Сеть родилась еще в двадцатом веке, когда человечество придумало первую версию Интернета. Компьютеры тогда были массивными и несуразными, но первый вариант сети уже существовал. Расстояния, раньше казавшиеся труднопреодолимыми, стало возможно одолеть в один миг. Пусть физически человек был все так же слаб и ограничен, но разум каждого индивидуума уже тогда становился одним из мелких камешков, на которых держится сеть. Симбиотический сплав мыслей и чувств, радостей и разочарований, взлетов и падений миллиардов людей. Здесь не было социальных классов, национальностей, каких-либо других признаков отличия, порождающих неравность. Был только человек и его сущность.

Компьютерная техника со временем изменялась, совершенствовалась, становилась все меньше и все мощнее. Громоздкие аппараты сменились более компактными, позже карманными. Спустя время их начали вживлять непосредственно в человеческое тело.

А потом кто-то сказал, что чипы и микросхемы — тупиковая ветвь развития технологий. Ведь самая мощная, быстрая, компактная вычислительная машина была дана человеку природой. Ничего не стоило изобретать, ведь все было при нас. Человеческий мозг. Самый мощный компьютер был дан человечеству задолго до того, как было придумано это слово. Осталось только найти способ совладать с ним. И он был найден — мозговой интерфейс.

Люди, несмотря ни на что, должны были сделать шаг в будущее, и они его сделали.

Сеть вышла на новый уровень. Мысленная связь, сохранение снов, алгоритмы памяти, возможность вмешиваться в подсознательные процессы, полный симбиоз с сетью — все это получил человек, отпустив век металла и пластика и перейдя на технологии, дарованные природой.

Так настал биовек. Век направления в нужное русло того, что было дано изначально. Сеть стала человеком, а человек стал сетью. Теперь они были неразделимы.

А потом биотехнологии открыли человечеству путь в другие миры.

Пустыня была воистину огромной. Здесь, в мире под названием Алмунья, она занимала целый материк, по площади равный патрийской Евразии. На тысячи километров вокруг тянулись песчаные дюны, периодически чередуясь с растрескавшимися низинами. То здесь, то там встречались шарообразные валуны, все как один одинакового размера и одинаковой формы. Словно кто-то искусственно выточил их и раскидал по площади исполинской пустыни. Синей алмунийской ночью эти камни светились, перемигивались, будто общаясь друг с другом на непонятном человеку языке вспышек и затуханий. Точную природу их свечения ученые определить так и не смогли, в итоге согласившись, что это блики — отражения лучей двух солнц этого мира.

По небу шныряли кайрусы — местные летающие животные. Их дискообразная форма и орган, позволяющий немного сгущать воздух, позволяли этим животным парить в небесах. Они проводили всю свою жизнь в атмосфере, спускаясь вниз только за едой. Вот один из них повернулся ребром, камнем полетел вниз, а через секунду взмыл в воздух с добычей — червяком, обитающим в песке.

Словно посланные кем-то наблюдатели, они смотрели сверху на все, что происходит в этом мире. На людей, которые несколько сотен лет назад заселили его, на их взлеты и неудачи, радости и трагедии, счастье и печаль.

Все вокруг пестрело красным. Даже небо. В качестве солнца этому миру достался красный карлик, а структура воздуха способствовала окрашиванию небосвода в алый цвет.

Небо сегодня чистое, кровавое. Ни одной тучки. Только черные пятна кайрусов, раскиданные по небосводу, и человек, стоявший на одном из валунов, нарушали гегемонию красного цвета.

Землю-2 или Алмунью, названную так по фамилии первооткрывателя Фредерико Алмуньи, открыли и заселили первой из четырех известных человечеству параллельных миров. Причем выявили этот мир чисто случайно. Ставили эксперимент по повышению мощности биокомпьютера, а открыли портал в параллельное измерение. Человечество больше не интересовал Космос. Даже появилось объяснение парадокса Ферми, которое звучало как-то так: «Внеземные цивилизации существуют, но рано или поздно каждая из них находит возможность путешествовать в параллельные миры и перестает интересоваться освоением Космоса».

На данный момент было открыто три мира, где могли жить люди. Земля-2 «Алмунья», Земля-3 «Фрост» и Земля-4 «Каллисто». Люди заселили вторую и четвертую Землю. Фрост оказался слишком холодным. Планы по его колонизации существовали, в частности планировалось вывести на орбиту второе искусственное солнце. Но с открытием Каллисто про планы позабыли и стали использовать третью Землю в роли тюрьмы. За некоторые преступления человека отправляли туда. Выжить там было можно, но неимоверно сложно. Минус семьдесят по Цельсию в летнюю пору. А зимой столбик термометра мог упасть и до минус ста пятидесяти.

Человек в белоснежной рубашке явно выделялся на фоне пустыни. Этот мужчина стоял, засунув руки в карманы брюк, и, немного щурясь, смотрел вдаль. Несмотря на то, что температура здесь зашкаливала за сорок градусов по Цельсию, он даже не вспотел. То ли его кожа была специально усовершенствована для подобных погодных условий, то ли он был «приспособленцем» — генетически модернизированным человеком, способным переносить почти любые капризы природы. А может, что-то третье. Биотехнологии шли вперед семимильными шагами, и чуть ли не каждую неделю ученые изобретали что-то новое.

Мужчина смотрел вперед, на едва различимую линию горизонта, и словно не замечал приближающегося к нему поезда на воздушной подушке.

Стометровый состав мягко левитировал над поверхностью пустыни. Для передвижения он использовал ту же технологию, что и кайрусы, сгущал под собой воздух и мог скользить по нему, словно сани по снегу. На Земле-1 такой транспорт был невозможен в принципе. Но здешняя атмосфера отличалась от воздуха матери человечества на два процента, и транспортные технологии опирались прежде всего на это.

Мужчина на секунду повел взглядом, увидев приближающийся поезд, хитро улыбнулся и снова уставился вперед.

Состав начал тормозить, издавая при этом звук, напоминающий урчание кошки. Он завис в воздухе прямо перед мужчиной. Но тот не шелохнулся и продолжал стоять, держа руки в карманах.

Сам поезд по форме напоминал пулю из двадцатого — двадцать первого веков. Конусовидный нос, плавно переходящий в цилиндр. Ни окон, ни дверей, казалось, в нем не было. А явно не металлическая обшивка по виду напоминала красную кожу, сливающуюся с цветами пустыни.

В его боку появилось небольшое отверстие. Оно медленно расширялось, пока не достигло двух метров в диаметре. В проходе показалась женщина. Коротко стриженая брюнетка, затянутая в черный комбинезон.

— Мистер Макс? — спросила она ровным, словно механическим голосом, окидывая взглядом мужчину.

— А вы видите тут еще кого-то, кто мог бы быть Максом? — усмехнулся тот, пригладив рукой свои светлые волосы.

— Мистер Борисов ждет вас. Проходите, пожалуйста, — сказала женщина, отходя в сторону.

Из-под круглой двери выдвинулась полоска из такого же материала, как и обшивка поезда. Она плавно коснулась песка, изогнулась, формируя ступеньки.

Ева Каррини, так звали женщину, встречающую Макса, была красива, а её обтягивающий костюм придавал привлекательности формам её тела. Но Макс прошел возле неё, даже не окинув взглядом, что, естественно, ей не понравилось.

Сканер в проходе одобряюще пикнул, показывая, что у вошедшего нет при себе оружия.

— Никаких мыслесканеров, как договаривались, — выронил он фразу, словно затылком увидев небольшой прибор, который Ева сжимала в руке.

Тот, кого называли Макс, сказал это вполне дружелюбно. Таким тоном говорят, когда поздравляют с днем рождения и дарят подарок. Но на лице Каррини проступил испуг. Она не славилась излишней эмоциональностью, но сейчас не удержалась. Все-таки это был Макс. Легендарная личность. Известнейший из проникателей, которого побаивался даже сам Борисов. Этого человека искали спецслужбы «Объединения», «Маджестик», «Ассаж». Даже мелкие корпорации и Новый Ватикан не теряли надежду найти его. Но никому не удалось даже доказать, что Макс действительно существует.

В поезде царило приятное молочно-белое освещение, испускаемое ползающими по потолку роботами-светлячками.

Макс прошел по узкому коридору, разминувшись с еще одним охранником — высоким мужчиной в деловом костюме. Сероватая кожа охранника выдавала в нем следы глубоких генетических изменений. Модификант боевого предназначения. Укрепленная кожа, в каждой из кистей рук имплантированные иглометы, из которых этот человек смог бы запросто подстрелить муху с двухсот метров. Различные боевые программы в мозговом интерфейсе — от рукопашной и до управления истребителем. И в то же время никаких моральных качеств. Смысл жизни — выполнять задачу, которой на данный момент была защита Борисова. Подобная живая машина смерти могла бы вмиг уничтожить любого человека.

Но проходящий мимо Макс только улыбнулся.

Проникатель держался уверенно, будто был здесь раньше. Будто знал, куда именно ему идти и что делать, видел все здесь сотни тысяч раз. Несмотря на то, что эта модель поезда была изготовлена специально для Борисова и другой такой не существовало, он не чувствовал себя здесь гостем.

Макс подошел к биопленке, заменяющей здесь двери, и та плавно разошлась перед ним, предоставляя доступ к кабинету.

Взору проникателя предстала обставленная в строгом стиле комната. Борисов вообще любил строгость и стиль ретро. Черные диванчики, лампа-абажур под потолком, начищенный до блеска пол, большой массивный стол, за которым, словно дополняя интерьер, сидел начинающий лысеть полноватый мужчина в строгом костюме.

— Присаживайтесь, мистер Макс, — сказал мужчина, указав жестом на кресло напротив.

— Геннадий Борисов, рад вас видеть, — усмехнулся Макс, располагаясь в кресле и закидывая ногу за ногу. Его движения были такими, будто он находился сейчас не в личном поезде главы корпорации «Маджестик», а у себя дома.

— Вино? Бурбон? Виски? Коньяк? — предложил Борисов.

— Не откажусь от пива, — усмехнувшись и окинув взглядом иссиня-голубых глаз вагон-кабинет, ответил его собеседник.

— Бокал пива моему компаньону и коньяк мне, — распорядился глава корпорации, нажимая что-то на столе.

— Компаньону? — повел бровью Макс. — Уверены, что я соглашусь на вас работать?

— Вы же пришли на встречу, — развел руками Борисов.

— Может, я хотел увидеть вас лично. А может, сейчас осматриваю этот поезд, чтобы когда-нибудь уничтожить его вместе с вами, — пожал плечами Макс. — Но я признаюсь, что когда ломал проект «Сильва», догадался, что это ваша ловушка. Как в итоге и вышло. Полезной информации там не было, только способ связаться с вами.

— Вы очень проницательны, — Борисов усмехнулся. — Только это была не ловушка, а проверка. Я специально пустил слух о новой разработке с целью, что привлеку ваше внимание. Надеялся, что вы придете взломать биокомпьютер и скачать информацию. А его, между прочим, охраняли лучшие мои бойцы и антихакеры. И они не знали, что это пустышка. Но вы все-таки пробрались внутрь и взломали мой «Мозг». Причем охрана догадалась, что их обокрали, только через двое суток после вашей акции. Вы гений, мистер Макс, — Борисов несколько раз хлопнул в ладоши, аплодируя проникателю.

В кабинет тихо вошел БАР. Биологический Автономный Робот. С виду он напоминал человека, а издали его можно было даже принять за такового. Но в отличие от хомо сапиенс, у биороботов отсутствовало лицо, а кожа была полупрозрачная. Под ней хорошо виднелись артерии и капилляры, по которым пульсировала синяя искусственная кровь. Некоторым роботам придавали полное сходство с людьми, но это было не очень популярно. У человека, пользующегося роботом, неотличимым от себя самого, формировался так называемый синдром Энхью. Хозяин начинал видеть в своем роботе личность и относиться к нему соответствующе. Но некоторые все же любили давать своим роботам внешности известных людей и исторических личностей. Кому-то кофе в постель приносил Альберт Эйнштейн, чью-то квартиру убирала Мэрилин Монро, а кого-то во время прогулок сопровождал Владимир Ильич Ленин. У Евы Каррини, к примеру, был робот, сделанный по подобию Криштиану Роналду. Кроме стандартных функций он содержал программы сексуального партнера и домашнего психолога.

Вошедший БАР был одет в белый пиджак поверх серо-металлического цвета рубашки, а в руке нес поднос с напитками.

— Ваше пиво и коньяк, — донесся голос откуда-то изнутри робота, когда он ставил поднос на стол.

Вслед за роботом в кабинет вбежала девочка в аккуратном розовом платьице лет пяти-шести на вид, сжимающая в руках куклу. Она с разбегу плюхнулась на один из диванчиков, посмотрела на Борисова взглядом детских глаз, усадила куклу рядом с собой.

— Пап, можно я здесь побуду? — смеясь, прощебетала она.

— У меня деловой разговор, доченька, — отозвался Борисов, расплываясь в улыбке.

— Ну, па-а-а-п, — протянула девочка.

— Если мистер Макс будет не против.

— Я не против, — усмехнулся проникатель. — Она нам не помешает.

Робот вышел, пленка-дверь за ним моментально заросла, словно её никогда и не было.

Борисов пригубил свой коньяк, Макс же только подвинул бокал пива к себе и снова перекинул ногу за ногу.

— Только вот, — улыбнувшись, чем продемонстрировал Борисову свои ровные белые зубы, сказал он. — Я хоть и просил не проверять меня мыслесканером, про то, действительно ли я являюсь Максом, вы можете только догадываться, но я также требовал, чтобы Геннадий Борисов вел переговоры лично.

— О чем вы? — на лице главы корпорации прорезалась гримаса удивления.

— Вы не Геннадий Борисов. И сейчас я хочу, чтоб вы, кем бы вы ни были, оставили нас с Геннадием Владимировичем вдвоем, — Макс довольно серьезным взглядом посмотрел на внимательно наблюдающую за происходящим с дивана девочку. — Геннадий Владимирович, нехорошо же так. Прикажите своей марионетке покинуть кабинет.

— Арсен, уйди! — теперь уже девочка говорила совершенно другим голосом. Басовитым и твердым тоном взрослого мужчины.

Арсен посмотрел на Макса потупленным взглядом, молча встал и вышел вслед за роботом.

— Значит, теперь вы выглядите как маленькая девочка, — Макс громко расхохотался, а «девочка» молча встала и, взяв куклу, заняла место Арсена за столом.

Геннадий Владимирович Борисов, глава корпорации «„Маджестик“», был помешан на собственной безопасности. Этот поезд, сконструированный по спецзаказу, постоянно перемещался, так как в движении отследить его было неимоверно трудно. Специально выращенная биообшивка поезда не поддавалась разнообразным сканированиям и фильтровала сигналы. Сам же Геннадий Владимирович предпочел изменить свое тело, превратившись в маленькую девочку. Во-первых, потому, что никто, кроме ближайшего окружения, не знал, что девочка и есть Борисов. В случае нападения убили бы его подручного Арсена. В директорском кабинете его корпорации сидел еще один подручный, игравший роль Борисова на публике.

