ПЕЧАТАЕТСЯ ВО ВСЕРОССИЙСКОЙ СЕРИИ «ВЕРНЫ ПОДВИГУ ОТЦОВ»

Память нашего народа свято и бережно хранит примеры мужества и героизма, подвиги, свершенные в годы Великой Отечественной войны во имя свободы и счастья Советской Отчизны. Иначе и быть не может! Ведь героическое прошлое Родины — это поистине бесценное достояние нынешнего молодого поколения советских людей. Именно им, сегодняшним комсомольцам и пионерам, принимать гордую эстафету. Им хранить и приумножать традиции своих отцов и дедов.

Память… В способности помнить, любить, дорожить бесценным наследием старших поколений заключена огромная нравственная сила. Она помогает каждому молодому человеку глубже осмыслить себя, свою жизнь, свое место в ней. Горячая память сердца становится оружием и учебником для вступающих в жизнь. В этой верности суть духовной преемственности отцов и детей, сила и несокрушимость нашего строя.

В постановлении «О 80-летии Второго съезда РСДРП» ЦК КПСС особо указывает на необходимость широко использовать в воспитательной работе с молодежью славные традиции борьбы за социализм, добиваться, чтобы комсомольцы хорошо знали историю партии, твердо и неуклонно проводили в жизнь ее решения.

Главное место в системе воспитания юношей и девушек на героических традициях занимает Всесоюзный поход комсомольцев и молодежи по местам революционной, боевой и трудовой славы Коммунистической партии и советского народа, экспедиция «Летопись Великой Отечественной».

Сегодня отправляются в поисковый поход молодые люди, чтобы самим пройти по дорогам минувшей войны, подняться на ту безымянную высоту, которую до последнего патрона защищали их ровесники в грозном сорок первом, найти ту землянку, куда возвращались после рейда по тылам врага партизаны, поставить скромный обелиск с красной звездой над братской солдатской могилой, сердцем прикоснуться к тому трагическому и героическому времени, унесшему миллионы жизней и родившему миллионы героев.

Большие задачи стоят перед юными следопытами. Собрать и сохранить бесценные свидетельства ратного, трудового подвига советских людей в годы военного лихолетья, записать воспоминания всех фронтовиков, участников партизанского движения, антифашистского подполья, тружеников тыла. Поднять ответственность своих сверстников за сохранение и упрочение всего того, что достигнуто советским народом в жестокой борьбе с врагами нашей Отчизны.

Таковы главные задачи Всесоюзной поисковой экспедиции комсомольцев и молодежи, пионеров и школьников «Летопись Великой Отечественной», начатой в сентябре 1981 года. За это время число участников экспедиции возросло до 50 тысяч человек. Ими собрано более 6 тысяч воспоминаний фронтовиков и реликвий военных лет. Заботой и вниманием юных патриотов окружены инвалиды войны, труда, семьи погибших воинов.

Несколько лет назад по инициативе комсомольцев Москвы в стране развернулось патриотическое движение «Работать за себя и за тех, кто погиб ради Победы». Оно нашло широкий отклик в сердцах молодых челябинцев. В социалистическом соревновании за именные призы и реликвии ратной и трудовой доблести старших поколений активно участвуют 55 комсомольско-молодежных бригад и коллективов предприятий Челябинска: металлургического комбината, производственного объединения «Полет», завода дорожных машин имени Д. В. Колющенко, станкостроительного имени С. Орджоникидзе и многих других. Здесь созданы музеи и уголки боевой и трудовой славы, экспозиции которых постоянно пополняются новыми материалами.

Здесь проходят единые политдни, Ленинские уроки, торжественные митинги, комсомольские собрания, встречи с ветеранами партии и комсомола.

Поиск продолжается.

Для увековечения памяти героев комсомольцами и пионерами города только в ходе X этапа Всесоюзного похода установлено 52 памятника, обелиска, мемориальных знака.

Большую помощь молодежи в поисковой работе оказывают советы ветеранов: организуют изучение боевого пути воинских соединений, формировавшихся в Челябинске, участвуют в создании штабов «Красные следопыты», оборонно-спортивных лагерей для призывников, в поисковых экспедициях…

Это они, ветераны, ярко и страстно рассказывают молодежи об истории Родины, партии. Великой Отечественной войны. Учат ее честности и верности, убежденности и бескомпромиссности в выборе своего жизненного пути.

Все это в полной мере относится к автору данной книги, полковнику в отставке М. Д. Воробьеву. Кадровый военный, он встретил войну в Белоруссии, знал горечь отступлений и поражений. Участвовал в обороне Тулы, в Сталинградской битве, освобождении Польши и штурме Берлина. Боевые награды украшают грудь ветерана. После службы в Советской Армии М. Д. Воробьев был на хозяйственной работе на Челябинском металлургическом заводе. И вот более 10 лет возглавляет секцию военно-патриотического воспитания молодежи при Металлургическом районном совете ветеранов.

За успехи в военно-патриотическом воспитании молодежи Металлургический район четыре года подряд награждался переходящим Красным знаменем Краснознаменного Уральского военного округа, неоднократно завоевывал переходящие Красные знамена обкома КПСС, облисполкома, обкома ВЛКСМ и горкома КПСС, горисполкома, горкома ВЛКСМ. Опыт работы секции обобщен и решением городского совета ветеранов партии, комсомола, войн и труда рекомендован для распространения.

Книга М. Д. Воробьева обращена к молодому читателю. Она повествует о мужестве. Опыт мужества — самый драгоценный опыт.

«Никто не забыт, ничто не забыто!» Это благородный девиз — святая святых связи поколений, наша сила, наше единство. Это наш долг, наша совесть перед теми, кто отдал жизнь ради сегодняшнего светлого дня.

— Сми-ирно! Равнение на знамя!

Замерли ряды призывников. Торжественно проплывает в голову колонны знамя райкома комсомола, напряжены лица ребят. И вот новая команда:

— Шаго-ом ма-арш!

Четок шаг будущих солдат. Строем проходят они по улицам родного городка металлургов. Оркестр исполняет «Прощание славянки». Ребятам и радостно: уже сегодня — отправка в армию, и грустно одновременно: последние часы в Челябинске.

У Дворца культуры металлургов призывников встречают представители общественных организаций, товарищи по работе, родственники. А потом во Дворце — митинг.

Много призывников с металлургического комбината. К ним обращается А. Метелев, секретарь комсомольской организации железнодорожного цеха № 2.

— Мы провожаем в армию помощника машиниста тепловоза Александра Гусарова. После окончания профессионально-технического училища № 32 он пришел в локомотивное депо нашего цеха, свою работу любил. Саша очень общительный и веселый, нам его будет не хватать. Но надеемся, что после службы он обязательно вернется в свой цех. Хорошей тебе службы, Саша!

В одной воинской части с Александром Гусаровым будут служить Олег Варышев, Юрий Тупикин, Владимир Гаврилов, Владимир Протопопов и другие ребята — молодые рабочие ЧМК.

Тепло приветствуют призывников представители райкома комсомола, совета ветеранов. Каждому вручается Наказ трудящихся Металлургического района — служить честно, умножать славу уральского края.

После митинга снова построение — и к Вечному огню, к монументу Славы на пост № 1. Затем автобусная экскурсия «Прощай, любимый город!» Маршрут — по местам революционной, боевой, трудовой славы родного Урала.

В постановлении ЦК КПСС «О дальнейшем улучшении идеологической, политико-воспитательной работы» подчеркивается необходимость «охватить идейным влиянием все группы молодежи, воспитывать ее на революционных, боевых и трудовых традициях партии и народа…»

Вот такую задачу ставит перед собой и наша секция военно-патриотического воспитания молодежи. Люди в ней подобрались энергичные, почти все в прошлом фронтовики — Даниил Федорович Щербаков, Иван Никифорович Волошко, Григорий Леонтьевич Ткаченко, Татьяна Павловна Журавлева, Софья Борисовна Эйдлина.

Чего только стоит работа с призывниками в оборонно-спортивных лагерях «Искра» и «Малый Байконур». А в пионерских лагерях! Военизированные игры «Зарница», беседы, политинформации на тему «Никто не забыт и ничто не забыто». Экскурсии по памятным местам Челябинска, турпоходы по родному краю. А в 1981 году несколько групп подростков (шестьсот человек!) съездили по маршруту «Минск — Брест», встречались с участниками обороны Брестской крепости, посетили мемориал «Хатынь», прошли по местам былых сражений в городе-герое Севастополе, побывали на Мамаевом кургане и в доме Павлова в Волгограде.

За тот год секция организовала 185 встреч молодежи с участниками Великой Отечественной войны. Значение этих встреч трудно переоценить. На них присутствовало свыше 15 тысяч юношей и девушек!

При Металлургическом райкоме ВЛКСМ создан штаб Всесоюзного похода комсомольцев по местам революционной, боевой и трудовой славы советского народа. В штабе две секции: одна — учебно-поисковая, вторая — музеев и памятников.

…Детский клуб при жилищно-эксплуатационном участке № 7 металлургического комбината поисковой работой занимается двадцать лет. Ребята собирают материалы об участниках Великой Отечественной войны, живущих в микрорайоне, приглашают их на встречи с пионерами.

Клуб носит имя летчика Героя Советского Союза Василия Денисовича Луценко. Несколько стендов посвящены ему — фотографии и письма. Вот он курсант аэроклуба, курсант Чкаловской военной школы летчиков. Сталинградский фронт. Здесь летчик-штурмовик принял боевое крещение. Потом Донбасс, Кривой Рог, Крым… Все время боевые вылеты. Домой писать приходится редко. Письма короткие, они — как стремительные молнии:

Ребята установили связь с однополчанами В. Д. Луценко, с Челябинской средней школой № 23, где он учился. Похоронен Герой в Челябинске, и ежегодно в День Победы поисковики проводят у могилы торжественную линейку.

В Металлургическом районе насчитывается более ста уголков, шесть комнат и семнадцать музеев революционной, боевой и трудовой славы. По-разному создавались они.

Вот музей в санаторной школе-интернате № 3. Начало ему положили ребята из 6 «б» класса вместе со своим классным руководителем Екатериной Васильевной Крыжановской. Обсуждали они книгу о легендарном разведчике Герое Советского Союза уральце Николае Ивановиче Кузнецове. И решили собрать о Кузнецове все, что о нем известно.

Сейчас руководит музеем учительница Мария Ивановна Головченко. Еще маленькой девочкой попала она с матерью в фашистский концлагерь. Не вернулись с войны отец и двое братьев…. Сердцем прикипела она к поисковой работе.

В школьном музее такие экспонаты, — все они любовно собраны детьми, — что позавидуют, наверное, иные краеведческие музеи. Есть несколько писем боевого друга Н. И. Кузнецова — Валентины Константиновны Довгер. В одном из них она рассказывает ребятам:

А вот письмо Николая Акимовича Гнидюка:

Ребята гордятся своим музеем. Здесь они проходят школу любви к Родине. Здесь, в музее, проводятся торжественные линейки — прием в пионеры, в ряды Ленинского комсомола, волнующие встречи с ветеранами Великой Отечественной войны.

…На экране мелькают кадры военной кинохроники. А в зале, в первых его рядах, сидят те, о ком повествует этот немой фильм далеких военных лет. Агния Алексеевна Полянцева, бывший командир эскадрильи 586-го женского истребительного авиаполка, комментирует кадры. Притихли ребята. У многих на глазах слезы.

Уже несколько лет, как средней школе № 103 присвоено имя 586-го женского истребительного авиационного полка. И ежегодно в гости к школьникам приезжают ветераны полка — то в День Победы, то 15 декабря — в день рождения полка.

А ведь начиналось, казалось бы, с обычного: мальчишки и девчонки хотели как можно больше собрать материала о знаменитых людях и героических событиях — о героях-уральцах, участниках обороны Бреста, членах экипажей 586-го женского истребительного авиационного полка.

…Уже вроде бы о 586-м полке было известно все. О каждом километре, проделанном им в воздухе и на земле.

