! Генерал Гормон трубит сигнал к отступлению. Я шагнул в сторону. Плавной походкой красавица миновала дверной проем, спустилась по ступенькам и ушла из моей жизни в ангар для спидеров.

Клуб «Фуксия Фламинго» еще не открылся, дверь была на замке. Я громко постучал и настроился на ожидание. Через минуту дверь отворилась и явила моему взору громадную тушу Гуса Лича. Он выглядел сломленным.

— Ладно, входи.

Я и не подозревал, что этот мутант способен на такой дружелюбный тон.

В зале было темно, только в противоположном конце, за стойкой бара, чуть сияла ртутная лампа. Вслед за Личем я прошел поближе к свету и уселся рядом с ним на искрометно-фиолетовый вертящийся табурет. Перед владельцем клуба стояла по меньшей мере тройная порция горячительного. Он поднес стакан ко рту и убавил содержимое на добрую треть. Легонько передернул плечами и повернулся ко мне.

— Рад, что ты заглянул. Надеюсь, с полицией не было хлопот?

— Ничего серьезного.

Лич кивнул и поднялся с табурета. Устало зашел за стойку.

— Выпить хочешь?

— Конечно.

— Бурбон?

— А как ты догадался?

— Физиогномика — мое хобби.

Он налил бурбона. Ровно столько, сколько надо. По чертам лица о человеке можно узнать почти все.

Да ну? У меня что, рожа любителя бурбона?

— Что-то вроде этого.

Лич набулькал себе четверную дозу неразбавленного «бакарди». Я старался на это не смотреть.

Хочу от души поблагодарить тебя за вчерашнее. Ты Эмили жизнь спас.

— Как она?

— Струхнула, конечно, здорово, но это ничего.

Главное — цела и невредима. Если б ты хоть чуть-чуть опоздал… — Лич задумчиво покачал головой. — Она у себя. Отдохнуть пытается.

Я сделал большой глоток. Приличный бурбон, не отрава какая-нибудь. Я поднял стакан в честь Лича, но он уже отвернулся. Я тоже повернул голову и увидел Эмили — она спускалась по лестнице. Лич водрузил свое пойло на стойку и двинулся к ней навстречу.

— Ничего, Гус, все в порядке. Только спать больше не могу.

Она направилась ко мне и уселась на вращающийся табурет. На ней было зеленое мятое платье из бархата. И даже с кругами под глазами она смотрелась потрясно.

— Гус мне все рассказал. Не знаю, как и благодарить.

Я мог с ходу предложить несколько способов, но решил, что сейчас не самое удобное время.

— Пронесло, и слава Богу. Я рад, что ты жива, а благодарить не нужно.

За стойкой бара Лич состряпал «кровавую Мэри», окунул в нее стебелек сельдерея и поставил перед Эмили.

— Спасибо. — Она глотнула.

Похоже, девушка была не в настроении отвечать на вопросы, но я не мог себе позволить такую роскошь, как задержка расследования.

— Эмили, вынужден попросить прощения, но я должен тебя кое о чем спросить. Ты не против?

Лич оперся о стойку бара.

— Да ладно тебе, Мерфи, ей и так досталось. Ночью легавые из нее всю душу вытрясли. Дай хоть немного отдохнуть.

— Не надо, Гус, все в порядке. Я перед ним в долгу. Если еще на несколько вопросов отвечу, с меня не убудет. — Она повернулась ко мне и глубоко вздохнула. — Валяй, спрашивай.

— Человек, который на тебя напал, что-то вынес из квартиры, какую-то шкатулку. Что это за вещь?

— Не знаю. То есть не знаю, что в ней было. Странная шкатулка… Не открывается. Может, и открывается, но у меня не получилось.

— Как она к тебе попала? Ты догадываешься, почему ее хотели украсть?

Эмили взглянула на Гуса.

— Необязательно все выкладывать, — проворчал мутант. — Это не его дело.

Эмили опустила задумчивый взгляд на стакан и стала помешивать «кровавую Мэри» стебельком. Вволю намолчавшись, она повернула голову и взглянула мне прямо в глаза.

— Шкатулку мне Томас прислал. Томас Мэллой. Мой муж.

Я надолго прильнул к стакану с бурбоном. Вот тебе и на! Все, что я увидел и услышал в последние дни, неожиданно перевернулось вверх тормашками.

Я тебе, наверное, покажусь кретином, но давай все-таки уточним. Ты — жена Томаса Мэллоя?

Мы поженились почти два года назад. Я уже тогда здесь работала, в городе, только в другом клубе. Гус был управляющим. Там мы с Томасом и познакомились. Он часто приходил и слушал, как я пою. Такой милый, такой одинокий…

— И где же сейчас твой муж?

— Не знаю, — тихо ответила она.

— Но он прислал тебе шкатулку?

— Да. Я ее вчера получила.

— И ты понятия не имеешь, откуда он ее прислал?

Эмили отрицательно покачала головой.

— Шкатулка была завернута в простую коричневую бумагу. Ни адреса отправителя, ни письма. Вообще ничего.

— А почему ты решила, что она от твоего мужа?

— Узнала его почерк на упаковке.

Я пожелал взглянуть на оберточную бумагу. Пусть на ней нет адреса отправителя, может быть, обнаружится какой-нибудь другой след, какая-нибудь подсказка, где искать Мэллоя.

— А где сейчас эта бумага?

Эмили пожала плечами.

— Не знаю. Выбросила, наверное.

Ладно, сказал я себе, потом поищу. А пока воспользуюсь случаем и еще потолкую с Эмили.

— А из-за чего вы расстались? Мэллой как-нибудь объяснил, почему ты не должна знать, где он живет?

У Эмили напряглись мускулы рта, а Лич выпрямился. Я сразу понял, что наступил на больную мозоль. И поспешил облечь вопрос в более удобоваримую форму.

— Может быть, твой муж считал, что ему угрожает опасность?

Эмили не ответила, но выражение ее лица было достаточно красноречивым.

Все встало на свои места. Я повернулся к Личу.

— Ты ведь дружил с Мэллоем, я угадал? Он оставил Эмили здесь, а тебя попросил, чтобы ты о ней заботился, пока он не вернется.

Лич обеспокоенно взглянул на Эмили. Потом перевел взгляд на меня и кивнул. Я вдруг оказался единственным оратором в этом зале.

— Да бросьте вы нервничать. Я ведь хочу только найти Мэллоя. Честное слово, я не работаю на плохих парней.

Но они по-прежнему молчали и хмуро смотрели на меня.

— Ну хорошо. Еще один вопрос, и я ухожу. Кто-нибудь из вас знает, почему Мэллой ударился в бега?

Эмили кашлянула и глотнула «кровавой Мэри».

— Томас о своей работе никогда не рассказывал. Говорил, так будет лучше для меня, безопаснее. Правда, я не знаю, почему он ушел, — тоскливо добавила она.

Я на бреющем вел спидер над Чендлер-авеню, надеясь обнаружить какое-нибудь подтверждение словам Мака. Точнее, надеясь его не обнаружить. Возле «Ритца» без дела слонялись трое, наплевав на четкую табличку «БЕЗ ДЕЛА НЕ СЛОНЯТЬСЯ». Хотя это было не требованием, а всего лишь советом, ему обычно следовали неукоснительно. Надо сказать, прилегающая к «Ритцу» территория просто не вызывала желания околачивать на ней груши. Пришлось допустить, что бездельники — те самые феды, о которых предупреждал Мак-Мальден.

Я задрал нос спид ера и двинул наугад, в направлении нового города. Надо было подумать. Итак, первостепенная задача — найти шкатулку, которую вчера ночью спер и куда-то заныкал Хортон. Вторая — пробраться к себе в офис за бумагой, ценой таких моральных жертв добытой в мусоровозе. И наконец, сущий пустяк: найти местечко, где можно поспать и, пожалуй, принять душ, хотя у меня при себе отменный дезодорант и вообще я стараюсь поменьше потеть.

Вторую половину дня я провел в круглосуточно работающей бильярдной, в укромной кабинке. Официантка с шестью свежими стежками на рассеченном лбу была сама предупредительность: прибегала за стаканом, едва я успевал его ополовинить. Она сказала, что ее зовут Конфетка, это прозвище ей дал приятель, и у него была на то серьезная причина. Я не мог избавиться от мысли, что Конфетка ищет мужчину, готового осаждать крепость ее святой любви, пока та не сдастся на почетных условиях. По всей видимости, девица не собиралась отпускать меня за здорово живешь; пришлось сказать ей, что мой приятель дал мне прозвище Яблочный Пирожок.

На улице только-только начало смеркаться. Очень кстати. Как ни крути, металлические шкатулки лучше всего искать под покровом ночи. Дома, как говорится, стены помогают, и это единственное мое преимущество перед аэнбешниками. Дурак буду, если не воспользуюсь.

И тут родилась вторая мысль: есть, пожалуй, еще одно благоприятное для меня обстоятельство. У парней, которые топчутся возле «Ритца», нет оснований считать, что я знаю про засаду. Мак не только спас мою шкуру, он еще помог мне на корпус опередить федеральных агентов.

Я опустился на стоянку слева от ресторанчика Луи и прошел по Чендлер-авеню до тупика. Там и сям виднелись прохожие — начинался рабочий день. Я ждал в спидере, пока не решил, что меня, скорее всего, никто не увидит. Тогда я достал из перчаточного отделения фонарик, бесшумно выбрался из машины, шмыгнул в переулок и забежал за «С пылу, с жару».

По меньшей мере сотня метров отделяла меня от задней стены отеля «Ритц». Вчера тут побывал Хортон, пока я сидел на корточках в газетном киоске. Значит, шкатулка где-то здесь. У нас, сыщиков, есть поговорка: «Залезть в туфли подозреваемого», то есть представить себя на его месте. Я постоял, вживаясь в образ. Пожалуй, для начала следует восстановить его маршрут.

Я направился к «Ритцу». На углу «Электроники» остановился, повернулся кругом и стал изучать переулок. Итак, я — Хортон. За мной гонятся, и не исключено, что поймают. Надо припрятать шкатулочку. Желательно там, где ее не заметит случайный прохожий и где по возвращении я ее без труда найду.

Справа тянулась бетонная стена высотой около девяти футов. Хортон мог перебросить шкатулку через стену, но вряд ли он это сделал. Я сомневался по двум причинам: во-первых, потом нелегко было бы найти место, где она упала, а во-вторых, такой бросок мог бы ее повредить. Наверняка здесь, в переулке, Хортон нашел подходящее укромное местечко.

Я огляделся. Мусоровоз. Тут и там — мусорные баки. Вряд ли Хортон закопал шкатулку в отбросы. Где гарантия, что баки не опростают до его возвращения? Конечно, нельзя было исключать, что он с перепугу плохо соображал, поэтому я немного порылся в мусоре. Напрасный труд.

Что ж, видимо, на этот раз логика не поможет сберечь время. Я приступил к методичным поискам.

Я ворошил мусор и светил в баки фонариком. Я провозился около часа, а затем очень медленно двинулся в конец переулка, осматривая каждую пядь асфальта и стен. Безрезультатно. Я добрался почти до самого тупика, и там под ноги угодила пустая картонная коробка. Я дал ей пинка и увидел крышку канализационного люка. Она оказалась тяжеленной, но мне удалось ее поднять. Во тьму опускалась лестница. Я полез вниз.

Светя фонариком, я обозрел подземелье. Слева от меня лежали крест-накрест две огромные трубы. В луче блеснула шкатулка. Она пряталась между трубами. Я сцапал ее и полез назад. Я спешил, словно за мной гнались черти. Прижимая шкатулку к груди, как любимое дитя, я подбежал к спидеру, плюхнулся на сиденье и взлетел. Вот она, кость для аэнбешников! Я испытывал небывалый душевный подъем — как террорист, захвативший в заложники конгрессмена.

Я включил автопилот и освещение кабины. Шкатулка была сделана из легкого, но очень прочного металла. Она и впрямь была невелика — примерно четыре дюйма на шесть. Одна из широких граней смахивала на крышку — на ее краях я различил тонюсенькие щели. Кто-то, видимо, уже пытался ее открыть — он оставил несколько едва различимых царапин. Я перевернул шкатулку, надеясь отыскать замочную скважину или замаскированную съемную панель. Да, похоже, Эмили права — мне эта штучка не по зубам. Я оглядел ее еще внимательнее и обнаружил на одной из стенок три горизонтальные полоски. Я поэкспериментировал, стараясь сдвинуть часть шкатулки, однако успеха не добился. Оставалось лишь смириться с поражением, бросить ее на пассажирское сиденье и отключить автопилот.

Ну и что теперь? Шкатулка мой единственный шанс откупиться, но не могу же я всюду таскать ее с собой. Можно положить в банковский сейф… тогда придется носить ключ, а по ключу можно найти и банк. К тому же такой пустяк, как банковский сейф, федов не остановит. Можно где-нибудь спрятать шкатулку, но, если меня схватят, я не смогу до нее добраться. Поразмыслив, я решил, что лучше всего передать ее на хранение надежному человеку. И оставить подробные инструкции: что сделать, если меня заметут.

В такие дни, как этот, я жалею, что сам себе присвоил звание «изгой общества». Я просмотрел в уме список людей, которых считал друзьями, и впервые осознал, до чего ж он все-таки короток. Луи — хороший парень и настоящий друг, но я и так задолжал ему несколько сотен услуг. Такая, как эта, неизбежно переполнит чашу. Ловчилу, наверное, тоже можно записать в друзья, да вот вопрос: как он сам к этому отнесется? В ту же категорию, что и Ловчила, попадает Мак-Мальден. К тому же он мне только что здорово помог.

Методом исключения я добрался до Челси. Я знал, что ей можно доверять, но захочет ли она рисковать? Кажется, в половине случаев, когда я с ней заговаривал, мне от нее требовались услуги. Впрочем, я напрасно теряю время. Чем гадать, согласится Челси или нет, проще спросить. Если откажется, придумаем другой план… Хотя пока никакие гениальные идеи в голову не забредают.

— Кофе будешь? — спросила Челси.

— А какой у тебя?

— Погоди, дай вспомнить… Есть «паризьен потпурри», гавайский «макадами»… Кажется, еще осталось чуточку «венгерского мятного».

— Боже! Да разве это кофе? Это жуткие мутации горячего шоколада. Они заслуживают названия «чернобыльское какао»! Неужели нет старого доброго черного?

— Увы. Зато есть старый добрый «эрл-грей».

Чай? Да за кого она меня принимает?

— Гм-м… Нет, спасибо, чая не надо. Лучше кофе. Любой. На твое усмотрение.

Челси ушла в кухню и крикнула оттуда:

— Рада, что заглянул. Ты просил позвонить, извини, что не смогла. Меня не было дома. Уезжала на два дня по делам.

— По делам? Интересно. — Я был готов поспорить, что для меня последние два дня были гораздо богаче событиями, чем для нее, если, конечно, не относить к событиям торговлю газетами и просмотр скандальных ток-шоу. Я ломал голову, что ей можно, а чего нельзя знать о случившемся после нашего расставания в клубе «Фуксия Фламинго». Пожалуй, Челси заслуживает кое-каких объяснений. Ведь, что ни говори, я жду от нее большой услуги.

— Ты не против имбиря?

— Красивое имя. Но мне всегда больше нравилось Мэри-Энн.

Челси высунула голову из кухни:

— Я не о девушке, а о пряности… олух.

— А-а… Ну, даже не знаю. Я не особый поклонник китайской кухни.

Она вернулась с двумя дымящимися чашками.

— Вот, попробуй, и если можно, без предубеждения.

Я взял чашку и поднес к губам. Запах, как в гостиной старой дамы. Я пригубил. Гадость!

— Ух ты! Вкусно. — Я только что проглотил больше сахара, чем мой организм привык получать за месяц, и не сомневался, что после второго глотка меня хватит кондрашка. Я поставил чашку на край стола.

— Так что же в этой шкатулке?

Последние несколько минут металлическая шкатулка лежала у меня на коленях. Челси, предложив мне. войти, взглянула на нее с любопытством, и сейчас ей не терпелось начать допрос с пристрастием. Я был приятно удивлен, что она так долго продержалась.

— Составная картинка-загадка.

— Должно быть, большая загадка.

Я поднял шкатулку и окинул взглядом.

— Это улика по делу, которым я сейчас занимаюсь.

Челси поднесла чашку к губам и, вдыхая сахарные пары, спросила:

— По тому самому делу, на котором ты заработал шишку?

— Угу.

Челси эффектно пригубила коричневого сиропа.

И зачем ты ее сюда приволок? Знаешь, Тэкс, у меня такое чувство, будто ты хочешь меня о чем-то попросить.

Женская интуиция, черт бы ее побрал! А заодно и самих женщин, они вечно опережают меня на корпус.

Я опустил шкатулку и нервно поправил галстук.

— Ну, раз ты сама об этом заговорила…

Я рассказал ей, что выследил парня, который стащил шкатулку. Дескать, парень струхнул и бросил ее, но скоро попробует найти.

— Так в чем же проблема? Он ее украл. Скажи ему, что не получит.

— Не все так просто. У этого парня было… У него много крутых друзей. Если не верну шкатулку, они меня в порошок сотрут.

— И поэтому ты решил оставить ее здесь?

Внезапно я понял, что прошу слишком много.

Челси это сулило такие неприятности, что я — даже я! — маленько нервничал.

— Нет… забудь. Я… найду, где спрятать.

Челси смотрела на меня точь-в-точь, как когда-то моя матушка. Да, с тех пор, как она умерла, ни одна женщина на меня так не глядела. У меня вмиг отлегло от сердца, и вдобавок я здорово поглупел.

— Тэкс, я буду только рада помочь. Я знаю: просто так, без крайней необходимости, ты бы ко мне не пришел. Ты упрямый и эгоистичный ублюдок, но у тебя есть одна хорошая черта: очень не любишь перекладывать свою ношу на чужие плечи.

Она пересела ко мне на подлокотник мягкого кресла и забрала шкатулку с моих колен.

— Я ее сохраню до твоего возвращения. Хорошо? — Челси поставила ее на край стола. — Больше ничего не желаю о ней слышать.

У меня камень свалился с души, но я чувствовал, что надо рассказать побольше. Она должна знать, во что впутывается.

— Челси, послушай меня. Эти ребята очень влиятельны. Они, конечно, не в курсе, что я сейчас здесь, но вполне возможно, захотят тебя проверить. А у меня дел невпроворот, и мне не совсем нравится мысль, что тебе придется выкручиваться в одиночку.

Будь на месте Челси другая женщина, ее бы, наверно, возмутила столь трогательная забота, но Челси, кажется, была даже польщена. Она наклонилась вперед и положила гладкие прохладные ладони на мои небритые щеки.

— Тэкс, я уже вполне взрослая, однако не стану лгать, что мне неприятна твоя забота.

Мягкие влажные губы прижались к моим губам. Я ответил на поцелуй.

— Пожалуйста, мистер Мерфи, располагайтесь поудобнее. Вы курите?

Я кивнул.

— Как насчет «Ната Шермана»?

— А, Нат Шерман, всемирный табачник! Спасибо, я люблю Ната Шермана.

Я наклонился вперед и взял сигарету из портсигара агента АНБ. Тот щелкнул зажигалкой и дал мне прикурить. Я откинулся на спинку кресла и, наполняя легкие дымом «Ната Шермана», присмотрелся к своему визави. Безупречно выглаженный темно-синий костюм, вишневый галстук, накрахмаленная белая сорочка, волевое лицо, короткая стрижка и суровый взгляд. Когда он тоже откинулся на спинку кресла, я заметил красные, как бургундское вино, подтяжки — они великолепно шли к блестящим набойкам на каблуках. Нет, мне определенно не нравился этот субъект.

— Вы знаете, где находитесь?

Наслаждаясь ароматом отменного табака, я спросил:

— В вашем кабинете?

Его улыбка говорила: «Буду рад тебя прикончить».

— Совершенно верно. Вам известно, на кого я работаю?

— Можно, я попробую отгадать с трех попыток?

Мой собеседник встал. Когда он шел к креслу, стоящему напротив меня за столом, я заметил медную табличку с гравировкой: «Джексон Кросс». С видом собственника он опустился в кресло и взглянул на двух верзил, которые стояли за моей спиной.

— А этот парень шутник! — Взгляд Кросса снова перебрался на меня. — Мерфи, давай ты не будешь валять дурака. Если не хочешь прямо и честно отвечать на вопросы, так и скажи. Я достану пистолет и всажу тебе пулю в лоб. Но лучше отвечай. Мне не хочется звать сюда уборщика.

Он говорил спокойно и тихо. У меня задергалось левое веко.

— Я думаю, вы работаете на АНБ.

Кросс кивнул и откинулся на спинку кресла.

Молодец, возьми с полки пирожок. А теперь важный вопрос. Ты догадываешься, почему тебя сюда привезли?

— Не догадываюсь.

Что ж, подстегну твою сообразительность. Помнишь вчерашнюю ночь? Помнишь, что случилось на крыше? Человек, которого ты сбросил, был нашим агентом.

— Я его не сбрасывал.

— Твои действия привели к гибели агента АНБ. Вдобавок ты пытался сорвать расследование, проводимое нашей службой. Каждое из этих преступлений тянет на пожизненный срок. Желаешь навсегда переселиться в Пеликан-Бей?

Пеликан-Бей — это новый, усовершенствованный Алькатрас[9]. Живописное местечко, но я никогда не мечтал побывать там даже в качестве туриста.

— Я лишь пытался спасти девушку от убийцы. Откуда мне было знать, что он сотрудник АНБ, да еще при исполнении?

— Расскажи, как и почему ты вляпался в эту историю.

Если бы этот разговор происходил в полиции, я бы послал Кросса в задницу. Но, увы, мы с ним находились не в полиции. Всем известно, что ребята из АНБ стоят над законом и кого угодно могут замочить, когда им этого захочется. Я решил рассказать только то, что им и так было известно.

— Меня наняла девушка из «Фуксии Фламинго». Попросила выяснить, кто ей подбрасывает мерзкие записки. Я приглядывал за ее квартирой и увидел там вашего человека. Когда я прибежал в квартиру, ваш агент драпанул со всех ног. Я поднялся вслед за ним на крышу, и там он пытался меня шлепнуть. Мы устроили возню, он сорвался и шмякнулся на тротуар.

Кросс взял карандаш и забарабанил им по столу. Через несколько секунд поднял на меня взгляд.

— Наш агент вел наблюдение за «Фуксией Фламинго». Мы уже давно знаем, что в этом клубе по-крупному торгуют наркотиками. В ночь происшествия туда поступила большая партия дури. Наш агент спрятался в квартире девушки, чтобы застать преступников с поличным. Девушке никакая опасность не угрожала, по крайней мере, с нашей стороны.

Аэнбешник врал не краснея. Голос звучал убедительно, но глаза и тело его выдавали.

— Ладно, может, так оно и было. Но со стороны все выглядело совершенно иначе, и я поступил, как счел правильным.

Кросс разглядывал меня, кажется, не меньше пяти минут.

— Что тебе известно о Томасе Мэллое?

— О ком?

— Ты расслышал.

— В глаза не видывал никакого Томаса Мэллоя. — И это была чистая правда.

А Кросс будто дал обет испепелить меня взглядом. Я никогда в жизни не лгал так убедительно. И от всей души надеялся, что дельце выгорит.

Дурь, которую пытался конфисковать наш агент, находилась в маленьком металлическом контейнере. Контейнер не обнаружен. Я полагаю, он у тебя. Где ты его держишь?

Контейнер? У меня? Вы хоть скажите, на что он похож.

Кросс хлопнул в ладоши и улыбнулся.

— Что ж, пожалуй, у меня все. — Он дал знак двоим битюгам. — Он ваш. Следов не оставлять. Как управитесь, возвращайтесь.

В меня вцепились четыре здоровенные лапищи. Э, да эти ребята всерьез вознамерились прикончить беднягу Тэкса!

— Погодите!.. Да, ящик у меня.

Кросс, опять же мановением руки, остановил мордоворотов. Переплел пальцы на столе и, выжидающе подняв брови, устремил на меня безмятежный взор.

— Значит, все-таки у тебя. Так бы сразу и сказал. Почему бы теперь не признаться, где ты его спрятал?

— Как насчет сделки?

— Что это ты затеял? Должен предупредить, я не любитель компромиссов.

«Надо быть осторожным, — подумал я, — иначе мигом схлопочу пулю. У меня на руках хороший козырь, и теперь самое время поднять ставки».

— Да бросьте вы! Я же не прошу взять меня в долю. Я простой частный детектив, перебиваюсь случайными заработками. Может, это не ахти какая жизнь, но я еще не созрел для большого финиша. Я хочу только одного: выпутаться из этой заварухи и держаться подальше от ваших грязных дел. Заниматься тем, чем все люди занимаются, когда не хотят раньше времени отправиться на тот свет.

— Значит, если я пообещаю тебя отпустить, ты отдашь контейнер без всяких дополнительных условий?

— Пожалуй, что так.

Добрую минуту Кросс молчал. Что же касается меня, то я не думал, что запросил слишком много. Наконец он кивнул.

— Хорошо. Получишь свободу в обмен на контейнер. Итак, где?..

Мне не хотелось испытывать судьбу, но и в дураках оставаться я не собирался.

— Наверное, будет лучше, если я сам его принесу.

— Почему я должен тебе верить?

— А почему я должен верить вам?

— Слушай, ты, ублюдок! Я тебя прямо здесь могу шлепнуть, на месте! — Это прозвучало довольно мягко, но меня все равно затрясло.

— Ага, и останетесь без контейнера. И никогда его не найдете, гарантирую.

Кросс вновь уселся и обмозговал ситуацию. Видимо, он решил, что шкатулка важнее всего. Мне оставалось только гадать, что в ней прячется. Конечно, никакая не дурь. Это ежу ясно.

— Когда и каким образом ты его доставишь?

Я хотел немного поволынить. Конечно, я бы мог управиться меньше чем за час, но не видел проку в спешке.

— Для этого нужно время. Дайте тридцать шесть часов.

— Ну, это чересчур.

Слушайте, вам нужен контейнер или вам не нужен контейнер? Я же согласился отдать бесплатно. Что, даже полутора суток жалко?

Кросса не очень-то вдохновила моя идея, но я видел, что он уже решил уступить.

— Ладно, Мерфи. Через тридцать шесть часов ящик должен лежать на столе в твоем офисе. И если ты окажешься рядом с ним, я тебя прикончу. Как только контейнер будет у нас, постараюсь вычеркнуть из памяти тебя и этот разговор.

Вероятно, он не кривил душой. Предложение меня устраивало, да я ничего другого и не ждал. Кросс встал, подошел ко мне, наклонился. Его нос задержался самое большее в двух дюймах от моего. Его стальной взор буравил мои зрачки.

— Мерфи, слушай внимательно. Повторять не буду. Когда получу шкатулку, мне больше не захочется видеть твою физиономию. И если все-таки увижу, загоню тебе свинчатку в глаз. До поры за тобой будут приглядывать мои ребята, пока не убедятся, что ты держишь слово и не суешься в наши дела. И вот тебе дружеский совет: когда еще раз услышишь слово «АНБ», лучше сразу повернись и дай деру. Усек?

Я кивнул. Какая-то клеточка мозга подсказывала, что я заключаю пожизненный контракт. Кросс махнул рукой стоящим за моей спиной федам.

— Уберите этого козла из моего кабинета.

Сама по себе оберточная бумага интереса для следствия не представляла. В районе залива ее можно было приобрести в тысяче оптовых и розничных магазинов. Я хорошенько рассмотрел буквы. Мэллой пользовался мягким черным маркером. Ничего необычного, примечательного, способного сдвинуть дело с мертвой точки. Я взял увеличительное стекло, но и с его помощью ключей к разгадке не обнаружил. Осталось взглянуть только на почтовую марку. Ее поставили лазерным этикет-пистолетом. Стоимость почтовой пересылки — четырнадцать долларов девяносто центов. В центре круглого штемпеля виднелась дата — двенадцатое апреля две тысячи сорок третьего. Три дня назад. По кругу шли буквы: «Город Сан-Франциско». Я бы предпочел что-нибудь поконкретнее.

Я включил компьютер и вывел на дисплей список почтовых отделений города. Их оказалось пятьдесят девять. Ну а мне от этого какая радость? На штемпеле под гербом стояло: «АПК 38874121». Конечно, можно искать почтовое отделение по номеру автоматического почтового контроллера — если не найдется способа получше. Увы, таких отделений в Сан-Франциско пятьдесят девять, и у меня просто нет времени обзванивать все подряд.

