Талантливый ученый доктор Крог совершает научное открытие — создает новую форму жизни, коллоидное вещество, обладающее неограниченными приспособительными возможностями. Но происходит непредвиденное: коллоид вырывается за пределы лаборатории и начинает бурно размножаться в расположенном неподалеку озере, угрожая уничтожить всё живое в округе…
Доктор Крог получил отставку.
— Видите ли, уважаемый коллега, — заявил ему директор института мистер Дейлор, — ваши лекции... э-э... несколько не устраивают студентов. Вы... как бы вам сказать, слишком абстрагированы в своих рассуждениях.
Высокая нескладная фигура доктора являла разительный контраст маленькой плотной фигуре директора.
Смущенно пробормотав что-то себе под нос, Крог направился к двери.
— Впрочем, уважаемый коллега, — раздалось ему вослед, — не поймите наше решение как желание избавиться от вас. Нет, нет! Упаси боже! Мы лишь считаем, что вам нужно временно отдохнуть от служебных забот.
Директор мелко захихикал, сложив пухлые веснушчатые ручки на круглом животе.
Дома доктора ожидало неприятное объяснение с супругой. Выслушав его сбивчивую речь, она смерила его уничтожающим взглядом.
— Растяпа! Не сумел постоять за себя!
Это была высокая дородная женщина средних лет. Ее мужеподобный характер не раз избавлял доктора от житейских невзгод.
— Нет, вы только подумайте, — продолжала она, энергично одернув передник, — он забыл, что у него взрослая дочь! Он забыл, что эта дочь, как и всякая приличная девушка, должна получить хорошее образование!
По опыту долгой семейной жизни доктор знал, что приступ гнева будет непродолжительным, и покорно сносил попреки.
На семейном совете было решено до лучших времен выехать в загородный дом: скромные сбережения семьи не позволяли содержать городскую квартиру.
Дочь Крога Эмма училась в колледже, но отъезд совпадал с летними каникулами и не мог в ближайшее время отразиться на ее занятиях.
Отставка не была неожиданностью для доктора, но горький осадок происшедшего остался в его душе.
Крог немало потрудился в области физиологии и биохимии. Несколько оригинальных работ по физиологии клетки сделали известным его имя в кругу специалистов. Но при всем этом он не мог, как говорится, завоевать себе почет и уважение. Застенчивая манера держаться, туманный способ выражать свои мысли, глядя мимо собеседника, создали ему репутацию чудака. Некоторые считали его недалеким и снисходительно улыбались, слыша о его научной работе.
В последние месяцы в институте, в кругу его мнимых «доброжелателей», все чаще и чаще раздавались за его спиной злорадные смешки.
Вечером зашел Леви — институтский коллега и старый школьный товарищ Крога.
Трудно было сыскать человека, более противоположного Крогу по облику и характеру. Этот крупный мужчина дышал здоровьем и энергией. Он выглядел молодо для своих лет. Несколько саркастический склад ума и в то же время уравновешенность придавали ему какую-то особую жизненную силу.
— Здравствуй, старина! — прогремел он, появляясь в дверях.
— А, Ден, проходи.
— Пройду, не беспокойся.
Размашисто отерев платком потное лицо, Леви плотно уселся на скрипнувший стул.
— Слышал обо всем. Можешь не рассказывать.
С минуту он смотрел на Крога. В светлых глазах искрилась добродушная усмешка. Крог всегда немного терялся под взглядом товарища, словно чувствуя себя в чем-то виноватым.
— И ты не послал их на прощанье к черту, не нашелся, что сказать этому бурдюку, набитому прописными истинами! Эх, брат...
— Но постой, что я мог ответить? Может быть, в известной степени они и правы... Может быть, я...
— Оставь. Сейчас не время разводить сантименты. Нужно подумать о будущем.
— Научите вы его уму-разуму, мистер Ден, — сказала жена, входя в комнату.
— Вот что, месяца через два освободится место в лаборатории профессора Старлинга. Лично знаком. Могу рекомендовать тебя.
— Не знаю, как и благодарить тебя, Ден!
— Успеешь.
Через минуту по лицу Крога пробежала тень сомнения.
— А ведь, возможно, профессору... — начал он, но Леви не дал ему договорить.
Ужин прошел оживленно. Эмма смеялась от остроумных шуток Леви. Семья поделилась с ним своими планами относительно переезда.
— А ведь верно, старина, ты должен отдохнуть. Ну ее... эту науку! Солнце, воздух, вода — вот что тебе нужно!
Уходя, Леви вдруг широко улыбнулся своим мыслям.
— А знаешь, что сочинили студенты про нашего директора? Нет? Ну, так слушай.
Загородный дом доктора Крога был километрах в двадцати от города.
Почтенный возраст дома сказывался во всем. Скрипели давно не крашенные половицы, заметно покривились дверные косяки, обои потемнели и отстали во многих местах. Пыльный дух нежилого витал по комнатам.
В бытность свою в институте доктор со своей семьей редко посещал его. Дом пустовал. И вот теперь ему предстояло принять под черепичную крышу своих исконных хозяев.
В скрипе половиц и дверей словно слышался его упрек:
«Ага-ааа... Теперь-то вы вспомнили обо мне!»
Так в трудную минуту вспоминают ненароком забытого друга.
Застекленной верандой дом выходил в сад, который незаметно переходил в кустарник, обрамляющий илистое русло ручья. Выбравшись из кустов, ручей весело пробивал себе дорогу через травянистый луг к озеру, светлой полосой видневшемуся вдали.
Доктор задумчиво бродил по комнатам, но супруге его было не до лирических воспоминаний.
— Ну что ты вечно попадаешься на дороге! — прикрикнула она на мужа, — иди, иди, побудь на вольном воздухе... благо, погода хорошая!
Миссис Крог с присущей ей энергией взялась за благоустройство древнего обиталища.
Молоденькая прислуга Ани, как птица, летала повсюду. Ее ловкие руки мгновенно уничтожили пыль, паутину и плесень, обращая в позорное бегство мокриц, многоножек и пауков.
— Ани! Ани! — то и дело слышался требовательный голос миссис Крог, и Ани появлялась и исчезала с новыми и новыми поручениями.
Постепенно все принимало приятный для глаза вид: заблестела мебель, на широко распахнутых окнах под легким сквозняком заколыхались гардины, пол стал ослепительно чистым, беспощадно изгнанная пыль открыла красивый узор старых обоев.
Из чемоданов, ящиков и узлов извлекались коврики, салфетки, полочки и много-много разных мелких атрибутов домашнего уюта.
Доктор сидел на скамейке у дома и с наслаждением вдыхал свежий загородный воздух.
— Чарльз, — послышался властный оклик жены, — иди сюда!
Доктор послушно пошел в комнату.
— Вот что, — продолжала раскрасневшаяся от суеты миссис Крог, — под свою лабораторию можешь приспособить веранду. Мы с Ани там уже навели кое-какой порядок.
Мысль была удачная: веранда просторная и светлая. Началось размещение лабораторного имущества, которого оказалось довольно много. Здесь были различные химические приборы, бережно упакованные для перевозки, большой бинокулярный микроскоп, вакуум-насос, гидравлический пресс, термометры разных образцов, электроизмерительные приборы, химическая посуда.
Особенно много было круглых стеклянных банок вместимостью от одного до нескольких литров. Доктор знал, что жена втайне претендует на несколько этих банок, намереваясь использовать в будущем под варенье и грибы. Но в этом отношении он строго выдерживал роль хозяина дома и был готов отстаивать свое имущество.
Наконец все размещено. Приборы нашли место на столах и полках, бумаги сложены в ящики, книги — в шкаф. Остальное свободное пространство заняли банки.
— Ну вот, — сказала жена, окинув веранду самодовольным взглядом, — вступай во владение.
Эмма должна была приехать на день позже: она сдавала последний экзамен. Ее комнату миссис Крог убрала с особым старанием.
Прошло две недели со времени переезда Крогов. Лето в разгаре. Волны теплого воздуха, насыщенные ароматом цветов и трав, врывались в широко открытые окна.
Эмма то качалась в гамаке с книгою в руках, то, схватив мохнатое полотенце, убегала купаться на озеро. Миссис Крог деловито распоряжалась по хозяйству. Мелькало белое платьице Ани, и раздавался ее звонкий голос.
Но вся эта шумная жизнь проходила мимо доктора Крога. Он надолго уединялся в своей лаборатории. Миссис Крог, которая безраздельно властвовала во всем доме, увы, теряла эту власть в научных апартаментах мужа. Ее шумный напор встречал там молчаливое, но упорное сопротивление.
Лаборатория была затенена шторами, чтобы жгучее дневное солнце не нагревало помещение. Как муха, гудел маленький вентилятор. Высокая нескладная полусогнутая фигура Крога качалась над лабораторным столом, который дополнительно освещался электролампой, глубоко скрытой рефлектором. На столе в пузатых колбах выпаривались разноцветные жидкости. Другие колбы с жидкостями охлаждались в больших кристаллизаторах с водой. Булькал водоструйный насос. Пар тонкой пленкой застилал очки доктора, и тот то и дело снимал их и протирал платком. Временами он дергал за шнурок, и тогда раздвинувшиеся шторы впускали в комнату потоки солнечного света.
Крог, подняв на уровень глаз колбу, на дне которой колыхались маленькие студенистые комочки, долго и внимательно рассматривал ее на свет. Затем с адским терпением и осторожностью он вылавливал эти комочки пипеткой и пересаживал их в банки. Усевшись за стол, он быстро исписывал несколько листов бумаги сложнейшими химическими формулами.
— Все не то, все не то! — бормотал доктор, ероша свои жидкие светлые волосы,— еще один полипептид — только и всего!
Шторы сдвигались, и вновь нескладная фигура в белом халате качалась над лабораторным столом.
— Чарльз, — раздавался наконец громкий голос жены, — да что же это такое! Третий раз зову тебя обедать!
— Ммм... ах, да, да... иду, — бормотал Крог.
Был теплый летний вечер. Первые звезды уже проглядывали сквозь сгущающуюся синеву неба.
Миссис Крог позволила себе короткий отдых после многотрудного дня. Усевшись поудобнее в кресле, она вышивала какой-то замысловатый узор. Эмма сидела в отцовской качалке у открытого в сад окна. Она не без удовольствия вспоминала о последних днях, проведенных в городе.
«В сущности, Жорж очень приятный молодой человек, — думала Эмма, — он воспитан, умен, да и внешне...»
Жорж был сыном профессора Блунка, коллеги доктора Крога по институту.
«И почему это папа так его недолюбливает?» — продолжала размышлять девушка. Она вспомнила шуршащий бег автомашины и красивые сильные руки, лежащие на руле.
Мысли были прерваны скрипом двери. На пороге лаборатории стоял доктор Крог.
— Чарльз, — воскликнула жена, — на тебе лица нет!
И действительно, доктор был необычно бледен и взволнован. Вместо ответа он поманил пальцем и скрылся в дверях. Миссис Крог и Эмма поспешили за ним.
— Смотрите, — произнес доктор благоговейным шепотом и указал на большую банку с питательной смесью, красиво освещенную зеленым светом. На дне ее виднелись два маленьких, величиной с горошину, комочка бесцветной слизи.
— Уф, — облегченно вздохнула жена, — ну и напугал же ты меня, право!
— Да смотрите же!
Сначала миссис Крог и Эмма не заметили ничего особенного, но, приглядевшись внимательнее, они увидели, что студенистые комочки увеличиваются на их глазах. В то же время совершают амебоидное движение, перемещаясь по краю банки. Вот они увеличились примерно вдвое и вдруг... каждый распался на два комочка. Так повторялось несколько раз. Спустя немного времени в банке было уже несколько комочков, и все они росли, двигались, размножались.
Молча смотрели все трое на необычную картину.
— Папа, — полушепотом спросила наконец Эмма, — что это такое?
Доктор ответил не сразу. Он, казалось, не мог оторвать взгляда от банки.
— Это... это... — начал он, не находя слов, и вдруг мгновенный подъем энергии вернул ему дар речи. — Дорогие мои, это то, к чему я стремился долгие годы! И вот — оно здесь!
Длинный палец худой жилистой руки, подрагивая, устремился на банку.
Напрасно ворочался доктор Крог с боку на бок, призывая сон. По замкнутому кругу мчалась все одна и та же навязчивая мысль: «Как это получилось?» Он мысленно воскрешал всю сложную подготовку к опыту, сам опыт... Все факты выстроились в длинный стройный ряд... Все на месте, но... какое-то звено, причем самое важное, ускользнуло от его наблюдения. Снова и снова продумывал он опыт. Вот... вот сейчас он поймает нужное... Нет! Опять ускользнуло!
Он нащупал халат и туфли. Осторожно, стараясь никого не разбудить, вышел в коридорчик, ведущий к лаборатории. В темноте едва не ударился о дверной косяк. Невидимая дверь скрипнула, заставив его вздрогнуть.