Но вот к истории полка прикоснулись красные следопыты 103-й челябинской школы, и оказалось: еще далеко не все найдено. Но до чего же нелегкими были эти поиски! Случалось, что Света Салаватова, Сережа Колодкин, Олег Ершов, Саша Куколенко, Лена Кузнецова и другие ребята годами занимались выяснением какого-нибудь факта. По двадцать, по пятьдесят раз получали огорчительные ответы: «Ничего не известно».

Ребята из школьного штаба «Поиск» снова посылали запросы. И наконец приходили ответы: «Установлено…», «Подтверждаем…»

Как не поклониться, как не сказать спасибо ребятам за их терпение и самоотверженность, верность памяти не вернувшихся с полей войны. И им кланяются, им говорят сердечное «спасибо».

…Евгения Филипповна Прохорова установила два довоенных союзных рекорда по дальности и высоте полета на планере. Но как ни странно, о ней было известно до обидного мало. Ребята нашли школу, где училась Женя Прохорова, — и их сверстники из этой средней школы № 3 города Знаменка, что на далекой Кировоградчине, стали бороться за право присвоения школе имени летчицы Евгении Филипповны Прохоровой.

Челябинские следопыты установили, что Женя геройски погибла в декабре 1942 года при выполнении ответственного задания, нашли очевидцев ее гибели и похорон. Разыскали в Москве брата Жени — В. Ф. Прохорова, рассказали ему все, что узнали о его сестре и чего он не знал… Некоторых материалов не было даже в самом музее, и совет ветеранов прославленной авиационной части обратился в школьный штаб «Поиск» с просьбой поделиться с музеем документами.

…Летчица Нина Федоровна Дорофеева — большой мастер высшего пилотажа. Была она одной из первых летчиц на Южном Урале, но даже однополчанки об этом не знали — установили следопыты 103-й школы. Больше того, оказалось, живет Нина Федоровна в Челябинске.

Пионерские отряды были удостоены права называться именами героинь-летчиц Марии Батраковой, Екатерины Будановой, Ольги Голышевой, Антонины Лебедевой, Клавдии Нечаевой, Евгении Прохоровой, Лилии Литвяк и Валерии Хомяковой. Потом появились классы имени Героя Советского Союза Марины Расковой, первого командира 586-го полка Тамары Казариновой, Антонины Лебедевой…

Имя 586-го женского истребительного авиационного полка было присвоено пионерской дружине школы, школьной комсомольской организации, а затем и школе.

Уже сама по себе военно-патриотическая следопытская работа, которую проводит школьный штаб «Поиск», учитывая ее масштабность и результативность, — бесценна. А есть у нее еще одно замечательное достоинство: воспитанные на истории и традициях прославленного авиаполка учащиеся так «заболевают» авиацией, что уже вне ее не мыслят себя.

За годы, что следопыты занимаются историей полка, школа «передала» авиации не один десяток своих выпускников. Так, окончили Военно-инженерный Краснознаменный институт имени А. Ф. Можайского Владимир Сурнин и Виктор Кем, Военно-воздушную инженерную академию имени профессора Н. Е. Жуковского — Виктор Янц и Валерий Пеньков. А у скольких ребят за плечами летные училища! Даже появились летные династии: братьев Сурниных, Клементьевых, Кем.

И как признание заслуг поисковиков — письмо председателя Советского Комитета ветеранов войны дважды Героя Советского Союза генерала армии П. И. Батова:

И еще об одном школьном музее — имени 46-го гвардейского Таманского орденов Красного Знамени и Суворова 3-й степени женского авиационного полка ночных бомбардировщиков. Открыт он в школе № 70 Металлургического района сравнительно недавно — в 1981 году. А сбор материалов, поисковая работа начались еще в 1965-м.

Инициатива была Р. Н. Прудниковой, матери учительницы школы В. Г. Арсеньевой. В войну Римма Николаевна служила техником в 46-м полку ночных бомбардировщиков. Своими рассказами о героических девушках она заинтересовала, зажгла и педагогов, и учеников. Завязалась переписка с оставшимися в живых летчицами, их родными и близкими. И уже через два года школе № 70 было присвоено имя полка.

Много реликвий в школьном музее. Но самой ценной ребята считают папку с письмами летчиц и их родных — от командира полка Е. Д. Бершанской-Бочаровой, от комиссара полка Е. Я. Рачкевич, которую летчицы называли не иначе как «наша мама», от штурмана звена О. Т. Голубевой… Каждое из них — частичка истории полка, их нельзя читать без волнения.

Вот письмо от матери погибшей летчицы Е. И. Крутовой:

Да, отыщут имена всех, кто честно боролся и погиб в боях. Никто не забыт и ничто не забыто!

А этот музей, можно сказать, в своем роде единственный в Челябинске — он расположен в молодежном общежитии. Все мне здесь знакомо, все здесь родное. Вместе с активистами готовил карты-схемы. С друзьями-фронтовиками собирал патроны на местах боев своей дивизии. Подбирал материалы для альбомов…

Как возник этот музей в молодежном общежитии № 2 Челябинского металлургического комбината? После двадцати семи лет службы в армии я вышел в отставку. В школах района часто выступал на уроках мужества с воспоминаниями о Великой Отечественной войне. Однажды пригласили в Металлургический райком партии. Предложили работать с молодежью. Так я стал заместителем начальника жилищно-коммунального отдела металлургического завода по молодежным общежитиям. Тогда и был создан музей боевой славы — о боевом пути 63-й гвардейской Челябинской добровольческой танковой бригады и 47-й гвардейской стрелковой дивизии.

Почему пал выбор на 63-ю танковую бригаду? Это — гордость Челябинска, военная слава нашего города. Помните? Март 1943 года. Набатом звучал Наказ уральцев:

За двадцать два месяца 63-я гвардейская Челябинская танковая бригада прошла путь в более чем 5500 километров, в том числе 2000 километров — с боями.

Материалы музея повествуют о героических подвигах наших земляков — героев-танкистов. И неудивительно, что призывники заявляют о своем большом желании служить непременно в гвардейской танковой Уральско-Львовской ордена Октябрьской Революции Краснознаменной орденов Суворова и Кутузова добровольческой дивизии имени Маршала Советского Союза Р. Я. Малиновского, продолжающей традиции Уральского добровольческого танкового корпуса.

Много в музее материалов о 47-й гвардейской дивизии. В ней мне долго довелось служить. Дивизия всегда была в рядах лучших воинских формирований нашей армии. Гвардейской стала за бои под Козельском, в 1942 году. Ее победное знамя развевалось у стен Сталинграда, на Днепре, Днестре, Висле, Одере и Шпрее, она громила фашистов на Зееловских высотах и в Берлине. За четыре года боев прошла путь в 7000 километров, освободив 2000 населенных пунктов, в том числе 43 города. Четырнадцать воинов дивизии удостоены звания Героев Советского Союза.

И чем особенно гордятся ветераны — 2 мая 1945 года дивизия первой принимала капитуляцию берлинской группировки гитлеровцев. Два ее полка — 140-й и 142-й стрелковые — получили наименование Берлинских, а 137-й стрелковый и 99-й артиллерийский награждены орденами Суворова 3-й степени.

Когда в Челябинск приезжают однополчане, обязательно веду их в музей боевой славы молодежного общежития № 2. Они выступают перед молодыми рабочими, пополняют музей новыми экспонатами. В «Альбоме отзывов» сделано немало хороших записей. Приведу только одну:

…Как-то разговорились мы в городском совете ветеранов партии, комсомола, войн и труда с руководителем секции военно-патриотического воспитания молодежи Игнатом Игнатовичем Белобородовым, вспомнили о службе в коннице. Тогда-то и назвал я имя этого человека.

— А я могу устроить тебе встречу с ним, — сказал Белобородов.

И верилось, и не верилось. Ведь столько лет минуло с той далекой поры. Но подошло время очередного заседания городского совета ветеранов. До начала еще минут пятнадцать-двадцать. Хожу по уютному фойе гарнизонного офицерского клуба. И вдруг Игнат Игнатович подводит седого полковника с густым частоколом орденских планок на груди.

— Знакомьтесь, — говорит и весело щурится.

Смотрю… Годы, конечно, взяли свое, но как было не узнать Петю Шаламова!

В двадцатые годы жил я в Шумихинском районе (тогда Челябинской, ныне — Курганской области), в деревне Воробьево. В Шумихе находился райком комсомола. И хотя от Воробьево километров десять-двенадцать, в райком мы, сельские комсомольцы, наведывались в неделю по нескольку раз. Тянуло ребят к секретарю райкома комсомола Петру Шаламову. У него всегда для нас были и новости, и дела.

Петя и сам частенько бывал у нас, особенно во время хлебозаготовок. В трудное время жили. Во многих районах страны голод, а кулаки прятали хлеб. Зарывали его в лесу, огородах, топили в мешках в озерах, гноили в навозе. Такой мироед был и у нас — Шевелев.

По рекомендации Пети Шаламова многих комсомольцев включили в комиссии по хлебозаготовкам, и пусть громыхали по ночам кулацкие обрезы, деревенский актив не давался на испуг.

В одной из комиссий был и я. Мы долго наблюдали, пока не установили, что с некоторых пор появилось у Шевелева любимое место для прогулок — район лесного Сухого болота. Поделились своими мыслями в райкоме комсомола: «А что, если хлебный запас на Сухом болоте?» Секретарь посоветовал проверить. Вооружившись железными прутьями-щупами, сельский комсомольский актив — Степан Камышев, Алеша Горбунов, Степан Клещев, я и другие ребята — метр за метром прощупывали болото. И в самой глухой его части щупы, легко пройдя через дернину, уткнулись в потолочный деревянный настил «схорона»! Из кулацкого тайника тогда достали более пятидесяти пудов отборнейшей пшеницы.

И вот наш шумихинский комсомольский вожак Петр Григорьевич Шаламов сидит за столом напротив. Оказывается, работает в Челябинском трамвайно-троллейбусном управлении, председатель областной секции военно-патриотического воспитания молодежи…

Долго в тот вечер проговорили мы с Петром Григорьевичем. Делились заботами сегодняшнего дня. Вспоминали комсомольскую юность. И, конечно же, о том, что для каждого из нас защита Отечества стала делом всей жизни.

— А помнишь, как начинали? — спрашивает Петр Григорьевич и растроганно улыбается.

Как можно забыть…

1927 год. Империалисты отказывают нам в кредитах, проводят линию на экономическую изоляцию СССР, угрожают новой вооруженной интервенцией, консервативное правительство Англии порывает дипломатические отношения с СССР, пытается склонить к этому другие государства.

По стране зашумели митинги протеста.

Для нас, уральцев, едва ли не самым влиятельным и авторитетным военачальником был тогда Василий Константинович Блюхер: воевал в наших краях, герой гражданской войны, награжден орденом Красного Знамени номер один. И комсомольцы Шумихинского района на своем собрании пишут ему письмо: «Просим всех зачислить в ряды РККА!»

Но зачислить всех сразу было невозможно. Мы с Шаламовым призывались уже в октябре двадцать девятого. Как гордились, что идем в кавалерию! Это же здорово: «Шашки к бою! Марш-марш!..» Мы бредили буденновскими атаками.

Сборный пункт находился в Челябинске. Сюда за нами и приехали представители Ленинградского военного округа. Семеро высоких стройных командиров-кавалеристов. Особенно выделялся старший: капитанские «шпалы» в петлицах, орден Красного Знамени на груди. Тогда мы еще не знали, что это — один из первых буденновцев, герой гражданской войны Федор Яковлевич Костенко.

На вокзале капитан Костенко произнес перед нами, новобранцами, зажигательную речь. Говорил он с украинским акцентом, не спеша. Фразы подбирал такие, что у нас кровь бурлила. Говорил о том, что служить нам в городе, носящем имя великого Ленина, в кавалерийской дивизии, которую создавал в гражданскую войну сам Семен Михайлович Буденный, водил в атаки Климент Ефремович Ворошилов, которой командовали в разное время такие прославленные советские военачальники, как Ока Иванович Городовиков, Семен Константинович Тимошенко…

От призывников выступал Петр Шаламов. Он заверил, что уральцы не подведут, будут служить достойно.

