© Authors, 2015

© Е. Lavretskaya, A. Sherman, перевод, примечания, 2015 © Salamandra P.V.V., оформление, 2015

Едва ли уместно вновь напоминать о выдающихся успехах сэра Эдуарда Д. Мелоуна на нивах журналистики и литературы, равно как и о его героических подвигах в годы обеих мировых войн — достижения эти общеизвестны и не нуждаются в пересказе. Данный том содержит ряд прежде не публиковавшихся сочинений сэра Эдуарда, которые не столь давно были представлены нашему вниманию его литературным душеприказчиком. В частности, сообщение сэра Эдуарда, посвященное определенным аспектам так называемой «Войны миров» (анонимно изданное в свое время как брошюра «Шерлок Холмс против Марса»), оказалось крайне искаженной и сокращенной версией сочинения, что было найдено среди его личных бумаг. В частной переписке сэра Эдуарда выказывается известное недовольство в связи с упомянутыми искажениями; как видно, опасаясь такого же вольного обращения с другими своими трудами, он воздержался от публикации двух дополнительных этюдов, связанных с указанными событиями. Учитывая эти обстоятельства, мы приняли решение издать сочинения сэра Эдуарда (как сказано выше, одно из них было до сих пор доступно публике лишь в самой сжатой форме, два других никогда раньше не публиковались) в виде связного повествования.

Мы сочли необходимым добавить два сообщения доктора Джона Г. Уотсона, которые ранее были изданы, в свою очередь, со значительными изъятиями и поправками. Из соображений относительной полноты собрания, нами было включено письмо доктора Уотсона, адресованное мистеру Герберту Дж. Уэллсу и впервые увидевшее свет как постскриптум к анонимной брошюре «Шерлок Холмс против Марса»; теперь этот документ, в интересах исторической справедливости, воспроизводится здесь и составляет заключительную часть нашего издания.

ИЗДАТЕЛИ

Заведение мистера Темплтона представляло собой одну из самых неказистых лавок на Грэйт-Портленд-стрит. Чуть повыше железной двери виднелась вывеска «Предметы искусства и старины». На улицу лавка смотрела двумя подслеповатыми окошками в тяжелых свинцовых переплетах; в одном из окошек красовалась небольшая карточка с корявой надписью «Редкости — продаем и покупаем». Изучив этот инскрипт, высокий человек в клетчатом Ольстере отворил дверь, за ним проник внутрь декабрьский холод.

Лавка походила на мрачный грот. Затененная абажуром лампа на заднем прилавке отбрасывала тусклое пятно света. Полки ломились от треснутых ваз, чашек и старых книг. На стенах висели почерневшие картины в изъеденных временем рамах. Высокий незнакомец остановился у стола с табличкой «Из коллекции К. Кэйва»; на столе в беспорядке громоздились слоновьи бивни, шахматные фигуры, ящик со стеклянными глазами, образцы минералов и прочие разрозненные вещицы.

Из темноты показался хозяин лавки, лысеющий джентльмен в глухом поношенном сюртуке.

— Да, сэр? — осведомился он.

— Надеюсь кое с кем здесь встретиться, мистер Темплтон, — ответил незнакомец. Его худое, ястребиное лицо склонилось над столом. — Что это за коллекция?

— Две недели назад умер один антиквар. Я приобрел эти вещи на распродаже его собрания.

Посетитель поднял крупный, превосходно отшлифованный овальный кристалл, напоминавший по форме яйцо. Луч света зажег в хрустале синее пламя.

— Сколько просите за кристалл?

— Мистер Кэйв оценивал этот предмет в пять фунтов.

— Что ж, пожалуй, — сильная худощавая рука распахнула Ольстер. Незнакомец достал бумажник из внутреннего кармана серого пиджака и извлек пятифунтовую банкноту.

— Не трудитесь упаковывать.

Едва покупатель опустил хрустальное яйцо в карман Ольстера, в дверях появился толстый низкорослый человек в затрапезной одежде, с яростно взъерошенными седыми волосами. При виде незнакомца глаза его расширились.

— Темплтон! Вы что, устроили мне свидание с Шерлоком Холмсом? — выпалил он.

— Я обошелся и без приглашения мистера Темплтона, Хадсон, — холодно произнес Холмс. — Как вы успели догадаться, ждал я именно вас. Должно быть, ваши — пусть и ничтожные — дедуктивные способности успели также подсказать, почему я оказался здесь.

— Неужто я вижу самого Шерлока Холмса? — запинаясь, проговорил Темплтон. — Хадсон, уверяю вас, я не имел ни малейшего…

— Как и мистер Хадсон, не сомневаюсь, — прервал его Холмс. — Младший Фэйрдейл Гоббс обратился ко мне с просьбой найти кольцо Челлини[1], которое не так давно было украдено. По этой причине я и разыскивал мистера Хадсона.

— Сперва докажите, что ваше треклятое кольцо у меня, — вскипел Хадсон.

— Не извольте беспокоиться, я проследил путь кольца к вам, Хадсон. Мне очень помогла одна небольшая, но довольно-таки действенная организация. Скупка краденого может пагубно сказаться на делах мистера Темплтона и я твердо намерен избавить его от подобной неловкости. Кстати говоря, вот и кольцо — на вашем указательном пальце, — и Холмс протянул руку. — Немедленно верните.

Хадсон, раздувшись от ярости, стащил с пальца кольцо и протянул его Холмсу.

— Вы — сущий дьявол, другого слова не подберешь, — пробормотал он.

— Я отнюдь не дьявол, но частный детектив-консультант. Впрочем, для людей вашего сорта это означает одно и то же, — сказал Холмс, пряча кольцо в жилетный карман.

Хадсон, растерянно помаргивая, уставился на Темплтона.

— Где же кристалл? — требовательно осведомился он. — Мистер Уэйс говорил о каком-то хрустальном яйце…

— Полагаю, о том, которое я только что приобрел за пять фунтов, — с улыбкой сообщил Холмс. — Удивляюсь, Хадсон: неужели при всей скудости вашего ума и эстетического чувства вы сумели проникнуться прелестью этого кристалла?

— Не вам судить, — взорвался Хадсон. — Может, теперь уж мне пора рассказать мистеру Темплтону о ваших делишках? Занятная выйдет история!

— Сделайте милость — и я тотчас сообщу полиции крайне занимательные сведения о некоем Морзе Хадсоне. Настоятельно предлагаю вам держать рот на замке. Вам остается лишь надеяться, что и я буду в дальнейшем хранить молчание. Поскольку собственность моего клиента удалось возвратить без особых затруднений, я склонен считать дело закрытым.

С этими словами Холмс вышел из лавки. Хадсон выскочил вслед за ним на промозглую улицу.

— Я требую, чтобы вы продали мне хрусталь за пять фунтов, мистер Холмс.

— Ваше положение не предполагает права требовать, Хадсон, — спокойно произнес Холмс. — Но позвольте дать вам совет. Если когда-либо и почему-либо вы снова появитесь близ Бейкер-стрит, вашу торговлю посетят малоприятные люди из Скотланд-Ярда, а закат вы будете наблюдать сквозь тюремную решетку. Осмелюсь предположить, я достаточно ясно выразился, мистер Хадсон?

Холмс окликнул проезжавший кэб и сел в экипаж, оставив Хадсона выпускать пар на морозе. Вскоре он оказался у дома Фэйрдейла Гоббса на Грэйт-Орм-стрит, неподалеку от Британского музея. Гоббс, пухлый молодой человек, рассыпался в благодарностях при виде кольца. Семейная реликвия, пояснил он, обещанная невесте в знак помолвки.

— Подумать только, не прошло и двенадцати часов, как вы нашли кольцо, — не переставал удивляться Гоббс, рассчитываясь с Холмсом. — Просто изумительно!

— Элементарно, дорогой мистер Гоббс, — улыбнулся Холмс.

Возвратившись к себе на Бейкер-стрит, Холмс звонком колокольчика вызвал юного слугу Билли и протянул ему горсть серебра.

— Раздайте эти шиллинги отряду нерегулярной уголовной полиции Бейкер-стрит, Билли, и передайте всем мою благодарность за помощь в розыске кольца мистера Гоббса.

— Мы тут еще кой-что разузнали, мистер Холмс, — доложил Билли. — Морз Хадсон срочно сменил лавку. Сказал старику Темплтону, что ему в усмерть надоели ваши расследования.

— Разумеется. Недаром я высказал предположение, что ему лучше держаться подальше от Бейкер-стрит, — кивнул Холмс. — Занятно, Билли, даже враги прислушиваются к моим советам.

Билли бросился выполнять приказание. Холмс повесил Ольстер и принялся рассматривать кристалл. Он решил, что хрусталь станет рождественским подарком для Марты; она любила украшать свои полочки всевозможными безделушками. Но почему Хадсон так заинтересовался кристаллом? Усевшись в кресло, Холмс поднял к свету загадочный предмет.

В кристалле засияла туманная голубоватая дымка, пронизанная розово-красными и ярко-золотыми прожилками. Холмс долго любовался игрой голубых и золотистых теней, после задернул шторы и снова устроился в кресле, собираясь изучить свою покупку более внимательно.

Ему пришлось склониться вперед и напрячь глаза, чтобы получше разглядеть хрустальное яйцо. В кристалле что- то происходило, голубоватое сияние усиливалось и, казалось, колыхалось, раскачивалось и вздымалось волнами, словно бушующее море. В голубом блеске сверкали крошечные вспышки и полосы более ярких тонов — красных, золотистых и зеленых — складываясь в узоры, как стеклышки калейдоскопа. Когда туман рассеялся, перед Холмсом на мгновение открылось подобие далекого пейзажа.

Он будто бы смотрел на равнину с большой высоты. Вдалеке вздымались глыбы красных, точно терракота, обрывистых скал; внизу располагалось темное и гладкое прямоугольное пространство, напоминавшее помост или площадку. Он заметил поодаль нечто похожее на лужайку с пушистой зеленой порослью, сквозь которую просвечивала красноватая почва. И снова сгустился синий туман, уничтожая видение.

Тихий стук в дверь, поворот ключа. Холмс поспешно сунул хрусталь под кресло и поднялся на ноги. В комнату изящно скользнула его статная, светловолосая, грациозная домоправительница; голубые глаза миссис Хадсон искрились, свежие губы трепетали в легкой улыбке. Холмс подошел к ней, они обменялись поцелуем.

— Доктор Уотсон уехал в театр, — сказала она. — Мы можем пообедать вдвоем.

— Отличная мысль, дорогая, — ответил Холмс, привлекая ее к себе. — Должен признаться, мои мысли были всецело заняты предстоящим Рождеством. Успел даже придумать, что подарю тебе.

— Первый праздник Рождества в новом веке, — задумчиво сказала она. — Пусть подарок будет сюрпризом, к чему рассказывать заранее?

— Ах, — сказал он и улыбнулся, — признайся, Марта, тебе ведь не терпится узнать… Видишь ли, то кольцо работы Челлини, что я разыскивал по просьбе мистера Фэйрдейла

Гоббса — настоящая жемчужина ювелирного искусства. Я и подумал — не заказать ли для тебя копию?

— Ты меня балуешь, любимый…

— Право, это такая малость. Что ж, будем обедать.

Она вышла. Холмс снял трубку телефонного аппарата и продиктовал барышне номер. Ему ответил чей-то раздраженный голос.

— Я хотел бы попросить к аппарату профессора Челленджера, — сказал Холмс.

— Говорит профессор Челленджер, — свирепо прорычал голос. — Кто вы, дьявол вас возьми, и что, черт побери, вам нужно?

— Это Шерлок Холмс.

— Аа! — еще громче завопил голос. — Холмс, друг мой, я вовсе не хотел вас оскорбить. Вы застали меня посреди важной работы, а некоторые стороны этого исследования порядком действуют мне на нервы. Вдобавок, мне вечно досаждают наглые журналисты. Чем могу служить?

— Я столкнулся с одной любопытной загадкой и хотел бы обсудить ее с вами.

— Конечно же, в любое удобное для вас время, — заорал в ответ Челленджер. — Вы — один из очень немногих жителей Лондона, беседа с которыми может подарить хоть крупицу пищи для разума и чем-то обогатить мои научные воззрения. Скажем, завтрашним утром?

— В таком случае, встретимся в десять утра.

Холмс повесил трубку. В комнату вошла миссис Хадсон, неся поднос с тарелками.

На следующее утро Холмс добрался в кэбе до Вест-Кен- сингтона и ровно в десять поднялся по ступеням Энмор- парка, особняка Челленджера; обитель профессора отличалась внушительными размерами и на удивление массивным портиком. Смуглый, сухонький лакей провел Холмса по залу к внутренней двери. Холмс постучал.

— Войдите, — раздался мощный рев, и Холмс оказался в просторном кабинете. Стены кабинета были сплошь закрыты шкафами, уставленными книгами и научными приборами. За широким письменным столом восседал сам Челленджер — приземистый человек с огромными плечами и грудью и волнистой бородой, которой позавидовал бы иной ассирийский монарх. В гигантской волосатой руке Челленджер сжимал перо. Взгляд глубоко посаженных серо-голубых глаз профессора, казалось, пронзал Холмса насквозь.

— Надеюсь, я не прервал ваши блистательные научные изыскания? — спросил Холмс.

— О, черновик фактически закончен, — Челленджер бросил перо. — Это доклад, что я собираюсь прочесть на Венской конференции. Я сотру в порошок и выставлю на заслуженный позор вздорные доводы сторонников Вейсмана! Пожалуй, теперь я готов посвятить час или около того любой загадке, которую вы затрудняетесь растолковать.

— В деле «Матильды Бригс» и гигантской крысы с Суматры вы оказали мне неоценимую помощь[2].

— Полноте, дорогой Холмс, я просто-напросто предложил рациональное объяснение фактов. По счастью, мы имели дело с довольно редкой разновидностью. Итак, что привело вас ко мне?

Холмс извлек хрустальное яйцо и рассказал профессору о неведомом пейзаже. Челленджер нахмурил кустистые брови, схватил кристалл своей чудовищной лапой и стал со всех сторон осматривать хрусталь.

— Кажется, ваш кристалл действительно светится изнутри, — озадаченно признал он. — Портьеры, будьте добры. Думаю, темнота нам поможет.

Холмс задернул тяжелые портьеры, погрузив комнату в глубокую тень.

— Вещество в кристалле напоминает полупрозрачный туман, — заметил профессор. — В глубине наблюдается постоянное волнообразное движение. По внешнему виду похоже на неизвестную жидкость.

— «Створки тайного окна над морем сумрачным, в стране забвенной»[3], — вполголоса продекламировал Холмс, заглядывая через могучее плечо Челленджера.

— Ээ? — Челленджер поднял бородатое лицо. — Что вы бормочете, Холмс? Какое отношение имеет эта галиматья к нашему исследованию?

— Я только процитировал одно старое стихотворение, — сказал Холмс.

— На мой взгляд, данное сочинение лишено малейших литературных достоинств.

Холмс улыбнулся.

— Это Джон Ките.

— В самом деле? — фыркнул Челленджер. — Ну хорошо, признаюсь, я никогда не претендовал на роль арбитра в вопросах пиитических. Здесь у нас, по крайней мере, нет никаких морей, зато имеется некая местность. Глядите, Холмс.

Челленджер вытащил из ящика письменного стола отрез темной ткани и накрыл ею кристалл. Мягкое сияние тумана вновь прояснилось, теперь они видели далекий ландшафт — тот самый, что наблюдал Холмс минувшим вечером.

Перед ними, как при взгляде в перевернутый телескоп, развернулся пейзаж — крошечный, но исключительно яркий. Широкая равнина, отдаленные нагромождения красно-коричневых скал и ближе, на переднем плане, скопление прямоугольников, похожих на громадные крыши. По плоским крышам и среди поросли кустарника на лужайке внизу медленно передвигались неизвестные существа. Впереди возвышался стройный ряд гибких мачт; на верхушке каждой из них что-то блестело, как блестит на солнце ледяная грань.

— Поразительно красиво, — сказал Холмс с невольным восхищением. — Вид словно неземной.

— Неземной — самое подходящее описание, — буркнул Челленджер. — Ни в одной стране мира, о какой мне когда-либо приходилось слышать или читать, нет ничего подобного.

Туманная пелена скрыла пейзаж. Когда туман разошелся вновь, они смогли подробней разглядеть обитателей странного мира. По равнине неторопливо ползали гигантские жуки, покрытые блестящими хитиновыми панциря- и, в то время как непосредственно внизу, на крыше, сбились кучу небольшие, округлые создания. Среди мачт, точно огромная моль или летучая мышь, возник парящий призрак. Крылатое создание подлетело ближе — и внезапно из кристалла выглянуло лицо.

Холмсу показалось, что прямо на него смотрят широко расставленные, круглые глаза таинственного существа. В следующее мгновение глаза исчезли, а с ними и все остальное, только синий туман клубился в кристалле.

— Вы это видели, Холмс? — воскликнул Челленджер, вскакивая с места и отодвигая портьеры.

— Определенно! Я собираюсь изложить все на бумаге. Попрошу вас сделать то же самое.

Холмс пододвинул к себе стопку бумаги и принялся аккуратно и быстро писать. Челленджер, фыркая и отдуваясь, заполнял размашистым почерком листы записной книжки. На протяжении нескольких минут ни один не проронил ни слова. Затем, обменявшись записями, они сравнили подробности своих невероятных видений.

— Следовательно, это не галлюцинация, — заключил Челленджер. — Мы наблюдали, в сущности, одни и те же явления. Конечно, в моих заметках ощущается привычка к наблюдениям и более упорядоченный, научный взгляд, однако же у вас содержится детальное описание крыши неизвестного строения, отдаленной горной системы, а также каких-то перемещающихся с места на место живых существ. Наша задача — понять, что именно показал нам кристалл.

— Склоняюсь к мысли, что мы видели пейзаж иной планеты, — сказал Холмс.

— Мои выводы в целом близки к вашим, — Челленджер вертел хрустальное яйцо в руке. — Если внутри кристалла заключено искусственно созданное изображение, наподобие картинок в пасхальных яйцах, которые так любят рассматривать дети, мы имеем дело со сложной и весьма впечатляющей иллюзией.

— Продолжайте медленно вращать кристалл, Челленджер, — сказал Холмс. — Проверим, не изменится ли таким образом угол обзора.

В течение нескольких часов Холмс и Челленджер с переменным успехом продолжали эксперименты с кристаллом. Вскоре стало понятно, что вращение кристалла позволяло взглянуть на далекий пейзаж — громадное скопление плоских крыш и окрестную местность — под несколько иным углом, но видимость то и дело ухудшалась, временами неведомый пейзаж совсем исчезал в дымке тумана.

— Быть может, в полной темноте видно будет отчетливей? — предположил Холмс.

— Вероятно. Попробую исследовать кристалл в условиях абсолютной темноты. Честно говоря, я все возвращаюсь к вашей мысли о том, что данная местность находится вне Земли. В настоящий момент, Холмс, подобный вывод затруднительно подтвердить или оспорить.

— Это всего лишь предположение, не имеющее отношения к дедукции, — заметил Холмс. — По всей видимости, где бы эта местность ни находилась, мы смотрим на нее с верхушки одной из тех дальних мачт.

— У меня сложилось похожее впечатление, — согласился Челленджер.

— Боюсь, вынужден буду вас покинуть, — произнес Холмс, вставая. — Меня ждут неотложные дела. Позднее мы непременно должны продолжить наши исследования.

— Ха! Убеждать в этом Джорджа Эдуарда Челленджера совершенно излишне.

Не успел Холмс удалиться, как профессор Челленджер вновь склонился над кристаллом, сосредоточенно разглядывая хрустальное яйцо.

Кэб быстро домчал Холмса до Скотланд-Ярда — здесь детектив встретился с полицейскими и поделился с ними своими соображениями относительно двух сложных и запутанных криминальных дел. Вернувшись к себе, он занялся заметками, стараясь не думать о кристалле. Обед прошел в дружеской беседе с доктором Уотсоном; Холмс, однако, не сказал другу ни слова о хрустальном яйце.

На следующее утро Уотсон отбыл с визитами к пациентам. Холмс вновь посетил Скотланд-Ярд, где его совета ждали два инспектора полиции. Днем, возвратившись домой, он застал в гостиной Челленджера — тот, вне себя от волнения, мерял шагами комнату.