— Ффу ты, окаянная, — пробормотал он, — нужно обязательно смазать...
Включив свет, он с какой-то опаской направился к столу и заглянул в банку. Так оно и есть! Удивительные комочки размножились необычайно: их были сотни.
С величайшей предосторожностью доктор стал переносить на стол банки, наполненные драгоценной питательной смесью. Когда из них возникла целая батарея, он с поразительной кропотливостью стал рассаживать слизняков при помощи пипетки по несколько штук в каждую банку. Увы, банок не хватило. Тогда он притащил новые...
Занятый этой адской работой, доктор не замечал времени. Сквозь сомкнутые шторы пробивалась рассветная синева.
— Чарльз! — в дверях стояла миссис Крог. — Так нельзя, ты должен отдохнуть!
Доктор поднял на нее воспаленные глаза.
— Я лягу... Не беспокойся, я лягу, посплю немного, — виновато пробормотал он, направляясь к двери и вытирая руки о халат.
Тонкие стрелки солнечных лучей проникли через шторы в полутемную комнату. Они упали на пол яркими пятнами. Быстро одевшись и освежившись холодной водой, доктор прошел в столовую, где в плетеном кресле восседал Леви. Миссис Крог, занятая хозяйскими делами, на ходу переговаривалась с ним.
— Ну и спишь ты, старина, — сказал Леви, приветствуя друга.
Действительно, время было обеденное. Доктор внимательно посмотрел на Леви, стараясь угадать, знает ли тот что-нибудь о вчерашнем, или нет. Конечно, не знает. Крог почувствовал необоримое желание поделиться всем со своим товарищем. Он было потащил Леви к себе в лабораторию, но жена решительно потребовала не трогать гостя до обеда. Скрепя сердце доктор согласился. Но и сам он, усевшись за стол, почувствовал, что голоден. «Как видно, большого количества энергии стоило мне вчерашнее», — мелькнуло в голове.
Ни миссис Крог, ни Эмма ни словом не обмолвились о вчерашнем. Доктор был им признателен: ему, и только ему, первому они предоставили право рассказать обо всем.
Поблагодарив рачительную хозяйку, Леви сказал:
— Ну вот, теперь, старина, и с тобой потолковать можно.
Он закурил сигару, с удовольствием затянувшись дымом.
— Уф... Да куда же ты? Постой...
Но доктор уже скрылся в дверях лаборатории.
Пройдя за ним, Леви увидел, что Крог быстро переходит от одной банки к другой, наклоняясь над каждой из них.
— Эх, Чарли, совсем ты потонул... Э, да что это у тебя такое?
Леви заглянул в одну из банок
— А ты понаблюдай...
Крог подвинул ему стул.
— Я тут вижу каких-то бесчисленных слизняков... и... смотри-ка! Смотри-ка! Они все время распадаются! Нет, ты скажи мне, что это такое?
— Я, понимаешь ли, и сам не очень-то знаю...
— Но, может быть, это какая-нибудь зараза... или, как там по-вашему, инфекция...
Леви опасливо покосился на банки. Он был физиком и не очень-то разбирался в биологии.
— Да нет же! Не в этом дело! Я ведь тебе рассказывал, Ден, о своих последних опытах. Мне удалось синтезировать ряд полипептидов. Я все время придерживался мнения, что загадка живого не столько в самой химической структуре, сколько в каких-то сложных, нам не ведомых энергетических соотношениях внутри и вне коллоидной системы... И вот все эти полипептиды были очень сложными и абсолютно инертными. Тогда я стал подвергать некоторые из них различным энергетическим воздействиям. Откровенно говоря, много импровизировал... И вот получилось... притом так неожиданно... я, понимаешь, опустил какое-то звено...
— Но что это, живое или мертвое?
— Не знаю... Оно растет и размножается... Значит, ему свойствен обмен веществ.
— А в чем они сидят у тебя, в воде?
— Нет, это различные питательные среды. Постой...
Пересадив в чашку Петри один из комочков, доктор поместил его под бинокулярный микроскоп. Он долго работал макровинтом, казалось, забыв о существовании Леви. Затем уступил ему место у микроскопа.
— Смотри.
— Но я ничего не вижу, — бормотал тот, старательно глядя в окуляры, — вернее, вижу какую-то бесцветную однородную массу.
— Вот в том-то и дело... Картина совершенно незнакомая для биолога. Никаких структурных признаков живой материи!
— Да-а-а...
— И тем не менее оно ведет себя, как живое! Но если это живое, то оно абсолютно свободно от влияния многих миллионов лет органической эволюции. Оно лишено наследственных свойств... А это... это значит, что полученный коллоид обладает неограниченными приспособительными возможностями!
Леви молчал, с удивлением и в то же время с восхищением глядя на своего друга.
— Вот что, Ден, — продолжал доктор с горячностью, — сейчас мы с тобой проверим кое-что...
Пересадив несколько комочков в большую колбу с водой, он стал ее нагревать на спиртовке. Оба внимательно следили за температурой воды. Ртутный столбик медленно полз кверху. Двадцать... тридцать... сорок градусов... Комочки тихо ползли по стенке к поверхности воды. Пятьдесят... шестьдесят... семьдесят градусов...
— Растут, черт возьми! — воскликнул Леви. Он в волнении заходил по комнате.
— Ну и изобрел же ты чертовщину, старина!
— Закипает, — прошептал доктор.
— Ну?!
Леви подошел к колбе. Со дна ее взлетали крошечные пузырьки. Слизняки скопились у поверхности и стали почти прозрачными. Роста и деления больше не наблюдалось, но, приглядевшись внимательнее, можно было заметить их слабые движения.
Экспериментаторы сидели ошеломленные.
— Ну и дела! — проговорил наконец Леви.
— Вот что, — встрепенулся доктор, — давай сделаем другой опыт...
Он выдвинул из-под стола большой укрепленный в ящике сосуд Дьюара с жидким кислородом. Выловив из банки несколько комочков, он посадил их в глубокую стеклянную ложечку с длинной ручкой и опустил ее в сосуд на несколько секунд.
— Видишь, — показал он Леви маленькие полупрозрачные льдинки, — а теперь давай опустим ложечку в воду с комнатной температурой...
Оба внимательно наблюдали.
— Оттаивают, — прошептал Леви.
Действительно, на глазах у наблюдателей льдинки превращались в те же самые студенистые комочки. И вот один из них стал медленно перемещаться к краю ложечки, а затем выполз из нее в банку. Другие, спустя немного времени, повели себя точно так же.
— Ты подумай! Ты только подумай! — Леви даже привстал с места. — Ни жара, ни холод нипочем!
— Да, температурный диапазон около трехсот градусов!
Доктор выкатил на середину комнаты столик, на котором была укреплена гидравлическая камера специального устройства. В ней можно было получить давление до тысячи атмосфер. Наполнив камеру водой, он посадил в нее из банки несколько слизняков.
— Начнем?
— Давай.
Крог стал медленно повышать давление. Стрелка манометра дрогнула и поползла вправо. Сто... полтораста... триста...
— Может, довольно? — спросил Леви.
— Нет еще...
Крог прекратил повышать давление лишь когда стрелка манометра достигла пятисот, а затем понизил давление до нуля. Он вылил в банку воду из камеры. На дне банки тихо двигались студенистые комочки.
— Ну, как тебе это нравится?
— Невероятно!
— Мы с тобой установили, что этот коллоид без видимого нарушения выдерживает давление в пятьсот атмосфер. Такое давление существует в океане на глубине пять километров. Следовательно, если бы эти организмы... или... как их там можно назвать, проникли в океан, они могли бы заселить почти всю толщу вод!
— Ты, брат, такое говоришь, что страшно становится!
За опытами не заметили, как наступил вечер. В дверях стояла миссис Крог.
— Чарльз, хоть бы пожалел своего гостя!
— Что вы, уважаемая, — запротестовал Леви, — я здесь такие вещи увидел! Удивительные... Ваш супруг сделал большое научное открытие.
— А посему, — ловко подхватила миссис Крог, — его нужно отметить хорошим ужином.
— Ты только смотри, дружище, — поучал Леви доктора по пути в столовую, — не проболтайся раньше времени!
День за днем проходил для доктора в напряженной научной работе. Он кропотливо исследовал загадочный коллоид, подвергая его самым различным воздействиям, бесконечно варьируя химический состав и физические свойства среды. Белые листы бумаги полнились столбцами цифр и формул.
Он заметил интересное явление: скорость роста, величина комочков и интенсивность их размножения были не одинаковы в различных условиях. В одном случае слизняки были наиболее подвижны, в другом — наименее; в одном случае они были мутными, в другом — почти прозрачными. Но главная задача все еще не решена. Доктор не мог проникнуть в тайну образования этого нового вещества, столь похожего на живое. Тщательно повторил он опыты по синтезу, но не добился сходных результатов. Доктор Крог не унывал. Он знал твердо: раз налицо сам объект, значит, будет и решение загадки.
Леви очень многим помог ему в работе. Они вместе оборудовали помещение, в котором рассчитывали подвергнуть своих подопытных радиоактивному облучению. Это был глубокий бетонированный колодец, расположенный в сотне метров от дома. Он закрывался сверху несколькими крышками. Над колодцем построили павильон летнего типа. Были тщательно продуманы и осуществлены средства защиты от вредных излучений. Для наблюдений за опытом смонтировали телевизионную установку.
Все это сильно истощило ресурсы друзей, но Крог и Леви не унывали. Вновь приступили они к опытам. Банку с большим количеством коллоидных комочков поместили на самое дно колодца и подвергли радиации. Результаты получились неожиданные: произошло полное распадение коллоида.
— Не выдерживают, — сказал Крог.
— Не выдерживают, — согласился Леви.
Доктор вновь углубился в вычисления.
— Послушай, Чарльз, — заявила как-то утром жена, появившись в лаборатории, — послушай, это невозможно! Ты или сойдешь с ума, или получишь кровоизлияние в мозг!
— Но я занят... Работа не ждет, — досадливо возразил доктор.
— Я ничего не хочу знать! Ты вечно занят, а поэтому должен отдохнуть. Смотри, какое хорошее утро...
— Но ты пойми, пойми же, что работа не допускает никакого отлагательства.
— Да ведь ночью-то ты спишь, ночью не работаешь!
— Фу ты, боже мой! — отпыхивался доктор, не зная, чем возразить.
Миссис Крог твердо решила стоять на своем. Она заявила мужу, что не уйдет из лаборатории до тех пор, пока он не прекратит работу. Как ни упирался доктор, как ни доказывал неотложность своего дела, а все же на этот раз пришлось сдать свои позиции. Едва лишь оказался он во владениях супруги, как сразу почувствовал ее власть.
— Собирайся, живо! И раньше, чем через два часа, не приходи.
Кряхтя отправлялся доктор в вынужденный поход.
— Спровадила-таки, — облегченно вздохнула миссис Крог, когда сутулая спина мужа скрылась за дверью. — Ани!
— Я здесь, миссис.
— Вот что, милая, ступай в кабинет к доктору и, пока он гуляет, наведи там порядок. Да смотри, чтоб к его приходу все было готово!
— Слушаюсь.
— Да не сломай ничего!
Кивнув головой, Ани молниеносно скрылась в дверях лаборатории. Прежде всего она раздвинула шторы. Освещенная солнцем комната являла неприглядный вид. В ней царил, так сказать, первобытный хаос. Доктор, увлеченный работой, не замечал этого.
Всюду — на полках, столах, книгах, посуде — была пыль. На полу лежали обрывки мелко исписанной бумаги. Всё загромождающие наполненные почти до краев питательной смесью, покрытые круглыми стеклами банки усиливали впечатление беспорядка.
«А еще ученые! — с неудовольствием подумала Ани, — заросли до самых ушей...»
— Фи, гадость! — воскликнула она, заглянув в одну из банок и брезгливо передернув плечиком. — И что это за работа? Не пойму!
Но будучи по природе девушкой жизнерадостной, она через минуту забыла о своем недовольстве и, весело напевая песенку, занялась уборкой. Ловкие и быстрые руки мелькали повсюду.
— Так-то лучше, — рассуждала она, оглядывая преображающееся помещение.
Ани принялась за банки. Осторожно, стараясь не плеснуть на пол, расставляла она их на столах и полках, предварительно протерев снаружи чистой салфеткой. Банки были тяжелые и неподатливые. Ани приподняла одну из них, вместимостью литров пять, и вдруг... банка выскользнула из рук и с громким звоном разбилась, залив смесью пол и передник.
— Ай! — взвизгнула девушка от неожиданности. После мгновенной растерянности она в два прыжка оказалась у двери и выглянула в коридорчик. Какое счастье: миссис Крог поблизости не было! Она, конечно, ничего не могла слышать.
Схватив мусорное ведро, Ани трясущимися руками собрала разбросанные по полу осколки. Затем быстро подтерла пол и, тщательно собрав противную слизистую массу, в изнеможении прислонилась к стене. Сердце отчаянно колотилось. В коленях была неприятная дрожь. Несмотря на безобидность доктора Крога, Ани испытывала перед ним безотчетный страх.