Дивизия встретила нас плакатами, транспарантами: «Добро пожаловать, дорогие и храбрые уральцы!»

Я был зачислен красноармейцем в 23-й Сталинградский кавалерийский полк. Шаламов попал в учебно-полковую школу и очень скоро стал там секретарем комсомольской организации.

Наши с ним пути разошлись в 1932 году. Дивизия перебрасывалась в Белоруссию, а Шаламов получил назначение в политотдел авиационной части. В создаваемые авиачасти направляли лучших из лучших из других родов войск. Прошел Петр Григорьевич всю Великую Отечественную войну. Победу встретил в должности начальника политотдела гвардейского авиационного корпуса, в звании полковника. К сожалению, умер недавно П. Г. Шаламов.

Недолго прослужили мы вместе и с другим товарищем-челябинцем Сергеем Зиновьевым. Зачислен он был в 19-й Манычский кавалерийский полк. Хорошим был кавалеристом. Но начали создаваться в колхозах машинно-тракторные станции, и дивизия командировала его в один из политотделов МТС. В годы войны С. В. Зиновьев работал в Челябинском обкоме партии, не раз выезжал с делегациями трудящихся области на фронт. Сейчас возглавляет Челябинский городской совет ветеранов партии, комсомола, войн и труда.

По-разному сложились наши судьбы, но службу в 4-й кавалерийской дивизии имени К. Е. Ворошилова мы всегда вспоминали и вспоминаем с благодарностью.

Располагалась дивизия в местах, где раньше, при царской власти, стояли конногвардейские части. Штаб размещался в Петергофе, а наш 23-й Сталинградский полк — в Детском Селе.

Служить я начал в первом эскадроне. Был старательным и дисциплинированным. Сказались, видимо, солдатские традиции семьи. Прадед мой Иван Васильевич прослужил в армии 25 лет, дед Федор Иванович — двадцать, отец Данила Федорович — пятнадцать. Я гордился, что об отце в нашей деревне так и говорили: «Данила-солдат». Сколько себя помню, он мне внушал: «Ты — будущий солдат, будущий защитник Родины. А солдатская служба нелегкая, надо готовиться к ней». С шести лет брал меня на охоту, приучал к многокилометровым пешим переходам. Думаю, что отцовская школа хорошо помогла.

Командир эскадрона В. В. Минин предложил пойти к нему в коноводы. Забот прибавилось. До этого у меня был только свой конь Вражда, а теперь надо было ухаживать еще за двумя командирскими скакунами. Но я очень любил лошадей и хлопоты о них не считал за большой труд.

Однажды — было это в мае 1930-го — вызывают к командиру эскадрона. Прихожу. В кабинете за столом, кроме Виктора Васильевича Минина, Федор Яковлевич Костенко, начальник учебно-полковой школы.

— Нравится служба в армии? — задал он мне с ходу вопрос.

— Так точно! — гаркнул я в ответ.

— Пройдите, — пригласил Костенко. И когда я сел, удивил и обрадовал новостью: — Комэска рекомендует вас в учебно-полковую школу курсантом.

Школу эту в том же 1930 году закончил с отличием и был оставлен в ней командиром отделения. Потом стал помкомвзвода. Сбылась и давнишняя мечта: был принят в ряды ВКП(б). А рекомендацию мне давал сам Костенко.

Федор Яковлевич Костенко сыграл огромную роль в моем становлении как военного и просто как человека. Считаю великим счастьем, что в самом начале жизненного пути встретился я с ним. В 1942 году, будучи заместителем командующего Юго-Западным фронтом, он пал смертью героя в ожесточеннейшем сражении на Харьковском направлении. Для меня это было большим личным горем.

В ноябре 1931 года в звании старшины меня перевели в тот самый первый эскадронов котором начинал свою службу в дивизии.

Старшина эскадрона… Помню, мы, молодые красноармейцы, наивно, но со всей серьезностью обсуждали вопрос: кто в эскадроне старше — командир или старшина? Командира мы видели только на занятиях и в строю. А старшину? Утром поднимал с постели — старшина. Укладывал вечером спать — старшина. Поднимал ночью по тревоге — старшина. Он спрашивал за чистоту коня и оружия, вел в клуб, в столовую и на стрельбище. Так что поневоле задумаешься, кто в эскадроне старше — командир или старшина. Теперь, возможно, новобранцы говорили так же обо мне.

В 1932 году дивизию, как я уже писал, перебросили в Белоруссию. Вскоре она была переименована, стала 4-й Донской казачьей. Получила высшую награду Родины — орден Ленина. Дивизией командовал Г. К. Жуков. Впоследствии в книге «Воспоминания и размышления» он напишет:

Перед самой войной дивизия была преобразована в 210-ю мотострелковую. Командиром соединения стал Ф. А. Пархоменко. В своей книге «Пройденный путь» Маршал Советского Союза М. С. Буденный так сказал о нем:

Я командовал в дивизии бригадной школой младших командиров.

Когда шел на пионерский сбор, в школу № 70, то был уверен: буду рассказывать о последних днях войны — наступал май, месяц нашей Великой Победы. Но из-за парты поднялась маленькая девочка и взволнованным голосом попросила:

— Расскажите, пожалуйста, а как для вас началась война?

И отчетливо встало перед глазами то далекое, никогда не забываемое.

В который раз перечитываю материалы торжественного заседания Центрального Комитета КПСС, Верховного Совета СССР и Верховного Совета РСФСР, состоявшегося 21 декабря 1982 года. И каждый раз волнуюсь. Ведь своими глазами видел все, о чем говорил в докладе «Шестьдесят лет СССР» Ю. В. Андропов:

И вспоминается сорок первый. Белоруссия…

Когда на встречах с молодежью просят подробнее рассказать, как мы а жестоком сорок первом с боями выходили к своим из немецкого тыла, я обычно зачитываю слова из «Рассказов Ивана Сударева» Алексея Толстого. Есть там выстраданные, кровью выписанные строки:

7 декабря 1976 года Указом Президиума Верховного Совета СССР за мужество и стойкость, проявленные защитниками Тулы при героической обороне города, сыгравшей важную роль в разгроме немецко-фашистских войск под Москвой в период Великой Отечественной войны, городу Туле присвоено почетное звание «Город-герой».

Как-то, уже много лет назад, получили мы с женой письмо из Тулы. Писали ребята из школы-интерната № 3. О том, что решили они собрать материал о нашей 154-й стрелковой дивизии и просят ветеранов дивизии поделиться воспоминаниями о днях героической обороны города осенью сорок первого года.

Школа-интернат № 3… До войны в ней было артиллерийское училище, во дворе его мы хоронили своих погибших боевых товарищей. Там потом располагалось Тульское суворовское училище и в нем (целых 10 лет!) учился наш Сергей — воспитанник полка, наш с Ниной Андреевной приемный сын.

Мы ответили на письмо ребят. Переписывались несколько лет. В переписку втянулись друзья, товарищи по оружию. Ребята приглашали приехать к ним, писали, что для них мы будем самыми дорогими гостями…

В октябре 1981 года, когда отмечалось 40-летие начала обороны Тулы, мы побывали в городе-герое.

Какие же молодцы наши юные друзья! Как бережно ухаживают за могилой под скромным обелиском. Здесь проводят свои линейки, принимают в пионеры и клянутся, что никогда не забудут, во имя чего в те грозные годы воевал советский солдат.

Нас пригласили в музей имени 154-й стрелковой дивизии. Волнуясь, входим. Со стендов глядят на нас наши товарищи… Молодые, красивые лица… Живые и мертвые… Наша военная молодость!..

Много пришлось шагать по фронтовым дорогам. Принимать участие в освобождении больших и малых городов, биться под Сталинградом, брать Берлин. Но всегда по-особому дорога была Калуга — первый город, который отбили у врага в тяжелых боях. И мы, ветераны дивизии, были очень растроганы, когда в год 30-летия Победы нас пригласили калужане на годовщину освобождения своего города.

Долго мы стояли у памятника, что на улице Московской. По обеим сторонам дороги — гранитные постаменты.

Справа — пушки Отечественной войны 1812 года. Высечены слова: «Здесь проходили русские солдаты, разгромившие французские орды в 1812 г.»

Слева — 76-миллиметровые орудия. И слова: «Здесь проходили советские солдаты, разгромившие фашистские орды зимой 1941 г. под Москвой». И строки, написанные С. Шевцовым, участником боев за Калугу:

2 февраля. Темная морозная ночь. Идем по глубокому снегу, сначала лесом, потом по не промерзшему толком болоту. Пушки артиллеристам и пехотинцам приходится тащить на себе. Так же передвигаются кухни и повозки тыловых хозяйств — выбившиеся из сил лошади то и дело вязнут в трясине.

Вместе с 413-й стрелковой дивизией генерала А. Д. Терешкова перед нами ставилась задача: от Мосальска пройти лесными массивами и болотами на север, скрытно выйти к Варшавскому шоссе, внезапным ударом пересечь его и отрезать войска противника, оборонявшие Юхнов, от основных сил группы армий «Центр».

К утру достигаем намеченных рубежей. На рассвете части нашей 154-й дивизии внезапным ударом в районе деревни Барсуки перерезали шоссе и взорвали мост через реку Шмею.

Первая часть задачи, поставленная командующим армии, выполнена: мы — в тылу противника, его юхновская группировка отрезана от рославльской базы снабжения.

Теперь предстояло выдержать бешеный натиск немцев, не желавших получать еще один котел. Завязались горячие бои.

Противник все вводил и вводил свежие части. Ключом к его позициям на варшавском шоссе являлась высота 186,1, как она значилась тогда на наших фронтовых картах. Мы противостояли очень малыми силами. Дивизии не имели общего фронта. Даже «коридора» не было для сообщения с собственными тылами. Оставалась лишь единственная лесная дорога, чуть ли не тропа, и ею небезопасно было пользоваться.

5 февраля, около десяти вечера, меня вызвал командир полка Гордиенко. Как всегда, немногословен:

— Вот что, капитан Воробьев. Выезжайте сейчас же на розыск полковых тылов. К утру чтобы было все необходимое для боя.

Приказав Бузулукову выбрать самую лучшую лошадь, я зашел в штабную землянку. Застал там начальника штаба капитана М. И. Смирнова и заместителя командира полка капитана В. М. Шугаева, который незамедлительно обрисовал обстановку.

— Ты вот что, Миша, имей в виду, — Шугаев подошел, положил свои жилистые руки мне на плечи. — Дорога, связывающая нас с Большой землей, может оказаться перерезанной. Так что обязательно возьми с собой автоматчиков.

Мы обнялись, расцеловались. У штабной землянки уже ждал ординарец.

— Товарищ капитан, — доложил он, — к выезду готов. В сани запряжена Серуха, ездовым взял Ивана Прощелыгу.

Не знаю, с чьей легкой руки, а только к пареньку с хорошим русским именем Иван прилипла эта нелепая кличка. Был он толковый, бойкий, веселого нрава. Для нашей поездки, да еще на такой доброй коняге, как Серуха, и не нужно желать лучшего ездового.

Я решил обойтись без автоматчиков — Серухе тяжело. А вот патронами и гранатами запаслись.

Выехали ровно в полночь. Ночь морозная, на редкость светлая. Поют полозья саней, звучно похрустывает свежий снежок. Луна щедро разливает по земле молочную белизну. Шустро бегут рядом с санями громадные наши тени. И как-то забылось, что совсем рядом война. Молча любовались лесной сказкой вокруг нас.

Через километра три выехали на большую поляну. Наезженная дорога, как ножом, разрезает ее на аккуратные две половинки. Справа, метрах в пятидесяти, серый кустарник в низине, слева — большая возвышенность с мощными соснами. И тишина, тишина… Но что-то чернеет около дороги. Останавливаемся. Это два трупа. Убитые — наши, босые, без шапок. Судя по всему, произошло это совсем недавно.