— Ваша домоправительница согласилась меня впустить. Я уверил ее в огромной научной важности вопроса, — произнес Челленджер вместо приветствия. — Необычайная женщина, эта домоправительница. Мне кажется, она одарена глубокими чувствами — великими чувствами, насколько могу судить. О да, бывает блеск чувства, подобный блеску ума.

— Безусловно, — тихо ответил Холмс.

— Итак, новости о кристалле, — заторопился Челленджер. — Холмс, вы были правы. Мне удалось подтвердить ваше предположение. Вполне очевидно, что виды, представшие перед нашими глазами, были внеземными. Мало того — я сумел в точности установить, какую именно планету мы наблюдали.

— Удивительно, дорогой Челленджер! — воскликнул Холмс.

— Погодите, это вскоре покажется вам элементарным, друг мой. Идея изучить кристалл в абсолютной темноте оказалась крайне плодотворной. Я взял черную бархатную ткань наподобие тех, что используют фотографы; затем я накрыл ею хрусталь, почти полностью отрезав доступ для света. Видно стало гораздо отчетливее, чем нынче утром. Там, в кристалле, наступила ночь, на небе показались звезды — и мне открылась удивительная, нет, потрясающая истина!

— В чем же она состояла? — спросил Холмс.

Челленджер гордо выпятил грудь и выдержал драматическую паузу.

— Как вы помните, в небе над крышей и мачтами показались звезды. Я различил Ursa Major, Большую Медведицу. О чем это свидетельствует?

— О том, что иной мир, безусловно, располагается в достаточной близости к нашему. Ведь созвездия одни и те же.

— Созвездия одинаковы, но что мы видим, какую планету? Я терялся в догадках — и тут планета раскрыла мне свою тайну. Над горизонтом взошли две луны — не одна, заметьте, но две. Очень маленькие луны, с неправильными, зазубренными очертаниями, причем одна из них двигалась так быстро, что ее движение было заметно глазу. Луны поднялись еще выше и исчезли из поля зрения, — Челленджер взмахнул кулаком, будто показывая траекторию лун. — Вы понимаете, что это означает?

— Полагаю, что да, — задумчиво отвечал Холмс. — Так как видна была Большая Медведица, расположение созвездий соответствовало нашей солнечной системе. Далее, две луны… Единственной близкой к нам планетой, у которой имеется две луны, является Марс.

— Вы снова угадали, Холмс. Мы с вами наблюдали пейзажи Марса! — вскричал профессор.

— «Та истина, что обжигает, точно солнце», — продекламировал Холмс. — Простите, Челленджер, мне вновь вспомнился Ките — на сей раз «Оттон Великий»[4]

Челленджер грузно опустился на стул и надул бородатые щеки.

— Поверьте, в свое время я не только читал, но и ценил поэзию; но позднее научные труды стали отнимать значительную часть моего времени. Из романтиков я предпочитал Шелли: как-никак, он испытывал известное тяготение к научной тематике. Как видите, даже в литературных пристрастиях я придерживался исключительно исследовательской направленности.

— Я же предпочел в свое время универсальные знания в ущерб чистой науке, — сказал Холмс. — Тем не менее, вы правы, Шелли отличался самым широким научным кругозором среди романтиков.

— Между прочим, он очень интересовался астрономией. Представляю, какой восторг Шелли испытал бы при виде нашего кристалла — который, без сомнения, имеет прямое касательство к звездам.

Раздался стук, в дверь просунулась голова Билли.

— К вам пришли, мистер Холмс.

В гостиную вошел Темплтон, неся в руке потрепанный цилиндр. Антиквар нервничал и казался смущенным.

— Не хотел помешать вам, мистер Холмс…

— Могу уделить вам минутку. В чем дело, мистер Темплтон?

— Я по поводу кристалла, сэр. Он стоит намного дороже тех пяти фунтов, что вы мне заплатили.

— Вы просили пять фунтов, — холодно произнес Холмс. — Несколько поздно поднимать цену, вы не находите?

— Но Морз Хадсон сказал, что другие дадут куда больше. Мистер Джекоби Уэйс, ассистент-демонстратор больницы святой Екатерины, или яванский принц Боссо-Куни. Хадсон клянется, что у обоих есть деньги. Продадим хрустальное яйцо одному из них и разделим прибыль между вами, мною и Хадсоном.

— Темплтон, — сказал Холмс строго, — вы подвергаете себя большой опасности, связываясь с Морзом Хадсоном. Один раз вам посчастливилось, ведь я успел вовремя отнять у него кольцо Челлини. В противном случае вас, вероятно, обвинили бы в скупке краденого. Что же касается кристалла, довольствуйтесь тем, что хрустальное яйцо больше не находится в моем владении.

— Мистер Холмс говорит истинную правду, любезнейший, — загромыхал Челленджер.

Темплтон в недоумении поглядел на Челленджера.

— Откуда мне это знать, сэр? Я не имею чести быть с вами знакомым…

— Этот субъект смеет сомневаться в моих словах! — проревел Челленджер, вскакивая на ноги. — Вы обращаетесь к Джорджу Эдуарду Челленджеру, сэр! Холмс, постойте в сторонке, сейчас я спущу его с лестницы.

Темплтон, точно испуганный кролик, вылетел из гостиной. Челленджер опустился на место, его лицо покраснело.

— Итак, сей несущественный эпизод завершился к всеобщему удовольствию, — заметил он. — Холмс, мы обязаны подумать о последствиях нашего открытия. Прежде всего, нельзя никому рассказывать о кристалле.

— Никому? — переспросил Холмс. — Вы не хотите узнать мнение других ученых?

— Вот еще! — нетерпеливо отмахнулся Челленджер. — Поверьте, революционная идея действует на толпу этих неучей, словно красная тряпка на быка — они наперебой бросаются выступать со смехотворной и оскорбительной критикой. Держите пока дело в тайне, дорогой Холмс.

— Мой друг Уотсон — медик и обладает научным складом ума, — начал Холмс. — Он уважает чужое мнение и открыт к познанию нового. Вам обязательно следует с ним познакомиться. Мы могли бы…

— Не говорите ничего, даже вашему другу Уотсону, — прервал его Челленджер. — Лично я обязуюсь ничего не рассказывать жене. Полагаю, и вы не станете делиться нашим секретом со своей домоправительницей.

— Что заставляет вас делать мне подобные предупреждения?

Серо-голубые глаза Челленджера внимательно смотрели на Холмса.

— Думается, ответить вы лучше всего сможете сами. Тем временем мы должны продолжать наблюдения, тщательно проверяя и записывая увиденное. Когда вы сможете приехать в Энмор-парк?

— Ближе к вечеру, — ответил Холмс.

— Скажем, ровно в четыре? Меня ждет еще одно дело, но после я буду свободен.

Челленджер надел пальто, распрощался и вышел, грузно ступая. Холмс, погруженный в размышления, остался сидеть за столом. Он взял было перо, затем отложил его в сторону. Снова стук в дверь — вошла Марта.

— Ты так и не позавтракал, дорогой, — сказала она.

— Верное умозаключение. Откуда ты догадалась?

— За эти годы я хорошо изучила твои привычки. Стоит тебе столкнуться с очередной загадкой, ты о себе и думать забываешь. Сейчас накрою на стол. Расскажи мне, Шерлок, что за важное открытие вы обсуждали с профессором Челленджером?

— Среди прочего, мы говорили о поэзии, — ответил Холмс.

Она улыбнулась.

— Ты посвятил мне несколько стихотворений. Прекрасных стихотворений.

— Быть может, ведь вдохновил их истинный ангел.

Марта вышла и через несколько минут, вернувшись, начала накрывать на стол. Холмс в это время просматривал свою картотеку и делал какие-то заметки за письменным столом. Он отложил перо, спрятал исписанные листы в ящик стола и присоединился к ней.

Вечером, в Энмор-парке, Холмс и Челленджер сидели в кабинете профессора, разглядывая лежавший перед ними кристалл. Оба накрыли головы плотной черной тканью, практически не пропускавшей свет. Кристалл мгновенно вспыхнул во тьме призрачным голубым сиянием, озарив сосредоточенный профиль Холмса и густую бороду Челленджера. Профессор осторожно поворачивал хрустальное яйцо.

— Глядите, — негромко сказал он. — Видите, туман рассеивается?

Странный ландшафт проступал из тумана. Они уже различали далекие охристо-красные утесы и что-то огромное и плоское внизу. Детали местности приобретали отчетливость, показался ряд высоких и тонких мачт со сверкающими предметами на верхушках. С безоблачного, темносинего неба светило ясное, бледное солнце.

— Солнце приблизительно вполовину меньше привычного для нас на Земле размера, — заметил Челленджер. — При максимальном приближении к земной орбите Марс оказывается в тридцати пяти миллионах миль от Земли. Учитывая видимый диаметр Солнца, мы можем рассчитать примерные масштабы того, что видим здесь.

— Равнина, мне кажется, простирается на много миль. Да и скопление прямоугольных крыш под мачтами имеет довольно значительные размеры, — сказал Холмс.

— Примем это предположение, — бережными и осторожными движениями Челленджер изменил положение кристалла. — Будьте внимательны. Мы смотрим сейчас в другом направлении. Представьте себе, что мы передвинули подзорную трубу.

Профессор не ошибся: теперь они видели прямой край платформы и вертикально уходящую вниз стену. У самого ее основания раскинулось покрытое редкой зеленоватой растительностью пространство, схожее с лужайкой; здесь и там возвышались островки перистых трав или кустарника. Среди кустов, точно живые пятна мрака, сновали темные формы. Они походили на сгустки тьмы с гибкими паучьими лапами.

— Похоже на то, что мы находимся над тесно сбитыми крышами города, — сказал Холмс. — Рискну предположить, что наша точка обзора располагается на вершине крайней мачты. А там, внизу — должно быть, жители города. Жаль, нельзя разглядеть их поближе.

— Возможно, нам это удастся, — Челленджер вновь переместил кристалл. — Смотрите на крышу прямо внизу. Я вижу других.

У подножия одной из ближайших мачт суетились несколько созданий. Вблизи видны были их темные, слегка поблескивающие овальные тела; существа передвигались, выпрямившись во весь рост и опираясь о землю двумя пучками хватательных отростков, напоминавших тонкие и гибкие щупальца.

— Они весьма напоминают октопоидов, — сказал Челленджер. — Но глядите, Холмс, некоторые из них могут летать.

Одно из существ взвилось в небо. Оно парило в вышине, развернув ребристые, лишенные оперения крылья. Существо приближалось, плавно скользя по воздуху.

— Крылья неподвижны, — заметил Холмс.

— Как видно, существа эти имеют достаточно примитивное строение.

Летающее создание изменило направление и метнулось к верхушке ближней мачты. Щупальца обвились вокруг мачты и подтянули тело существа к ярко блестевшему навершию.

— Видите — там, пониже, сияющие глаза, — прошептал Челленджер. В его голосе зазвучал странный, чуть ли не благоговейный трепет. — Смотрите, Холмс, какая невероятная энергия светится в них! Так, теперь наше создание пристально рассматривает сверкающий предмет…

Существо долго висело, цепляясь за мачту. Холмс и Челленджер молча наблюдали за ним. Крылатое создание разжало хватку и полетело прямо к ним, все увеличиваясь в размерах, все более четкое. Совсем близко они видели мерцающие глаза — и вдруг глаза словно вплотную приблизились к внутренней грани кристалла, тело существа заслонило все вокруг. Надвинулся туман, скрывая таинственный мир.

Челленджер отбросил ткань и обернулся к Холмсу.

— Мы сообщаемся с Марсом, — резко произнес он.

— Сообщаемся?

Челленджер, раскрыв блокнот, нетерпеливо тыкал пером в чернильницу.

— Мы обязаны сейчас же записать все, что видели, — заявил он. — Вот бумага.

В тишине оба занялись заметками, стараясь не упустить никаких деталей. Наконец они снова посмотрели друг на друга.

— Мы видели город, марсианский город, — воскликнул Челленджер. — Мы видели живых марсиан! Здесь я написал, — он побарабанил пальцами по листу, — что они сильно отличаются от нас. Вероятно, уместно будет сравнить их с членистоногими-артроподами или с насекомыми.

— Почему с насекомыми? — спросил Холмс.

— Начнем с внешнего вида. Множество тонких придатков, мягкие и в то же время мускулистые тела. Вы наверняка обратили внимание, что некоторые существа имеют крылья, но другие их лишены.

— По крайней мере, способность отдельных марсиан летать вовсе меня не удивляет, даже исходя из результатов кратких наблюдений. Перемещаться по воздуху, скорее всего, могут и остальные.

— Нет! Любому здравомыслящему человеку понятно, что способностью к полету располагают далеко не все обитатели Марса, — отрезал Челленджер. — Наличие или отсутствие крыльев объясняется различием полов: женские особи крылаты, у мужских крылья отсутствуют.

— Мои выводы остаются гипотетическими, но могу предположить, что в своем развитии марсиане достигли стадии бесполости, — сказал Холмс, сверяясь с записями. — Крылья вполне могут быть искусственными.

— Ерунда! — взорвался Челленджер. — Будь они искусственными, разве не были бы они пристегнуты ремнями? Я не заметил ничего подобного, как и вы, полагаю.

— У них могут существовать иные способы крепления летательных аппаратов, — спокойно возразил Холмс. — Подумайте, Челленджер, ведь они живут в ином мире и, очевидно, обладают чрезвычайно развитой и сложной культурой.

Челленджер осел в кресле и глубоко задумался, нахмурив лохматые брови.

— Быть может, вы и правы, Холмс, — сказал он наконец. — Нечасто мне приходится сдавать позиции.

— Так поступает лишь истинный ученый, — с улыбкой ответил Холмс. — Вспомните, как пренебрежительно вы отзывались сегодня о коллегах, которые не в состоянии изменить свои устаревшие взгляды… Рассмотрим, однако, другой вопрос. Наша точка обзора, судя по всему, находилась на уровне верхней части мачты. Дважды мы видели, как эти существа приближались и, казалось, глядели нам прямо в глаза. Мы также отметили вспышки света на верхушках других мачт. Не означает ли это, что на верхушке нашей мачты имелось некое устройство, подобное этому кристаллу? И что в своем кристалле они, при посредстве нашего, могут видеть нас — в точности как мы можем видеть их в собственном кристалле?

— Действительно, какое еще может быть объяснение? — победно воскликнул Челленджер, словно сам только что высказал эту немыслимую гипотезу. — Безупречная логика, Холмс. Сомнений нет, на верхушке мачты находится приспособление, с помощью которого можно каким-то образом преодолеть пространство и увидеть то самое место, где находится кристалл на нашей планете — иными словами, увидеть мой кабинет!

— Именно так сообщаются друг с другом телеграфные аппараты, хотя механизм должен быть намного более тонким, — добавил Холмс. — Боюсь, Челленджер, что жители Марса серьезно опередили человечество, причем не только в механике.

— Еще немного, и вы станете уверять, что марсианские создания далеко ушли вперед в эволюционном развитии и представляют собой биологическое будущее человеческой расы, — скривился Челленджер.

— Наши исследования заставляют предположить, что подобная эволюция и впрямь имела место на Марсе. Эти существа развивались в течение огромного промежутка времени. Вы же сами их видели, Челленджер. В овальных телах обитателей Марса должен заключаться гигантский мозг. А их конечности, два пучка щупалец? Не являются ли они следующим этапом развития наших рук?

— Блестяще, Холмс! — Челленджер стукнул кулаком по столу с такой силой, что кристалл едва не упал на пол. — Вы можете претендовать на лавры!

Профессор схватил перо и стал быстро писать, зачитывая вслух:

— Специализированное развитие головы и рук как природный триумф высшего интеллекта. Соответствующее уменьшение иных органов, которые оказались излишними в связи со специфическим образом жизни и средой обитания марсиан — к примеру, атрофия нижних конечностей, что и произошло с китообразными. — Он поднял голову. — Холмс, я начинаю думать, что вы преуспели бы, посвятив себя чистой науке.

Холмс улыбнулся.

— Вместо того, чтобы посвятить себя жизни во всей ее сложности? Я совершенствовался в дедукции — науке, которая развивает способность к наблюдениям и систематизации их результатов.

Челленджер склонил к плечу громадную голову.

— Должен еще раз напомнить, Холмс, что в настоящее время мы должны держать это открытие в тайне. Если позволите, я мог бы объяснить причины такой настойчивости…

— Не стоит. Разрешите поделиться с вами результатами некоторых наблюдений, — прервал профессора Холмс. — Вы опасаетесь столкновения с другими учеными, Челленджер, так как считаете, что они поднимут вас на смех, обвинят в научной опрометчивости, даже в шарлатанстве.

Глаза Челленджера расширились от удивления.

— Хотя я мог намекать на что-то подобное, ваши любопытные заключения целиком и полностью справедливы.

— Это не составило труда, — сказал Холмс. — В моей домашней картотеке на букву Ч хранится несколько газетных вырезок, где рассказывается о вашей карьере. Одна из самых примечательных статей повествует, как в 1893 году, будучи тогда помощником хранителя Отдела сравнительной антропологии Британского музея, вы с немалым шумом подали в отставку. В статье подробно, с привлечением многочисленных цитат, описываются ваши разногласия с руководством музея.

— Ах, вот оно что, — небрежно отмахнулся Челленджер. — Давно забытая история, к тому же самого мерзкого свойства. С вами, во всяком случае, я в научные споры не вступал. Попросим, пожалуй, мою жену подать чай, а затем возвратимся к нашим наблюдениям.

За чаем они смогли немного отдохнуть в обществе миниатюрной миссис Челленджер, которая показала себя самой очаровательной хозяйкой. После Холмс и профессор вновь расположились в кабинете, следя за сменой видений в кристалле: крыша, мачты, лужайка и странные существа, сновавшие повсюду… Несколько раз они видели, как марсиане поднимались в воздух. Вскоре у них на глазах одно из существ отбросило прочь крылья. Челленджер издал громкое восклицание.

— Вы правы, Холмс! — вскричал он. — Крылья искусственные. Теперь я в этом полностью убежден.

— Таким образом, крылья не могут служить признаками пола.

— Разумеется. Вдобавок, те физические различия, что говорят зоологу о различиях половых, у них не отмечаются.

Челленджер вздохнул.

— Почему этот кристалл очутился здесь, на Земле?

— И как именно они это проделали? — в свою очередь спросил Холмс.

Челленджер сбросил с кристалла ткань.

— Каким-то странным способом, понять который мы не в силах, как африканские дикари не способны понять принцип действия железной дороги.

— Да, но для чего?

— Конечно же, чтобы наблюдать за нами, — ответил Челленджер. — Какая грандиозная победа внеземной науки — отправить кристалл через тридцать или более миллионов миль космического пространства!

— Но если этот кристалл пересек космическое пространство, не последуют ли за ним марсиане?

— Экспедиция? К нам? — изумился Челленджер. — Зачем?

— Не знаю, — медленно произнес Холмс. — Не знаю.

И в тот день, и в последующие дни декабря, и в новом 1902 году Холмс и Челленджер неустанно продолжали свои изыскания, открывая все новые грани таинственного, постоянно меняющегося облика Марса. Холмс был занят несколькими криминальными расследованиями (два из них имели отношение к Скотланд-Ярду), но в свободные от этих обязанностей и личных дел вечера он нередко посещал Эн-мор-Парк, где вглядывался в кристалл и подробно записывал увиденное. Челленджер с головой ушел в наблюдения. Он избегал расспросов жены и забросил исследование, над которым работал; профессор все чаще проводил долгие часы в кабинете, разглядывая под черной тканью сияющий кристалл.

Постепенно у Холмса и Челленджера начало складываться более ясное представление о городе: широкий и длинный, с довольно высокими зданиями, он раскинулся на плоской, покрытой скудной растительностью равнине с красноватой почвой, которая простиралась до самого горного массива на горизонте. Марсианская столица походила на крепость — о сходстве этом напоминали массивные здания, малое число ворот и выбор открытой местности для строительства города, точно обитатели желали исключить всякую возможность быть застигнутыми врасплох. Ни Челленджер, ни Холмс так и не сумели сколько-нибудь достоверно оценить количество жителей в городе, хотя марсиане роились среди зданий десятками, если не сотнями. На поросшей редкими перистыми кустами равнине то и дело мелькали собранные из металла транспортные средства различных размеров и сложности.