— Неужели узнает? Неужели узнает? Нет... Он такой рассеянный... Во всяком случае, сразу он ничего не заметит. А там...
Схватив ведро, она птицей вылетела в дверь и через минуту вернулась обратно.
— Ани, — раздался из столовой голос миссис Крог, — ты где?
— Здесь я, здесь! — крикнула девушка, на ходу сбрасывая мокрый передник.
— Ну что, закончила?
— Все в порядке, миссис!
Упругий ветер надул парусом гардины в распахнутых окнах столовой. Солнечные пятна на полу поблекли.
— Никак, погода портится?
Миссис Крог выглянула в окно. Безобидная тучка, едва видневшаяся утром на горизонте, широко расползлась по небу и превратилась в большую темную тучу с просветленными рваными краями. Дохнуло сыростью. На деревьях тревожно затрепетали листья.
— Ну, так и есть, — досадливо молвила миссис Крог, — а я-то его спровадила!
Быстро приближался шум дождя, и вот первые крупные капли упали на траву. Через минуту хлесткий летний ливень косо ударил в землю. Всюду захлюпало, заблестело, заструилось.
— Уф...
В дверях появился доктор. Он вымок до последней нитки. Края шляпы обвисли. Мокрые волосы прилипли ко лбу. С одежды на пол быстро натекла небольшая лужица.
— Скорей раздевайся, — хлопотала жена, — еще простудишься ненароком!
— Ну и повезло, — кряхтел доктор, стаскивая мокрые грязные ботинки, — прямо-таки скажем...
Дождь заглушил его слова. Пузырились большие лужи. Бойкие ручейки смело пробивали себе дорогу меж травы и камней, увлекая песчинки и сбитых наземь насекомых. Они мчались к своему старшему собрату, который разлился и помутнел. Если бы кто-нибудь проследил за их бойкой струей, он увидел бы маленькие слизистые комочки, увлекаемые упругим течением. Вот один из них задержался у небольшого препятствия — травинки, — но не надолго. Течение вновь подхватило его и понесло вместе с другими комочками, песчинками и сбитыми насекомыми в далекое, скрытое пеленой дождя озеро. Увы, этого никто не видел!
Доктор сидел, запахнувшись в халат и погрузив ноги в теплые туфли. Под строгим наблюдением супруги он мелкими глотками пил горячий чай. Эмма уткнулась носом в книгу, Ани же скрывалась на кухне, боясь показаться доктору на глаза.
В укромном лесистом уголке, на берегу озера, наполовину в воде лежало большое дерево, давно лишенное коры. Те его ветви и сучья, которые обжигало солнце, и овевал ветер, высохли и побелели. Они напоминали кости ископаемого животного. Те же ветви, что были погружены в воду, ослизли и потемнели.
За деревом зеленела маленькая полянка, окруженная высоким кустарником. На длинную высохшую ветвь, нависшую над полянкой, можно было повесить простыню, и тогда получалось нечто вроде палатки.
Купанье стало необоримой страстью Эммы. Она целыми днями проводила на озере. Вот и сегодня, наспех позавтракав, она добралась до своего излюбленного местечка. Раздевшись, она вошла в воду. Разгоряченное тело охватил бодрящий холодок. Эмма сделала небольшой заплыв и выскочила на берег. «Хорошо! — думала она, отжимая мокрые волосы, — немного позагораю и — опять в воду!»
Но хруст приближающихся шагов заставил ее быстро одеться.
«Кого-то еще недостает!» — с неудовольствием подумала Эмма и обернулась к раздвинувшимся веткам.
— Жорж! — радостно вырвалось у девушки.
— Эмма! Вот приятная встреча!
Жорж был в легком спортивном костюме. Короткие рукава футболки открывали сильные загорелые руки. На обветренном, темном от загара лице, над которым задорно торчал белокурый чубчик, играла улыбка.
— Вы как это здесь? — не без смущения спросила девушка.
— Обкатываю свое авто... Десять тысяч по спидометру...
— Но где же машина?
— А за леском, у дороги. Приятель караулит...
Через минуту молодые люди бойко беседовали, усевшись на теплой траве. Жорж с улыбкой слушал Эмму, покусывая крепкими зубами травинку. Несколько раз девушка смущенно умолкала, заметив, что собеседник смотрит на нее с откровенным удовольствием.
Приближалось обеденное время. Эмма с сожалением подумала о том, что пора покинуть веселый уголок.
— Прокатимся? — предложил Жорж, вставая и протягивая девушке руку.
— Ннет... нельзя... мама потеряет...
— Ну, тогда я вас провожу.
Тихо шли они, отстраняя от лица упругие ветки.
— Вот и наш дом, — указала Эмма на выглянувшую из-за деревьев черепичную крышу.
— Идемте же! — настоятельно сказала она, когда Жорж остановился у калитки. Молодой человек не заставил себя упрашивать.
В комнатах была приятная прохлада.
— Решено! — воскликнула Эмма, бросившись в отцовскую качалку. — Вы останетесь у нас обедать!
— Благодарю, но это невозможно. Вы забыли, что меня ждет приятель.
— Ах, да! Но может быть...
— Нет, нет!.. А где ваш папа?..
— В городе... Будет вечером...
— Он занят чем-то интересным...
Эмма быстро встала и, приложив палец к губам, поманила гостя. Тихо вошли они в лабораторию. Жорж с интересом огляделся. Его крепкая ладная фигура словно похудела сразу и как-то вытянулась. Загорелое лицо казалось бледным. Взгляд быстро скользил по круглым бокам многочисленных банок.
— Вы знаете, — доверительным шепотом сказала девушка, — папа открыл замечательную вещь...
— Эмма! — раздался неожиданно громкий и строгий голос миссис Крог, показавшейся в дверях лаборатории. — Разве ты не знаешь, что отец не любит, когда к нему заходят без разрешения?
Дочь стояла красная от стыда. Жорж не знал, куда девать свои руки.
— Извините, молодой человек, — сказала миссис Крог, — вы тут ни при чем.
Ловко выскользнув из комнаты, Жорж поспешно откланялся и исчез за дверью.
Эмма кинулась к себе в комнату. «Боже мой, какой стыд! Какой стыд! — думала она, едва сдерживая слезы. — Что он подумает теперь! И сама... сама его пригласила!»
Между тем Жорж добрался до своей автомашины. С травы ему навстречу поднялся здоровенный детина с широким плоским лицом.
— Ты куда исчез? — пробасил он, отбрасывая недокуренную папироску.
— Да вот заболтался...
— Ну?..
— Что «ну»?! — огрызнулся Жорж. — Садись вот... поедем!
— Не сговорились?
— С ней-то что не сговориться! Мамаша вот... Настоящий цербер!
Загудел мотор, и машина, рванувшись с места, исчезла за поворотом, оставив легкое облачко пыли.
О чем был разговор у Эммы с матерью после ухода Жоржа, предоставим судить читателю. Очевиден лишь факт, что несколько дней Эмма избегала отцовского взгляда. Доктор, разумеется, ничего не подозревал.
Однажды под вечер, когда он по настоянию жены вышел «подышать свежим воздухом», к дому шурша подкатила красивая автомашина. Из распахнутой дверцы шариком выкатился директор института, а за ним неуклюже вылез огромный слоноподобный профессор Блунк.
Мистер Дейлоп быстро огляделся и, увидя доктора, приветливо закивал ему.
— Здравствуйте, дорогой коллега!
Он направился к доктору, на ходу протягивая руку. Блунк следовал за ним. Доктор, не умея скрыть удивления, пригласил гостей в комнаты.
— Мы вот с профессором решились на небольшую прогулку... А то, знаете, город... духота... — бойко говорил директор, — а, мое вам почтение!
Миссис Крог, сдержанно ответив на поклоны гостей, удалилась.
— Прошу садиться, господа.
Минуту царило неловкое молчание. Мистер Дейлор беспокойно ерзал на стуле. Был он подвижен. Особенно руки. Они то складывались на круглом животе, то барабанили короткими пальцами по коленям, то беспричинно лезли в карманы. А маленькие глазки директора... Они, казалось, прилипали к тому, на что были обращены. Этот прилипчивый взгляд перебрасывался с одного предмета на другой.
Профессор Блунк, наоборот, был неподвижен, как каменная глыба. На лице его, казалось, навечно застыло полупрезрительное выражение.
— А ведь вы, коллега, молодцом выглядите,— заговорил мистер Дейлор, — правда ведь, профессор?
Блунк молча кивнул.
— Очень рад за вас! А наука? Ни-ни-ни! — захихикал директор, заметив беспокойное движение доктора и погрозив ему толстым пальцем. — Не скромничайте: мне кое-что известно!
Доктор был смущен и озадачен
— Поздравляю вас, коллега, с успехом! И, заметьте, имею на это большее право, чем кто-либо другой... ибо точно знаю: все достигнутое вами — результат долгого добросовестного труда.
— Но о чем вы говорите?
— Ах, скромник! Он не знает, о чем я говорю, он даже не догадывается!
Блунк лениво блуждал взглядом по комнате.
— Ах, он скромник! Ах, он скромник! — повторял Дейлор, не зная, как оформить свою мысль, — а ведь мы э-э...
Он осекся на полуслове, заметив в дверях внушительную фигуру миссис Крог.
— Собственно говоря, уважаемый доктор,— продолжал директор спустя минуту,— мы к вам с одним предложением... Дело э-э-э... в том, что осенью мы планируем расширение лаборатории цитофизиологии. Получено новое оборудование. Да, да! Совершенно новенькое, с завода! Под лабораторию отведено дополнительное помещение... Знаете, рядом с прежним... Три комнаты... Ну, и это э-э-э... дополнительные средства планируем... Кстати, и сам Бинг (вы его, конечно, знаете!) согласен нас финансировать. Но ближе к делу... Мы пришли к выводу, что никто, кроме вас, не должен возглавлять эту лабораторию!
Доктор оторопело глядел на Дейлора. Перспектива возглавить хорошо оснащенную лабораторию была очень заманчива, особенно в смысле продолжения его научной работы. Но в то же время предложение директора никак не вязалось с недавней отставкой.
Мистер Дейлор хитро метнул глазками и, угадав мысли доктора, продолжал:
— На базе нашей лаборатории вы можете широко развернуть ваши исследования.
— А Стивенс?! — воскликнул доктор.
— Стивенс? Что там Стивенс... Вы же его, доктор, отлично знаете! Что он может? Что он сделает? Нет-нет, нам нужны именно вы!
— Но, господа, я, право... это так неожиданно!
Доктор встретил предостерегающий взгляд жены.
— Что тут неожиданного! — буркнул Блунк.
— Да, да, — быстро заговорил директор, — я не вижу никакого повода для сомнений. Полно, полно, доктор. Вы — наш: решено!
Пухлые короткие пальчики бойко барабанили по коленям.
— Извините, господа, за то, что я вмешиваюсь в ваш разговор, — раздался звучный голос миссис Крог, — доктор очень утомлен. Ему нужен длительный отдых, о чем не раз заявляли врачи. В этом году он едва ли сможет взяться за столь серьезное дело.
— Но ему у нас будет легче работать, чем в одиночку! Помощники, оборудование, тот же Стивенс...
Доктор словно очнулся.
— Стивенс? Нет уж, увольте, господа! Сейчас я вам не даю никакого обещания.
Директор обиженно пожал плечами, переглянувшись с профессором Блунком. Маленький перерыв в его напористой речи дал наконец доктору собраться с мыслями. С внезапной живостью вспомнил он сцену ухода из института, и, чем больше подробностей рисовалось в его памяти, тем большую душевную собранность чувствовал он.
Директор и профессор догадались, что в разговоре упущен благоприятный момент. Но как исправить положение? Взгляд Дейлора с неудовольствием скользнул по лицу миссис Крог, и она успела перехватить его.
— Да-а-а, — бормотал директор, — очень... очень жаль... Не договорились ни до чего определенного. Но мы к вам не в претензии, дорогой коллега! — Глазки его весело заискрились. — Кончим разговор. Сейчас вы покажете нам свои научные достижения.
Ход был удачен. Доктор растерялся.
— Что ж, — говорил он, нерешительно приподнимаясь, — я, пожалуй...
— Чарльз! — легкий оклик жены заставил его сесть. — Коротка же у тебя память! Видите ли, господа, — продолжала миссис Крог, стараясь придать словам звучанье добродушной шутки, но взгляд ее был строг и требователен, — наш маленький семейный совет постановил полностью отстранить доктора от научной работы на несколько дней. Я весьма категорично настроена исполнять это решение.
— Ах, миссис, мы же не настаиваем, мы только просим! — проговорил директор, не умея скрыть досады, — нельзя так нельзя... Это ведь авторское право...
— Да, это мое авторское право, — сдержанно сказал доктор и нахмурился.
Гости быстро откланялись. По дороге навстречу роскошному автомобилю директора попалась старенькая машина Леви.