— Едем дальше, — говорю. — Проскакиваем опушку галопом, «аллюр три креста».

Подобрались мы, как по заказу: все кавалеристы, понимаем один другого с полуслова:

— Появятся немцы: я и Гриша — стреляем, забрасываем гранатами, Ваня — хлыстом по Серухе.

До опушки оставалось не больше ста метров, как рядом с дорогой поднялись в полный рост люди в белых маскировочных халатах. Резкое, как выстрел:

— Хальт!

Действуем, как договорились. Немцы открывают ответный огонь.

Скошенная автоматной очередью, со всего маху падает на дорогу наша верная Серуха. Громко вскрикивает Ваня и с залитым кровью лицом замертво валится навзничь в сани. Мы с Бузулуковым вылетаем в рыхлый сугроб. Быстро вскакиваем, бросаем по гранате и, пока грохочут один за другим два взрыва, бежим по глубокому снегу к серому кустарнику, что справа от дороги. По нам ударяет трассирующими пулемет.

Чувствую, как ожгло шею и горячее, липкое потекло за ворот. Бега не замедляю. А Бузулуков вдруг спотыкается, раскидывает руки, но, словно раздумал падать, снова бежит. Только уже скорость не та и след на снегу петляющий. Догоняю.

— Ты что, ранен?

— Легко, — тянет на бегу Григорий Иванович.

Вот и кусты. С ходу влетаем в какое-то жидкое месиво. Мокрый снег почти до горла, а внизу вода. Похоже, мы попали в ручей, который под глубоким снегом ухитряется не замерзать зимой.

На какое-то мгновение теряю сознание. Когда очнулся, не сразу понял, где я и что со мной. Стал доходить до слуха голос Григория Ивановича:

— Ну давайте еще немного, товарищ капитан, и вылезем.

Выбравшись на твердую землю, валимся под елью, распластавшей над сугробами мохнатые лапы. Мороз сковал наши полушубки, валенки и ватные брюки так, что не согнуть, не разогнуть руки, ноги. С трудом, помогая друг другу, подымаемся. Одежда блестит и звенит, как стальная.

Стоило немалых усилий, чтобы заставить рукава и штанины хоть немного повиноваться нашему желанию, делать какие-то движения. А с автоматами совсем плохо. Затворы и спусковые крючки — ни с места, намертво схвачены льдом. Случись встретиться с противником, исход был бы плачевный.

Но и оставаться на месте нельзя. Надо выходить к дороге. Идем рядом с ней. Бузулуков вдруг останавливается, настораживается.

— Вроде бы кто-то едет, — неуверенно произносит он.

Ему говорить нелегко. Щеки и губы опухли, из ноздрей сосульки. Я тоже прислушиваюсь. Действительно, тонко посвистывают полозья, легкий ход хорошего коня.

Вышли на опушку. Вороной конек, красиво выгнув шею, идет играючи, в кошевке на скамейке и на облучке несколько человек в полушубках. Это были люди из 413-й стрелковой дивизии — адъютант комдива с двумя автоматчиками. В нескольких словах рассказываем им, что с нами произошло. Адъютант генерала Терешкова приглашает в кошевку и приказывает ездовому поворачивать обратно.

Дорогой узнаем, что Терешков, услышав стрельбу в глухом лесу, приказал адъютанту выяснить, что стряслось на участке его дивизии. Произошло самое худшее — немцы на лесной дороге. А это уже окружение.

В плачевном виде предстал я перед генералом А. Д. Терешковым. Видел его впервые, но слышал как об очень смелом комдиве. У него могучая грудь, гимнастерка того и гляди поползет по швам. Властные губы, строгий взгляд…

Хочу представиться, как положено по уставу, но не могу этого сделать. Ноги налиты свинцовой тяжестью, правая рука онемела.

— Ладно, ладно, — жестом успокоил он. — Объясни лучше, как и где это произошло.

Я рассказал, комдив озабоченно смотрел на карту.

— Эта поляна? — карандаш уткнулся в круглое зеленое пятно.

— Эта, — подтвердил я.

— Та-а-ак, — тяжело выдавил он из себя. И резко: — Адъютант! Капитана переодеть во все сухое, ко мне командира лыжного батальона.

Алексей Дмитриевич позвонил начальнику штаба нашей дивизии, сообщил обстановку, сказал, чтобы не теряли меня — задерживает у себя. Пока искали для меня сухое обмундирование, генерал расспрашивал о службе: когда, где, у кого, в каких участвовал операциях.

— Вот что, капитан, вижу, вы не новичок, — заключил он. И продолжал: — Сейчас прибудет командир лыжного батальона, которому поставлю задачу уничтожить просочившуюся группу немцев. Но он у нас в боях мало участвовал. Ваша задача: точно проинформировать его и помочь в бою. За операцию отвечает командир лыжного батальона, но и с вас ответственности не снимаю.

На рассвете мы выступили. Но только начали подходить к поляне, немцы открыли ураганный огонь. Били не только из автоматов и минометов. Они успели подтянуть артиллерию и танки. Все же дорогу удалось освободить, и по ней прошло несколько санных обозов в 154-ю дивизию. Но успех был недолгим. Немцы снова замкнули кольцо окружения.

Из боя за лесную поляну я вышел в таком виде, что генерал Терешков удивленно спрашивал:

— Неужели цел?

— Цел. А что? — не понял сразу.

— Да осмотри себя, капитан.

Осмотрел и тоже удивился. Полушубок мой, казалось, состоял из одних дыр. Это я угодил под немецкую мину. Поразительно, но ни один осколок не задел тогда. А ранен был через несколько дней, 13 февраля. Рана тяжелая — в живот. Оказать медицинскую помощь некому. Положили меня в блиндаж командира полка.

Там Гордиенко собрал офицеров штаба и командиров батальонов.

— На ночь назначен прорыв. Поднять всех, кто еще способен идти, будем пробиваться к своим, — объявил он.

Будто что-то оборвалось у меня внутри. Стал просить командира полка:

— Не оставляйте, лучше пристрелите.

Гордиенко нагнулся, обнял меня. Потом позвал:

— Старший лейтенант Таранников!

— Я! — отозвался заместитель начальника штаба полка.

Командир полка редко обращался к нам по имени-отчеству, а сейчас говорил Таранникову:

— Саша, с Воробьевым вы старые друзья, еще по коннице. Надеюсь, ты сумеешь сохранить жизнь капитану.

— Не беспокойтесь, товарищ майор, сохраню, — взволнованно ответил Таранников.

Мы, действительно, были с ним старыми друзьями, с тридцатых годов. Вместе служили в 4-й Донской казачьей дивизии.

Таранников взял себе в помощники завделопроизводством штаба полка П. М. Степочкина и двух писарей. Меня положили на плащ-палатку и понесли. А впереди — уже жаркий бой. Немцы осветили все вокруг ракетами и били, били из автоматов и пулеметов почти в упор. У прорывающихся основное оружие — штыки и приклады.

Как готовился прорыв, о подробностях ночного боя я, конечно, узнал позднее.

…Командир группы генерал А. Д. Терешков вызвал к себе командира 473-го стрелкового полка М. П. Краснопивцева и командира разведроты В. А. Вьюникова.

— Вы будете в авангарде своей дивизии, — сказал он. — Ваша задача: ночной атакой сломить сопротивление противника в долине реки Пополта и соединиться с главными силами нашей армии.

Для операции отберите самых смелых и выносливых.

Первыми двинулись вперед разведчики Вьюникова. Шли без дорог, по колено в снегу. За ними отряд прорыва полковника Краснопивцева, а в метрах в ста он него — остальные.

Главный опорный пункт у фашистов на Пополте — село Вышняя. Расположение его очень удобное — на возвышенности, с обширной зоной обстрела. И когда противник осветил ракетами подходы к деревне, атакующие были, как на ладони.

Но выбора нет, только путь вперед. Краснопивцев сам возглавил атаку. В этом бою он и погиб, прошитый очередью из автомата. Но группа прорыва вышла из окружения. На следующий день, 14 февраля, все сосредоточились в селе Ленском, уже в расположении 50-й армии. И здесь же провожали в последний путь Михаила Петровича Краснопивцева.

В том бою погибли еще два командира полков нашей дивизии: 510-го стрелкового — майор А. Гордиенко и артиллерийского — подполковник Э. Браже.

…В эту ночь нашей группе не удалось выбраться из вражеского кольца. И следующий день мы пролежали в густом ельнике, в снегу. Гитлеровцы прочесывали лес. С криками, непрерывно ведя огонь из автоматов, проходили совсем рядом.

А мне виделись совсем другие картины — тоже охота, только не на людей.

…Меня, мальчонку, брат отца Александр Федорович, страстный охотник, всегда брал с собой на охоту — и на волков, и на лис, и на зайцев, и на горностая. Но больше всего я любил охоту на косачей. В ноябре, декабре выезжали мужики из нашей деревни Воробьево обычно километров за 20—30 в леса. Ставили в облюбованных местах шалаши, балаганы, размещали на ветках деревьев чучела-приманки.

«Косачи, косачи», — шепчу я. Надо мной лицо Таранникова. Двигаются губы, Саша что-то говорит — не могу понять. Горит голова, в ушах какой-то свист. Ах, это же не Таранников, а мой дядя. Свистом подманивает косачей к чучелам. Значит, и мне надо свистеть.

Только где же косачи? Вон они, как раз надо мной. Качаются на сосновых ветках. Но почему розовые? И все увеличиваются в размерах. «Все равно надо свистеть», — решаю я. Тяжелая рукавица Таранникова закрывает мне рот.

— Миша, что с тобой? Перестань, — шепчет он. — Немцы же вокруг…

Значит, я бредил. Этого еще не хватало.

Все же до ночи пролежали под спасительными елями. У нас карта, компас. Намечаем маршрут. С наступлением темноты трогаемся и… напарываемся на немецкий караул.

Фашисты открыли отчаянную стрельбу, ранили одного из писарей. На огонь не отвечаем — нечем. В наганах всего по одному патрону — для себя, когда придет последняя наша минута…

Положение группы еще более ухудшилось. С двумя ранеными передвигаться намного сложнее. Все же к рассвету подошли к деревне Ситское. Она занята противником. Возвращаться в лес уже нет сил.

— Что будем делать, товарищ капитан? — обращается Таранников.

Когда группа в сборе, он всегда подчеркивает, что я старше по званию.

— Что делать? — переспрашиваю. — Сколько дней питаемся одним снегом. Двум смертям не бывать, одной не миновать. Давай вон в тот сарай. Может, чего раздобудем там.

Саша вернулся возбужденный, довольный: в сарае никого нет.

Устроились как нельзя лучше. В конце сарай до самой крыши забит соломой. Вырыли вместительную нору, залезли в нее, лаз завалили соломой. Лежим, ожидая начала сумерек. Изредка перебрасываемся короткими фразами. О том, что отлично устроились. О том, что еще бы лучше было, найдись у кого-нибудь в карманах по сухарю. Ну хотя бы два — на всех.

И вдруг — двери распахиваются, немцы вкатывают полевую кухню. Час от часа не легче! Наши голодные желудки едва выдерживают запахи аппетитного варева. Насытившись, фашисты высыпали из сарая. Возле кухни остался один повар. Он зажигает фонарь. Сквозь солому из темноты на свет нам хорошо видно, как он моет посуду.

— Да кончит он когда-нибудь? — раздается совсем рядом горячий шепот Степочкина.

— Надо разделаться с ним, — неуверенно предлагает раненый писарь.

Я кладу свою руку на руку Таранникова, пожимаю и шепчу:

— Осторожней, Саша.

Старший лейтенант осторожен. Мы даже не слышим, как он выбирается из лаза. Потом метнулась по стене сарая угловатая тень, слышим удар по чему-то мягкому, еще и еще.

Один за другим выползаем из своего укрытия. Таранников тем временем осматривает кухню. Пустые котлы, ни куска хлеба. Нашел только с пригоршню соли.