— Я совершенно сбит с толку, — признался как-то Челленджер. — Мы словно африканские дикари: в собственной культуре они прекрасно разбираются, но секрет движения поезда или парохода остается им недоступен.

— И все же африканские дикари, должным образом обученные, в состоянии понять, как действуют подобные механизмы, даже управлять ими. Ваше сравнение, может статься, слишком оптимистично, — заметил Холмс.

— В таком случае, какое сравнение предложили бы вы? — спросил Челленджер.

— Предпочитаю подождать с ответом, пока мои выводы не подтвердятся, — сказал Холмс, едва заметно улыбнувшись. Он не видел никакого смысла навлекать на себя гнев профессора, однако полагал, что в сравнении с марсианами даже Челленджер мог оказаться всего-навсего животным, низшим как по физическому, так и по умственному развитию.

Челленджер вновь принялся рассматривать пейзаж в кристалле.

— Самые маленькие и наиболее проворные их машины, кажется, неуправляемы, — сказал он. — Мне думается, что это — разумные механизмы, обладающие собственной волей к действию.

— Некоторые машины вполне могут принадлежать к числу таких механизмов, — согласился Холмс. — С другой стороны, возможно, они управляются на расстоянии с помощью мыслительных процессов своих хозяев.

Пока они беседовали, марсианский ландшафт скрылся в тумане, затем проявился снова. Теперь механизмы исчезли. На крыше и на лужайке видны были округлые, шевелящие щупальцами тела марсиан; обитатели чужой планеты то перемещались, опираясь на пучки щупальцев, то надевали крылья и взмывали над крышами. Порой некоторые крылатые обитатели Марса подлетали к блестящим объектам на верхушках мачт, тогда как другие сразу исчезали из виду, спеша по каким-то непонятным делам.

Холмс молча рассматривал марсиан, но Челленджер разглагольствовал не переставая, как университетский лектор, который готовит студентов к трудному экзамену и без конца растолковывает им тонкости предмета. Все это время Челленджер осторожно поворачивал кристалл, стремясь получить иной угол обзора, и наконец чуть не вскрикнул от волнения.

— Марс — планета с крайне малым количеством воды на поверхности, — провозгласил он, словно Холмс только что доказывал обратное. — Конечно, с 1877 года в печати то и дело встречаются бессмысленные рассуждения о каналах. Эта идея возникла с легкой руки Скиапарелли, который утверждал, что видел на Марсе canali — он использовал свой родной итальянский. Слово canali означает просто «ущелья» или «овраги». Но отдельные бездари, почему-то считающие себя пионерами научной мысли, неправильно перевели этот термин и продолжают лепетать всякую чушь о «каналах», будто на Марсе и впрямь существуют водные пути[5].

— В неверном переводе может заключаться доля истины, — заметил Холмс. — Канал, скажем так, является искусственным инженерным сооружением. Как же тогда назвать сооружение, которое мы видим сейчас в кристалле?

В отдалении, слева от зданий, равнину пересекал водный поток; над ним был перекинут мост весьма любопытной конструкции.

— Я и сам в недоумении, — нехотя признался Челленджер. — Не исключаю, что это — искусственный канал, как вы, судя по всему, предполагаете. Но этот канал не разглядеть с помощью самого сильного земного телескопа, и вряд ли он связан с предполагаемыми открытиями Скиапарелли.

Холмс нахмурился.

— И все-таки, если я правильно помню, во время противостояния 1894 года на Марсе были отмечены странные возмущения — возможно, признаки гигантского строительства.

— Я тогда едва об этом задумывался, — смущенно сказал Челленджер. — Увы, я был весь поглощен полемикой с нахалами, которые осмелились бросить вызов моей теории относительно… впрочем, не имеет значения.

— Предположим, что в 1894 году на Марсе велась строительная деятельность. Не тогда ли марсиане каким-то образом переправили наш кристалл на Землю? — спросил Холмс.

— Интересная гипотеза, — заметил Челленджер. — И все же не будем ею слишком увлекаться.

— Согласен, — сказал Холмс. — Мой опыт говорит, что чрезмерное теоретизирование ставит под угрозу процесс логической дедукции. Гипотезы следует использовать экономно, как поэзию в научных рассуждениях.

Холмс сбросил с головы ткань и быстро писал что-то в блокноте.

— Продолжим наши рассуждения, Челленджер. К счастью, в научных познаниях с вами мало кто может сравниться, не говоря уж — превзойти.

— Мало кто? — проворчал Челленджер, но было очевидно, что комплимент достиг своей цели.

Он также показался из-под ткани, улыбаясь в бороду.

— Астрономия никогда не входила в сферу моих основных исследований, — начал он давешним лекторским тоном. — Тем не менее, я всегда старался следить за научной работой тех, для кого астрономия является специальностью. Науке известно, что Марс — красная планета с разбросанными кое-где зеленоватыми областями. Полюса упомянутой планеты увенчаны белыми шапками, похожими на ледяной покров либо иней. Зеленые пятна, по мнению некоторых ученых, представляют собой примитивную растительность наподобие мхов или лишайников. Здесь, перед нами, — и он повертел в пальцах кристалл, — имеются определенные доказательства этих гипотез. Однако, даже при помощи самых сильных телескопов воду на Марсе обнаружить не удалось. Атмосфера у планеты разреженная; примерно такая же разреженная атмосфера наблюдается на вершинах наиболее высоких гор Земли. В воде и водных парах кислород непременно должен присутствовать, но в марсианской атмосфере, как показывает спектроскоп, его доля ничтожна.

Профессор произнес эту тираду с характерным выражением непоколебимого превосходства.

— Человек, конечно, не смог бы выжить в таких условиях, — сказал Холмс.

— Никоим образом, — решительно подтвердил Челленджер. — Мало того, поскольку атмосфера планеты бедна кислородом, часто утверждалось, будто жизнь на Марсе невозможна. Но мы с вами, Холмс, знаем, что это не так.

— Утверждая подобное, следовало бы уточнить — «жизнь земного типа». Мы видим, по сути говоря, совершенно иную жизнь. С другой стороны, выводы наших астрономов относительно красной почвы Марса согласуются с пейзажами в кристалле. Как вы думаете, почему марсианская почва имеет этот ржаво-красный оттенок?

— Рассуждая теоретически, могу предположить, что почва Марса напоминает глину.

— Глина, — задумчиво повторил Холмс. — Я посвятил несколько лет изучению различных почв и раскрыл ряд преступлений, обратив внимание на пыль либо особого рода песок на одежде или обуви виновных. Глинозем, как рассказывают нам учебники, состоит из гидратизированных силикатов глиния. Во влажном виде глина становится пластичной, и тогда ее можно превратить в кирпичи, плитки и керамическую посуду. Красноватый оттенок свидетельствует о присутствии окислов.

— Все, что вы говорите, верно, хотя и несколько банально, — снисходительно заявил Челленджер. — К чему вы ведете?

Холмс откинулся на стуле и соединил кончики пальцев, глубоко задумавшись.

— Могло случиться так, что почва Марса с течением тысячелетий поглотила кислород, которым атмосфера в свое время была достаточно богата.

— Гм-м! — проворчал Челленджер. — Подобную возможность до вас рассматривали и другие. Не вижу, какое отношение…

— Если в минеральных отложениях содержится кислород, надлежащие химические процессы могли бы его высвободить.

— Боже правый, Холмс, я начинаю понимать направление вашей мысли, — Челленджер оскалил зубы в широкой ухмылке. — Наши совместные труды благотворно сказались на вашей умственной деятельности, друг мой. Здания, которые мы видим в кристалле, составляют структуру значительных размеров. Внутри их вполне достаточно места для сложнейшего механического и химического оборудования. С его помощью обитатели города могут создавать локальную атмосферу — тот пригодный для дыхания воздух, который будет поддерживать их существование.

— Что-то несомненно поддерживает их существование, даже если я ошибаюсь в своих предположениях.

Челленджер наклонился вперед и потряс руку Холмса.

— Мои поздравления. Вы — соратник, достойный Джорджа Эдуарда Челленджера. Намного более достойный, чем некоторые профессиональные ученые, имена которых я не стану называть.

— Постараюсь и впредь оставаться достойным столь высокой оценки, — сказал Холмс, слегка поклонившись. — И для этого предлагаю возвратиться к нашим исследованиям.

Они снова задрапировали головы тканью и некоторое время в полной тишине внимательно изучали кристалл. Челленджер так и сяк вращал хрустальное яйцо, пока в нем не показался ряд мачт.

— Видите отблески света на верхушках мачт? — спросил он. — Глядите, приближается один из крылатых марсиан — вот он подлетел к другой мачте и изучает блестящий объект, совсем как мы. Я все более убеждаюсь, что каждая из мачт снабжена кристаллом, подобным нашему, и что при посредстве каждого из кристаллов можно видеть какой-либо отдаленный мир.

— Быть может, иные уголки Земли? — отозвался Холмс. — Поскольку наш кристалл сообщается с кристаллом на крайней мачте, кристаллы на остальных мачтах могут в свою очередь сообщаться с другими, также отправленными сквозь космос.

Громадный лоб Челленджера собрался в морщины.

— Вполне возможно. Эта теория порождает новые вопросы. В частности, вопрос о том, каким образом наш кристалл — и подобные ему механизмы — оказались на Земле.

Челленджер снял ткань и принялся вертеть в руках сияющее хрустальное яйцо.

— Конструкция и способ действия этого устройства не имеют никаких аналогов в нашей цивилизации, — медленно проговорил профессор. — Передача образов может осуществляться при помощи электрической энергии, но это просто предположение, обсуждать которое в настоящее время не стоит. Если, как вы полагаете, марсиане прислали кристалл на Землю в 1894 году, они наблюдают за нами уже семь лет. Много ли они смогли узнать о нас за это время?

— Рискну предположить — немало, — ответил Холмс. — Гораздо больше, чем мы сумели бы узнать о них за такой же срок.

— И что же они о нас думают?

— Было бы весьма любопытно выслушать их мнение, — улыбнулся Холмс. — Мы оба согласны с тем, что марсиане, вполне вероятно, готовят экспедицию на Землю. Идея меж- дупланетного путешествия не нова; на протяжении столетий она вдохновляла поэтические фантазии. Теперь мы — и только мы одни — знаем, что такие путешествия осуществимы.

Челленджер погладил хрусталь; его волнистая борода величественно вздымалась над столом.

— Судьба распорядилась удачно, вручив мне эту научную загадку, — сказал он. — Не без вашей помощи, конечно.

— Возможно, дело отнюдь не в судьбе. Кристалл мог попасть к нам непосредственно от марсиан, — заметил Холмс. — Предположим, марсиане желали проверить, как воспримут их устройство рациональные умы человечества. Они догадались, что люди, подобные нам, обладают необычными качествами интеллекта — и вот хрустальное яйцо оказалось у нас, а не в руках какого-нибудь недалекого обывателя.

Челленджер пристально поглядел на Холмса.

— Теперь вы сами начинаете предаваться романтическим фантазиям. Кстати, почему вы купили кристалл?

— Случайно попался на глаза. Я решил, что кристалл станет неплохим рождественским подарком для моей домоправительницы. Она еще не видела хрусталь и ничего о нем не знает.

— Это и к лучшему, — сказал Челленджер. — Вы, разумеется, преподнесли ей другой подходящий к случаю подарок?

— Разумеется, — ответил Холмс.

Вечером последнего январского дня Холмс сидел в гостиной на Бейкер-стрит, тихо наигрывая на скрипке. Послышался робкий стук. Холмс поднялся и отворил дверь. Посетитель, худощавый и черноволосый молодой человек, при виде Холмса тут же снял шляпу и принялся стеснительно теребить ее в руках.

— Доктор Уотсон дома? — спросил он.

— Он встречается с коллегами-медиками, — сказал Холмс. — Если хотите оставить для него сообщение, буду рад ему передать.

— Вы, должно быть, мистер Шерлок Холмс? Я имею честь быть знакомым с доктором Уотсоном и надеялся, что буду вам представлен. Меня зовут Джекоби Уэйс. Я ассистент-демонстратор больницы святой Екатерины, — молодой человек переминался на коврике. — Не знаю, с чего и начать.

— Прошу вас, прежде всего садитесь и изложите все по порядку.

Уэйс неловко уселся и, запинаясь, принялся рассказывать. Он часто бывал в магазине Кэйва, естествоиспытателя и торговца редкостями. В последние месяцы они изучали некий голубоватый, яйцевидной формы кристалл. Хрустальное яйцо открыло Кэйву множество тайн; престарелый антиквар говорил о поразительных сценах, что разворачивались перед ним в глубинах кристалла. Уэйс был буквально раздавлен, когда узнал, что после смерти мистера Кэйва кристалл вместе с прочими диковинками из магазина покойного оказался у Темплтона и затем был продан человеку, чье имя антиквар никак не мог вспомнить.

— Я разместил объявления в нескольких изданиях для коллекционеров, — сказал Уэйс, — но ответа так и не получил. Я убежден, что этот кристалл имеет огромное научное значение, и обращаюсь к вам с просьбой найти его.

Скромные, почтительные манеры Уэйса пришлись бы по душе Челленджеру, отметил про себя Холмс. Профессор, решил он, непременно должен быть извещен о новом повороте событий.

— Полагаю, мистер Уэйс, нам не помешает посоветоваться с выдающимся ученым, чья репутация ничуть не уступает научным достижениям, — сказал Холмс. — Минутку, я свяжусь с ним.

Холмс назвал телефонной барышне номер Энмор-пар- ка. Вскоре послышался гулкий рык Челленджера.

— Говорит Холмс. Челленджер, я беседую сейчас с новым клиентом по имени Джекоби Уэйс. По причинам, которые вскоре станут очевидны, вам необходимо выслушать его рассказ, — осторожно начал Холмс. — Могу я привести его к вам?

— Это расследование как-то связано с кристаллом? — спросил Челленджер, понизив голос до шепота.

— Да, — кратко ответил Холмс.

— Немедленно приезжайте.

Прибыв в Энмор-парк, Холмс и Уэйс застали профессора в кабинете, где тот внушительно восседал за письменным столом. Кристалла нигде не было видно.

— Вы можете сесть, мистер Уэйс, — величественно распорядился Челленджер. — Объясните-ка, в чем состоят ваши затруднения?

Заикаясь от стеснения, Уэйс вновь описал свое знакомство с Кэйвом, те туманные картины, что изредка выплывали из сверкающей дымки в кристалле, а также муки разочарования, которые он испытал, потеряв из виду хрустальное яйцо. Челленджер внимательно выслушал рассказ, время от времени делая пометки в блокноте.

— Кому еще вы говорили о кристалле? — спросил он, когда гость закончил свое повествование.

— Мистеру Темплтону, торговцу древностями, — ответил Уэйс. — Еще я слышал, что открытие мистера Кэйва может получить огласку. Темплтон говорил, что мистер Герберт Уэллс, известный писатель, готовит журнальную статью о хрустальном яйце. Он получил сведения о кристалле и от мистера Темплтона, и от другого торговца, мистера Морза Хадсона.

— Хадсон? — переспросил Холмс. — Я немного знаком с Хадсоном. Что ж, с интересом прочту статью, как только она появится в печати.

— Я также намерен с нею ознакомиться, — сказал Челленджер. — Наряду с самым причудливым воображением, этот Уэллс обладает кое-какими отрывочными научными познаниями. Мистер Уэйс, помимо объявлений в журналах для коллекционеров, вы не пытались выяснить судьбу кристалла?

— Я направил письма в «Таймс» и «Дейли кроникл». Оба письма были мне возвращены — в газетах сочли, что я задумал какую-то мистификацию. Редактор «Кроникл» даже посоветовал мне забыть о кристалле, добавив, что публикация подобной статьи может навредить мне на службе в больнице.

— Типичная журналистская ограниченность, — заявил Челленджер. — Однако, я в известной мере согласен с советом редактора. Благоразумней будет, мистер Уэйс, хранить молчание. Передайте дело на попечение моего друга, мистера Шерлока Холмса, и предоставьте ему возможность проявить все его замечательные способности. Хотелось бы заручиться обещанием, что вы так и поступите.

— Да, сэр, — немедленно согласился Уэйс. — Благодарю вас, профессор Челленджер.

Он распрощался. Челленджер сам проводил его к парадной двери и, вернувшись, яростно блеснул на Холмса своими пронзительными серо-голубыми глазами.

— Итак, теперь мы точно знаем, что случилось бы, попробуй мы сейчас представить прессе или научному сообществу результаты наших исследований, — загромыхал профессор. — Неверие и насмешки!

— И все же популярный журнал заинтересовался этой темой, — сказал Холмс. — Я с нетерпением ожидаю статью Уэллса — поглядим, хотя бы, насколько честны были с нашим автором Хадсон и Темплтон. Заметьте, Уэйс не мог предъявить скептикам кристалл, тогда как у нас имеется это преимущество.

— Наша сдержанность вполне оправдана, — возразил Челленджер. — Как мы с вами считаем, кристалл представляет собой средство сообщения с иной планетой. Только подумайте, на что пойдут другие ученые, если мы разделим с ними наше открытие. Вообразите их жалкие попытки установить связь с марсианами! Нет, Холмс, я никогда не доверю задачу такой колоссальной важности ограниченным умам, покрывшимся пылью за годы работы в лекционных залах и музеях! Разумное сообщение с марсианскими существами должно стать прерогативой единственного человека на Земле, который обладает необходимыми для этого интеллектом и познаниями — и получает, само собой разумеется, кое-какую помощь от вас.

Всю весну изучением кристалла занимался по преимуществу Челленджер; профессор неустанно подавал разнообразные сигналы марсианам и не оставлял надежды на ответ. Холмс в эти месяцы был занят рядом уголовных расследований.

В марте инспектор Мериваль из Скотланд-Ярда обратился к Холмсу за помощью. Полиция обнаружила большое количество ходивших по рукам фальшивых крон и полукрон[6], но человек, которого подозревали в их чеканке, решительно отрицал свою вину. Подозреваемый заявил, что является респектабельным владельцем магазина в Се- вендайэлсе и что на его репутации нет ни единого пятна. К этому подозреваемый добавил, что хорошо знает свои законные права, собирается доказать всю ложность обвинений и велит своим поверенным взыскать моральный ущерб через суд. Холмсу удалось получить некоторые предметы одежды торговца для исследования; в манжетных швах обнаружились крошечные блестки, оказавшиеся под микроскопом цинковыми и медными опилками. Узнав о находке Холмса, респектабельный владелец магазина пал духом и сознался в своих прегрешениях.

Полицейские чины лестно отозвались о новейших методах, использованными Холмсом для обнаружения улик; тот скромно их поблагодарил и в тот же день связался с Челленджером. Но профессор держался с непонятной загадочностью.

— Прошу вас ждать известий от меня, — сказал он. — В настоящее время мне необходимо продолжать работу в полном одиночестве.

В конце апреля Холмса попросили помочь в другом расследовании; дело это также завело полицию в тупик. Речь шла о недавнем убийстве полисмена в Сент-Панкрас; товарищи погибшего поклялись найти и наказать убийцу. Единственной уликой было матерчатое кепи, найденное возле тела убитого. Как и в случае с фальшивомонетчиком, был задержан подозреваемый — мастер по изготовлению картинных рам. Подозреваемый с искренним возмущением отрицал все обвинения, утверждая, что никогда не носил кепи и ровно ничего не знал об убийстве.

Кепи доставили Холмсу в понедельник, 5 мая; с утра пришло также письмо от некоего Джеймса Мейсона. Этот человек, главный тренер скаковых лошадей в поместье Старый Шоскомб, просил в своем кратком послании встречи с Холмсом, чтобы обсудить весьма важный вопрос. На следующий день Холмс поднялся рано, торопливо позавтракал и присел к микроскопу. Разместив на предметном стекле некоторые частицы, найденные на подкладке кепи, Холмс сфокусировал линзы инструмента и приступил к работе. Он различил крошечные волокна, по всей видимости, ворсинки твида — было известно, что подозреваемый обычно носил твидовое пальто. Видны были также серые комочки пыли и маленькие коричневые шарики. Устав, Холмс оставил микроскоп и откинулся в кресле. Он выбрал в коробке легкую гаванскую сигару и открыл книгу. В гостиной появился Уотсон и с аппетитом приступил к завтраку.