Я закурил сигарету и изо всех сил напряг мозги. Однако ничего дельного не шло на ум, пока я не глянул на пол и не увидел конверт. Он лежал посреди хлама лицевой стороной вниз. Я упал на колени, сигарета свесилась с нижней губы. Я медленно полз и хватал все проштемпелеванные конверты, которые попадались на глаза, — искал номер 38874121. Наконец я обнаружил штемпель с нужным номером — письмо от бывшего клиента, и, как назло, без обратного адреса. Пустышка! Но я не пал духом и, добравшись почти до конца комнаты, все-таки нашел конверт с таким же точно штемпелем. Несколько лет назад в нем пришел счет за место на складе, которое я арендовал в районе Мишн.

Некогда торговый прибрежный район по праву считался сердцем Сан-Франциско, а теперь обветшалые здания напоминали доисторические развалины, покрытые пылью веков. По слухам, заправилы преступного мира скупили здесь почти всю недвижимость, чтобы безбоязненно прятать краденое и партии наркотиков, а то и расчлененные трупы. За небольшую мзду чиновникам некоторые дома еще выдерживали санитарную инспекцию — их снимали для репетиций начинающие рок-музыканты и экспериментальные танцевальные коллективы.

У массивного строения номер 54 по Фронт-стрит пульс не прощупывался. Смотрелось оно так, будто отдало концы одновременно с черно-белым кино (да будет земля ему пухом). Преодолев восьмифутовую ограду, я вышел к левому торцу здания и глянул на черные пятна окон. Ни единого признака жизнедеятельности. Я пошел на задворки и оттуда заметил слабое сияние. За окном седьмого этажа горела лампа дневного света.

На первом этаже я обнаружил три двери — в фасадной, задней и западной стенах. И разумеется, каждая оказалась на надежном запоре. Я вернулся на задворки и закурил «Лаки страйк». Сигарета во многих делах помощница, к примеру, когда надо раскинуть мозгами. Еще она в самый раз после секса, ванной, еды и уживается со всем на свете, кроме молока.

Я взглянул на освещенное окно, затем еще раз осмотрел здание на сей раз в поисках пути наверх. Когда я был девятилетним пацаном, мне подарили настоящий костюм Спайдермена[10]; стоило его надеть, и для меня исчезали все преграды. Я пережил прилив ностальгии. Конечно, старый костюм уже не помог бы — я ведь из него давно вырос. Увы, теперь я простой смертный, а значит, должен найти способ, доступный простому смертному.

На левой стене кирпичного здания сохранилась ржавая металлическая лестница. Впрочем, сохранилась — это слишком лестно сказано, ее нижняя часть проржавела настолько, что сорвалась, а может, ее отломали хулиганы. Зазубренный край находился футах в пятнадцати от земли. Если сумею добраться до лестницы, попасть на седьмой этаж будет уже нетрудно. Я побродил по задворкам. Уйма всяческого металлолома, и ничего подходящего.

Тут меня осенило — спидер! Можно подвести его вплотную к лестнице. Разумеется, это маленько рискованно, но выбирать, пожалуй, не из чего.

Через пять минут я стоял на крыше спидера и подтягивал свою невероятно тяжелую и неуклюжую тушу к нижней перекладине лестницы. Мой вес возрастал в прямой зависимости от расхода сил. Однако, несмотря на довольно болезненные ощущения, я наконец добился своего — встал на нижнюю ступеньку. Там я перевел дух и начал восхождение на пик Мэллоя. Когда добрался до пятого этажа, живущий во мне мальчишка посоветовал глянуть вниз, а взрослый, естественно, строжайше запретил это делать. Я уступил внутреннему ребенку, и тотчас мир с дикой скоростью завертелся вокруг своей оси. Лишь минут через пять я был готов двинуться дальше.

На седьмом этаже меня поджидал неприятный сюрприз — окно, на которое я так рассчитывал, находилось гораздо дальше от лестницы, чем мне казалось с уютного и безопасного наблюдательного пункта на земле. Я стоял по меньшей мере в восьми футах от окна и не видел способа сократить это расстояние. Если бы можно было достать и зажечь сигарету, я бы непременно это сделал. Но обе руки мертвой хваткой вцепились в лестницу, и я очень сомневался, что смогу еще когда-нибудь закурить.

Не так уж много понадобилось времени, чтобы сообразить: мне не добраться до окна, если буду цепляться за лестницу. Я снова двинулся вверх. Легкое головокружение и взопревшие ладони не помешали довольно скоро оказаться на крыше и заметить в тридцати футах вход на чердак. Я бросился к нему, но на двери висел замок. Поиски люка или еще какого-нибудь входного отверстия успехом не увенчались. Я двинулся к подпорной стенке — та стояла у края крыши прямо над окном седьмого этажа. По пути обо что-то споткнулся, опустился на корточки и увидел моток стального троса.

И тут я нашел остроумное и вместе с тем идиотское решение. Я огляделся и заметил металлическую вентиляционную трубу, что торчала из крыши. Упав на колени и ощупав трубу, я счел ее достаточно прочной. Я сбросил с крыши конец стального троса и стал понемногу отматывать, пока трос не спустился до окна на седьмом этаже. Отмерив необходимую длину, я вытянул трос на крышу и привязал к вентиляционной трубе. Затем намотал трос на руки, сделал глубокий вдох, подошел к краю крыши и бросился вниз.

Я падал не меньше века, а потом меня с чудовищной силой рвануло вверх. Глаза, зажмурившиеся сами по себе, открылись, чтобы увидеть окно, которое неслось прямо на меня. Я снова зажмурился и испытал удивительное чувство прорыва живой материи сквозь неживую. С оглушительным треском стекло разлетелось на тысячу кусков. Все еще не открывая глаз, я выпустил трос из рук и упал.

Сначала о пол грянулись ступни, потом колени.

Я открыл глаза и увидел перед собой человека. Полуобернувшись ко мне, он застыл — надо полагать, от потрясения. Я медленно встал и ощупал себя — хотел убедиться, что все невредимо. Отряхнул пальто от стеклянного крошева и двинулся к старику.

— Томас Мэллой, если не ошибаюсь?

Старик не выходил из паралича. Я к нему присмотрелся и обнаружил явное сходство с человеком на фотографии, которую мне дал Фицпатрик. Во плоти он очень смахивал на библейского пророка. Он выглядел даже постарше Мафусаила, однако своим патриархальным обликом, вероятно, был обязан не только долгой плодотворной жизни, но и злоупотреблению алкоголем и никотином. Старик безмолвствовал, а посему я решил не чиниться и первым сломать ледок формальности.

А знаете, доктор Мэллой, вас не так-то легко выследить. Уж на что я крутой спец, но вы и меня заставили побегать.

Вы из АНБ? Пришли меня ликвидировать?

Я улыбнулся со всей теплотой, на какую только был способен.

— Нет. Я всего лишь простой частный сыщик. Меня нанял ваш друг, Гордон Фицпатрик. Попросил найти вас.

Старичок малость успокоился, но бдительности не утратил.

— И что вы теперь собираетесь делать?

Вопрос меня заставил призадуматься.

— Пожалуй, для начала закурю.

Я достал пачку и предложил Мэллою сигарету. Он осторожно взял «Лаки», понюхал, затем повернулся и постучал ею о стол. Сигареты без фильтра ему были явно не в диковинку. Я достал конвертик со спичками, поднес ему огонек. Он раскурил и глубоко затянулся. При этом он жмурился, а рука слегка дрожала.

Через несколько секунд старик выдохнул дым и открыл глаза. Похоже, он маленько забалдел.

— За четыре месяца — первая сигарета.

У него уже блестели глаза. Он опять со смаком затянулся.

— Дочка не дает курить. Хочет, наверное, отравить мне последние годы жизни.

Мэллой сел и указал на соседний стул. Несколько минут мы покуривали и помалкивали. Наконец Мэллой затянулся последний раз, бросил окурок на пол и раздавил носком туфли.

— Спасибо.

— Не за что.

Он запустил пятерню в нечесаную копну седых волос.

— Так, значит, это Фиц вас пустил по моему следу? А он сказал, зачем я ему понадобился?

Я отрицательно покачал головой.

— В подробности мой клиент не вдавался. Сказал только, что вам, вероятно, угрожает опасность.

Мэллой хихикнул, затем несколько раз кашлянул.

— Вы ведь обо мне не слишком много знаете, правда, мистер?..

— Мерфи. Тэкс Мерфи. Кое-что я разнюхал. Не так давно вы вступили в брак с молодой женщиной по имени Эмили Сью Паттерсон. Вы работали в Беркли с Сандрой Коллинз. А когда-то вместе с Фицпатриком занимались наукой.

— И все?

— Разве мало?

Мэллой кивнул и поскреб заросший седой щетиной подбородок.

— Мне и правда угрожает опасность, и далеко не первый день. Вы, наверное, в курсе, что меня ищут аэнбешники. Да и еще кое-кто с удовольствием бы меня сцапал. Небольшие группы заинтересованных лиц. Из нашего правительства, из чужих правительств, даже из частных организаций. Черт побери, иногда мне кажется, что за мной не гоняются только герлскауты.

Старик злобно кашлянул в кулак. Вряд ли он мог похвастаться отменным здоровьем, но я не стал интересоваться его самочувствием.

Про аэнбешников я знаю. Два дня назад тоже поиграл с ними в прятки. Потом мы все-таки встретились, и они упомянули ваше имя, но я прикинулся дурачком. По этой части я дока. Думаю, они поверили.

Старик сердито зыркнул на меня.

— Надеюсь, вы сюда филера не привели?

Я постарался вспомнить, где был и чем занимался последние шесть или семь часов. Да, в том, что никто за мной не следил, я был уверен.

Я отрицательно покачал головой, но, похоже, не убедил этим старика на все сто процентов.

— Если они за вами следили, то жить вашему покорному слуге осталось считанные часы. Ладно, не берите в голову. Лучше угостите сигареткой.

Я протянул пачку с последней сигаретой. Мэллой откинулся на спинку стула.

— Интересуетесь моей биографией?

— Разумеется. — Я держался независимо, но палку не перегибал. Несомненно, старичку было о чем рассказать, а мне хотелось знать все.

— Вы это всерьез? Если я сейчас исповедаюсь, вам тоже будет угрожать опасность.

— С того дня, как я впервые услышал вашу фамилию, у меня одни неприятности. К тому же опасность — как фруктовое желе. Сколько ни слопаешь, всегда найдется место еще для ложечки.

Мэллой ухмыльнулся, кашлянул три-четыре раза и вытер глаза рукавом рубашки.

— Вам доводилось когда-нибудь слышать о проекте «Синяя книга»?

Название показалось смутно знакомым, но не более того.

— Это не тот ли скандал в отделе стендовых испытаний Военно-морской академии?

Старик отрицательно покачал головой, улыбнулся и снова кашлянул.

— Нет, это государственная программа научных исследований. Они начались в тысяча девятьсот пятьдесят втором году. Цель выяснить, происходили ли когда-нибудь контакты пришельцев с землянами.

И тут я вспомнил. Я с детства питал некоторый интерес к пришельцам и летающим тарелкам, но, слава Богу, не увлекся ими настолько, чтобы съехала крыша.

— Тогда власти впервые публично признали возможность существования НЛО. Разумеется, поиски пришельцев дали отрицательный результат, а все свидетельства очевидцев были названы заведомо ложными или в лучшем случае ошибочными. Большинство уфологов считают проект «Синяя книга» первым из цепочки дорогих государственных мероприятий по сокрытию подлинных сведений, которыми в тот момент располагало правительство.

Мэллой заперхал, повернулся к столу, схватил банку «браун-колы» и глотнул. Стол был завален книгами и бумажными листами, на некоторых я заметил письмена вроде тех, которые нашел в меблирашке.

В конце концов власти официально заявили, что закрывают «Синюю книгу». — Он сделал многозначительную паузу. — Но это не соответствовало действительности. Широкой общественности просто пудрили мозги, а правда заключается в том, что в Розвилле… Надеюсь, вы слышали о Розвилле? Военные там кое-что нашли. Уверяю вас, это был вовсе не аэростат метеослужбы. Это был самый настоящий космический корабль, и Советы, конечно, тут тоже ни при чем. Розвиллский инцидент — величайшая в мире кампания по дезинформации. Разумеется, звучали голословные утверждения, велись липовые расследования, писались сумбурные книжки и допрашивались сомнительные свидетели, но общественность так и не узнала даже крупицы истины. Все убедительные доказательства хранились за семью печатями.

Мне уже доводилось слышать подобные речи — в основном, при общении с уфоманами. Мэллою я верил гораздо больше, чем этим чокнутым, хотя он пока не рассказал ничего нового. В свое время обо всем этом писали в газетах.

— Ну и при чем тут «Синяя книга»?

Старик ухмыльнулся.

— «Синяя книга» превратилась в «Синьку». Я очень сомневаюсь, что вы когда-нибудь слышали об этом проекте. Иначе бы не сидели передо мной, а лежали в гробу. Это любимая тайна военных, они берегут ее пуще глаза и любой интерес со стороны воспринимают как личное оскорбление.

— Так что же это за «Синька»?

— Из Розвилла обломки корабля были переправлены на ближайшую подземную базу. К исследованиям привлекли горстку высокопоставленных ученых, имевших допуск к сверхсекретным разработкам, — в сущности, эти люди согласились на пожизненное заключение в комплексе Розвилл. Космический корабль был невелик, но оказался настоящим кладом для ученых. Естественно, они в первую очередь искали оружие или технологию создания новой, более эффективной бомбы. Надо заметить, это происходило в разгар холодной войны. Если помнишь историю, я не буду тебе разъяснять, что в те годы генералов устраивали любые средства, которые позволяли добиться преимущества над вероятным противником.

— Похоже, вояки с тех пор не слишком изменились.

Мэллой хмуро улыбнулся и кивнул.

— Короче говоря, проект «Синька» — это тщательное изучение корабля пришельцев с целью добычи новых знаний и технологий. Работа в комплексе велась даже в восьмидесятых. Дело продвигалось черепашьим шагом. Первые годы ученые просто не могли подступиться к трофеям — земная аппаратура была настолько примитивна, что не годилась для анализа инопланетных данных. Но в конце концов мы ее усовершенствовали.

— Вы сказали — «мы»?

Мэллой откинулся на спинку стула и опять глотнул «браун-колы».

— Сказал. В проекте «Синька» я участвовал с тысяча девятьсот восемьдесят четвертого. Когда мне исполнился двадцать один, меня, в то время многообещающего аспиранта кафедры лингвистики и символогии, завербовали военные. В ретроспективе тот год выглядит очень подходящим для подключения к проекту «Синька» — Большой Брат прочно сидел в своем кресле и войска ООН считались самой мощной армией на планете. Удивительно, до чего все выглядело по-оруэлловски. Короче говоря, я переселился в комплекс Розвилл — руководить дешифровкой иероглифов, обнаруженных на космическом корабле. В этой области за тридцать два года мои предшественники добились очень скромных успехов, я бы даже сказал, нулевых. После розвиллского инцидента так и не удалось обнаружить другую летающую тарелку, хотя сообщений о контактах с инопланетянами было хоть отбавляй.

Монолог прервался — на старика напал кашель. Мэллою понадобилась добрая минута, чтобы прийти в себя.

— Извините. Это уже потом началось.

Я промолчал. Мне не терпелось дослушать его рассказ до конца. Наконец Мэллой отдышался.

— В Розвилле я проработал около четырнадцати лет, и тут вдруг пошли слухи об открытии. Я так и не узнал всех подробностей, но, насколько могу судить, кто-то обнаружил, что инопланетные устройства способны создавать крошечные порции антиматерии. Конечно, мы и сами занимались антиматерией и, по мнению прогнозистов, раскусили бы ее к тысяча девятьсот девяносто восьмому году, — но не смогли бы воспользоваться открытием в практических целях и уж тем более создать на его основе сверхмощное оружие. Инопланетная технология превзошла все наши чаяния.

Разумеется, военные пришли в восторг и заговорили о применении генератора антиматерии для создания бомбы необыкновенной разрушительной силы. Возможно, вы помните: как раз в то время мы нуждались в технологическом скачке, чтобы добиться подавляющего превосходства над Средневосточным блоком. В конце концов генералы своего добились и развязали войну. Но она, как вам известно, преподнесла неприятные сюрпризы.

— Это не только мне известно, но и всему человечеству.

— Совершенно верно. Так вот, генералы сочли, что испытывать бомбу им недосуг. Вместо испытаний они организовали политические провокации, дождались, когда созреет нарыв, получили удобный повод и отправили эскадрилью бомбардировщиков. Всех нюансов я не знаю; по-видимому, бомбы упали куда-то не туда, и началась цепная реакция. Результат походил на Чернобыль восьмидесятых, только в сотни раз страшнее. Разбушевалась война, над всеми континентами поплыли ядовитые облака, атмосфера перенасытилась радиацией. Вояки здорово облажались. В конце концов даже они это поняли и заморозили производство бомб, а кроме того, демонтировали генератор. Но было уже слишком поздно. Война прекратилась, но планете был нанесен невосполнимый ущерб.

Опечаленный Мэллой умолк. Что и говорить, глупо все это было. Глупо и трагично.

Немного погоревав, он слегка наклонился вперед и тихо заговорил:

Как я уже сказал, все эти годы я корпел над иероглифами с розвиллского звездолета. Материала у нас накопилось вдоволь, однако не было главного — ключа. Библиотека инопланетных письмен представляла собой космический розеттский камень, который только и ждал своего Шампольона. Первые шестнадцать лет я ни о чем, кроме этих иероглифов, и думать не мог. По меньшей мере десять раз мне казалось, будто до разгадки только шаг, но в последний миг все шло прахом.

Сразу после войны проект «Синька» был свернут. Нас распустили по домам. Военные были настолько деморализованы, что решили полностью прекратить исследования в Розвилле. Мне предложили работу в Китае, туда я и отправился — переводить технические документы. К счастью, мне удалось незаметно вынести из Розвилла все мои записи и фотоснимки иероглифов. Я и в Китае возился с ними тайком и всегда твердо верил, что рано или поздно добьюсь от них откровения… Что и сделал.

Я задумчиво покивал. Если Мэллой не лжет, если он не просто шизик, смолоду одержимый навязчивой идеей, я теперь один из первых посвященных в тайну инопланетной расы. Человек религиозный на моем месте решил бы, возможно, что внимает гласу Господнему. Я ждал затаив дыхание.

Но Мэллою не суждено было исповедаться до конца. С чудовищным грохотом распахнулась дверь в противоположной стене, и в комнату ворвался человек во всем черном и маске. В руках он сжимал штурмовую винтовку. Мэллой почти царственно поднялся на ноги и повернулся к нему. Через дверной проем доносился топот многих ног — человек с винтовкой пришел сюда не в одиночку. Взмахом руки Мэллой указал мне на другую дверь.

— Бегите! Спасайтесь!

Я медлил. Не могу же я так просто взять и бросить Мэллоя на произвол судьбы! Стрелок направил на него винтовку — жить старику оставались считанные мгновения. Когда я сорвался со стула, Мэллой бросился на человека в маске.

Грянул выстрел. Мэллой вскрикнул, а я рванул на себя дверь и нырнул во тьму. Я мчался сломя голову по неосвещенному коридору; пули крошили дверь, которую я только что оставил позади.

Передо мной показалась тускло светящаяся табличка «ВЫХОД», я с разбегу врезался в дверь плечом. Следом по коридору летел грохот очередей, пули впивались в стены. Я очутился на бетонной лестнице и понесся вниз, не замечая боли в боку и нехватку воздуха.

Наконец я достиг первого этажа и выскочил за дверь в торцевой стене здания. Я побежал налево, за угол, к моему спидеру. Никто меня там не подстерегал — убийцы, видимо, не допускали мысли, что мне удастся выбраться из дома живым. Я прыгнул в спидер и погнал его в зенит. Несколько пуль щелкнуло о корпус, но уже на излете. Треск винтовок медленно затихал. Я уносился в багровое небо.

Мэллой погиб.

Очевидно, агенты АНБ таки проследили за Мной. Летя в спидере над городом, я постарался разобраться с мыслями. Пока мы с Мэллоем общались, он мне кое на что открыл глаза, и я, похоже, задолжал ему услугу. Я обязан довести до конца начатое им дело. Вот только не мешало бы сперва узнать, что это за дело.

Я приземлился у мелочной лавки и купил две пачки сигарет. Только что на моих глазах застрелили Мэллоя, а сам я едва ноги унес, но жизнь продолжается, и у меня вышло курево. Я плюхнулся на водительское сиденье и подумал, что теперь самое время вернуться в «Гарден-хауз». Там меня будут искать в самую последнюю очередь, ведь именно в «Гарден-хаузе» ко мне прицепился «хвост». Заберу пожитки старичка, решил я, а заодно, быть может, нападу на след того, кто желал ему смерти. Беспокоила лишь одна мысль: а вдруг плохие ребята доберутся туда раньше меня?

Я оставил спидер на стоянке и подошел к парадной двери пансиона. В ответ на мой стук раздались знакомые шажки хозяюшки-пампушки.

— А, это вы.

— Да… Мы нашли дядю Тома. Я хочу забрать его вещи.

Пампушка шагнула в сторону и жестом предложила войти.

— Ну, и как он? Жив-здоров? — Похоже, она почуяла неладное.

Я постарался ответить как можно беспечнее:

— Разумеется. Все отлично. — Едва ли стоило ей рассказывать, что Мэллоя превратили в дуршлаг.

Вслед за пампушкой я поднялся по лестнице и вошел в бывшую комнату старика. Там хозяйка пансиона оставила меня в одиночестве. Окидывая комнату взглядом, я подумал, что вижу перед собой последние земные пожитки Томаса Мэллоя. На прикроватной тумбочке лежали старые ручные часы. Я поднял их и прочитал гравировку на корпусе: «Любимому папочке». Мне не раз доводилось глядеть смерти в глаза, я даже потерял несколько близких людей. В подобных случаях никогда не бывает легко на сердце, однако я стараюсь не унывать. Может быть, именно такого конца и желал себе Мэллой. Он встретил смерть как настоящий мужчина. Возможно, при этом он даже спас мне жизнь.

Вспомнилась шекспировская фраза: мол, мужчина умирает только раз, а трус — тысячекратно. Если я драпанул, значит, я трус? Но ведь тот же Шекспир учил избегать ненужного риска. Что толку, если бы заодно с Мэллоем прикончили и меня? И к тому же я ни разу не мечтал нарваться на пулю из скорострельной винтовки, а всегда воображал, как меня задушит в объятиях Джейн Мэнсфилд. Но это к делу не относится — всего лишь еще одна маленькая тайна извращенца Мерфи.

Выдвинув ящик из прикроватной тумбочки, я увидел очки, помятый «Ридер дайджест» и бумажник с деньгами. Почти две тысячи долларов — сумма довольно скромная, тем не менее оставлять не стоит. Я запихал деньги в карман пальто. Заплачу хозяйке пансиона долг Мэллоя, а остальное, вместе с вещами, которые мне не пригодятся, отдам Эмили. От денег она вряд ли откажется, хотя их не так много, чтобы ее утешить. Не хотелось думать о том, как буду описывать ей кончину Мэллоя.

Из-под кровати я вытащил пустой чемодан и стал бросать в него все, что под руку попадалось. На одной из полок секретера я снова заметил два потрепанных блокнота. Я было хотел их просмотреть, но вовремя вспомнил, что надо спешить.

Через десять минут я затворил дверь и спустился по лестнице. Все вещи Мэллоя уместились в чемодане. Навстречу мне вышла полная домовладелица.

— Вы все забрали?

— Думаю, да. Кстати, сколько вам дядя Том задолжал?

— Задолжал? Он расплатился за неделю вперед. Пампушка сунула руку в карман передника и достала сотенную. — Вот сдача.

Я легонько похлопал ее по плечу.

— Ну что вы. Он, конечно, будет рад, если вы оставите ее себе.

Помедлив, она убрала купюру в карман, протянула теплую ладошку и нежно пожала мне руку.

— Передайте ему, чтобы он вас от души поблагодарил. И еще скажите, что здесь ему будут всегда рады. Он очень хороший человек.

Я кивнул и повернулся к выходу. Затем повернулся обратно.

— А вы не припомните, сюда еще кто-нибудь заходил? Искал дядю Тома?

Пампушка вспоминала несколько секунд, потом отрицательно качнула головой.

— Если кто и заходил, ко мне не обращались.

Я проснулся и увидел над собой уродливую физиономию Луи. Он ухмылялся.

— Как спалось, Мерф? А я завтрак готовлю. Хочешь перекусить?

Я протер глаза и попытался включить мозги. Сначала я даже не понимал, где нахожусь, уже не говоря о том, почему рядом со мной находится Луи. Я свесил ноги с кровати, сел и тупо огляделся. Увидел разложенный диван.

— Прости. Не собирался засыпать на твоей койке. Похоже, я тебя на диван выселил.

— Пустяки. Когда я пришел, ты валялся в полном отрубе. Даже пальтишко не снял. Я решил тебя не трогать. Да мне и на диване неплохо спалось.

Опять он лгал! Его складной диван здорово походил на «железную деву».

Я поморщился. Вот черт, забыл перед сном почистить зубы, и теперь у меня не пасть, а грязная посудомоечная машина. Глотнуть бы чего-нибудь… Полцарства за чашечку «армагеддона»!

Я встал и потянулся.

— Насчет завтрака — шикарная идея.

Луи хлопнул меня по плечу.

— Да ты голодный! У тебя на лбу написано. Сейчас спущусь, кофейку сварганю. — Он отворил дверь и повернулся ко мне. — Ты, должно быть, и помыться не прочь? Вон там — ванная.

Помыться? Перспектива ничуть не хуже завтрака. Я ополоснул лицо холодной водой, затем сунул голову в раковину. Помаленьку мозги зашевелились. Когда я вытирался, они уже вспоминали события минувшей ночи и составляли список первоочередных задач.

Во-первых, надо связаться с Реган Мэдсен и выяснить кое-что насчет ее отношений с отцом. Во-вторых, сообщить Эмили печальную новость. В-третьих, пора звонить Фицпатрику и обо всем рассказать. Никаких сомнений, что он знает гораздо больше, чем поведал мне. Но сейчас, когда я оказался в самой гуще событий, может быть, он соблаговолит подсказать что-нибудь дельное?

Одежда моя пахла точь-в-точь как пол в забегаловке, заждавшийся влажной уборки. Но все прочее, освежившись, чувствовало себя неплохо. Может, у Луи в доме и не идеальный порядок, зато уютно и безопасно.

Выходя из спальни, я учуял восхитительный аромат гренок по-французски, жареного бекона и кофе, и сердце мое восторженно подпрыгнуло. Если все-таки решусь жениться, найду себе кого-нибудь вроде Луи, только на лицо посимпатичнее. Вдруг у него есть миловидная сестренка? Гм-м… Вряд ли.

— Да, похоже, дело приняло нежелательный оборот.

Я молча сидел, курил и разглядывал нахмуренный лоб Фицпатрика. Старик глядел в одну точку и рассеянно покручивал кольцо на правой руке.

— Совершенно нежелательный.

Я скинул пепел с кубинской сигары и удостоил вниманием гостиничный костюм Фицпатрика. Мне не раз доводилось слышать, что «Савой» — это высший класс. Но лучше, как говорится, один раз увидеть.

Фицпатрик перевел на меня взгляд и произнес с натянутой улыбкой:

— Что ж, полагаю, это кладет конец нашему сотрудничеству.

— А я полагаю, что вы должны мне сообщить некоторые детали.

Старик не сводил с меня глаз. Но его голова слегка повернулась, отчего взгляд казался насмешливо-любопытным.

— Детали?

Я наклонился вперед и упер локти в колени.

— Вот что я вам скажу, мистер Фицпатрик. Мэллой был замешан в очень крупном деле. И он как раз собирался выложить мне все как на духу, когда в его берлогу вломились какие-то типы и наделали в нем дырок. Но я все-таки хочу выяснить, о чем он собирался мне поведать. Впрочем, это, пожалуй, не главная причина… Знаете, у меня такое чувство, будто я ему задолжал. Думаю, из уважения к его сединам надо узнать, кто о нем «позаботился» и почему.