Решаем немедленно уходить. Таранников и Степочкин снова укладывают меня на плащ-палатку. Идем на восток. Неожиданно впереди, метрах в 150, не более, вспыхивает ракета. Мои спутники плашмя падают в снег. Но все обходится, противник нас не заметил.

Прошли еще с километр, вспыхивает вторая ракета. Коварно-неожиданная, она застала врасплох. Немцы обнаружили нас, резанули из пулемета. Но совсем рядом снежный вал, и мы укрываемся за ним. Приглядевшись, Таранников вдруг простонал:

— Братцы, а ведь это трупы! Наши солдаты…

Спасибо же вам, погибшим, что снова берете на себя пули врага, спасаете нас, своих товарищей…

Уходим в лес. Очень скоро оказываемся на небольшой поляне. Теперь бы остановиться, перевести дух. Но резкий окрик: «Стой, кто идет?» заставляет броситься за стволы деревьев. Уже оттуда Таранников откликается:

— Свои, ходили в разведку!

С противоположного конца поляны предлагают:

— Положите оружие и идите к нам.

Странное предложение. В подобных случаях обычно пароль спрашивают. Дивизионная разведка доносила: здесь провокационно действуют два батальона финнов. Русским языком владеют в совершенстве, одеты в красноармейскую форму.

Советуемся, кому идти. Вызвался здоровый писарь. Договариваемся, если заподозрит неладное, даст знать. Он уже был около них, когда резанули автоматы. Наш товарищ падает. Стрельба продолжается. Пули сбивают кору с деревьев. Надо уходить.

Ко мне с плащ-палаткой пристраиваются Степочкин с Таранниковым. Но откуда что берется — я ползу сам, по борозде, проложенной раненым писарем. Уже преодолено порядочное расстояние, когда сзади раздается:

— Прощай, Миша!..

Это Таранников. Стиснув зубы, ползу на голос. Вот и Саша. Уже приставил к виску пистолет. Хватаю его за руку. Сил у меня совсем мало, но и у Таранникова их не больше. После короткой борьбы отнимаю пистолет.

— Умереть… всегда… успеется, — говорю, с трудом глотая воздух. — Надо… живым… остаться…

— Нет, Миша, — отвечает Таранников, — отвоевался я. Расскажи обо всем Аньке.

Анька — жена его. Оказывается, Саша ранен. Разрывная пуля ударила в ягодицу.

Заставляю Таранникова ползти. И сам рядом, время от времени подтягивая друга за рукав полушубка.

Вообще было трудно понять, кто кому помогал. Я ранен, Таранников и писарь — тоже, Степочкин обморозил ноги. Заползли в густой ельник. Прижались друг к другу, лежим. Слышно каждое движение товарища и, конечно же, малейший шорох поблизости. Нервы и слух напряжены до предела. Нужны силы, а их нет. Ведь мы уже, кажется, больше десяти дней всерьез не ели, и раны нас ослабляют. А тут еще такой мороз.

И вдруг до слуха доносится: Хру-уп!.. Хру-уп!.. Кто-то идет. Идет с востока, от наших. Толкаю локтем Таранникова, тот Степочкина, Степочкин — солдата-писаря. Все четверо приготовились к встрече. Как только красноармеец поравнялся с нами, в голос закричали:

— Стой!

От неожиданности он даже присел. Но быстро изготовил винтовку к бою.

— Кто такой? — спрашиваю.

— Связной первой роты лыжного батальона, — отвечает.

— Вот что, дружище, доставь-ка нас побыстрее в свой лыжный батальон.

Боец убежал. И вскоре возвратился с товарищами. Через полчаса мы уже были на командном пункте лыжного батальона, километрах в полутора юго-западнее деревни Гороховки. Комбат не стал долго мучить расспросами — отослал в медсанбат своей дивизии. А когда сделали перевязки, я стал упрашивать переправить всех в медсанбат 154-й стрелковой.

— Понимаете, там ведь всех ждут, кто выходил из окружения…

Нам выделили сани, лошадь. В дивизии нас действительно ждали. Хирург Хапов сделал мне операцию, извлек из живота пулю. Прооперировали и моих товарищей. Потом всех отправили в Тулу. Там, в госпитале в школе № 20 по улице Ленина, через несколько дней нас с Таранниковым подготовили к отправке в Алма-Ату. Я решительно отказался. Не хотел отставать от полка. Врачи уступили.

Перед самым выходом из госпиталя получил письмо от девушек из санроты нашего полка:

Язык фронтовиков было не трудно понять: ехать в район Юхнова, в деревню Мочалово. Там найду свой 510-й стрелковый полк.

Вышел из госпиталя апрельским днем. В кармане — направление на сборный пункт облвоенкомата. Там мне сразу сказали:

— Слушай, Воробьев, ты еще довольно плох. Оставайся пока работать у нас.

Но как я мог без своего полка! Без своей дивизии!

— Ладно, езжай, — сжалился военком.

Я сел на московский поезд. Из Москвы легче добраться до любого места фронта — не было еще такого, чтобы в столице возвращавшиеся из госпиталя не встречали кого-нибудь из своих дивизий. Повезло и мне. На Киевском вокзале, готовясь перебегать улицу, заметил совсем рядом нашу дивизионную машину. Я бы узнал ее среди тысяч других: у видавшего виды грузовика рядом с номером был нарисован белый конверт!

Оказалось, шла колонна из десяти машин. Я поднял руку. Головной грузовик резко затормозил. Распахнулась дверца кабины, выскочил высокий стройный офицер и заключил меня в объятия. Целуя, приговаривал:

— Да откуда ты здесь взялся, дорогой мой! Вот не ожидал.

Не ожидал и я. Это был полковник Б. Н. Воронин, в ведении которого находилось дивизионное тыловое хозяйство. Борис Никанорович — коренной москвич.

— Сейчас сдадим груз и заедем ко мне, — говорил он, продолжая обнимать меня своими мощными ручищами. — А к вечеру тронемся до дому.

Да, для солдата даже родной дом не дом. Настоящий дом — это его дивизия.

Бориса Никаноровича в дивизии любили, считали замечательным человеком. И не менее замечательным снабженцем. Для него не существовало безвыходных положений, и я, к слову сказать, многому у него научился. Вот и сейчас полковник Воронин привез в Москву 30 тонн мяса убитых при артобстреле и бомбежке лошадей. И 40 процентов от их веса (12 тонн) получил свежей колбасы.

Борис Никанорович рассказал о событиях, свидетелем которых мне не довелось быть.

Из окружения дивизия вышла очень поредевшей, но боеспособной. Занимала она оборону юго-западнее Юхнова, освобожденного нашими войсками 5 марта. Пострадал город сильно, уцелевших домов оставалось не больше десяти.

Город стоял на стратегическом направлении, и немцы атаковали его почти беспрерывно. Потери в дивизии были большие. Но оставшиеся отчаянно дрались — каждый за десятерых.

16 апреля 154-я стрелковая выводится в Малоярославец на доукомплектование. Там включается в состав 58-й резервной армии. Дни до предела заполнены хлопотами об обмундировании и обучении прибывающего пополнения.

Первое мая для меня было вдвойне радостным: друзья в этот день поздравили с очередным воинским званием — майора.

А вскоре дивизия опять на новом месте, севернее Тулы. В составе другой армии — 3-й танковой. Командовал ею генерал-лейтенант П. Л. Романенко.

Дивизию стали доукомплектовывать на этот раз по штатам значительно большим, чем обычная стрелковая. Особенно много получили новой техники. Понимали, не зря уделяется такое внимание. Были уверены: готовят нас для больших дел. Только вот куда направят?

Подразделения снабжались всем необходимым. Руководители партийных и советских организаций, трудящиеся Тулы помогали во всем. Часто приезжали делегации туляков, давали концерты артисты.

У 510-го стрелкового полка были и свои особые шефы — жители поселка Лаптево. Того самого, который мы обороняли в ноябре сорок первого года. Слишком многое связывало нас. Военное лихолетье сроднило, совместно пролитая кровь сцементировала дружбу. Да и новым комиссаром полка был уроженец Лаптево Павел Захарович Мусатов.

Днем и ночью шла боевая подготовка. В основе — испытанный суворовский принцип: тяжело в ученье — легко в бою.

Каждый лень приходили тревожные сводки Совинформбюро: бои уже на подступах к Сталинграду, в тисках жестокой блокады Ленинград…

В один из августовских дней дивизию в полном составе построили на лагерном стадионе. В форме, что называется, «с иголочки», замерли ряды пехотинцев, саперов, артиллеристов, медиков. Все уже знают: снова приехала делегация трудящихся. На этот раз, чтобы вручить Красное знамя Тульского обкома ВКП(б) и облисполкома — за бои в дни обороны Тулы.

Принимая знамя, комдив Я. С. Фоканов сказал:

— Стойко билась 154-я стрелковая дивизия в дни героической обороны славного города Тулы. Готова она громить врага до полной победы! Готова отстоять свободу и независимость нашей Родины!

Мимо трибун — на них представители партийных и советских организаций Тулы и области, командование дивизии и командующий 3-й танковой армией генерал-лейтенант П. Л. Романенко — парадным шагом проходят роты, батальоны, полки…

Командующий говорит Фоканову:

— А хорошо идут, комдив, хорошо! Выправка, опрятность. Хорошо!

И вдруг сдвигает брови.

— Генерал Фоканов!

— Да, товарищ командующий, — отзывается комдив.

Но на лице командарма уже веселые лучики смешинок.

— Что это за «кот в сапогах»?

Фоканов смотрит туда, где проходит сейчас санрота 510-го стрелкового полка. И не знает, то ли смеяться, то ли возмущаться: в шеренге медиков идет, с трудом поднимая ноги в больших сапогах, маленькая наша фельдшерица Соня Латухина. Заметив, что смотрят на нее, девушка по-своему оценивает внимание. И старается показать свою выправку. Это вызывает улыбку у всех на трибуне.

Соня Латухина член партии, добровольцем пошла на фронт. В свои 22 года много пришлось ей вынести. Вместе с дивизией, формировавшейся на ее родине, в Горьком, военфельдшер Латухина попадает в окружение, выходит из него. В Туле остатки дивизии вливаются в нашу 154-ю. Соня становится фельдшером медпункта 510-го стрелкового полка. И уже забегая вперед, скажу, дошла с этим полком до Берлина.

У девушки был славный характер и громаднейшая сила воли. Бывало, после изнурительного боя всего тебя тянет к земле, а запоет Латухина, и — прочь усталость у всех.

С того случая на стадионе Соню так и стали звать «кот в сапогах». Но сапоги все же ей перешили — с сорок первого размера на… тридцать третий!

Двое суток провел в нашей дивизии генерал-лейтенант П. Л. Романенко. Побывал не только в полках и батальонах, но и в ротах, разговаривал с солдатами, интересовался их подготовкой, настроением. Во все вникнул, все проверил до мелочей. Замечаний у генерала было немного — мы исправляли их буквально на ходу.

В день отъезда командарм собрал офицеров:

— Дивизией я доволен, — сказал, — и вашей работой тоже.

Такой отзыв генерала приятно было слышать.

В свой полк я возвращался вместе с майором Шугаевым. Василий Минаевич после излечения стал командиром полка. Я у него теперь был заместителем.

— Ну, Миша, уже недолго ждать, — радостно-возбужденно говорил Шугаев. — Попадем обязательно на ответственный участок.

Он как в воду глядел. 17 августа ночью дивизию подняли по тревоге, погрузили в железнодорожные эшелоны, и оказались мы в районе Козельска. Туда, как стало известно, прорвалась мощная немецкая группировка, которой командовал фельдмаршал фон Клюге.

В «Военном дневнике» начальника генерального штаба гитлеровских сухопутных войск генерал-полковника Франца Гальдера есть такая запись, сделанная им 14 августа 1942 года: «Операция «Смерч» развивается довольно успешно». Но буквально через несколько дней, 22-го, он вынужден признать, что «наступление по плану «Смерч» из разряда решающих переводится в категорию сковывающих». И дальше следующая строка — об оценке положения теми, кто «наверху»: «Уже понимают, что достигнуть ничего не удастся».