— Удивительно, — через несколько минут бросил Холмс, откладывая книгу. — Мой разговорный французский не более чем приемлем, и все-таки читать на французском языке куда легче, чем говорить или писать.

— Что это за книга? — спросил Уотсон, помешивая ложечкой кофе.

— Сочинения Гюи де Мопассана, — ответил Холмс. — Сейчас как раз пролистывал одну историю, изложенную в

виде дневниковых записей. Порой даже кажется, что она основана на реальных событиях.

Губы Уотсона презрительно поджались под усами.

— Мопассан вел распутную жизнь, — строго сказал доктор. — В своих сочинениях он проповедовал аморализм.

— Боюсь, не смогу с вами согласиться, — возразил Холмс. — Мопассан, мне думается, стремился к объективности. Как бы то ни было, большая часть того, что мы считаем аморальным, является попросту патологией. Оскар Уайльд был заключен в тюрьму за болезненное отклонение от нормы. Так рассудил английский закон. Во Франции к Уайльду проявили бы больше милосердия.

— Что именно вы читаете? — спросил Уотсон.

— Повесть под названием Le Horla. В ней полностью обнажается душа героя, который и ведет дневник. Он рассказывает, как оказался во власти невидимого, мистического существа. Очевидно, неизвестное существо в конце концов оставило его: в последней записи автор дневника в отчаянии грозится совершить самоубийство, но нет никаких свидетельств, что угроза была выполнена.

Уотсон откусил кусок намазанной маслом пышки.

— Мопассан умер как безнадежный душевнобольной. Я читал эту повесть. Она показалась мне отличным доказательством того, что он сходил с ума, пока писал это.

— Нет, Уотсон, слишком уж хорош замысел. Пусть Le Horla — лишь беллетристика, плод фантастического воображения, только ясный и здравый ум мог так живо все задумать и так ярко изложить задуманное. Позвольте прочесть вам запись в этом дневнике, датированную 17 августа… год, полагаю, 1886. Надеюсь, вы извините мой небрежный, любительский перевод.

Устремив глаза на страницу, Холмс громко прочитал вслух:

— Луны не было. В глубине черного неба трепетно мерцали звезды. Кто населяет эти миры? Какие там формы, какие существа, какие животные, какие растения? Мыслящие существа этих далеких вселенных больше ли знают, чем мы?

Могущественнее ли они, чем мы? Способны ли они видеть что-либо из того, что остается непознанным нами? И не явится ли когда-нибудь одно из них, преодолев пространство, на нашу Землю, чтобы покорить ее, как норманны пересекали море, чтобы поработить более слабые народы?[7]

Он снова поглядел на Уотсона.

— Согласитесь, Уотсон, суждение вполне здравое и рациональное.

— Если это — беллетристика, то самая высокопарная и вычурная, — упрямо возразил Уотсон. — Припоминаю, что в самом конце герой сжигает собственный дом. Ведь дом Мопассана сгорел, не так ли?

— Действительно так, но Мопассан никогда не признавался в поджоге, разве что в этой повести, — сказал Холмс. — Сочтя отрывок о пожаре признанием, мы будем вынуждены рассматривать всю повесть как отчет о фактических событиях.

— Допустим, история эта рациональна и основана на фактах, — сказал Уотсон. — Как вы думаете, Холмс, сумело бы такое создание, как Орля — существуй оно на самом деле — подчинить вас себе, как Мопассана или его вымышленного героя?

— Едва ли, — ответил Холмс. — Человек с достаточным интеллектом и волей сопротивлялся бы подобному порабощению. Такой человек, думаю, нашел бы способ победить.

Холмс заложил страницы машинкой для чистки трубок, вернулся к микроскопу и приник к окуляру.

— Это клей, Уотсон! — торжествующе воскликнул он. — Никаких сомнений, это столярный клей! Взгляните-ка на эти частицы!

Пока Уотсон фокусировал инструмент, Холмс рассказывал о шариках клея и кепи, найденном возле убитого полисмена.

— Подозреваемый отрицает, что кепи принадлежит ему, — сказал он. — Но наш подозреваемый — мастер по изготовлению картинных рам и постоянно пользуется столярным клеем.

Завершив таким образом расследование, Холмс налил себе еще одну чашку кофе и завел разговор о скачках. Уотсон, большой любитель конских ристалищ, сообщил немало интересного о великолепных конюшнях и скаковых лошадях Старого Шоскомба, а также о редких призовых спаниелях, которыми славилось старинное поместье.

Беседу прервал Билли, доложив о приходе Джона Мейсона — высокого и гладко выбритого скакового тренера, чей вид выражал крайнее волнение. Мейсон умолял Холмса приехать в Старый Шоскомб и разрешить загадку таинственных происшествий в поместье, в том числе странного поведения его владельца, сэра Роберта Норбертона. Холмс согласился заняться делом Мейсона; Уотсону не терпелось отправиться с ним. Еще до полудня они очутились в купе поезда, направлявшемся в Шоскомб. Багажная полка над ними была вся забита сачками, спиннингами и корзинами, так как Холмс и Уотсон решили выдать себя за любителей рыбной ловли на отдыхе.

Хватило и полутора дней, чтобы печальная история — включая смерть сестры сэра Роберта и его попытки спрятать тело — выплыла на свет[8]. Рослый и сварливый спортсмен дрожащим голосом давал объяснения и молил о снисхождении. Холмс холодно рекомендовал ему сообщить о случившемся полиции и надеяться на понимание властей.

Уотсон с беспокойством осведомился, сможет ли превосходный жеребец сэра Роберта, Принц Шоскомба, все же участвовать 21 мая в Дерби, расцвел и по дороге назад в Лондон сообщил Холмсу, что намеревается лично присутствовать на состязании и поставить значительную сумму на победу Принца.

Вечером, когда Холмс был у себя, вошла Марта.

— Ты один, дорогой? — прошептала она.

— Уотсон уехал к своему старинному приятелю Стэмфорду.

Она села напротив. На ее нежном лице было написано беспокойство.

— Дорогой мой, я вижу, что-то тебя тяготит. Это связано с каким-то делом, которое ты расследуешь?

— Случай самый необычный, Марта. Как всегда, ты прекрасно понимаешь меня без всяких слов.

— Никогда еще не видела, чтобы ты так погружался в дело, забывая обо все остальном. Конечно, я не стану просить тебя рассказывать…

— И это, любовь моя, всего только одна из тысяч твоих очаровательных черт. Скажем так, нынешний случай связан с событиями, которые происходят на большом расстоянии от нас.

Холмс старался говорить беззаботно и весело, но ее глаза расширились — явный признак того, что Марта не на шутку разволновалась.

— Я никогда не вмешивалась в твои занятия, — сказала она. — Позволь мне только спросить: уж не собрался ли ты в дальнее путешествие?

Холмс с улыбкой покачал головой.

— Нет, рискну предположить, что все наблюдения я смогу провести здесь, в Лондоне. Когда мне приходится бывать вдали от тебя, я всегда чувствую себя несчастным.

— И я, — она завладела его рукой. — Ты никогда раньше не говорил с таким чувством. Мой дорогой, люди почему- то считают, что с возрастом любовь слабеет, но наша горяча и постоянна, как никогда.

— Такой она останется всегда, — заверил ее Холмс. — Мы вовсе не стары, мы в самом расцвете сил. Мне сорок восемь, я старше тебя и на несколько лет моложе Уотсона — но старина Уотсон говорит, что в и сорок многие из самых сильных и атлетически сложенных мужчин уступают мне в быстроте и выносливости.

— Стало быть, ты согласен с медицинским заключением доктора Уотсона?

— Безусловно.

Он встал, и они обменялись нежным поцелуем.

— А теперь, — сказал Холмс, — разреши сообщить, что на прошлой неделе мне удалось разыскать бутылку отличного бургундского — прямо напротив, у Доламора. Предлагаю распить ее вместе и обещаю забыть на время о том необычном случае.

Несколько дней прошло в нелегких переговорах с чиновниками из Скотланд-Ярда, а также кредиторами и поверенными сэра Роберта Норбертона. Холмс настойчиво советовал кредиторам и полиции проявить сострадание к отчаявшемуся спортсмену. Прекрасный жеребец сэра Роберта, уверял Холмс, наверняка победит на скачках и принесет своему хозяину достаточно денег, чтобы тот смог расплатиться со своими огромными долгами. В конце концов это здравое мнение возобладало, на предложенных Холмсом условиях вопрос был улажен, и вечер ю мая Холмс проводил в приятном безделье. Он расположился в любимом кресле и наблюдал за Уотсоном — тот возился за письменным столом с какой-то рукописью.

— Еще один из ваших лестных отчетов о моих расследованиях? — спросил Холмс.

— Два-три примечания к записям по делу о поместье Старый Шоскомб и некоторые выписки по профессии, — ответил Уотсон. — Меня попросили провести семинар по тропическим болезням в Лондонском университете.

— Уверен, вы сделаете это блестяще.

Холмс потянулся было к томику Мопассана, но вместо этого взял свежий журнал. Он лениво листал страницы, как вдруг взгляд его упал на заголовок «Хрустальное яйцо».

Холмс со жгучим интересом принялся за чтение.

С год тому назад близ Севендайэлса еще можно было видеть маленькую закопченную лавку, на вывеске которой поблекшими желтыми буквами было написано: «К. Кэйв, естествоиспытатель и продавец редкостей»…[9]

— Менее года тому назад, пожалуй, — подумал Холмс вслух.

— Что вы сказали? — переспросил Уотсон, подняв голову от стола.

— Я читаю рассказ мистера Г. Дж. Уэллса.

— Ах, Уэллс, — повторил Уотсон с ноткой презрения в голосе. — Писака, торгующий сенсациями, с подозрительно революционными взглядами.

Холмс улыбнулся.

— Вы недолюбливаете его точно так же, как Мопассана.

— Ни в коем случае, — решительно покачал головой Уотсон. — Я уже говорил вам, что личная жизнь Мопассана достойна всяческого сожаления. Уэллс позволяет себе открыто осуждать нашу цивилизацию и наше правительство. О его личной жизни я ничего не знаю. Вероятно, лучше будет не расследовать эту область жизнедеятельности мистера Уэллса.

— Не расследовать? — повторил Холмс, улыбаясь еще шире. — Человек моей профессии не может слышать такое спокойно. Что ж, не буду вас больше отвлекать.

Уотсон вновь заскрипел пером. Холмс углубился в чтение «Хрустального яйца». Уэллс, показалось ему, задался целью представить публике художественное произведение; в то же время, в рассказе мелькали упоминания о Кэйве и Уэйсе, говорилось и «высоком смуглом человеке в сером костюме», который исчез с кристаллом. Было понятно, что ни Темплтон, ни Хадсон не осмелились назвать имя Холмса.

Несколько дней Холмс неотрывно размышлял о кристалле. Ему не хотелось тревожить Челленджера дальнейшими расспросами. Вероятно, изучение кристалла за последние месяцы не продвинулось ни на йоту, если только марсиане не ответили на сигналы. Холмс предполагал, что понимание Марса как всего лишь более развитой по сравнению с человечеством культуры — подобной европейскому городу в сравнении с деревней дикарей — может оказаться не в меру оптимистичным; предположение это в свое время привело профессора Челленджера в ярость. Но Холмс все сильнее укреплялся в мысли, что человечество являлось расой существ, которые стояли на низшей ступени эволюции и далеко отстали от марсиан в своем развитии.

Марсианская загадка была сложной и неприятной. Один он никак не мог ее решить. Утром 13 мая, по-прежнему погруженный в тягостные размышления, Холмс сидел за завтраком. Уотсон расположился напротив, развернув газету.

Внезапно Уотсон перегнулся через стол.

— Что вы об этом скажете, Холмс? — спросил он, указывая на газетный лист.

Под заголовком «Необычайное извержение на Марсе» была напечатана короткая заметка:

Обсерватория на Яве сообщает о громадном взрыве раскаленного газа, происшедшем на планете Марс около полуночи. Д-р Лавелль, сравнивая данное явление с вспышкой пламени, каковая вырвалась из марсианских недр точно «снаряд из орудия», сообщил по телеграфу, что спектроскоп обнаружил массу раскаленного водорода, движущуюся к Земле с ужасающей быстротой. Поток огня перестал быть видимым приблизительно через пятнадцать минут.

— Необычайное явление, — с трудом проговорил Холмс, стараясь сохранять спокойствие.

— Мне тоже так показалось. Простите, не хотелось бы опоздать на семинар.

Уотсон поспешил распрощаться. Холмс тут же связался с Челленджером.

— Собирался вам телефонировать прямо сейчас, — раздался в трубке величественный рык Челленджера. — Не могли бы вы приехать ко мне? Я пригласил Стэнта, королевского астронома. Думаю, пришло время ознакомить мир с нашим открытием.

Холмс схватил шляпу и выбежал в прихожую. Здесь он натолкнулся на Марту.

— Тебя что-то тревожит, — сказала она.

— Нет, дорогая, просто я спешу. Увижусь с тобой за обедом.

У дома он остановил хэнсом и вскоре оказался в Энмор- парке. Дверь открыла миссис Челленджер.

— Надеюсь, вы сумеете успокоить Джорджа, — прошептала она дрожащим голосом. — Он разъярен, поссорился с гостем — сама не знаю, почему.

Холмс прошел в кабинет. Посреди комнаты, грозно нахмурившись, стоял Челленджер. Профессор топал ногами и раскачивался из стороны в сторону, точно обезумевший слон.

— Стэнт! — воскликнул он. — Как подобного дегенерата могли назначить королевским астрономом? Даже мне этого не понять! Не удивлюсь, если здесь не обошлось без политических интриг. Подумайте только, он отказался поверить моему…

— Вы виделись со Стэнтом? — прервал его Холмс. — Думаю, что так, судя по вашим словам.

— Телефонировал ему еще утром. Меня подтолкнуло к этому решению извержение на Марсе. Сами понимаете, я

Вечер первой пятницы июня выдался теплым и ясным; толпы людей собрались на поросшей вереском Хорзеллской пустоши, что отделяла уютный провинциальный Уокинг от близлежащих городков Хорзелл и Оттершоу. Почти посередине между Уокингом и Хорзеллом, расположившимся на Бэзингстокском канале в трех милях к северо-западу, неподалеку от дороги, которая пролегала через оба городка и вела к Чобхему, лежавшему за Хорзеллом, разверзлась огромная, точно кратер, воронка.

Именно здесь упал с неба громадный цилиндр, чья крышка после падения отвинтилась, явив взглядам зевак невообразимых пассажиров летательного снаряда. На пустоши словно произошел мощный взрыв, на много ярдов в окружности воронку окружали валы выброшенного наверх дерна и гравия.

Первое появление странных существ несколько обескуражило любопытных жителей Уокинга и Хорзелла, и теперь они держались в почтительном отдалении. Отдельные смельчаки, начавшие было подбираться поближе к воронке, вновь отступили назад, когда из ямы поднялась тонкая мачта, державшая похожий на зеркало диск. Зеркальный диск медленно вращался, то и дело подрагивая.

— Наблюдают за нами, что ли? — спросил кто-то в толпе.

Вечерним поездом с лондонского вокзала Ватерлоо в Уокинг прибыли сэр Перси Фелпс и высокий незнакомец, одетый в серое. Вскоре они оказались на пустоши и смешались с толпой зевак. Несколько человек поприветствовали сэра Перси и с любопытством уставились на его спутника.

— Думаю, не стоит сразу же приближаться к яме, — озабоченно бросил Фелпсу незнакомец. — Глядите-ка, вот песчаная насыпь: отсюда мы прекрасно сможем наблюдать за марсианами, а наблюдения — основа дедукции.

Сэр Перси и его спутник заняли наблюдательный пост на дальней стороне поросшего вереском холмика. Здесь к ним присоединился велосипедист, приехавший из Уокинга; человек этот сказал, что ему удалось разглядеть существ из цилиндра.

Вечерние сумерки сгущались над Вест-Кенсингтоном. Грузно поднимаясь по ступеням Энмор-парка, Челленджер отдувался, сопел и с каждым мгновением обретал все большее сходство с разъяренным гиппопотамом. Он тяжело прошел в дом и захлопнул за собой дверь с такой силой, что все здание, казалось, затряслось до основания.

Крошечная миссис Челленджер, выбежавшая ему навстречу в холл, отшатнулась в испуге.

— Тупоумие, отъявленная глупость со всех сторон, и результат — трагедия в Уокинге! — взорвался Челленджер, прежде чем она успела произнести хоть слово. — Люди подобрались к марсианам слишком близко, хищники вылезли из цилиндра и расправились с целой толпой.

— Слава Богу, ты цел, Джордж, — дрожащим голосом сказала она.

— Эти болваны не стали меня слушать, — в ярости продолжал Челленджер. — У меня имелось единственное устройство, которое могло бы помочь, вот это хрустальное яйцо.

Из бокового кармана твидового пиджака Челленджер извлек кристалл, светившийся мягким голубым сиянием.

— Я известил Стэнта, королевского астронома, и его тупоголового приятеля Оджилви, что данное устройство может сообщаться с существами в цилиндре, — гулкий голос Челленджера перешел в грозный рык. — Я сказал им, что при посредстве кристалла видел марсиан и те, без сомнения, видели меня.

Профессор остановился и перевел дух. Его волнистая борода распушилась, лицо побагровело.

— Я просил этих двух ослов-астрономов использовать кристалл, я умолял искренне и красноречиво! А они? Они отмахнулись от меня, даже не выслушали! И главное, они не вняли моим советам, хотя я предупреждал их о грозящей опасности — нет, они собрали делегацию под белым флагом!

— Что это за кристалл, Джордж? — спросила миссис Челленджер, робко посматривая на хрустальное яйцо.

— О, не думаю, что я тебе о нем рассказывал, Джесси.

Видишь ли, мы с Холмсом с помощью кристалла наблюдали за марсианами. Но я отвлекся… Итак, эти ослы подняли знамя мира. Вопиющий идиотизм! Почему они решили, что чужеродные существа непременно сочтут белый флаг знаком мирных намерений? Захватчикам — ибо я считаю этих существ захватчиками — флаг мог показаться чем-то совершенно противоположным.

Челленджер прошел в кабинет и положил кристалл на стол. Жена следовала за ним по пятам.

— Ты говорил, что погибли люди, — напомнила она. — Целая толпа.

— Я наблюдал издали, ведь пришлось повернуться спиной к упомянутым субъектам, Стэнту и Оджилви. Там был некий сверкающий луч — насколько могу судить, он сжигал все на своем пути. Выжившие бросились бежать. От них я и услышал о случившемся.

Челленджер нахмурил лоб.

— Но и это еще не все, дорогая. Когда цилиндр стал открываться, толпа глупцов ринулась вперед, чтобы разглядеть марсиан. Одно беднягу толкнули, и он свалился в яму. Мне показалось, что его схватило какое-то механическое приспособление. Не было никакой возможности ему помочь. Потом, издали, я видел, как голова несчастного подскакивала, он отбивался и кричал. Несомненно, его затащили в цилиндр. Марсиане почти сразу же воспользовались оружием. Хотел бы я знать, что они станут теперь делать со своим первым военнопленным.

— Ты называешь это войной? — тихо спросила она.

— Это война. Война между двумя мирами, — Челленджер поглядел на жену, и его нахмуренное лицо дрогнуло.

— Да, дорогая моя Джесси, судьба пощадила Джорджа Эдуарда Челленджера — пощадила ради тебя и ради Англии, что недостойна его, но вскоре будет в нем так нуждаться! К счастью, я наконец-то дома и, между прочим, начинаю вспоминать, что не успел пообедать. Надеюсь, на кухне найдется что-нибудь горячее.

— Попрошу Остина принести тебе поесть.

Миссис Челленджер выскользнула из кабинета. Оставшись один, профессор принялся сосредоточенно разглядывать кристалл. Через минуту он вытащил из ящика стола отрез черной ткани и накрыл ею голову и хрустальное яйцо, преградив доступ свету.

Голубоватая дымка в кристалле рассеялась, и глазам Челленджера предстало пыльное, сумрачное пространство, где лежали, распластавшись, несколько марсиан. Захватчики, похожие на огромных слизней, что-то делали своими щупальцами, собирая и прилаживая друг к другу блестящие металлические детали.

— Подобная конструкция определенно должна двигаться, — пробормотал профессор себе под нос. — Сочленения напоминают суставы ног живого существа. Никаких признаков колеса.