Я откинулся на спинку кресла и собрался выпустить очередной клуб дыма.

— Я, наверное, еще немного позанимаюсь этим делом. И скажу напрямик: не сомневаюсь, что вы можете поделиться кое-какой информацией.

По-видимому, я застиг Фицпатрика врасплох. Он настороженно смотрел мне в глаза.

— Ну что вы, мистер Мерфи! Вовсе незачем так утруждаться. Вы же сами видели, с каким риском связана причастность к судьбе Мэллоя. А теперь его нет, и что за резон подставлять лоб под пулю? Мой вам совет: возьмите гонорар и отойдите в тень.

Совет был неплох, и Фицпатрик действительно желал мне добра. Но он напрасно тратил время.

— Слишком поздно. Я уже увяз всеми четырьмя.

— Это почему же?

— Видите ли, только за последнюю ночь ваш покорный слуга трижды едва не сыграл в ящик. — Я вдруг заметил горечь в собственном голосе. Вот так всегда: стоит заговорить о своей кончине, и почему-то слезы наворачиваются на глаза. — Может быть, дело в истинно мужском характере, который твердит: «Взялся за гуж, не говори, что не дюж».

А может быть, в том, что я не очень люблю подставлять вторую щеку.

— Хотите отомстить? Боюсь, что рано или поздно вы все-таки… гм-м… сыграете в ящик.

— Нет, это не жажда мести. Это… азарт кладоискателя.

— Вы нашли Мэллоя. Поиски закончены. Позвольте мне расплатиться, и возвращайтесь к нормальной жизни.

— Да я не о Мэллое. Я о шкатулках.

Фицпатрик обмер. Было не совсем ясно, испуган он или всего лишь растерян. Требовалось уточнить. Старик отвернулся и зашарил взглядом по темным углам комнаты. Пауза затягивалась — в точности, как после двенадцатого удара часов в новогоднюю ночь. Он снова взялся за кольцо и стал его крутить на пальце. Через некоторое время перевел взгляд на меня, а затем на стакан, что скучал на подлокотнике моего кресла.

— Бурбон?

Я кивнул и протянул ему пустой стакан. Фицпатрик медленно встал, подошел к столу у противоположной стены и сказал, не оборачиваясь:

— Если вы настроены довести расследование до конца, я соглашусь сотрудничать с вами лишь при условии безоговорочного подчинения. Ибо у меня есть основания полагать, что мы встретим весьма и весьма серьезное противодействие. — Фицпатрик повернулся ко мне лицом и увенчал пробкой графин с бурбоном. — Партизанщина в этом деле недопустима.

— Ну, с подчинением у меня никогда не бывало проблем. Не считая, конечно, моих отношений с женщинами. Слушаю и повинуюсь.

Он вернулся со щедрой порцией неразбавленного бурбона.

— Для начала я должен предупредить, что о последних годах жизни Мэллоя знаю лишь то, что уже вам рассказал. Мы много лет работали вместе, но, как только расстались, потеряли друг друга из виду. Не так давно я получил анонимное письмо, где утверждалось, что Мэллою угрожает опасность.

— А вы догадываетесь, кто мог послать это письмо?

Фицпатрик развел руками, однако я готов был побиться об заклад, что кое-какие догадки у него имеются.

— Возможно, сам Мэллой… хоть я и не представляю, как ему удалось меня найти. Впрочем, это, пожалуй, несущественно. Будучи осведомлен о прошлом Мэллоя, я предположил, что угроза его жизни связана с научными исследованиями, которые он начал много лет назад.

— Он упомянул, что участвовал в проекте «Синька».

— Что ж, это основательно упрощает мою задачу. Возможно, вам известно многое из того, что знаю я.

— Ничего, излагайте. Если что, я перебью.

Он глотнул чаю и кашлянул, прочищая горло.

— С Томасом Мэллоем мы познакомились в Китае зимой две тысячи второго. Он работал в посольстве техническим переводчиком. Я в то время жил в Пекине, и мы подружились. Через несколько лет Мэллой рассказал мне о некоторых эпизодах своего таинственного прошлого. Прежде всего я имею в виду проект «Синька». Он вам говорил, что занимался инопланетными текстами?

Я кивнул.

— Похоже, некоторые из моих находок имеют прямое отношение к его научной деятельности.

— Мне бы очень хотелось взглянуть на ваши находки. — У Фицпатрика заблестели глаза.

— В самое ближайшее время мы их изучим.

— Короче говоря, Мэллой однажды посвятил меня в некоторые из своих дел. Он считал, что разгадал смысл отдельных иероглифов, хотя до серьезного прорыва было по-прежнему далеко. Но и то немногое, что ему удалось перевести, поистине ошеломляло. В одном из расшифрованных текстов речь, по-видимому, шла о втором космическом корабле. К сожалению, Мэллой не понял, приземлился ли этот корабль до крушения в Розвилле или должен был прилететь позже.

— Вы уж простите меня за дремучее невежество, но мне не кажется, что из-за такой информации стоило отправлять человека на тот свет.

Мои слова заставили Фицпатрика призадуматься.

— Он очень долго трудился над инопланетными текстами. Кто знает, что еще он мог открыть? Может, в блокнотах есть ключ к разгадке?.. Ну что ж, я рассказал вам все, что знаю. Теперь ваша очередь. Кажется, вы говорили о каких-то шкатулках?

Я начал по порядку. Поведал о случившемся с Эмили Сью Паттерсон, о том, как познакомился с Джексоном Кроссом. Когда упомянул об АНБ, на лице Фицпатрика появилось озабоченное выражение. Потом я рассказал, как обнаружил шкатулку, но решил пока умолчать о Реган Мэдсен и о втором ящичке, который, по ее словам, находится у нее. Закончив рассказ, я допил бурбон.

— Полагаю, вы не носите с собой эту шкатулку?

— Нет, шкатулку я с собой не ношу. Я ее спрятал в надежном месте.

— Вы бы не могли описать ее поподробнее? — с неподдельным интересом спросил старик.

— Очень маленькая. Вроде шкатулки для кулинарных рецептов, если вы понимаете, что я имею в виду. Самое странное в ней то, что она не открывается. Во всяком случае, я ее открыть не сумел.

Фицпатрик кивнул, будто именно это и хотел услышать.

— А нет ли снаружи каких-нибудь рисунков?

— Только несколько царапин. Наверное, кто-то пытался вскрыть ее до меня.

Фицпатрик взял мой стакан и в третий раз отправился за пополнением.

— Думаю, в Китае я видел описанную вами шкатулку. У Мэллоя их было четыре или пять. Это уникальные экземпляры традиционной китайской шкатулки-головоломки. Их изготовили по специальному заказу Мэллоя из вещества, обнаруженного в Розвилле; после сворачивания проекта Мэллой вынес из комплекса образцы этого вещества. Демонстрируя мне шкатулки, он считал их всего-навсего занятными безделушками. Держал там мелкие деньги и другие пустяки. Кажется, в одной из них он действительно хранил кулинарные рецепты. Он ведь был превосходным поваром…

— Так вам известно, как они открываются?

Фицпатрик вернулся и протянул мне стакан.

— Нет. Мэллой не показывал, а мне как-то ни разу не пришло в голову поинтересоваться.

Я вспомнил разговор с Джексоном Кроссом. Такое чувство, будто не меньше недели прошло с тех пор, как меня затащили в АНБ. А ведь на самом деле — менее полутора суток. Я взглянул на часы. Тридцать шесть часов, которые мне выделил Кросс, почти истекли. Очень не хотелось расставаться со шкатулкой, но еще меньше — с жизнью. Я решил раскрыть очередную карту. Может быть, Фицпатрик сумеет найти более приемлемый выход.

— Аэнбешники предъявили мне ультиматум. Я должен отдать шкатулку через тридцать шесть часов. Прошло около тридцати трех.

— И вы, конечно, не испытываете желания ее отдавать.

Я отрицательно покачал головой.

— Не испытываю. Но и не вижу, как еще тут можно выкрутиться. Если обману аэнбешников, они не успокоятся, пока не предадут вашего покорного слугу медленной и мучительной смерти. Такой вариант меня не вполне устраивает.

Фицпатрик ненадолго погрузился в раздумья.

— А как вы отнесетесь к предложению на время отдать шкатулку мне?

— Ну, не знаю… Могу ли я вам доверять? — задал я вопрос самого что ни на есть отъявленного лоха. Он звучал миллионы раз, и ответ всегда бывал один.

— Можете. В деньгах я не нуждаюсь, в предметах роскоши тоже. Всего этого у меня вдоволь, больше, чем когда-либо хотелось. У меня только одно желание: до конца пройти по дороге, которую указал мой друг. И если на этой дороге нас будет двое, соответственно возрастут и шансы на успех.

Он распинался в том же ободряющем духе, пока не убедил меня. Я решил отдать ему шкатулку. Оставалось только ее найти.

Пять раз прогудел видеофон, затем выдержал паузу, щелкнул и наконец заговорил приятным девичьим голосом: «Нас нет дома. Пожалуйста, оставьте сообщение, и мы вам позвоним. Спасибо».

Я сбросил вызов. В нормальных обстоятельствах я бы переговорил с Челси, прежде чем вламываться в ее квартиру. К сожалению, время поджимало.

Следовало бы еще кое-что обсудить с Реган, но я и так ее здорово измучил, да и денек у девушки выдался не из самых счастливых. Я посидел в баре, потаращился на шкатулки. Как их назвал Фицпатрик? Китайские шкатулки-головоломки? Впрочем, как бы они ни назывались, у меня и впрямь из-за них трещала голова. Может, Фицпатрик с ними разберется? Мое чутье уже решило довериться старику. Отдам ему шкатулочки на хранение. Все безопаснее, чем таскать с собой. И если он сумеет их открыть, назовем это дополнительным призом. А пока у меня будут развязаны руки, чтобы спокойно искать остальные посылки.

Я полетел к Фицпатрику. Он подтвердил, что шкатулки похожи на те, которые в Пекине ему показывал Мэллой. Когда я уходил, он уже возился с одной из них.

Я расположился за штурвалом спидера и обдумал свой следующий шаг. Итак, двум шкатулкам я обеспечил максимально возможную на этот момент сохранность. Надеюсь, Реган не станет бить баклуши и, маленько зализав раны, постарается разыскать для меня ниточку. Челси отошла на задний план. Срок ультиматума Джексона Кросса истек, но я все еще не распрощался с миром живых и склонен считать это хорошим признаком. Может, связаться с Мак-Мальденом и поинтересоваться, высоко ли он оценивает мои шансы на дальнейшую жизнь?

Следующим пунктом идет разгадка пароля на диске Мэллоя и ознакомление с хранящейся там информацией. На этот счет, к прискорбию, у меня идей совершенно никаких. Единственная стоящая ниточка — код электронной почты, который выпал из покетбука.

Я напряг мозги, соображая, откуда сподручнее всего залезть в Интернет. Никто из моих близких знакомых не числится в его абонентах. Ну-ка, Тэкс, погоди секундочку!.. У Мэллоя на складе ты видел компьютер. Обычно люди не держат при себе коды электронной почты, не имея доступа к Интернету. Может быть, Мэллой подключился по месту работы?

Я пролетел над прибрежным районом и опять посадил спидер на Фронт-стрит, у дома пятьдесят четыре. Склад выглядел по-прежнему, однако я был готов поспорить, что внутри он претерпел значительные метаморфозы. Две фасадные двери, куда я сразу сунулся, были заперты наглухо, но боковая оказалась чуть приотворена. Мне это не понравилось. Я огляделся, не заметил поблизости никаких транспортных средств и решился переступить порог. Ночью, когда я тут упражнялся в беге на короткие дистанции, мне не показалось, что на этой лестнице такая уйма ступенек. Пока я добирался до четвертого этажа, появилась одышка.

На пути там и сям попадались дырки в бетонных стенах, следы моих преследователей. А вдруг я плетусь прямо под бронебойную пулю?.. Я одолел (правда, не без труда) соблазн повернуть назад и добрался до седьмого этажа.

Вот и дверь в бывшую мастерскую Мэллоя. Я постоял, прижимаясь к ней ухом. Вроде тихо. Повернул дверную ручку и слегка приотворил дверь. В комнате царила безупречная чистота. Я-то ожидал увидеть выставку крови и мозгов в духе Поллака, а вместо этого обнаружил идеально, девственно чистое офисное помещение.

Пока мои мозги отходили от паралича, я прогулялся по комнате и попытался определить, что же именно тут изменилось. Стол, за которым работал Мэллой, остался на месте, но быстрый осмотр позволил прийти к выводу, что он полностью опустошен. И это бюро я видел в прошлый раз, но оно тоже выпотрошено. Ничего я здесь не найду — ни клочка бумаги, ни завалящей стирательной резинки, ни погнутой скрепки. И ни единого подтверждения тому, что в этой самой комнате меньше суток назад расстреляли человека. На кого бы ни работали те стрелки, они настоящие профи.

Компьютер Мэллоя стоял в углу, прямо на полу. Я его поднял и поставил на стол. Присоединить кабели и включить его труда не составило. Как я и предполагал, анонимный уборщик вынул из компьютера винчестер. Оставалось лишь надеяться, что драйверы модема Мэллой держал на компакт-диске. Если так оно и окажется, я легко войду в Интернет.

Мэллой меня не подвел. Я управился за несколько секунд. Компьютер, как обычно, попищал и поскрипел, а затем пригласил меня в мир виртуального общения. Я достал покетбук, вынул закладку и отстукал на клавиатуре код электронной почты. Вскоре на экран выскочила картинка «ВАШЕ СООБЩЕНИЕ». Я напечатал: «Надо встретиться» — и щелкнул по клавише «ОТПРАВИТЬ».

Минута уходила за минутой, а ответа все не было. Я терпеливо сидел и дымил. И почти уже разделался с сигаретой, когда наконец услышал гудок. Я щелкнул по клавише «ПРОЧИТАТЬ», на экране появился текст: «Это мистер Мэллой?»

Мой корреспондент представился скромно: «Аноним».

Я напечатал следующее послание: «Мэллой мертв». Отправил его и подождал минуту. Опять гудок.

«Кто вы?»

«Друг. Последний, кто видел его живым».

За сим последовала долгая пауза. Кто бы ни был мой собеседник, он, вероятно, терялся в сомнениях. Гудок.

«Что вам известно о Мэллое?»

Мистер Аноним решил меня прощупать.

«Он погиб при загадочных обстоятельствах. Я пытаюсь раскрыть его тайну и сберечь ее от плохих парней. Вы способны помочь?»

Конечно, я лез в воду, не зная броду, но у меня не было времени прощупывать дно. Либо этот парень мне посодействует, либо нет.

Пришел отклик:

«Вы знаете о шкатулке?»

Так. Он заинтересовался. Хорошо, когда у тебя на руках козырь!

«У меня их две».

На этот раз я получил ответ всего-навсего через пятнадцать секунд.

«Вина-дель-Мар, 413. Тут везде уши».

Я вышел из «Вокруг космоса», закурил долгожданную сигарету и, прислонясь к спидеру, глубоко затянулся. Мысли разбегались; сведения, которые я почерпнул за последние дни, просто-напросто не умещались в голове. С таким же успехом можно запихивать сливочные тянучки в хрюшку-копилку.

Я попытался расставить события в хронологическом порядке. Итак, сначала в Розвилле брякнулся корабль пришельцев. Тут же вмешались вояки, припрятали обломки и убедили репортеров, что все это — сплошное недоразумение. Находка была переправлена в подземный комплекс неподалеку от Розвилла, и там над ней много лет безуспешно корпели яйцеголовые. В проекте «Синька» принимал участие и Мэллой, пытался расшифровать инопланетные письмена. В конце концов наша технология маленько подросла, и военным удалось разобраться с некоторыми неземными диковинами, в частности, с сулившим революцию в науке ускорителем частиц. Ребятишки из Пентагона прикинули, как с его помощью смастерить новую бомбу, да вот только бомба получилась не очень удачная. Мы выиграли войну, но потеряли озон. Проект «Синька» был свернут, Мэллоя перевели в Пекин, где он вплоть до ухода на пенсию переводил техническую документацию, а на досуге возился с инопланетными закорючками.

Что ж, пока все довольно складно. Пора напустить маленько туману.

В конце концов Мэллой совершил открытие. Вероятно, он был первым и единственным земным существом, которое могло читать послания наших братьев по разуму. И как же он поступает? Уходит на пенсию, возвращается в Штаты, устраивается в Беркли и помогает сконструировать некое устройство «Пандора», затем исчезает и на поверхность выныривает лишь для того, чтобы дать интервью чокнутому траволюбу. Вскоре после этого он рассылает почтой минимум три, а скорее всего, четыре шкатулки. И никто, похоже, не в силах их открыть. Потом его убивают. Кто? Всего вероятнее, агенты АНБ.

Эта ниточка привела меня из пункта А в пункт Б. Но, к сожалению, не позволила представить картину в целом. Что связывало Мэллоя с Фицпатриком? В какой роли выступает Элайджа Уитт? Что общего между убийством Мэллоя и гибелью Сандры Коллинз?

Были и другие важные вопросы. О чем рассказывают иероглифы пришельцев? Что в шкатулках? Сколько разослано шкатулок и где они?

Голова была захламлена, как телефонная кабина в баре после студенческой вечеринки. Мне срочно требовалась крепкая выпивка и мягкий матрас.

— Ты слишком много куришь.

Мой взгляд оторвался от конвертика со спичками, в губах дрогнула сигарета.

— И что с того? — Я зажег спичку.

Реган ответила с безмятежной улыбкой:

— У меня есть теория насчет заядлых курильщиков.

Я выпустил чудовищный клуб дыма.

— Будь любезна, просвети.

— Заядлый курильщик всегда одинок. Табак для него — единственный надежный друг. Что бы в жизни ни случилось, всегда можно сунуть руку в карман и найти там маленькую верную мисс Сигаретку.

— Я не одинок.

Реган наклонилась вперед, опустила подбородок на ладонь.

— Ну конечно.

Я проверил, хорошо ли сидит галстук, и щелчком сбил ворсяной шарик.

— Просто я заметил, что из всех моих знакомых я — единственный человек, на которого всегда можно положиться.

Подошла официантка, и Реган откинулась на спинку кресла.

— Наверное, вы очень счастливы вдвоем, — сказала она.

Для Реган — бокал вина, для меня — чашка черного кофе. Бурбона я уже прилично тяпнул с Пернеллом. В перечень моих срочных дел не входила задача окосеть еще до ленча.

Я огляделся по сторонам. В баре «Империала» было оживленнее, чем вчера. Это слегка действовало на нервы, впрочем, мне всегда не по себе среди толпы, да еще в четырех стенах. Я посмотрел на Реган. Та уже успела оставить на бокале красный отпечаток нижней губы.

— Я что, с тобой слишком крут? — Я поднял голову и встретился с Реган взглядом. Ее загадочная улыбка пробудила во мне любопытство.

— Не хвали сам себя, частный сыщик. Когда будешь слишком крут, я тебе скажу.

А она и впрямь бойка на язык.

— Ну вот, опять ты искажаешь смысл моих слов. Неужели надеешься, что мы не поссоримся, если так и будешь грубить?

Реган бросила мне насмешливую улыбку, точно кость дворовой шавке.

— Ладно, буду паинькой… если настаиваешь. Вообще-то я к тебе с открытой душой, а ты… Тебе должно быть стыдно.

— Мне стыдно. — Я полез в рюкзачок и достал блокноты, которые нашел в комнате Мэллоя. Положил их на стол, затем глотнул кофе. Вкусом он не уступал воде, слитой из посудомоечной машины. По части варки кофе здешняя обслуга в подметки не годилась Луи.

Реган склонилась над столом — взглянуть на блокноты.

— Что это?

— Блокноты.

Реган саркастически посмотрела на меня.

— Да неужели? А что еще ты можешь о них сказать?

— Они сделаны из бумаги. В них пишут. А вот эти два блокнота принадлежали твоему отцу.

Сарказм как ветром сдуло.

— Отцу? Где ты их взял?

— Это несущественно. Важнее понять, что в них написано. Похоже, твой отец владел стенографией. Я тут ни черта не разобрал. Может, у тебя получится?

Реган придвинула к себе блокнот, раскрыла, быстро перелистала страницы, прерываясь лишь для того, чтобы послюнить пальцы. Затем подняла глаза и глотнула вина. Видимо, ей понравилось нетерпеливое выражение на моей физиономии.

— Что скажешь?

Она поставила бокал и снова посмотрела на блокнот.

— Он так и не привык работать с компьютером. Почти все его записи — в таких вот блокнотах.

— А прочесть сможешь?

Реган неторопливо переворачивала страницы.

— Кое-что смогу. Но для этого понадобится время.

У меня отлегло от сердца.

— Сколько, как ты думаешь?

Она закрыла блокнот и потянулась к бокалу.

— Как управлюсь, дам знать.

Мне и впрямь не терпелось, но по ее тону я понял, что лучше сидеть и не дергаться.

Тут же появилась официантка и спросила, не желаем ли мы еще по одной. Реган сказала «да», и я понял, что спорить бесполезно. Когда отошла официантка, Реган взяла и сигарету из моей пачки.

— Надеюсь, ты не против?

Я равнодушно кивнул. Не сводя с меня глаз, она закурила сигарету, как будто поцеловала другого мужчину. Официантка принесла ей вина и плеснула в приблизительном направлении моей чашки так называемого кофе. Пока я вытирал салфеткой стол, Реган улыбалась.

— Расскажи… о себе. Что-нибудь занятное.

— Что именно тебя интересует?

— Да что угодно. У меня такое чувство, будто ты обо мне знаешь гораздо больше, чем я о тебе. Ведь это не совсем честно.

Я отступил под прикрытие «Лаки страйк».

— Я один раз был женат. Как тебе это?

— Всего один раз? Подумаешь, событие. С кем не бывает.

— А я никогда не утверждал, что я — интересный мужчина.

Сигарета Реган зависла над пепельницей. Изящный пальчик постучал, стряхивая пепел.

— Ну и какая женщина тебе досталась?

— Красивая, умная, сексуальная… и гнилая до мозга костей.

Реган снисходительно улыбнулась.

— Зачем же ты на ней женился?

— Проиграл пари. — Я затянулся. Я бы согласился полжизни отдать за перемену темы.

— И теперь ненавидишь всех женщин?

Я отрицательно покачал головой и потянулся за водой из посудомоечной машины.

— Женщины — как текила. Доводилось пробовать текилу? Лучшее пойло на свете, но лишь до той ночи, когда ты ею упьешься в сосиску. А потом при малейшем запахе начинаются рвотные позывы. Первое время даже думать о ней без тошноты невозможно. Потом снова начинаешь принимать по глоточку и всякий раз удивляешься, что обратно не лезет. Но ту кошмарную ночь ты не забудешь никогда в жизни. — Я снова хлебнул посудомоечной воды.

— Забавная метафора.

— Рад, что тебе понравилось. — Я оперся локтями на стол. — Реган, сейчас твоя очередь. Знаешь, о чем я хочу тебя попросить?

— О чем?

— Как ты относишься к любви?

Реган опустила взгляд в бокал и прикусила нижнюю губу.

— Я… охотно танцую с любовью, пока она не пытается вести. — Собеседница бросила на меня обольщающий взгляд. — Танцевать я люблю.

— Какое совпадение! А я люблю давать уроки танцев.

Реган приподняла бровь.

— В самом деле?

— Ага. Это старая традиция нашей семьи. Я все танцы знаю: танго, самбу, ватуси, чарльстон…

— А как насчет «забытого танца любви»?

— Тоже знаю, но уже не исполняю. Я зачеркнул свое прошлое.

Реган улыбнулась и пригубила «пино». Я вспомнил, что хотел кое о чем ее спросить.

— Да, кстати… Откуда взялась фамилия Мэдсен?

Ее улыбка вдруг показалась мне слегка натянутой.

— Я была замужем.

Вот мы и поменялись местами. Ничего, заслужила.

— И как он выглядел?

— Ну, ты вполне можешь себе представить… Симпатичный, умный, сексуальный и гнилой до мозга костей.

— Какое совпадение.

Реган баюкала в ладонях бокал.

— Он был моей текилой. Теперь я пью вино. — Она сделала глоток. — И больше эту ошибку не повторю.

— Ты о чем?

Реган поставила бокал и откинулась на спинку кресла.

— Не позволю собой командовать. Никому. Попробовала — не понравилось. Теперь живу своим умом. — Она вызывающе посмотрела на меня.

Я поднял чашку.

— За страусиные прятки. Никто не достоин, чтобы ради него мы высовывали из песка свои драгоценные головы.

Реган смягчилась, даже улыбнулась. И подняла бокал — поддержала мой кофейный тост.

— За нас.

Да, Реган — настоящая конфетка. Меня обуревал соблазн еще несколько часов провести, глядя в это безупречное личико, но — все, хватит на сегодня развлечений. Меня влекло к Реган, однако это первобытное желание не имело ничего общего с тем теплым, уютным чувством, которое я испытывал к Челси. Если Челси можно сравнить с домашним очагом, то Реган — с огромным костром, вокруг которого должны плясать, корчиться, вопить исступленные дикари. Этот костер стреляет жгучими угольками и запросто может ослепить олуха, который на него засмотрится.

Я сказал «извини» и пошел позвонить в «Савой» Фицпатрику. Старик все еще корпел над шкатулками, а они упорно отказывались капитулировать.

Я поошивался несколько минут возле видеофона — обдумывал план. Пернеллу доверена возня с анаграммами, но еще рановато требовать от него донесения об успехах. Реган предстоит разобраться с записями Мэллоя. Будем надеяться, она вылущит из блокнотов что-нибудь полезное. Похоже, мне и впрямь нечего делать, только ждать. Я решил заглянуть к себе в офис.

На Чендлер-авеню я не увидел скучающих топтунов, а потому нагло запарковал машину и вошел в «Ритц». Никаких сюрпризов. Как хорошо, постранствовав, вернуться. Быть может, пока я скитался, услужливый домовой сделал приборку в номере?

Я включил свет. Черта с два, тот же кавардак. Похоже, незнакомец, который забрел ко мне вчера ночью, просчитался. Что за удовольствие вломиться в чужое жилье и обнаружить, что там уже побывали другие громилы?

Я прямиком отправился под душ, потом побрился. Переодевшись, подошел к письменному столу, нажал на автоответчике кнопку воспроизведения и упал в кресло.

— Тэкс, здравствуй. Четвертый квартал уже позади, вот я и решил связаться с тобой по поводу «Пи-Ай пеншн четыреста один ка». Старик, с ними черт-те что творится! — Лаверкан Кимбелл, мой биржевой советник, нервно рассмеялся. — Но ты не спеши пугаться, все не так уж и плохо. То есть кое-что мы с тобой потеряли, но это наименьшее из возможных зол. Может, наоборот, попробуем скупить еще акций и, когда они подскочат, отыграемся за последние четыре или пять лет? В общем, у меня все. Будут предложения, звони.

Лаверкан — парень простой и честный, но талантом инвестиционного стратега Боженька, похоже, его обделил. А посему скоро я приобрету кучу самых бесприбыльных акций в мире. Но, к счастью, у меня еще есть заначка на черный день — шахматы «Гражданская война» Фрэнклина Минта. Когда-нибудь я смогу за них выручить целое состояние, ведь там все фигуры отлиты из настоящего свинцово-оловянного сплава.

Второе послание надиктовал придушенный голос:

— Тут везде уши. Я могу кое-что показать. Прилетайте как можно скорее.

Эллис. Интересно, что он хочет мне показать? Может, подретушированный фотоснимок из «Девятого плана пришельцев»? Ладно, загляну к нему, все равно делать нечего.

Под вой сирен я несся по темным коридорам, отчаянно и безнадежно искал выход. Я споткнулся, замахал руками, стараясь восстановить равновесие… и вдруг обнаружил, что сижу в постели. Гудел видеофон. Я протянул руку сквозь обморочный туман и стукнул по кнопке приема.

— Ну?

— Слушайте внимательно…

Знакомый модулированный голос. Я его слышал по видеофону в «Сумерках», когда впервые встречался с Лукасом Пернеллом.

Я замотал головой, чтобы вытряхнуть одурь. Нельзя испытывать терпение этого парня, каждое его слово — на вес золота.

— Чтобы действовать дальше, вам понадобится доступ к секретным объектам. Незамедлительно и точно выполните мои указания. Любое промедление способно привести к катастрофе. Вы поняли?

— Кто говорит?