Запись примечательная и имеет непосредственное отношение к нашей дивизии.

20 августа 154-я стрелковая прибывает в район Новогрынь, Чернышино, Мешалки, Воронов, Калининский и занимает исходное положение для контрнаступления. В этот же день, вечером, боевой разведкой начинаем активные действия. 510-й полк выходит к Сметским Выселкам, стремительной атакой занимает одну из высот, имевшую важное тактическое значение.

На следующий день части дивизии очищают от противника леса северо-восточнее населенного пункта Мызин. А в 8 утра 22 августа после мощного артиллерийского удара идут в решительное наступление. Противник ожесточенно сопротивляется, против одной нашей дивизии действуют его 26-я и 56-я пехотные, усиленные двумя артиллерийскими полками и различными спецподразделениями. Наконец он вводит в дело до пятидесяти танков. Активизируется вражеская авиация. Но и это не могло остановить нас!

За бои под Козельском дивизии было присвоено звание гвардейской. Приказ об этом председатель Совета Народных Комиссаров И. В. Сталин подписал 23 октября 1942 года. Дивизия стала называться 47-й гвардейской стрелковой, 510-й стрелковый полк — 142-м гвардейским.

Бои под Козельском для всех были памятны, стали для нас школой мужества. Но потери были большие. Только медпункт 510-го полка принял около 700 раненых. Персонал работал в условиях постоянных бомбежек. Потом еще долго вспоминали, как медики носили по три каски: одну на голове, вторую — на груди и третью — на спине, чтобы как-то предохранить себя от осколков авиабомб.

Настоящий героизм проявил санитар Ростовцев. Ему оторвало руку, однако он не бросил раненых, которых собрал на поле боя. Погрузил всех на повозку и доставил в полковой медпункт.

У реки Вытебеть, в первых числах сентября, враг вклинился в боевые порядки 437-го стрелкового полка. Командир полка М. М. Данилов, комиссар А. И. Долматов и заместитель начальника политотдела дивизии по комсомолу П. Я. Объедков подняли подразделения в контратаку. Все перемешалось в жаркой рукопашной. Враг дрогнул, откатился. Из 437-го полка передали: погибли комбат капитан Белов, батальонный комиссар Долматов и младший политрук Объедков. В дивизии это сообщение принял инструктор политотдела Г. И. Кондратенко.

А через 27 лет, 8 мая 1969 года, на Красной площади в Москве Григорий Иванович Кондратенко встретился с давно оплаканным своим другом, Петром Яковлевичем Объедковым! К сожалению, не у всех фронтовых историй счастливый конец.

В те дни в дивизии героями были все — и погибшие, и оставшиеся в живых. Отлично бились с врагом и другие советские части. Гитлеровская операция «Смерч» натолкнулась на непреодолимую преграду.

После Козельской операции нас вывели в резерв Ставки Верховного Главнокомандования. Стояли в Плавском районе Тульской области. Дивизия пополнилась личным составом, техникой. Приехал командующий 5-й танковой армией генерал-лейтенант П. Л. Романенко, собрал офицерский состав и сказал:

— Вашу дивизию забирают из армии, а куда направят — не знаю. Завтра будете грузиться в эшелоны. Пожелаю успехов на новых рубежах, бить фашистов так же, как били вы их здесь.

Эшелоны уходили ночью, по разным направлениям, строго соблюдалась светомаскировка. Запрещалось вести переписку в штабах, телефонные и радиопереговоры. Через несколько дней, на рассвете, прибыли на станцию Панфилово. И каково было наше удивление, когда на перроне увидели генерала П. Л. Романенко. Прокофий Логвинович улыбается, говорит:

— Ну, вот и встретились опять…

Итак, мы на Сталинградском фронте.

Готовились основательно. Ежедневно проводились занятия по боевой и тактической подготовке, изучению оружия и боевой техники — с пополнением, а со всем составом — всесторонняя партийно-политическая работа.

В нашем стрелковом полку была создана специальная группа из младших командиров и рядовых, участвовавших в боях под Козельском. С ними провели учебные сборы, а затем распределили средь вновь прибывшего и необстрелянного пополнения — передавать свои фронтовые «секреты».

18 ноября нашему полку поручили провести разведку боем к юго-западу от хутора Чеботаревского. Эту задачу возложили на первый батальон капитана Юдаева и четвертую роту второго батальона лейтенанта Казакова. Они с честью выполнили ее, отбив у противника очень важную, господствовавшую над местностью высотку. Досталась она дорогой ценой — почти целиком полегла рота Казакова вместе со своим бесстрашным командиром.

Какую же добрую службу сослужила высота, когда на следующий день началось генеральное наступление! Отсюда дивизия пошла на прорыв, а за ней устремились другие — танковые и кавалерийские соединения.

После войны, изучая в стенах академии опыт ведения боевых действий войсковыми соединениями, я познакомился с данными по обеспечению наступательных боев под Сталинградом.

Оказывается, к началу операции предстояло подвезти три боевых комплекта боеприпасов (для артиллерии трех наших фронтов — Юго-Западного, Донского и Сталинградского), что составляло более 7 миллионов снарядов и мин всех калибров. На это требовалось около 50 тысяч полуторатонных автомашин. А ведь кроме боеприпасов надо было доставить войскам огромное количество и других грузов — продовольствия, фуража, горючего. Только горючего три фронта получили 30 881 тонну. И хотя все это прошло через наши руки, даже мы, участники тех боев, удивлялись: «Как только сумели?»

Сумели. И во многом благодаря той громадной работе, которую провели перед грандиозным сражением политработники. В 47-й гвардейской дивизии ответственным за обеспечение боеприпасами был назначен заместитель начальника политотдела Б. С. Народецкий. Коммунист ленинского призыва, Борис Семенович блестяще справился с поставленной перед ним задачей. А сколько работники политотдела только в нашем полку провели бесед и собраний! Перед самым наступлением в партию было принято 150 бойцов и командиров.

К исходу 23 ноября 47-я гвардейская дивизия вклинилась в расположение противника на 70 километров, освободив 22 населенных пункта. Строем, большими колоннами, а то толпами и в одиночку, шли и шли в наш тыл пленные румыны из пехотной и кавалерийской дивизий.

— Папа, а почему у немцев так много полковников? — удивился Сережа.

Объясняю, что это румыны, а у них солдаты носят высокие шапки, похожие на наши папахи. Сережа слушает с каким-то недоверием: странные у неприятеля порядки.

Метели, метели… Нелетная погода. Наша авиация не действует и не помогает давить огневые точки врага. Противник часто переходит в контратаки.

Плохо и без воздушной разведки. Сплошного фронта нет, фланги нередко открыты.

…137-й полк полковника Ф. В. Фесенко взял станицу Чернышевскую и ушел вперед, оставив тыловые подразделения, раненых и противотанковый дивизион. 25 ноября, к вечеру, 35 танков противника при поддержке пехоты внезапно атакуют и врываются в станицу. Отчаянный неравный бой. Попавших в плен фашисты вывели на лед реки Чир.

По рации в наш полк был передан приказ срочно спешить на помощь. Передовые подразделения вел начальник штаба старший лейтенант коммунист Амамбаев. В ночном бою он и погиб, храбрый сын казахского народа.

Станица была освобождена. Мы стояли на льду Чира, и сердце разрывала боль. Бойцы и командиры, многие в окровавленных бинтах, лежали ровными шеренгами, скошенные пулеметными и автоматными очередями. Простите, товарищи. Мы очень спешили к вам, но опоздали.

Погибла и фельдшер Маруся Севостьянова, тулячка. За мужество и бесстрашие, неоднократно проявленные в боях, была она награждена двумя орденами. Раненые предлагали девушке бежать огородами, но она отказалась бросить их.

Со зверствами фашистов приходилось сталкиваться постоянно. У хутора Пронин наш второй батальон отбил лагерь военнопленных. Я был в этом лагере.

В степи ровная площадка обнесена колючей проволокой. Несколько навесов ниже человеческого роста. А над ними — крыша из жердей, слегка присыпанных просяной соломой. Узники лагеря были настолько истощены, что не могли передвигаться.

На следующий день освобождаем Демино. Снова лагерь военнопленных, и снова страшная картина. Темный закут из плетня, кирпичная печь, дырявая крыша. Более десяти трупов — не убираются уже около месяца, замерзли. Рядом с мертвыми — полуживые люди с открытыми ранами.

В небольшом сарайчике лежал человек: ввалившиеся глаза, обмороженные ноги. Возле него — кости с остатками сырого мяса. Первыми его словами, обращенными к нам, были: «Помогите мне встать на ноги. Я своими руками буду душить этих гадов!»

Я не относил себя к людям со слабыми нервами. Но, признаться, в тот день пожалел, что согласился с предложением работников политотдела дивизии поехать в освобожденный лагерь военнопленных составлять акт о зверствах фашистских варваров.

Сталинградская группировка немецко-фашистских войск попадала в жесткие клещи и предпринимала отчаянные попытки, чтобы не допустить котла.

28 ноября противник силою до батальона пехоты при поддержке авиации и танков атаковал хутор Леонтьевский, в котором находились командный пункт нашей дивизии и штабы 137-го и 99-го полков. Сведения о местонахождении КП дивизии и полковых штабов немцы получили от лазутчика, укрывшегося на чердаке домика, стоявшего почти над берегом Чира. Лазутчика этого наши потом взяли. Но положение тогда создалось отчаянное. И если удалось быстро организовать оборону и выбить врага из хутора, то во многом благодаря смелости и находчивости комдива. Генерал Я. С. Фоканов сам не раз ходил в атаку с автоматом и гранатами.

С каким же сожалением расставались мы с ним. В конце декабря Яков Степанович принимал корпус. Будь наша воля, не отпустили бы. Ведь он был с нами в самые тяжелые дни, когда отступали от Брянска. С ним защищали Тулу, освобождали Калугу, Козельск.

На смену Я. С. Фоканову пришел полковник Ф. А. Осташенко. Боевой и энергичный командир, он вскоре стал генерал-майором. В нашей дивизии был удостоен звания Героя Советского Союза.

Ветераны дивизии шутили после войны: «К нам комдивы приходили за Золотыми Звездами Героев».

14 февраля 1943 года. Шахтерский поселок Зверево. На западной его окраине еще идет бой, а на восточной — замерли в торжественном строю представители полков дивизии. И даже вражеский минометный налет не может поколебать наши шеренги. Раненые отказываются покинуть строй.

— Да как можно уйти, сестричка. Мы этого дня так ждали!..

Он наступил — день вручения дивизии гвардейского знамени. Его проносят вдоль строя. Чеканят шаг знаменосец, его ассистенты.

скажет проникновенно поэт-фронтовик.

Из-за сильного вражеского артогня пришлось все же уйти за поселок, в балку. Там у развернутого гвардейского знамени солдаты и офицеры получали правительственные награды. Вручали их командарм генерал-лейтенант И. Т. Шлемин и член Военного Совета генерал-лейтенант Г. Л. Туманян.

— Служу Советскому Союзу! — гремело в морозном воздухе.

И не раз, когда называли фамилию, за наградой не выходили из строя. Она была посмертной.

В каком же яростном порыве с мощным «ура!» ринулись потом гвардейцы на врага! Противник был опрокинут, вышвырнут из Зверево.

Честь освобождения этого поселка принадлежала 137-му полку подполковника А. И. Малышева. 140-й гвардейский полк полковника В. В. Кононовича и разведрота лихого лейтенанта Анисима Голоско брала Красный Сулин, наш 142-й — город Гуково.

Пройдут годы, и в городе горняков Гукове станет работать учителем знаменосец нашей дивизии И. А. Евтухов. Появится здесь народный музей 47-й гвардейской.