А во-вторых, даже если враги и узнают, что девочка и есть глава корпорации, найдутся немногие, кто сможет убить милую светловолосую малютку. В целях безопасности положение жизненно важных органов в этом детском теле было изменено. Скажем, сердце находилось там, где у человека должен быть желчный пузырь.

Платьице Борисова было самым настоящим бронежилетом, выдерживающим четыре-пять выстрелов в упор. Волосы при необходимости складывались особым образом, формируя подобие шлема. А кожа в нужный момент могла стать тверже кристалла. Кукла же, которую Борисов носил с собой, была сложнейшим биомеханизмом, который до последнего должен защищать своего хозяина.

Встречаться с проникателем, известным под кличкой Макс, Борисову, конечно же, не хотелось. Но это заставили его сделать другие черты его характера — жажда власти и мести. Если он и мог подвергнуть себя риску, хотя бы теоретическому, этому могло быть причиной только желание расправиться с конкурентом — Стивеном Райзом, а так же отомстить тому за смерть своего отца. То, что к убийству Борисова старшего причастен Райз, доказать так и не удалось, но Геннадий Владимирович был уверен на все сто процентов, что это дело рук его конкурента.

Макс прекратил смеяться, посмотрел на личико «девочки», которая залпом осушила стакан коньяка, оставленный Арсеном, и снова утонул в приступе хохота.

— Мы продолжим наш разговор, мистер Макс? — Борисов подпер худенькими ручонками детское личико.

— Вы даете, — сквозь смех процедил проникатель.

— Итак, мне бы хотелось нанять вас…

— Для взлома главного «Мозга» корпорации «Ассаж», — прервал Макс собеседника, заканчивая фразу за него. — А также для заражения их системы.

— Я вам предлагаю пятьдесят миллионов крау, — покивал Борисов, смотря на все еще смеющегося проникателя. — Взломать «Мозг» можно только изнутри центрального офиса «Ассаж», где и находится этот компьютер. Антихакеры их лучше, чем мои, и к тому же их больше. Признаю. Но я верю, что вы справитесь. Мои аналитики составили план, согласно с которым вы сможете попасть на Землю-4, или Каллисто, как её принято называть. Пробраться в «Ассаж» и взломать «Мозг». Вы хоть слышите, что я говорю?

— Ваш план курам на смех, — отойдя от смеха, сказал Макс.

— Но я еще даже не поведал…

— Я взломаю для вас «Ассаж». И вот мои требования…

— Какие же они? — детское личико Борисова стало предельно серьезным, словно обратилось в камень.

— Во-первых, семьдесят миллионов крау, — пригладив волосы, проговорил Макс.

— Согласен, — кивнул Борисов. Если речь шла о конкуренции с «Ассаж», вопрос денег для него просто не существовал. Пятьдесят миллионов были всего лишь начальной сумой, и торговаться он рассчитывал до ста. Правда, Геннадий Владимирович знал, что ни один толковый проникатель не работает ради денег. Со своими способностями они могли заработать и честными путями. Стимулом для любителей взлома всегда было и будет удовольствие, получаемое от работы. То, что они в своей среде называли «Экзистенция». И чем опаснее и сложнее был взлом, тем больше удовольствия получал проникатель.

— Во-вторых, мне нужна разработка научной группы «Маджестик», которую ваши ученые именуют проектом «Черная книга», — серьезным тоном заявил Макс.

— Но это засекреченная разработка, как вы узнали? — детские глазенки Борисова от удивления полезли на лоб.

— Я же Макс, — усмехнулся проникатель. Он явно чувствовал себя здесь хозяином, а Геннадий Владимирович в собственном кабинете был как не в своей тарелке.

— Но это… — голос Борисова задрожал.

— Я знаю, что это. Программа для человеческого мозга, способная обмануть мыслесканер. И мне она нужна как раз для того, чтобы взломать «Ассаж». Вот как вы используете эту программу? — Макс откинулся в кресле. — Вы начнете засылать своих шпионов и диверсантов в «Ассаж». Будете это делать до тех пор, пока одного из них не поймают, не обнаружат программу и не придумают способ противодействия. Тогда вашу разработку сможете выбросить на свалку. А если отдадите её мне, я воспользуюсь ей всего раз для взлома их «Мозга». При этом вы не должны пользоваться «Черной книгой» до тех пор, пока я не выполню это задание. Да и вообще, сотрите все упоминания о ней и заставьте тех, кто о ней знает, молчать. Так будет лучше.

Борисов недовольно покивал головой.

— Ну и в-третьих, — вздохнул Макс. — План будет моим. На подготовку мне понадобится четыре, может, пять лет.

— Но если они атакуют раньше? «Ассаж» и так сильнее «Маджестик», и с каждым годом их сила возрастает…

— Не атакуют, — проникатель снова перебил Борисова, — Ни вы, ни Алмунья Стивену Райзу не нужны. Только вы почему-то хотите их уничтожить. Им же на вас наплевать. Так получилось, что наши цели совпали. У меня есть свои причины для уничтожения «Ассаж». Поэтому мне приходится пойти с вами на сделку ради общих целей.

— Но проект «Сильва» вы взломали довольно быстро. А система аэропорта год назад, когда пара десятков самолетов не могли приземлиться…

— «Ассаж» не аэропорт и не ваша подделка. И даже не оборонный компьютер на Патрии.

— Так это были вы? Оборонный компьютер? — удивился Борисов.

— В «Ассаж» работают несколько десятков антихакеров первого и второго уровня, — словно не замечая собеседника, продолжил Макс. — Они за милю почувствуют попытку взлома и пресекут её, не поднимаясь с дивана. У вас таких специалистов всего двое. И перед тем, как заняться компьютером, нужно вывести этих ребят из игры. Но их личности засекречены. А потому на добывание информации и нейтрализацию антихакеров уйдет достаточное количество времени. Ни один взломщик, ни в одном мире, не справится с двумя первоуровневыми антихакерами одновременно. А если антихакер подключен к «Мозгу» типа «Эверест», то и с одним. Так что или вы дадите время, или ничего не будет. Отправляться в ссылку на Фрост у меня нет ни малейшего желания.

Борисов покивал головой, и Макс снова рассмеялся.

— Что не так? — спросил Геннадий Владимирович.

— Вы бы посмотрели на себя со стороны, поняли бы, насколько нелепо выглядите в этом теле, — сквозь смех проговорил Макс. — Кстати, мне нужен еще и вирус, которым вы собираетесь заразить «„Ассаж“». Мне предстоит его модернизировать.

— Он у вас будет, — со злостью в голосе буркнул Борисов. Поведение Макса его взбесило, но эмоции он пытался держать при себе. В первое время после переделки тела, конечно, над Борисовым посмеивались и его подручные. Но никто не отважился бы это делать в его присутствии. Но сейчас Геннадий Владимирович был готов стерпеть унижение. Ведь от этого зависело поражение его главного конкурента.

— Вы мне перешлете пятьдесят миллионов авансом на вот этот счет, — Макс вынул из заднего кармана брюк стеклокарту, положил её на стол и указательным пальцем подтолкнул в сторону сидевшей напротив «девочки».

— Пятьдесят миллионов авансом? — скривился Борисов. Правда, искривление на его нынешнем лице нельзя было воспринимать всерьез, глядя со стороны.

— Мне нужно будет нанять некоторых людей в Каллисто.

— Я вам предоставлю своих людей.

— Ваши люди даже пройти контроль на переходе без метки в памяти не смогут, — снова унизил Борисова Макс. — Вы сейчас намного слабее «Ассаж» и существуете до сих пор только потому, что Стивену Райзу на вас плевать. Он, в отличие от вас, пускает свои деньги в разработки, а не на бессмысленные корпоративные войнушки. Мне пригодится некая помощь ваших людей, но об этом позже.

Борисов прекрасно понимал то, что в данный момент он слабее. И Макс был его последней надеждой. Если задумка не удастся, по мнению Геннадия Владимировича, со временем «Ассаж» поглотит «Маджестик», как и всю Алмунью, а убийца его отца останется безнаказанным.

— Я соглашаюсь на ваши условия, — сказал Борисов, вытирая рукой покрывшийся испариной лоб.

— Деньги должны быть на моем счету до завтра. После этого начнется подготовка к операции.

— Я согласен, мистер Макс. Деньги придут на указанный счет спустя несколько часов, — он протянул руку для рукопожатия, но Макс, увидев тянущуюся детскую ручонку, снова засмеялся.

— За ваше здоровье, — проникатель поднял бокал пива, к которому до сих пор даже не прикоснулся.

— Где вас высадить? — поинтересовался Борисов.

— Высаживать не нужно, просто уберите меня с пола.

Макс усмехнулся и отхлебнул пива. Он все еще смотрел на Борисова, но уже каким-то мертвым взглядом. Потом его правый глаз начал опускаться вниз, рот расползаться, голова склонилась набок. Кожа Макса поплыла, стала полупрозрачной. А спустя секунду он обратился в бежевую жидкость, покрывающую пол.

Глаза Борисова увеличились, рот превратился в букву «О».

Это был робот, которым управляли дистанционно. Сам Макс мог находиться где угодно в пределах Алмуньи, а робот повторял все его слова, движения, выражения лица. Он был запрограммирован на самоуничтожение при попадании внутрь пива. И технология выращивания этого робота была последней разработкой «Маджестик», про которую толком не знал даже сам Борисов.

История человечества знавала разные изобретения. Начиная от безопасных и заканчивая такими, которые влекли за собой гибель миллионов. Начиная от необходимых и заканчивая бесполезными, можно даже сказать, идиотскими. Начиная от нужных единицам и заканчивая теми, в коих нуждалось все человечество.

Самым мерзким изобретением двадцать пятого столетия было так называемое «Тело». Биокомпьютер на основе живого человеческого организма — главное оружие проникателей.

После того, как на человеческий разум начали устанавливать цифровые интерфейсы и хомо сапиенс превратился в гибрид человека и компьютера, некоторые ученые не теряли надежду разогнать человеческий мозг. Усовершенствовать его. Сделать более быстродейственным. Способным работать на уровне полноценного биокомпьютера. И им это удалось. Даже больше — по скорости такой мозг превосходил компьютеры. Только цена оказалась страшной. С увеличением работоспособности человеческого мозга стиралась вся информация, которая в нем имелась. Человек после проведения такой операции превращался в кусок мяса. Без личности, без памяти, без каких-либо способностей, даже примитивных. Официально опыты, направленные на увеличение компьютерных способностей человеческого мозга, запретили во всех мирах. Как и использование «Тел». Но существовали подпольные лаборатории, которые вопреки законам похищали людей и превращали их в полуживые куски плоти с продвинутым цифровым интерфейсом. А проникатели — биохакеры, для которых «Тело» являлось самым лучшим инструментом для взлома, становились их клиентами.

То, что в автобусе на магнитной подушке находится одно из «Тел», Руперт Медиссон, конечно же, не знал. Он стоял на розоватом, напоминающем сладкую вату, снегу и разглядывал рекламную вывеску.

— Бессмертие по самым лучшим ценам, — приятным голосом вещала с неё молодая девушка. — Вы знаете, сколько мне лет? Восемьдесят! Но благодаря компании «Ассаж» я выгляжу на двадцать.

Медиссон усмехнулся. Ему не повезло стать богачом, у него не было никаких дорогих вещей, предметов роскоши, даже личного мобиля, но все же он смог купить себе вечную молодость по хорошей цене. Правда, не в «Ассаж», а в небольшой частной клинике. О том, что эта клиника на самом деле принадлежит корпорации «Маджестик», Руперт тоже не знал. Пару месяцев назад он абсолютно случайно познакомился с одним из врачей этой клиники. Очень быстро они стали чуть ли не лучшими друзьями. А потом врач предложил Руперту за сравнительно небольшую сумму оформить себе бессмертие. И Медиссон, конечно же, не отказался. Кто ж откажется?

Из клиники Руперт прибыл неделю назад и неимоверно радовался своему приобретению. Он начал смотреть на мир по-другому. Взглядом человека, уверенного в своем будущем. Человека, который никогда не состарится и умрет разве что в результате несчастного случая или убийства. Из мрачной, погрязшей в будничной суете личности он превратился в веселого, постоянно улыбающегося парня. А сегодня он был рад по-особенному. Ведь Медисона ожидала встреча с его девушкой. Сейчас подойдет автобус, он проедет в нем одну остановку, а там войдет она — Лючия. И вместе они отправятся в какой-нибудь ресторан или на дискотеку.

Лючия не знала, что Руперт получил бессмертие, а он не спешил ей об этом рассказывать. Сперва он планировал договориться с врачом о такой же операции для неё.

Медиссон стоял, переминаясь с ноги на ногу, улыбаясь и любуясь городом. Он был здесь тысячи раз, но сейчас смотрел на это место как-то иначе. Оптимистично. С верой в будущее.

На крыши округлых зданий, невысоких в этой части города, падал бледно-розовый, цвета новорожденного поросёнка, снежок. Казалось, каждая снежинка перед тем, как упасть, ненадолго замирает в воздухе, осматривается вокруг и только потом, выбрав идеальное место для приземления, опускается вниз. Небо Каллисто не было похоже на своих собратьев в Патрии или Алмуньи. Ни в одном из миров человечество не встречало такого неба. Оно было низким и бледным с розовым оттенком. В нем то и дело наблюдались вспышки. Верхние слои атмосферы Каллисто имели высокий электрический заряд, поэтому молнии возникали даже посреди ясного дня. Но сейчас это небо застилали тучи.

Облаками в привычном человеческом понимании, по крайней мере, понимании тех, кто вырос в другом мире, это было назвать сложно. Скорее клубящийся розовый туман, настолько густой, что казалось, можно ухватиться за него и оторвать кусок. Складывалось впечатление, что туман живой. Что в нем пульсирует кровь. Что она несется с огромнейшей скоростью по венам подобного туману организма, наделяя его жизнью. На самом же деле то, что походило на кровь, было отражением облаками вспышек в верхних слоях атмосферы.

Снег мягко касался магнитной магистрали и сразу же таял, оставляя после себя лишь воду. Но все, кроме теплой магнитной дороги, было покрыто снежной розовой ватой. Раньше Руперта бесила вся эта розовость зимы Каллисто, но сейчас он улыбался и ей. Зима здесь была теплее, чем в Патрии, но вместе с тем и более снежная. Когда осадков не было, отсюда прекрасно проглядывалась вершина трехкилометровой башни «Ассаж», возвышающейся над городом. Конструкция, выглядевшая как поставленные друг на друга исполинские хрустальные шары. Вырастили эту башню пятьдесят лет назад, и служила она главным офисом мегакорпорации и резиденцией её владельца Стивена Райза.