— Добрый день, Берта! Привет, старина! — басил Леви, входя через пять минут в комнату. — Никак, эти господа у тебя были?
— Представь себе, да!
— Вот дела-то! Надеюсь, ни о чем не проболтался этим прохвостам?
— Все в порядке, мистер Ден, — улыбнулась миссис Крог, — я сама с ними разговаривала.
— То-то! Мотай на ус да слушай жену!
Доктор Крог кратко пересказал Леви содержание разговора.
— Да, хитро задумано! — сказал Леви. — Только ты, смотри, не прельщайся на их посулы! Обведут вокруг пальца. Но как они узнали: вот вопрос!
— Ума не приложу, — в раздумье проговорил доктор.
Весьма доходной статьей жителей поселка, расположенного на берегу озера, было рыболовство. По утрам можно было видеть многих рыбаков, кропотливо перебирающих сети, развешанные на длинных сушилах.
Хозяйки перебрасывали из садков в корзины скользкую, трепещущую, пахнущую тиной рыбу. Тут же вертелись ребятишки.
Улов шел большей частью на продажу окрест проживающим дачникам.
Миссис Крог часто посылала быстроногую Ани с поручением купить к обеду парочку хороших сазанов.
Сегодня утром один из заправских рыбаков Дик Баркер пришел дамой не в духе.
— Проклятье!
Он сбросил жесткий брезентовый плащ.
— Ты что? — обернулась жена, занятая приготовлением завтрака.
— Вот тебе и что! Можешь полюбоваться: ни одной рыбки не попалось. Как есть ни одной! Пойдем-ка, поможешь...
Баркер размашисто шагал к берегу, где царило необычное оживление. Рыбаки, громко разговаривая, переходили от одной сети к другой. Хозяйки, поставив корзины на песок, стали кружком и бойко перебрасывались словами.
— Смотри, — Баркер кивком указал жене на сеть: ячейки сети были забиты белесоватой слизью.
— Как думаешь, Дик, — подошел к нему сосед, — что это за штука? Водоросль, что ли, какая?
— Не пойму. Никогда такого не видел.
Баркер с женой стали терпеливо очищать сеть от слизистой массы, сбрасывая ее на песок.
— Мама! Оно ползет! — закричал сынишка Баркера.
— Я вот тебе задам! — прикрикнул на него отец, — ишь ты, ползет! А ну марш домой!
Но слова мальчика заинтересовали рыбаков.
— А ведь и впрямь шевелится! — удивленно сказал один из них, разглядывая слизистый комочек на ладони. — Тьфу, проклятый! Да он жжет, как крапива!
Он щелчком сбросил комочек на землю. На коже осталось красное пятнышко.
Весь день рыбацкий поселок гудел, как потревоженный улей. Говорили много, да ни до чего не додумались. На следующее утро случилась та же беда, но в еще большем размере. Недалеко от поселка, на илистом плесе, нашли много разной мертвой рыбы, выброшенной волной; ее жабры были забиты белой слизью.
Рыбаки волновались. Промысел, на который привыкли полагаться не только они, но их отцы и деды, стоял под угрозой. Но это было еще полбеды.
Все чаще и чаще стали попадаться хозяйкам на капусте, помидорах, огурцах и других овощах слизняки зеленоватого цвета. Нет, это были не обычные знакомые слизняки! Они медленно-медленно ползли по стеблям, ботве и плодам, оставляя за собой ржавый след. Некоторые из них сливались воедино, образуя длинные слизистые нити, спирально обвивающие стебли.
Хозяйки были в панике. Они беспричинно нападали на своих мужей.
— Это все из озера!
— Конечно, из озера! Откуда же!
— Натаскали их, проклятых, своими сетями!
— Ой, беда! Ой, несчастье какое!
— Лучше б и рыбы этой век не видать!
Мужчины вели себя менее эмоционально. Они хмурились и попыхивали трубками. Несколько человек, собравшись на берегу, тщетно ломали головы над случившимся.
— Плохо дело, Дик, — сказал Баркеру пожилой коренастый рыбак.
— Куда уж хуже!
Вокруг раздавались тревожные голоса:
— Прощай, рыбка!
— Бросай сети!
— Ха! Бросай! Ишь, придумал!
— Прогорим!
— Вот что, ребята, — зычно сказал собеседник Баркера,— словами делу не поможешь. Тут вот недалеко за озером доктор какой-то живет. Вон там его дом... Так не сходить ли к нему? Может, посоветует что-нибудь.
— Да он, говорят, чудаковатый какой-то!
— Чудаковатый или нет — это неважно. А важно, что он человек ученый!
— Верно, верно! — откликнулись со всех сторон. — Непременно сходить к нему. А пойдет-то кто?
— Слушай, Дик, — обратились соседи к Баркеру, — а ведь ты у нас самый речистый!
— Да что вы, ребята!
— Иди, иди! — заговорили разом рыбаки, видя нерешительность Баркера.
— Ну что ж, пойду, — согласился тот.
Миссис Бинг выезжала каждое лето со своим маленьким сыном на дачу, расположенную недалеко от знакомого нам озера. Дачу окружал небольшой сад с прекрасным цветником — гордостью миссис Бинг.
Старый садовник, человек, преданный своему делу, превратил этот цветник в настоящее чудо. Были здесь всевозможные розы, тюльпаны и другие прекрасные цветы. Над ними с веселым гуденьем неустанно вились пчелы и шмели. Маленькую беседку оплетал широколиственный плющ, и в яркий солнечный день лапчатые тени листьев трепетали на ее полу.
С сожалением думала миссис Бинг о скором отъезде в город. Ей не очень нравилась обширная, богато обставленная городская квартира, расположенная в самом центре города.
Муж ее был сейчас в очередном отъезде. Это не очень огорчало супругу.
К завтраку садовник принес сливы.
— Вы чем-то недовольны, Сэм? — спросила хозяйка.
— Совершенно верно, миссис...
— Но в чем же дело?
— Не знаю... Может быть, сами взглянете?
Они прошли в сад.
— Все гибнет, — показал садовник, — вот, посмотрите...
— Боже мой! — воскликнула миссис Бинг, глядя на покрытую ржавыми пятнами зелень.
— Улитки — не улитки, — продолжал садовник,— а завелись какие-то вредители в великом множестве.
Он подал ей лист плюща, по которому ползало несколько голубоватых слизняков.
— Нужно что-то делать, Сэм! — воскликнула миссис Бинг. — Все погибнет!
— Попробуем,— нерешительно ответил садовник.
Увы, злоключения дня лишь начались. После завтрака внезапно заболел сын миссис Бинг. У мальчика начались сильные желудочные боли. Срочно позвонили врачу.
В это время доктор Крог и Леви сидели на скамейке перед домом.
— Будь уверен, — говорил Леви, попыхивая сигарой, — они своей затеи не оставят!
Скрипнула калитка, и друзья увидели кряжистую фигуру Баркера. Рыбак нерешительно направился к ним.
— Вы ко мне? — спросил Крог.
— К вам, доктор.
Баркер кашлянул в заскорузлый кулак.
— Чем могу служить?
— Да как бы сказать... Беда приключилась...
— Беда?
— В озере дрянь завелась какая-то... Рыбу губит. На огороды ползет.
Баркер вытащил из кармана бутылку с водой, плотно заткнутую пробкой.
— Вот поглядите... Тут они...
Крог внимательно разглядывал содержимое бутылки.
— Что с тобой, дружище? — воскликнул Леви, видя, как лицо доктора покрывается смертельной бледностью.
— Ничего, ничего... — сбивчиво ответил Крог. — Вы посидите, любезный, — обратился он к рыбаку, — нам нужно поговорить.
В лаборатории Крог передал бутылку Леви.
— Взгляни...
В бутылке шевелились знакомые слизистые комочки. Доктор в волнении ходил по комнате, ероша волосы.
— А, черт! — воскликнул Леви. — Это же твой коллоид!
Приятели ошеломленно смотрели друг на друга.
— Ден, они вырвались на волю! Ты понимаешь, что это значит?
Не дожидаясь ответа, Крог выбежал из лаборатории. Ни жена, ни дочь не могли ничего ответить на его сбивчивые вопросы.
— Скорее на озеро! — возбужденно говорил Крог.
— Не горячись, — успокаивал его Леви.
Баркер терпеливо ждал. Через минуту все трое быстро ехали в машине к поселку. Опасения подтвердились. Едва лишь Крог вышел из машины, как его окружили рыбаки, наперебой задавая вопросы.
— Подождите, друзья, — говорил доктор, — сейчас пока ничего не скажу, нужно обследовать...
Оставив возбужденную толпу, Крог и Леви двинулись в поход вокруг озера. Они то подходили к воде, то углублялись в лес. Да, то, что они увидели, превзошло ожидания: слизняки размножались необычайно! Мелкие заводи кишели ими! Серебрились брюшки погибших рыб. Казалось, еще немного — и озеро превратится в бесцветный студень. Но этим бедствие не ограничилось. Широким фронтом двинулись слизняки в наступление на сушу. Даже в нескольких десятках метров от берега, во мху, одевающем камни и стволы, на пнях, на ветвях, на листьях кустарников, на траве — всюду, всюду встречались они! Поражали их многоформие и окраска. Одни — огромные, величиной с ладонь, сине-зеленого цвета, — тихо скользили по трухлявым поваленным стволам, другие, в виде тонких бесцветных нитей, обвивали стебли кустарников, третьи, мелкие, ярко-красные, в виде капелек крови, копошились во множестве в лужицах застойной воды.
Пробродив не меньше часа, Крог и Леви устало опустились на землю.
— Неважные дела, — пробормотал Леви.
Доктор молчал, неподвижно глядя на грязные носки своих ботинок.
— Ничего не могу сообразить, — произнес он наконец с досадой, — ничего не пойму!
— Только не горячись, Чарли! Найдется же выход...
— Эх! Слова, слова... Нужно решить, изобрести, сделать!
Доктор страшился даже подумать о последствиях случившегося.
Хмурые и расстроенные, двинулись друзья дальше. Миновав небольшой лесок, они неожиданно вышли к даче миссис Бинг.
— Выходит, мы озеро обошли, — сказал Леви.
— Ден, мы должны зайти к ней, предупредить...
— Верно.
Заплаканная хозяйка встретила их в дверях.
— Что с вами?! — воскликнул Леви.
Закрыв лицо платком, она склонила голову. Плечи ее тряслись от беззвучных рыданий. Друзья молча стояли перед ней.
— Мистер Крог, — обратилась она наконец к доктору, — вы не врач, но все же естественник... Помогите! Мой сын...
Голос ее прервался.
— Не волнуйтесь, — подбодрил ее Крог, — расскажите, в чем дело.
— Ах, ничего не пойму! Что, откуда... Не знаю... не знаю... А врача все нет и нет!
Крог и Леви прошли за хозяйкой в комнаты. Мальчик лежал в постели и стонал от боли.
— Он был совсем здоров, — говорила несчастная мать, — здоров, весел, и вот...
— Когда началось? — перебил ее Крог.
— Час назад, неожиданно...
— Что он ел?
— Ничего особенного!
— Зелень, зелень ел?!
— Зелень? Нет... Впрочем, сливы...
— Ясно... Мы пойдем в сад...
Внимательно рассматривали Крог и Леви цветы, стебли, листья. Всюду видели они страшное присутствие коллоида. За ними плелся старик садовник и ворчливо жаловался.
— Не везет! Лето прожили... В город собирались... Вот тебе... Все губит... Сынишка хозяйский заболел... Что же это, а?
На ладони доктора горкой лежали сливы.
— Дайте блюдце, — сказал он садовнику.
— Сию минуту...
Крог достал складную лупу. Осторожно разрезал он ножичком фрукты и рассматривал под лупой.
— Все понятно. Внедрились в мякоть...
— Да ну?! — ужаснулся Леви.
Крог опустился на садовую скамейку.
— Нет сомнения, мальчишка проглотил коллоид... Что мы можем посоветовать матери? Что ей сказать, Ден?
Они вернулись в дом.
— Немедленно уезжайте в город, — сказал Крог миссис Бинг. — Немедленно! Мистер Леви отвезет вас... Мальчика нужно положить в больницу. Срочно сделать промывание кишечника...
— Но ведь мы ждем доктора!
— Я поговорю с ним.
Несколькими минутами позже мать и сын были готовы к отъезду. Поселок, к счастью, был недалеко, и Леви быстро привел машину. Крог подозвал его.
— Ребенка определи в больницу, в условия строжайшей изоляции. Потом приезжай. Без тебя мне трудно...
Одолеваемый мрачными мыслями, сидел доктор Крог на садовой скамейке. Он очнулся, когда хлопнула дверца автомашины. В калитке появился высокий стройный доктор Кольмар с чемоданчиком в руке.
— Здесь живет миссис Бинг? — обратился он к Крогу и вдруг узнал его. — А! Кого я вижу! Приветствую вас, коллега! Вы здесь какими судьбами? Впрочем, вопрос нескромный...