И улицы города будут названы в честь прославленного соединения. Имени командира дивизии генерал-лейтенанта Героя Советского Союза Ф. А. Осташенко, подполковника А. И. Малышева, погибшего недалеко от этих мест…

В марте дивизию передислоцируют на Северный Донец. Она входит в состав 3-й гвардейской армии генерала Д. Д. Лелюшенко, включается во второй ее эшелон — на отдых и пополнение техникой, людьми. Происходит перестановка в командном составе. Меня назначили командиром 142-го гвардейского полка. Комиссаром полка стал И. Н. Хорцев. С ним мы прошли бок о бок два года войны, съели, как говорится, не один пуд соли.

И еще одно очень важное событие произошло в моей жизни в этот короткий период между боями. Я обратился к командованию дивизии с рапортом, в котором просил разрешить мне и старшине медслужбы Нине Андреевне Бедовой пожениться. Разрешение такое в виде приказа по дивизии мы получили. Не меньше нас ему был рад Сергей Алешков: теперь-то, наконец, он получал и маму!

Хорошая была свадьба. На лужайке, на лесной опушке расстелили брезент — вот и стол готов. На костре напекли пирожков. Наполнили водкой алюминиевые кружки и банки из-под консервов.

Приехали из дивизии верные друзья Василий Минаевич Шугаев и Павел Захарович Мусатов, сестра Нины Андреевны — Лиза. Были тосты за победу и, конечно, за счастье молодых, у которых уже сын герой. За то, чтобы всегда встречать вот так же — этот день. И таким же составом близких людей.

Мы, конечно, были великими фантазерами. Словно война без смертей. Ведь пройдет всего несколько месяцев, и не станет среди нас Лизы Бедовой — «трассирующей» Лизы, как ее называли в полку за быстроту, с которой она всегда выполняла приказы своих начальников.

Нину и Лизу солдаты любили, но очень немногие верили, что они — сестры. Считали, что просто однофамильцы. Нина — худенькая, черноволосая, веселая. У Лизы волосы рыжие. Она крупнее, серьезная, деловая. В хуторе Зимовском, на Дону, когда тыл дивизии попал под жестокую бомбежку, Лиза прямо на улице перевязывала раненых, а потом таскала и таскала их в укрытия до изнеможения. За этот подвиг и была награждена своей первой солдатской медалью «За боевые заслуги».

Здесь, на Северном Донце, мы с Ниной Андреевной едва не потеряли нашего Сережу. А произошло это при следующих обстоятельствах. В подразделения поступили санитарные собаки. В условиях позиционных боев они оказались просто незаменимы. В каждой упряжке было по четыре-шесть собак, возили они или тележку, оснащенную маленькими колесиками, или деревянный лоток в виде лодки с выпуклым дном. Использовался такой транспорт там, где на открытой местности нельзя было подъехать на лошади, а тем более на санитарной машине. Наши четвероногие друзья вывезли из-под огня сотни тяжелораненых.

Наш полк получил десять таких упряжек. Их разместили в тылу полка, в деревне Булгаковке. Однажды сержант-инструктор вел по улице на поводке упряжку. Как мог Сережа пропустить такую чудесную возможность прокатиться! Получив разрешение сержанта, он завалился в тележку. И вдруг откуда ни возьмись на дорогу выскочила деревенская собачушка. Увидев чужака, собаки-санитары бросились на нее. Собачушка в поле наутек, они — за ней. Сержант, к великой радости Сергея, не смог удержать упряжку за поводок.

Поначалу казалась смешной картина: бежит маленькая собачонка, за ней во весь дух — упряжка мощных собак, а в тележке сияющий сын полка. А мчались они в сторону противника. Ничего уже нельзя было поделать. К счастью, к деревне подъезжал на мотоцикле мой адъютант Федор Орлов. Он бросился наперерез собакам. Сережа был спасен…

Тяжело терять близких… Как-то, уже после войны, встретились три бывших командира 142-го гвардейского полка — Герой Советского Союза генерал-майор Василий Минаевич Шугаев, полковник Иван Васильевич Шевелев и я — и с грустью вспомнили о том, что за войну перебывало в должности комполка двенадцать человек, а уцелели вот только трое.

Слов нет, комполка не часто ходит в атаку, как рядовой боец. Но часто бывают на войне такие минуты, когда никто другой, а именно комполка должен возглавить атакующие цепи. Так было на Северном Донце в июле сорок третьего.

Стояли мы в районе станицы Кременской. В полк приехал командующий армией генерал-лейтенант Д. Д. Лелюшенко. Он проверял готовность частей к предстоящей наступательной операции. Вручил ордена и медали бойцам и командирам, отличившимся в предыдущих боях. Получил и я свой второй орден Красной Звезды.

Генерала Лелюшенко я знал давно. Когда-то мы вместе служили в кавалерии, от него и тогда можно было слышать: «Правда, как бы ни была она сурова, помогает находить самый кратчайший путь к сердцу солдата». Руководствовался этим правилом генерал и сейчас. Вручив награды, он обратился к нам с такими словами:

— Нам нужен плацдарм. Вы обязаны вцепиться зубами в тот берег и удержать его, чего бы это ни стоило. У врага, конечно, большое преимущество — он занимает господствующие высоты. Но вы — гвардейцы, и у вас есть опыт. Вы уже вышибали немцев с господствующих высот на реке Чир, под Сталинградом. Уверен, победите и на этот раз…

Командующий уехал. Я отправился в подразделения. В каждом батальоне, роте знакомился с расстановкой сил.

За войну пришлось форсировать много рек — Березину, Дон, Ингул, Ингулец, Днепр, Буг, Днестр, Вислу, Одер, Шпрее, одетые в бетон каналы Берлина. И дьявольски было трудно. Но нигде не было так трудно, как здесь, на Северном Донце.

Нам только что вручили награды Родины.

Короткое письмо из Днепропетровска разволновало. Первый секретарь горкома партии Е. В. Качаловский сообщал:

Удивительное воздействие таких приглашений. Встряхиваешься, будто сбрасываешь с плеч груз прошумевших над седой головой лет.

Кроме нас с женой на торжествах были еще два ветерана 47-й гвардейской стрелковой дивизии — Герой Советского Союза командир 137-го гвардейского Гнездинского стрелкового полка Иван Афанасьевич Власенко, воспитанник 142-го гвардейского стрелкового полка капитан Анатолий Александрович Соколов. Вместе с ними мы побывали на местах многих боев, у памятников погибшим. Участвовали в закладке Аллеи освободителей.

Побывали в Амур-Нижнеднепровском районе — это тот район, через который проходила с боями наша дивизия.

Как бережно здесь сохраняются десять воинских кладбищ. Поездка растревожила. Каждый метр прибрежной земли вызывал воспоминания. Вот здесь готовили мы свои немудреные переправочные средства. Отсюда вот войска совершали свой беспримерный бросок через Днепр. А тут потом была переправа.

— Помнишь, Нина? — обращаюсь к жене.

Она молча кивает. Чувствую, как крепко-крепко сжимает мою руку. Глаза у обоих повлажнели.

Вечером в городе состоялся митинг-реквием, торжественное опускание венков в Днепр.

— Мы пришли склонить головы перед светлой памятью советских воинов, не доплывших до правого берега, — говорит С. В. Качаловский. — Сегодня волны Днепра понесут мимо сотен селений и городов цветы вечной скорби о погибших, цветы вечной памяти народа, цветы вечной благодарности новых поколений, спасенных в жестокой битве…

Плывут и плывут по Днепру цветы — белые, красные… Цветы солдатам без могил, цветы героям…

После войны мы узнали о том, что в 1943 году на совещаниях с высшими военными руководителями в Виннице, а затем в Запорожье Гитлер категорически настаивал на удержании Донбасса и Левобережья Днепра любой ценой.

В конце июля 1944 года 8-я гвардейская армия генерал-полковника В. И. Чуйкова вышла к реке Висла, южнее Варшавы. 1 августа главная река Польши была форсирована.

Бывший командир 137-го гвардейского стрелкового полка И. А. Власенко прислал мне свои воспоминания о тех боях.

Спокойны строки письма моего боевого товарища. Конечно, острота момента, напряженность тех дней значительно сгладилась давностью лет. Да и Иван Афанасьевич Власенко остается самим собой: тогда он даже в самом жарком деле был спокоен и решителен. Но я помню, чего нам стоило в том далеком августе сорок четвертого удерживать этот плацдарм на левом берегу Вислы. А мы не только удерживали, но и расширяли его с каждым днем!

Противник контратаковал волнами. Только отобьем одну, как накатывалась другая. А надо заметить, что первое время мы были на плацдарме без прикрытия авиации, не успевшей из-за стремительности нашего наступления сменить аэродромы, и даже без танков. На восточном берегу оставалась и корпусная и армейская артиллерия.

Объяснение, почему немцы с таким ожесточением лезли на нас, можно найти в книге В. И. Чуйкова «Конец третьего рейха»:

Но наши силы росли. Дивизии, наконец, получили не только авиационную, но и танковую и артиллерийскую поддержку.

Бои с каждым днем принимали все более ожесточенный характер. Расход боеприпасов во всех частях был большим, а в нашей дивизии, пожалуй, особенно. Она находилась на самом трудном, решающем участке.

Как важно было бесперебойное обеспечение полков снарядами и патронами! Но армейские тылы отстали.

Я решился обратиться за помощью к члену Военного Совета армии генералу Д. П. Семенову, отвечавшему за состояние армейского тылового хозяйства. Он сказал:

— Сейчас все склады в Люблине. А транспорта под рукой нет. Если организуете свой, я напишу записку начальнику артиллерийского снабжении: пусть отпустит боеприпасы в любом количестве, на всю заявку дивизии.

Получив записку, я — к комдиву Шугаеву:

— Василий Минаевич, разрешите взять «студебеккеры» под боеприпасы. Что на «ЗИС-5» вывезем?

Просьба — не простая, комдив задумался. Мощные «студебеккеры» использовались в качестве артиллерийских тягачей. А если немцы снова нажмут? Без тягачей тогда придется туго.

— До Люблина километров сто, обернуться можем быстро, — убеждал я Шугаева.

И Василий Минаевич сдался, разрешил. Случилось, однако, то, чего он опасался: немцы вдруг снова полезли. Да так — невзирая на потери…

Гвардейцы 47-й стояли мужественно. Но у правого соседа дивизии — подразделений 1-й Польской армии — создалось трудное положение.

Командарм В. И. Чуйков распорядился перебросить часть тяжелых орудий в помощь польским дивизиям. А в 47-й многие орудия — без тягачей. Когда об этом стало известно командующему, он возмутился:

— Вызвать виновных!

И поехали мы с начальником артиллерии дивизии полковником А. М. Казаковым в штаб армии. Переволновались, конечно, изрядно. Командарм подобных промахов не прощал. Но мы с Александром Михайловичем были убеждены, что поступили правильно, и защищались дружно.

А утром, как мы и ожидали с Казаковым, из Люблина пришли машины с боеприпасами. И соседи наши слева и справа — в голос: «Дайте снарядов!» Наша дивизия не жалела, выручала. И немцев отбросили на всех участках плацдарма.

Командарм снова вызвал нас с Казаковым. На этот раз — за правительственными наградами. Вручили нам с Александром Михайловичем ордена Отечественной войны 1-й степени. Как выразился командарм: «За инициативу, военную предусмотрительность»…

А очень скоро — 14 января 1945 года — с этого самого Магнушевского плацдарма 8-я гвардейская армия начала свое мощное наступление, имея конечную цель — Берлин.

С 14 января по 2 февраля 8-я гвардейская армия, ведя непрерывные бои с противником, победно прошла 570 километров и вышла к Одеру. Так завершилось полное освобождение братской Польши. Впереди лежала Германия.

Еще несколько выдержек из воспоминаний гвардии полковника И. А. Власенко:

Сам Иван Афанасьевич Власенко стал Героем Советского Союза.

С Кюстринского плацдарма по прямой до Берлина оставалось километров 70—80. Мы готовы были их пройти!

На Берлинском направлении к тому времени было сосредоточено 2,5 миллиона наших солдат, около 42 тысяч орудий разных калибров, 7500 самолетов, 6250 танков и самоходных артиллерийских установок. Войска трех фронтов — 1-го и 2-го Белорусских и 1-го Украинского — ждали сигнала к наступлению.