В ясную погоду её, отблескивающую и переливающуюся в солнечных лучах, можно было увидеть почти с любой точки в этой части города. Опора небес — такое было неофициальное название этого строения. Самого высокого здания в истории человечества. Что-то было философское в том, что человек возвел эту башню не в своем родном мире, а здесь, в Каллисто.

Показался автобус. Официально этот транспорт автобусом не назывался, но разве человека просто отучить от въевшихся в обиход названий? Серебристый блестящий цилиндр плавно левитировал над магистралью на высоте около метра.

Медиссон сильнее сжал в руке букет живых цветов, которые плавно выгибались, словно уворачиваясь от падающих снежинок. Пригладил немного вьющиеся темные волосы средней длины. Хоть Руперт недавно модернизировал свою шевелюру так, что растрепаться она не могла и больше напоминала волосы статуи, чем человеческие, ему все равно нравилось её поглаживать.

Он глубоко вдохнул чистый воздух и опустил руку в карман юбки. Мужские юбки, длиной почти по пяты, опять медленно входили в моду. Хоть большинство мужчин не спешили сменять брюки на юбку, но Руперт был одним из тех, кто первым следовал модным течениям. А еще он, как любой или почти любой человек, выросший в Патрии, любил местный воздух.

В отличие от воздуха Земли-1, прошедшего через пару сотен лет под руку с двигателем внутреннего сгорания и экологическую катастрофу, местная атмосфера обладала первозданной чистотой. Люди, проходившие сюда из праматери человечества, первое время не могли им надышаться. Их буквально пьянил каждый вдох в этом мире. Патрийцы, хоть раз побывавшие в Алмунье или Каллисто, больше никогда не хотели возвращаться на родину. Там, в Патрии, ежедневно приходилось делать инъекции, позволяющие дышать испорченным человеческой цивилизацией воздухом. Богачи могли позволить себе модификацию легких, избавляющую от инъекций, но таковые в Патрии и не жили.

Автобус остановился напротив Медиссона. Входная дверь открылась, к ногам Руперта опустились ступеньки. Он улыбнулся девушке на рекламной вывеске, вдохнул аромат цветов и вошел в транспорт. Усевшись на свое любимое место, спереди возле окна, он послал сигнал с мозгового интерфейса Лючии и, закрыв глаза, откинулся в кресле, предвкушая встречу. В автобусе, кроме Медиссона находилось еще шестеро пассажиров, и Руперт даже не заметил сидящего на одном из задних сидений бледнокожего человека с безразличным взглядом мертвеца.

Лючия, вошедшая в автобус на следующей остановке, тоже много о чем не догадывалась. Например, о том, что во сне в её тело проник червь — дистанционно управляемый биоробот. Что этот червь модифицировал её кожу так, что она превратилась в детонатор. Что жить ей и её возлюбленному оставалось считанные минуты.

— Привет, Руперт, — глаза девушки радостно заблестели, рот расплылся в улыбке.

— Садись, Лючия, — сказал он, протягивая цветы и мягко целуя свою любимую в щеку.

Прикосновение к коже. Реакция пошла.

Пока Руперт делал своей девушке комплименты, а Лючия не могла нарадоваться свиданию спустя большой промежуток времени, в теле Медиссона проходили изменения. Небольшая опухоль размером с ноготь, вживленная ему в почку врачами Маджестика, лопнула. По телу начал распределяться реактив, вступающий в реакцию с кровью и вызывающий моментальную мутацию эритроцитов, превращая их во взрывчатку.

Руперт чувствовал только тепло, струящееся по его телу.

— Кажется, рядом с тобой мне становится жарко, — улыбнулся Медиссон Лючии.

Это были последние его слова.

Автобус остановился возле больницы. Внутрь его вошли две женщины. Одна из них, врач Карен Майер, кинула беглый взгляд на Руперта.

— Что с вами? — вскрикнула она, заметив, как белки глаз Моррисона становятся красными. — Вам нужна пом..

Договорить она не успела. Руперта буквально разорвало на куски. Лючия тоже не успела ничего понять, она стала следующей жертвой взрыва.

Автобус подпрыгнул. Из него вырвались язычки пламени. Люди, проходящие по улице, заорали, кинулись в разные стороны.

Транспорт взлетел в воздух, описал пируэт и с грохотом приземлился на обочине, лишив жизни пару неудачников-прохожих, не успевших вовремя среагировать.

Кричала во все горло какая-то женщина, отец пытался закрыть своим телом ребенка, кто-то упал на снежную вату и прикрыл руками голову. Из больницы выбегали врачи в сопровождении БАРов, несясь на помощь пострадавшим.

Каждая или почти каждая женщина мечтает, чтоб её будили нежным поцелуем мужских губ в щеку, шептали на ухо комплименты и приносили кофе в постель.

Августе Бергер, детективу службы безопасности корпорации «Ассаж», в этом плане повезло.

— Ну-у-у, — сквозь сон протянула она. — Крис, перестань. Хочу еще немножко подремать.

— Поднимайся, красавица, — прошептал Кристофер, аккуратно касаясь языком мочки уха Августы. Она почесалась, избавляясь от щекотки, перевернулась на другой бок, прикрыла лицо подушкой и тут же почувствовала аромат свежего, только что сваренного кофе.

— Еще два дня, и у тебя отпуск, — шептал Кристофер Стражински — антихакер второго уровня. — Просыпайся, — почти пропел он на ухо Бергер.

Августа села, поморщилась, потянулась, широко раскинув руки, поморгала своими кошачьими глазами. Кристофер сам в бытность инженером сделал ей эти зелёные глаза с вертикальным зрачком, как у кошки. И ей они нравились. А вот Крису не очень. Он вообще не любил каких-либо модификаций внешности людей, хотя сам занимался их разработкой, пока у него не обнаружили способность к антихакингу.

Стражински взял чашку, протянул её Августе. Та отхлебнула, снова поморщилась.

— И зачем мы только БАРа покупали, если ты сам кофе варишь? — сонным голосом пробормотала она.

— Если ты определяешь по вкусу, что этот кофе готовил не робот, значит, я сварил его не зря, — с ноткой гордости в голосе произнес Крис и поцеловал Августу в щеку.

Антихакер, конечно, знал, что у Августы, как и у любого человека её профессии, были улучшены слух, нюх, зрение, вкусовые рецепторы. Детективы могли, например, по запаху определить, кто из десяти человек, находящихся в тесной комнате, нервничает. Уловить интонации голоса, указывающие на чувство вины. Стоя на первом этаже здания, услышать каждое слово разговора, проходящего на десятом. Или даже определить на вкус химический состав еды с точностью до элемента. Но он знал, что сейчас эти функции у Бергер выключены и включала она их только по необходимости. Иначе обычный ужин превращался бы для неё в изучение таблицы Менделеева, а отрыжка, испущенная соседом во сне, по звуку была бы равна падению метеорита.

У самого Стражински способности были проще, но в то же время сложнее. Если улучшить слух, нюх или зрение можно абсолютно любому человеку, то стать антихакером мог только тот, кто изначально был к этому предрасположен.

Для того, чтоб напрямую блокировать компьютер силой мысли, нужна особая генетическая мутация. Подобные мутации существовали всегда. Но им нашли применение, только когда человечество начало использовать биологические компьютеры. Она была не так уж и редка, каждый десятый имел подобную особенность, но по-настоящему сильные антихакеры первого-второго уровня встречались редко.

И если Кристофер обнаружение у себя способностей к блокировке воспринял как повышение, то много кто из способных не желал становиться антихакером. Отпускать такого человека корпорации не спешили, так как его могли завербовать конкуренты, террористы или мафия. Поэтому латентные антихакеры, не желающие принимать свой дар, устанавливать специальный интерфейс и работать на корпорацию, находились под постоянным наблюдением корпоративных спецслужб.

Августа отхлебнула еще кофе, поставила чашку на тумбочку, встала, потянулась, подняв руки вверх, зевнула и сразу же оказалась в объятьях Кристофера.

— Не хочу тебя отпускать, — шептал он, целуя Августу в шею.

Ощутив приятное касание мужских губ, Бергер почувствовала расслабление и защищенность. Закрыв глаза от удовольствия, она прильнула к обнаженной груди Стражински, дотронулась губами к его соску. Теплый язык скользнул вверх, оставляя влажный след на подбородке Криса, коснулся его губ, проник в рот.

Августа на какое-то время позабыла, что ей сейчас нужно идти в офис, да еще и на ночную смену, коих она терпеть не могла. Поцелуй для неё длился вечность, а может быть, и дольше.

— Смотри, что я сделал, — сам программировал, — Кристофер продемонстрировал запястье, на котором вырисовывалась небольшая татуировка. Сердце с именем «Августа», вписанным в него. Татуировкой в давнем смысле слова это не было. Вместо введения краски под кожу программировалось изменение её пигментации. Скорее, это можно было назвать искусственным родимым пятном.

Августа расплылась в улыбке, посмотрела в глаза Стражински, молча поцеловала его в губы.

Сигнал, поступивший в мозг Бергер, буквально выдернул её из объятий Кристофера. Она попятилась, все еще не веря в текст полученного сообщения.

«Красный код», — гласило оно. А это означало теракт в людном месте.

Хлопнув в ладони, Бергер выругалась.

— Что случилось, милая? — спросил Стражински.

— Кажется, террористы активизировались, — злобным тоном женщины, нагло вырванной из объятий любимого, процедила она.

Кристофер тяжело вздохнул:

— Давненько их не было слышно.

Августа резким нервным движением взяла со стола маленький, размером с мизинец, цилиндрик. Нажатие кнопки — и устройство преобразовалось в блестящую курительную трубку. Засыпав табак и раскурив, она затянулась и с задумчивым видом присела на краешек кровати.

Вместо ожидания вызова в стенах офиса её ожидал выезд на место преступления. Ладно, если бы это был компьютерный взлом или кража. Да пусть даже убийство. Но теракт всегда означал горы трупов, реки крови и человеческие внутренности, размазанные по асфальту. И хоть за свой опыт детективной работы Августа видела достаточно мертвецов, такая картина всегда вызывала у неё нервное потрясение.

— Хочешь, поеду с тобой? — предложил Крис, усаживаясь рядом с Бергер и целуя её в щеку. — Меня пустят на место преступления, я же все-таки антихакер второго уровня и мы работаем в одной конторе. Обеспечу тебе моральную поддержку.

Когда это было нужно, Стражински мог успокоить Августу, помочь ей прийти в себя. А Бергер рядом с ним чувствовала себя более спокойно.

— Нет уж, — вздохнула Августа. — Если уж тебе удалось взять отпуск раньше — отдыхай. Нечего тебе смотреть на это тошнотворное зрелище. Да и вряд ли на теракте понадобится антихакер.

— Ну тогда, когда придешь, тебя будет ждать ужин при свечах. Я сам приготовлю, — Кристофер пригладил растрепанные волосы своей девушки.

— Не думаю, что после картины места теракта мне в горло полезет хоть кусок, — детектив сделала последнюю затяжку, вытрясла пепел и нажатием кнопки заставила трубку опять сложиться в цилиндр.

— Зайди к инженерам, избавься от этой дурацкой привычки, уже в который раз прошу, — с неодобрением посмотрев на Августу, сказал Крис.

— Ты же знаешь, что вмешательство в разум на уровне избавления от привычки — довольно неприятная процедура.

— Ради меня, — состроив невинное выражение лица, взмолился Стражински.

— Я подумаю над этим, — холодно ответила Августа.

Откуда взялся Франц Кроуссен, где откопал этого человека владелец «Ассаж» Стивен Райз, не знал никто. Некоторые даже шутили, что и сам Райз не знает об этом. Но этот маленький, тощий, совершенно лысый, лишенный бровей и ресниц человечек был главным заместителем владельца корпорации. И если Райз занимался в основном бизнесом, то Кроуссен отвечал за безопасность.

Вся служба безопасности, включая командиров спецназовских подразделений, антихакеров, отдел расследований, отчитывалась лично ему. И человеком Франц Кроуссен был довольно жестким. Эмоции на его лице если и проскакивали, то только тогда, когда этого никто не видел. Встречаясь с ним в первый раз, многие думали, что это и не человек вовсе, а робот-секретарь. Он никогда не кричал на подчиненных, просто говорил. Но его железный тон и взгляд голубых глаз, который мало кто мог выдержать, сразу же давали собеседнику понять, что от него хотят. Если кого-то из подчиненных глава корпорации вызывал к себе, тот обычно молился, лишь бы в кабинете шефа не было Кроуссена. Его обходили стороной все, кто имел такую возможность, а встречаясь с этим лысым карликом в коридоре, предпочитали отворачивать голову. Если самого владельца корпорации большинство сотрудников уважали, то его первого заместителя боялись.

«Произошел взрыв возле пятнадцатой больницы», — сообщил Кроуссен Райзу по мыслесвязи.

Владелец «Ассаж» — высокий, среднего роста черноволосый мужчина с угловатыми чертами лица, — как раз стоял в сферической ванной комнате, облаченный в одни лишь трусы. Миниатюрный биоробот-жучок лазил по его зубам, старательно вычищая каждый дюйм ротовой полости Стивена. Под потолком помахивал крыльями золотистый дракончик величиной с голубя — домашний любимец Стивена, выращенный специально для него под заказ. Другого такого же в мире не было.

«Борцы за чистоту?» — мысленно спросил Райз. Хоть Кроуссен находился далеко, но сейчас его облик стоял перед глазами Стивена. Сознание, помня, как выглядит человек, при разговоре с ним автоматически создавало в воображении картинку, которая проецировалась на сетчатку глаза. Поэтому вместо своего тощего лица в зеркале он наблюдал продолговатую и лысую, словно яйцо, голову Франца Кроуссена.

«Борцы взяли бы на себя ответственность за теракт. А заявления пока что не было», — ответил Франц.

«Так разберись!».

«Детективы уже работают, мистер Райз, но если бы это были борцы за чистоту или другая подобная группировка — они бы взорвали свою бомбу в более удачном месте», — пронеслись в сознании Стивена слова его заместителя.

«Что ты имеешь в виду?»

«Вы же знаете, чем занимается та больница. А именно — засекреченным проектом „Кафка“, — напомнил Кроуссен. Возможно, кто-то хотел привлечь внимание к этому проекту?».

— Но о нем знают единицы! — крикнул Райз уже вслух, выплевывая насекомое-зубочистку.

Жучок ударился о зеркало, безразлично пикнул и скатился в умывальник, оставив за собой небольшой коричневый след на отражающей поверхности.

«Вот именно. Если это провокация, о проекте знает некто, кто не должен о нем даже догадываться. А если знает тот, кто не должен, рано или поздно информация станет достоянием общественности», — спокойным мыслепотоком объяснил Кроуссен. Он никогда не повышал тон. Ни при разговоре вживую, ни мысленно. И это постоянное спокойствие в любой ситуации выводило из себя сотрудников корпорации больше, чем любой крик.