Кольмар сделал шаг к дому, но Крог остановил его.
— Подождите. Они уехали.
— То есть как?..
— Я их отправил...
— Но меня же вызвали!!!
— Я должен поговорить с вами, доктор... Дело большой важности... Речь идет о здоровье многих людей...
— Я вас слушаю, — сказал Кольмар, усаживаясь рядом с Крогом.
— У миссис Бинг заболел сын. Он в большой опасности. Не могу указывать вам, но все же примите мой совет: необходимо длительное промывание желудочно-кишечного тракта... В крайнем случае — хирургическое вмешательство...
— Но что вы подозреваете?
Вместо ответа Крог подал ему лист плюща.
— Взгляните.
— Ну и что же? Я вижу зеленых слизняков...
— В них — все дело. Они быстро размножаются в любых условиях. Мальчик, несомненно, проглотил их со сливами...
— Что это за существа? Откуда они взялись?
— Дорогой доктор, сейчас не время рассказывать. Нужно спешить. В поселке могут быть аналогичные случаи заболевания.
В калитке появился Леви.
— Ты уже здесь! — обрадовался Крог. — Как дела?
— Неважно...
— Да что ты! Ах, беда...
Крог был необычайно встревожен.
— Поедемте, доктор, — обратился он к Кольмару.
— Видите ли, господа, — смущенно заговорил тот, — у меня дела... очередные визиты...
— Что вы! Какие там дела!
— Не могу! Не могу! — перебил Крога Кольмар и, приподняв шляпу, быстро направился к автомашине. Хлопнула дверца.
— Вот подлец! — процедил сквозь зубы Леви.
— А ну его! — с досадой сказал Крог,— скорее в поселок!
Опасения Крога подтвердились. В поселке обнаружилось более десяти случаев внезапных заболеваний. Доктора страшила неотвратимость происходящего. Что делать? Как повлиять на ход событий?
Вновь окружили рыбаки доктора и Леви. Наперебой спрашивали они, как спастись от надвигающейся беды. Крог хмуро глядел в землю.
— Что я могу сказать?..
Он замолчал на минуту и вдруг решительно и громко сказал:
— Уезжайте!
Толпа загудела.
Уезжать! Все бросить! Оставить дома!
— Ребята, да что он говорит?!
— Смеется! Дураков нашел!
— Уезжайте! — возвысил голос доктор, не обращая внимания на шум. — Бросайте все: дома, землю... Все, все! Уезжайте, если хотите жить!
Поздним вечером Крог и Леви закрылись в лаборатории. Доктор чувствовал большую усталость после беспокойного дня.
— Как же быть, Ден?
Леви молчал, попыхивая сигаретой.
— М-м-да... старина... Сложное дело. А скажи, зачем тебе понадобилось изобретать эту штуку? А?..
— Как! — Крог в волнении даже привстал. — И это спрашиваешь ты?! Да как же ты можешь задавать такие вопросы!
— Ну-ну! Не горячись! Я хотел спросить, какое значение имеет это открытие.
— Эх... Ладно уж, слушай... Проблема биосинтеза всегда волновала ученых. Можно сказать с уверенностью, что это — величайшая проблема современной науки. И именно на этом пути ученые терпели больше всего неудач. Тысячи способов... Многие годы труда... И в результате — неудача за неудачей! Некоторым удавалось получить искусственным путем сложные органические коллоидные соединения, так называемые полипептиды. Но, понимаешь, каждый такой полипептид чисто внешне походил на белок, вернее, своими физико-химическими свойствами. Чего же не было в нем? — Жизни! Можно сказать, что этот полипептид так же походил на живой белок, как манекен походит на человека...
— Так... Понятно.
— Слушай дальше! Стыдно признаться, что мы, биологи, изучая жизнь во всех ее многообразнейших формах от какой-нибудь амебы до человека, до сих пор не знаем, что это такое — жизнь. Да, да! Именно так! Мы имеем общее философское определение жизни, но развернуть его, расшифровать не можем! Мы изучаем многообразнейшие частные проявления жизни, интимнейшие процессы, происходящие в живой клетке, в ядре, и в то же время не имеем о ней представления, как о целом!
— Ну уж... Ты это, пожалуй, перестарался!
— Нет, Ден! Это, к сожалению, правда, горькая правда... И вот, пока этот огромнейший пробел в наших знаниях не будет заполнен, мы не сможем ответить на много важных вопросов. Например, мы не сможем раскрыть тайну возникновения жизни на земле. Мы не сможем глубоко раскрыть движущие силы эволюции. А проблема здоровья, проблема долголетия, проблема управления наследственностью? Как ни печально, но в нашей практике на сегодня очень много слепой эмпирики...
— Но ведь ты...
— Понимаю. Хочешь сказать, что я создал живое вещество. Эх! Если бы это было так! Но я не совсем уверен, живое оно или нет. Я ведь признался тебе, что упустил какое-то звено... прозевал... Получилось как-то само собой... И вот теперь надо...
Крог внезапно умолк и нахмурился.
— Да, вот получилось... Сидим, философствуем!
— Нужно подумать о дальнейшем.
— Что же тут придумаешь?!
Крог заходил взад и вперед по лаборатории.
— Уезжать? Бежать? А люди? А что прикажешь с этим делать?
Он указал на многочисленные банки.
— Куда их девать?
— Гадать не время! Да и ни к чему! Давай о конкретном... В самом деле, как же быть с этим хозяйством? Может быть, их... это...
— Что?! — Крог впился в приятеля острым выжидательным взглядом.
— С тобой и говорить-то страшно! Да ты спокойнее... Посуди же сам, куда ты со всем этим денешься?
— Так что же, по-твоему, уничтожить все?!
— Я этого не сказал...
Крог, нервничая, расхаживал по лаборатории.
— Так вот взять и уничтожить... Единым махом зачеркнуть годы жизни, годы труда и надежд! Слушай, Ден, ты понимаешь, что это для меня значит?
— Да понимаю же! И не какой-нибудь я тупица... Я говорю не о полном уничтожении твоего коллоида... Кстати, сейчас это не в наших с тобой силах... Речь о другом... Как быть с банками?
Крог задумался.
— Пожалуй, ты прав. Нужно сохранить две-три, а от остальных избавиться.
— Вот-вот!
— И герметизировать оставшиеся...
— А куда ты денешь их? С собой возьмешь?
— Ни в коем случае! Мы их надежно укроем в лаборатории, а остальные... Словом, уничтожим коллоид в нашем колодце.
— Верно! И это нужно сделать как можно скорее.
— Так давай за дело!
— Послушай, а как же они? Ведь им еще ничего не известно! Боже мой, что я делаю!
Было успокоившийся Крог вновь заволновался.
— Ты их, Чарли, не очень-то пугай,— сказал Леви, — а для этого тебе самому нужно быть поспокойнее. По-моему, всем вам нужно срочно уехать в город... Сегодня же... Моя машина — к вашим услугам.
— Хорошо, Ден. Ты посиди тогда, а я схожу к ним...
— Давай, действуй!
Леви затянулся сигаретой, а Крог исчез за дверью. Через несколько минут он вновь появился в лаборатории. На лице его было уныние.
— Объяснил, как мог... Едва поверили. Ты уж, Ден, помоги мне...
— Ладно, старина, меньше слов!
Приятели энергично взялись за дело. Через некоторое время к ним присоединились миссис Крог и Эмма. Ани не было: она еще днем отпросилась на сутки в город.
Часа через два основное было сделано. Ехать решили налегке. Где-то в глубине души у каждого теплилась надежда: «Может быть, обойдется?»
— Что за нелепость! — сказала миссис Крог, отирая платочком обильно выступивший на лице пот. — Эх, ты, изобретатель!
— Не ругайте его, Берта, — вступился за Крога Леви, — право же, он не виноват!
— Ругай или нет — делу не поможешь. Меня другое беспокоит...
— Послушай, дорогая, — заговорил доктор, — все будет хорошо. Я уверен. Сейчас важно предупредить власти о случившемся. Нужно предотвратить возможные последствия, и я это немедленно сделаю.
— Верно, старина! И учти, сделать это нужно поделикатнее, чтобы не допустить излишней паники среди народа. Сам понимаешь...
Однако весть о случившемся обогнала наших друзей.
Город шумел. Город волновался. Все повторяли имя доктора Крога. Началось с небольшой заметки в газете «Новости дня». Она называлась «Происшествие на озере». Все известное нам освещалось как частный факт и не привлекло особого внимания читателей. Днем позднее в газете «Наблюдатель» появилась статья, в которой отмечалось, что в районе известных событий обнаружена неведомая болезнь. Она угрожает населению. Она распространяется. В числе пострадавших упоминалась фамилия Бинг.
По мере того как интерес и беспокойство горожан усиливались, стало появляться все больше и больше статей под самыми различными заголовками. На место трагических событий выехало много корреспондентов, которые вернулись с целой кипой новостей. В бумажных глубинах редакций зрела сенсация. И вот она взорвалась, как бомба, как тысяча бомб, потрясая сердца, холодя души, распаляя воображение.
Особенно взволновала всех статья «Грозная опасность». Вот что писалось в ней:
«Неведомое надвигается на нас. Всюду появляются страшные слизняки. Всюду проникают они, неся с собою смерть. Коллоид доктора Крога вырвался на волю. Он — страшнее чумы, страшнее холеры!..»
Людей одолевала жуть. Радио надрывалось, сея панику по всей стране.
Находились фантазеры, которые широкой кистью рисовали недалекое будущее.
Автор производил точный расчет, когда это случится. Но особенно удручающее впечатление на всех произвела статья под заголовком «Спасите реку». Она пугала читателей своей правдивостью, своей логикой.
«Граждане! — писал автор, — наша река протекает в полугора десятках километров от тех злосчастных мест. По ручейкам, болотцам, по влажной почве ужасный коллоид все ближе и ближе пробирается к ней. Спасите реку! Широкая, светлая, многоводная, течет она в далекий океан. Несет она на своих волнах катера и теплоходы. Ее чистые воды орошают поля. Они поят наш город и окружающие поселки. Спасите реку! А коллоид? Вот он проник в небольшой ручей, и тот помчал его. Все ближе... все ближе... Спасите же реку! Нет слов, чтобы описать возможные последствия...»
Людей охватила паника. Спасти реку. Но как? Что делать с грозным врагом? Как остановить его?
Директор института Дейлор срочно собрал у себя в кабинете ученый совет. Кабинет был обширный и мрачноватый. Ученые мужи заняли свои места в глубоких креслах со старинными вычурными спинками. Тучный обрюзгший профессор Блунк развалился в кресле, попыхивая сигарой. Прилизанный Стивенс беспокойно вертелся на своем месте, встречая кивком и улыбкой каждого входящего. Флегматичный Дорн, сухой и длинный, как палка, сидел, не проявляя никаких признаков жизни. В углу кабинета с угрюмым настороженным видом сидел Леви. Его мощная фигура была наполовину скрыта тенью от шторы.
Сам Дейлор прогуливался около письменного стола, то потирая, то складывая на животе пухлые веснушчатые ручки. Временами он быстро осматривал собрание своими маленькими влажными глазками, словно стараясь что-то предугадать.
— Господа, — начал он наконец, мелко барабаня по столу пальцами, — я пригласил вас, чтобы обсудить вопрос... связанный с работой нашего бывшего коллеги доктора Крога. Я не буду говорить о работе... Э-э-э... Вам она известна не хуже, чем мне... Я отмечу лишь с сожалением, что доктор Крог, будучи человеком замкнутым, недоверчивым, не пожелал поделиться с нами своим открытием. Он понадеялся (и напрасно!) лишь на себя, и это привело к печальным последствиям. Мы стоим перед ужасным фактом: коллоид неведомыми путями проник из лаборатории на волю! Он стихийно распространяется... Он несет болезни! Я э-э-э... не берусь говорить, что это было следствием преднамеренного действия доктора Крога, хотя... известные сомнения на этот счет могут возникнуть...
— Какие сомнения? — прогудел из угла Леви.
— Простите, коллега, — уклонился от ответа директор, — я говорю лишь, что мы вправе выяснить подробности... Мы обязаны... Наш долг ученых найти пути предотвращения надвигающегося бедствия. Господа! Я прошу высказать свое мнение.
— О чем говорить, — криво усмехнулся Блунк.
— Вы что-то хотите сказать, — обернулся к нему директор.
— Я говорю, что тут рассуждать не о чем и выяснять нечего, — повышая голос повторил Блунк, — факт налицо, и в том повинен Крог. Ясно. А насчет опасности... пусть власти пошевелятся.
Дейлор смущенно улыбался.
— Вы что-нибудь имеете сказать, профессор?— обратился он к Дорну.
— Ничего, — промычал тот, не повернув головы.
— Господин директор! Разрешите мне,— вызвался Стивенс.
— Прошу вас, — сказал Дейлор.