16 апреля после полуночи на наблюдательный пункт командующего 8-й гвардейской армии прибыл командующий 1-м Белорусским фронтом Маршал Советского Союза Г. К. Жуков. А в 5 часов, чуть забрезжил рассвет, по его приказу началась грандиозная Берлинская операция. Над Кюстринским плацдармом воздух содрогнулся от орудийного грохота и гула самолетов. А потом на вражеские позиции ринулись танки и пехота.

Исключительный эффект был от прожекторов. В страшном грохоте разрывающихся снарядов, леденящем душу вое сирен, установленных на танках, на окопы противника устремилось море света — более чем сто миллиардов свечей. Прожекторы ослепили всех находившихся в окопах.

Но потом начались трудные километры. Чего стоили нам залитые в бетон Зееловские высоты! На пятидесятиметровые крутые вершины в отдельных местах Зеелова и без боя нелегко было подниматься. А ведь подступы к ним проходили по открытой местности, простреливавшейся многослойным перекрестным артиллерийским и минометным огнем. Не случайно фашистское командование и геббельсовская пропаганда называли Зееловские высоты то «замком Берлина», то «непреодолимой крепостью», то «ключом к обороне».

Наша дивизия на Зееловских высотах действовала совместно с 57-й. В неудержимом порыве шли мы.

До последних дней войны кровно связан я был с родным своим 142-м полком. Когда перед боем комдив распределял своих заместителей по полкам, то всегда говорил: «Воробьев идет в свой полк». На Зееловских высотах я тоже находился в боевых порядках полка.

18 апреля «замок Берлина» был взломан. А 23 апреля 47-я стрелковая форсировала Шпрее, завязала бои уже непосредственно в Берлине.

Кто воевал, тот знает, как трудно вести уличные бои в населенных пунктах. А в таком большом городе, как Берлин, — многократно труднее. Только один пример. Наш дивизионный наблюдательный пункт находился на одной из улиц на чердаке пятиэтажного дома. А напротив через улицу такой же дом занимали поэтажно наши и немцы. На первом и втором — наши, а выше — фашисты. В таких условиях не так-то просто применять артиллерию и танки, не говоря уже об авиации. Расчет только на оружие ближнего боя — винтовку, автомат, пистолет, гранаты.

30 апреля дивизия получила приказ форсировать в центре Берлина Ландвер-канал и штурмом овладеть важнейшим очагом фашистской обороны Тиргартеном. Все подступы к каналу простреливались, все мосты через него взорваны. Но с наступлением темноты полки начали форсирование и к утру 1 мая основными силами закрепились на его северном берегу.

Каждый наш командир, каждый боец знает: как только дивизия очистит от фашистских войск знаменитый Тиргартен-парк, сражение за Берлин будет окончено. Потому что дальше — Бранденбургские ворота, рейхстаг, над которым со вчерашнего дня реет Красное знамя Победы.

Итак, последние два-три километра…

До полудня бой не ослабевает ни на минуту, а продвинуться дальше канала не можем. Даже с дивизионным наблюдательным пунктом не повезло. Его трижды пришлось менять из-за постоянных вражеских артналетов, то и дело обрывавших проводную связь с полками. Последний наш наблюдательный пункт противник наконец-то потерял. Расположен он на четвертом этаже полуразрушенного дома. Посмотришь вниз — развороченные этажные перекрытия, посмотришь вверх — безоблачное голубое небо. Но обзор с этого наблюдательного пункта отличный.

Комдив генерал В. М. Шугаев накануне был ранен, и боем дивизии руководит полковник И. С. Семченков.

На лестничную площадку поднимаются начальник штаба дивизии полковник В. М. Ионов и начальник оперативного отдела майор Я. Г. Миско.

— Что-то важное, раз вместе? — вопросом встречает их Семченков, откладывая в сторону бинокль.

— Боевое распоряжение на завтра, 2 мая, — говорит полковник Ионов.

Семченков берет распоряжение, пробегает его быстрым взглядом.

— Так, так… — отмечает он. — Задача, значит, прежняя. А вот детали…

Детали требовали внимания: частная перегруппировка к правому флангу; за ночь пополнить войска всеми видами снабжения; сосредоточить на назначенных направлениях танковые части и подразделения; предельно подтянуть к линии фронта артиллерии, вплоть до орудий большой мощности…

Начальник штаба предлагает вызвать начальников штабов полков и частей усиления и нанести уточненные боевые задачи на их карты. Семченков соглашается: части в результате этого получают на выполнение приказа четыре, а то к пять часов светлого времени.

— Идем в штаб, — распоряжается полковник Семченков.

И пока мы спускаемся по лестнице, связисты названивают в полки: передают приказ начальникам штабов полков явиться в штаб дивизии.

Штаб дивизии располагается в одном из массивных домов на Потсдамерштрассе. Это всего в двухстах метрах от переднего края. Но для вражеской артиллерии и танков совершенно не уязвим, так как дом со всех сторон защищен крепкими каменными стенами других. Но вот внутри он совсем не соответствует назначению штаба: два десятка комнат с зеркальным паркетом, старинная сверкающая мебель, на стенах картины в золоченых рамах… Не иначе, здесь жил какой-то высокопоставленный гитлеровец.

Разбор предстоящей задачи затянулся. Рисковать солдатскими жизнями, когда Победа — вот она, рядом, никому не хочется. Офицеры стараются обсудить все, что поможет обойтись без крови, потерь…

Заметно сгущаются сумерки. Идем в полки: проверять готовность к завтрашнему бою. Чтобы пересечь улицу, переулок, приходится ловить подходящий момент — артналеты почти не прекращаются.

Железное кольцо советских войск неумолимо сжималось, дальнейшее сопротивление становилось бессмысленным. В 0 часов 40 минут 2 мая радиостанция 79-й стрелковой дивизии перехватила радиограмму на русском языке с таким текстом:

О радиограмме немедленно доложили командующему армией В. И. Чуйкову. Последовал приказ:

«Штурм прекратить на участке встречи парламентеров».

Потсдамский мост в зоне действия нашей дивизии. Высылаем туда офицеров штаба. Ждем сообщений. И вот телефонный звонок на дивизионный наблюдательный пункт. Полковник И. С. Семченков подходит к телефону. Докладывает командир 137-го гвардейского стрелкового полка Власенко:

— Только что на участке моего полка перешел линию фронта немецкий полковник, назвавшийся начальником штаба 56-го танкового корпуса и оборонительных сил Берлина.

— Откуда такие данные?

— Сам говорит, — отвечает полковник Власенко. — Еще с ним два майора и переводчик.

Семченков распорядился доставить всю группу в штаб дивизии. Вскоре парламентеры прибыли. Старший представился:

— Полковник фон Дуфвинг, начальник штаба 56-го танкового корпуса. Я уполномочен командиром корпуса генералом артиллерии Вейдлингом заявить советскому командованию о решении прекратить сопротивление и капитулировать. Генерал Вейдлинг, как известно русскому командованию, является командующим обороной Берлина.

На вопрос Ивана Семеновича Семченкова, сколько войск обороняет Берлин, он ответил:

— Гарнизон Берлина сформирован из частей 56-го танкового корпуса, 9-й армии, усилен частями, которые постоянно дислоцировались в городе. Всего войск 180—200 тысяч.

— Сколько времени нужно командованию корпуса для того, чтобы личный состав сложил оружие и был передан Советскому командованию? — продолжал полковник Семченков.

Фон Дуфвинг ответил:

— На это потребуется три-четыре часа. Мы намерены поторопиться и использовать ночное время, так как Геббельс отдал приказ стрелять в спину всем, кто попытается перейти к русским.

Обо всем снова было доложено командующему 8-й гвардейской армией генерал-полковнику В. И. Чуйкову. Командарм приказал:

— Полковника фон Дуфвинга отправить к генералу Вейдлингу с заявлением о принятии капитуляции, а двух немецких майоров, пришедших с ним, оставить у себя.

Полковник фон Дуфвинг ушел. Ждем результатов. Понимаем историческое значение предстоящего события, не скрываем волнения.

Перед рассветом 2 мая в нашем штабе первым появляется среднего роста худощавый старик в генеральском мундире. В очках, дышит тяжело. Некоторое время сидит перед полковником Семченковым с закрытыми глазами.

— Назовите себя, генерал, — обращается к нему Иван Семенович.

Тот оживляется.

— Вейдлинг, — говорит, — генерал артиллерии, командир 56-го танкового корпуса, с некоторых пор командующий обороной города Берлина.

Генерал обращается к Семченкову с просьбой организовать ему встречу с представителями высшего командования Советской Армии.

— Я уже отдал части сил приказ о капитуляции. Полагаю, он будет встречен одобрительно?

— Безусловно, — подтверждает полковник Семченков.

Прибыл заместитель начальника разведотдела армии подполковник И. А. Матусов, передаем Вейдлинга ему.

Делимся впечатлениями. Говорим, что еще в сорок первом знали, что враг обязательно будет капитулировать, только не могли представить в деталях, как это произойдет. А все оказалось так просто…

Мне показалось, что генерал Вейдлинг вел себя как-то странновато. Он все вертелся на стуле, осматривал комнату, будто ожидал встретить здесь еще кого-то.

Объяснилось все у командарма В. И. Чуйкова. Вейдлинг посетовал:

— Да будет вам известно, что полчаса назад ваш полковник будто по злой иронии судьбы имел неповторимый случай допрашивать меня в моем родовом доме, в моем личном рабочем кабинете. Каково?

Там же, в штабе командующего 8-й гвардейской армией, генерал Вейдлинг написал приказ гарнизону Берлина:

2 мая началась капитуляция. Части фашистской армии строились в колонны и в назначенных пунктах бросали в кучи оружие, знамена.

— Наши солдаты и офицеры идут к рейхстагу, пойдем? — предложил жене.

— Конечно! — живо отозвалась она. — Только сниму форму. Лучше прочувствуешь в цивильном платье, какой он, этот первый день без войны.

Так и сфотографировалась моя Нина Андреевна в тот первый мирный день рядом со мной и товарищами по оружию в легком цветастом платье.

Размашисто написали на стене рейхстага: «Мы — с Урала!» И расписались, как расписывались тогда многие. В назидание любителям военных авантюр.

На площади у Бранденбургских ворот скопление наших солдат и офицеров. Подошли. Поэт Евгений Долматовский читал свои стихи:

Воздух Берлина еще пахнет гарью, а дышится легко, вольно: мир!

В поверженном Берлине, у рейхстага.

Вот дописал фразу и задумался…

С каждым годом все дальше отодвигается от нас Великая Отечественная война, беспримерная по масштабам, кровопролитию и напряжению битва с коричневой чумой фашизма. Мы были свидетелями и участниками этой великой войны.

Людям моего поколения пришлось очень трудно. Они приняли на себя яростные удары врага, рвавшегося к выращенному нами хлебу, добытому нами углю и металлу. Они не жалели ни сил, ни жизни, их не останавливали ни лишения, ни утраты — лишь бы была Родина, ее свобода и независимость!

Я счастлив, что знал многих из них. Они закаляли мой дух, оттачивали мое мужество. Рядом с ними я становился лучше. Многие из них не дожили до Победы. А те, кто вернулся, с честью несут высокое звание фронтовика. И главным для них был и остается лозунг: «В труде — как в бою!»

С грустью приходится отмечать, что год от года все меньше и меньше ветеранов приезжают на слеты своих дивизий. Но сердца наши наполняются радостью и гордостью от сознания, что на смену нам пришло достойное молодое поколение, что дело защиты Родины в надежных руках.

В Отчетном докладе Центрального Комитета КПСС XXVI съезду партии было отмечено:

«Теперь в рядах защитников Родины стоят уже сыновья и внуки героев Великой Отечественной войны. Они не прошли суровых испытаний, выпавших на долю их отцов и дедов. Но они верны героическим традициям нашей армии, нашего народа».

Да, традиции эти не стареют. Они живут в делах, в памяти и сердце каждого советского человека.