Челленджер повернул свое вертящееся кресло, грузно поднялся и затопал в холл, где висел на стене телефонный аппарат. Он снял трубку и назвал телефонистке номер. Никто не ответил. Челленджер повесил трубку, пыхтя от ярости.

— Холмс! — проворчал профессор. — Где он бродит в такой час?

Он снова возвратился в кабинет. Беззвучно вошел тихий, сухонький лакей Остин, неся поднос с тарелками. Челленджер пристроил под бороду салфетку.

— Запеченная свинина, как я погляжу, — заметил он. — Брюссельская капуста, сдобные булки и пирог с крыжовником. Превосходно, Остин.

Профессор расправился с обедом, после чего Остин унес тарелки. Челленджер вновь попытался связаться с Холмсом — снова никакого ответа. Под окном визгливо завопил газетчик, выкрикивая новости; Челленджер поспешил на улицу и купил экстренный выпуск. Стоя под фонарем, профессор пробежал глазами заголовки и ринулся обратно в дом.

— Умственная деградация! — заревел он, тряся газетным листом перед изумленной миссис Челленджер. — С примитивным разумом представителей английской прессы могут поспорить разве что глупейшие мозги наших ученых мужей.

Челленджер ткнул в газету мясистым пальцем.

— Здесь с полной уверенностью говорится, что марсиане совершенно безопасны вне радиуса действия их оружия. Также утверждается, что они едва могут ползать. Долт, простофиля! Неужто он думает — если только журналисты способны думать — что марсиане не привезли с собой транспортные средства? Их механические приспособления и не снились никому на Земле! Сомневаюсь даже, что земная сила тяжести станет для них преградой. Дело в том, что они, может статься, вовсе не марсиане. Я пытался объяснить это Стэнту, но королевский идиот отказался слушать.

Он еще раз попытался связаться по телефону с Холмсом и, зашипев от злости, повесил трубку.

— Холмс, по крайней мере, осторожен и чувствует приближение опасности, — сказал он. — Так ты говоришь, Холмс поехал в Уокинг? Надеюсь, его нет в числе тех болванов, что были убиты марсианами.

Миссис Челленджер издала протестующее восклицание.

— Ах, Джордж, как ты можешь быть таким черствым? Эти ученые погибли ужасной смертью!

— Их гибель, дорогая, может быть признана трагедией, если рассматривать вопрос с традиционной точки зрения человечества, — признал он, говоря чуть тише. — Я постараюсь стойко перенести эту трагедию. Но Холмса я ставлю гораздо выше Стэнта, Оджилви и всех их коллег, вместе взятых. Я переживаю, главным образом, из-за него. Наши совместные исследования кристалла принесли большую пользу.

Она помедлила, устремив на него свои большие черные глаза.

— Я имею право знать, Джордж. Почему ты не сказал мне ни слова о марсианах? Думал, я до смерти перепугаюсь?

Он отложил газету.

— Именно так я и полагал, моя дорогая, — произнес он, улыбаясь в бороду. — Если бы я поставил тебя в известность, что мы сообщаемся с Марсом, и поведал бы тот факт, что марсиане находятся на пути к Земле, ты не спала бы ночами, а еще беспокоилась бы все дни напролет, что в свою очередь тревожило бы меня. Но теперь нет никакой причины что-либо скрывать.

Он склонил свою громадную голову и наградил жену звучным поцелуем.

Ранним утром в субботу Челленджер вновь телефонировал Холмсу. Ответа не было. Профессор, раздраженно сопя, оделся и отправился за утренними газетами.

Газеты пестрели гигантскими заголовками, под которыми он нашел прискорбно мало новостей. Было очевидно, что появление захватчиков — сообщалось о втором цилиндре, упавшем неподалеку от первого — чрезвычайно взволновало правительство Его Величества; однако, действия правительства никак не свидетельствовали о наличии вразумительного плана.

Марсианские позиции были окружены войсками, подтягивалась тяжелая артиллерия, но атаковать было строго-настрого запрещено. Власти заявляли, что необходимо каким-то образом подать сигнал марсианам, по-прежнему возившимся в своей яме. Похоже было, что угроза применения марсианами опасных механических устройств никем не воспринималась всерьез. В одной из газет цитировался свидетель, который уверял, что марсиане стреляли тепловым лучом из движущейся машины, напоминавшей «ходячую крышку для блюда».

Просмотрев газеты, Челленджер лишь горестно покачал головой.

— Журналисты, по своему обыкновению, претворяют истерику в полнейшую белиберду, — сказал он миссис Челленджер за завтраком. — Умей эти существа в яме смеяться, не удивлюсь, если они сейчас покатываются со смеху. Почему в газетах никогда не пишут о чем-нибудь истинно важном? О судьбе Холмса, к примеру?

Несколько часов спустя нарочный доставил письмо. Челленджер торопливо вскрыл конверт.

— Холмс жив, вернулся в Лондон, — радостно сказал он жене. — Но послушай, что он пишет: «Марсиане, весьма

вероятно, считают нас своего рода животными, стоящими на низшей ступени эволюции».

Огромная ладонь Челленджера смяла письмо.

— Животные, подумать только! Насколько низшей, по мнению Холмса? Этим умозаключением Холмс со мной не поделился. Впрочем, и я не стал обсуждать с ним предположение, что существа, виденные нами в кристалле и прилетевшие сейчас на Землю, не являются аборигенами Марса.

— Отчего же, Джордж?

— Видишь ли, раньше я об этом серьезно не задумывался. Что ж, интересно, насколько прав Холмс в своем рассуждении о животных. Я-то считал, что более подходящим является сравнение человечества с туземными дикарями.

— Как хорошо, что мистеру Холмсу повезло и он сумел спастись, — вставила миссис Челленджер.

— Повезло? Да будь я проклят! Его спасли мудрые и благоразумные действия. Он говорит об этом с похвальной скромностью, ведь скромность — черта, присущая нам обоим.

Шли часы, и Остин приносил Челленджеру все новые экстренные выпуски. Марсиане продолжали деловито копошиться и что-то мастерить в первой воронке. Сообщалось о сильных разрушениях в Уокинге, где многие дома сгорели от удара теплового луча. Войска — пехота, кавалерия, артиллерия и инженерные части — сосредоточились в Серрэе; командование уверенно предсказывало скорое уничтожение захватчиков. Интересно, что сказал бы на это Холмс, подумал Челленджер.

Он опять попробовал связаться с номером 221-6 по Бейкер-стрит, но телефонная линия оказалась повреждена и ответа он не получил. Попытки связаться с Мартой Хадсон также не увенчались успехом. Вздохнув, Челленджер направился в кабинет, разместил на письменном столе кристалл и накрыл голову черной тканью.

В кристалле показался глубокий котлован. В дальней его части перемещался неизвестный механизм, складывая в штабель светлые металлические бруски. Некоторые существа ползали по яме, другие сбились посередине грудой влажных тел. В гуще их что-то трепыхалось, боролось,

Популярное сочинение мистера Г. Дж. Уэллса «Война миров», вышедшее из-под пера известного радикала и атеиста, ближайшего сподвижника Франка Харриса[22], Джорджа Бернарда Шоу и куда более одиозных личностей, изобилует фактическими ошибками и неточностями. В этой книге, полной безудержных преувеличений, Уэллс претендует на научные познания, которыми никак не обладает. Тем не менее, мужи науки и простые читатели осыпают Уэллса похвалами, тогда как блестящие дедуктивные труды Шерлока Холмса и профессора Джорджа Эдуарда Челленджера встречают лишь глумлением и насмешками.

Уэллс упоминает о великолепном и почти нетронутом экземпляре хищника, который сохраняется в спирту в Музее естественной истории, но по небрежности либо преднамеренно умалчивает об истории поимки, исследования и консервации этого экземпляра. Мало того, как в научных публикациях, так и в общедоступной прессе игнорируются поразительные выводы профессора Челленджера, который утверждает, что вторгшиеся на Землю захватчики были отнюдь не марсианами. Холмса, похоже, ничуть не беспокоит подобная несправедливость; но, посоветовавшись с ним, я решил изложить истинные факты, оставляя потомкам право судить.

Когда тем солнечным летом 1902 года началось вторжение, ужас охватил всех и каждого — всех, за исключением двух умнейших и лучших из людей, которых я когда-либо знал. Первый цилиндр, упавший в Уокинге, раскрылся утром в пятницу, 6 июня, изрыгнув свой экипаж безжалостных космических хищников. Помнится, в тот день я встал очень рано и немедленно выехал в Хайгейт, где в критическом состоянии лежал у себя дома бедняга Мюррэй, верный старый ординарец, спасший мне жизнь во время Второй Афганской войны.

Утренние газеты сообщили, что среди провинциальных городков Серрэя высадились невиданные существа с Марса, соседи Мюррэя взахлеб обсуждали последние известия, но я, по правде сказать, уделял всему этому мало внимания, так как нашел Мюррэя крайне ослабевшим и беспомощным. Почти сразу же я с горечью убедился, что спасти его невозможно, оставалось лишь облегчить его предсмертные страдания. Вечером, пытаясь сбить у него жар, я краем уха услышал, что марсиане атаковали в Уокинге беззащитную толпу любопытных.

Может показаться, что я едва отдавал себе отчет, какие драматические события происходили в тот день, а также в субботу и воскресенье; хотел бы еще раз напомнить читателю, что все мое внимание было поглощено несчастным Мюррэем. Жители дома пересказывали друг другу самые дикие истории, казавшиеся мне лишь паническими слухами: космические существа, дескать, полностью разрушили Уокинг и Хорзелл, разбили поспешно выставленные против них войска и двинулись к Лондону. К утру понедельника все соседи Мюррэя и обитатели близлежащих домов бежали; об их дальнейшей судьбе мне ничего не известно. На всей улице не осталось ни единого человека, помимо меня и моего бедного пациента.

Разумеется, я и подумать не мог о том, чтобы уйти и оставить бедного Мюррэя умирать в одиночестве. День за днем я ухаживал за больным и делал для него все, что мог, заботясь о несчастном как врач и как друг. Вокруг царили страх и запустение, на улицах внизу клубились облака ядовитых испарений, которые позднее стали называть черным дымом.

Я слышал пронзительный вой боевых машин, перекликавшихся над крышами Лондона; порой, с опаской выглядывая из окна, я видел, как они с чудовищной скоростью проносились вдалеке, выбрасывая суставчатые ноги высотой не менее ста футов. Кажется, во вторник или в среду они ударили тепловыми лучами в соседние дома, превратив здания в пылающие факелы. К счастью, наше убежище уцелело.

Все эти дни Мюррэй пролежал в бреду. Он невнятно бормотал что-то о винтовках и патронах; думаю, затуманенное сознание рисовало ему картины сражений с афганцами. В поисках еды я обыскал все квартиры в доме. К утру восьмого дня, второй пятницы вторжения, он скончался. Только тогда я осознал, что за окнами давно стоит странная тишина.

Я поправил на постели тело несчастного Мюррэя и сложил его руки на груди. Склонив голову, я прошептал слова молитвы. Затем я вновь подошел окну, выглянул и впервые подумал о возвращении домой.

Вниз по холму сбегала улица, вся покрытая маслянистой черной пылью — остатками распавшегося на составные части черного дыма; я поблагодарил Бога за то, что местоположение Хайгейта помогло мне избежать соприкосновения с этим веществом. Глядя из окна и стараясь понять, что происходит снаружи, я разглядел одинокого пса, который неторопливо бежал по черному тротуару. Маслянистая пыль не оказывала на него никакого воздействия; я заключил, что дым, распадаясь, становился безвредным. Я собрался было выйти на улицу, но тут заметил вдалеке боевую машину — она неслась между домами, испуская из сочленений клубы зеленоватого пара. При свете дня, рассудил я, улицы были слишком опасны.

Я снова обошел квартиры, заглядывая во все кладовые и кухонные шкафы. Мои усилия были вознаграждены сушеным мясом, коркой черствого хлеба и бутылкой теплого пива. Я поужинал рядом с неподвижным мертвым телом бедняги Мюррэя.

Долгие июньские сумерки сменились темнотой. Я взял свой медицинский саквояж и вышел из дома, направляясь на юг.

По прямой до Бейкер-стрит было не более пяти миль.

Однако, пробираясь темными улицами в сторону Примроз-хилла, я внезапно увидел впереди широкие движущиеся полотнища зеленого света. В этот момент я находился у путей Лондонской и Северо-западной железной дороги[23]; здесь, под насыпью, росли громадные пучки незнакомой мне ржаво-красной травы, которые могли послужить укрытием. Прячась за кустами, я различил в призрачном свете силуэты шести марсианских боевых машин — они стояли в ряд, словно в военном строю. Я понял, что оказался в непосредственной близости от центрального лагеря захватчиков, где собрались значительные силы врага. Дорога на юг была заказана, и я свернул на восток, стараясь держаться поближе к железнодорожной колее.

Крадучись, я обошел Примроз-хилл окольным путем. Впереди была благословенная темнота; я осмелился было выпрямиться во весь рост и зашагал вдоль насыпи, как вдруг совсем рядом раздался пронзительный вой сирены. С противоположной стороны полотна донеслось яростное лязганье металла. Обливаясь холодным потом, я упал ничком в небольшую ложбинку и неподвижно лежал в грязи, пока чудовище со страшным гулом бродило вокруг. Заметь меня хищник, я был бы обречен. Наконец марсианин, производя неимоверный шум и лязг, направился обратно к своему освещенному лагерю. Я вскочил на ноги и бросился на север, в темноту.

Не помню, где я бродил, испытывая невероятный ужас. Он гнал меня вперед; спотыкаясь, я пытался перевести дыхание, но не осмеливался остановиться. Я бежал по темным, узким проулкам, несколько раз пересекал открытые пространства между зданиями. Остановившись в полном изнеможении, я понял, что оказался в Кентиш-тауне. Дома вокруг были пусты; я не видел в окнах ни малейшего проблеска света, не слышал ни единого звука, помимо безумного стука собственной крови в ушах. Я присел на ступеньках ближайшего дома, но долго отдыхать не стал, опасаясь появления гигантского, лязгающего металлом преследователя. Я вновь тронулся в путь, пересек широкую улицу — Кэмден-роуд, решил я — и побрел дальше, теперь уже медленнее. Время от времени я останавливался и прислушивался. Меня никто не преследовал, но справа и чуть позади все еще полыхало зеленое сияние над Примроз-хиллом.

Когда над крышами Лондона начал заниматься ранний рассвет, я увидел, что очутился на незнакомых улицах. Видимо, решил я, это был Сток-Ньюингтон. Пошатываясь от усталости, я тащился вперед мимо захудалых лавок и убогих домишек. Фасад одного из домиков был разбит, дверь висела на одной петле. Я вошел и с радостью обнаружил кувшин с водой, однако еды в доме не было. Я выпил воду большими глотками, лег на потрепанный диван и заснул.

Спал я урывками, то и дело просыпаясь и выглядывая из разбитого окна. Боевых машин нигде не было видно, но раз или два я видел на мостовой и на стенах домов напротив какие-то быстро скользящие тени. Гораздо позднее я понял, что их отбрасывал летающий механизм, построенный захватчиками в целях передвижения в более плотной и непривычной для них атмосфере Земли. В кувшине оставалось несколько глотков воды; я допил воду перед тем, как субботней ночью снова отправился в путь, жалея, что воды было так мало.

Я шел на юг, время от времени останавливаясь, чтобы определить свое местонахождение. Судя по всему, я оказался где-то к востоку от Кингслэнд-роуд. Я с опаской пересекал улицы и содрогнулся, когда внезапно раздался человеческий голос.

Обернувшись, я увидел сгорбленную фигуру в отрепьях. Человек приблизился ко мне, и я смог разглядеть его в темноте: то был старик с грязным лицом, клочковатой седой бородой и горящими глазами.

— Думал, один я спасения сподобился, — просипел он. — Милосердие и благоволение Всевышнего, стало быть, пребывают и с тобою, брат мой.

— Милосердие Всевышнего? — удивленно повторил я вслед за ним: испытания последних дней никак не казались мне знаком небесного благоволения.

— Господни ангелы-разрушители покарали сей нечестивый град и огнем пылающим низвергли блудницу Вавилона, — продолжал старик. — Много лет читаю я Библию, внемлю пророчествам и проповедую недостойным. Судный день близится, брат мой, это точно. Мы с тобою, стало быть, во свидетельство спасены — воочию узрим, как судимы будут живые и мертвые по делам своим грешным.

Я спросил, видел ли он марсиан. Старик ответил, что в начале недели они рыскали по улицам, «души людские ловя на суд», но вот уже два дня он видел их лишь в отдалении. Он снова принялся уговаривать меня остаться с ним, но я решительно направился на юг. Я прошел несколько кварталов по восточной стороне Кингслэнд-роуд, повернул на запад и, обойдя обрушившийся дом, стал медленно и осторожно пробираться к Бейкер-стрит.

В полночь, приближаясь к Риджент-стрит, я увидел огни. Яркий свет был белым и никак не напоминал зеленое свечение марсианских механизмов. Ускоряя шаг, я заметил, что больше всего огней горело на Пикадилли. Не успел я подойти ближе, как в северной стороне что-то блеснуло, я уловил движение металлической башни — одной из боевых машин — и бросился к подвальной лестнице.

Там, страдая от холода и голода, я просидел до воскресного полудня. В покинутом людьми, порабощенном Лондоне стояла мертвая тишина. Я решился выбраться из своего убежища и, словно преследуемое животное — каким я и стал за эти дни — заторопился, поминутно озираясь, по Риджент-стрит и дальше на запад по Пикадилли.

Добравшись до Бейкер-стрит и не увидев никаких следов разрушений, я ощутил мимолетный прилив надежды. Я настороженно шагал по тротуару, готовый в любое мгновение броситься в бегство. Так я дошел до номера 221-6. Вокруг стояла тишина; знакомый дом показался мне затаившимся и чужим, будто я отсутствовал больше года. Я чуть ли не вполз вверх по лестнице и повернул круглую дверную ручку. Дверь была не заперта и тут же отворилась. Неверными шагами вошел я в гостиную — наконец-то я был дома.

Шерлок Холмс сидел в любимом кресле, неторопливо набивая вишневую трубку табаком из персидской туфли. Он поднял худое лицо и улыбнулся.

— Слава Богу, вы живы, — с трудом пробормотал я и упал в кресло напротив.

В мгновение ока мой друг оказался на ногах и налил мне солидную порцию бренди. Я принял стакан с благодарностью и стал медленными глотками пить живительный напиток.

— Вы все это время оставались здесь? — спросил я, когда он снова уселся.

— Отнюдь, дорогой Уотсон, — беззаботно ответил Холмс, словно мы лениво болтали о каких-то мелочах. — В воскресенье вечером, как только стало понятно, что бедствие распространяется из Серрэя в Лондон, я отвез миссис Хадсон на вокзал. Сперва я думал, что отправлю ее в Норфолк одну, но толпы, осаждавшие поезда, оказались весьма буйными. Поэтому я поехал вместе с нею в Донниторп, где она когда-то жила. Родственники, управляющие сейчас местной гостиницей, с радостью ее приняли. Находясь в Доннитор- пе, я расспрашивал свидетелей и следил за развитием событий. В понедельник, как можно было заключить, основной поток жителей Лондона направился на восток, к побережью, в то время как марсиане преследовали беженцев. Затем воцарилось относительное спокойствие, Норфолк марсиане атаковать не пытались. В среду я, передвигаясь с большой осторожностью, вернулся в Лондон, часть пути прошел пешком. Собирался вас искать.

— Я был с беднягой Мюррэем в Хайгейте, — сказал я. — Он умер. Быть может, так лучше: умереть и не видеть весь этот ужас.

— Лично я оцениваю создавшееся положение несколько иначе, — заметил Холмс. — Итак, продолжим. На Бейкер- стрит я оказался вечером в четверг и с тех пор не оставлял надежды на ваше возвращение. Я также надеялся, что получу какие-либо известия от своего друга, профессора Челленджера. Но вы, должно быть, голодны, Уотсон.

Услышав его слова, я вновь ощутил муки голода. На столе я нашел галеты, тарелку с сардинами и бутылку кларета. Я принялся за еду, рассказывая тем временем о своих приключениях.

— Вы упомянули профессора Челленджера, — сказал я, проглотив кусок галеты. — Кто он?