Стивенс бойко встал и окинул быстрым взглядом присутствующих. Он скромно улыбнулся директору и сделал едва заметный поклон в сторону Блунка. Некоторое время он молчал, собираясь с мыслями. Лицо его словно обтянулось кожей, уши отошли в стороны, волосы прилипли, на щеках появились красные пятна, глаза сузились и недобро заблестели из-под пенсне.
— Господа, — начал он тихо, — откровенность лучше всего. Нечего умалять случившееся, закрывать глаза... Я возмущен! Я искренне возмущен жестоким экспериментом доктора Крога. Нет! Проникновение коллоида из лаборатории на волю не могло быть случайным, как не случайно и нежелание доктора поделиться своей тайной. Крог, несомненно, лелеял мечту поставить эксперимент в природе... Он, конечно, не мог всего предвидеть, он не ожидал... И вот что получилось... Вот к чему ведет самонадеянность, игнорирование мнения ученой общественности...
При этих словах Леви поднялся и подошел к Стивенсу. Под его холодным жестким взглядом Стивенс съежился и осел. Глаза его беспокойно бегали по сторонам.
— Ну, что же вы? — спросил Леви. — Что замолчали? Продолжайте! А не вы ли, Стивенс, изо всех сил старались примазаться к работе доктора? Не вы ли мечтали урвать свой кусочек от науки?
В кабинете зашумели, но Леви это не смутило.
— И вот теперь, — продолжал он, — когда вы почувствовали, что у вас ничего не выйдет, решили изменить тактику, оклеветать Крога.
— Но... позвольте... Леви, — попытался вмешаться Дейлор.
— Не позволю! — резко парировал Леви. — Не позволю порочить хорошего человека!
— Да что вы ждете от Стивенса, — сказал неожиданно профессор Дорн, — или вы не знаете его?
— Я не могу... при таких обстоятельствах я должен... — Стивенс проговорил что-то неразборчивое и быстро направился к двери.
Дейлор стремился ликвидировать неприятное впечатление от случившегося.
— Давайте же поспокойнее... обсудим... И не будем отвлекаться. Давайте конкретно.
Леви вернулся на свое место.
— Предлагаю обсудить возможные мероприятия по борьбе с коллоидом,— сказал молчавший до этого профессор Брайтан.
Его поддержали.
— Правильно. Кстати, коллега, — обратился Дейлор к Леви, — вы лучше любого из нас осведомлены о работе доктора. Что вы предложите?
Вопрос был неожиданным. Леви задумался. О чем он имел право говорить?
— Я отвечу вам контрвопросом, господин директор, почему вы не пригласили на этот совет Крога? Согласитесь, обсуждать без него этот вопрос не совсем правильно.
Дейлор уклонился от ответа. Блунк презрительно хмыкнул.
— Я жду предложений,— повторил Дейлор, — господа, я жду!
— Профилактика, — сказал Блунк.
— Что вы разумеете?
— Как что? Химические средства. Огонь. Мало ли...
— Идея! А ведь и впрямь нужно использовать химические средства борьбы. Опыление, орошение ядами...
«Едва ли это поможет, — размышлял Леви, — они не представляют, что такое коллоид доктора Крога. Радиация? Нет! Об этом я не имею права говорить.»
— Огонь. Вот средство борьбы! — сказал он наконец.
— Но ведь это рискованно! — запротестовали многие.
— И все же необходимо!
— И я согласен, — заявил Блунк.
После долгих споров, которые не прибавили к сказанному ничего нового, была составлена на имя властей рекомендация мер борьбы с надвигающейся опасностью. Прежде всего указывалось на необходимость срочно переселить из пораженного коллоидом района все население в места удаленные и безопасные. Рекомендовалось срочно направить в указанный район саперный батальон, снабженный необходимой техникой. Рекомендовалось срочно окружить район сетью траншей. Рекомендовалось использовать для химической борьбы средства авиации. Как крайнее средство, рекомендовалось в некоторых местах применить лесные пожары. Население призывалось соблюдать бдительность, сообщать о каждом случае заболевания, подбирать и немедленно сдавать для уничтожения погибших птиц и зверьков.
Усталые члены совета разошлись далеко за полночь.
За окном гасли последние отблески дня. Маленький кабинет погружался в темноту. Но доктор Крог не зажигал света. В унылом молчании сидел он у письменного стола. Шли минуты, длинные, бесполезные...
Вот уже неделя, как он с семьей перебрался в город. Безапелляционный приказ властей был приведен в действие. Все, до самой мелочи, было брошено там. На пораженной коллоидом территории не осталось ни одного человека. Там, как было известно доктору, срочно проводились мероприятия по обезвреживанию и уничтожению коллоида. А он? Что сделал он для предотвращения опасности?
Доктора Крога смущало другое. Несколько раз он обращался в соответствующие инстанции с предложением своих услуг, и каждый раз ему ответом было молчание. В чем дело? Почему его игнорируют? Его, главного виновника происшествия, его, создателя коллоида! Быть может, обратиться в институт? Нет! Это исключено.
Жена и дочь понимали его состояние и старались его не беспокоить. Как тени, скользили они по комнатам, шепотом вели разговоры. Но вот эту грустную тишину властно нарушил звонок, а немного погодя, в комнатах зазвучал громкий голос Леви.
— Где ты там, Чарли? — басил он, входя в темный кабинет. — Ишь, спрятался... Как мышь в норе. А ну зажигай свет!
Когда вспыхнула лампочка, Леви критически оглядел Крога.
— Скис?
— Да что там...
— Слыхал о такой птице... фазаном называется?
— К чему это?
— А ты слушай, когда фазану некуда скрыться от опасности, он прячет голову в землю, а хвост поднимает кверху. Так и ты...
— Почему они молчат? Почему не отвечают?
— Это — их дело.
— А я... Разве это не мое дело?!
— Ладно. Давай-ка о другом поговорим. Тут, понимаешь, одна мерзкая история началась...
— Ну?!..
Крог в волнении заходил по комнате.
— Да ты не пугайся. Не паникуй раньше времени.
Леви плотно прикрыл дверь кабинета.
— Вот что, дружище, дело грозит судом.
— Как это?..
— Властям направлен документ, в котором ты обвиняешься в преднамеренном эксперименте в природе.
— Это же подлость!
— Не горячись!
— Кто мог состряпать эту бумагу?!
— Видимо, тот, кому было нужно... Впрочем, мне стали известны авторы...
— Да кто же они?
— Наши старые знакомые: Дейлор, Блунк, Стивенс.
— Послушай, Ден! Но ведь ученый совет... Ты же мне рассказал, как было дело... Ведь...
— Эх, Чарли, ты до самой смерти останешься большим ребенком! Неужели ты думаешь, что эта троица простила тебе твое нежелание с ними иметь дело? Твое пренебрежение к их сотрудничеству? Ошибаешься! Бездарные люди вообще не прощают способным их успехи, а тут еще твой вызов...
— Но это же черт знает что! Я немедленно иду...
— Брось! Куда ты пойдешь! Ты подумал?
— Куда угодно!!!
— Остынь немного, дружище. Ты подумал, чем сможешь себя реабилитировать? Где доказательства, что все было не так, как утверждают твои недруги? Где?
Крог смущенно глядел на Леви.
— Но ведь совесть... элементарная порядочность...
— А, брось! Нужны доказательства, неопровержимые! Давай-ка трезво, спокойно обсудим это дело. Ты вот скажи мне, есть у тебя какие-нибудь мысли о загадочном проникновении коллоида на волю?
— Ума не приложу...
— Постой. А не мог ли коллоид выбраться из банки?
— Исключено! Банки плотно закрывались притертыми стеклами.
— Может быть, стекло сдвинулось...
— Я говорю, это исключено! — раздраженно повторил Крог.
— Ладно. Не горячись. А твои... ну, жена, дочь...
— Ну, право, Ден, это же обидно! Как можешь ты думать...
— Я никого не хочу обижать, — нахмурился Леви, — и вообще не строй из себя экзальтированную барышню! Здесь нужна трезвость... рассудочность... Припомни-ка, может быть, в лаборатории был кто-нибудь посторонний?
— Нет!
— Плохо дело. Ни одной самой тонкой ниточки!
Леви задумался. Крог сидел опустив голову.
— И все же доказательства есть! — заговорил Леви. — Нужно лишь спокойно проанализировать все от начала до конца. Ладно. Сейчас нужно отвлечься.
— Я беспокоюсь, Ден, относительно борьбы, — заговорил Крог.
— Понимаю. Ты считаешь средства недостаточными?
— Увы! Но пойти на крайнее... Это страшно!
— Давай подождем результатов и тогда...
— Ждать! Это ужасно!
— И все же — необходимо!
Война с коллоидом была в разгаре. Сотни людей в защитных комбинезонах патрулировали в лесу. Каждый ручеек, каждое болотце на учете. Тонны ядовитых веществ сброшены с самолетов на пораженную местность. Едкий дым поднимался от шашек и синими клочьями застревал в ветвях и листьях.
Озеро, к счастью, было замкнутым. Его поверхность, залитая нефтью, радужно отливала. А под пленкой нефти на ослизлых корягах и камнях упрямо копошился коллоид. Днем и ночью, днем и ночью ожесточенно воевали с ним люди, и с каждым днем, с каждым часом он отвоевывал у них метр за метром!
Глубокие траншеи пересекли лес в разных направлениях. На дне их горели кучи хвороста. На открытых местах выжигались широкие полосы травы и кустарника. Напрасно! За границей пепла на веточках, на травинках вновь обнаруживались предательские слизняки. Людьми овладевало отчаяние, бессильная злоба перед упрямым, неуязвимым врагом. Прибывали новые воинские части, команды специального назначения. Были испробованы сильнейшие химические вещества. Напрасно!
Беспокойная пресса не унималась и сеяла панику. Редакторов вызвали для специального инструктажа. После этого в газетах запестрели заголовки, призывающие к спокойствию и организованности. Увы! Это лишь подлило масла в огонь.
Крог переживал тяжелые дни. С одной стороны, он переживал за судьбы людей, сознавая, что явился невольным виновником нависшей над ними опасности. А с другой стороны, он, как ученый, не мог примириться с мыслью, что его коллоид будет бесследно уничтожен. Эти противоречивые мысли лишали его покоя и сна.
Наконец однажды вечером Крогу принесли повестку.
— Вас ждет машина, — сообщил посыльный, приняв расписку.
— Как, сейчас?
— Немедленно!
Растерянно кивнув жене и дочери, доктор скрылся за дверью.
— Мама, что же это?! — со слезами спросила Эмма.
— Ничего, доченька, обойдется, — одними губами ответила миссис Крог.
Машина остановилась. Сопутствуемый двумя провожатыми, доктор вошел в подъезд большого здания и очутился в бесконечно длинном коридоре. Голые неприветливые стены. Двери направо, двери налево. Тишина. Крогу предложили подождать. Он опустился на одинокий стул. Прямо перед ним была дверь, обитая клеенкой.
— Войдите!
И вот он в просторном кабинете. В глубине — обширный письменный стол; на столе телефон, прибор; за столом — пожилой, худощавый полковник.
— Садитесь, доктор, — полковник указал на кресло.
— Так вот, — продолжал он, внимательно глядя на доктора, — все наши средства оказались бессильными! Ни огонь, ни ядовитые газы, ни десятки тонн жидких ядов не помогли нам одолеть ваш коллоид. Что вы скажете? Есть средство победить коллоид? Вы же его изобретатель! Вы должны знать!
— Есть. Последнее... единственное...
— Так говорите же!
— Радиация... Атомная радиация!
Полковник встал и в волнении заходил по кабинету.
— Черт знает что! Вы понимаете, что вы говорите?!
— Понимаю, господин полковник.
— Но вы... вы представляете?!!!
— Нужно выбирать из двух бед...
— Фффу! — Полковник вновь занял свое место. — Подумать страшно! Ну и придумали вы, доктор, штучку!
Крог молчал, опустив голову. Полковник закурил.
— Хорошо, — молвил он наконец, — вы свободны. Вас отвезут домой. Если будет нужно, вызовем.
Через десять минут доктор был дома.
Город был объявлен на военном положении. Круглосуточно по улицам ходил патруль. Жителям строго запретили без особого разрешения появляться на улицах. С окраин, наиболее близких к пораженной местности, спешно эвакуировалось население. Город напряженно ждал. Тишина. Ни привычных трамвайных звонков, ни шороха автомашин. Тишина. Люди беспокойно бродили по комнатам, осторожно выглядывали в окна, приподняв занавески.
Крог одиноко сидел в своем кабинете. Мрачное настроение ни на минуту не покидало его. Жена и дочь по молчаливому соглашению не тревожили его никакими вопросами.
Позвонил по телефону Леви.
— Ну как дела?
— А, да что там...
— Ладно. Крепись. Пришел бы, да сейчас не пройдешь...
— А с институтскими не виделся?
— Не до этого! Ладно. Пока. Попозднее позвоню.