— Я спрашиваю: вы поняли?

— Угу.

— Объяснения получите позже. А пока вам достаточно знать, что вы — песчинка меж двух огромных жерновов. У вас только два надежных союзника: я и Хранитель. Не верьте никому, кроме нас. Если наши противники одержат верх, последствия могут оказаться поистине бедственными. По причинам, которых я сейчас касаться не буду, вы попали в самую гущу событий. Времени в обрез. Вы должны мне довериться и сделать все, что я скажу.

В «Автотехе» я выполнил все указания этого парня и ничего, не помер. Кто бы он ни был, он явно заинтересован в том, чтобы я остался жив, и этим выгодно отличается от некоторых участников нашей игры.

— Ладно. Так что от меня требуется?

— Отправляйтесь туда, где я нашел вас в первый раз. Подойдите к табачному автомату и заплатите за пачку сигарет. Но нажмите на кнопку без обозначения, она крайняя слева. И заберите то, что вам нужно. Все ясно?

— Конечно.

Видеофон умолк. Я лег и уставился в потолок. Сонливость как рукой сняло. Мыслями я уже был в Розвилле.

Я вошел в кабину лифта, осмотрелся и заметил пульт с кнопками первого, второго и третьего ярусов, безусловно, подземных. Поскольку я очень слабо представлял себе, что и где надо искать, то решил начать сверху.

Я нажал кнопку первого яруса, но ничего не произошло. И тут рядом с пультом обнаружилась маленькая синяя панель с прорезью. Я достал синюю карточку, которую получил вместе с удостоверением агента АНБ, и опустил ее в прорезь. Пульт засветился изнутри, съехались створки двери. Я снова нажал кнопку первого яруса.

На этот раз кабина задрожала и двинулась вниз. Через пять или шесть секунд она резко остановилась и бесшумно открылась.

Напротив меня стена была украшена большой черной цифрой «1». Я ступил в широкий коридор, глянул налево, затем направо. Гнилушечно-белое свечение придавало коридору сходство с моргом. Ничего существенного не заметив, я повернул влево и зашагал. На кафельном полу, покрытом толстым слоем пыли, оставались нечеткие следы моих туфель, по всему коридору разносилось эхо шагов. Затхлый воздух казался густым, как будто я дышал через пыльный ковер.

Я добрался до конца коридора, где его пересекал другой, и слева увидел надпись: «СПАЛЬНЫЕ ПОМЕЩЕНИЯ», а справа — «РЕКРЕАЦИОННЫЙ ЦЕНТР». Я решил сначала осмотреть спальни. На этом ярусе все стены были совершенно голые, если не считать слоя бледно-фиолетовой краски. Футах в тридцати от перекрестка виднелся ряд пронумерованных дверей. Я приблизился к двери с цифрой «1», попытался отворить, но она оказалась на замке. Перешел ко второй, она поддалась.

Я отворил дверь и ступил в довольно узкую, длинную комнату. Двумя параллельными рядами там стояли двенадцать аккуратно заправленных односпальных коек, напротив каждой — металлический шкафчик. В спальном помещении царила безупречная чистота — конечно, если не замечать вездесущей пыли. Я подошел к ближайшему шкафчику, потянул на себя дверцу. Одежда, обувь, туалетные принадлежности… Сунув нос еще в несколько шкафов, я решил, что смотреть тут особо не на что.

И уже собравшись выходить, заметил в дальнем углу комнаты, на койке, бумажный прямоугольник. Он оказался невскрытым письмом, адресованным капралу Брюсу Иллсуорту. На конверте стоял обратный адрес: «Эймс, Айова, Иллсуортам». Я рассмотрел штемпель и узнал, что письмо было отправлено 11 ноября 1996 года. Я постоял, повертел конверт в руках. Вскрывать или не вскрывать? Вряд ли кто-нибудь заявит о своих правах на это письмо. Да к тому же срок их действия давно истек.

Я разорвал желтый конверт и достал два листа линованной бумаги, фотографию и несколько вырезок из газет. Письмо как письмо — с новостями, сантиментами, расспросами насчет житья-бытья. Я бросил его на кровать. На фотографии я увидел пожилую семейную чету, а рядом — молодую парочку с ребенком. А ведь этому снимку уже полсотни лет, подумал я. Старички давно ушли в мир иной, их дом достался вот этой молодой семейке. А как сложилась судьба человека, которому письмо предназначалось? Может, он прямо здесь, в комплексе, и погиб? Или выкарабкался и вернулся к родным?

Я занялся газетными вырезками. Они сохранились отменно. Первый заголовок сообщал: «Штилю в пустыне» четвертый месяц!» В статье говорилось о подтягивании войск США к иракской границе. Я прочитал заголовок второй статьи: «Речь президента Доула. К войне мы готовы». Третья, видимо, была вырезана из бульварной газетенки: «Военные готовы спустить с цепи оружие пришельцев». В ретроспективе эта статья выглядела на удивление достоверной. В ней описывалась розвиллская находка и упоминалось некое таинственное инопланетное устройство, которое военные превратили в «оружие Судного дня».

Разобравшись с почтой капрала Иллсуорта, я решил, что спальные помещения больше ничего занятного мне не предложат. Я вернулся в коридор и прошел до его конца, до двери с табличкой: «ВХОД ВОСПРЕЩЕН». Этим она и отличалась от дверей в спальные помещения. Я и так и сяк пытался ее отворить, даже совал в прорезь карточки-ключи, но она никак не реагировала.

Я повернулся и пошел в столовую. Как и в спальнях, там было чисто, аскетично и совершенно неинтересно. Исключительно из праздного любопытства я заглянул в морозильник, однако не обнаружил ничего интригующего, если не считать нескольких достижений прикладной науки, вполне достойных какой-нибудь премии.

Следующую остановку я сделал в рекреационном центре — огромном гибриде гимнастического зала и комнаты отдыха в аэропорту. Он предлагал немало радостей земных, в том числе три полномасштабных бильярдных стола, дартборды, боксерский ринг, кафе на несколько столиков, дюжину кушеток и два телевизора с широченными экранами. Местечко вполне годилось для приятного времяпрепровождения, но я ведь не развлекаться пришел. И после быстрого осмотра счел этот зал бесперспективным.

За столовой и рекреационным центром коридор упирался в дверь — близняшку той, в которую я безуспешно ломился возле спальных помещений. Вероятно, она преграждала мне путь ко всем остальным помещениям первого яруса, по крайней мере, на этой стороне.

Я вернулся к лифту и прошел дальше по коридору. Доступная мне часть первого яруса имела форму буквы «Н», и «левую палочку» я уже обыскал. На правой стороне я обнаружил множество складских помещений, где хранилось все на свете, от противогазов до слесарных инструментов. Только ничего похожего на «энергетический элемент» со слайда.

Возвратясь в лифт, я нажал кнопку второго яруса. Через несколько секунд дверные створки раздвинулись.

Стена передо мной отличалась от верхней лишь черной трафаретной двойкой. Но, едва я вышел в коридор, как обнаружились иные черты несходства. В частности, воздух здесь был еще более затхлым и пыльным, а на стенах виднелись следы пуль. Тем не менее на них я практически не глядел, потому что сразу уставился на трупы.

На полу лежали семеро мертвецов, ближайший — в считанных шагах от меня. Я приблизился к нему и покрылся холодным потом — с таким лицом, как у этого молодого, по всей видимости, человека можно без грима сниматься в фильмах ужасов. Неподвижные зрачки смотрели в потолок. Я склонился над покойником. Глазные яблоки были сморщены и растресканы, как у старой резиновой куклы, сухая кожа бела как мел. Я бы сказал, что труп мумифицирован, если бы получше разбирался в таких делах. Рот был открыт — видимо, умирая, бедолага кричал.

Остальные трупы были точно в таком же состоянии. Два покойника в лабораторных халатах, пятеро — в мундирах военных летчиков. Я вспомнил, что сейчас в авиации уже другая форма. Меня не оставляла иллюзия, будто я брожу по моргу. В обществе мертвецов мне никогда не бывало уютно, но это местечко действовало на психику покруче, чем запущенное кладбище. Предчувствие беды, точно холод в дождливую и ветреную осеннюю ночь, пробирало до костей. Я двинулся дальше, стараясь не наступать на мертвецов.

В конце коридора показались две таблички. Итак, справа от меня — биологическая лаборатория, слева — металлургическая. Я поглядел и вправо, и влево; неожиданно в глаза бросилось нечто из ряда вон выходящее, и сердце мое забилось быстрее. Слева по коридору дверь с надписью «ВХОД ВОСПРЕЩЁН» была приотворена.

Трупов я в этой части коридора не увидел. Вероятно, будущие покойники пытались добраться до лифта, но по пути встретили своего убийцу. Я подошел к двери и толкнул ее. Длинный туннель. Желтовато-коричневые стены. Видимо, это приоритетный цвет, а фиолетовая зона считалась не столь важной. Слева — три двери, справа — четыре. Впереди, футах в семидесяти или восьмидесяти, еще один «воспрещенный» вход.

Справа на дверях я прочел: «СЛУЖБА БЕЗОПАСНОСТИ», «СВЯЗЬ» и «АРХИВ». На последней двери табличка отсутствовала. Слева находились офис администрации и отдел кадров, а на последней двери зловеще поблескивала табличка: «БОЕВОЙ ЗАЛ». Справа от каждой двери, футах в четырех над полом, в стену был вмурован сканер. Вероятно, для прохода в эти помещения требовалась специальная карточка со штрих-кодом. На всякий случай я ткнулся в каждую дверь, но успеха не добился и вернулся на светло-фиолетовую территорию.

Инстинкт частного сыщика намекал: подсказка может найтись в архиве. Возможно, там хранится опись всех инопланетных артефактов и в этой описи указано местонахождение «энергетического элемента». Интересовал меня еще и «БОЕВОЙ ЗАЛ», но не настолько, чтобы я поставил себе задачу проникнуть туда любой ценой. И так уже волосы на затылке стояли дыбом. Скорей бы найти «энергетический элемент» и чесануть отсюда во всю прыть.

Выходит, надо попасть в архив. Для этого необходима карточка со штрих-кодом, электронный пропуск… Тут же возникла идея поискать такую карточку на мертвецах. Напрасная надежда. Вероятно, у сотрудников комплекса свободный проход считался почетной привилегией. Но ведь на то и привилегии, чтобы кто-то ими пользовался. Я убил целый час, методично обыскивая каждый закоулок второго яруса.

На нем располагались четыре научных отдела: биологическая и металлургическая лаборатории, вычислительный центр и сектор лингвистики. Везде электронные пропуска были в острейшем дефиците, зато я нашел кое-что интересное. В металлургической лаборатории я наткнулся на удивительный материал, внешне похожий на алюминиевую фольгу. На полу валялось несколько десятков обрезков разной величины.' Я поднял один из них. Он был прохладен на ощупь и, как ни странно, мягок, точно ткань. Я скомкал его и бросил на лабораторный стол. Через несколько секунд он разгладился, ни единой складочки не сохранилось.

На краю длинного лабораторного стола, вокруг горелки Бунзена, лежало еще с дюжину клочков этой «фольги». Я достал из кармана спички, поднес огонек к ближайшему клочку. Никакого эффекта. В другом углу лаборатории я увидел ящик, наполненный металлическими предметами; по форме они напоминали двутавровую балку, в ширину не превышали четверть дюйма, зато длины были самой разной — от полудюйма до четырех футов с лишним. Из чего они сделаны, я не определил — по-видимому, из какой-то пластмассы. Я поднял самую длинную «балку», она оказалась совершенно невесомой. Я закрыл глаза. Такое ощущение, будто в руке ничего нет. Попробуем на изгиб. Не поддается! Вот это прочность!

В биологической лаборатории обнаружился еще более странный материал — черный, блестящий и не толще фольги от шоколадки. Впрочем, странным он не выглядел — вполне можно принять за резол. Необычна была его плотность, да и прочностью он не уступал «двутавровой балке».

Перейдя в сектор лингвистики, я вспомнил разговор с Мэллоем. Должно быть, на этом самом месте он когда-то ломал голову над инопланетными символами. Уделив некоторое время поискам, я обнаружил несколько ящиков с «двутавровыми балками». Эти штуковины пестрили ярко-фиолетовыми иероглифами — крошечными, не больше ногтя мизинца, геометрическими фигурами, замкнутыми кривыми, которые напоминали контуры листьев, и прочими символами. Я, полный профан в языкознании, запросто принял бы их за китайскую грамоту. Но смотрелись они здорово, даже гипнотизировали, и я вдруг понял, откуда взялась одержимость Мэллоя, почему он всю жизнь отдал поискам смысла в этих иероглифах.

Пока я рыскал по комплексу, крепло ощущение, что я здесь не один. Мне не казалось, будто за мной следят, просто я чувствовал рядом чье-то присутствие. Я не видел и не слышал ничего подозрительного и не мог понять, в чем причина беспокойства. Мертвецы мне больше не попадались, хоть я и настораживался всякий раз, когда отворял дверь или сворачивал за угол.

Наконец пришел черед последнего из доступных мне участков второго яруса — вычислительного центра. На первый взгляд он ничем не отличался от обычной компьютерной библиотеки: десятки кабинок, в каждой — стандартная, даже старомодная на вид аппаратура. Дальнейшие исследования подтвердили, что электронные пропуска и здесь не валяются. Зато на глаза попалась дверь в противоположной стене зала, приотворенная дюйма на два. Я подошел и попытался отворить ее шире, но она не поддалась. Я заглянул в щель и ужаснулся. Очевидно, по ту сторону разыгралось настоящее сражение. Я увидел гораздо большее помещение, чем зал вычислительного центра; его стены были испещрены следами пуль. Похоже, не обошлось и без пожара — во многих местах стены были покрыты сажей. Я не стал пересчитывать мертвецов, но их было никак не меньше двух дюжин. Слегка оправясь от потрясения, я предположил, что дверь изнутри завалило обломками — они-то и не дают ей отвориться. Я налег плечом, но она не отошла ни на дюйм. Я снова заглянул в щель и к своему неописуемому восторгу увидел электронный пропуск.

Футах в пяти от двери, спиной ко мне, лежал труп; заключенная в целлулоид карточка-пропуск была прикреплена к его брючному ремню. Оставалось только снять ее. Но, разумеется, до мертвеца было не дотянуться, а щель, разумеется, была слишком узка для моей руки.

Я прижался к двери грудью и, не отрывая глаз от пропуска, несколько минут искал гениальное решение проблемы. Конечно, я бы плюнул и пошел дальше, если бы уже не обыскал весь ярус и не остался с пустыми руками.

Я вернулся в лифт и поднялся на первый ярус. В рекреационном центре взял кий с бильярдного стола и выдернул дротик из мишени. Теперь надо чем-то соединить их друг с другом. Помнится, в одном из складских помещений мне попался на глаза моток серебристого резинового бинта. Господи, до чего же я люблю резиновый бинт! Он и крючок от воротника пальто годятся на все случаи жизни.

Я надежно прикрепил бинтом дротик к кию. После чего бегом возвратился в вычислительный центр и быстро выгреб электронный пропуск из импровизированной мертвецкой. Раскрасневшись от азарта, я поспешил к двери с табличкой «АРХИВ» и провел карточкой перед сканером. Раздался едва слышный щелчок, дверь отворилась. Я вошел в комнату и тут же приуныл. На меня устрашающе взирали бесчисленные ряды стеллажей, битком набитых папками.

Пора покурить. Я уже несколько часов на охоте и теперь вдруг понял, что нужно перевести дух. Возле двери стояли письменный стол и кресло. Я рухнул в кресло и закурил сигарету.

После второй сигареты я решил не расхолаживаться. Три с половиной часа я рылся в выдвижных ящиках, папках и на полках, надеясь, что мне повезет и я наткнусь на путеводную ниточку к «энергетическому элементу». Так и вышло. В ящике одного из бюро я заметил папку скоросшивателя, бесхитростно помеченную цифрой 186. Раскрыв папку, я увидел несколько фотографий «энергетического элемента». На слайде был только его рисунок, он не позволял судить о размерах «элемента» — а хотелось бы все-таки знать, можно ли его вынести, или он громаден, как велотренажер.

На снимках удалось различить кое-какие вещи на заднем плане. По-видимому, «элемент» был не длиннее восемнадцати дюймов и не шире кофейной чашки. Еще я обнаружил в папке довольно много листов с текстом, в частности, описание «элемента», составленное тем, кто его каталогизировал в первый раз. Затем шли дополнения разных исследователей, которые изучали инопланетный артефакт. На самом дне лежала квитанция, удостоверяющая, что предмет помещен на хранение: участок третий ярус.

Бросив в архиве все, кроме квитанции, я поспешил к лифту. Еще раз вставил синий ключ, затем нажал кнопку третьего яруса. На пульте засветилась красная надпись: «В ДОСТУПЕ ОТКАЗАНО». Как мило!.. Попробуем вставить красную карточку. Тоже не годится? А зеленую? Вот черт! До чего упрямый лифт. Я спрятал карточки в карман и решил прикинуть, сколько еще у меня вариантов выбора и есть ли они вообще. На втором ярусе я не обнаружил альтернативного пути вниз. Или лифт, или ничего. Н-да, задачка.

Какая бы катастрофа ни вызвала гибель людей, она произошла либо на третьем ярусе, либо в помещении за вычислительным центром. Скорее всего, на третьем ярусе. По словам Мэллоя, перед установлением карантина в комплексе погибли почти все. Должно быть, здесь работало несколько сот человек, а пока я увидел двадцать пять, от силы тридцать трупов. Где же остальные? Конечно, на третьем ярусе.

Вот почему артачится лифт. Первый долг охраны в чрезвычайной ситуации — изолировать эпицентр. Отдел охраны! Только оттуда можно было перекрыть доступ к третьему ярусу».

Я выбежал из лифта и поспешил к отделу охраны. Провел по сканеру электронным пропуском. Щелкнул замок, отворилась дверь, я вошел. Какой ужасный беспорядок! Как будто здесь порезвилась толпа четырехлетних, детей. Ни единой пулевой дырки, но весь пол завален бумагами, компьютерными дисками и опрокинутыми стульями. Вдоль стен — включенные мониторы, на экранах — сотни помещений комплекса. А вот и мониторы третьего яруса, почти на всех — разруха и трупы. Да, все-таки я прав — беда начиналась на третьем ярусе. Туда-то мне и надо.

Я обыскивал отдел, пока не нашел пульт управления лифтом. На нем была кнопка с надписью: «ДОСТУП К ТРЕТЬЕМУ ЯРУСУ». Нажимаем. На экране фраза: «ВВЕДИТЕ КОД ПОДТВЕРЖДЕНИЯ». Проклятье! Я опустился на четвереньки и стал рыться в блокнотах, записных книжках, разрозненных листах… Через несколько минут подвернулась книжица под названием «СБ. ДСП». Я ее раскрыл на оглавлении. Так, есть раздел «Коды». Посмотрим… Безликие колонки цифр, а еще указание службе безопасности ежесуточно менять коды подтверждения. Я уже был готов бросить книжку на пол, но тут из нее выпал прямоугольник белой бумаги размером три дюйма на пять. На нем было семь или восемь чисел, и все, кроме нижнего, зачеркнуты.

Я нажал кнопку доступа к лифту, и снова экран потребовал код подтверждения. Глядя на бумажку, я потыкал пальцем в клавиатуру. Экран потух, засветилась кнопка доступа. Я поспешил обратно в лифт и сунул в прорезь синюю карточку. На сей раз кабина уступила беспрекословно. Она содрогнулась и двинулась вниз, и у меня появилось время подумать, все ли правильно я делаю. Возможно, инопланетяне (или кто там заварил эту кашу?) давно уже мертвы, но стоит ли искать этому доказательства, рискуя собственной шкурой?

Я прождал вдвое дольше, чем на пути от первого яруса ко второму. Наконец кабина громыхнула и замерла. Раздвинулись створки, я вышел в кромешную мглу и зажег фонарик, но это не избавило меня от мучительного желания включить еще и верхний свет. Проведя лучом по стенам справа от лифта, я обнаружил выключатель. Как только я им щелкнул, над головой полыхнула белая молния, тут же вернулась тьма, а затем постепенно ожила цепочка тусклых флюоресцентных ламп.

Я стоял на поле боя. Везде лежали мертвецы. Правда, я уже видел их на мониторах в отделе охраны, и все-таки мне стало, мягко говоря, не по себе. Впервые я оказался среди такого множества покойников. А еще было невыносимо душно. Я раскрыл рюкзачок, достал и надел респиратор. Теперь дышалось нормально, но все же голова шла кругом при виде сорока, если не больше, трупов.

Я осмотрел ближайших мертвецов. Они мало чем отличались от своих товарищей по несчастью, которые лежали на втором ярусе, — резиновые глаза, мумифицированная плоть, раскрытые рты.

Зал, в котором я оказался, вполне бы мог сойти за самый большой гараж в мире. Повсюду были разбросаны невообразимые детали, лоскуты удивительного инопланетного материала. В середине зала возвышалось диковинное сооружение — несомненно, останки звездолета, который разбился в Розвилле. Ученые не успели разобрать корпус, и это было очень любезно с их стороны, ведь я смог наконец увидеть, как выглядел корабль, доставивший мне столько хлопот.

Что ж, смотрелся он неплохо для потерпевшего крушение. Правда, ничуть не похож на тарелку, а больше всего смахивает на металлический бумеранг. Я обошел вокруг корабля и ничего особо удивительного не заметил — не считая, конечно, его самого. Как ни крути, этот бумеранг к нам закинули с другой планеты.

И тут меня вновь охватила тревога — та самая, которую я всегда испытывал в присутствии змей; особенно змей затаившихся. Я не видел того, кто (или что) вызывал у меня страх. Я просто знал, что он (оно) где-то прячется. Ждет.

И тут краем глаза уловил движение. Я резко повернулся и уставился на одного из мертвецов. Неужели он дернулся? Нет, должно быть, померещилось. Вот уже и глюки пошли… Черт бы побрал этот подземный морг.

Подстегнутый страхом, я вспомнил, за чем пришел. Поглядывая на квитанцию, быстро отыскал склад, где, по моим предположениям, хранился «энергетический элемент». Но дверь оказалась на добротном цифровом замке, и даже мощный лазерный резак не смог с нею справиться. Впрочем, что не под силу лазерному резаку, то под силу болторезу. Я без особого труда вспорол стальную филенку, выдернул замок и отворил дверь.

Две стены в комнате были забраны большими бюро, вроде тех, в которых хранят библиотечные каталоги. На каждом выдвижном ящике стоял номер. К третьей стене примыкала громадная витрина наподобие музейной, за плексигласовой стенкой я увидел несколько стеллажей. На них лежали самые разные вещи, от обычных до невообразимых, но у меня не возникло желания любоваться ими. Я вернулся к металлическим бюро и ходил вдоль них, пока не обнаружил ящик номер сто восемьдесят шесть. Без особой надежды я потянул ящик на себя. Есть!

И тут я услышал шум. Вынув из ящика «энергетический элемент», я на цыпочках вернулся к двери, чуть приотворил и выглянул. Вроде бы ничего подозрительного. Наверное, опять почудилось. Я шагнул вперед и огляделся. Ничего опасного или хотя бы угрожающего.

Тут я снова уловил краем глаза движение. И опять резко обернулся.

Шевелился один из мертвецов.

Как обычно в экстремальных ситуациях, первая моя мысль была совершенно абсурдной: интересно, как он сумел тут прожить столько лет без медицинского ухода? Я пораскинул мозгами над этим вопросом и вдруг пришел к заключению, что не нахожу рационального объяснения шевелению трупа. Оставалось лишь утешать себя доводом, что в руке у меня «энергетический элемент», а все прочее сейчас не имеет значения. Главное — как можно скорее выбраться на поверхность земли и вернуться домой.

И тут задвигался другой покойник. А за спиной у меня раздалось зловещее шуршание.

Я обернулся как ошпаренный. Вокруг оживала целая армия мертвецов. Некоторые лишь подергивались, другие бились в конвульсиях. Я попал в фильм ужасов!

Я бросился бежать.

Как только я достиг лифта, в зале раздался глухой стон. Я инстинктивно обернулся — метрах в пятнадцати от меня в чудовищном спазме содрогнулся мертвец. Неужели это он стонал? Цепенея от ужаса, я смотрел, как из его рта тянется струйка зеленовато-серого дыма. В жизни не видел ничего подобного. Дым был прозрачен и быстро рассеивался, но я почему-то решил, что он значительно тяжелее воздуха.

Дым медленно поднимался к потолку, к флюоресцентным лампам. Их сияние приобрело зеленоватый оттенок. Уже почти все трупы стонали и дергались, выпуская изо рта зеленовато-серый туман. Кошмарный хор звучал все громче. Теперь и стены светились зеленым. Страх, объявший меня, не позволял оторвать взгляд от разыгрывавшегося представления.

С неимоверным усилием я повернулся и нажал кнопку лифта. И все-таки еще раз посмотрел назад, пока раздвигались створки двери. Массовое воскрешение замедлилось, зато ко мне потянулся дым. Я покрылся ледяным потом. Все еще сжимая в руке «энергетический элемент», я лихорадочно рылся в карманах. Где же ты, синий ключ? Нашел! Я вытащил красную карточку, бросил ее на пол и снова сунул руку в карман. В щель между створками кабины просачивался зеленый свет. Я вставил синюю карточку, затем нажал кнопку первого яруса. Лифт содрогнулся и двинулся вверх.

Я привалился лопатками к стенке кабины и закрыл глаза. Сердце колотилось как паровой молот, но лифт, неся меня к поверхности земли, успокаивающе дрожал. Я глубоко вздохнул и открыл глаза. Через щель между дверью и полом в кабину затекал дым.

Я выронил «энергетический элемент» и забился в угол. Это ловушка! Дым был прозрачнее, чем на третьем ярусе, будто специально рассеялся, чтобы просочиться в щели. Он слегка искрился, медленно поднимаясь над полом.

Диким от ужаса взором я окинул кабину. По лицу и рукам бежал зуд, мышцы слабели — казалось, я засыпаю. А лифт неторопливо, монотонно полз вверх.

Защипало глаза. Мне конец!.. И тут я заметил на стене кабины небольшую панель с надписью: «ТОЛЬКО В ЭКСТРЕННЫХ СЛУЧАЯХ». А сейчас разве не экстренный случай? Когда я срывал панель, кожа на руках уже не чесалась — ее болезненно покалывало. Язык одеревенел, словно я набил рот песком. Под панелью оказались телефонный аппарат устаревшей модели и маленький красный огнетушитель.

Я схватил огнетушитель, взвел рычаг и направил раструб себе под ноги. Дым заполнил уже почти всю кабину. Из раструба забила пена. Очень скоро излучаемый туманом свет поблек до серого. Я во все стороны брызгал пеной. Глазам полегчало, а потом и зуд отпустил. Огнетушитель закашлял — он почти опустел. Лифт содрогнулся и замер. Дым исчез. Кабина открылась, я бросил огнетушитель, нашарил на полу «энергетический элемент», выскочил из подземелья и со всех ног припустил к караулке.

Интересно, подумал я, мои руки перестанут когда-нибудь трястись?

Сказать по правде, в тот момент руки тряслись не намного сильнее, чем все остальное. И причина крылась не только в воспоминаниях о мумифицированных трупах, число коих я едва не увеличил, но и в раздумьях о том, что я едва не напустил на мир чуму похлеще всех казней египетских. Еще б чуть-чуть, и пришлось бы выяснять у Харона, не нужен ли ему на ладье продавец билетов. На своем веку я много раз попадал в серьезные переделки, однако такой, как эта, что-то не удавалось припомнить. Она вполне могла стать последней, Не только для меня.

Я опустил боковое стекло спидера и закурил долгожданную сигарету. Конечно, я парень везучий, и все-таки удача — птица редкая. Да к тому же, что такое успех, как не награда за благоразумие и осторожность? А я всегда был крепок задним умом. Впрочем, не важно. Главное, я нашел «энергетический элемент».

Странное чувство испытываешь, когда рядом с тобой лежит такая вот штуковина. Как будто везешь урну, под завязку набитую чьим-то пеплом. «Элемент» смотрелся вполне невинно, вовсе даже не инопланетно, однако я доподлинно знал, что он создан очень далеко от Земли и не человеческими руками. Я покосился на него. Интересно, для чего он все-таки предназначен? Может быть, это оружие? Или фонарик? А какие ассоциации у гостя из чужой галактики возникли бы при виде нашей ручной гранаты?