— Один из самых блестящих зоологов Англии, о чем он никогда не забывает. Поэтому он не преминул бы сказать — самый блестящий.

— Похоже, самомнения ему не занимать.

— Не спорю, хотя в его случае это оправдано, — ответил Холмс. — Между прочим, Уотсон, припоминаете ли вы давешнюю журнальную статью, где рассказывалось о яйцевидном кристалле, в котором отражались странные пейзажи и диковинные создания?

— Конечно, ведь я прочел ее тут же после вас. По правде говоря, Холмс, сочинения мистера Уэллса меня ни малейшим образом не интересуют — прочел лишь потому, что в статье упоминался Джекоби Уэйс, ассистент-демонстратор больницы святой Екатерины. Если не ошибаюсь, он говорил, что кристалл куда-то подевался.

— И в самом деле, кристалл он не найти не сумел, — сказал Холмс, чему-то улыбаясь.

— Дайте-ка припомнить. Уэйс говорил этому писаке Уэллсу, что намеревался купить хрустальное яйцо в лавке древностей, однако его опередили — кристалл был приобретен высоким смуглым человеком в сером и бесследно исчез.

— Отлично, Уотсон! Скажите-ка, кого напоминает вам этот высокий человек в сером? — небрежно осведомился Холмс.

— Мне? Собственно, никого.

— Да что с вами, Уотсон? Вам ведь всегда нравился мой серый костюм от Синглтона.

Я едва не поперхнулся и отложил вилку.

— Хотите сказать, Холмс, что кристалл купили вы?

— Именно так. Мы с Челленджером изучали кристалл, и я оставил хрустальное яйцо у него для дальнейших исследований. Мы знали о подготовке марсианской экспедиции на Землю. Когда в позапрошлую пятницу в Уокинге упал первый цилиндр, я сразу поехал к Челленджеру в Вест-Кен- сингтон. Его жена сказала, что он отправился в Уокинг, где собралось множество ученых; я последовал за ним, но Челленджера не нашел. Боюсь, его убил тепловой луч, также как Оджилви из местной обсерватории и Стэнта, королевского астронома.

— Могу я войти? — прозвучал за дверью величественный голос.

Холмс мгновенно обернулся и распахнул дверь. Перед нами предстал грузный, приземистый человек с громадным торсом гориллы и волнистой черной бородой, вызывавшей в памяти каменные изваяния ассирийских царей. Ему было на вид около сорока; он был одет в помятые черные брюки и короткий, казавшийся мальчишеским твидовый пиджак. Мощная волосатая рука незнакомца крепко сжимала свинцовую коробку, в каких обычно продается отборный восточный чай.

— Дорогой Челленджер, — приветствовал гостя Холмс. — Мы как раз о вас говорили.

— Я был здесь дважды, Холмс, но вас не застал, — ответил тот, с некоторым сожалением поглядывая на остатки еды на столе.

— Должно быть, я наблюдал за марсианами либо занимался поисками провизии, — сказал Холмс. — Кстати, поскольку мы заговорили о провизии, вы можете воспользоваться нашими запасами.

— Искренне вас благодарю.

Челленджер пересек комнату, двигаясь легко и быстро, несмотря на свои размеры и тяжелые ботинки. Он уложил на галету несколько сардинок, раскрыл бороду и отправил свое кулинарное произведение в рот. Сверкающие серого-лубые глаза профессора оглядели меня с ног до головы.

— Средний рост, крепкое телосложение, — послышался гулкий голос. — Долихоцефал, выступающие скулы. Кельт, несомненно. Возможно, шотландец.

Он нанизал на вилку еще две сардинки.

— Как мило, Холмс, что вы по доброте душевной дали приют этому бедному бродяге.

— Нет, Челленджер, — ответил Холмс, возившийся с новой банкой сардин. — Это не бродяга, а мой бесценный друг и помощник, доктор Уотсон, чье имя несколько раз упоминалось в наших разговорах.

— Вот как? — спросил Челленджер.

Мне стало неудобно: в измятой одежде, весь покрытый грязью, я действительно напоминал бродягу.

— Мне следует побриться и надеть чистое белье, — сказал я, вставая. — Простите меня, джентльмены.

Я прошел к себе в комнату, смыл с лица пыль и грязь, соскреб с подбородка щетину и тщательно вымылся. Переодевшись в чистую одежду и чувствуя себя гораздо лучше, я вернулся в гостиную.

Челленджер, со всем удобством расположившись в кресле, жевал галеты и беседовал с Холмсом.

— В понедельник я достал повозку и отвез жену на побережье, — рассказывал он. — Там мне удалось посадить ее на корабль, отплывавший во Францию. Сам я пешком вернулся в Лондон.

— Разве на корабле не было места и для вас? — спросил Холмс.

— Да, я мог бы уехать с ней. Но мое присутствие настоятельно требуется здесь, — прогудел Челленджер. — Не исключаю, что мой интеллект — и в определенной, хотя и меньшей степени ваш — способен взять верх над захватчиками.

— До сих пор, марсианам удавалось подавить любое сопротивление, — заметил Холмс. — Однако же далеко не все шло так, как они предполагали. Один из марсиан был уничтожен снарядом в Серрэе. Такая потеря вносит существенный урон в их ряды, поскольку марсиан не может быть более пятидесяти.

— На побережье они также понесли потери, — сказал Челленджер. — Три боевые машины вошли в море, собираясь то ли преследовать, то ли потопить суда с беженцами. На них бросился военный корабль, закованный в броню, миноносец под названием «Гремящий». Корабль уничтожил две машины, прежде чем взорваться. Жаль, вы не видели это сражение, Холмс. Великолепная битва!

— Мне рассказывали о столкновении в заливе, — отозвался Холмс. — Поразительно другое: если марсиане, нисколько не колеблясь, ринулись в воду, вода должна быть им хорошо знакома. В кристалле, Челленджер, мы с вами видели на Марсе водный поток. Атака броненосного корабля застигла марсиан врасплох, и тем не менее они должны быть знакомы с принципом передвижения по воде. Быть может, на родной планете у них имеется что-то похожее на суда.

— Восхитительно, Холмс! — воскликнул Челленджер и зааплодировал, тогда как Холмс заявил, что вывод был вполне элементарным.

— Как бы то ни было, они выказали излишнюю самоуверенность, — продолжал Челленджер, воинственно выпятив бороду. — Уничтожены трое из пятидесяти. Потери составляют шесть процентов, в то время как возместить их захватчикам не так-то легко. Друзья мои, мы еще можем уцелеть, можем дать им бой.

— Как нам сражаться с ними? — воскликнул я. — Их научные достижения оставляют нашу науку далеко позади. Они сумели преодолеть миллионы миль космоса. Их арсенал бесконечно превосходит любое наше оружие.

— Все это так, — сказал Холмс, снова набивая трубку. — Но подумайте, Уотсон: марсиан, как я уже говорил, немного. С собой в космическое путешествие они могли взять лишь относительно простые приспособления. Их можно сравнить с охотничьей партией, преследующей стадо бабуинов. У охотников имеются только винтовки — ни тяжелой артиллерии, ни взрывчатых веществ. Бабуины, с другой стороны, находятся на знакомой территории. Они могут сбрасывать на врагов со скал громадные камни, устраивать засады и нападать из-за угла. Мне доводилось слышать о подобных случаях. Да, животные не раз сражались и побеждали людей. Крысы избегают ловушек, лисы спасаются бегством и способны перехитрить скачущих на лошадях охотников…

— Чудесно, Холмс! — восхитился я в свою очередь, ибо его невозмутимые рассуждения зажгли во мне теплый огонек надежды.

— Элементарно, — заявил Челленджер, опередив на сей раз Холмса. — Позволю себе напомнить, что недостаточно лишь констатировать очевидные факты. Задолго до этой беседы мне приходило в голову, что захватчики отнюдь не всемогущи. Я раздумывал над этим на побережье. Их механизмы уверенно зашли в воду, но затем оказались в неблагоприятном положении.

Челленджер с силой выдохнул воздух, его борода зашевелилась.

— Наблюдая за битвой, я заключил, что им незнакомы азы боя на море, а это может означать, что они недостаточно подготовлены к иным трудностям, с которыми могут столкнуться на Земле. Марсиане растерялись, когда «Гремящий» полным ходом пошел на них. Они не были готовы к подобной атаке. Они медлили — и двое были уничтожены. Помимо относительно слабого оружия, которым располагает человечество, одолеть их может и нечто другое. Остается лишь путем простейшего научного анализа установить, каким именно должно быть данное воздействие.

Приняв внушительную позу, он налил себе вина и выпил, явно довольный собой.

— Начнем с того, — вновь заговорил Челленджер, — что раз и навсегда запомним — они уязвимы.

— Марсиане ни в коей мере не всемогущи, — добавил Холмс, по привычке соединив кончики пальцев. — Заметьте, джентльмены, что все мы в последние дни бродили по Лондону, однако ни один из нас не угодил в их сети. Но, должен признаться, я едва спасся.

— Мне также с большим трудом удалось спастись, — сказал я, с содроганием вспоминая, как близок был к гибели.

— Между тем, поведение марсиан свидетельствует, что они не намерены уничтожать человечество, — заметил Холмс.

— Зачем им проявлять милосердие, если они хотят завоевать наш мир? — спросил я.

— Честь ответа на этот вопрос по праву принадлежит мне, — вмешался Челленджер. — Марсиане напали на Лондон, крупнейший город человечества, именно потому, что имеют практические виды на людей. Минувшей ночью, когда я находился неподалеку от Риджент-стрит, кто-то зажег там огни. Я видел множество людей: они танцевали и пили из бутылок. То была настоящая сатурналия. Затем, когда уже начал заниматься рассвет, гигантская машина набросилась на безумцев и принялась ловить щупальцами одного за другим. Полагаю, было поймано около сотни; захватчик посадил их в клетку.

Чувствуя тошноту, я вспомнил огни и на улице и поджидавшее в засаде чудовище.

— Для чего же им люди?

— Пища, — кратко отвечал Челленджер.

Я выпрямился и издал протестующее восклицание.

— Других захватили в плен на берегу, — продолжал Челленджер, отпив глоток вина. — Я видел это после того, как посадил жену на корабль. Дважды, при посредстве кристалла, я наблюдал процесс питания марсиан. Один раз это происходило в первой воронке, в Уокинге, а позднее в главном лагере, который находится, видимо, к северу отсюда, на Примроз-хилле. Холмс сказал, что вы были поблизости, доктор Уотсон.

— Верно, я чуть не наткнулся на их лагерь, — сказал я. — Однако, я и предположить не мог…

Я замолчал, охваченный ужасом.

— Они считают нас съедобными, — сказал Челленджер, поглаживая бороду.

— Да, — тихо проговорил Холмс. — Не может быть никаких сомнений. Говорите, вы это видели, Челленджер?

— Во всех подробностях. Должен заметить, весьма любопытный процесс. Жертв удерживают щупальцами небольшие механизмы. Я видел, как открывались рты пленников, словно они кричали от страха. Марсиане собираются вокруг несчастных и погружают в их вены металлические пипетки. Свежая кровь поступает прямо в тела марсиан — они высасывают кровь, как мы пьем через соломинку. Вероятно, в организмах захватчиков кровь становится частью системы циркуляции.

— Ужасно! — невольно воскликнул я. — Ужасно!

Челленджер поглядел на меня без всякого выражения.

— Позвольте сказать вам, что те пьяные глупцы, которых я видел минувшей ночью, не составят большой потери для респектабельной части человеческого общества, — загромыхал профессор. — Что же до ужаса, доктор Уотсон, разрешите спросить, как восприняла бы нас разумная свинья — нас, с неприкрытым аппетитом пожирающих плоть ее соплеменниц? Со страхом и отвращением, можете быть уверены. Тем не менее, способ питания марсиан, равно как и определенные факторы земной жизни, могут подсказать нам действенный метод борьбы.

— А именно? — спросил Холмс.

— Предположим, — медленно произнес Челленджер, — что мы подсунем им больных жертв и заразим их организмы.

По моей спине вновь пробежал холодок страха.

— Вы ведь не предлагаете отдавать им людей на съедение?

— О, я не говорю о здоровых особях, подобных нам троим, — заверил Челленджер. — Я также не имею в виду разумных особей, тогда как каждый из нас троих в той или иной степени обладает интеллектом. Такие действия лишь повредили бы кампании, о которой я говорил, да и в любом случае люди, подобные нам — хотя их, по моему предположению, сравнительно немного — смогут принести больше пользы нашему делу, если сумею т не попасть на обеденный стол к марсианам. Холмс, ваш друг что-то побледнел. Разрешите, я налью ему немного этого превосходного кларета.

— Я выпил уже достаточно, благодарю вас, — запинаясь, проговорил я. Вино в бутылке, показалось мне, приняло цвет крови.

— Тогда стаканчик для вас, Холмс, — сказал Челленджер, наливая Холмсу вино. — Итак, пришло время подробно рассмотреть и затем осуществить план контратаки.

Челленджер говорил так, словно военная кампания против наших врагов давно началась и была теперь в самом разгаре. Я вопросительно взглянул на Холмса.

— Уотсон — единственный ветеран войны среди нас, — сказал Холмс. — Вероятно, он поддержит мое предложение. Нам следует поступить так же, как марсиане: в первую очередь захватить одного из них в плен и изучить этот экземпляр.

— В точности такие действия рекомендовал бы и я, — кивнул Челленджер. — Осмелюсь предположить, что с помощью некоторых средств, к которым мы можем прибегнуть, мы в скором времени сумеем захватить одно из этих существ.

— Осмелюсь предположить, что ничего подобного не произойдет, — резко возразил я. — Когда они гонятся за человеком в своих машинах, лучшее, на что можно надеяться — это бежать как можно скорее. Мне повезло, поскольку я ни разу не попался им на глаза. Встреча с марсианином означает верную гибель.

— Вовсе нет, — ответил Холмс, вытряхивая пепел из трубки. — Два дня назад я в поисках еды забрел в какой-то трактир. Боевая машина разнесла всю стену, ворвалась и чуть на меня на наступила.

— И вы спаслись! — воскликнул я.

Он улыбнулся и покачал головой с дружеским сарказмом.

— Нет, Уотсон, — иронически произнес он. — Я не спасся. Марсианин схватил меня и сожрал до последней крошки.

— Присутствие мистера Холмса среди нас демонстрирует, что он спасся, — укоризненно загрохотал Челленджер. — Ничтожнейшая попытка мыслить логически убедит вас в этом.

— Заднюю дверь я нашел открытой, — принялся рассказывать Холмс. — Марсианин шарил щупальцами по залу, но я нырнул в подвал. В задней части подвала находился ящик для угля. Я вылез через люк в потолке и оказался в темном переулке. Миновав задний двор соседнего дома, я пробрался в галантерейный магазин, вышел на другую улицу и благополучно добрался домой. К счастью, я не растерял собранные припасы. В ближайшие несколько дней они нам весьма пригодятся.

— Дорогой Холмс, вы проявили удивительное самообладание, — сказал я.

— Скорее, удивительную гибкость, — улыбнулся он в ответ на комплимент. — Люк оказался довольно узким, протиснуться в него было нелегко, но остальное не составило труда.

— Вам посчастливилось, — сказал Челленджер, оглядывая худощавую, мускулистую фигуру Холмса. — Однако, ваш подвиг оказался бы не под силу человеку с более солидными, хотя и более внушительными пропорциями. Поразительно, что все мы сумели избежать пленения, как уже заметил Холмс. Каждый из нас прошел много миль по городу, который — как, по всей видимости, считают марсиане — находится в полной их власти.

— По крайней мере, мое приключение показывает, что на знакомой нам территории мы обладаем некоторыми преимуществами, — сказал Холмс. — Вы рассказывали, Челленджер, что и сами сумели скрыться от марсиан.

— О да, я проделал это блестяще, — Челленджер раздулся от самодовольства. — Их механизмы дважды пытались вломиться ко мне в дом. Я бежал — весьма хитроумным способом, замечу — в то время как их щупальца шарили по комнатам. К счастью, никакого серьезного ущерба они не причинили. Тепловой луч также не применяли.

— Возможно, они искали в доме нечто ценное, — предположил Холмс.

— Приму ваши слова как комплимент, — улыбнулся Челленджер, склоняя громадную бородатую голову. — Как вы знаете, самомнение мне чуждо, но же мне кажется вполне очевидным, что высокий интеллект марсиан признает исключительно важное положение, занимаемое мной в иерархии человеческого разума.

— Каким образом, разрешите спросить, марсиане могли сделать подобный вывод? — обратился я к нему.

— Встретившись со мной лицом к лицу, — ответил Челленджер. — Я много раз наблюдал за ними в кристалле — и они наблюдали за мной.

— Говоря о том, что они искали в доме нечто ценное, я подразумевал кристалл, — вмешался Холмс. — Итак, вы наблюдали за марсианами, Челленджер. Мне хотелось бы узнать в деталях, как они выглядят. Удалось ли вам рассмотреть их, когда они вылезали из своих железных машин?

— Конечно. Я смог разглядеть их довольно подробно, — ответил Челленджер. — Сейчас, попробую нарисовать.

Челленджер пошарил в нагрудном кармане, извлек вечное перо и конверт и набросал на бумаге овальное тело, на одном конце которого находились круглые глаза; рот в форме латинской буквы V располагался между двумя пучками похожих на кнуты щупальцев.

Мистер Г. Дж. Уэллс, насколько можно судить, не намеревается удостоить ответом опубликованные мною комментарии к его сочинению под названием «Война миров». С тех пор, как мое сообщение появилось в печати, некоторые ученые подвергли издевательской критике блестящие доводы Шерлока Холмса и профессора Джорджа Э. Челленджера, со всей определенностью доказывающие, что космические хищники, едва не уничтожившие нашу цивилизацию и человечество вместе с нею, не являлись обитателями Марса. Широкой публике этот превосходный пример истинно научного мышления остается неизвестным.

Не так давно я посетил Холмса, который живет теперь в коттедже в пяти милях от Уистбурна, на Суссекс-Даунс, откуда открывается вид на Канал[25]. Затрудняюсь понять, почему он решил уединиться в Суссексе, находясь на вершине своей карьеры частного детектива-консультанта. Холмс всегда казался мне заправским лондонцем, любящим шумные улицы города, где рукой подать до таких утонченных развлечений, как скрипичные концерты, турецкие бани и изысканные рестораны. Должен упомянуть здесь о преданности и добросердечии миссис Марты Хадсон, которая оставила доходное и респектабельное место домовладелицы на Бейкер-стрит и стала экономкой Холмса в Суссексе. Кстати говоря, я нередко раздумывал, почему Холмс и миссис Хадсон поселились именно в Суссексе — ведь родом они из северной части королевства и там же проживают их родственники.

Холмс радостно приветствовал меня, распахнув дверь живописного маленького коттеджа с крытой соломой крышей; вокруг стоял неумолчный гул пчел, возящихся в своих ульях. За чаем я предложил Холмсу выступить с публичным опровержением хроники мистера Уэллса, изобилующей многочисленными изъянами, однако он, рассмеявшись, отверг мое предложение.

— Дорогой Уотсон, эти недостатки кажутся мне сущими пустяками и вряд ли достойны долгих дебатов, — сказал он, намазывая масло на булочку. — К тому же сейчас я поглощен работой над собственной книгой, которую решил назвать «Практическое руководство по разведению пчел, а также некоторые наблюдения над отделением пчелиной матки».

Миссис Хадсон, стоя в дверях кухни, почему-то засмеялась, хотя сам я не увидел в этом названии ничего смешного.

Совсем недавно я посетил Челленджера — как и Холмс, профессор лишь презрительно фыркает в ответ на критику. Я застал его за изучением каких-то карт и каталогов.

— Умы человеческие, за исключением нескольких равных Холмсу и, разумеется, единственного в мире интеллекта моего масштаба, до абсурдности ограничены, — сказал Челленджер. — Пройдут десятилетия, прежде чем люди примут истины, кажущиеся нам такими очевидными.

— Но утверждения Уэллса необходимо опровергнуть, — сказал я.