— Разберись, — вслух сказал рассерженный владелец «Ассаж». — Проект «Кафка» был твоей идеей, тебе это и расхлебывать!

«Слушаюсь».

Связь прекратилась. Райз искривил лицо, превратив его в злобную мину, его пальцы сжались в кулак и со всей силы устремились в стену. Покрытие выполнило программу, заложенную в него, и, почувствовав, как приближается рука Стивена, стало немного мягче.

Выпустив пар, глава корпорации тяжело вздохнул и вытер ладонью вспотевший лоб. Он зажмурился, обхватил руками голову, пробормотал про себя одно из тех слов, которые не печатают в книгах.

Сейчас его мучила только одна мысль — зачем он дал разрешение Кроуссену на реализацию проекта «Кафка»?

Пятнадцатая больница, будто её специально возводили под этот номер, имела полтора десятка этажей. В сравнении с другими зданиями поблизости она была невысокой, но занимала довольно большую площадь и выглядела как перевернутая вверх тормашками миска. Своей белой, напоминающей фарфор, поверхностью здание отражало огни иллюминаций и проезжающих рядом мобилей. В вечерний час складывалось впечатление, что больница светится всеми возможными и невозможными цветами. Она то синела, то зеленела, то краснела, потом на миг опять обретала свой естественный цвет и снова начинала обращаться всеми возможными оттенками.

Здания уже давно никто не строил. Их выращивали из найденного в Алмунье материала под названием краймий. Когда люди начали обследовать Землю-2, нашли там кое-что, отдаленно напоминающее мрамор. Только в отличие от мрамора, этот материал были отчасти камнем, отчасти растением. В одно время суток он становился твердым настолько, что разрушить его было чрезвычайно трудно. В другое он был мягким, как поролон. А его молекулы были способны делиться, то есть краймий мог расти и заживлять себя.

Как выяснилось позже — краймий можно было программировать, заставляя его принимать нужные формы. Таким образом, строительство превратилось в выращивание. Раньше в любых строительных работах требовалось множество машин, людей и роботов. Сейчас же один-единственный человек программировал краймий, и оставалось дождаться, пока дом вырастет сам. Выращивание здания длилось от нескольких недель в случае небольшой постройки и до года, как это было с трехкилометровой башней «Ассаж».

Больница номер пятнадцать выращивалась три месяца. Возле входа стояли две статуи известных врачей прошлого, выполненные из того же краймия. Они были запрограммированы так, что медленно, на протяжении нескольких дней, меняли свою форму. То садились, то вставали, то застывали в одних позах, то в других.

Автобус, пострадавший от взрыва, лежал днищем вверх в нескольких десятках метров от этих статуй. Рядом собралась небольшая толпа зрителей — журналисты, плачущие родственники и знакомые погибших, любители поглазеть. Безликие охранные БАРы окружили автобус и не подпускали никого к месту преступления.

Детектив Поль Люмьер с важным видом осматривал территорию происшествия. Высокий, под два метра мужчина с четырьмя руками выглядел еще более пугающим, чем роботы-ящеры, снующие вокруг него. Эти тоненькие ящерицы пробирались в самые недоступные места автобуса, изучая их. Рядом лежали несколько опаленных трупов, над которыми работали биомеханические «черви», обследуя их внутренности.

Люмьер поднял голову, взглянул на клубящееся небо, окинул взглядом собравшихся людей, похлопал свои лодыжки нижней парой рук.

— Какой-то псих, — про себя пробормотал он. — Это мог сделать только сумасшедший.

Поль и не заметил, как по аллейке к зданию больницы прошел невзрачный сутулый человечек. Засунув руки в карманы серого пальто, он кинул беглый взгляд на взорвавшийся автобус, прошел мимо статуй и медленным шагом вошел внутрь.

Просторный холл лечебницы встретил его ярким светом, заставив мужчину на секунду зажмуриться. Здесь царил цветочный аромат и самих цветов, самых разных, от специально выведенных движущихся и до обычных было столько, что это место больше походило на оранжерею, чем больницу.

За столиком из прозрачного материала восседала молодая медсестра в медицинском белом халате.

— Здравствуйте, мистер. Вам что-то нужно? — вежливо спросила она, смотря на человечка-азиата с измученным лицом и потупленным взглядом.

— Сюда должны были привезти моего брата, — пробормотал тот. На его лице проступило нервное выражение. — Он стал жертвой взрыва. Араши Ямасита. Посмотрите, пожалуйста.

— Все выжившие после взрыва пребывают в тяжелом состоянии, — попыталась объяснить медсестра.

— Мне нужно увидеть брата, — взмолился азиат. Глаза его прижмурились, казалось, он вот-вот заплачет.

— Я посмотрю, — медсестра сочувствующе посмотрела на него, её пальцы заплясали по видимой только ей клавиатуре, подключая девушку к базе данных больницы. — Повторите еще раз имя?

— Араси Ямасита.

— Да, такой поступил. Он в палате номер пятьдесят два, без сознания.

— Я должен его увидеть! — настаивал азиат.

— Мы не имеем права никого пускать к потерпевшим от взрыва, пока не получим разрешение службы безопасности. Но я заверяю вас, с вашим братом все в порядке. Жизненные показатели в норме. Имеются ожоги, но для современной медицины это не проблема.

— Вы не понимаете, — шептал азиат. — Мы выросли вместе, я должен увидеть брата! Больше у меня в жизни никого нет. Я не буду тревожить его, просто взгляну.

— Я посмотрю, что можно сделать, — ответила медсестра. — А пока что присядьте.

Медсестру в здание больницы уже давно хотели заменить роботом. Не давало только одно — то, что это была не совсем медсестра, а психолог. Люди в больницу приходят разные. Некоторым нужна больше моральная поддержка, чем физическая. Ни один робот с такой задачей справиться не мог. Сейчас на этом посту дежурила Люси Кирсленд. Опыта у неё было немного, но факультет психологии она закончила с отличием.

— Пожалуйста, мисс, — азиат подбежал к девушке, ухватился за рукав её халата, посмотрел в глаза.

Опыта в психологии Люси все-таки не хватало. Иначе она смогла бы разглядеть ложь в раскосых глазах этого мужчины.

— Хорошо, — сказала она. — Только нужно снять вашу метку личности.

Азиат повернулся спиной:

— Снимайте.

Кирсленд взяла продолговатый мыслесканер, прикоснулась им к затылку азиата. Из прибора выполз тоненький биопроводок, похожий на спагетти. Он быстро отыскал вход на затылке мужчины, пробрался туда. Прибор пикнул, проводок вернулся обратно.

— Мистер Хотару Ямасита.

— Верно, — подтвердил азиат.

— Вас проведет робот. В палату вам заходить нельзя, но можете взглянуть на брата через окошко.

— Спасибо вам, — Хотару Ямасита прикрыв глаза, слегка поклонился девушке.

— Следуйте за этим БАРом, — она указала на робота, одновременно отдавая ему команду на сопровождение.

Безликий робот, облаченный в белую медицинскую форму, прошел в лифт, и Ямасита медленно проследовал за ним. Как только он вошел в кабинку, тревожное выражение вмиг стерлось с его лица. Он поднял указательный палец, и из него показалось полупрозрачное щупальце.

Ямасита прикоснулся им к руке робота и модификация легко, как нож в масло, проникла в искусственную плоть.

Перепрограммирование пошло.

Августа Бергер никогда не пользовалась автопилотом. Водить мобиль самостоятельно доставляло ей удовольствие. Можно сказать, даже возбуждение. Соединение с машиной через порт — и человек не ведет мобиль, он является им. Отчасти органическая биомашина становилась продолжением водителя в самом буквальном смысле.

В прошлом у Августы даже был кое-какой опыт уличных гонок, и поэтому ни один автопилот не мог доставить её к месту назначения быстрее, чем собственное умение.

Продолговатый, напоминающий половинку разрезанного в длину куриного яйца, мобиль детектива, левитируя над магнитной трассой, на всех парах несся к месту преступления. Он перепрыгивал одни машины, приспускался ниже, чтоб пронырнуть под другими, обгонял третьи.

«Больница N15. Владение корпорации „Ассаж“» — сияли яркие красные буквы на вывеске, расположенные над вертящимся крестом. Сама вывеска была прозрачна, и иллюминация выглядела так, будто парила в воздухе.

Хоть человечество двадцать пятого столетия и победило большинство болезней, но от перехода на биотехнологии профессия врача стала еще более востребованной, чем раньше. Если у вас сломался биокомпьютер — лечить его будет техноврач. То же самое можно сказать и о машинах, самолетах, БАРах. Любой технике, имеющей органические детали. Живые и квазиживые приборы требовали соответствующего обслуживания.

Мобиль резко свернул и остановился на обочине. Обшивка стала полупрозрачной, и Августа вышла из машины. Со стороны могло показаться, что она просто прошла через крышу насквозь.

Её чёрный плащ длиной до пят контрастировал с розовым снегом и отблескивающим всеми возможными цветами зданием больницы. Туманные тучи понемногу испарялись, решив разойтись к ночи по домам, но снег все еще шел. Сквозь прозрачный теперь туман поблескивал спутник Каллисто — Луна-4. Через пелену она выглядела ярко-красным кругом, каким обычно бывает солнце Патрии на закате. Луна неспешно плыла по небесам, словно наслаждаясь купанием в туманных облаках. Куда спешить краснолицей хозяйке ночных небес? Она была здесь за миллионы лет до людей и будет миллионы лет после них. Впереди её ждала бесконечность.

Из всех коллег Бергер больше всех недолюбливала именно Люмьера из-за его высокомерного характера и постоянной убежденности в своей правоте. Даже когда Поль понимал, что он не прав, все равно продолжал отстаивать свою точку зрения. А две дополнительные руки, которыми Люмьер просто обожал активно жестикулировать, еще больше бесили Августу.

Увидев Поля, Бергер поморщилась и опустила взгляд своих кошачьих глаз вниз.

— Привет, тощая, — поздоровался Питер.

Люмьер постоянно называл её так из-за врожденной худобы и почти полного отсутствия женских прелестей. Если прикрыть лицо Августы — даже в облегающей одежде её вполне можно было бы принять за парня в подростково-юношеском возрасте. Раньше прозвище, которым наградил её четырехрукий детектив, просто до ужаса бесило Бергер. Но потом, узнав, что у Поля заготовлены похожие клички для каждого коллеги, она успокоилась и перестала обращать на это внимание.

— Версии есть? — сходу спросила она, не тратя времени на приветствия.

Если дома Августа была похожа на нежную домашнюю кошку, то на работе ей больше подошло бы сравнение с тигрицей. Упорная, целеустремленная, жесткая, иногда даже жестокая.

— Работал псих, — принялся объяснять Питер, по привычке активно жестикулируя всеми четырьмя верхними конечностями. — Террористы на себя ответственность не брали, да и зачем им устраивать взрыв именно здесь? Мафия — тоже бессмысленно. Если они захотят кого-то убить — сделают это по-тихому. Какой-то сумасшедший по приказу голосов свыше решил подорвать автобус. Вот и вся версия. Другой тут быть попросту не может.

— Не верится мне что-то в версию с сумасшедшим, — подкуривая трубку, сказала Августа. — Место преступления обследовал?

— Пятеро погибших, четверо раненых, которых уже забрали в больницу. Это не террористы. Не тот размах. Террористы устроили бы взрыв дальше по шоссе. Там количество жертв возросло бы пятикратно.

— Кто из техников работает?

— Питер, — буркнул Люмьер. — Он там, в передвижной станции. Я же все сказал, работал сумасшедший. Что тут еще обследовать?

Августа была рада тому, что Поль прибыл на место преступления первым. По крайней мере, ей не придется глазеть вблизи на трупы. Он все сделал до неё. Но что-то в версии коллеги ей не нравилось, и Бергер не могла объяснить, что именно. Но всем нутром чувствовала, что тут что-то не так.

Передвижная станция — грузовой мобиль в зелёно-белой окраске корпорации «Ассаж» — стоял неподалеку. Августа прикоснулась к кнопке, обшивка послушно разошлась, открывая проход.

Питер Руссо, светловолосый худощавый техник, сидел в кресле с закрытыми глазами, но если приглядеться, было видно, что его зрачки под веками находятся в постоянном движении. От затылка Питера отходил похожий на кишку провод, соединяющий его с кубическим компьютером. Именно он отсюда отдавал команды всем роботам, находящимся на месте преступления.

— Пит, — строгим тоном позвала Августа, но тот не услышал.

— Пит! — уже громче повторила она, подошла к технику и резким движением вырвала из его затылка провод. — Питер!

Руссо резко очнулся и чуть было не упал с кресла. На его лице моментально проступила перепуганная гримаса.

— Бергер, черт подери, что ты творишь! — вскрикнул он. — Так же биопорт запороть можно! Да и больно же!

Он потрогал свой затылок, словно проверяя, на месте ли гнездо. Но извиняться Августа не спешила. Она знала, что в мозговом интерфейсе Питера хранится несколько терабайт музыки. В основном панк-рока. И что во время работы он постоянно эту музыку слушает.

Слушает, правда, в данном случае определение неверное, ведь слух здесь задействован не был. Музыка звучала прямо в мозгу, поэтому правильнее было бы сказать «воспринимал музыку», «чувствовал музыку» и даже «думал музыку». Но слово «слушать» по отношению к музыкальным композициям так прочно вошло в человеческий обиход, что им пользовались даже в таких случаях.

— Тощая сегодня злая, — рассмеялся Поль. — Наверное, её оторвали от чего-то неимоверно важного. Говорю же, это сумасшедший. А ей еще чего-то надо.

— Заткнись, Люмьер, — Августа буквально просверлила напарника взглядом своих кошачьих глаз, на что тот только оголил зубы в кривой улыбке.

— Что случилось, — буркнул Питер. — Вы оторвали меня, только чтоб найти зрителя для вашей ссоры?

— Можно у кого-то из пострадавших скачать картинку, которую они видели перед смертью? — поинтересовалась Августа. — Мне нужно знать, что там произошло.

— Это же незаконно! — громко возмутился Люмьер, разводя все свои руки в стороны. — Для подобного нужно получить разрешение у близких жертвы.

— Неважно, — Бергер всмотрелась в глаза Руссо. От этого взгляда у техника по коже пробежали мурашки. — Мы же никому об этом не скажем. Да и я знаю, что ты любишь рисковать. Делай. Нужно узнать, что эти люди видели перед смертью. Прямо сейчас.

Руссо покивал, подхватил с пола провод, подключил обратно к порту.

— Сейчас посмотрим, — пробормотал он. — Подключаюсь к червям.

Лицо техника стало напряженным и озлобленным, словно он пытался разглядеть черную кошку в темной комнате, но не мог её увидеть. Но те, кто знали Питера, понимали, что подобное выражение у него проявляется во время увлеченности делом. Нравилась этому парню его работа, пусть иногда она и становилась грязной. А особое удовольствие ему доставляло делать что-то недозволенное, как, например, сейчас.