Еще в ту минуту, когда я, покинув комплекс Розвилл, направился домой, у меня возникло желание поскорее расстаться с этой таинственной находкой. Страшновато было сидеть в непосредственной близости от нее. Кроме того, анонимный собеседник отметил в памятной записке, что мне не следует держать при себе «элемент» дольше, чем это необходимо.

Решив добраться до ближайшего очага цивилизации, я взглянул на карту и понял, что приближаюсь к Альбукерке. Желудок вдруг забился в судорогах — как же я забыл, что голод не тетка? Может, острая южная кухня благотворно скажется на сообразительности и я придумаю, как быть с «элементом»?

К сожалению, я еще ни разу не бывал в Альбукерке. До Войны в этом городе бурлила жизнь, он принадлежал ковбоям Нового Века, артистам-мизантропам и загорелым дочерна любителям гранолы[12]. Теперь же он являл собой пыльный ветхий оазис посреди картины опустошения. Почти все городские огни выстроились в две шеренги вдоль бульвара Лас-Вегас и не сулили бездну свежих впечатлений.

Я посадил спидер перед дряхлой, но гостеприимно освещенной харчевней под вывеской «Последний шанс перекусить». Не ахти какое название; с другой стороны, «С пылу, с жару» — тоже не Бог весть что. Рекламный щит над дверью гласил: «Лучшая еда на много миль окрест». Некий местный умник замазал краской слово «лучшая» и написал над ней «вся».

Сидя за пережаренным бифштексом с мясной подливкой, я поразмыслил о том, как бы до поры до времени освободиться от «элемента». Не хотелось держать его при себе — но где, спрашивается, искать надежное хранилище? После долгих раздумий и четырех чашек подкрашенной кофе воды я наконец решил довериться «Объединенной экспресс-почте». Конечно, ОБЭКС знаменита своим обычаем доставлять посылки раздавленными в лепешку, но «элемент» пережил жесткую посадку, так что, будем надеяться, переживет и «жесткую» доставку.

Подчистив тарелку с холестерином, я осведомился, как добраться до ближайшей конторы ОБЭКС. Там я положил «элемент» в фанерный ящик и адресовал посылку Г. Фицпатрику, проживающему в отеле «Савой», Сан-Франциско. Впервые в жизни я доплатил тридцать баксов за доставку на дом — не хотел, чтобы инопланетная штуковина попала не в те руки. Парень за стойкой дал слово, что посылка дойдет до «Савоя» за два дня. Чтобы он не забыл об этом своем обещании, я отстегнул ему полсотни баксов.

Таким образом, сбросив с плеч внушительной тяжести гору, я вновь уселся в спидер и полетел домой. На околице Альбукерке я заметил дорожный указатель: «Финикс — 332 мили». Я взглянул на карту. Финикс чуть в стороне от моего курса, можно добраться меньше чем за два часа. Может, сделать Челси сюрприз? Очень уж хочется после визита в Розвилл побывать в уютной домашней обстановке.

Все же я передумал. Я не знал адреса, не захватил телефонный номер, и вдобавок Финикс — город не маленький. Да и Челси, возможно, не готова меня увидеть. И что я ей скажу? Поразмыслив обо всем этом, я решил, что мне ее, конечно, не хватает, но Господь свидетель, я еще не созрел для окольцовки. Тем паче что на сцене появилась Реган. Ох уж мне эта неразбериха.

— Вот распечатка. — Пернелл открыл средней величины саквояж и вытащил фунтов десять бумаги для принтера. Она упала передо мной с громким стуком.

Я протянул ему пачку «Лаки страйк».

— Значит, это оно и есть? А я, сказать по правде, ждал чего-нибудь поконкретнее.

Пернелл улыбнулся и, чуть повернув голову, выпустил дым изо рта.

— Но ты же просил все возможные анаграммы. В названии «Открытый космос шлет сигналы человеку» тридцать три буквы. Парнишка, который у нас в газете анаграммами ведает, говорит, тут может быть десять миллионов триллионов сочетаний. — Пернелл указал на распечатку. — Здесь только те анаграммы, в которых минимум четыре слова.

Я взглянул на верхний лист, затем бегло просмотрел еще несколько. Кошмар!

Пернелл улыбался:

— Недельки за две, наверное, управишься.

— А может, мне сразу повезет.

— Я бы на твоем месте с конца начал. Сколько раз убеждался: когда что-нибудь ищешь, оно обязательно в самом конце. — Пернелл погасил окурок и закрыл саквояж. — Между прочим, я проверил твою информашку. Все сходится. Не статья будет, а конфетка.

— Надо думать, АНБ оценит.

— Еще бы, — кивнул Пернелл со свирепой ухмылкой.

Должно быть, хорошее это занятие — играть в журналиста-камикадзе. Направляешь нос прямиком на АНБ и плюешь на торпеды. Интересно, он хоть понимает, на какой рожон прет? Для АНБ мы с ним — всего-навсего две блохи. Кусачие, но мелкие. В любой момент на нас может опуститься с небес огромная подметка. Между мной и Пернеллом та лишь разница, что он нисколько этого не боится. Потому, наверное, что не имел удовольствия общаться с Джексоном Кроссом.

— Ты во что-то крупное влез. Точно?

Я кивнул. Он сощурился и наклонился вперед.

— Как насчет того, чтобы поделиться?

— Не могу.

Пернелл задумчиво посмотрел на меня.

— Сколько ты хочешь?

— Нисколько. Уж извини.

Пернелл поморщился.

— Мне постоянно приходится выдаивать из людей информацию. Профессия такая. В большинстве случаев я своего добиваюсь за деньги. Как правило, сразу предлагаю капусту. Ну а если не получается… Секс, наркотики и все такое. Я в этом деле собаку съел, но к тебе подхода не вижу. И мне это не шибко нравится. А ведь у тебя, как у любого человека, есть ахиллесова пята. Есть?

— Угу… Математика.

— Да брось ты! Понял ведь, о чем я говорю. Ахиллесова пята не обязательно на ноге. Чаще всего ее находишь выше шеи или ниже пояса. Но самая большая ахиллесова пята — это уверенность, что у тебя ее нет.

— Пернелл, мы с тобой едва знакомы. У меня, конечно, уйма роковых изъянов, зато нет привычки изливать душу первому встречному. По крайней мере, пока он не угостит меня ужином и не пригласит на танец.

Пернелл поднял руки — дескать, сдаюсь.

— Прекрасно. Только заруби себе на носу: у тебя, как и у любого смертного, есть ахиллесова пята. Может быть, ты ее и сам не чувствуешь, но она есть. И рано или поздно кто-нибудь непременно ее найдет.

Кое-кто уже нашел. Она у меня чуть выше колена. Жутко чешется.

Он встал и взял саквояж под мышку.

— Знаешь, Мерфи, а ты мне нравишься. Хорошо, что мы с тобой познакомились.

Я проводил его до выхода из кабака. Передо мной, точно последний торт на соревновании по съедению тортов, лежала толстенная распечатка. Я тоскливо вздохнул. На вид она мне не по зубам, но я должен во что бы то ни стало найти одну-единственную анаграмму, зернышко истины в этой горе словесной мякины. Но прежде чем браться за вилы, необходимо взбодриться. Бурбон, пожалуйста. Нет, двойной, будьте любезны. Я полез во внутренний карман пиджака и достал авторучку.

Хорошая затяжка дымом, основательный глоток бурбона, и — в бой.

Прежде чем выйти из «Вокруг космоса», я анонимно позвонил в полицию и сообщил об убийстве Эллиса. Должен признаться, его смерть тяжким грузом легла на мою совесть. Я дал себе слово в лепешку расшибиться, но выяснить, кто его замочил. Уж не Реган ли? И вот еще что хотелось бы выяснить: говорила ли она с Эллисом до того, как он словил пулю?

Тут мне в голову пришла одна мысль… настолько неприятная, что я поспешил ее отогнать. Все-таки траволюб Арчи — не первая жертва в цепи странных событий. И, вероятно, не последняя.

Я полетел к себе в офис. Было поздно, и я счел за лучшее поспать, а делами заняться на свежую голову. По дороге я купил китайской еды.

Дисплей автоответчика сообщил, что мне звонили. Я нажал кнопку воспроизведения, взял пакет жаренной во фритюре лапши и плюхнулся в любимое кресло.

На экране видеофона появилось лицо Челси.

У меня в желудке возник легкий тик. Впервые за всю мою взрослую жизнь он был вызван не страхом, не похмельем, не расстройством пищеварения, а нежным чувством к женщине. Не без досады я понял, что мне не хватает Челси. Последние два дня я вертелся, как белка в колесе, и не находил времени для таких тривиальных вопросов, как мое отношение к слабому полу. Теперь же ко мне вдруг подступило одиночество.

Приняв горячий душ, я еще сильнее заскучал о Челси. Я лег в постель и, проваливаясь во фрейдистскую бездну, увидел Челси и Реган. Они стояли, как часовые, посреди широченной пустыни. Золотисто-каштановые волосы пышным облаком окружали прекрасное лицо Реган, глаза ее были темны, как ночь, изящные руки тянулись ко мне. Челси напоминала солнце, лицо ее сияло, ладони покоились на узких бедрах. И тут, словно призраки из тумана, за спиной Реган появились лица. Сначала — Фицпатрика, затем — Мэллоя и Эллиса. Во мне набухала жалость. Я повернулся к Челси — за ней никто не маячил, от нее исходило тепло… Я закрыл глаза.

А когда разлепил веки, оказалось, что я лежу на пляже. Бабушка загораживала собой солнце и твердила мне, что нельзя пить молоко прямо из бутылки. У меня потерялась собака, зато по мою душу явился Пол Маккартни в сомбреро, пончо с фестонами и бледно-лиловых лакированных туфлях. Он из кожи вон лез, уговаривая меня застраховать жизнь. И тут, как назло, кончилась жареная лапша…

Теперь я знал путь к Элайдже Уитту, но все еще слабо представлял себе, как проникнуть в его твердыню. Спидер вознес меня над городом и помчал над равниной, покрытой густым лесом. Вскоре прямо по курсу я увидел роскошный особняк. Он гнездился на склоне поросшего соснами холма. Должно быть, это и есть моя цель.

Я приземлился на просторной огороженной стоянке перед особняком и, вполне готовый к нападению своры здоровенных слюнявых догов, вышел из спи-дера и направился к двери. Но никто не залаял и не зарычал на меня. Вокруг только птицы щебетали да шелестели деревья.

Я надавил на кнопку звонка и подождал несколько минут. Как только позвонил во второй раз, дверь отворил дряхлый владелец костюма «в елочку».

— Простите, вы — мистер Уитт?

Старик пожаловал меня сухим, как вчерашний бифштекс, взглядом.

— Не думаю.

Он произнес это с вырожденным английским акцентом, не шевеля верхней губой. У меня возникло подозрение, что этот человек все еще сокрушается о потере Нового Света. Тэкс Мерфи с беспородными американскими чертами лица и грубым среднезападным выговором, должно быть, олицетворял собой все, за что этот старичок ненавидел колонистов. Я переборол искушение заговорить с юго-западной растяжкой и разозлить его по-настоящему.

А мистер Уитт дома? Я прилетел издалека, чтобы с ним повидаться.

Старик не пытался выглядеть вежливым. Он меня рассматривал, как полицейский — бродягу, задержанного на облаве. Всласть наглядевшись и намолчавшись, он брезгливо скривил губы.

— Сэр, чем бы вы ни торговали, мистера Уитта это не интересует. — Он потянул на себя дверную ручку, но я проделал слишком большой путь, чтобы так легко отступить, и вставил ногу между дверью и косяком.

Старик лишился дара речи. С таким же успехом я бы мог шлепнуть его по щеке парой белых лайковых перчаток. Может быть, нас примирит тонкий юмор?

— А вы уверены, что я не смогу его заинтересовать подпиской на разные журналы? Мне бы еще три годовые подписки пристроить, и бесплатная экскурсия на «Ягодную ферму Кнотта» — моя!

С невыразимым презрением старик посмотрел мне в лицо, затем на мою ногу, затем снова в лицо. Он явно был не из тех, кто подает попрошайкам.

— Я просто пошутил.

— Догадываюсь.

— Послушайте, я не хочу выглядеть навязчивым, но очень важно, чтобы вы передали мистеру Уитту хотя бы несколько слов. Сделайте одолжение, а? Я с удовольствием подожду снаружи.

Англичанин опять поглядел на мою ногу и, видимо, сообразил, что так просто от меня не отделаться.

— Прекрасно, сэр. Так что я должен передать мистеру Уитту?

Поди угадай, всерьез он решил уступить или только притворяется? Я порылся в карманах пальто, нашел конвертик со спичками, достал из внутреннего кармана авторучку и написал: «Всего четыре шкатулки к мысли о НЛО». После чего вручил конвертик англичанину.

— Я вас очень прошу. Это чрезвычайно важно.

— Ну, разумеется.

Он принял конвертик, дождался, когда я уберу ногу, и затворил дверь.

Я полез за сигаретами. Черт с тобой, старый пень. Если не удосужишься сказать обо мне Уитту, я встану лагерем у этой парадной и буду околачивать груши, пока не добьюсь аудиенции.

Едва я раздавил окурок о плитку дорожки, за спиной скрипнула дверь.

— Мистер Уитт вас примет.

— Отлично. Громадное спасибо за содействие. А знаете, мне очень нравится ваш акцент.

Старик застонал.

Сразу за дверью оказалось фойе — с достаточно высоким потолком, чтобы стрелять по тарелочкам. У противоположной стены, перед камином, в котором поместился бы книжный шкаф, стоял крупного телосложения джентльмен. Он повернулся ко мне, и я впервые имел счастье лицезреть светлые черты знаменитого Элайджи Уитта. Я шагал- вперед, протягивая руку и сияя, как табличка «мест нет».

— Мистер Уитт! Как я рад вас видеть!

Из мясистых багровых губ, точно рукоять помпы, торчала причудливо изукрашенная трубка. Темно-коричневые глаза настороженно взирали на меня из-под кустистых седых бровей. Уитт ни разу не моргнул, пока вырывал спичку из моего конвертика и подносил ее к набитой табаком «кэптен блэк» чашечке трубки. Выпустив полновесный клуб дыма, он небрежно бросил спичку вместе с конвертиком в ревущий камин.

— Как прикажете понимать вашу записку? — Взгляд мой машинально переместился на камин, а язык застыл в ожидании, когда мозги подскажут что-нибудь путное. — Может быть, вам в это нелегко поверить, но я занятой человек.

— Да, сэр, знаю. И не отниму у вас много времени.

— От кого вы услышали о шкатулках?

Ощущение было такое, будто я стою перед судом присяжных. Уитт ни в чем не уступал эрудиту Перри Мейсону, который одними своими манерами вынуждал самых хладнокровных и хитрых злодеев совершать фатальные ошибки. Возникло искушение выложить ему все как на духу; с другой стороны, мне казалось, что он скорее посвятит вечерок варке и поеданию мускусных крыс, чем отдаст совершенно незнакомому человеку шкатулку Мэллоя.

Возможно, у Мэллоя были основания ему доверять. Но я таких оснований не имею, а значит, буду себя чувствовать гораздо спокойнее, если шкатулка окажется у меня или у Фицпатрика. Аэнбешники — ребята серьезные, для них найти Уитта, всадить в него пулю и вырвать шкатулку из закостенелой руки — всего лишь дело времени.

В наши дни, напомнил я себе, выживают только прагматики.

— Мистер Уитт, я стал вашим поклонником еще в университете, где вы преподавали. Однажды я где-то прочел, что вы увлекаетесь анаграммами, и решил на досуге поразвлечься с названием последней вашей книги. Кстати, она мне доставила истинное наслаждение. Я предположил, что вы, увидев эту анаграмму, заинтересуетесь и согласитесь меня принять.

Уитт глядел на меня как на отъявленного лгуна, коим я и был. Когда он заговорил, моя нервозность переросла в страх.

— Как вас зовут?

— Мерфи. Тэкс Мерфи.

— Мистер Мерфи, вы верите в совпадения?

Вопрос застиг меня врасплох.

— Гм-м… Конечно. Знаете, у меня был случай… Выхожу это я из супермаркета…

— А я не верю.

— Что вы имеете в виду?

— Вы сказали, что были моим студентом.

— Да, сэр.

— Когда?

— Позвольте вспомнить… Осенний семестр, две тысячи двадцать седьмой год.

— Мистер Мерфи, да будет вам известно, я никогда не забываю лица. А вашего почему-то не помню.

У меня вмиг участилось сердцебиение, глаза выпучились, а щеки побагровели.

— Мне стыдно признаться… Я отчислился в самом начале курса.

Уитт шагнул ко мне. Над его правым плечом вилась струйка дыма.

Мистер Мерфи, или как вас там, я не верю ни единому вашему слову. — Он сделал еще шаг вперед. Я держался стойко и пытался сохранить хорошую мину при плохой, если не сказать — отвратительной, игре. Уитт сверлил меня беспощадным взглядом, и при этом я испытывал чувство сродни физической боли. — Так кто же вы на самом деле? Только не надо больше лгать, приятель. Давайте начистоту.

— Я… гм-м… Видите ли, я…

— Позвольте, я сам догадаюсь. Журналист, верно? В редакции вам предложили написать очерк о старом затворнике Элайдже Уитте. Господи, сколько можно? Ну, почему ваш брат не считает ответом слово «нет»?

Я в притворном покаянии опустил голову, а на самом деле у меня камень свалился с души. Элайджа бросил мне веревку, но при этом не удержал в руках другой конец. Теперь от меня требовалось только подыграть ему. Я поднял голову. В моем взоре сквозило отчаяние воришки, пойманного с поличным.

— Мистер Уитт, клянусь, я не хотел! Отказывался, честное слово. Но дело все в том, что в газете я без году неделя. Меня всегда бросают на гиблые дела. Вот, например, три месяца назад в Окленд отправили — писать статью о гангстерских войнах. А потом я три недели провалялся в клинике интенсивной терапии.

Впервые губы Уитта, обнимавшие черенок трубки, растянулись в улыбке. В чем, в чем, а в умении разжалобить мне равных нет.

— Гм-м… А все-таки, сынок, какая у тебя фамилия?

— Мерфи, сэр. Честное слово.

— Кто тебя прислал?

— Пернелл. Лукас Пернелл. Жук, каких свет не видывал.

С лица Уитта сошло насмешливое выражение, зато появилось задумчивое.

— Вот как? Пернелл? Значит, ты из «Бей-сити миррор»?

— Да, сэр.

— Пернелл — неплохой журналист. Сказать по правде, не будь на свете таких, как он, я бы вообще не выписывал газет. Ему очень удаются журналистские расследования. А почему он сам не прилетел? Такому профессионалу я бы, пожалуй, не отказал в интервью.

— Вообще-то я здесь не ради интервью.

Уитт пропустил мои слова мимо ушей. Сжимая в зубах черенок трубки, он подумал секунду-другую.

— Скажи-ка, а почему бы нам не связаться с ним по видеофону? И мы решим, когда я смогу встретиться с мистером Пернеллом.

— Ну, сэр, я даже не знаю…

— Сынок, видеофон вон там. — Он показал на ближайший стол.

Похоже, мое везение резко повернулось кругом. Если позвоню Пернеллу, вся затея может пойти прахом.

— Видите ли, сэр, Пернелл хочет, чтобы я написал статью о встречах людей с неопознанными летающими объектами. Он говорит, у вас лучшая коллекция достоверного материала на эту тему.

Уитт был непреклонен.

Ты все получишь, но сначала я должен поговорить с Пернеллом. Действуй. — Он махнул в сторону видеофона. Весь облик этого достопочтенного мужа говорил о том, что он привык к безоговорочному повиновению.

Я полез в карман. Как назло, визитка с номером Пернелла куда-то запропастилась.

— Ну, в чем заминка? Забыл номер?

— Сэр, я уже сказал, в «Миррор» я человек новый. Да и память у меня не такая шикарная, как у вас. Я даже не помню, что сегодня ел на завтрак. — Я повернулся к видеофону. — Пернелл в другой стране, между прочим.

— О Господи! Сынок, мне, что ли, за тебя позвонить?

Я нашел визитку и набрал код. Через несколько гудков на экране появилось лицо Пернелла. Сзади ко мне подошел Уитт.

— А, Мерфи. Ну, что у тебя? Есть новости?

— Пернелл, здорово. Я из Канады звоню, от мистера Элайджи Уитта. Как мы и договаривались. Но только он хочет, чтобы интервью брал ты.

— Какое еще, к черту, интервью? Ты о чем лопочешь?

Уитт заглядывал мне через плечо. А у меня под мышками низвергался водопад.

— Забыл, что ли? Во даешь! Ты же сам меня сюда послал. Я для «Миррор» статью пишу по уфологии, а ты говорил, у мистера Уитта полно материала о летающих тарелках.

Пернелл таращился до того бестолково, что водопад у меня под мышками превратился в ледник. Мой левый глаз моргал, как стробоскоп. Миновала целая вечность, прежде чем сработала журналистская сметка.

— А-а… Прости, совсем замотался. Я тут по уши в этой истории с аэнбешниками. У тебя ведь есть что-нибудь на эту тему? Ну, помнишь, о чем мы в «Сумерках» договаривались.

Жук, каких свет не видывал, держал меня за горло и не собирался оказывать бесплатные услуги. А я был не в том положении, чтобы торговаться.

— Да вроде есть кое-что. Пошлю факсом, как только освобожусь.

Пернелл улыбнулся и откинулся на спинку кресла.

— Ну, так в чем проблема?

Уитт отстранил меня и шагнул к видеофону.

— Мистер Пернелл, рад вас видеть.

— Взаимно.

— Насколько я понимаю, вы хотите взять у меня интервью?

— О, мистер Уитт, вы так любезны! Но у вас всегда столько дел…

— Чтобы с вами встретиться, я время найду. Я с большим интересом слежу за вашими расследованиями.

Пернелл расплылся в улыбке.

— Благодарю, сэр. Когда вам будет удобно?

— В любое время до конца нынешнего месяца.

Журналист полистал перекидной календарь.

— Сэр, а может, мы так договоримся: я загляну в свое расписание, а вы тем временем посодействуете моему ассистенту? Если поможете ему со статьей, я буду считать это огромной услугой лично мне.

О чем разговор. Охотно с вами увижусь, мистер Пернелл.

Я буду очень рад, сэр. Мерфи, до скорого.

Моя рубашка основательно намокла, но это меня не огорчало. Главное, я выбрался из переделки целым и сравнительно невредимым.

Мы с Уиттом вышли в фойе, затем долго шагали по длинному коридору и наконец очутились в библиотеке, оставив позади массивную дубовую дверь. Библиотека располагалась в просторном восьмиугольном зале; многочисленные стеллажи с книгами упирались в сводчатый потолок. Заметив длиннющие раздвижные лестницы, я испугался, что Уитт заставит меня нацепить страховочный пояс. Куда ни глянь — фолианты, фолианты, фолианты… Тысячи, нет, десятки тысяч книг. И ни малейшего желания копаться в них. Не пойму, что это мне взбрело в голову попросить доступа к уфологическим первоисточникам?

— Так какие же сведения тебя интересуют, сынок?

Тут в моей голове появился образ Мэллоя. И вспомнился наш разговор.

— Розвилл. Я изучаю крушение НЛО в Розвилле и связанную с этим событием кампанию по дезинформации общественности.

Уитт пыхал трубкой и моргал.

— Любопытно. И о чем же ты собираешься писать? Насколько мне известно, Розвилл — уже давно не тайна.

— Да, все так говорят, но мне кажется, это не соответствует действительности. Я очень давно интересуюсь Розвиллом. Это что-то вроде идеи фикс.

— Раз так, мы с тобой в чем-то похожи. — Он великодушно повел рукой вокруг себя. — Сынок, не стесняйся, все это — к твоим услугам. Ну, а мне пока надо разобраться с почтой. Если не возражаешь, я тебя ненадолго оставлю.

Одного? В библиотеке? Я и мечтать об этом не смел.

— Справишься?

— Думаю, да, сэр.

— Нужные тебе материалы вон там, на полке с табличкой «Розвилл». Если понадобится помощь, кнопка звонка на столе. Дворецкий ни в чем не откажет. Я сюда загляну, когда освобожусь.

С этими словами Уитт удалился, оставив козла сторожить огород.

Я ничуть не сомневался, что Уитт получил от Мэллоя шкатулку и припрятал ее в своем роскошном загородном имении. Об этом мне твердил инстинкт частного сыщика. Я чуял шкатулку, как легавая чует утку, как хороший игрок в покер чует блеф. Но, разумеется, старый анахорет был не настолько наивен, чтобы подпускать близко к своему сокровищу человека, которого он встретил впервые в жизни.

Да, особняк был огромен, но я не видел причин падать духом. Ведь я, как ни крути, сумел в него проникнуть. Теперь следует действовать быстро, осторожно и успешно. Надо заметить, эти три наречия редко употребляются в одном простом предложении.

Я огляделся — нуте-с, откуда начнем? Библиотека предлагала бездну вариантов, выбирай, не хочу. Мой взор добрался до видеофона, сполз на письменный стол.

В любом доме любой эпохи письменный стол — это целый микрокосм, деревянный или металлический памятник своему владельцу, битком набитый письмами, рецептами и забытыми заметками на клочках бумаги. Стол Уитта вполне годился как отправная точка для моих поисков. Накопленный за десятилетия опыт позволил мне за пятнадцать минут досконально изучить его содержимое. При этом я все вещи оставил в точности на своих местах, но, увы, ничего важного не обнаружил. Впрочем, стоило ли удивляться? Только расхлябанные люди бросают ценности где попало. А такие аккуратисты, как Уитт, благоразумно прячут их подальше от чужих глаз.

Оставив в покое выдвижные ящики, я осмотрел поверхность стола. Пресс-папье марки «истер-айленд» придавливало стопку корреспонденции. Вряд ли она поможет найти шкатулку, но будь я проклят, если упущу хоть малейший шанс.

Все конверты оказались нераспечатанными. В самом низу стопки лежал счет из видеофонной компании. Так-так, поглядим, кому звонит Уитт по междугородному. Список номеров — аж на две с половиной страницы. Похоже, он не дурак поболтать. Я провел по первой странице пальцем. За день Уитт успевал трижды, если не четырежды, обзвонить весь мир. Вторая страница тоже ничем меня не порадовала. Просматривая третью, я обратил внимание, что последние звонки были сделаны три дня назад. Как раз в то время должна была прийти шкатулка. Ну-ка, ну-ка… После обеда был очень короткий разговор с Сан-Франциско; вероятно, Уитт, как только получил шкатулку, захотел связаться с Мэллоем.

Затем он сразу же позвонил по другому номеру, но тоже в Сан-Франциско. И на этот раз разговор длился целую четверть часа.

После этого профессор трижды позвонил в Лос-Анджелес. Первые две беседы продлились несколько секунд, зато третья — сорок восемь минут. Между первым и вторым лос-анджелесскими звонками он пытался пробиться в Тусон, штат Аризона — судя по ничтожной длительности разговора, безуспешно. Короткие разговоры — это, видимо, с роботами или операторами, которые не смогли его соединить с нужным абонентом. Похоже, Уитт, получив шкатулку, тотчас попытался связаться с другими знакомыми Мэллоя.

Я переписал номера видеофонов в Лос-Анджелесе, Сан-Франциско и Тусоне, затем вернул счета на прежнее место. Что дальше? Я осмотрелся, надеясь, что в глаза бросится шкатулка. А что, если Уитт оборудовал в библиотеке, где он наверняка проводит львиную долю времени, потайную дверь в другое помещение? Мне эта мысль сразу показалась притянутой за уши, но я пересмотрел слишком много детективных фильмов, чтобы от нее отмахиваться.

Я медленно прошелся вдоль стеллажей с книгами, рассматривая полки, задерживая взор на любом пятнышке, которое могло маскировать рычажок или задвижку. Я даже обнаружил необычный на вид срез сучка и тотчас испытал душевный подъем — а чего еще вы можете ожидать от человека, прочитавшего весь сериал «Крутые парни»? Я нажал на сучок, но он оказался всего лишь сучком.