— Лучше всего не уделять ему никакого внимания, как мы с Холмсом и собираемся поступить. Публичные дискуссии утомляют меня, ведь приходится снисходить до простейших аргументов, доступных пониманию невежественной толпы. Поэтому мне кажется, что ваша манера изложения куда лучше подойдет для этой задачи. Мне же настоятельно необходимо готовиться к предстоящей экспедиции в джунгли Амазонки, где я намерен критически рассмотреть данные о расовых характеристиках диких племен, полученные Альфредом Расселом Уоллесом и Генри Уолтером Бейтсом[26]. Думается, мне удастся подтвердить кое-какие их выводы и, весьма вероятно, я смогу разрешить некоторые вопиющие противоречия в их теориях. Первейшая обязанность ученого — искать новые истины и открывать их миру.

Торжественно произнеся все это, он с головой ушел в изучение громадной карты, и мне оставалось только распрощаться. Тем не менее, я представляю теперь читателю дополнительное сообщение — в надежде, что открытия моих выдающихся друзей будут полностью подтверждены содержащимися в нем новыми сведениями.

Я уже рассказывал о десятом дне «Войны миров», когда в окно нашей гостиной на Бейкер-стрит 221-6 вполз космический хищник, почти сразу же испустивший дух. Мы, все трое, склонились над тяжелым, тошнотворно пахнущим трупом. Захватчик недвижно лежал под окном — большое овальное тело с потускневшими мертвыми глазами и вялыми пучками конечностей по восемь щупальцев в каждом.

— Человечество выживет и, возможно, докажет свое право царствовать на Земле, — загромыхал Челленджер, выставив вперед бороду. — Хотя самое мощное наше оружие оказалось бессильным, земные бактерии, согласно точному диагнозу доктора Уотсона, убивают этих существ.

Он присел на корточки и стал похож на гигантскую жабу.

— Тяжелый, — сказал профессор, пытаясь сдвинуть мертвого хищника с места. — Втроем, однако, мы сможем дотащить его до подвала.

Вместе, напрягая все силы, мы поволокли тело захватчика к двери и затем снесли по лестнице. Запах разложения не давал нам дышать. С большим трудом мы проволокли тяжелую тушу по еще одному лестничному пролету и очутились в подвале миссис Хадсон. Холмс зажег свечу. Мы разглядели выложенный плиткой пол с цементным резервуаром посередине — углубление имело девять футов в длину, четыре в ширину и около ярда в глубину.

— Здесь некогда находилась ковровая мастерская. В резервуаре красили нити и ткани, — сказал Холмс. — Что ж, опустим-ка наш образец. Осторожней, нельзя его повредить.

Мы нашли канат и с его помощью опустили вялую тушу хищника на дно резервуара. На улице мы увидели громадную боевую машину захватчика — она подпирала стену дома и перекрывала всю мостовую. Мы бросились к магазину Доламора. Челленджер выбил дверь одним мощным пинком альпийского ботинка. Оказавшись внутри, мы с Холмсом наполнили большие корзины бутылками бренди, виски и джина; Челленджер взвалил на огромное плечо бочонок с ромом вместимостью не менее двадцати галлонов. Мы вновь пересекли улицу и спустились в подвал. Там мы бережно обложили труп марсианина обломками плитки и кусками цемента и залили спиртным. Холмс чуть не застонал, когда я вылил на тушу хищника бутылку отборного шотландского виски. После нескольких походов в магазин Доламора марсианин оказался полностью залит жидкостью, представлявшей собою смесь превосходных напитков.

В сумерках мы наконец поднялись в квартиру и тщательно вымылись. На ужин был подан консервированный язык и отличные сливочные печенья; мне удалось вскипятить на нашей спиртовке кофейник. После еды мы с удовольствием принялись за бренди в сопровождении восхитительных сигар из запасов Холмса.

— Нам следовало бы оценить положение дел, — произнес Холмс. — Итак, мы знаем, что захватчики умирают от неизвестной болезни — и что они, как выясняется, не марсиане.

— Они дышат кислородом, тогда как в разреженной атмосфере Марса содержится лишь ничтожное количество данного элемента, — вновь пустился в рассуждения Челленджер. — Там, откуда они происходят, кислорода достаточно для дыхания. Кислород, как известно любому школьнику, есть необходимое условие для возникновения и поддержания органической жизни. Вспомним также, что из их промежуточного лагеря на Марсе было запущено всего лишь десять цилиндров, причем последний был отправлен еще до прибытия первого. Последний цилиндр, должно быть, упал минувшей ночью.

— В таком случае, у экипажа этого цилиндра, состоящего из пяти особей, не успела развиться болезнь, — предположил Холмс. — В ближайшие дни мы можем ожидать от них некоторых неприятностей.

— Мне кажется, особых неприятностей они не доставят, — сказал я. — Если у них нет естественной сопротивляемости, они очень быстро почувствуют губительное воздействие инфекции. Организм, не способный сопротивляться бактериям, вызывающим болезнь и разложение, будет поражен. Вполне вероятно, что хищник, которого мы поймали, прибыл с последним цилиндром, тогда как прибывшие ранее уже погибли.

— Мои поздравления, Уотсон, — улыбнулся Холмс. — Помните, я нередко замечал, что дедуктивное мышление заразительно. Ваши медицинские умозаключения на редкость убедительны.

— Скорее банальны, — сказал Челленджер, глотнув бренди. — Доктор Уотсон приводит общеизвестные факты, усвоенные им в первые годы учебы на медицинском факультете. Меня радует, однако, что за нашим образчиком не последовали другие. Он решился на отчаянный поход в одиночку, пытаясь вернуть устройство междупланетной связи, что находится вон на том стуле.

Он махнул сигарой в сторону коробки, где покоился кристалл. Холмс поднялся на ноги и подошел к стулу. На его ястребиное лицо лег отблеск голубого сияния.

— Притушите-ка лампу, Уотсон, — сказал он. — Так, я вижу, если не ошибаюсь, рубку машины, которая находится за нашими окнами.

Он слегка наклонил голову, пытаясь разглядеть видение в кристалле.

— Там горит свет. Справа и слева расположены сложные приспособления с клавишами и рукоятками. Хорошо, Уотсон, можете прибавить свет.

Холмс снова уселся в кресло. Наша беседа продолжалась и незаметным образом привела нас к строению организма космического хищника. У меня имелись кое-какие познания в области сравнительной анатомии, профессор же рассуждал так, словно знал все на свете.

— Я вновь хотел бы высказаться в поддержку доктора Уотсона, предположившего, что данный организм — результат особого евгенического отбора, — важно заявил Челленджер, точно вручая мне медаль. — Как мы установили, эти существа представляют собой высоко организованное и в то же время упрощенное сочетание мозга и рук. В определенном смысле, их эволюция настолько же опередила человеческую, насколько человек опередил четвероногих животных, но во многом они рудиментарны. Они сохранили действенные легкие, оптические органы достаточно хорошо развиты, но пищеварительный тракт, по всей видимости, полностью отсутствует. В процессе питания они всасывают свежую кровь жертвы и та поступает в систему циркуляции.

— Что и приводит их к гибели, — вставил Холмс.

— На Земле это действительно их погубило, но только на Земле. Продолжим, однако. Мне не удалось пока определить, спят ли они, хотя глаза нашего экземпляра оснащены веками. Должен признаться, Холмс, вы с самого начала были правы: вероятно, их предки, жившие много тысячелетий назад, не слишком отличались от гуманоидов.

— А их разум? — спросил я.

— Воспользуюсь, Уотсон, еще одной вашей идеей, — сказал Холмс, — а именно: разница в интеллекте, достигнутая в результате специализированной и контролируемой эволюции, не столь велика, как радикальные различия в строении тела. Я несколько раз проводил аналогию со стаей бабуинов, нападающих на охотничью партию — но, возможно, более правильным было бы сравнение с шимпанзе. Эти обезьяны могут научиться ездить на велосипеде и пользоваться ножом и вилкой. Кто знает, — он снова обернулся к кристаллу, — быть может, и мы со временем сумеем овладеть их устройствами с пользой для себя.

— Мы уже овладели одним — кристаллом, — сказал Челленджер и зевнул. — Все мы устали, мне кажется. Сегодняшний день потребовал от нас значительных усилий. Говорят, утро вечера мудренее, не так ли?

Холмс настоял на том, чтобы Челленджер разместился в его спальне, сам же улегся на кушетке, укрывшись старым синим халатом. Я удалился к себе в спальню и с чувством глубокого облегчения лег в собственную постель — впервые за последние десять дней. Так, в утешительных объятиях Морфея, я проспал всю ночь без сновидений.

Когда я проснулся, в окна светило яркое солнце, а в гостиной раздавался взволнованный голос Холмса.

Я мгновенно вскочил с постели. Сердце сильно билось. Я схватил свой халат с крючка, закутался в него и выбежал в гостиную.

Посреди комнаты стояла наша домоправительница, миссис Хадсон. Ее светлые волосы были в беспорядке, белая блузка и темная юбка помяты и в пыли. Обычно полная жизни, миссис Хадсон теперь бессильно поникла. Холмс поддержал нашу домоправительницу и помог ей сесть.

— Марта! — воскликнул он. То был единственный раз, когда на моей памяти он назвал ее по имени. — Я ведь велел вам оставаться в Донниторпе, где вы были бы в безопасности, хотя бы на время.

— Ах, я обязана была узнать, что случилось с вами, — плача, произнесла она. — Я должна была узнать, пусть бы и случилось самое худшее.

Сидя рядом, Холмс обнял плачущую женщину.

— Налейте ей бренди, Уотсон, — сказал он, и я налил миссис Хадсон щедрую порцию. Холмс поднес стакан к ее дрожащим губам. Она благодарно выпила и подняла голову — казалось, напиток успокоил и оживил ее.

— Я должна была знать, — повторила она.

— Вы проделали больше ста миль, — сказал Холмс. — На велосипеде, как я понимаю. Это вполне очевидно: пыль, поднимаемая старыми моделями, оставляет именно такие следы на одежде.

— Сперва я шла пешком. Вышла позавчера, — с трудом сказала она. — Потом нашла у дороги велосипед и добралась до Лондона прошлым вечером. Потихоньку дошла сюда.

— Вы видели по пути марсиан? — раздался голос Челленджера, который также появился в гостиной. Он был в одной рубашке и надевал подтяжки на мощные плечи.

— Видела двух, но издалека, слава Богу.

Слезы вновь выступили у нее на глазах, она скрыла лицо руками. Холмс заботливо помог миссис Хадсон подняться на ноги и повел ее к двери своей спальни, откуда только что появился Челленджер.

Властно, точно констебль, Челленджер похлопал меня по плечу.

— Пойдемте-ка, Уотсон, — сказал он.

— Но миссис Хадсон может понадобиться моя помощь, — возразил я.

— Холмс прекрасно позаботится о ней и без вашей помощи.

— Дайте мне одеться, по крайней мере.

— Ерунда, друг мой, — заявил Челленджер. — На улице нет никого, кто мог бы нас увидеть — даже марсиан. Ступайте за мной.

Он схватил меня за руку и буквально выволок из квартиры. Мы спустились вниз и настороженно выглянули на улицу. Здесь мы не заметили никаких признаков опасности; все замерло в ясном свете летнего утра, лишь в отдалении пролетел скворец.

— Кажется, я заметил вчера в подвале приставную лестницу, — сказал Челленджер. — Помогите мне, Уотсон. Я хотел бы осмотреть эту брошенную машину.

Мы нашли лестницу и вытащили ее на улицу. Боевая машина, скорчившись, стояла там же, где днем ранее оставил ее захватчик. Гигантские ноги механизма втянулись, как сегменты подзорной трубы, суставы были согнуты — таким образом, овальное тело находилось прямо напротив верхнего окна. Я придержал лестницу; Челленджер взобрался по ней с неожиданной для такого грузного человека легкостью. Он оперся ногой о подоконник и скрылся в похожей на колпак рубке механизма; видимо, как раз таким путем хищник ранее переполз к нам в гостиную. Челленджера не было видно больше минуты. Я босиком стоял на тротуаре.

Марсиане не появлялись, однако вдалеке в голубом небе мелькнуло и быстро исчезло какое-то пятнышко — возможно, летательный механизм захватчиков. Челленджер вылез из рубки и стал спускаться по ступенькам; с его плеча что- то свисало. Спустившись, профессор показал мне свою находку. Это было изогнутое в форме латинской буквы S металлическое приспособление. Из устройства торчали длинные провода. В одном из изгибов аппарата был закреплен сияющий кристалл, похожий на хрустальное яйцо, принесенное накануне Челленджером.

— Вот это устройство я и надеялся найти. Данный аппарат мы можем назвать телевизором: он обеспечивает тот самый процесс передачи образов, который я в свое время предложил именовать телевидением, — сказал Челленджер. — Как видите, здесь имеется еще один кристалл; обратите внимание также на клавиши и рычажки — они управляют импульсами кристалла.

Он сжал провода в огромном кулаке и забросил марсианское устройство за плечо.

— А теперь, раз уж мы оказались на улице, предлагаю посетить магазин Доламора, — сказал профессор.

Челленджер зашагал через улицу, и я послушно последовал за ним. В магазине он тут же азартно вскрыл деревянный ящик и, порывшись внутри, достал длинную бутылку, которую рассмотрел с немалым удовольствием.

— Шамбертен, и отличного года, если не ошибаюсь, — объявил он, вытаскивая пробку. — Для глоточка не слишком рано, как вам кажется?

На маленьком столике стояли бокалы; он наполнил два из них. Я отпил и нашел вино превосходным.

— Почему вы забрались в механизм с улицы, профессор? — спросил я. — Ведь из нашего окна сделать это было бы куда легче, вы не находите?

— Решил, что предпочтительней будет не мешать изысканиям мистера Холмса, — сказал он. — Глядите, Уотсон, в нашем новом кристалле появилось изображение.

В магазине Доламора стоял полумрак; образ в кристалле был достаточно четким, я мог разглядеть знакомую обстановку нашей гостиной.

— Я вижу Холмса, он стоит напротив миссис Хадсон, — сказал я, вглядываясь. — Он держит миссис Хадсон за руку и… ох, все вдруг заволокло туманом. Ничего не вижу.

— Случайно нажал на одну из клавиш, — объяснил Челленджер. — Видимо, из-за этого передача образа прервалась. Давайте-ка наберем этих превосходных вин, прежде чем вернемся.

Профессор принялся осматривать ящик за ящиком, выбирая вина с пристрастием знатока. Так прошло не менее получаса; наконец мы, нагруженные охапками бутылок, вновь пересекли улицу. Мне показалось, что Челленджер, шагая по лестнице, топал особенно громко.

Холмс, стоя в дверях, раскуривал утреннюю трубку. Он улыбнулся нам и сообщил, что миссис Хадсон чувствует себя гораздо лучше, повеселела и готовит завтрак. Вскоре вошла и она — с подносом, на котором находилось блюдо с оладьями, масленка и кувшинчик с сиропом. На спиртовке уже кипятился кофе. Челленджер приставил к столу четвертый стул и, не слушая никаких возражений, усадил миссис Хадсон завтракать с нами.

Оладьи были великолепны, уютный завтрак напоминал более мирные времена.

— Врагов снаружи не видно, — заявил Челленджер, расправившись с третьей горкой оладий. — Доктор, предлагаю отправиться на поиски чистой одежды. Холмс, безусловно, хотел бы изучить устройство сообщения между кристаллами, принесенное мною из космической машины.

Я поспешно оделся у себя в комнате и вышел вместе с ним. На улицах царила тишина, нарушаемая лишь редким чириканьем воробьев; мы вспугнули оставленного кем-то пса, который затрусил от нас по мостовой. Челленджер взломал дверь галантерейного магазина и принялся разыскивать рубашки. Это оказалось не самым легким делом — объем торса, как сообщил мне Челленджер, составлял у него сорок четыре дюйма; ему удалось обнаружить только две подходящие рубашки. Затем мы дошли до бакалейной лавки. Здесь уже побывали мародеры, однако Челленджер плотницким молотком взломал дверцы доселе нетронутого шкафа с продуктами. С полок мы взяли несколько завернутых в фольгу копченых колбас, две-три головки ананасного сыра[27] и довольно много банок с консервированными овощами. К полудню мы вернулись домой со своими трофеями.

Холмс сидел в одиночестве в гостиной. Он сообщил нам, что миссис Хадсон заснула в своей спальне.

— Я проводил наблюдения с помощью обоих кристаллов, — сказал он. — Теперь накрыл их покрывалом — надеюсь, марсиане не сумеют вычислить их местонахождение. В нашем кристалле постоянно виден большой военный лагерь захватчиков.

Челленджер засунул бородатую голову под покрывало.

— Могу подтвердить ваши наблюдения, Холмс, — раздался приглушенный голос профессора. — Я вижу яму значительных размеров, окруженную земляными валами. К одному из этих брустверов прислонилась боевая машина — она неподвижна. Ах да, видны еще два подсобных механизма. Их щупальца едва шевелятся.

Он высунулся из-под покрывала, помаргивая.

— Осмеливаюсь предположить, что это главный лагерь захватчиков в районе Примроз-хилла, о котором рассказывал нам доктор Уотсон.

— Вы видите марсиан? — спросил Холмс, и Челленджер вновь нырнул под покрывало.

— Да, — ответил профессор. — Один из них в эту секунду смотрит прямо на меня. Вижу громадные, внимательные глаза. Теперь он исчез, я снова вижу лагерь. Вот и несколько других — распластались на земле, их тела слегка подергиваются, как будто от боли.

— Они заразились, — предположил я.

— И, должно быть, страдают от голода, — добавил Холмс.

— Думаю, сейчас они уже поняли, что пить человеческую кровь — все равно, что пить саму смерть.

— Следовательно, ни на Марсе, ни на родной их планете бактерий нет, — сказал Челленджер, — иначе они давно уже погибли бы.

— Профессор, когда именно вы пришли к выводу, что они не являются марсианами? — спросил я.

— Практически сразу же, еще в Уокинге, — произнес он, выпрямляясь. — Как только увидел, как они выползают из цилиндра и вдыхают воздух. Их медленные, неуверенные движения побудили мистера Оджилви вспомнить о силе земного тяготения и напомнить мне и остальным, что она почти в три раза превышает силу тяготения на Марсе. Но мне подобная медлительность показалась естественной осторожностью разумных чужаков, которые оказались на незнакомой территории. Я держал свои выводы при себе, пока не получил окончательное доказательство.

— Когда же это случилось? — спросил я.

— Последним доказательством стал вчерашний инцидент, — ответил Челленджер. — Наш экземпляр, даже умирая, сжимал меня словно в тисках. Там, откуда он родом, имелась достаточная сила гравитации, придавшая его организму активность и мускульную силу.

Тем вечером миссис Хадсон приготовила прекрасный обед. Мы задернули шторы и зажгли лампы, будучи уверены, что нападения не последует. Холмс играл на скрипке вальсы Штрауса. Трапеза вышла довольно веселой, и все мы той ночью отлично выспались.

На двенадцатый и тринадцатый день мы втроем продолжали наблюдения, забираясь на крыши самых высоких домов в округе и рассматривая улицы Лондона в мощный бинокль Холмса. На улицах, прилегающих к Примроз-хиллу, мы заметили несколько боевых механизмов, которые медленно брели к главному лагерю захватчиков.

— Несчастье заставляет их держаться вместе, — сказал Холмс. — Мне становится все более очевидно, Челленджер, что на близком расстоянии они общаются друг с другом телепатическим путем. Возможно, они решили собраться и вместе найти выход из своего бедственного положения.

— Однако же, по мере ослабления организма их телепатические способности могут сойти на нет, — заметил Челленджер.

Наши вылазки становились все смелее. Всякий раз, отправляясь на разведку, Челленджер непременно просил меня присоединиться. На пятнадцатый день, в ранние послеобеденные часы, мы решили подобраться как можно ближе к вражескому лагерю. Мы направились на север, прошли Бейкер-стрит и Парк-роуд и через Кларенс-гейт вошли в Риджент-арк.

Очутившись среди зеленых деревьев, мы услышали где- то впереди жуткий, продолжительный вой. Мы бросились на землю за кустами и пролежали так несколько минут. Затем мы все же продолжили путь, двигаясь перебежками от одного дерева к другому. Как оказалось, пронзительный вопль издавала боевая машина, недвижно застывшая на западном краю парка. Скрываясь за деревьями, мы продолжали идти на север.