Крог положил трубку. И вновь беспокойные мысли. Одна из них вот уже несколько дней упрямо мелькала в голове:
«Сколько было банок? Кажется, двадцать восемь... Или двадцать семь?»
Доктор мысленно распределял их по полкам своей загородной лаборатории. Все на месте. Но что-то не так, как надо!
Загадочное проникновение коллоида за стены лаборатории не давало ему покоя. Как же это случилось? Стихийно развернувшиеся события стушевали в его памяти рабочую обстановку в лаборатории. Но что-то упрямо не давало ему покоя.
Около десяти вечера вновь позвонил Леви.
— Ну, старина, надумал что-нибудь?
— Какое там! Ничего не соображу...
— Говори громче! Не слышно. Да, вот что: Бинг в это дело впутался. Они его, видимо, уговорили.
— Бинг? Но ведь мальчик поправляется! Все обошлось...
— Не в этом дело. У Бинга, возможно, свои, особые цели. Неприятно, конечно. Да, послушай. Завтра, в десять будут приняты радикальные меры.
— Завтра?!! Откуда ты знаешь?!
— Длинно рассказывать. Потом. Спокойной ночи, старина.
Доктор растерянно держал трубку и наконец вспомнил, что ее нужно положить.
«Решились, — думал он, — решились на такое... Через двенадцать часов это произойдет...»
Крог не вышел к вечернему чаю. Сославшись на нездоровье, он лег в постель. Но сон, как и в ту далекую, а в сущности, недавнюю ночь не шел к нему. Тогда была ночь рождения коллоида. Первая ночь его необычной жизни. А эта ночь — последняя. Ночь перед гибелью, смертью его детища. Лишь под утро он уснул тревожным сном. Его заставил очнуться громкий голос диктора.
«Внимание! Внимание! Всем оставаться дома! Закрыть окна шторами...»
Крог подошел к окну. На перекрестке улицы виднелись пожарные машины. Быстро пробежало несколько солдат. Где-то хлопнула дверь. Город ждал.
А там, за городом, в укрытиях тоже ждали условленного часа. Из наспех сделанных блиндажей торчали трубки перископов. Люди напряженно всматривались в синюю далекую полоску леса. Пора...
И вот над лесом, над далекими, чуть заметными холмами вырос белый гриб. Он громоздился в воздухе на темной косматой ножке. Громовые раскаты потрясли воздух. Грозная сила человека вступила в борьбу с коллоидом.
А в городе испуганные жители молча затаились в своих квартирах. С потолка обваливалась штукатурка, звенели стекла. Через час был дан отбой.
Взрыв был малой силы и поэтому не принес городу существенных повреждений. Горожанам предписывалось впредь до особых распоряжений не выходить на улицу. Перед тем были приняты необходимые меры по обеспечению их продовольствием, по охране города от возможных радиоактивных загрязнений. На территории взрыва вертолеты высадили специальные команды. Тщательно обследовалось место взрыва и его окрестности. Люди в защитных комбинезонах и масках осторожно пробирались по дымящейся земле. Внимательно наблюдали они показания счетчиков Гейгера. В городе проверка на радиоактивность дала неутешительные результаты.
Несмотря на столь печальные последствия взрыва, в газетах появились ликующие заголовки:
А дни шли, долгие и тревожные. И вот, наряду с трескучей газетной патетикой, стали появляться статьи другого рода. В одной сообщалось, что за последнюю неделю многие жители покинули город. Возможно, прежде чем статья появилась в печати, сбежал сам ее автор. Один из обозревателей печати глубокомысленно высказался, что случившееся могут за границей истолковать по-своему. Дескать, борьба с коллоидом, в существование которого никто не обязан верить, — это лишь предлог для проведения очередных испытаний. Высказывалось также мнение, что случившееся может отрицательно повлиять на отношения с государствами-соседями.
Удобно пристроившись в кресле, Леви просматривал свежие газеты. Лицо его поминутно хмурилось.
В газетах довольно часто упоминалось имя Крога. Наряду с шумливыми заметками о победе над коллоидом попадались и другие. Они притаились на листах, выпустив острое жало.
«Последствия случившегося еще не ликвидированы, — писалось в одной из них. — Не пора ли более пристально поинтересоваться изобретателем коллоида? Не пора ли установить причины его эксперимента?..»
В других статьях в более откровенной форме авторы требовали привлечь доктора Крога к ответственности за случившееся, сурово взыскать с него за все, что произошло.
«А он молчит! — ворчал Леви. — Закрылся у себя... Нужно срочно предпринимать необходимые шаги! Дело идет к суду. Разве можно сидеть сложа руки!»
В дверь тихо постучали.
— Да, войдите! — крикнул Леви.
На пороге стояла Ани.
— Вы?!— удивился Леви.— Какими судьбами? Проходите.
Ани сделала два шага.
— Да смелее же! Сюда...
Девушка робко приблизилась.
— Вот вам стул, садитесь, — улыбнулся Леви, видя ее смущение.
— Мистер Леви, — тихо начала Ани, покраснев до кончиков ушей, — я... ну... это, понимаете...
— Увы, пока еще ничего не понимаю.
Набравшись решимости, она громко сказала:
— Это я их выпустила!
— Постойте! О чем вы! Кого выпустили?
— Ах, если бы я знала! Доктор такой хороший! Но я ничего, ничего не знала! Разве я думала!
Закрыв лицо руками, девушка тихо заплакала.
— Да успокойтесь же, — уговаривал ее Леви. — Сейчас вот поговорим, все выясним...
С минуту она не могла вымолвить ни слова и лишь тихо всхлипывала. Леви терпеливо ждал. Наконец прерывающимся голосом она заговорила снова.
— Вот, честное слово, я не хотела этого. Банки такие тяжелые, скользкие... Ну, я и уронила одну... Я же не знала...
Лицо Леви стало серьезным, сосредоточенным.
— Вот что, давайте-ка спокойно, по порядку.
Ани сбивчиво рассказала ему всю историю со злополучной банкой. Леви взволнованно расхаживал по кабинету.
— Да-а-а, — промолвил он, выслушав рассказ до конца, — вот оно, какие дела... В том, что вы разбили банку, вины вашей нет. Разве самая уж маленькая... Всякое бывает... Ломают не только банки-склянки, но и руки- ноги... А вот то, что вы не признались доктору, — нехорошо!
— Я боялась...
— Не надо бояться говорить правду. Хорошо, что вы признались мне! Вы ведь этим оказали доктору большую услугу. Вот что, Ани, в недалеком будущем вы мне понадобитесь. Где вас найти? Вы ведь у Крогов сейчас не работаете?
— Да, ушла...
— Вот вам бумага, карандаш. Напишите свой адрес... Так... А сейчас идите. Мне нужно кое о чем подумать.
С облегченной душой Ани вышла из кабинета.
Через полчаса Леви был у Крога. Он пересказал доктору разговор с Ани.
— Вот оно что! — в раздумье проговорил Крог. — А меня, понимаешь, в последние дни беспокоили сомнения... Все время ломал я голову, старался вспомнить... Вот оно что! Да, теперь я припоминаю тот злополучный день. После прогулки жена не допустила меня сразу к работе. Я порядком-таки промок под дождем. Потом... Потом мы пили чай. Потом я лег отдохнуть... Какой там отдых! Минут через двадцать я тихонько пробрался к себе в лабораторию... Да, да, там было так непривычно чисто! Все блестело. И банки... Я догадался, что это инициатива моей супруги. Помню, мелькнула мысль проверить, все ли в порядке... Но я даже устыдился...
— Давай-ка подумаем о будущем. Скрывать нечего: без суда не обойдется. Да и твои институтские «друзья» едва ли отступятся от задуманного.
При упоминании о своих недоброжелателях доктор болезненно поморщился.
— Черт с ними, старина! Меня беспокоит другое... Показания Ани на суде будут очень важны. Но достаточно ли их?
— Как!
— Для нас с тобой, Чарли, все стало ясным. Но для других немалую роль играет настроение, определенная предвзятость суждений, что ли... Ну словом, и с очевидным фактом можно не согласиться, можно отрицать этот факт.
— Что ты говоришь, Ден!
— Ты, дружище, исходишь из того, что должно быть, а я сужу более трезво. Скажи, кто может удостоверить показания Ани? Есть ли хоть одно вещественное доказательство в их пользу? А быть может, ты сговорился с девушкой...
— Ден!
— Да не я же тебя подозреваю, чудак! Я только хочу предусмотреть возможное. Пойми, что так легко удовлетвориться одиночным показанием едва ли будет возможно. Тебе, например, могут не поверить, что ты не заметил исчезновения банки. Банка — это не иголка! Ссылка на твою рассеянность может вызвать недоверчивые улыбки. Это ведь я тебя так хорошо знаю. А другие...
— Да-а-а, — расстроенно пробормотал доктор.
— Ничего, не вешай носа. Будем думать. Будем действовать.
Шли дни. Настроение общественности, подогреваемое радио и газетами, сложилось, естественно, не в пользу доктора Крога. Сам он вел себя весьма инертно. Что касается Леви, то при всем его желании помочь другу он не пришел ни к какому определенному решению. Дейлор, Блунк и Стивенс торжествовали. Ловко и уверенно плели они свою паутину. Скоро. Очень скоро Крог получит по заслугам!
Кое-кто с удовольствием предвкушал громкий судебный процесс...
Дейлор сидел в своем роскошном директорском кабинете. Настроение у него было самое хорошее. Против него, попыхивая сигарой, развалился в кресле слоноподобный Блунк. Интимный разговор шел к концу.
— Ну что ж, коллега, как будто все в порядке,— улыбнулся директор. — Кстати, вы слышали о той девчонке? Ну кто же поверит? Кто же поверит?! Ха-ха-ха...
— Хм...
Блунк грузно поднялся и, не говоря ни слова, направился к двери. Директор проводил его быстрым внимательным взглядом.
«Ему тоже очень-то верить нельзя, — думал он, — знаю я его...»
Телефонный звонок. Директор взял трубку.
— Хелло-о!
— Мистер Дейлор?
— Да, да!
— Сегодня в пять вас вызывает министр внутренних дел.
— Меня?!
— Вас.
Дейлор сидел ошеломленный. Неприятный холодок пробежал по спине. В чем дело? Гм... В чем дело? В распоряжении — два часа.
Сообщив секретарю, что ему нездоровится, директор срочно отправился домой. Наспех пообедав и не сказав супруге ничего определенного, он вышел из дому. Без пятнадцати пять он был в приемной министра. Ровно в пять его пригласили в кабинет.
— Садитесь, господин Дейлор.
Министр указал на обширное кресло.
Дейлор послушно сел на краешек кресла, сложив руки на коленях.
Министр — невысокий, крепкий, с темным загорелым лицом и сильной проседью человек удобно расположился за письменным столом и внимательно смотрел на директора.
— Ну и как, господин Дейлор?..
Тот растерянно молчал.
— Я — о докторе Кроге, — пояснил министр, — что вы думаете по этому поводу?
— Да, да, — оживился Дейлор, — это...
— Не правда ли, — перебил его министр, — очень уж много шума?
— Что вы! С избытком!
— Шумит пресса, шумит радио...
— Совершенно верно, господин министр! Но ведь и случай такой...
— А ведь наделал нам старик Крог хлопот!
— Что вы! Еще каких!
— Да. Судебного процесса не избежать. А что из этого выйдет?
— Вот именно, господин министр...
— А ведь жаль все-таки его. Человек талантливый. Голова.
— Конечно, господин министр. Крог — наш старый институтский работник. Лишь в этом году... по состоянию здоровья... он покинул институт.
Министр понимающе кивнул.
— Покинул институт, — подсказал он директору,— потерял связь с коллегами и вот...
— И вот — печальный результат, — оживился Дейлор. — А ведь этого могло и не случиться. Такое событие... такое событие...
— Засудят старика. Впрочем, — улыбнулся министр, — кажется, не все еще потеряно! Есть свидетель, удостоверяющий непричастность Крога к случившемуся.
— Вы разумеете прислугу Крога?
— Конечно!
— Да... м-м... Но показания одного человека... Отсутствие вещественных доказательств...
— Но разве не является доказательством честность доктора Крога? И потом — это крупный ученый!
Дейлор молчал, барабаня пальцами по коленям. Тщетно старался он предугадать, куда клонит министр.
— Конечно... конечно... Крог незаурядный человек! Он сделал выдающееся открытие...
— Ну так вот, господин директор, — перебил его министр, — давайте говорить начистоту! Крога обвиняют в преднамеренном эксперименте в природе. Пусть это так. А скажите, поверят ли нам за границей, что Крог действовал единолично, что за спиной Крога не стояло государство? Ведь эксперимент — не мелочь! Что скажете?
— Мммм...
— Крог не мог делать эксперимента в природе. Он не должен был этого делать. Такое случиться не могло!
Голос министра стал жестким, чеканным.
— Крог — выдающийся ученый нашей страны. Он стал жертвой нелепой случайности. Он стал жертвой несправедливых обвинений. Крог должен быть оправдан. Показания их служанки должны быть признаны убедительными. Вам ясно?