Я пошел дальше и на одной из стен, между двумя полками, заметил выключатель. Он тоже выглядел странно; правда, я не сразу понял, что же именно в нем кажется необычным. Я пощелкал им — никакого эффекта. Я хмыкнул и двинулся к огромному камину, похожему на тот, который я видел в фойе. Тщательно осмотрел его, однако ничего интересного не обнаружил.

Я описал полный круг, но так и не обнаружил потайной дверцы. Да, похоже, библиотека — это тупик. Как теперь быть? Прогуляться по особняку? Если за этим занятием меня поймают Уитт или дворецкий, не колеблясь, выгонят в шею. Правда, я могу сказать, что мне приспичило в туалет. Да, в это они поверят. С полным мочевым пузырем шутки плохи.

Я направился к выходу. Стук подкованных каблуков по паркету сменился глухими ударами — я ступил на красивый восточный ковер. На середине ковра я застыл как вкопанный. Медленно поднял ногу и стукнул каблуком. Другой звук! Я отступил назад и снова топнул. Никаких сомнений! Под паркетом скрывалась пустота. Я забегал по ковру и затопал, будто набрел на выводок тараканов. Полость оказалась одна и представляла собой квадрат со стороной примерно четыре фута. Боязливо оглянувшись на дверь, я подбежал к краю ковра и стал его закатывать. Через несколько секунд показалась крышка люка.

Я упал на четвереньки и попытался ее поднять. Не тут-то было — она прилегала слишком плотно. Даже мизинец не проходил в щель.

Снова я окинул взглядом библиотеку. Рычаг! Нужна любая вещь, способная заменить рычаг. Возле камина я заметил кочергу. Я бросился к ней, схватил, вернулся к люку, вставил заостренный конец кочерги в щель и налег изо всех сил. Тьфу ты, дьявол! Крышка явно не собиралась уступать грубой силе. Либо она заперта снизу, либо я, обыскивая библиотеку, упустил из виду некое хитроумное устройство. Мысленно я в тот же миг вернулся к таинственному выключателю.

Я подбежал к нему и внимательно осмотрел. Ага, вот почему он показался мне странным — на лицевой панели нет отверстий для шурупов. Как же он крепится? Я зацепил панель ногтями, потянул на себя. Она держалась прочно. Зацепил с другого края. Панель отошла, точно дверка. За ней в углублении пряталась кнопка.

Я ткнул в нее пальцем. За спиной раздался громкий щелчок и звон пружины. Крышка люка чуть приподнялась.

Я ухватился за край, потянул вверх. Крышка поднялась почти без сопротивления. Внизу виднелись ступеньки. Я полез в чернильную мглу. Здесь было холоднее, чем наверху, и попахивало плесенью. Судя по всему, погреб был гораздо старше особняка, которому я бы не дал больше десяти лет.

Свет из библиотеки проникал в погреб футов на шесть, не больше. Слева я различил квадрат на поверхность стены и, проведя по нему рукой, понял, что это распределительный щиток. Теперь главное — не ошибиться. Ничто не способно так насторожить Уитта, как отключение света во всем доме. Я осторожно потрогал рубильники. Все были повернуты вправо, кроме самого верхнего и самого нижнего. Вероятно, один из них включает свет в погребе. Но который? Выяснить можно только одним способом. Эне, бене, раба… Я щелкнул верхним. Погреб утонул в оранжевом сиянии. Я отвернулся от щитка.

Я стоял в начале длинного коридора. На неровной поверхности каменных стен свет рисовал призрачные узоры. Он исходил из маленьких ламп, равномерно размещенных по всей правой стене. Вот бы поглядеть, как они вспыхивают, повинуясь щелчку рубильника, — я с детства питаю интерес к осветительной технике. Впрочем, сейчас не до этого.

Шкатулка уже близко. Где же ей быть, как не в этом погребе, куда ведет потайной ход? Да и инстинкт частного сыщика во весь голос твердил мне: «Она рядом!» Я пошел по коридору и увидел справа и слева несколько дверей. Первая дверь находилась справа. Я ее толкнул и разглядел в полумраке стеллажи с винными бутылками. С удовольствием бы промочил горло, но вот незадача — забыл дома штопор. Готов побиться об заклад, что в этом погребе нет ни одной бутылки с металлической или полиэтиленовой пробкой.

Я затворил дверь и направился к следующей. Распахнул. Заглянул. Из коридора падал сноп света на массивный резной деревянный стол, на обитое бархатом кресло с высокой спинкой. На столе стоял канделябр на пять свечей. Я пошарил в карманах, нашел спички. Свечи озарили всю комнату, но я смотрел только на стол. Точнее, на вещь, которая на нем стояла. На шкатулку.

Вокруг в беспорядке лежали слесарные инструменты — видимо, Уитт пытался ее открыть. Я поднял ее, осмотрел. В точности такая же, как две другие. Я задул свечи и услышал голос.

Он доносился сверху и справа. Через несколько мгновений он раздался опять, но я не разобрал слов. Я шагнул вправо. Голос звучал с неестественным металлическим тембром, словно проходил через жестяную трубу. Я предположил, что он путешествует по вентиляционной системе.

Я напряг слух.

— Сколько их?

Уитт. Но его собеседника я не слышал.

— Я позвонил Оливеру. — Новое имя. Может, этот Оливер имеет отношение к «Пандоре»? Может, последняя шкатулка у него?

— Позавчера. Улетел в Колумбию. Бизнес.

Уитт ненадолго замолчал, видимо предоставив слово собеседнику. Затем кашлянул:

— Да, он сказал, что получил, но с собой не возьмет. Придется ждать его возвращения. Он с нами свяжется, как только прилетит.

Наступила долгая пауза.

— Высокий. Носит фетровую шляпу.

И тут меня осенило: речь идет обо мне! Не так уж важно, с кем беседует Уитт. Главное, он теперь знает, кто я.

Будь на моем месте парень поумнее, он бы, наверное, сразу сделал ноги. Но мне захотелось послушать еще. Вдруг Уитт обронит имя-другое или по его словам я смогу догадаться, с кем он говорит.

— Да. Он здесь.

Душа моя ушла в, пятки. Я разоблачен!

— Ничего, я все улажу.

Я повернулся и чесанул из комнаты. Уитту невдомек, что я его подслушал. Может, он не пойдет прямиком в библиотеку и я успею бежать тем же путем, каким пришел? Я пронесся по коридору и замер как вкопанный на нижней ступеньке. Наверху отворилась дверь в библиотеку. Секунду-другую я боролся с искушением померяться с Уиттом силенками — как ни крути, он старик, где ему со мной тягаться. А вдруг он прихватил пистолет? Придя к выводу, что не стоит зря рисковать, я повернулся и побежал обратно. Наверняка тут должен быть другой путь наверх.

Я добежал до конца коридора и повернул налево. Этот коридор был хуже освещен и, по моим прикидкам, вел к фасаду особняка. Вслед за мной неслось эхо тяжелых, торопливых шагов. Увидев впереди лестницу, я взлетел по ней и увидел дверь. Вот сейчас распахну ее и упрусь в нацеленный мне в грудь пистолет…

Распахнул. Странно, в коридоре — ни души. В какой же стороне выход? Черт его знает. Я повернул налево и быстро пошел по коридору. И довольно скоро понял, что впереди — фойе и парадная дверь. Не успел я обрадоваться, как с той стороны донесся, голос дворецкого. Я, не рассуждая, взял правее, к ближайшей двери, отворил ее и проскользнул в комнату.

Господи, куда же меня занесло?! Молодая женщина только что покинула огромную круглую ванну. Закутанная в огромное купальное полотенце, она стояла боком ко мне перед хорошо освещенным зеркалом. Она повернула голову, чтобы удивленно посмотреть на меня, но все остальное даже не шелохнулось. Ее короткие темные волосы влажно поблескивали. Экзотическим чертам лица не требовалась никакая косметика.

В другое время я бы не пожалел больших денег, чтобы оказаться в столь щекотливой ситуации. Но в тот миг почему-то не испытал воодушевления.

— Извините за беспокойство. Я только хотел узнать, нельзя ли у вас одолжить полотенце.

Молодая женщина хранила поразительное спокойствие.

— Вы кто?

— Зовите меня Тэкс Мерфи. Я друг мистера Уитта. А вы, должно быть, его дочь? Или внучка?

— Я вас впервые вижу.

— Ваша правда, я здесь первый раз. И честное слово, мне ужасно понравился этот дом. Особенно ванная.

Молодая женщина пристально оглядела меня с головы до ног, затем уперла руки в бедра и шагнула ко мне.

— К моему дяде в основном приходят старики. Мне еще ни один из них не показался симпатичным. — Она стояла с таким видом, будто ждала отклика. 'Я не совсем понял, к чему она клонит, а потому решил дождаться пояснения. Я не спешил еще и потому, что за дверью раздавался шум.

— Так вы племянница мистера Уитта? И как же вас зовут?

— Ваша.

— Прелестное имя.

Ваша сделала еще шаг вперед.

— Благодарю. И долго вы еще намерены у нас гостить?

— Боюсь, что не очень.

— Жаль.

Наступила тишина, и я воспользоваться этим, чтобы потеряться в догадках. Черт побери, что она имеет в виду?

Мои размышления были грубо прерваны стуком в дверь ванной.

— Ваша? — Это был Уитт. — Ваша? — Он снова забарабанил.

Молодая женщина покосилась на дверь и снова посмотрела на меня. Затем дала знак встать к стене, подошла к двери и приотворила ее на ширину пальцу.

— Что, дядя?

— У тебя все в порядке?

Ваша не спешила с ответом. Мне показалось, целая неделя прошла, прежде чем она снова подала голос:

— Конечно. А что?

— Да ничего, деточка, не волнуйся. Кажется, у нас в доме воришка. Я не думаю, что он опасен, но ты на всякий случай запрись. Когда мы его поймаем, я тебе сообщу.

— Хорошо, я тут подожду.

Ваша затворила дверь, прижала к ней ухо, а через некоторое время с улыбкой выпрямилась.

— Так кто же вы все-таки? Друг моего дяди или воришка?

— Вообще-то ни тот ни другой. — Я вдруг вспомнил, что держу под мышкой шкатулку. Ваша посмотрела на нее, затем прямо в мои глаза.

— А эту шкатулку вы с собой принесли?

— Гм-м… честно говоря, нет.

Казалось, Ваша чувствует себя гораздо увереннее, чем я. Я не слишком надеялся, что она меня выручит, но ей, по всей видимости, нравилось держать меня в руках.

— Ну и что же мы будем делать?

От ее улыбки мне и вовсе стало не по себе. Я не понимал, чего она хочет — заняться со мной любовью или только вскружить голову. Вдобавок меня подводил антиперспирант, который я всегда считал надежным. Это действовало на нервы.

— Кажется, вы принимали ванну. Думаю, будет лучше всего, если вы вернетесь к этому приятному занятию…

— А я так не думаю. По-моему, вы мне задолжали услугу.

Я шагнул назад.

— Гм-м… Наверное, я понял, что вы имеете в виду. Знаете, в других обстоятельствах я бы с радостью оказал вам услугу, а то и две, но сейчас, к сожалению, у меня туговато со временем.

На лице моей спасительницы отразилось неподдельное возмущение.

— Не знаю, кем вы себя мните, Адонисом или Аполлоном, но занесите в протокол: мне вы совсем не кажетесь привлекательным.

Мне и раньше доводилось выслушивать такие отповеди, но все-таки Ваша застигла меня врасплох.

— Почему же вы не сказали своему дяде, что я здесь?

— Я много чего не говорю дяде. И если уж на то пошло, я давно хочу ему сказать одно-единственное словечко: «Прощай». Вот что я подразумевала под услугой.

— А-а… Значит, вы хотите, чтобы я вас отсюда увез?

— Вы необычайно сообразительны.

Секунды полторы я обкатывал эту мысль в голове.

— Не получится. — Обвинение в киднэппинге совершенно не вписывалось в мои планы. Если Ваша задумала удрать от дядюшки, ей придется обойтись без моей помощи. — Извините, милочка. Я действительно перед вами в долгу, но вы слишком многого просите. Все, нам пора прощаться. С удовольствием бы еще с вами поговорил… увы, дела.

— Один шаг к двери, и я закричу.

— Да что вы говорите?

Я взялся за дверную ручку, и Ваша закричала. Я выскочил в коридор, повернулся направо и бросился к фойе. Никто не помешал мне достичь парадной двери, распахнуть ее и помчаться к спидеру. На бегу я краем глаза заметил мужчину, которого прежде не видел. Он несся наперехват. Плохо дело — он моложе и крупнее Уитта и дворецкого. Возле спидера я понял, что в кабину залезть не успею. Я остановился и повернулся кругом.

— Ладно, сдаюсь. Не нужна мне ваша шкатулка. — Я протянул ее незнакомцу. Опешив от моего миролюбия, он машинально взял ее обеими руками — то есть широко раскрылся. Я сцепил руки, размахнулся и избавился от него, как от вредной привычки. А потом наклонился, поднял шкатулку и сел в спидер.

Через несколько минут десятки миль отделяли меня от особняка Уитта. Я летел к границе.

На обратном пути в Сан-Франциско я воспроизвел в памяти подслушанный видеофонный разговор между Уиттом и таинственным незнакомцем. Интересно, с кем это снюхался корифей и светило науки? С АНБ? Вряд ли. Судя по тому, что я знал об Уитте, он — идеологический чистюля, кумир нонконформистов и жупел для ортодоксов. Такого человека невозможно сломить угрозой смерти или насилия. Он никогда не поступится принципами, не пойдет на сотрудничество с темными силами.

Помнится, Мэллой говорил о дельцах из частного сектора, которые охотно приобрели бы его сведения — скорее всего, только ради финансовой выгоды. Быть может, Уитту понадобилась крупная сумма, чтобы финансировать любимый научный проект? Конечно, это натяжка, но ведь ежедневно за гораздо меньшие деньги творятся гораздо более грязные дела.

В доме Уитта я услышал имя Оливер. Я вспомнил инициалы О. И. в блокноте Мэллоя. Оливер И. Любопытно, какую роль он играет в этой драме? По словам Уитта, у Оливера есть шкатулка, возможно, одна из тех двух, которые я разыскиваю. По-прежнему я понятия не имел, куда запропастилась шкатулка, украденная у Эллиса. Чутье подсказывало, что она в заботливых руках Джексона Кросса. Если это предположение верно, остается утешать себя тем, что в ней хранится не самая важная информация. Мэллой плохо знал Эллиса, а потому, вероятно, послал ему не самую главную деталь мозаики. Будем надеяться, что я и без нее справлюсь со своей задачей.

Но это — дело будущего, а пока нужно сосредоточить усилия на поисках Оливера И.

Я вернулся в офис и включил автоответчик. Звонили Реган, Фицпатрик, Ловчила и Пернелл. Ловчила мандражировал — ведь я не вернул ему тридцать восьмой. Шантажисту Пернеллу не терпелось получить компенсацию за весомый вклад в расследование. Но ведь я, кажется, не уточнил, когда отдам должок. Что ж, будем считать, ему не повезло. Журналист и Ловчила могут подождать.

Вот с кем не мешает сейчас пообщаться, так это с Реган. У меня к ней пара-тройка вопросиков. Насколько я знаю, она последняя видела Эллиса живым. Не нахожу причины, по которой Реган могла желать Эллису смерти. Хотя… Она полна решимости заявить свои права на отцовское наследство и вряд ли потерпит, если кто-то встанет на ее пути. Короче говоря, надо выяснить, что произошло.

— Привет, Тэкс. Где пропадал?

— Искал еще одну шкатулку. Надо полагать, ты не напала на след той, которую у Эллиса украли?

Реган улыбнулась.

— Честное слово, я старалась, но куда мне до тебя. Ты прав, с Эллисом мне не повезло.

— Так ты с ним встречалась?

— Конечно, дорогой. Ты же сам попросил.

— Расскажи, что случилось.

— Да в общем-то рассказывать не о чем. Я с ним посюсюкала, глазками постреляла, ресницами похлопала — ну, да ты и сам можешь представить. Никакого толку. Он на меня смотрел как на полное ничтожество. Похоже, он ко всем женщинам так относится. Не лучше ли тебе самому с ним поговорить? Испробовать другой подход?

— Боюсь, я с ним уже отговорил.

— Ну, дело твое. Меня он выставил за дверь как попрошайку. — Ничто в поведении и облике Реган не позволяло усомниться в ее правдивости.

— Я побывал у Эллиса после тебя. И полюбовался свеженькой дыркой в голове.

Реган помолчала — не знала, что сказать. Потрясенной она не выглядела. Но ведь она видела Эллиса один-единственный раз. Через несколько секунд она пожала плечами.

— Конечно, это очень плохо, но я тут ни при чем. Я же его совсем не знала. По-твоему, кто это сделал?

— Скорее всего, аэнбешники. Правда, я не возьму в толк, зачем понадобилось убирать Эллиса, если и так у них его шкатулка.

— А может, она не у них?

— Этого, конечно, исключать нельзя, — согласился я, понятия не имея, кто еще мог ее украсть.

— Так что теперь будем делать?

Вопрос заставил меня призадуматься. На этот раз инстинкт частного сыщика помалкивал. Разум утверждал, что Реган не лжет, однако происшествие с Эллисом слишком дурно пахло. Я пришел к выводу, что в розыске Оливера И. предпочтительнее обойтись собственными силами.

Пожалуй, тебе лучше всего посидеть спокойно и подождать. Конечно, если у тебя нет идеи, как найти пропавшую шкатулку Эллиса.

— Дорогой, извини, но творить чудеса я способна только в более интимной обстановке. — Реган открытым текстом подначивала меня. Я не откликнулся — не было времени (о желании я помалкиваю) перешучиваться с нею на тему секса.

— Есть у меня одна ниточка, надо за нее потянуть. Кстати, не помнишь, у твоего отца был знакомый по имени Оливер?

Реган подумала.

— Вроде слышала это имя…

— Если все-таки вспомнишь, позвони.

— Тэкс, а почему бы тебе за мной не заехать? Я помогу потянуть за ниточку.

Неудобно было ее отталкивать, но бывают обстоятельства, когда я предпочитаю действовать в одиночку. У меня лед трещал под ногами, а в такие минуты можно положиться только на одного человека. На себя самого.

— Извини, Реган. Надеюсь сам управиться. Но ты сиди на месте, чтобы я в любой момент мог дозвониться. Попозже я с тобой обязательно свяжусь.

— Свяжешься? Ты это в каком смысле?

Я хмыкнул, стукнул по кнопке «СБРОС» и закурил сигарету. Попробуем звякнуть Фицпатрику, вдруг он подскажет что-нибудь дельное. Я набрал его номер и послушал гудки. Возможно, ему кое-что известно о таинственном Оливере И. и он меня избавит от лишней возни.

Я дозвонился лишь до коммутатора гостиницы — оператор сказал, что Фицпатрика нет в номере. Не повезло. Я записал просьбу позвонить и отключил вызов. Придется идти самым тернистым путем.

Я достал из кармана записную книжку и раскрыл на странице с выписками из счета за междугородные разговоры Уитта. Начал с лос-анджелесского номера. Через два гудка на экране видеофона появилась голова молодого мужчины.

— Мемориальный музей Малдера. Чем могу служить?

— Можно поговорить с Оливером?

— Извините, но мистера Идсена не будет несколько дней.

Оливер Идсен. Судя по почтительному тону молодого человека, он — важная персона, может быть, даже директор музея. Я попросил любезного собеседника сказать адрес мистера Идсена и часы приема.

Я отсоединился и взглянул на часы. Пожалуй, успею попасть в музей до закрытия — если насмерть загоню спидер. Через пять минут я летел на юг.

Возвратясь в офис, я позвонил Фицпатрику.

— Мистер Мерфи! Рад вас слышать. Нелегко вас дома застать, ох нелегко!

— Это точно. Все мои подружки так говорили.

— Не сомневаюсь. Между прочим, я получил от вас посылку. И уверен, вы хотите мне кое-что рассказать.

— Ах да. Извините. Совсем из головы вылетело. Столько приятных развлечений…

Фицпатрик не был расположен муссировать эту тему.

— Итак, какие новости?

— Я добыл еще две шкатулки. Вы знаете некоего Оливера Идсена?

— Да, знаю. Он вам дал шкатулку?

— Гм-м… пожалуй, можно сказать и так. По-моему, нам уже пора собраться вместе и поговорить.

— Согласен. Очевидно, по замыслу Томаса мы узнаем его тайну не раньше, чем соберем все шкатулки. Но я надеюсь, четырех будет достаточно.

Я безошибочно узнал нетерпение в его голосе.

— Может, встретимся здесь? У меня в офисе?

— Нет… Лучше всего для этой цели подходит «Савой». Вероятно, следует пригласить всех причастных. Мне кажется, Томас хотел, чтобы на этой встрече присутствовали все, кому он доверил шкатулки. Вы не могли бы им позвонить?

Я не пришел в восторг, подумав о новом свидании с Уиттом, но Фицпатрик был прав.

— Попробовать можно. Вот только до Оливера Идсена не дозвониться.

— Жаль. В других обстоятельствах я бы предпочел его дождаться, однако сейчас мы вряд ли можем себе позволить такую роскошь, как промедление.

— Я постараюсь связаться с остальными и снова вам позвоню.

Фицпатрик отключился. Я достал записную книжку и нашел номер Уитта. Англичанин сообщил, что мистер Уитт в отъезде и вернется через несколько дней. Уж не меня ли он разыскивает?

Затем я позвонил Реган.

— Как дела?

— Отлично. У меня еще одна шкатулка.

— Последняя? Теперь они все у нас?

— Нет. Не знаю, где искать пятую, ту, которую у Эллиса украли. Но надеюсь, мы и без нее сумеем обойтись.

— Так за чем дело стало? Вези ко мне все шкатулки, и попробуем открыть.

— Для начала тебе следует кое-что узнать.

С ее лица исчезла улыбка.

— Что?

— У нас есть партнеры.

— Какие еще партнеры?

— Гордон Фицпатрик, старый друг твоего отца. Он в деле с самого начала.

— Я не собираюсь делиться с посторонними.

— Фицпатрик не посторонний, и деньги ему не нужны. Он меня нанял, потому что боялся за твоего отца.

— А мне плевать, что ему нужно, а чего нет. «Пандора» моя! Ее мой отец сделал, и никто ее у меня не отнимет!

— Да никто и не пытается. Я потому-то и звоню. Мы с Фицпатриком решили собрать всех, кто был связан с твоим отцом.

— Господи, ну при чем тут остальные? Тэкс, давай не будем усложнять себе жизнь. Вези ко мне шкатулки, а там разберемся.

— Шкатулки по одной не откроются, только вместе. Твой отец об этом позаботился. По-моему, он хотел, чтобы вы собрались все вместе, открыли шкатулки и решили, как с ними быть.

Судя по выражению лица Реган, мой довод ее не убедил.

— Да ладно тебе! Никто твою долю не украдет. Единственное «но» — это если мы решим, что кот слишком опасен и не стоит выпускать его из мешка. Но если до этого дойдет, ты с нами наверняка согласишься.

Видимо, Реган слегка успокоилась.

— Тэкс, ты ведь на моей стороне? Да?

Она выглядела такой слабой, такой ранимой… И кажется, даже не притворялась. Я в который раз подумал, что Реган — всего-навсего ребенок, который силится прыгнуть выше головы. Она старалась держаться независимо, но я-то знал, как ей хочется верить, что на этом свете у нее есть опора.

— Конечно.

Улыбка вернулась.

— Ну, хорошо. Когда встречаемся?

— Это зависит от остальных. Я тебе позвоню.

— Буду ждать.

Я нахлобучил шляпу и понес ее в «Фуксию Фламинго». Как ни крути, Гус и Эмили вложили в «дело Мэллоя» ничуть не меньше, чем другие, и заслужили приглашение на торжественное открытие шкатулок.

Я вошел в клуб через парадную дверь и окинул зал взглядом, но Гуса нигде не обнаружил. Ко мне приблизился молодой мутант и попросил карточку члена клуба. Услышав, что я хочу только поговорить с Гусом или Эмили, мутант меня разочаровал. Оказывается, два дня назад Гус и Эмили уехали из города, а когда вернутся, неизвестно.

Итак, из восьми участников игры один погиб, другой — за пределами страны, еще трое не нашли лучшего времени, чтобы шляться черт знает где. Остаются Реган и Фицпатрик. Я вернулся в офис, позвонил Фицпатрику и отрапортовал о своих «успехах». Он поразмыслил и сказал: «Как бы то ни было, я вас жду». Затем я связался с Реган; она уверила, что успеет приготовиться, пока я к ней лечу.

Мы встретились в баре «Империала» и двинули в «Савой». В пути почти не разговаривали. Желудок у меня дергался, точно кролик, пойманный в силки. Реган хранила каменную невозмутимость, но глаза блестели верный признак, что ее мозги работают с перегрузкой.

Я приземлился у парадного входа, гостиничный бой вызвался отогнать спидер на стоянку. Мы с Реган вошли в лифт, я нажал кнопку «18», прислонился к стене кабинки и внимательно посмотрел на свою спутницу. Она не отрывала глаз от пульта. Господи, как она прекрасна! Кажется, целая вечность прошла с тех пор, как я видел ее в последний раз. Ее губы были соблазнительно раздвинуты, и мне вдруг очень захотелось найти занятие своему рту. Либо заговорить с ней, либо поцеловать.

— Волнуешься?

Она напряженно следила за меняющимися цифрами на пульте.

— Не то слово.

— Извини. Забыл захватить словарь синонимов.

Реган промолчала, и мой взгляд тоже перебрался на пульт. Наконец она промолвила самым что ни на есть шелковым голосом:

— У меня такое чувство, будто я вот-вот займусь любовью с тем, кого давно хотела.

— Но ведь мы знакомы без году неделя.

На совершенном лице появилась улыбка.

— Я не о тебе. Пока.

Вспыхнула цифра восемнадцать, и тут же створки раздвинулись со сдавленным гулом. Мы вышли, повернули направо и зашагали по коридору. У двери с табличкой «1813» я поднял руку, чтобы постучать — и в этот миг моей щеки коснулась ладонь Реган. Она заставила меня повернуть голову и прильнула губами к моим губам. Долгий, влажный поцелуй удивительно напоминал дорогой аперитив, за которым непременно и очень скоро последует роскошный обед.

Затем она отстранилась и медленно размежила веки.

— На счастье.

Секунду-другую я выходил из ступора, а потом постучал. Фицпатрик отворил дверь.

— Мистер Мерфи! Добро пожаловать.

Я снял шляпу. Фицпатрик перевел взгляд на Реган.

— Пожалуйста, входите.

Мы вошли в номер. У противоположной стены в мягком кресле сидел Элайджа Уитт.

— Мерфи! Вот мы и встретились!

Сцепив пальцы на круглом животике, Уитт улыбнулся. Ни дать ни взять директор начальной школы поймал злостного прогульщика. Я не знал, что и сказать; видя мое замешательство, Фицпатрик поспешил на выручку:

— Мистер Уитт мне сказал, что вы уже встречались. Однако, мне кажется, я не имел удовольствия познакомиться с вашей очаровательной подругой.

Я повернулся к Фицпатрику:

— Реган Мэдсен, дочь Томаса Мэллоя.

Реган обворожительно улыбнулась, Фицпатрик окинул ее взглядом, и они пожали друг другу руки.

— Нашего полку прибыло. — Старик указал на Уитта. — Миссис Мэдсен, позвольте вам представить Элайджу Уитта, старого друга вашего отца.

Уитт не шелохнулся.

— А я и не знал, что у Томаса была дочь.

Фицпатрик посмотрел на Реган, затем на меня и повел рукой в сторону двух свободных кресел. Мы сели. Фицпатрик подошел к столу и взял из пепельницы дымящуюся кубинскую сигару.

— Я помню Реган по Китаю. Конечно, в те годы она была совсем малюткой. — Он снова оценивающе взглянул на Реган. — Должен заметить, женщина из вас получилась прелестная. Вам повезло — вы пошли в мать. Правда, и от отца я кое-что вижу. Особенно в глазах.

Откуда нам знать, что она не самозванка?

Реган заложила ногу за ногу и холодно отозвалась:

— Может, показать свидетельство о рождении?

— Документы подделать несложно.

— В таком случае, вам придется поверить мне на слово.

Тут вмешался я:

— Мистер Уитт, она вне подозрений. Я за нее ручаюсь.

Уитт перевел на меня директорский взгляд.