Солнце уже садилось, когда мы добрались до Примроз-хилла. Я вспомнил зеленое сияние, дрожавшее пять дней назад над лагерем хищников; но теперь лишь сумерки сгущались над их ямой. Над краем громадной воронки возвышались колпаки замерших боевых машин. Все кругом оставалось неподвижным.

— Я иду дальше, — сказал Челленджер и стал взбираться по травянистому склону.

Безрассудная смелость профессора увлекла и меня; я последовал за ним. Помню, как мы достигли вершины этого огромного холма выброшенной земли и я увидел на востоке луну. Я замедлил шаги, но Челленджер доблестно забрался на бруствер и выпрямился.

— Мертвы! — загромыхал он, едва не оглушив меня. — Все они мертвы либо умирают!

Я тотчас оказался рядом с ним.

В гигантской воронке под нами в беспорядке валялись

ПИСЬМО ДОКТОРА УОТСОНА

Плам-вияяа

Акстелфорд

Бакс

25 апреля 1909 г.

М-ру Г. Дж. Уэллсу Спэйд-хауз Сандигейт Кент

Уважаемый сэр,

Я обращаюсь к Вам лично, чтобы пролить свет на некоторые вопросы, оставшиеся, к сожалению, без рассмотрения. После публикации первого моего сообщения я получил ряд писем от Ваших сторонников, которые утверждали, что приведенные мною свидетельства никоим образом не говорят о внемарсианском происхождении вторгшихся на Землю захватчиков. По этой причине я опубликовал второй материал, убедительно доказывая, что родной планетой космических хищников был отнюдь не Марс, вслед за чем некоторые критики в письмах ко мне отказались от своих слов. Однако, никаких заявлений от Вас мне передано не было и теперь я самым непосредственным образом призываю Вас к ответу.

Ваши сторонники жаловались, что я — называя Вашу книгу «изобилующим фактическими ошибками», неточностями и преувеличениями повествованием — не счел нужным вдаваться в подробности. Я имел в виду следующее: Вы невероятно раздули собственные приключения, прибегая время от времени к чистейшей фальсификации. Содержание 13-й главы первой части и первых четырех глав второй части Вашего сочинения во многом является вымыслом. Вскоре после того, как Ваша книга была опубликована, м-р Холмс провел расследование и выяснил, что описываемый Вами викарий представляет собой плод Вашего воображения, созданный в целях откровенной дискредитации христианской веры. Ваш атеизм давно стал притчей во языцех. В книге Вы изображаете себя христианином — по крайней мере, человеком, верящим в Бога и силу молитвы — но все это не более чем пустое притворство.

Наиболее очевидная фальшивка содержится в главе под названием «Что мы видели из развалин дома». Вы пишете, что захватчики пытались приподниматься, опираясь на руки, но этому якобы препятствовала земная гравитация. Это абсолютнейшая ложь, придуманная лишь в доказательство того, что упомянутые существа были родом с Марса. Захватчики, как свидетельствуют два моих сообщения, передвигались по нашей планете с не меньшей легкостью, нежели люди. В остальном данная глава отличается точностью и содержательностью. Но как прикажете относиться к автору, который смешивает фактические наблюдения с чистейшим вымыслом, призванным доказать спорный тезис? Сомнения в марсианском происхождении захватчиков высказывались еще во время вторжения. Несомненно, Вы слышали об этом задолго до того, как принялись сочинять Вашу книгу; намереваясь опровергнуть подобные предположения, Вы решили прибегнуть к обману. Что же касается остального, нелишне было бы обратить внимание на следующие фактические ошибки:

1. Рассказывая о сражении у Сэнт-Джордж-хилл, которое непосредственно предшествовало атаке с применением черного дыма, Вы утверждаете, что поверженный захватчик выполз из-под колпака и занялся починкой своего механизма. Приведенное утверждение настолько абсурдно и нелепо, что даже не нуждается в опровержении — но, по всей видимости, я должен это сделать. На самом деле, машину починили два других существа, в то время как сам вожатый поврежденного механизма оставался под своим колпаком. Холмс почерпнул эти сведения из беседы с артиллерийскими наблюдателями в Донниторпе 10 июня 1902 г.

2. В той же главе, описывая трагедию, происшедшую в Серрэе ночью 8 июня, Вы говорите, что ни один из артиллеристов у Эшера не выжил в облаке черного дыма. Легко доказать, что выживших было немало; многие солдаты сумели своевременно осознать опасность и спастись. С некоторыми из них Холмс беседовал в Донниторпе, поскольку слухи о его присутствии достаточно широко распространились в округе и люди, пережившие катастрофу в Серрэе, естественно, стремились встретиться с ним, дабы рассказать о выпавших на их долю испытаниях и узнать его мнение о происходящем.

3. В своей книге Вы настаиваете на том, что уничтожение марсианина под Уэйбриджем за несколько часов до трагедии в Серрэе было результатом случайности; в дальнейшем Вы цитируете Морана, который также изображает гибель захватчика как «случайность». Войска под Уэйбриджем были полностью уничтожены тепловым лучом, но некоторые гражданские лица (включая, заметим, и Вас самого) спаслись; то, что кое-кто из них рассказывал, противоречит Вашим словам. Согласно их свидетельствам, опять-таки записанным Холмсом в Донниторпе, вожатый механизма безусловно был убит ловко пущенным снарядом. Люди слышали, как один из офицеров кричал: «Цельтесь в этот вращающийся колпак! Это что-то вроде головы! Снаряд в колпак — что пуля в мозг!». Один из наводчиков услыхал этот приказ и, действуя с поразительной скоростью и привычным мастерством, выпустил смертоносный снаряд. Знай мы имена офицера и наводчика, им следовало бы поставить памятник наподобие того, что по предложению Холмса был воздвигнут в честь команды «Гремящего» — о чьем подвиге Вы весьма красочно рассказываете в лучшей и наиболее волнующей главе Вашей неровно написанной книги.

4. В первой главе Вашей книги содержится грубейшая математическая ошибка. Вы уверяете, что цилиндры, выпущенные с Марса, двигались со скоростью нескольких тысяч миль в минуту. В то же время, первый из них был выпущен в полночь 12 мая 1902 г. и приземлился вскоре после полуночи 5 июня. Если бы цилиндр летел со скоростью (допустим) 10,000 миль в минуту, он преодолел бы расстояние до Земли приблизительно за три дня, тогда как в действительности полет занял более трех недель.

5. Захватчики высадились на Венере вскоре после провала их экспедиции на Землю. Венерианская экспедиция потерпела крах в октябре 1902 года. Эти события описаны в моем втором сообщении. Тем не менее Вы, завершив свою книгу в 1908 г., указали в эпилоге, что признаки высадки захватчиков на Венеру наблюдал «семь месяцев назад» астроном Лиссинг. Следовательно, Вы выказали поразительное незнание астрономических фактов, сообщенных в прессе в 1902 г., и полное непонимание того, что описывал Лиссинг в 1907 г. Лиссинг, в письме к профессору Челленджеру, отказался от своих заявлений и признался, что виной всему было несовершенное оборудование и поспешность, проявленная им в научных суждениях.

Я обязан также исправить собственную ошибку. Дело в том, что второе сообщение я писал без предварительной консультации с Холмсом и привел в нем свое наблюдение, которое было, как я сейчас понимаю, ошибочным. Беседуя с Холмсом и Челленджером, я предположил, что захваченный экземпляр прибыл позже своих сотоварищей, которые к тому времени уже погибли. Прочитав опубликованную статью, Холмс сообщил мне, что это предположение было неверным и что ему следовало своевременно поправить меня. Экземпляр, захваченный нами 15 июня, являлся первой жертвой болезни.

К вечеру 20 июня все захватчики умерли либо умирали.

Если Вы сочтете возможным оставить без внимания данное письмо, я его опубликую.

Искренне Ваш,

Джон Г. Уотсон, М. D.

Летом 1968 г. мне посчастливилось увидеть «А Study in Terror»[28], чудесный фильм, в котором Шерлок Холмс противостоит Джеку-потрошителю; действие происходит в Лондоне около 1890 г. Это единственный фильм из всех, что мне доводилось смотреть, где убедительно отображается великолепная быстрота мышления Холмса.

Холмс был воплощен на экране с такой достоверностью, что я, просматривая фильм впервые, внезапно стал размышлять — и задаваться вопросом, почему я никогда не думал об этом раньше — как повел бы себя Холмс в дни марсианского вторжения, о котором повествует Г. Дж. Уэллс. Я решил написать соответствующий рассказ и, будучи в первую очередь поэтом, обратился за помощью. Мой отец согласился поучаствовать в этом предприятии и предложил включить в рассказ также другого персонажа Конан Дойля, профессора Челленджера. Наше совместное произведение, «Марсианский клиент», было опубликовано в декабрьском номере «The Magazine of Fantasy and Science Fiction» за 1969 г.

Я чувствовал, что идея еще не исчерпана до конца; так появилась мысль о продолжении. Наш второй рассказ, «Венера, Марс и Бейкер-стрит», появился в мартовском номере того же журнала за 1972 г. После этого мне показалось, что наше описание деятельности Холмса на протяжении первых десяти дней вторжения страдает неполнотой и что следовало бы написать третий рассказ, своего рода обращенное вспять продолжение. К тому времени, как этот рассказ был приобретен издателями, мы решили превратить нашу сагу в книгу, которая сейчас, с некоторыми дополнениями и исправлениями, предлагается публике.

Вполне очевидно, что на «Войну миров» Уэллса повлияла повесть Мопассана «Орля», хотя о влиянии этом, насколько мне известно, до сих пор не писал ни один критик. Читателям нашей саги стоит обратить внимание на прекрасный фильм «Дневник безумца»[29], частично основанный на повести Мопассана. Неудачное название, к сожалению, отрицательно сказалось на репутации фильма, где главный герой в превосходном исполнении Винсента Прайса сумел, всецело в духе Холмса, перехитрить и уничтожить некое высшее создание. Таким образом, источниками вдохновения для наших пяти историй послужили, среди прочего, и два кинофильма.

Я посвящаю свою часть нашей саги моему другу Бобу Майерсу, с горячей благодарностью за мужество, решительность, душевную теплоту и юмор, которые составляют благородную сущность его характера и личности.

Уэйд Уэллман Милуоки, Висконсин

Мой партнер в данном начинании утверждает, что вдохновение снизошло на него при просмотре двух кинофильмов; я их не видел и судить о них не могу. Живое воображение моего соавтора, однако, мгновенно нарисовало образ Шерлока Холмса в обстановке «Войны миров». Наши рассказы о Холмсе были опубликованы, но мы сочли, что история не была рассказана полностью. Здесь мы попытались ее рассказать.

Роман Уэллса печатался с продолжениями в журнале «Pearson’s Magazine» в апреле-декабре 1897 г. и был опубликован отдельным изданием в Лондоне и Нью-Йорке в следующем январе. Уэллс, надо заметить, отнес действие романа в будущее и описывал события, случившиеся «шесть лет назад». Как указал мой партнер, обладающий куда большими познаниями в астрологии, единственным логическим годом бедствия мог стать 1902 г., так как в июне этого года Марс достаточно сблизился с Землей; так мы получили даты для построения всего хронологического коридора событий, включая момент, в который ведется рассказ у Уэллса (1908) и предполагаемую дату публикации его сочинения — 1908 г. либо начало 1909 г.

Наши труды были бы плагиатом, если бы мы с благодарностью не признали влияние «Войны миров» Уэллса и его же рассказа «Хрустальное яйцо», который является приложением к роману, а также всех канонических рассказов и повестей о Шерлоке Холмсе, «Затерянного мира» Конан Дойля и других его произведений, где действует столь замечательно самоуверенный профессор Джордж Эдуард Челленджер. Мы оба, являясь шерлокианцами, обращались к многочисленным работам в этой области; особенно ценным оказался ученый и исчерпывающий труд Уильяма Ба- ринг-Гульда «The Chronological Holmes».

Если мне будет позволено посвятить кому-либо свою часть данной книги, я хотел бы посвятить ее памяти неизменно вдохновляющих нас Артура Конан Дойля и Герберта Джорджа Уэллса.

Мэнли У. Уэлллман Чэпел-Хилл, Северная Каролина

Книга Мэнли у. Уэллмана и у. Уэллмана, называющаяся в оригинале «Sherlock Holmes's War of the Worlds», впервые вышла в свет в 1975 г. Многочисленные скрытые в тексте цитаты даны по переводам М. Зенкевича («Война миров»), С. Лосева («Загадка поместья „Старый Шоскомб“»), М. и Н. Чуковских («Шесть Наполеонов»), Н. Волжиной («Затерянный мир»), Н. Емелъяниковой («Медные буки») и специально не оговариваются. В ряде мест эти цитаты расширены в сравнении с оригиналом. При написании некоторых имен и географических названий предпочтение отдавалось более старым и не всегда устоявшимся, но знакомым по давним переводам и соответствующим эпохе написания книги вариантам.

П. Орловец. Приключения Шерлока Холмса против Ната Пинкертона в России.

С. Ромер. Спящий детектив.

A. Конан Дойль, У. Жилетт. Шерлок Холмс на сцене.

П. Орловец. Приключения Карла Фрейберга, короля русских сыщиков.

B. фон Ланге. Преступный мир: Воспоминания сыщика. Кинжал-предатель: Из секретной книги Джона Вильсона. Шерлок Холмс и дело «Огонька».

К. Попов. Виноватые и правые: Рассказы судебного следователя.

М. Ф. Шил. Князь Залесский. Похождения московского Пинкертона.

П. Орловец. Похождения Шерлока Холмса в Сибири.

П. Никитин. Загробный гость: Приключения Шерлока Холмса в России. Т. I.

П. Никитин. Черный ворон: Приключения Шерлока Холмса в России. Т. II.

М. Маевский. Конан-Дойль. «Приключения сыщика Шерлока Холмса».

А. Конан Дойль. Собака Баскервилей (Факсимильное изд.).

М. Ладенбург. Приключения Фрица Стагарта, знаменитого немецкого сыщика.

М. Ладенбург. Тайна кровавой руки: Приключения Фрица Стагарта.

Мэнли У. Уэллман, У. Уэллман. Шерлок Холмс против Марса.

Бенвенуто Челлини (1500–1571) — знаменитый итальянский скульптор и золотых дел мастер, прославившийся впервые изданной лишь в 1728 г. автобиографией, в которой описал свою богатую авантюрными приключениями жизнь; считался самым выдающимся ювелиром своего времени (Здесь и далее прим, перев.).

Дело о корабле «Матильда Бригс» и гигантской крысе, обитающей на Суматре, упоминается в рассказе доктора Уотсона о «Вампире из Суссекса» — однако, как утверждал Холмс, «еще не пришло время поведать миру те события».

Джон Ките, «Ода Соловью» (пер. Е. Витковского).

«Оттон Великий» (1819) — трагедия в стихах, написанная Китсом в соавторстве с его другом Чарльзом Брауном.

Джованни Скиапарелли (1835–1910) — итальянский астроном, известный своими наблюдениями двойных звезд и планет Солнечной системы. Разработал теорию образования метеорных потоков в результате разрушения ядер комет под воздействием Солнца. Наблюдая Марс во время противостояния 1877 г., сообщил о наличии на планете «каналов», после чего были выдвинуты гипотезы об искусственном происхождении каналов и наличии на Марсе разумной жизни. Сам Скиапарелли не верил в научную обоснованность подобных гипотез; современная наука считает марсианские каналы оптической иллюзией.

Серебряные монеты. Одна крона равнялась пяти шиллингам, полкроны — 2 шиллингам 6 пенсам.

«Орля» — новелла Ги де Мопассана, написанная в 1887 г., когда писатель уже страдал галлюцинациями и нервным расстройством. Приведенный Холмсом отрывок (пер. К. Локса) заставляет вспомнить, что двумя годами позднее Мопассан написал фантастический рассказ «Марсианин», в котором, опираясь на теорию «марсианских каналов», описал катастрофу марсианского космического корабля с крылатыми существами на борту над побережьем Нормандии.

Доктор Уотсон изложил эту историю в рассказе «Загадка поместья „Старый Шоскомб“».

Г. Уэллс, «Хрустальное яйцо» (пер. Н. Волжиной).

Знаменитые фокусники и иллюзионисты середины XIX — начала XX вв.

Псевдоним прославленного Гарри Гудини (Эрика Вайса) составлен из фамилии Робер-Гудена и имени Келлара, Гарри.

Кавалер ордена Бани, командир бригады.

См. такие отчеты доктора Уотсона, как «Рейгетские сквайры», «Происшествие в Вистерия-Лодж» («В Сиреневой сторожке») и «Морской договор».

Доктор Уотсон описал данное расследование в рассказе «Шесть Наполеонов». Согласно версии д-ра Уотсона, Морз Хадсон был всего-навсего безобидным, пусть и вспыльчивым, торговцем картинами и скульптурами и не имел ни малейшего отношения к пропавшей жемчужине, не говоря уж о славной миссис Хадсон. Все эти сведения мы оставляем на совести сэра Эдуарда Д. Мелоуна.

Льюис Кэролл, «Алиса в стране чудес» (пер. Н. Демуровой).

Сэмюэль Джонсон (1709–1784) — один из наиболее выдающихся и влиятельных английских литераторов, особенно известный как составитель «Словаря английского языка» и свода жизнеописаний английских поэтов XVII–XVIII в.; многочисленные афоризмы и острые словечки Джонсона тщательно записывались его биографом Джеймсом Босуэллом.

Британский галлон — 4,54 литра.

Фридрих Великий — король Пруссии Фридрих II (1712–1786). Бежал от австрийцев во время битвы при Мольвице (1741), первого большого сражения силезских войн, в котором пруссакам все же удалось одержать победу. Генерал Уильям Шерман (1820–1891) — американский военачальник, герой Гражданской войны, сражался на стороне юнионистов- северян. Челленджер к нему не совсем справедлив, так как во время разгромного сражения под Булл-Ран (1861) Шерман был лишь полковником и проявил себя как храбрый и талантливый офицер.

В оригинале Челленджер напевает «Ring out, wild bells, to the wild sky» — знаменитое рождественское стихотворение Альфреда Теннисона (1809–1892) из книги стихов «In Memoriam А.Н.Н.».

Джон Пол Джонс (1747–1792) — первый герой американского военно-морского флота, сражался с англичанами в период Войны за Независимость. Цитируемые слова он произнес, находясь в весьма невыгодном положении во время боя с английским фрегатом «Серапис» (1779); 42-пушечный «Бонхом Ришар» Джонса и еще один корабль его эскадры в конце концов вынудили 44-пушечный «Серапис» сдаться.

Д. Дефо, «Жизнь и удивительные приключения Робинзона Крузо» (пер. М. Шишмаревой и 3. Журавской)

Франк Харрис (1856–1931) — англо-американский литератор, журналист и редактор, автор скандальных мемуаров «Моя жизнь и любовь». В 1894-98 гг. редактировал лондонский еженедельник «Saturday Review», где печатались Дж. Б. Шоу и Г. Уэллс.

Железнодорожная компания, существовавшая в Англии в 1846–1922 гг.

Джордж Джонстон Стоуни (Stoney) — английский физик и математик. За свою долгую жизнь (1826–1911) написал множество трудов по оптике, спектроскопии, строению атома и т. д., ввел термин «электрон». Доказывал, что на Марсе нет воды.

Английский канал — британское название пролива Ла-Манш.

А. Уоллес (1823–1913) и Г. Бейтс (1825–1892) — выдающиеся британские натуралисты и путешественники. С 1848 г. занимались исследованиями бассейна Амазонки и джунглей Южной Америки, где Уоллес провел четыре года, а Бейтс — более десяти. Интересно отметить, что Уоллес, независимо от Ч. Дарвина предложивший теорию естественного отбора, в своей книге «Обитаем ли Марс?» (1907) отрицал наличие на Марсе каналов, построенных разумными существами.

Ананасный сыр — напоминавший чеддер сыр, который созревал в плетенках; в результате получались округлые, с глубокими пересекающимися прожилками головки, имевшие отдаленное сходство с ананасом. В США ананасный сыр был запатентован около 1810 г.

«А Study in Terror» («Этюд в тонах ужаса») — фильм Джеймса Хилла (1965) с Джоном Невиллом в роли Холмса и Дональдом Хьюстоном в роли доктора Уотсона.

«Дневник безумца» («Diary of a Madman») — фильм Реджинальда ле Борга (1963) с Винсентом Прайсом и Нэнси Ковак в главных ролях.