— У этого мозг разнесло в кашу, у этой тоже, — веселой интонацией, какой обычно болтает человек, рассказывающий анекдот, говорил техник. Мест преступлений за свою недолгую карьеру он успел навидаться достаточно, каких угодно. От обычных краж и до массовых убийств. Поэтому обгоревшие тела у него никаких чувств не вызывали. — Вот! Карен Майер! Её мозг и интерфейс не пострадали. Сейчас, — он выдержал паузу. — Выведу на экран.

Над кубом-компьютером, словно ниоткуда, выплыл голографический экран, занимающий всю стену мобиля. На нем отобразился тот момент, когда врач Карен Майер входила в автобус.

Августа и Поль смотрели на прошлое её глазами. Просматривали последние воспоминания перед её смертью.

Вот она вошла в автобус, окинула взглядом находящихся внутри людей.

— Стой, — скомандовала Августа и картинка остановилась.

— Вот они, наши психи, — указал пальцем Поль в парня, сидящего недалеко от входа и обнимающего девушку. — Взрыв пошел отсюда.

— Не похожи они на тех, кто подрывает автобусы, — ответила Августа. — Посмотри на него. Модная прическа. Сам он одет как любитель тусовок, а не как человек, который вот-вот должен умереть по собственному желанию. Обнимает свою девушку. Улыбка на глазах. Он радуется. Не похож он на камикадзе.

— Нашлась мне специалист по сумасшедшим, — пробубнил Люмьер. — Если не он, значит она!

— Тоже не похоже. Пит, давай дальше.

Мужчина, которого Поль назвал террористом, задрожал. Карен уставилась на него.

— Что с вами? — спросила Карен. — Вам нужна пом…

Прозвучал взрыв. Монитор мгновенно погрузился в огненную массу, которая, казалось, вот-вот вырвется из голограммы и перейдет из воспоминаний доктора Майер в реальный мир.

— Похоже, этот парень сам не знал, что он ходячая бомба, — закурив трубку, сказала Августа. — Пит, отмотай назад.

Изображение замелькало, огонь впитался обратно в тело Руперта Медиссона.

— Стой! — громко, почти криком, произнесла Бергер. — Вот. На заднем сидении сидит человек. Приблизь.

Картинка увеличилась. Бледнокожий человек, упершийся взглядом в пол. Казалось, он спит, но тем не менее его глаза были широко открыты. Глаза мертвеца.

— Кто это? Он пострадал при взрыве?

— Задняя часть автобуса мало пострадала. Он сейчас находится в больнице, — отчеканил Поль. — Личность не установлена. Я не пойму, что ты ищешь?

— Это «Тело»! — вскрикнула Августа. — Теракт был отвлекающим маневром с целью пронести «Тело» в больницу! Кто-то пытается её взломать!

— Зачем ломать больницу? — возмутился Люмьер. — Это бред!

— Я не знаю, зачем, но это сейчас происходит! Пошли!

— Я вызываю антихакеров, — отозвался Руссо.

— У нас нет времени дожидаться антихакеров. Проверь, нет ли кого из высокоуровневых в районе двух кварталов, — сказала Августа, одновременно пожалев, что не взяла с собой Кристофера.

Толпа соглядатаев, собравшаяся на месте преступления, оторвала взгляды от обгорелых трупов и наблюдала, как из мобиля службы безопасности выбежали две фигуры. Первая худая в чёрном плаще, вторая высокая с четырьмя руками. Они протолкнулись сквозь бредущую по улице стайку апологетов Санифайи. Так называлось религиозное течение, выросшее из нудизма. Биотехнологии дали возможность членам этой секты обходиться без одежды в любое время года, чем они и пользовались.

«Проникатель уже здесь? Или он уже был в больнице, только ждал прибытия своего инструмента? Возможно, взлом уже произошел», — раздумывала Августа, проходя в дверь больницы.

— К пострадавшим во взрыве кто-то приходил? — спросила она девушку-медсестру, сидящую за столиком.

— А вы, извиняюсь, кто? — поинтересовалась Люси Кирсленд.

Бергер подняла руку, демонстрируя медсестре тыльную сторону ладони. На ней всплыла татуировка детектива службы безопасности «Ассаж». Подобные татуировки, появляющиеся по желанию владельца, заменили в двадцать пятом веке удостоверения.

— Только что прошел человек. Он искал своего брата, потерпевшего во время теракта, — в недоумении объяснила Кирсленд.

— Куда вы его отправили?

— Палата номер пятьдесят два. Там лежит его брат. Что происходит? — перепугалась Люси.

— Компьютерную систему больницы собираются взломать, — ответила Бергер, направляясь к лифту. Одновременно с этим она приняла мысленное сообщение от Питера: «Высокоуровневых антихакеров в районе двух кварталов нет. Антихакер из управления прибудет через двадцать минут».

Но времени дожидаться специалистов из отдела компьютерных преступлений не было. Времени вообще не было. Ведь взлом проходил уже, прямо сейчас.

Бергер выругалась про себя и вошла в лифт. За ней молча проследовал Люмьер. Теперь только от них зависело, удастся ли проникателю добраться до нужных ему файлов.

Палата под номером пятьдесят два сияла кристальной чистотой. Блестящий белизной пол, такие же стены и потолки. Овальное окно, напоминающее иллюминатор космического корабля, откуда открывался вид на городские улицы. Возле окна кушетка-емкость, наполненная молочно-белой заживляющей жидкостью. В эту жидкость и был погружен пострадавший. Несколько биомеханических щупалец-рук проводили над пациентом лечебные операции.

В монолитной на вид стене открылся проход. Хотару Ямасита заглянул внутрь палаты, словно проверяя, на месте ли его инструмент. Медленными шажками, будто боясь чего-то, он приблизился к кушетке, отключил биомеханические приспособления, окинул взглядом обгоревшее «Тело».

Казалось, человек на кушетке был мертв. Но если приглядеться, становилось видно, что его грудная клетка двигается. Дыхание присутствовало, хоть и довольно слабое.

— Жив, — прошептал проникатель.

Ямасита подхватил «Тело» под руки, стянул с кушетки.

Несмотря на невысокий рост и хрупкость телосложения, ни один мускул не дрогнул на лице проникателя, когда он тащил «Тело» в уборную.

Бросив свой живой инструмент в ванную, Хотару включил подачу воды и начал раздеваться. Проникатели по возможности работали в воде, это обеспечивало лучшее быстродействие «Тела» и контакт с ним.

В одних трусах Ямасита залез в ванную. Он соединил его биопорт со своим через провод, напоминающий кишку. Закрыл глаза. Было видно, как бегают его зрачки под веками. Проникатель был уже не здесь. Он стал частью компьютерной системы больницы, а та в свою очередь стала частью его.

Взлом больницы номер пятнадцать начался.

В Алмунье не было луны, зато было два Солнца. Первое — красный карлик — звезда этой системы. Второе — голубой гигант. Находился гигант довольно далеко, но при таких размерах его было хорошо видно с поверхности планеты. Лучше всего наблюдался он ночью. Голубой шар размером в три патрийских Солнца плыл по небосводу, озаряя планету мягким голубым свечением. Здесь не было понятия светлого и темного времени суток. Вместо них были красное и синее.

В лучах голубой звезды казалось, что пустыня Алмуньи сделана из маленьких кусочков льда. Но этот лед был обжигающе горячим.

Темные пятна кайрусов сновали по синему небу, раз за разом становясь кляксами на фоне голубого гиганта. Вот один из них на миг задержался на фоне синего солнца, превратившись в пятно на его тле, секунду повисел и нырнул вниз за добычей.

Алессандро Кассано уже давно успел пожалеть, что не усовершенствовал свой кожный покров, сделав его устойчивым к алмунийской жаре. Но ученый, отправляясь сюда, не подумал про такую возможность.

Кассано еле смог получить финансирование для своих исследований. Ему долгое время отказывали все подряд — крупные корпорации и мелкие. Научные институты и богачи. Помощь пришла, откуда Алессандро её не ждал — из Нового Ватикана, религиозной организации на Патрии. В бога Кассано никогда не верил, но от помощи не отказываются. Тем более, его цели совпадали с желаниями Нового Ватикана.

У ученого была теория, что раньше здесь, на месте огромной алмунийской пустыни, было поселение. Нечеловеческое поселение. Города и страны существ из других миров. Но что-то произошло, и те существа ушли или погибли.

Церковь двадцать пятого столетия считала, что человеку нельзя лезть в параллельные миры. Они выступали за колонизацию Луны, Марса, Венеры — того, что по их мнению, было дано человеку богом. А параллельные миры, как говорили священники, от нечистого. И если Кассано докажет, что в Алмунье есть некая опасность, из-за какой её покинули прежние обитатели, у церкви появится лишний аргумент своей правоты.

Сам же Алессандро преследовал несколько другие цели. Пять лет назад, когда он начал вслух говорить о своем предположении, его выгнали из Всемирного Союза Ученых, а теорию назвали антинаучной. И сейчас здесь, в жаркой пустыне, он пытался доказать всем, а Союзу в первую очередь, что был прав.

А ведь как забавно получилось — первым же параллельным миром, открытым человечеством, была именно Алмунья — мир, чуть более жаркий, чем Патрия, но все же пригодный к заселению людьми.

Новые миры открывались постоянно. Раз в несколько месяцев стабильно открывали портал в новую вселенную. Но человек в большинстве из них жить не мог. Где-то была слишком большая сила тяготения, где-то наоборот, чересчур маленькая. Где-то не было атмосферы, а где-то она была ядовита для хомо сапиенс. Огненные и ледовые миры. Миры, где планеты, звезды и прочие тела не имели постоянной формы. Существовал мир, где любая органика сразу же распадалась. Робот без единой органической детали мог спокойно находиться там, но стоило поместить в тот мир наипростейший организм — по непонятным причинам начинался распад.

Попадались даже миры с иными физическими константами. Например, вселенная, где скорость света в вакууме не была постоянной, а изменялась под влиянием каких-то непонятных человеку факторов. А в прошлом году открыли мир, где свет вообще не имел никакой скорости и не мог распространяться.

Но первой была именно Алмунья. Мир, пригодный для заселения. Его словно специально подсунули человечеству. Здесь было все нужное людям. Даже краймий, благодаря которому постройка зданий стала легкой и непринужденной.

«Этот мир явно был дан людям не просто так, остается только выяснить, кто и зачем его нам подарил. Во зло или во благо?», — такими словами начинался давний доклад Алессандро об Алмунье.

Не могут эти камни, разбросанные по пустыне, все одинакового размера и формы, время от времени пестрящие всевозможными цветами, быть сотворенными природой. Просто не могут, — так считал Кассано. По его мнению, хорошо было бы здесь провести раскопки. Он был просто уверен, что под песком есть остатки городов прежней цивилизации. Но Новый Ватикан не имел денег на такие масштабные работы, а корпорации спонсировать Алессандро отказывались.

Он лениво поднялся с кушетки, подошел к одному из камней, в тысячный раз взглянул на него.

— Какую же тайну ты скрываешь? — про себя прошептал ученый.

Работал Кассано в синее время суток, отдыхал в красное. Но даже сейчас, при свете голубого гиганта, с него лился седьмой пот.

Задачу ученого усложняло то, что эти камни нельзя было ни просветить, ни разрушить. Они не поддавались рентген-аппаратам, лазерным резакам и прочим достижениям человеческого прогресса. Алессандро был уверен, что в камнях что-то есть. Часть какого-то механизма, ранее принадлежавшего древней расе.

Кассано вытащил из кармана платок, вытер им блестящее от пота лицо, почесал свой орлиный нос, отхлебнул воды из фляги.

Ученому казалось, что камни наблюдают за ним. Он отчетливо чувствовал на себе их взгляд. Но чувства одного человека, конечно же, доказательством быть не могли. Скажи он, что камни живые, и его засмеют. А то и объявят сумасшедшим.

— Какую же тайну ты скрываешь?

Черная птица, немногим больше ворона, плавно помахивая крыльями, поднялась в воздух. Никто и не заметил, откуда она вылетела и куда направилась. Пролетев над головами собравшихся людей, она приблизилась к окну пятнадцатой больницы, зависла в воздухе, осматривая внутренние помещения. Хоть внешне окна и выглядели зеркальными, для взгляда птицы-робота это преградой не было.

«Птенец говорит, что в палате пятьдесят два никого нет», — получила Августа Бергер мыслепоток от Питера.

«Найди проникателя», — ответила она.

Лифт с первого на пятый этаж добирался несколько секунд, но для двух детективов эти секунды показались вечностью.

«Нашел! — отозвался техник. — Они в ванной комнате рядом с палатой, их прекрасно видно в инфракрасном режиме».

«Спасибо, Пит», — поблагодарила Августа.

«Стойте! Стойте, на выходе из лифта…»

Конец фразы Бергер не приняла. Дверь кабинки бесшумно открылась, и детектив почувствовала сильный удар в грудь. Она отлетела назад, прямо в объятия Люмьера.

Перепрограммированный медицинский БАР стоял на выходе из лифта и вместо стандартных медицинских функций выполнял цель никого не пускать на этаж. К тому же ему запустили программу боевых искусств — стандартный софт боевых и охранных роботов.

Августа выхватила пистолет, но движения робота были быстрее человеческих. Поворот. Взмах ноги и пистолет, вылетев из рук Бергер, ударился о стенку лифта и с лязгом упал на пол.

Еще одно молниеносное движение — и в глазах Августы вместо коридоров больницы замелькали звездочки.

Люмьер повернулся, опуская Бергер на пол, и почувствовал удар в руку. Следующий хук робота буквально впечатал четырехрукого здоровяка в стенку лифта. Робот был уже готов отправить Поля в отключку, но рефлекс детектива сработал и пятка БАРа, нацеленная в голову Люмьера, встретилась с поставленным верхней парой рук блоком.

Нижние конечности изо всех сил рванулись вперед, выталкивая робота из лифта.

— Не учили тебя против таких сражаться, да, сволочь? — крикнул Поль, двигаясь на робота.

Одна из его рук скользнула под пиджак, но робот, изогнувшись так, как не было дано ни одному человеку, провел атаку, и оружие Поля оказалось на полу.

Рассерженный Люмьер, понадеявшись на свой рост, попытался опустить кулак на голову БАРа, но тот ловко пригнулся и подсечкой положил детектива на лопатки.

Громко матерясь, Люмьер откатился, избегая добивающего удара, вскочил на ноги, но робот ногой с разбега отправил Поля в повторный нокаут.

Стена спружинила, не давая детективу удариться, но психически Люмьер уже признал свое поражение. Робот занес над ним ногу, а Поль сложил все четыре руки, закрывая голову.

Но удара так и не последовало.