— Ясно, господин министр.
— Но это еще не все! Раз Крог хороший, замечательный человек, движимый порывом благородного служения науке, родине, значит есть и другие люди — злостные клеветники, оболгавшие ученого в своих личных целях. И это вам ясно, господин директор?
— Ясно, — холодея, ответил Дейлор.
— Нам известно, что у Крога есть давние недоброжелатели. Знакомый вам профессор Блунк... Кстати, сына его подозревают в попытке украсть коллоид из лаборатории Крога. Потом, как его, Стивенс... Знаете его?
— З-знаю...
— И вот вас, уважаемого человека, эти люди ввели в заблуждение. Оклеветали перед вами замечательного человека. Не правда ли, как это печально?
— Это ужасно, господин министр! Вы открыли мне глаза! Это ужасно. Я всегда интуитивно опасался этих людей. И вот подумайте!
— Ничего, господин директор. Клеветники понесут наказание. Вы нам в этом поможете. Вы, конечно, понимаете, что судебного процесса не избежать. Он необходим. Он будет ответом на всю ненужную шумиху. И вот на суде ваши показания будут кстати. Итак, мы с вами поняли друг друга?
— Конечно, господин министр!
— Правда восторжествует. Правда ведь всегда торжествует!
— Конечно, господин министр!
— Наш разговор окончен. До свиданья, господин директор.
— До свиданья, господин министр!
Дейлор, кланяясь на ходу, бойко выскочил из кабинета.
Надолго запомнился жителям города процесс по делу доктора Крога и предшествующие ему события. В газетах печатались подробные отчеты судебных заседаний, речи прокурора, защитника, показания свидетелей. Всюду в присутственных местах можно было услышать оживленные разговоры на эту волнующую всех тему. Вот, например, выдержка из статьи, помещенной в газете «Новости дня» под заголовком «Доктор Крог оправдан!»
...«С удовольствием отмечаем мы, — говорилось в статье, — справедливое решение суда. Доктор Крог признан невиновным. Тяжкое бремя подозрений спало с плеч замечательного ученого. Напрасно старались профессор Блунк и научный сотрудник института физиологии и биохимии Стивенс очернить ученого в общественном мнении. Напрасно, преследуя собственные корыстные цели, они фальсифицировали факты. Эти люди, забыв о чести, ввели в заблуждение директора института профессора Дейлопа. Роковую случайность, повлекшую за собой трагические события последних дней, они пытались истолковать как преднамеренный эксперимент доктора Крога в природе. Чистосердечное признание служанки Крогов Анны Старк пролило свет на действительность. Выступление на суде директора Дейлора изгнало последнюю тень подозрений. Итак, клеветники разоблачены и понесут справедливое наказание.
Имя доктора Чарльза Крога, скромного и талантливого ученого, навсегда войдет в анналы отечественной и мировой науки. Слава замечательному ученому нашей страны! Слава справедливости!»
Аналогичные статьи можно было прочесть и на страницах многих других газет. Многие из них печатали портреты Крога. Целые армии корреспондентов устремились к нему на квартиру, и миссис Крог стоило немалых усилий охранять его покой. Сотни писем ежедневно приходили на его адрес. Плакировалось назначить Крога заведующим лабораторией цитофизиологии. Планировалось предоставить ему все условия для научных исследований. Сам мистер Бинг любезно согласился оказывать доктору всемерную поддержку.
Итак, все как будто кончилось хорошо для доктора Крога. Он стал известным человеком. Слава улыбнулась ему. Открывались заманчивые перспективы будущего. Но доктор Крог, вопреки всему, не был радостен. Шумным встречам он предпочитал уединение. Разговорам — молчание. Он почти не покидал дома. Отказывался от участия в ученых советах и заседаниях, ссылаясь на нездоровье. Лишь старый испытанный друг его Леви имел к нему постоянный доступ.
— Что же ты, старина, такой хмурый, — говорил ему Леви, — все обошлось как нельзя лучше. Тревоги позади. А ведь, подумай, могло быть и иначе. Я, признаюсь, до сих пор всего не пойму. Дело, конечно, не в твоих заслугах перед наукой, хотя мне они известны лучше, чем кому-либо другому. Тут другое! Но сейчас нет нужды копаться в этом.
— Все правда, Ден, — отвечал ему Крог, — я очень рад такому исходу. Но понимаешь... А, да хватит вспоминать!
— Нет, ты договаривай!
— Потом.
— Ну, как хочешь...
Уходя, Леви тихонько поманил миссис Крог.
— Вот что, миссис Берта, — шепнул он ей, — не нравится мне старик.
— Мне самой не нравится...
— Примите совет старого семейного друга. Увезите его куда-нибудь на время. Смените обстановку хотя бы месяца на два.
— Я думала об этом.
— Вот и хорошо. Мы — единомышленники!
После этого разговора жена не раз заговаривала с Крогом об отъезде. К ней присоединилась и Эмма. Доктор отмалчивался, но не возражал. Наконец удалось добиться согласия. Было намечено посетить живописные приморские места, пожить около месяца в маленьком курортном городке, прокатиться по морю на теплоходе. Отъезд ориентировочно наметили дней через десять. Миссис Крог и Эмма незамедлительно приступили к дорожным сборам. Эмма по-детски радовалась в предвкушении интересного путешествия.
До отъезда осталось три дня. Сборы были в основном закончены. Миссис Крог предусмотрела все до мелочей. От мужа она потребовала забыть на это время о научной работе.
— Хватит. Успеешь! — властно заявила она.
Крогу приходилось действовать конспиративно. Вот и сегодня он украдкой посматривал на часы. Время медленно продвигалось к вечеру.
— Ложись-ка пораньше, — сказала миссис Крог после ужина.
— Я почитаю немного...
— Ладно! И не вздумай...
— Да нет же!
Когда все уснули, Крог достал из письменного стола объемистую папку. С оглядкой извлек он из папки свои записи и разложил на столе. Формулы... Формулы... формулы... Бесконечные, сложные. Крог читал их так же легко, как музыкант ноты. Внимательно просматривал он последние записи. Много важного. Много потрясающе интересного. Но не все! Как же так получилось? Какой момент пропустил он в опыте? Что не учел? Коллоид продолжал быть загадкой. Он, Крог, создал его и в то же время он не знал чего-то очень важного! Пробел... Где-то в этих формулах недостает нескольких букв, нескольких звеньев. Крога терзала мучительная неизвестность.
Он припоминал трагические события, связанные с коллоидом. Конечно, иначе быть не могло. Коллоид нужно было уничтожить ради безопасности людей. Но чувства ученого не хотели мириться с неумолимой логикой.
Коллоид... Его детище... Природа посмеялась над Крогом. Она, как злая фея, приоткрыла волшебный ларец, а заглянуть в него не дала! Мысленно видел он бесцветные студенистые комочки. Они медленно двигались, образуя псевдоподии, они росли, распадались надвое. Они давали жизнь новым поколениям себе подобных. Какая сложная химическая динамика! И в то же время в этих загадочных существах не было структурных признаков живой материи! Крог припоминал их универсальность, их поразительную приспособляемость. И вот теперь этого ничего нет! Ничего! Все уничтожено. А может быть?..
Крог подошел к окну и тихо приоткрыл одну створку. Была сентябрьская ночь. По небу бежали рваные облака, и в их просветах то появлялась, то исчезала большая бледная луна. Темными силуэтами выступали ближние дома. Там, за ними, за чертою города осталось все, чем жил он многие годы. Там, под пеплом, похоронены труды его жизни. А может быть?..
Нет, не нужно думать... Осталось три дня. Только три дня! Он уедет отсюда. Ничто не будет напоминать ему... Он отдохнет, сбросит огромное напряжение последних дней.
Уехать?! Этот вопрос с внезапной ясностью встал перед ним. Уехать на целых два месяца! Огромный срок... А там, быть может, в пепле, в отравленной земле еще остались маленькие комочки... Они погибают, унося ключ от великой загадки.
Крог чувствовал растущее, подступающее к горлу волнение. Оно мешало дышать, оно мешало думать... Лишь один вопрос упрямо возникал в сознании: «А может быть?..»
Он закрыл окно. Подошел к письменному столу. Формулы... Формулы... Тщетно пытался он сосредоточить мысли. Ничего не получилось. Крог мерил шагами кабинет. По стене металась его большая тень. Он погасил свет и прилег на кушетку. Нужно уснуть... Но в темноте стало еще хуже. Тревожные мысли вспыхнули ярко, ослепительно. Они опаляли его усталый и возбужденный мозг.
Уехать?! Так просто, без оглядки? Невозможно! Это значит — всему конец. Он вновь зажег свет. В глубине его сознания зрело какое-то ему самому еще неясное решение. Бесцельно прошелся несколько раз по комнате. Затем приоткрыл дверь и выглянул в темный коридор. Тихо. Жена и дочь давно уже спали. Не зажигая света, он осторожно прошел в переднюю и плотно закрыл за собой дверь.
«Зачем?..» — подумал он, рефлективно надевая плащ и шляпу, но вопрос мелькнул в сознании, как искра, и погас.
К стене был прислонен новенький дорожный велосипед Эммы. Доктор надавил пальцем на покрышки.
— Держат, — пробормотал он и тихо вывел велосипед на лестничную площадку.
Прислонив велосипед к уцелевшему одному-единственному столбику от деревянной ограды, Крог перевел дух. От города он отъехал километров пять. Ветер усилился и посвежел. Облака то и дело закрывали луну и окружающее то погружалось в темноту, то слабо проявлялось в голубоватом свете.
«Куда же ехать?» — размышлял доктор. Он знал, что местность, где была проведена борьба с коллоидом, сейчас объявлена запретной зоной, что на дорогах, ведущих к ней, до сих пор не снят патруль. Она лежала километрах в десяти отсюда.
«Нужно пробираться окольными путями,— решил он. — А зачем?» Опять тот же вопрос. Но какая-то сила, более властная, чем рассудок, неудержимо влекла его вперед. Осторожно колесил он по проселкам. Дорога казалась бесконечной. Временами приходилось слезать с велосипеда и шагать по кочкам и рытвинам. Под ногами хлюпала вода. Доктор перебрался через маленькое болотце и вновь нащупал твердую почву. И вновь он ехал, наугад определяя дорогу. Было тихо и безлюдно. Ни души! Вдали косо черкнула по небу светлая прямая полоса и легла на землю. Прожектор.
«Что я делаю, — смутно мелькало в голове у доктора, — куда я еду? Ведь это же безумство!» А ноги автоматически крутили педали, руки непроизвольно направляли руль. Дальше, дальше... Он устал, но не было сил остановиться.
Ветер разогнал тучи, и луна, синяя, круглая, царствовала на высоком звездном небе. И все было призрачным и незнакомым. И нельзя было узнать, где он проезжал.
Вот большие ямы и в них голубовато поблескивает вода, черные обгорелые пни, поваленные на землю стволы. Велосипед пришлось оставить. Крог продолжал путь пешком. Ох, как он устал! Под ногами хрустели и ломались сухие ветви, и ноги поминутно проваливались во что-то мягкое, как мелкий морской песок. Сколько же он прошел? Сколько он проехал?
Вокруг, как телеграфные столбы, чернели голые, лишенные крон стволы деревьев. Виднелись какие-то балки, какие-то груды... Вот — небольшой склон, а дальше, на дне многочисленных ям и канав, блестит вода. Так ведь это же озеро! Вернее, то, что от него осталось...
«Назад! — слышал доктор предостерегающий внутренний голос. — Вернись! Еще не поздно!» Грозное предупреждение было во всем окружающем. Крогу показалось, что предметы не отражают лунный свет, а сами излучают бледное голубое сияние. Земля, пронизанная ядами, отравленная радиацией, излучала смерть, тысячи смертей... Он шел вдоль русла ручья, превратившегося в жидкую грязь. Перед ним смутно обрисовались обгорелые стены.
«Мой дом...»
Доктор опустился на землю. Силы оставляли его. Он чувствовал под руками мягкий пепел. Он бесцельно набирал его в пригоршни. Пепел высыпался между пальцев. Пепел... Крог полз по земле. Он ощупывал ее, мертвую, чужую.
«Что я делаю! Что я делаю!» — мелькало в голове.
И вот темные силуэты окружающего внезапно задвигались. Они меняли свои очертания, они были непостоянны, как тот коллоид, который он создал. Торчащая из земли балка то удлинялась, то укорачивалась, то изгибалась, то выпрямлялась. По небу расплывались огромные тени, скрывая звезды.
«Уходить!» — с безотчетным ужасом подумалось доктору. Он хотел встать, но ноги бессильно подогнулись, и он повалился лицом в землю. Но и земля была неспокойна. Он ясно чувствовал ее колебания, ритмические, медленные...
— Ооох... — простонал сквозь зубы доктор, зарываясь щекой в мягкий пепел. Душная, пронизанная яркими вспышками мгла нахлынула на него, и потом ничего не стало...