— Вот как? Полагаю, я обязан вам слепо верить, особенно после того, как вы проникли в мой дом под фальшивой личиной и вдобавок ухитрились меня обокрасть. Не слишком ли много вы от меня требуете, мистер Мерфи?

К нему повернулся Фицпатрик и выпустил облачко дыма.

— Мы с мистером Мерфи с самого начала вместе занимались этим расследованием. Он не раз и не два убеждал меня в своей добросовестности и ответственности. Элайджа, если ты ему не доверяешь, то не доверяй и мне.

— Ладно, будь по-твоему, — проворчал Уитт. — Все-таки мне это не нравится.

Пропустив мимо ушей «постскриптум», Фицпатрик обернулся ко мне:

— Поскольку вы привели миссис Мэдсен, я делаю вывод, что она заслуживает нашего доверия.

Я кивнул, однако в душе задал себе несколько вопросов. Многое из того, что случилось, казалось невозможным — но ведь оно случилось. Я повернул голову к Реган. Она мне подмигнула, но это не помогло.

Фицпатрик выпустил клуб дыма.

— Что ж, будем считать, проблемы не существует. Пора перейти к делу. Не желаете ли выпить?

Мы с Реган отказались.

— Мистер Уитт, почему бы не рассказать нашему другу мистеру Мерфи о том, что побудило Томаса послать вам шкатулку?

Уитт раздраженно покосился на Фицпатрика, затем повернул голову ко мне.

— С Мэллоем я познакомился много лет назад. Я написал несколько книг и коснулся в них кое-каких теорий, к которым Мэллой имел самое непосредственное отношение. В определенных кругах меня считают специалистом в области уфологии. Мэллой пожелал встретиться со мной, а гораздо позже, когда мы узнали друг друга получше, показал иероглифы пришельцев. Ну а я дал ему копии других письменных документов, предположительно, инопланетного происхождения, надеясь помочь с дешифровкой. С тех пор мы поддерживали друг с другом связь. — Он опять сложил руки на животе и перевел взгляд на Фицпатрика.

Тот стряхнул пепел с кубинской сигары и посмотрел на меня.

— Как видите, мистер Уитт на нашей стороне. Вероятно, незачем было красть у него шкатулку… Хотя, возможно, это ускорило процесс. Временами мистер Уитт бывает исключительно упрям.

Уитт фыркнул.

— Полагаю, момент истины уже близок, — продолжал Фицпатрик. — Мы вот-вот узнаем нечто очень важное. Томас не пожалел усилий, чтобы добытые им сведения не достались кому-нибудь одному. Видимо, он решил собрать своего рода совет из людей, которых он считал самыми надежными. Судьба распорядилась так, что в этот совет вошли мы: я, мистер Уитт, миссис Мэдсен и мистер Мерфи, который выступает от лица Эмили Сью Паттерсон, вдовы Томаса Мэллоя. Весьма досадно, что здесь не могут присутствовать Оливер Идсен и Арчи Эллис.

Выдержав надлежащую паузу и попыхав сигарой, Фицпатрик продолжал:

— Томас опасался вмешательства нескольких мощных организаций. У нас есть основания считать, что одна из этих организаций — АНБ. Мистер Мерфи, почему бы вам не рассказать вкратце мистеру Уитту о вашем соприкосновении с этой спецслужбой?

Как ни старался Уитт, он не мог скрыть любопытства.

— Самую первую шкатулку, которая попала мне на глаза, Мэллой прислал жене почтой. Возникла довольно неприятная ситуация, и в результате погиб аэнбешник, а шкатулка досталась мне. Потом меня затащили в офис АНБ, и там я познакомился с неким Джексоном Кроссом. Его очень интересовала шкатулка и, похоже, вовсе не огорчала мысль, что ради нее придется кого-нибудь отправить на тот свет. В конце концов мы остались при своих, и я поначалу боялся поймать аэнбешную пулю, затем феды вдруг оставили меня в покое.

Уитт поерзал в кресле.

— Почему? Как вы считаете, Мерфи?

Я пожал плечами.

— Не знаю. Может, решили, что я вполне способен проделать за них всю работу, а потом они спокойненько возьмут все шкатулки в одном месте.

— Например, в таком, как это?

— Я был осторожен.

Уитт усмехнулся.

— Мерфи, по-моему, вы переоцениваете свои способности.

— Возможно. Кстати, вы принесли шкатулку, которую вам прислал Мэллой? Ах да, совсем забыл. Она же у меня!

— Довольно! — Впервые Фицпатрик повысил при мне голос. — Нам сейчас не до петушиных боев. В этом деле мы участвуем на равных, а значит, должны помогать друг другу. Мистер Мерфи, давайте лучше взглянем на шкатулки, которые вы принесли.

Я вынул из рюкзачка Идсена похищенную у Уитта шкатулку, а затем — ту, которую изъял из камеры хранения лос-анджелесского аэропорта. Фицпатрик взял у меня одну из шкатулок и направился к письменному столу. Мы с Реган последовали за ним.

Рядом со шкатулкой Эмили лежала длинная металлическая булавка, «энергетический элемент» и до сих пор не открытая шкатулка Реган.

Фицпатрик сел и включил ультрафиолетовую лампу. Когда он приблизил к ней шкатулку Идсена, на одной из стенок появился квадратик. Старик дотронулся до квадратика, однако ничего не произошло. Он вновь прижал к квадратику палец и, не отпуская его, поднял и перевернул шкатулку. На донышке я увидел отверстие. Он взял длинную иглу, найденную в шкатулке Эмили, и вставил в отверстие. Щелкнул замок.

Уитт приблизился к нам. Снова перевернув шкатулку, Фицпатрик поставил ее на стол и поднял крышку. Внутри лежала квадратная металлическая пластинка величиной с дощечку от скрэббла[14] и маленькая, не более трех квадратных дюймов, деталь некоего устройства; она напоминала приставку к профессиональной фотокамере. Из нее выступал короткий стержень, а еще я заметил два отверстия, похожие на самые обыкновенные гнезда.

Фицпатрик выпрямил спину и перевел дух.

— Наверное, это узел устройства «Пандора».

Отодвинув в сторону деталь и металлическую пластинку, он поставил под лампу шкатулку Реган. В ультрафиолетовых лучах я увидел уже знакомые квадратики. Фицпатрик приложил к одному из них металлическую пластинку. Она оказалась магнитом и прилипла к стенке шкатулки. Но больше ничего не случилось. Фицпатрик отделил пластинку и приложил к другому квадрату. И опять безрезультатно.

— Мистер Мерфи, позвольте вон ту шкатулку!

Я протянул шкатулку Уитта, Фицпатрик поставил ее под лампу. На стенке тоже появились два квадратика, соединенных тонкой прямой чертой. Старик поприкладывал к ним магнит, но шкатулка не открылась.

К Фицпатрику приблизилась Реган.

— А если вот так? — Она приложила палец к металлической пластинке, которая прикрывала один из квадратов, и с нажимом двинула ее ко второму. Как только пластинка перешла на второй квадрат, подскочила крышка. Фицпатрик улыбнулся и взглянул на Реган.

— Отличная работа. Похоже, вы унаследовали отцовскую проницательность.

Реган улыбнулась. Фицпатрик поднял крышку шкатулки и достал еще одну металлическую пластинку и вторую деталь «Пандоры», очень похожую на первую. Затем приложил обе пластинки к квадратам на шкатулке Реган. Шкатулка открылась. В ней оказалась третья деталь; на крошечной боковой панели я разглядел несколько кнопок и рычажков. Фицпатрик повернулся ко мне:

— Вы видели блок-схему «Пандоры», не правда ли? У нас все три узла?

— На схеме их только три. Тем не менее Мэллой говорил, что разослал пять шкатулок.

— В первую очередь нас интересует устройство.

Мы с Фицпатриком перенесли детали «Пандоры» на другой край стола, чтобы все смогли их получше разглядеть. На сборку устройства ушло не больше пяти минут. Когда Фицпатрик закончил, все взоры устремились на техническую диковину.

У меня вспотели ладони. От волнения Уитт забыл, что ему полагается ворчать, Реган раскраснелась и часто, шумно дышала. Самым хладнокровным среди нас выглядел Фицпатрик, но и его руки подрагивали, когда прикасались к устройству «Пандора». Он понажимал на кнопки, передвинул рычажки. Казалось, он знает, что делает.

Из «Пандоры» вдруг вырвался луч. Перед нами возникла голограмма, призрачные черты Мэллоя обрели резкость. Зазвучал его голос:

— Поскольку вы меня видите, я полагаю, все в сборе. Друзья мои, я выбрал вас пятерых для очень важной задачи. Время дорого, и я не могу его тратить на подробные объяснения. Суть в том, что теперь вы — вместе, и вам надлежит принять очень ответственное решение. Я собираюсь рассказать вам, моим избранникам, о величайшем открытии в истории Земли. Об открытии, которое способно либо осчастливить человечество, либо уничтожить.

Всем вам известно, что большую часть жизни я отдал попыткам расшифровать инопланетные письмена, обнаруженные на борту розвиллского корабля. Что ж, на склоне лет мне это удалось. Сейчас не время и не место, чтобы читать полный перевод, но кое-что вам следует знать. Как свидетельствуют инопланетные иероглифы, на Землю прибыл еще один звездолет, и он все еще находится здесь. Мне известно, где он скрывается.

Этот исследовательский корабль способен преодолеть расстояние в миллионы световых лет. Как утверждают письмена, он гораздо крупнее розвиллского, хоть и похож на него. Некоторые из вас уже осведомлены о том, что розвиллский корабль вез на борту техническое оборудование, в том числе ускоритель частиц. Но вы, вероятно, не знаете, что в его топливных резервуарах обнаружены следы антиводорода.

Уже много лет назад ученые пришли к выводу, что для межпланетных перелетов необходим значительный запас стабильного, надежно сохраняемого антиводорода. И за все эти годы они не добились почти никаких успехов в создании и хранении этого вещества. У меня есть основания полагать, что в прочнейших контейнерах на борту исследовательского звездолета содержится огромное количество стабильного антиводорода. Будь наше общество готово к такой находке, она стала бы поистине даром небес. Она бы помогла нам наконец преодолеть световой барьер, изучить другие галактики, встретиться с иными цивилизациями. К сожалению, мы к этому не готовы. Что и доказали сорок лет назад.

Я предоставляю окончательный выбор вам. Если моя находка попадет в руки людей безответственных, она может послужить полному и окончательному уничтожению человечества. Я считаю, что необходимо увести корабль пришельцев в космос и взорвать, иначе он рано или поздно погубит наш мир. Желаю удачи, друзья. Я открыл перед вами ларец Пандоры, но закрывать его придется уже не мне.

Изображение растаяло. Я достал из пачки сигарету и закурил. Да и выпить бы не мешало.

Никто и слова не произнес, пока я шел к бару и наливал бурбона.

Наконец заговорил Фицпатрик:

— Все это гораздо хуже, чем я предполагал.

Я глотнул.

— Его необходимо уничтожить, — раздраженно произнес Уитт. — Надеюсь, с этим все согласны.

Реган подняла взгляд.

— А я вовсе не уверена, что согласна. Если военные допекли моего отца и он на них обиделся, это еще не повод пороть горячку. Давайте лучше подумаем о возможностях, которые сулит его открытие. Я уже молчу об огромных деньгах…

— Деньги — не фактор, — проворчал Уитт. — Речь идет о взрывчатке в тысячи, а может, и в миллионы раз мощнее, чем все наши атомные бомбы. С таким же успехом можно подарить ребенку автомат.

Он посмотрел на Фицпатрика. Тот озабоченно кивнул.

— Не стоит уходить от главной темы, это ничего хорошего не даст. Да и вообще, мне кажется, пока не о чем спорить. Прежде всего надо выяснить, где находится корабль. — Он нажал на кнопочку. «Пандора» выпустила зеленый луч, появилась трехмерная карта. Две яркие линии — широта и долгота — пересекались на северо-западе Перу. Впрочем, я бы не стал этого утверждать, я ведь не Бог весть какой знаток географии. Не дожидаясь, пока мы рассмотрим карту, «Пандора» увеличила масштаб и показала проекцию горного плато.

Когда голограмма исчезла, Фицпатрик повернулся ко мне:

— Мы с мистером Уиттом должны связаться с некоторыми нашими информаторами. Мистер Мерфи, я предлагаю вам отправиться в Перу и найти корабль. Надеюсь, ни АНБ, ни какая-либо иная организация не воспрепятствует этому. Кроме вас, полетят еще две экспедиции по разным маршрутам. Если кто-нибудь из нас по той или иной причине выйдет из игры, остальные достигнут цели.

Он подошел к письменному столу, выдвинул ящик и достал миниатюрный аппарат.

— Это коммуникативное устройство наподобие автопейджера. Точно такое же устройство, напрямую связанное с этим, будет постоянно находиться у меня. По этой рации вы можете отправить условный сигнал, кроме того, она позволит мгновенно определить ваше местонахождение. Если вы обнаружите корабль и все будет в порядке, наберите код сто одиннадцать. Если корабль найден, но за вами следят, трижды нажимайте двойку. А на тот случай, если возникнут осложнения в пути и понадобится добавочное время, код — триста тридцать три. Мы будем знать, что вы задерживаетесь, но ведете поиск. Когда решите нас известить, включите рацию, наберите код и нажмите кнопку «ПЕРЕДАЧА».

Фицпатрик протянул мне рацию. Я сунул ее в карман.

— Мистер Уитт подготовит все необходимое для увода и ликвидации корабля.

Уитт увлек Фицпатрика в угол, и они принялись строить планы. Реган подошла к бару, взяла стакан и налила бурбона. Пригубив, она повернулась ко мне и подступила вплотную.

— Ну что, летим? Только сначала мне надо заскочить в «Империал», кое-что прихватить.

— Не летим. Лечу.

Реган подняла брови.

— В самом деле? И когда же ты это решил?

— Лет сорок назад. Я пою только соло. Сколько ни пробовал дуэтом — не получалось.

Она залпом выпила бурбон.

— Тэкс, иди к черту! За кого ты меня принимаешь? За оранжерейный цветок? Не намерена сидеть дома! — Реган грохнула пустым стаканом о полочку бара и двинулась к выходу. — Я возьму такси. Не вздумай без меня улететь! — И исчезла быстрее, чем бурбон из моей посудины.

Я снова наполнил стакан и сел. Реган я с собой не возьму, как бы ни просилась. Работенка намечается трудная и опасная, и меньше всего мне в Перу понадобится дама сердца, о которой я должен буду по-рыцарски заботиться. Уитт и Фицпатрик вели серьезный разговор. Господи, что я делаю в этом кавардаке? Похоже, завещание Мэллоя старички восприняли без тени удивления, как будто ничего другого и не ждали. Что же касается меня, то я ни черта не соображал. Такое чувство, словно все винтики в голове вдруг заржавели и встали намертво.

Только одно я знал твердо: завтра утром лечу в Перу. А вот рассуждать, почему и зачем лечу, просто-напросто не было сил.

Я наполнил стакан в третий раз. Бурбон помогал, хоть и медленно. Винтики приходили в движение и мало-помалу раскручивались. Работа есть работа. Пускай дельце мне досталось не совсем обычное, но не могу же я его бросить, не доведя до конца. Тем более что на моих плечах — такая ответственность. Я выпил бурбон. Пора отчаливать. Время не ждет, а мне еще собираться. Я направился к двери и услышал возглас Уитта:

— Мерфи! Погодите-ка!

Я повернулся. Уитт вразвалку шел ко мне.

— Возьмите. — Он протянул свою визитную карточку. На ее обороте я заметил написанные от руки имя и видеофонный номер. — Смитти — надежный парень. Я ему позвоню, договорюсь, чтобы завтра утром вас отвез. Идите домой, выспитесь. И едой запаситесь дня на три. Думаю, в этот срок уложитесь.

Я кивнул.

— А девчонку не берите. Не верю я ей, что бы вы с Фицпатриком ни говорили. Учтите, нет у нас права на ошибку. Ошибка — это смерть. Сейчас все зависит от того, сделаем мы, что задумали, или не сделаем. Должны сделать. Во что бы то ни стало.

Гостиничный бой подогнал к парадному спидер; садясь в него, я был готов обнаружить на заднем сиденье парочку костоломов из АНБ. Но, видимо, день выдался удачный.

Я полетел к «Ритцу». Неимоверная усталость и тревога состязались с азартом и жгучим любопытством. Мэллою не помешало бы хоть чуть-чуть представлять себе, какую ношу он взваливает на плечи своих друзей. Если бы не его проклятая одержимость, летающая тарелка (если она действительно существует) простояла бы еще сотню, а может, и тысячу лет, и никто бы ее не нашел. Возможно, человечество исчезло бы с лица земли, так и не обнаружив инопланетный звездолет. А теперь мы собираемся достать из мешка представителя семейства кошачьих. И готов поспорить, он гораздо больше будет смахивать на саблезубого тигра, чем на безобидного домашнего мурлыку. Как ни крути, Уитт прав. Если на борту корабля хранится антиводород, от него нужно избавиться. Без таких подарков Земля прекрасно обходилась и сейчас обойдется.

И вот я вновь у себя в офисе. Не могу вспомнить, доводилось мне когда-нибудь так выматываться. Завтра я лечу в Перу — надо помочь с поиском и уничтожением инопланетного корабля. Такое событие, безусловно, стоит торжественного завещания благодарным потомкам. Увы одна только мысль об этом выжала последние капли энергии из моего изношенного сорокавосьмилетнего тела. Я на негнущихся ногах прошел в спальню — и застыл как вкопанный.

На моей кровати возлежала Реган. Ее кремовая кожа просвечивала сквозь тончайший шелк пеньюара. О Господи! Ну почему именно сейчас?! Я вовсе не был уверен, что и на этот раз сумею устоять перед ее чарами.

Я прислонился к дверному косяку и закурил сигарету.

— Полагаю, ты уже посидела на моем стуле и съела мою кашу.

Реган томно смотрела на меня. Ее глаза сияли.

— Что-то ты долго. Я уж боялась, что придется начать без тебя. Надеюсь, ты не в обиде. Я решила: уж если ждать, так с комфортом. А здесь очень даже уютно.

— Оно и видно.

Она все время шевелилась. И не старалась, чтобы это выглядело благопристойно.

— Сколько времени у тебя уходит на сигарету?

— А ты разве торопишься?

— Какой догадливый.

Я подошел к ней и потушил окурок в пепельнице на прикроватном столике. Реган провела ладонью по покрывалу, внимательно следя, за каждым моим движением. От нее исходил жар, как от космического челнока при возвращении в атмосферу. Я шагнул назад и окинул взором самую соблазнительную женщину в мире.

— Реган, скажи, ты всегда получаешь то, что хочешь?

— Только если на самом деле хочу.

Ее учащенное дыхание оказалось заразительным. Я без малейших усилий повернулся, пересек спальню, снял пальто и шляпу. Придерживаясь за платяной шкаф, оглянулся на Реган.

— Я всегда плохо понимал женщин. Тебя не затруднит объяснить, что тут происходит?

— Только не говори, что никогда еще этим не занимался.

— Да нет, занимался разок… сам с собой. Потом было стыдно и мокро.

Реган чарующе улыбнулась.

— Ну, иди ко мне, малыш.

Я пересек спальню в обратном направлении и опустился на краешек постели. Реган приподнялась и расслабила петлю моего галстука.

— Если мы собираемся заняться этим вместе, я должна знать, что ты никуда не сбежишь.

— Хочу тебя предупредить: в колледже я прогулял все занятия по этике.

Пальцы Реган неторопливо погладили мне ухо и зарылись в волосы.

— Я могу обучить новым фокусам даже старую цирковую собаку.

— Не сомневаюсь.

Ее лицо было совсем рядом с моим, взгляд не отрывался от моих губ.

— Тэкс, дай мне слово. Поклянись, что не бросишь меня, что будешь со мной до конца.

— Реган, в Перу я тебя не возьму.

— Ты можешь получить и меня, и все, о чем когда-нибудь мечтал. Только за то, что возьмешь меня с собой.

В тот момент я мечтал лишь об одном. Я стоял на краю бездны, из-под ног выскальзывали камешки и пропадали без звука. Внезапно перед мысленным взором появилось лицо женщины. Челси.

Я встал и отступил от кровати. Реган смотрела на меня, ее лицо исказилось от стыда.

— Тэкс, не смей этого делать! Я уже потеряла отца. Я не хочу потерять тебя!

Она меняла тактику на ходу. Неужели ей и раньше попадались мужчины, способные выдержать ее «атаку в неглиже»? В это слабо верилось. Как бы то ни было, она припасла в рукаве и другие козыри.

— Реган, ты мне очень нравишься. И не думай, пожалуйста, будто мне все равно, что с тобой может случиться. Мне не все равно. Беда в том, что ты, кажется, заставляешь меня выбирать между тобой и тем, что я должен сделать.

Реган снова пошла на приступ:

— Так ты на стороне этих болтливых старцев? Черт побери, Тэкс, что с тобой творится? Я способна дать тебе все! Могу любить тебя так, как никто не любил! Я неважно разбираюсь в антиматерии и не очень поняла, что там наговорил отец, но знаю: его открытие стоит огромных денег. И эти деньги достанутся нам.

— Я не хочу с тобой спорить. Думаешь, легко отказывать такой женщине, как ты?

Реган спрыгнула с кровати, подхватила одежду со стула и смерчем пронеслась мимо меня. Я проводил ее взглядом.

Возле двери она обернулась:

— Тэкс, ты проиграл!! А ведь мог бы получить все!! — С этим прощальным выстрелом она распахнула дверь и исчезла в ночи.

Обещанного Уиттом пилота звали Смитти. Вопросов он не задавал. Более того, он вообще не имел привычки открывать рот без крайней необходимости. Меня это вполне устраивало.

Закинув мой рюкзачок на заднее сиденье «аватары», Смитти буркнул, что там еще есть свободное место, можно дрыхнуть. Я охотно поймал его на слове. Вероятно, Уитт подробно объяснил ему, куда лететь. Я перебрался на заднее сиденье и, едва мы взлетели, провалился во мглу беспамятства.

Не знаю, сколько часов я провел в отключке. Когда продрал глаза, увидел Смитти он по-прежнему неподвижно, точно статуя, восседал за штурвалом. Я перелез на пассажирское сиденье и достал пачку сигарет.

— Ты не против?

К счастью, он кивнул. Я откинулся на спинку сиденья и, глядя в окно, глубоко затянулся. Мы летели высоко — мне еще ни разу не доводилось так подниматься на спидере. Впрочем, «аватара» — спидер необычный. Внизу стелился океан.

— Где мы?

Смитти глянул на приборную доску.

— Пятьдесят миль от западного берега Колумбии.

— Долго еще?

Мой пилот пожал плечами.

— Часа полтора.

Я простился с надеждой скоротать время за беседой и уставился в окно.

Примерно через час мы достигли берега. Сначала под нами зеленели холмы, а через несколько минут мы добрались до отрогов горного кряжа, покрытых тропической растительностью.

«Аватара» снизился до пятисот метров. Все чаще Смитти поглядывал на приборы. Потом мы еще раз сбросили высоту и пошли на бреющем. Пилот то и дело высовывался в окно — должно быть, искал место для посадки — и через час опустил аппарат на широченный плоский камень посреди очень высоких деревьев.

— Все. Ближе подвезти не могу.

— Куда топать?

Смитти показал, затем сунул мне рюкзачок.

— Через три дня на этом же месте. Ровно в десять утра.

— По дневному тихоокеанскому времени?

Он не улыбнулся. Вряд ли он вообще был на это способен.

Я вышел из спидера. Смитти хлопнул дверцей и, не медля ни минуты, взлетел. Я не помахал на прощанье.

Когда спид ер исчез за деревьями, я огляделся. За всю свою жизнь я только раз побывал в джунглях — когда занимался «Марсианским меморандумом». И теперь лишний раз убедился, что я — неисправимый городской тюфяк. Я уже мечтал о кофе.

Закинув за спину рюкзачок, я побрел в указанном Смитти направлении. Ровно десять минут я поднимался по пологому склону. Надо мной нависал покров из переплетенных ветвей, поглощавший львиную долю солнечного света. Джунгли были сплошь пронизаны лианами и плющом, но шагалось довольно легко.

Внезапно я увидел перед собой стену, полускрытую завесой из толстых лиан — несомненно, руки разумных существ тесали эти большие камни и укладывали их друг на друга. У меня участился пульс.

Я поспешил к стене и двинулся вдоль нее. Пройдя футов тридцать, повернул за угол и увидел фасад. Сооружение очень напоминало храмы народа майя, примыкало к отвесному склону горы и почти целиком пряталось под завесой растительности. Я поднялся по каменной лестнице и ступил в проем входа сплошь занавешенный толстенными лианами, он напоминал вход в танцевальный клуб прошлого века. Мне пришлось повозиться, чтобы раздвинуть лианы. Я выудил из рюкзачка фонарик и ступил во тьму.

Едва я сделал несколько шагов, над головой захлопала крыльями стая испуганных птиц, а может быть, летучих мышей. Я упал на колени, закрыл голову руками, и тотчас отвращение вытеснило страх — пол был покрыт толстым слоем мышиного помета. Я поднялся и не стал отряхивать брюки.

Итак, коридор, довольно узкий — не шире пяти футов. Потолок был низок, и мне пришлось опустить голову. Стены оказались удивительно гладкими — если это камень, то он превосходно отполирован. Я коснулся потолка — тоже гладок, как стекло. Пол довольно круто уходил вверх.

Я поднимался не меньше пяти минут, прежде чем достиг первого перекрестка.

Я плохо представлял себе, куда иду и что ищу, но все пути, похоже, вели наверх. То и дело попадались боковые туннели, что почти под прямым углом пересекали мой коридор. Возникнуть естественным образом они никак не могли. Подземелье больше напоминало старое бомбоубежище, чем пещеру.

Коридор сворачивал и петлял, и наконец впереди возникло пятнышко света. Оно все росло. Вскоре я обнаружил перед собой громадный круглый зал. Под сводом зала из отверстий, прорезанных в камне на равном расстоянии друг от друга, падали солнечные лучи. Оставалось лишь гадать, кем был древний архитектор; судя по всему, он туго знал свое дело. На стенах я заметил несколько резных изображений, но разглядеть их как следует не удалось. Очевидно, они были древними, как и все это сооружение.

В круглой стене виднелись семь черных проемов — коридоры вроде того, по которому пришел я. Который из них ведет к цели? Я прошелся вдоль стены, внимательно глядя под ноги — вдруг удастся обнаружить подсказку. И увидел следы ног. Они тянулись из коридора к центру зала. Там человек некоторое время постоял в раздумье, а потом направился к отверстию, противоположному тому, из которого вышел. Следы были оставлены добротной обувью очень маленького размера; по всей видимости, они появились совсем недавно. Я вспомнил, что аборигены — люди довольно субтильные, и к тому же они давно приобщены к благам цивилизации, таким, например, как горные ботинки. Может, тут побывал местный искатель приключений?

Решив идти по этим следам, я вошел в коридор. Я сворачивал в боковые туннели и петлял, иногда видел впереди отпечатки собственных ног, иногда пересекал две цепочки маленьких следов… Похоже, незнакомец не слишком хорошо представлял себе, куда идет. Меня эта мысль нисколько не ободрила.

В конце концов я очутился в небольшом зале — примерно двенадцать квадратных футов. Отпечатки туристских ботинок вели к противоположной стене и там, похоже, обрывались. Я нагнулся и, светя фонариком, медленно двинулся вперед. Внезапно под ногами провалился пол. Не успев понять, что случилось, я заскользил вниз по длинному скату — прямиком в квадрат света. Фонарик я, разумеется, выронил — руки и ноги понадобились для безуспешных поисков зацепки. Но скат был зеркально гладок, и я все набирал скорость, пока не влетел в яркий квадрат. Скольжение перешло в свободное падение. Желудок сделал сальто; казалось, я летел целую вечность. Прекратилось это довольно болезненно — я ударился в жесткую поверхность сначала ступнями, а затем копчиком, лопатками и затылком.

Я лежал на слое мышиного помета, глядел в далекий потолок и размышлял, научусь ли когда-нибудь ходить без костылей. Скорее всего, переизбыток адреналина в крови лишь на время заглушил чудовищную боль. И пяти минут не пройдет, как я взвою — если не от физической боли, то от мерзейшего запаха.

Через несколько секунд я решился повертеть головой и оценил обстановку. Снова — круглый зал. Стена имеет форму идеального цилиндра, плоский потолок находится очень высоко — такое ощущение, будто я попал в огромную пивную банку.