Поль открыл глаза и увидел БАРа, опертого на стенку. Обездвиженного. Только левая нога подергивалась, как у человека в конвульсии.

Августа стояла у выхода из лифта, сжимая в руках пистолет.

— Спасибо, — поднимаясь с пола, буркнул Люмьер. Он несильно толкнул робота, и тот завалился на пол.

— Так тебе, сволочь! — вскрикнул Поль.

— Быстрее! — крикнула Августа, пряча оружие. — Нельзя дать произойти взлому. Проникателя нужно взять живым.

Из дверей палаты рядом вышла взъерошенная женщина.

— Что тут происходит? — вскрикнула она, увидев робота, лежащего на полу, и двух человек, отдаляющихся по коридору. Но, так и не дождавшись ответа, что-то пробубнила себе под нос и вернулась в палату.

«Парк юрского периода», — гласила светящаяся вывеска. Зелёный динозаврик появился словно ниоткуда, заговорщицки улыбнулся, схватил одну из букв вывески и исчез. Но спустя несколько секунд вернулся и поставил букву обратно.

Мужчина быстрым шагом прошел мимо вывески, не обращая внимания на голограмму динозаврика.

Он провел рукой по терминалу, оплачивая проход на территорию парка. БАР, стоящий рядом с вывеской, сразу же ожил. Этот робот был выполнен в виде пещерного человека. Шкура, прикрывающая интимные места, молот в руках, растрепанная борода на лице.

— Добро пожаловать в юрский парк, — с веселой интонацией заговорил робот. — Надеюсь, вы хорошо проведете время. Все динозавры, находящиеся на территории парка, являются биороботами. Они абсолютно безопасны, но не рекомендуется заходить за красные линии. Масса некоторых динозавров достигает нескольких тонн, и случайный контакт с ним может нанести вред.

Туманные тучи уже полностью расползлись, и красная, будто облитая кровью луна наблюдала с неба за каждым его шагом. Если бы она была разумна и знала, что должно произойти, наверное, предупредила бы этого человека. Но она не знала. Луны не предупреждают людей, только пристально наблюдают за ними со своей высоты.

Мужчина не обратил внимания на болтовню робота. Засунув руки в карманы куртки, он пошел по аллейке в глубину парка. В отличие от заснеженного города, здесь цвело настоящее лето. Исполинские деревья с огромными листьями словно подпирали небо, не давая ему упасть. Два длинношеих брахиозавра щипали листву на его вершине. По небу пронесся птеродактиль, на секунду прикрыв своим крылом луну. Были слышны крики травоядных, неистовый рев хищников, писк какой-то ночной птицы.

Большую половину этих звуков издавали динамики, но все же атмосферу попадания в первобытную эру они создавали с лихвой.

Среди деревьев тяжелой поступью прокатились несколько трицератопсов. В небольшом озерце, расположенном рядом с аллейкой, мелькнул ихтиозавр. Он вынырнул на секунду, словно оценивая обстановку, и снова исчез в мутноватой воде.

Красные, сделанные под вид крови, линии очерчивали места, куда, согласно программе, динозавры заходить не могут. Были, конечно, посетители парка, которые пересекали их, но столкнуться с бегущим со всех ног трицератопсом — невеселая перспектива.

Внушительных размеров валун, лежащий возле аллейки, на самом деле являлся мягким креслом. Мужчина подошел к камню, осмотрелся вокруг, уселся на него. На его лице промелькнула улыбка. Достав из кармана шоколадный батончик, он одним движением избавил его от обертки и откусил большой кусок.

Он не замечал человека, сидевшего на таком же камне в нескольких метрах от него, или же не хотел замечать.

А тот человек, чернокожий голубоглазый блондин, елозил по смакующему батончик мужчине своим взглядом. Взглядом хищника. Если в этом парке и было хоть одно по-настоящему хищное существо, им был как раз этот человек.

Негр закрыл глаза, поднял руку, провел ей в воздухе, потом вторую. Издали могло показаться, что он показывает какую-то странную пантомиму. Тяжело вдохнул, повел рукой вперед, потом в сторону.

Кусты затрещали, там что-то сверкнуло.

Мужчина не обращал внимание на приближающиеся звуки. Их тут было полно, каких угодно, и вслушиваться в каждый шорох мог разве что ребенок, попавший в юрский парк впервые.

А зря. Со спины к нему стремительно приближался полутораметровый велоцираптор. Хвост его двигался из стороны в сторону, глаза отблескивали в свете Луны-4. Челюсть постоянно двигалась, издавая пыхтение.

Шаг, еще шаг.

Мужчина резко обернулся, почувствовав то ли взгляд динозавра, то ли его дыхание. Но было поздно. Челюсти велоцираптора уже были на его шее.

Жертва даже не успела крикнуть. Хлынула кровь, обрызгивая стул-камень, а динозавр, неся в зубах откушенную голову, убежал в кусты. Пальцы мужчины разжались, шоколадный батончик упал в лужу крови.

Негр поднялся с камня, хмыкнул, провел взглядом по обезглавленному телу, усмехнулся и направился к выходу из парка.

Происшествие на территории парка! Внимание! Происшествие на территории! — строгим тоном завещал голос системы безопасности.

Но чернокожему блондину было все равно.

Проходя мимо БАРа, он подмигнул ему, пока тот проговаривал текст по стандартной форме:

— Добро пожаловать в юрский парк, — с веселой интонацией вещал робот. — Надеюсь, вы хорошо проведете время. Все динозавры, находящиеся на территории парка, являются биороботами. Они абсолютно безопасны…

Бергер и Люмьер ворвались в пятьдесят вторую палату с оружием наготове. Мало ли, какие еще ловушки приготовил для них проникатель. Но здесь было чисто, только пустая кушетка и белая жидкость, разлитая по полу.

— В ванную, — скомандовала Августа.

Замок на двери, отделяющей палату от уборной, был испорчен, поэтому детективам пришлось подождать еще минуту, пока Питер Руссо подбирал код открытия.

Проникатель сидел в ванной, согнувшись в позе эмбриона и прижавшись спиной к своему живому инструменту. Его пальцы нервно дергались, то и дело, ударяясь о воду и поднимая в воздух брызги. Зрачки неутомимо бегали под веками.

Августа быстрым движением выдернула провод из затылка проникателя, подхватила его голову, не давая захлебнуться.

«Проникатель обезврежен», — послала она мысленное сообщение Руссо.

— Помоги мне его вытащить! — крикнула она напарнику.

Люмьер сморщился. Он явно не хотел ни лезть в воду, ни прикасаться к проникателю. Но все же он опустил руки в ванную, подхватил тело Ямаситы и вытащил его из ванной, уложив на белоснежном полу.

— Кажется, он неживой! — вскрикнул Поль.

Августа склонилась над проникателем, нащупала его пульс. Он присутствовал, хотя и замедленный. Ямасита был жив. Но после прерывания соединения с биопортом он не должен был терять сознание. А этот маленький азиат явно не притворялся. Что-то было не так.

— Его мозг отформатировали, — сказал Люмьер. — Вот, — он приподнял веко проникателя. — Зрачок увеличен. Такое бывает либо от некоторых наркотиков, либо когда форматируют мозг.

— Возможно, мозг был запрограммирован на форматирование при вынимании провода из порта, — недовольно произнесла Августа.

— Вот, смотри сюда, — Люмьер указал в уголок глаза проникателя. — Рисунок на радужке глаза, буква М в круге. И, кажется, я знаю, что он означает.

— Что там? — Бергер присмотрелась.

— Макс. Это его символ. Но о Максе ничего не было слышно уже несколько лет!

— Кто такой Макс? — Августа окинула Поля взглядом своих кошачьих глаз. Хоть у него и был скверный, по её мнению, характер, но опыт работы детективом у Люмьера был большой. Он знал многие вещи, о которых более молодые детективы не догадывались.

— Макс — легенда, — начал объяснять Поль. — Легендарный проникатель. Лет семь-восемь назад произошло несколько громких взломов. У нас, в Алмунье и в Патрии. Найти виновных так и не смогли. Но всегда на месте преступления находили этот знак. У него некая склонность к показушничеству. Потом Макс исчез. Взломы прекратились. Теории были самые разные. Я считаю, что Макс — не один человек, а некая организация проникателей. Потом по каким-то причинам организация распалась. Но это, — Поль жестом указал на Ямаситу, — или Макс вернулся, или же кто-то пытается себя за него выдать. Последователь, что более вероятно.

— Работали явно профессионалы, — пробормотала Августа. — Этот человек, проникатель. Кто-то промыл ему мозги. Он не пошел бы добровольно на стирание личности. Он — жертва. Кто-то заставил его это сделать.

— Согласен. Значит, профессиональная группа последователей. Кто-то хочет убедить нас в том, что Макс вернулся. Нужно узнать личность этого проникателя и чем он занимался в последнее время. Будет забот у ребят из лаборатории.

— Но почему больница? — озадачено размышляла Бергер, прислонившись к стене. — Группа профессионалов устраивает взрыв с множеством жертв. Зомбирует человека на выполнение работы проникателя, чтобы взломать больницу. Зачем? Обычно цели взломов — это организации, где можно украсть либо деньги, либо информацию. А в больнице нет ни одного, ни другого. Смысл?

— Я не представляю, — буркнул Поль. — Тут главное сделал ли он то, что хотел сделать. Если он не успел передать файлы — они могли остаться в мозгу «Тела».

Бергер начинала нервничать. Вот уже минут десять она пыталась связаться по мыслесвязи с Кристофером Стражински. Но её мыслепоток не доходил до адресата. Он мог и уснуть. Во сне, если не поставить специальную настройку, мыслесвязь блокировалась. Но Августа успела изучить Кристофера за больше чем год совместной жизни. И знала, что, во-первых, у него была программа, позволяющая высыпаться за два, максимум три часа в сутки, а во-вторых, спать он в это время не любил. И Бергер чувствовала, что здесь что-то не так. Она попыталась отправить сообщение по другому каналу мыслесвязи — тому, который применялся исключительно для срочных сообщений по работе.

Но даже по этому каналу, имевшему высокий приоритет, исключающий сбои связи, мыслепоток до адресата не дошел.

Это заставило Августу изрядно нервничать. Сосредоточиться на работе она не могла.

— Что с тобой, тощая? — буркнул Поль, заметивший волнение на лице Бергер.

— Я тебя хочу кое о чем попросить.

— О чем же? — удивился Люмьер. Он знал, что Бергер его недолюбливает, и если дело не первостепенной важности, предпочтет обратиться к кому-либо другому.

— Попробуй связаться с Кристофером Стражински по внутреннему каналу. Возможно, у меня барахлит интерфейс, но я не могу до него достучаться.

— Да иди ты, тощая, — буркнул Поль. — Меня уже в этом месяце штрафовали за распивание пива во время дежурства.

За Люмьером довольно часто замечались мелкие нарушения устава, как то же питье пива в рабочее время или опоздания на работу.

— Если тебя поймают, я заплачу штраф вместо тебя.

— Заманчиво, но нет, — буркнул Поль и, как он любил, развел все четыре руки по сторонам. — Я и так в рапорте по этому делу буду выглядеть как идиот.

«Да ты и есть идиот», — пронеслось в мыслях Бергер.

— Вот что, — предложила она. — Я тебе заплачу сейчас двойную сумму штрафа. Купишь себе пива.

Деньги Люмьер любил и никогда от них не отказывался. В его досье даже фигурировала запись о склонности детектива к получению взяток. Правда, на таком его еще не ловили, иначе он бы здесь уже не работал.

— Ладно, согласен, перечисляй, — безразличным тоном ответил он.

Деньги перешли на счет Люмьера. Любил он смотреть, как растет личный счет. Пусть даже на небольшую сумму.

— Свяжись с ним, — потребовала Августа.

— Уже связываюсь. Сигнал не проходит. По-видимому, не у тебя в интерфейсе глюки, а у него.

Может и так, раздумывала Бергер. Мозговые интерфейсы хоть и нечасто ломались, но все-таки иногда отказывали. Техника есть техника. Возможно, в этом и нет ничего страшного. Но переживания Августу не покидали ни на миг. Они словно впились в её сердце, не давая сконцентрироваться на работе.

А спустя минуту все стало понятно. По мыслесвязи пришло сообщение из центра: «Августе Бергер прибыть в юрский парк. Убийство».

«Я занята в пятнадцатой больнице», — ответила та.

«По предварительным данным, жертва — Кристофер Стражински».

Чернокожий блондин вошел в свою квартиру и закрыл за собой дверь. Как всегда, он постоял немного, прислушался, не идет ли кто следом, не слышно ли пиканье передвижных следящих устройств. Он понимал, что вряд ли за ним следили, но привычка есть привычка. Есть вещи, которые делаешь на автомате, не задумываясь.

Вообще-то он был никакой не чернокожий и не блондин. Звали его Рауль Молина. Наемный убийца. Он не знал, ни кто его нанял, ни кого он только что лишил жизни. Иногда Раулю хотелось разузнать, кто заказчик, кто жертва и чем она заслужила подобную участь. Но все-таки он удерживался. Так было безопаснее. Меньше знаешь — меньше вероятность, что после выполнения заказа уберут и тебя.

Поступивший неделю тому заказ был довольно странным. Цель должна была прийти в юрский парк, сесть на определенный стул в строго назначенное время. И убить его нужно было определенным способом — перепрограммировать одного из динозавров, чтоб тот откусил цели голову. Молина, конечно же, сомневался. Что-то было тут не так. Обычно все было по-другому. Киллеру давали мыслеобраз жертвы, место жительства и прочие данные, а он уже сам решал, где его цель лишится жизни.

Молина уже начал подозревать, что это охота именно на него. Может, не угодил кому с заказом, может, на него вышла служба безопасности. Но сумма, которую заплатили за это дело, заставила Рауля взяться за него.

Он всю неделю с другой внешностью проходил в юрский парк, наблюдал за динозаврами, посетителями, даже успел познакомиться с техником и узнать кое-что о софте роботов-рептилий. Потом, когда никто не видел, скормил велоцираптору фрукт с программой, через которую мог воздействовать на его интерфейс. А в ночь убийства пришел в облике негра-блондина и выполнил заказ.

Кем бы ни был тот человек, пока детективы допрут, что это не сбой в системе динозавра, киллера близко не будет. Так и случилось. Молину никто не преследовал. Он взял такси определенной модели с примитивным автопилотом, который не фиксировал лог маршрута. Добрался до одного из ночных клубов, там переоделся в специально приготовленную одежду, только потом отправился домой.

Сейчас нужно изменить внешность.

Рауль подошел к аппарату, напоминающему по виду саркофаг, активировал его. Прибор для перестройки внешности. Отдает команду молекулам, и те перестраиваются по желанию владельца. Рост или пол эта штука изменить не могла, но цвет кожи и черты лица меняла запросто. При желании можно было добавить или убрать мускулатуру, но эту процедуру Рауль не любил. Привыкнуть к резкому изменению веса — дело трудное.

Подобные аппараты при приобретении обычно регистрировались. Но этот Рауль купил на черном рынке и, естественно, держал его незаконно. Прибор был довольно старенький, в нем не было множества функций современных аналогов, но свою функцию он выполнял.

— Покушать бы не помешало, — вслух подумал Молина.

И не зря. Перестройка кожного покрова длилась несколько часов и для неё требовалась энергия.

БАРа у Рауля не было. Он их боялся. Не в смысле боялся роботов вообще, но дома держать остерегался. Раз он услышал то ли правду, то ли басню, что служба безопасности может подключиться к абсолютно любому БАРу. А поскольку при профессии Молины не страдать паранойей невозможно, роботов в его жилье больше не было.

Он прошел на кухню, по пути раздеваясь и бросая одежду на пол. Включил печь. Рауль любил готовить, приготовление еды было его увлечением. В его интерфейсе хранилось множество рецептов.

У Молины была тысяча и одна различных легенд на все случаи жизни. Множество вариантов прошлого, разные варианты поведения при разных ситуациях, миллионы масок. Жизнерадостный сын богача, техноврач, наркоман, бездомный, работник службы безопасности — эти и многие другие легенды киллер использовал от случая к случаю. Но была у него одна любимая личность. Та, под которой он жил в обществе во время отсутствия заказов. Повар в одном из дорогих ресторанов, где готовку еды еще не полностью переложили на плечи автоматов. И Рауль эту работу, в отличие от убийств, любил. Приходя в ресторан, он всегда улыбался, флиртовал с молоденькой заместительницей, а потом подключался к системе ресторана через биопорт, и сотни управляемых им механизмов начинали готовить тысячи блюд.

Кулинар от бога, как говорил ему владелец ресторана. Но тягу к кулинарии Рауль почувствовал уже в зрелом возрасте, после того, как стал машиной для убийства. И прошлое из него уже было не искоренить. Заказы на убийства все приходили, и платили за них куда больше, чем за работу в ресторане. Сколько ни стремился Рауль бросить работу убийцы и перейти на честный труд, это ему не удавалось.

Времени на длительную готовку сейчас у Молины не было. Нужно скорее избавиться от этого облика. Поэтому он на скорую руку разогрел несколько кусков мяса, сделал бифштекс, перекусил, запил апельсиновым соком.

Кощунство по отношению к продуктам, как он считал, но того требовала ситуация.

Продукты у Молины были настоящие, специально выращенные в садах. Такими могли наслаждаться исключительно богачи. Подавляющая часть населения всех трех обитаемых миров раз в неделю-две заказывали биомассу, вливали её в специальную машину-синтезатор, а он уже преобразовывал её в фрукты, овощи, мясо, хлеб, что угодно по желанию владельца. Но Рауль получал настоящие продукты в ресторане бесплатно. Биомассу он презирал. Хоть для среднего, неискушенного в кулинарии человека тот же продукт из садов и из биомассы мало чем отличались, но Молина четко улавливал разницу.

— Никому не открывать, — поев, отдал Рауль команду охранной системе квартиры.

— Слушаюсь, — покорно ответила та мягким женским голосом.

Он выглянул в продолговатое окно с видом на небольшой и довольно неприветливый переулок. Однообразные коробки-дома, квартиры в которых выдавали в основном новоприбывшим из Патрии. Но и те здесь надолго не задерживались. Подзарабатывали денег и покупали жилье в районах получше, а на их место заселялись другие. Внизу стояла группа проганов — наркоманов, ловящих кайф от разного рода наркотического софта.

Паршивый райончик, конечно. Молина мог позволить себе жилище и лучше. Намного лучше, но здесь были свои плюсы. При работе Рауля не следует исключать возможности, что рано или поздно придется спасаться бегством. И в таком случае эта квартира имела три преимущества. Первый — выпрыгнуть из низко расположенного окна, пробежать через переулок, выйти на более людную улицу и там смешаться с толпой. Второй — перелезть через окно в соседскую квартиру. И третий — недалеко находился неосвещенный парк, можно добраться туда, а уже там будет проще скрыться от преследователей, если у тех не окажется модификантов, способных отслеживать человека по запаху.

Рауль улегся в саркофаг, выбрал внешность — ту, под которой он здесь жил и работал в ресторане — черноволосый красноглазый латинос с родинкой над губой. Какая внешность у Рауля была изначально, он и сам уже не помнил.

Укол обезболивающего в руку, расслабление. Можно было уколоть еще и снотворное, но Молина во время трансформации предпочитал быть в сознании. Всегда начеку.

— На преобразование уйдет два часа, — сообщила система.

Два так два. Рауль открыл в мозговом интерфейсе одну из кулинарных книг.

Почитаем…

Вход в Юрский парк охранял считыватель по имени Клейн. Этот высокий, широкоплечий, по виду беззаботный мужчина, казалось бы, спокойно себе курил возле входа. Но на самом деле он внимательно всматривался в лицо каждого, кто проходил мимо парка. И каждое лицо говорило Клейну, может, даже больше, чем мог бы рассказать сам человек.

Изгибы губ, положение тела, взгляд — все это было открытой книгой для любого считывателя. Читать эмоции, настроение, предугадывать дальнейшие действия — специальная программа, закладывающаяся в их измененный мозг. Людей он не видел. Он наблюдал злобу, отчаяние, любовь, агрессию, увлеченность в сотнях и тысячах оттенков. Такие специалисты обычно требовались в охране. Только считыватель, посмотрев мельком на сотню человек, мог точно сказать, кто из них представляет опасность.

Существовала версия, что тот, кто повинен в смерти Стражински, мог сюда прийти, чтоб удостовериться в содеянном. Версия маловероятная, но все же её следовало отработать. Для этого здесь и поставили Клейна.

Он видел, что та женщина, спешащая куда-то, нервничает, мужчина пытается решить какую-то проблему. Юноша радуется по поводу начавшейся личной жизни. Вот человек с чешуйчатой кожей заставил Клейна на секунду задуматься. Кожных модификантов было не так уж и много, но встречались. Люди, желающие выделиться из толпы. Лет десять назад существовала целая субкультура людей-ящеров. Но потом она понемногу начала выходить из моды и чешуйчатых стало меньше. Присмотревшись, Клейн понял, что ящер перед ним грустит.

Мобиль Августы остановился возле вывески «Юрский парк», на которой зелёный динозаврик бесконечно воровал буквы и возвращал их обратно. На сей раз машина не плавно опустилась на стоянку, а просто плюхнулась, скребнув днищем по покрытию улицы.

Несмотря на то, что Августа, насколько могла, пыталась скрыть волнение, Клейн сразу прочитал всю бурю эмоций, бушующую в душе детектива.

Бергер кивнула считывателю и быстрым шагом пошла по аллейке в направлении места происшествия. Звуков сейчас не было никаких, кроме шелеста ветра в листьях деревьев. Их отключили. Также отключили и динозавров. Брахиозавры застыли в одной позе, словно какой-то волшебник обратил их в статуи.

Отключенное тело птеродактиля лежало на траве, зачехлив клюв в землю.

Но Августа не обращала на это внимания. Она бежала.

Адам Грин — так звали детектива, находящегося на месте преступления. Среднего роста рыжеволосый мужчина с курчавой бородой, чем-то напоминающий БАРа на входе. Человеком он был немногословным. У него не было друзей, а со знакомыми он общался только на уровне приветствий. Вряд ли существовал на свете человек, который хорошо знал Грина. По крайней мере, ту его сторону, которую Адам предпочитал не демонстрировать. Адам всегда игнорировал различные празднества, дни рождения коллег и прочее подобное. Ходил слух, что ему уже за полторы сотни лет, и в таком возрасте отрешенность — вполне нормальное поведение. Но это не было правдой. Грину еще не было и пятидесяти. Однако со своей работой Адам справлялся хорошо, за что его уважали, несмотря на странности.

Если он что-то говорил, то исключительно по делу, за что получил от Люмьера кличку «робот». Был бы он на сантиметров десять-пятнадцать ниже — наверняка стал бы гномом.

— Он там, — узнав Августу, монотонно сообщил Грин.

Бергер боялась приближаться к окровавленному телу. До последнего она вбивала себе в голову, что это не Стражински. Не может быть Стражински. Зачем он пошел посреди ночи в юрский парк? Страсти к доисторическим рептилиям у него не было. Гулять по городу ночью он не любил. Что ему понадобилось посреди ночи здесь?

Подойдя ближе, она увидела, что одежда на трупе действительно принадлежит Кристоферу. Хоть одинаковой одежды в городе было полно, но эту она видела сотни раз и ошибиться не могла.

Августа все еще сдерживала в себе эмоции. Она изо всех сил старалась не верить, что перед ней Кристофер. Но на её лице бушевала буря эмоций. Казалось, вот-вот она впадет в истерику.

— Где голова? — спросила Бергер.

— Голову пока не нашли. Велоцираптор её куда-то затащил, — абсолютно спокойно объяснил Грин. — Самого ящера отключили, сейчас над ним работают техники. Но куда он затащил голову, пока что не знаем.

Бергер присела у ног трупа, аккуратно подняла рукав пиджака.

— Это не Кристофер, — заявила она.

— Мы проверили ДНК…

— ДНК можно подделать. Голову не нашли, а если найдут, могу поклясться чем угодно, что она будет не в том состоянии, в котором можно просканировать мозг, — отчеканила Бергер. — А вот здесь, — она указала на запястье трупа, — у Стражински была измененная пигментация. Рисунок. У этого тела его нет. Это не Кристофер.

Адам хмыкнул, его глаза сверкнули, обозначая, что он протоколирует в своем мозговом интерфейсе.

— С «Риорде» уже связались. Они заверяют, что динозавр не мог выйти из-под контроля. Кто-то управлял им, — сказал Грин.

— Это похищение, которое попытались выдать за убийство при помощи двойника, — посмотрев на Адама, покивала Бергер.

Все-таки не мертв, пыталась успокоить она себя. Не мертв. Его можно найти. Но её сердце заколотилось еще сильнее.

Августа встала, осмотрелась по сторонам. Она пыталась сосредоточиться. Можно отыскать Кристофера, то делать это нужно быстро, по горячим следам. Если его переправят в Патрию или Алмунью — там у службы безопасности не будет юрисдикции.

— Тут множество камер, — сказала она. — Я хочу посмотреть изображения с них.

— Нужно идти к технику парка. Он в домике дальше по аллейке, — ответил Грин. — Сам собирался туда пойти.

— Идем, Адам, — Бергер быстрыми шагами пошла по аллейке, а Грин странноватой, как у подвыпившего человека, походкой двинулся следом.

Техником юрского парка была женщина по имени Кэтрин Стерлинг. Длинная мантия, зелёно-белый шарф и домашний любимец — робот-сова, сидящая на плече, сразу же выдавали в ней фанатку Гарри Поттера. Время шло, а книга, написанная пятьсот лет назад, умудрялась не только не терять популярности, а еще и обзавестись сотней-другой продолжений. Техник явно прошла через изменение внешности с целью получить сходство с героиней одной из новых экранизаций — темной колдуньей, которая скрывалась от магов Хогвартса в Каллисто.

— Нужны записи с камер за эту ночь, — сходу начала Августа.

— Не нравятся они мне, — махнув крыльями, отозвалась сова. — Наверное, они из Хогвартса! Пора бежать!

— Не обращайте внимания, — потупила взгляд Стерлинг. — Птица так запрограммирована.

— Записи камер! — строгим тоном повторила Бергер.

Грин, вошедший следом, молчал и только осматривал техническое помещение.

— Похоже, вы из рода гоблинов, — крикнула сова, взмахнув крыльями и взлетев под потолок. Но Грин не обращал на птицу внимания. Больше детектива интересовала её хозяйка. В том плане, не скрывает ли она чего. Все-таки Стерлинг дежурила здесь всю ночь и, вполне возможно, что-то заметила. Если презумпция невиновности гласила «Обвиняемый невиновен, пока не доказано обратное», то для Грина все выглядело с точностью до наоборот — виновны все, пока возможность причастности к преступлению не исключена.

Некоторые в этом с Адамом не соглашались, другим, наоборот, нравился такой подход. В частности Бергер, у которой были аналогичные принципы.

Маленький домик техобслуживания, внешне выглядевший как пещера, изнутри был вполне уютным. Внутренняя обшивка неплохо маскировалась под древесину. Такие же псевдодеревянные, но на самом деле мягкие и удобные стулья. Квазиживой стол, спокойно гуляющий по комнате, но по команде замирающий в единой позе. Фреска с двумя пещерными людьми, жарящими пойманную дичь, украшала стену. Схематично нарисованный костер то немного притухал, то снова разгорался. Не менее схематичные люди меняли позы, поджимая ноги под себя, выпрямляя их, склонялись друг к другу, чтобы поговорить. В помещении не было окон и освещалось оно несколькими десятками светлячков — роботов-насекомых, которые перемещались так, чтоб создать идеальное для человеческих глаз освещение.

— Вот. Все материалы с камер поступают на центральный «мозг» парка, — Стерлинг подключила к затылку провод, торчащий из стены. Очевидно, компьютер был спрятан посреди ложных досок.

— Смотрите, — Кэтрин провела рукой по воздуху, и стена растворилась, уступив место движущемуся изображению.

Тот, кто сейчас обезглавленный сидел на стуле-камне, шел по парку. Он был похож на Кристофера Стражински. Очень похож. Но Августа уже полностью уверилась, что это не он.

Вот тот человек сидит на камне, сзади подкрадывается динозавр. Мгновение — и он уносит голову своей жертвы в неизвестном направлении.

— Стоп, — выкрикнул Грин. — Еще раз последние десять секунд.

Бергер посмотрела на Адама, сморщилась. Наблюдать это ей было неприятно. С её точки зрения, нужно было просмотреть записи всех камер в парке на предмет подозрительных личностей. Но все же она держалась.

— Вот здесь, — указал Грин. — Это чья-то тень. Верно?

— Не знаю, кто это. Парк в это время обычно пуст, — объяснила Стерлинг.

— Там кто-то был, — уставилась Августа на Кэтрин взглядом, от которого у той сердце ушло в пятки. — Нужно посмотреть записи со всех камер и узнать, кто еще в тот момент находился в парке.

— На изображениях с других камер ничего нет, — объяснила Стерлинг. — Я их уже смотрела.

— Показывайте, — холодно приказал Адам.

— Вот! — вскрикнула Августа, смотря следующее изображение. — Та же тень мелькнула в уголке. Видишь, Адам?

— Вижу, — ответил Грин. — Он словно знал слепые места камер и обходил их. Много же у вас слепых зон, мисс Стерлинг.

— Наши камеры стоят не для слежки за посетителями парка, — начала бормотать та. — Они нужны, если, например, на территории потеряется ребенок. Или кто-то решит зайти за красную линию и покормить с руки тираннозавра.