На высоте около пятидесяти футов, под самым потолком, виднелось большое окно, а может быть, дверной проем; через него падал сноп золотистого света. Отверстие, из которого я вывалился, находилось как раз надо мной, футах в двадцати. В центре зала высилась большая каменная статуя.

Кажется, падение я перенес благополучно. Синяков, конечно, останется немало, но от синяков не умирают. Я повернулся на бок и увидел у стены человека. Реган. Она сидела, подтянув колени к груди и сцепив вокруг них руки, и смотрела на меня. Досада на ее лице делила место с иронией.

Я поднялся на ноги и ощупал себя. Вроде бы все кости целы. Я отряхнул брюки и беспечно произнес;

— До чего же приятно встретить такого человека в таком месте.

— Вполне согласна.

— И давно ты здесь сидишь?

— Нет. Только что прилетела. Точь-в-точь, как ты. Ничего не сломал?

— Похоже, ничего. Правда, маленько ушибся. — Я подошел к Реган и сел. — Надеюсь, я не нарушу приличий, если поинтересуюсь, чем ты здесь занимаешься?

Сказать, что в ее глазах отразилось негодование, — значит, не сказать ничего.

— Ну конечно, я, как пай-девочка, должна была ждать в гостинице! Ты уж извини, но не в моих привычках позволять, чтобы за меня решали другие. Как только я сообразила, что ты меня надул, заказала чартер. И вот я здесь.

Я достал «Лаки». Должно быть, именно пачка спасла меня от переломов — сигарета напоминала палочку от эскимо.

— И как же тебе удалось меня опередить?

— Возможно, пилот достался порасторопней. А может, я вылетела раньше тебя.

Я глотнул табачного дыма и предложил затянуться Реган. Она взяла, явно не собираясь отдавать. Я разыскал еще одну уцелевшую сигарету и закурил.

— Ну а все-таки, зачем ты прилетела?

Реган курила, глядя в одну точку. Через минуту она повернулась ко мне.

— Я поняла, что от тебя проку не будет. Ты связался со старыми придурками. Господи, да что они понимают? Мой отец совершил величайшее открытие, способное изменить судьбу мира, а они твердят: опасно, надо избавиться… Хоть бы задумались о том, сколько денег можно выручить! За один только антиводород АНБ заплатит миллиарды!

Сделав последнюю затяжку, Реган щелчком отбросила окурок. От нее исходили почти осязаемые волны злости. А я глядел в прекрасное лицо и не мог понять, почему она так упорно не желает видеть дальше собственного носа.

— Да, ты права. За этот корабль можно получить кучу денег.

— Вот именно! Почему же мы должны…

— Потому что иначе нельзя. Ты сама слышала, что сказали Уитт и Фицпатрик. Мы не готовы к такому подарку. Мы сами себя уничтожим.

— А если не уничтожим? Какое мы имеем право решать за все человечество? С чего ты взял, что суровый урок не пошел ему на пользу? В руках таких людей, как мой отец, инопланетная наука — это ключ к возможностям, о которых мы пока даже мечтать не смеем!

— Видишь ли, Реган, вся беда в том, что опасные вещи всегда попадают в опасные руки. Это закон природы. Таких людей, как твой отец, на свете слишком мало. Мы не вправе рисковать.

Реган молча смотрела в потолок. Через несколько минут она встала и отряхнулась.

— Давай лучше поищем выход.

Я тоже встал. Видимо, мы исчерпали тему, хотя я вовсе не был уверен, что убедил Реган. Но это уже не имело значения. Жребий был брошен.

Я обошел зал по кругу. Ни единого отверстия в стене, кроме окна под самым потолком и темного квадрата, из которого мы с Реган вылетели. Может, найдется потайная дверь или люк, вроде того, в который я провалился наверху?

Статуя в центре зала достигала пятнадцати футов в высоту — что-то подобное я видел в уфологических изданиях, на рисунках и фотографиях памятников древним космонавтам. Лицо типично детское, невыразительное, но большие глаза, нимб вокруг головы и диковинное одеяние придают изваянию таинственный, если не сказать зловещий, вид. На полу вокруг статуи — резной узор, на равном расстоянии от нее и друг от друга — четыре камня идеальной кубической формы. Я подошел к одному из них и хорошенько рассмотрел. Затем разгреб помет вокруг камня и убедился, что куб не лежит на полу, а выступает из него. Я попробовал его поднять, но он даже не шелохнулся. Однако едва я встал на камень, он утонул целиком. Напрашивалась догадка, что это неспроста. Я поочередно забрался на остальные камни. Под моей тяжестью каждый из них погружался до уровня пола, а стоило сойти с него, поднимался на прежнюю высоту.

— Эй, Тэкс, ну-ка, взгляни.

Пока я возился с камнями, Реган очистила узор под статуей от мусора и теперь показывала на четыре изображения неземных существ — стройных, с длинными конечностями, большими глазами, без носов и ртов. У всех были подняты руки и запрокинуты головы. Похоже, каждое из этих созданий указывало на одну из сторон света. А еще они указывали на кубы, и я решил, что это вовсе не случайно. Возможно, рисунок намекал, как отсюда выбраться.

Я снова постоял на каждом из камней, затем, не сходя с одного из них, велел Реган встать на другой.

Никакого эффекта. Может, надо утопить разом все четыре? А вдруг мы добьемся вовсе не того результата, какого хотим? Вдруг мы приведем в действие смертельную ловушку?

Черт побери, все равно деваться некуда. Надо найти два тяжелых предмета. Я порылся в рюкзачке Реган и извлек туристский топорик. Конечно, его веса недостаточно, но, может быть, с его помощью удастся отколоть от статуи несколько кусков?

Я довольно долго калечил статую, зато разжился грудой довольно крупных обломков. Я накладывал их на кубические камни, пока те не сравнялись с полом. Затем велел Реган встать на третий и, набрав полную грудь воздуха, вскочил на последний.

Сначала ничего не происходило. Через несколько секунд все кругом затряслось, и я со страхом увидел, как стена пошла вниз. Реган вертела головой — она не могла понять, что происходит. Я вдруг сообразил, что это не стена тонет, а поднимается весь пол. Мы уже были на полпути к освещенному солнцем окну. Может, сойти с камня? Нет, лучше не рисковать. Я крикнул Реган, чтобы стояла на месте. Быстро приближался потолок. Когда между полом и окном осталось примерно шесть футов, я сошел с камня. Реган тоже шагнула в сторону, но пол непоколебимо двигался вверх. Оставалось лишь надеяться, что нас не пронесет мимо окна и не расплющит.

Как только пол поравнялся с нижним краем окна, дрожь утихла. Движение прекратилось так резко, что мы не удержались на ногах. Я встал и помог Реган подняться. В нескольких шагах от нас виднелся проем выхода, а за ним — небо.

Реган крепко ухватилась за мою руку. Мы направились к проему, вышли из зала. Секунд за двадцать мои глаза мало-мальски привыкли к яркому свету. Оказалось, что мы стоим на скале, на широком уступе. Далеко внизу начинался и уходил к горизонту зеленый ковер джунглей.

Услышав возглас, я повернулся и проследил за взглядом Реган.

В пятидесяти футах левее, под толщей переплетенных лиан, стоял космический корабль.

Добрую минуту мы не шевелились. Корабль был довольно большой — в длину не меньше семидесяти футов и все десять в высоту. С нашего наблюдательного пункта он казался треугольным: впрочем, я бы не взялся в тот момент судить о его форме. Так или иначе, на бумеранг он не походил, в отличие от своего розвиллского собрата. Металлический корпус поблескивал на солнце. Я разглядел под лианами несколько черных пятен в корпусе — должно быть, иллюминаторы. Все они были закрыты.

Мы осторожно подошли к кораблю, молча двинулись в обход. Я дотронулся до корпуса — металл на ощупь не отличался от любого другого.

— Какая, красота! — произнесла наконец Реган. — Как огромный рождественский сюрприз. Только и ждет, когда мы снимем упаковку.

Я достал автопейджер.

— Думаю, надо порадовать Фицпатрика.

Реган обернулась ко мне.

— Постой! Не делай этого. Она подошла ближе. — Давай его оставим себе. Он будет принадлежать только нам.

— Извини, Реган. Не получится.

— Получится! Только подумай, как славно мы заживем! У меня есть знакомые… От нас требуется сущий пустяк — сказать им, где стоит корабль. Они не станут торговаться. А потом мы улетим куда-нибудь подальше и до конца своих дней будем радоваться жизни.

Она протянула руку и коснулась моего лица. И от этого прикосновения меня пробил озноб — я заглянул в душу, таящуюся под маской сладкоголосой сирены. Реган думала только о себе и о деньгах.

— Ты не права.

И тут она пришла в ярость.

— Тэкс, чего ты добиваешься, к чему хочешь вернуться? Да ты только посмотри на свою жизнь! Дешевый гостиничный номер, случайные заработки, вечные долги… Это же тупик, и ты его прекрасно видишь. Конечно, ты можешь услужить полоумным старикам, а потом жениться на своей мутанточке, наплодить детей и сгнить заживо. А можешь получить все на свете, и меня в том числе. Из чего тут выбирать, скажи на милость?

Я отступил на шаг.

— Верно, выбирать уже не из чего. Пускай моя жизнь — не Бог весть что, пускай моя мутанточка — не самая прекрасная женщина в мире, зато у меня есть любимая игрушка, и называется она: чувство долга. Когда живешь среди людей, нельзя плевать с высокой башни на их интересы. Да если б я и послушался тебя, вряд ли это бы кончилось добром для нас обоих. Мне жаль тебя, Реган. Как можно не понимать таких простых вещей?

— До чего же вдохновенный монолог! — прозвучало вдруг за моей спиной.

Я резко обернулся и увидел Джексона Кросса. Пистолет в его руке был направлен мне в грудь. Другой рукой Кросс указал на автопейджер.

— Дай-ка сюда.

Я медлил.

— Если хочешь, я в тебе проделаю дырку. А потом все равно заберу эту штучку.

Дискутировать не имело смысла. Я отдал автопейджер.

Кросс скривил гримасу.

— Ты совсем не удивился. Странно.

— Я не исключал, что здесь могут ошиваться аэнбешники. Правда, не возьму в толк, почему это я не уловил твой запашок. Наверное, старею.

Кросс зловеще улыбнулся.

— Я здесь неофициально. Агентство не в курсе. Сугубо личное дело. Оно касается только нас с миссис Мэдсен.

Я повернулся к Реган. В ее глазах поблескивал лед.

— Извини, Тэкс. Бизнес есть бизнес. Я предлагала долю, ты отказался. Теперь тебе некого винить, кроме себя самого.

Я неотрывно смотрел ей в глаза. Она не дрогнула, но тень сожаления на лице я все-таки заметил. Да, она не гордилась своим выбором. Но исполнена решимости пройти до конца.

За моей спиной хохотнул Джексон Кросс. Я повернулся лицом к злорадному подонку.

— Значит, вы прилетели вместе! А почему я увидел следы только одной пары ног?

— Обычная тактика АНБ. Разведка с подстраховкой. Реган шла по левому коридору, а я на «аватаре» методично прочесывал окрестности. Я нашел корабль несколько часов назад. Даже видел, как ты высаживался из спидера. А миссис Мэдсен, видимо, не сочла нужным упомянуть обо мне.

Реган обошла вокруг меня и встала рядом с Кроссом. Он бдительно держал меня на мушке, даже когда поворачивал голову, чтобы улыбнуться моей Далиле. Затем он снова посмотрел на меня.

— О Мэллое я узнал по каналам АНБ. Меня сразу заинтересовало его открытие, оно сулило личное обогащение. Но старичок оказался непрост. Разыскивая его, я познакомился с миссис Мэдсен. Поскольку помощь мне пригодилась бы, я ей предложил долю. И она продала родного отца, не моргнув глазом.

— Я его не продавала! — Лицо Реган исказилось от ярости.

Кросс повернул голову. Безмятежная улыбка осталась прежней, однако голос зазвучал еще ехиднее:

— Ах, ну конечно. Извини. Ты всего лишь заявила права на свою часть наследства. — Он вновь перевел взгляд на меня. — Короче говоря, мы с ней выяснили, что Мэллой разослал шкатулки по разным адресам. Я поручил нескольким надежным помощникам раздобыть их, и тут вмешался ты. Тебе даже удалось прикончить моего человека, который держал под наблюдением «Фуксию Фламинго». Еще мы следили за Коллинз, но девчонка так и не получила шкатулку. Зато с Эллисом нам повезло больше.

— Между прочим, незачем было его убивать, — вмешалась Реган. — Кому он мешал?

Кросс хихикнул.

— Милая, добрая, наивная девочка. — В голосе появились зловещие нотки. — Не вздумай еще раз меня перебить! — Он повернулся ко мне, а вместе с ним — пистолет. — Сначала я хотел от тебя отделаться, но Реган упросила дать тебе шанс. А потом я и сам понаблюдал за тобой… и пришел к выводу, что лучше не мешать. По-моему, я не прогадал. А ты как считаешь? И вот мы здесь. В точности, как и было задумано.

— И ты надеешься, что все это сойдет тебе с рук?

Он снова рассмеялся.

— А что, может не сойти? Если это случится, я очень удивлюсь.

— Эта штуковина, — Реган указала на автопейджер, — для связи с Уиттом и Фицпатриком. Я умею с ней обращаться. Дай мне, я сообщу, что мы ничего не нашли.

Кросс смотрел, как она нажимает на кнопки, затем повернул голову ко мне и улыбнулся:

— Ну вот, времени у нас теперь вдоволь. Я предупредил покупателя, часа через два он привезет все необходимое. Что же касается тебя, Мерфи… Я давно хочу разнести тебе башку. Еще с первой нашей встречи. Не потому, что мне не нравишься, — по-моему, ты парень одаренный. Просто я люблю убивать. Знал бы ты, до чего это приятно!

Я посмотрел в глаза Реган.

— Ты ловко обвела меня вокруг пальца. По-моему, ты заслужила право нажать на спуск.

Реган отвела взор.

— Я нарочно вылетела раньше тебя. Надеялась спасти. — Она снова посмотрела мне в лицо. — Тэкс, мне правда очень жаль.

— Я тронут до глубины души. Если выберусь из этой переделки, считай меня своим вечным должником.

Кросс шагнул вперед, прицелился мне в грудь.

— Все, Мерфи, хватит болтовни. Скажи нам «до свиданья».

И тут за его спиной раздался щелчок. Кросс резко повернулся. В борту космического корабля появилась щель; с характерным шипением гидравлики опустился люк. На верхней ступеньке появились туфли с набойками и безупречно отутюженные брюки.

Фицпатрик неторопливо спустился на землю.

— Не стреляйте. Если вы его пощадите, я покажу то, что вы ищете.

Пистолет Кросса смотрел Фицпатрику в лоб.

— Не знаю, что ты за птица, но советую зарубить на носу: я терпеть не могу шантажа.

— Вы не знаете, что ищете. А я знаю.

Кросс колебался — должно быть, взвешивал предложение Фицпатрика. Наконец его рука медленно опустилась.

— Ладно, старичок. Я его не буду убивать… пока.

Фицпатрик кивнул.

— Следуйте за мной.

Кросс зашел мне за спину и ткнул пистолетом под ребра. Я двинулся к трапу.

Мы вошли в проем люка и попали в довольно большой отсек; правда, свободного места в нем было маловато. Освещение не резало глаза; его источника я не заметил. По всей видимости, сияние излучал материал, из которого был создан корабль.

Отсек имел форму полусферы, точнее, полуэллипсоида. Слева виднелись три двери. Одна из них была открыта, в проеме мигал красноватый свет. Очевидно, мы находились в рубке управления; здесь отсутствовали сиденья, зато справа по дуге располагались консоли: ни тумблеров, ни кнопок — лишь различные символы на плоских панелях.

Меня отвлек от созерцания голос Фицпатрика:

— Мы с вами стоим на развилке истории. Когда-то на этом корабле сюда прилетели разведчики из глубин космоса. Они защищали и учили наших предков; нельзя исключать, что они сами были нашими предками. Этот звездолет — святыня. — Его взгляд скользнул по мне и остановился на Кроссе. — Конечно, ее можно продать. Но почему вы ставите деньги превыше всего на свете? Будь моя воля, я бы сохранил тайну корабля — до лучших времен, пока наша цивилизация не наберется ума-разума. Как жаль, что мы от этого слишком далеки.

Кросс надменно засмеялся:

— Что-то нынче вас с Мерфи тянет на красивые речи. — Он жестом указал на вход в соседний отсек, где мерцала красная лампа. — Там что?

Фицпатрик ответил, как мне показалось, с большой неохотой:

— Главный энергетический отсек.

Кросс больно ткнул стволом мне в позвоночник.

— Мы ведь заглянем туда, не правда ли?

Мы перешли в соседнее помещение, и я увидел небольшую тумбу, а на ней — красный светильник. Отсек тоже был полуэллипсоидальный, футов десять — двенадцать в максимальном диаметре; тумба стояла напротив входа. Кросс толкнул меня вправо.

— Ну-ка, встань здесь. Ты, старик, рядом.

Кросс подождал, пока Фицпатрик займет указанное место, а тем временем Реган вошла в отсек и направилась к светильнику. Как только Кросс перевел на нее взгляд, Фицпатрик легонько ткнул локтем мне в бок. Затем едва заметно указал пальцем на выход — похоже, советовал при первой возможности выскочить из отсека. Я очень сомневался, что это удастся; с другой стороны, Кросс все равно не согласится оставить нас в живых.

Кросс посмотрел на нас, убедился, что мы не сдвинулись с места, и медленно пошел к тумбе. При этом пытался одним глазом смотреть на нас, а другим — на красный светильник. Как только он приблизился к источнику света, Фицпатрик снова ткнул меня локтем, я повернулся и бросился к выходу. За спиной вдруг лязгнуло, тотчас знакомо зашипела гидравлика, затем громыхнул пистолет Кросса. Я повернулся и увидел, что створки двери сдвинулись, а Фицпатрик, привалясь к ним спиной, сползает на пол. Я присел возле него на корточки. Он получил серьезную рану.

— Надо уходить. Вам срочно нужно в больницу.

Фицпатрик посмотрел мне в лицо.

— Ни к чему. Я и так достаточно прожил… и сделал, что требовалось.

— О чем это вы?

Старик захрипел — ему не хватало воздуха. Я понял, что долго он не протянет.

— Я должен… увести корабль с планеты и уничтожить. Взрывное устройство уже поставлено. А вам… надо бежать. Пока не поздно.

— Почему вы решили, что сможете управлять кораблем?

Фицпатрик улыбнулся краешками рта.

— Тэкс, положитесь на меня. С помощью энергетического элемента, который вы добыли в Розвилле, я включил двигатели. Корабль взлетит.

— Все равно с этой работенкой вам не справиться. Объясните, что я должен сделать.

Умирающий снова захрипел. От его лица быстро отливала кровь.

— Найдите символ солнца… Нажмите. Включится навигационный пульт. Потом нажмите римскую пятерку, красное, левый полумесяц, одиннадцать, треугольник, улитку, зеленое, правый полумесяц, римскую десятку, двойной круг…

Каждое новое слово звучало все тише, невнятней. Произнеся «круг», Фицпатрик затрясся всем телом и шумно выдохнул.

Я встал и подбежал к консоли, надеясь, что перед смертью Фицпатрик смог сказать мне все, что хотел.

Грохнул пистолет, пуля с визгом отлетела от консоли. Кросс успел просунуть в дверь пистолетное дуло, и его намертво зажало металлическими створками. К счастью, я проскочил мимо мушки раньше, чем аэнбешник нажал на спуск. В соседнем отсеке Реган и Кросс злобно кричали друг на друга.

Я снова повернулся к пультам и торопливо осмотрел их. Где же символ солнца? Снова и снова я повторял в уме: «Римская пятерка, красное, левый полумесяц, одиннадцать, треугольник, улитка, зеленое, правый полумесяц, римская десятка, двойной круг».

Наконец я обнаружил кружок с радиально расходящимися лучами — символ солнца — и нажал.

На пульте вспыхнуло множество огоньков. Едва я коснулся иероглифа «V», соседняя консоль разделилась на четыре разноцветных сегмента. Я дотронулся до. красного и снова внимательно осмотрел панели управления. Что теперь? Я увидел два полумесяца и нажал тот, чьи острия глядели вправо. Так, вспоминаем. Пятерка, красное, полумесяц… одиннадцать. Ага, видим две параллельные вертикальные черточки. Нажимаем. Гудит? Отлично. Итак, пятерка, красное, полумесяц, одиннадцать, квадрат… какой еще, к черту, квадрат?! Треугольник! Потом — улитка. Оба символа в одном сегменте. Ну, пока вроде все нормально.

А теперь зеленое, полумесяц, десятка и двойной круг… Я повернулся к четырехцветной консоли и дотронулся до зеленого участка. Гул прекратился. За спиной лязгнул металл. Я обернулся и увидел, что Кроссу удалось чуть-чуть расширить щель.

Я кинулся к полумесяцам и нажал правый. Корабль задрожал. Черт, что же там дальше? Я лихорадочно мел взглядом по консоли. Не то… не то… не то… Римская десятка! Я поспешно ткнул в нее пальцем. Осталось найти только двойной круг. Вот он, в центре консоли — точно мишень. Едва я его коснулся, в недрах корабля заработало что-то огромное, мощное…

Не медля ни секунды, я бросился к выходу — навстречу громкому стереофоническому шипению гидравлики. Трап уже поднимался. Я пробежал по ступенькам, спрыгнул на траву и понесся прочь от звездолета. Едва различимый гул быстро превратился в низкий рев. Через несколько секунд древний космический корабль отделился от земли и полетел в зенит.

Он поднимался все выше и выше и наконец скрылся с глаз. Но я еще долго простоял с запрокинутой головой. А потом вдали родилось белое солнце. Я в жизни не видал такого яркого света, он залил весь небосвод и погас лишь через несколько секунд. А потом жуткий грохот низринулся на землю и до основания сотряс гору с храмом пришельцев. И все кончилось.

«Аватару» я нашел без труда — Джексон Кросс спрятал аппарат невдалеке от инопланетного корабля. Но второго спидера я не обнаружил. Вероятно, пилот Фицпатрика, как и мой, сразу улетел обратно.

Путешествие домой доставило мне истинное наслаждение — за что спасибо АНБ. Правда, я теперь, наверное, до конца своих дней не изживу презрения к обычным спидерам. До чего же было жалко покидать «аватару» на границе Соединенных Штатов! Но иначе поступить я не мог. Оставить себе эту машину — все равно что бросить АНБ открытый вызов, объявить войну на уничтожение. На такие подвиги меня не тянуло. Пусть уж лучше феды до скончания века ломают головы над внезапным исчезновением Кросса.

До Сан-Франциско я добрался благополучно, и вскоре меня почтил визитом Элайджа Уитт. Я подробно рассказал обо всем, что случилось в Перу, а он посвятил меня в некоторые нюансы дела. От него я узнал, что Фицпатрик работал в проекте «Синька» и помог военным разобраться с ускорителем частиц. Сказочку о встрече с Мэллоем в Китае он сочинил лишь для того, чтобы замаскировать свою причастность к розвиллским исследованиям. Когда его открытие позволило военным превратить мир в помойку, он ощутил' бремя личной ответственности.

В ту же ночь, когда мы собрались в «Савое», сразу после моего ухода Фицпатрик полетел в Перу. Уитт долго отговаривал его, убеждал не лететь в одиночку, но старик настоял на своем. «Не надо его оплакивать, — сказал мне Уитт. — Он сам себя осудил, сумел искупить все грехи и покинул наш мир с чистой совестью».

Еще Уитт помог разобраться со шкатулками. Не пойму, как я сам не допер, что шкатулка Реган и шкатулка Эллиса — одна и та же вещь? Мэллой хорошо знал свою дочь и вовсе не собирался открывать ей тайну «Пандоры». Стало быть, я охотился за призраком? Но Уитт сказал, что пятая шкатулка все-таки была. Ее получил Фицпатрик. Из нее-то старик и достал инструкции по управлению кораблем пришельцев и набор символов, необходимый для его запуска. Еще в этой шкатулке лежало письмо к Фицпатрику с просьбой, чтобы он никому не рассказывал об этой посылке, даже получателям остальных четырех шкатулок, пока не будет собрано устройство «Пандора». Мэллой благоразумно решил подстраховаться — без этого пятого, наиважнейшего, ларчика остальные были практически бесполезны. По словам Уитта, Фицпатрик собирался рассказать мне о главной шкатулке, но появление Реган заставило его передумать. И немудрено — на пять посылок выходило шесть получателей. Он сразу заподозрил Реган, но не мог уличить ее во лжи. Кроме того, он не знал, что меня с нею связывает.

Меня давно мучил вопрос, кто же тот загадочный доброжелатель, который звонил мне в кабак «Сумерки»? Уж не Джексон ли Кросс прикинулся другом Тэкса, чтобы тот проделал за него грязную работу? Вряд ли, решил я по некотором размышлении. По видеофону в «Сумерках» я говорил задолго до того, как обо мне пронюхали аэнбешники. Я спросил Уитта, какие у него мысли на этот счет, и он преподнес сюрприз. Оказывается, он и был тем анонимным доброжелателем. А Фицпатрик позвонил Уитту еще до того, как тот получил шкатулку. Уитт имел связи в верхах, практически во всех спецслужбах, включая АНБ, и Фицпатрик обратился к нему за помощью. А еще Фицпатрик нанял меня, и Уитт никак не мог взять в толк, почему старик решил, что я способен найти не только Мэллоя, но и остальные шкатулки. Как бы то ни было, Уитт позаботился о том, чтобы я проник в «Автотех» и Розвилл.

Я спросил Уитта, почему он позволил мне вынести шкатулку из его дома. Он от души рассмеялся и хлопнул меня по плечу. Уитт принимал меня за журналиста, пока не позвонил Фицпатрик, — как раз в тот момент я сидел в погребе. Я попросил извинить за вторжение, кражу и нанесение побоев телохранителю, но он отмахнулся и сказал: «Все хорошо, что хорошо кончается». Тогда я вспомнил, что у него очень симпатичная племянница, и посоветовал дать ей чуточку больше свободы.

Уитт оказался настолько любезен, что предложил мне некоторую сумму для покрытия расходов и выписал чек. Проводив профессора, я долго сидел и размышлял обо всем, что случилось. Только о Реган я старался не думать — сердце кровью обливалось всякий раз, когда я ее вспоминал. Она обвела меня вокруг пальца, как последнего лоха, и все-таки я не мог на нее сердиться. Может, и к лучшему, что погибла? По мне, жить на свете ради одних денег — удовольствие ниже среднего.

Чтобы не думать о грустном, я вспомнил Челси. Луи мне уже сказал, что она вернулась в Сан-Франциско, я ей позвонил и зазвал в «С пылу, с жару» пропустить стаканчик. Все-таки знакомство с Реган кое-чему меня научило. Не терпелось излить душу Челси, а под конец добавить, что этот мир мне кажется совершенно непригодным для жизни в одиночку. Может, я решусь-таки предложить ей любовь до гробовой доски… Лишь бы она еще не передумала.

Кэри Грант — псевдоним Арчибалда Александра Лича (1904–1986), самого романтичного из голливудских актеров, ставшего воплощением мужественности и лоска для американцев 30—50-х годов.

Сэмюэль Спэйд — главный герой произведений Дэшила Хэммета — основателя жанра «крутого», или «черного», детектива.

Черно-белое кино (фр.).

Фета — сорт брынзы.

Xэш — блюдо из мелко нарезанного мяса и овощей.

За и против (лат.).

Во время совершения преступления (фр.)

Нат Кинг Коул — негритянский певец, пианист, киноактер (1919–1965).

Алькатрас — бывшая тюрьма, ныне музей, на скалистом острове того же названия в бухте Сан-Франциско.

Спайдермен — человек-паук, герой популярных детских комиксов.

То есть выпить стаканчик спиртного перед сном.

Гранола — подслащенная овсянка с добавлением орехов и изюма.

Пеория — провинциальный город в США.

Скрэббл — настольная игра, представляет собой набор дощечек с буквами. Игроки состязаются, кто сложит больше слов.

Хэмфри Богарт (1899–1957) — известный американский киноактер, исполнитель роли Сэма Спэйда в фильме «Мальтийский сокол».