— Он здесь был раньше, — предположила Августа. — Этот человек, умудрившийся обойти камеры. Он приходил сюда под видом посетителя, каждый день, на протяжении некоторого времени. Он осматривал парк. Запоминал расположение камер. Вычислял слепые зоны. Нужно проверить изображения за неделю. Найти постоянных посетителей. Это взрослый человек без детей.

— Судя по тени, — добавил Грин, — скорей всего, мужчина ростом от ста семидесяти пяти сантиметров до ста восьмидесяти пяти. Нужна компьютерная обработка, чтоб понять точнее.

«Если не вычислим его, — получила Бергер сообщение от Адама, — значит, она причастна. Как минимум, сама дала нашему призраку план расстановки камер».

Каллисто — единственный город одноименного мира — с орбиты планеты выглядел как исполинское светящееся пятно. Особенно красивым он был в ночное время суток. Пятно мигало самыми разными цветами, поблескивало, то здесь, то там что-то вспыхивало, угасало, взрывалось мириадами разноцветных искр. Огромный символ корпорации — треугольник, вписанный в круг, тем самым напоминая букву «А», был отчетливо виден из космоса. Собственно, для этого он и возводился. Символ, мигавший тремя оттенками — зелёным, белым и фиолетовым — официальными цветами корпорации «Ассаж», — никогда не угасал.

Мегаполис с населением пять миллиардов человек занимал почти полностью один из материков этого мира. Зачем строить множество городов, если можно возвести один большой? Никто не был против, ведь весь этот мир принадлежал единственной корпорации.

Раньше, до открытия Земли-4, «Ассаж» была средней по всем показателям корпорацией на Патрии. Но именно в их научном центре открыли проход на четвертую Землю, что и сделало «Ассаж» одной из самых могущественных организаций человечества. А талант её владельца Стивена Райза превратил эту корпорацию самую могущественную из существующих. Конкурировать с «Ассаж» могла только «Маджестик» — владелец Алмуньи. Но дела у них в последнее время шли не ахти, тогда как «Ассаж» только набирала могущество.

Если приблизиться к центру города, можно было увидеть архитектурные изыски всех мастей. Архитекторы — люди, программирующие краймий, будто конкурировали между собой. Двух одинаковых зданий найти здесь невозможно. Каждое из них, словно снежинка, было единственным и неповторимым. Каждое имело свою особенность.

Спиралевидные, зигзагообразные здания, строения, напоминающие цветы, животных, людей, несуществующие и невыразимые абстрактные формы. Каждый мог найти здание, которое ему было бы симпатично. А если кто вдруг не найдет — мог вырастить здание собственноручно. Компании регулярно проводили конкурсы на лучший проект постройки. Принять в них участие мог любой желающий, а лучшие проекты воплощались в жизнь.

Одни здания своим видом отправляли в прошлое. Например, центр компании «Риорде», специализирующийся на выращивании несуществующих доселе животных и растений, а также разработке БАРов, выглядел как средневековый замок. Два робота, стоявшие у входа, были облачены в рыцарскую броню, а в небе над зданием кружил двухсотметровый трехглавый дракон — произведение искусства местных генетиков. Он нарезал круги над замком, время от времени садился на одну из башен, хищным взглядом смотрел вниз, словно оценивая обстановку и зазывая людей в стены компании.

Здесь можно было заказать любое животное или растение. От видов, предназначенных для охраны и помощи, до эстетических, приобретаемых для души. Некоторые шли в «Риорде» со своими проектами. Инженеры оценивали, насколько такой вид возможен, сумму заказа, иногда что-то подправляли и выращивали оригинальную, не имевшую аналогов особь.

Другие здания в центре Каллисто казались невозможными. Противоречащими законам физики. Перевернутый конус фирмы «Джейс», специализирующейся на изготовлении мобилей, вызывал недоумение. Ходили легенды, что секрет того, как держится это здание, знает только его архитектор. Но на самом деле вся тайна была в краймии, и любой, кто достаточно знал про этот материал, понимал, как можно возвести подобное здание. Вес краймия был управляем, центр тяжести сосредотачивался в упирающемся в землю шпиле. Верхние же этажи были почти невесомыми. К тому же от шпиля под поверхность планеты уходили мощные корни, не давая зданию упасть, а магнитная площадка вокруг придавала дополнительную невидимую опору.

Рядом с офисом «Джейс» располагалась спираль «Объединения» — организации-преемницы ООН. Может, её и следовало назвать Организацией Объединенных Корпораций, но кто-то решил, что Объединение звучит лучше. Работники этой организации следили за выполнением основных законов и соблюдением прав человека. В любой крупной корпорации было несколько наблюдателей от Объединения, а мелкие регулярно инспектировались. Также эта организация управляла перемещениями из мира в мир. Именно здесь, в спиралевидном здании, находились врата, через которые можно было попасть в Алмунью или Патрию и вернуться обратно.

Неподалеку от спирали, словно материальное воплощение тени, высился храм пустоты. В этом черном, словно нефть, шпиле действительно чувствовалось что-то пустое. Некая безысходность, предрешенность. Никаких видимых окон, никаких иллюминаций, только черный монолит в несколько сотен метров высотой. Адепты пустоты отрицали все. Как физическое, так и духовное. А если отбросить все — оставалась пустота. И именно через изначальную пустоту, как они считали, следовало познавать мир.

Но самым внушительным зданием Каллисто, конечно же, была башня «Ассаж». Три километра в высоту! Опора небес — как её называли. Изначально она должна была стать еще выше, но даже краймий не всесилен. Существовал риск завала, поэтому архитекторы ограничились тремя тысячами метров. Башня выглядела как поставленные друг на друга шары, и в ясную погоду её было видно почти с любой точки центральных районов города.

Солнце только восходило, начиная освещать город и отражаясь в зеркальной поверхности опоры небес, а Стивен Райз уже находился в своем кабинете. Изначально для владельца корпорации планировалось другое рабочее помещение — огромная светлая комната на верхних этажах с прозрачными стенами, позволяющими обозревать город. Но Райз страдал агорафобией, хоть об этом мало кто знал. Поэтому кабинет, изначально созданный для владельца, он сделал залом отдыха, а сам разместился в одной из небольших комнат, предназначенных для персонала.

Круглая кабинетная комнатка и так была небольшой, а из-за тёмно-коричневых стен казалась еще меньше. Да и по внутреннему обустройству никто не мог бы сказать, что это кабинет самого Стивена Райза. Он не любил дорогой мишуры и дизайна, напоминающего музейный. Обычный краймиевый стол, мягкое кресло, автоматически подстраивающееся под фигуру сидящего, несколько картин на округлых стенах, которые и подлинниками-то не были. Никаких модных нынче зеркальных полов и потолков. Жутковатая лампа — пережиток стилистических изысков прошлого века — человеческая голова, растущая с потолка, изо рта, ушей и глаз которой лился свет.

Сам Стивен тоже мало чем был похож на одного из самых могущественных людей во всех мирах. Деловых костюмов, а тем более мужских юбок Райз не терпел. Обычные темно-синие джинсы, кроссовки, чёрная футболка навыпуск. Всем своим видом он походил на вполне обычного человека, каких миллиарды. В свободное время Стивен даже любил прогуливаться по улицам города. Никто из прохожих его не узнавал. Максимум — принимали за похожего человека. Мол, не может сам Стивен Райз вот так без опаски ходить по городу. Среди людей с кожей ящерицы, рыбной чешуей, хвостами, гребнями и прочими эстетическими модификациями не привлекать внимания — дело простое.

И только его любимый питомец — дракончик, всегда находящийся при нем, выделял Райза из толпы.

Франц Кроуссен, заместитель Стивена, выглядел с точностью до наоборот. Дорогой черный костюм и такого же цвета рубашка, серебристый отблескивающий галстук и воцарившаяся над всем этим лысая яйцеподобная голова.

Он сидел в кресле перед Райзом, а его лицо, как всегда, не выражало никаких эмоций. Лишь пальцы, отбивающие понятный одному только Францу ритм на столе, указывали на то, что это человек, а не машина.

— Анализ «Тела» показывает, что проникатель не успел передать большого объема информации, — монотонно говорил Кроуссен.

Стивен кивнул, а его напряженное до сих пор лицо немного оттаяло.

— Первичное обследование показало, что проникателю промыли мозги, — одаряя владельца корпорации своим тяжелым во всех смыслах взглядом, произнес Кроуссен.

— То есть? — буркнул Райз, поглаживая голову восседающего на его коленях дракончика.

— Длительная психологическая обработка, наркотические программы, постоянное внушение. Его заставили поверить, что он проникатель Хотару Ямасита. Процедура довольно длительная. Несколько лет постоянной обработки. Кто-то очень долго, не жалея времени и сил, готовил эту акцию.

— Он не проникатель? — удивился Райз, прекратив гладить дракончика.

— Изначально он им не был. Истинная личность этого человека пока что не установлена. Ему промыли мозги, обучили взлому. На это должно было уйти не меньше двух лет. Против нас работали профессионалы. А еще рисунок на сетчатке глаза. Символ культового в определенных кругах проникателя, известного под кличкой Макс.

— Макса не существует, — ответил Стивен, выделяя голосом каждый слог.

— Мы получили от нашего агента в свите Борисова сообщение пять лет назад. В нем говорилось, что Геннадий Владимирович встречался кое с кем, кто мог бы быть Максом, — все так же невозмутимо говорил Кроуссен.

— Я помню, — кивнул глава корпорации. — Мы тогда усилили охрану на всех более-менее важных объектах, но взламывать нас так никто и не явился. Макс — это миф. Легенда культуры проникателей. Борисов мог специально пустить слух, что встречался с Максом. Попугать нас. Он догадывается, что в его окружении есть наши агенты.

— Борисов — параноик. Он увидел бы агентов, даже если бы их не было. Но что, если он действительно встречался с Максом, а вторжение началось только сейчас?

— Франц, еще раз говорю, я не верю в Макса, — громко, почти срываясь на крик, сказал Райз. Дракончик, испугавшись голоса хозяина, взмахнул крыльями и взмыл под потолок. — Но даже если допустить, что он существует и разворачивает против нас какую-то кампанию, зачем ему оповещать об этом символом, оставленным на сетчатке проникателя? Скорее, кто-то хочет, чтоб мы поверили, что имеем дело с Максом.

— Я думаю, что Макс есть, — кивнул Кроуссен. — Возможно, это не один человек, а группа проникателей. Но эти взломы, виновных в которых не нашли до сих пор, красноречиво говорят о его существовании. Новый Ватикан — закрытая община, куда чужаку не пройти. Тем не менее семь лет назад кто-то взломал их и выложил файлы в общую сеть. Мы узнали, что Ватикан работает над наркотической программой, которая должна была поднять уровень религиозности среди населения. А аэропорт на Патрии, контролируемый силами Объединения?

— Даже если этот Макс существует, — прервал заместителя Кроуссен, — опять же, зачем ему нас оповещать?

— Возможно, поиски Макса нашими службами входят в его план.

— Франц, это все неважно, — Стивен поднялся со стула. — Важно то, что в твоем проекте «Кафка» случилась утечка информации, — говоря эти слова, Райз явно занервничал. — Причем, судя по тому, что подготовка к взлому началась годы назад, кто-то сливает информацию довольно давно. Найди шпиона — и ты найдешь того, кто пытался нас взломать. Мне ли учить тебя работать?

— Это я и собирался сделать, — кивнул Кроуссен.

Он медленно закатил глаза. Сейчас он получал сообщение по мыслесвязи. Сидел так Франц минуты две, словно находясь в глубоком раздумье.

Когда веки заместителя поднялись, могло показаться, что по его всегда каменном лицу прокатился испуг.

— Похитили Кристофера Стражински, — смотря Райзу в глаза, твердо сказал он.

— Это тот самый парень? — Августа наклонилась к лицу Стерлинг так близко, что та могла ощутить её дыхание.

— Да, но он не мог… он такой милый. Он тоже увлекается Гарри Поттером.

— Как его зовут? Где живет? Рассказывайте все, что про него знаете, — напористо произнесла Августа, смотря в глаза допрашиваемой.

У Стерлинг от взгляда вертикальных кошачьих зрачков Августы по коже бегали мурашки, а голос постоянно срывался.

С голографической проекции, заменившей сейчас половину стены технического помещения, смотрел мужчина лет двадцати пяти на вид. Приятные черты лица, темные волосы, никаких видимых модификаций. Именно такой типаж привлекал, привлекает и будет привлекать большинство женщин.

— Его зовут Джон. Но он не может… — растерянно бормотала Стерлинг.

— Где он живет? Кто он по профессии? Какие модификации вы у него видели? Нам нужно все, вплоть до его любимого напитка и музыкальных вкусов, — негромко, но медленно и отчетливо говорила Августа. Такой тон вкупе с взглядом вертикальных зрачков мог испугать даже отъявленного головореза, не говоря об и без того перепуганной девушке-технике.

— Я не знаю, где он живет. Фамилии тоже не знаю. Кажется, он инженер в какой-то компании, — Стерлинг выпучила глаза, поражаясь, насколько мало ей было известно о новом знакомом. — Он любит готовить. Сам. Без БАРа. Еда, которую он создавал, была самая вкусная из всего, что я когда-либо ела.

— То есть вы не знаете о нем ничего? Он был здесь, в этой комнате?

— Был. Мы здесь… Ну, вы понимаете… — от смущения щеки Кэтрин покрылись румянцем.

— То есть он мог увидеть расположение камер, в том числе и малозаметных? — Августа еще ближе склонилась к Стерлинг. Их носы почти соприкоснулись.

— Мог, но он не убийца! Он не похож на такого! — вскрикнула Кэтрин.

— Можете связаться с этим Джоном по мыслесвязи? Назначить свидание? — Бергер наконец-то отпрянула от Кэтрин, достала трубку, закурила.

— Здесь нельзя курить, — почти шепотом произнесла Стерлинг.

— Можете связаться или нет? — крикнула Августа, не обращая внимания на запрет курения.

— Я попробую.

Техник закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться. Бергер повернулась к изображению, всмотрелась в глаза Джона. Она уже догадалась, что работал профессионал. Наемник-одиночка или ликвидатор мафии. Такие люди умели не оставлять следов. Сейчас у него другая внешность. Он может быть где угодно. Возможно, он покинул Каллисто. Искать профессионального наемника — тупик. Если и удастся его отыскать — о своих нанимателях они обычно ничего не знают. В таком бизнесе тот, кто пытается докопаться до работодателей, долго не живет. И любой наемник это прекрасно понимает.

— Я не могу с ним связаться, — пробормотала Стерлинг. И это лишний раз подтвердило догадки Августы. Наемники пользовались временными каналами мыслесвязи, которые после дела сразу же уничтожались. Если начать копать по этому Джону, выяснится, что он никогда не рождался, его нет ни в одной базе данных, никто доселе его не видел. Временная личность, созданная для выполнения заказа. Можно, конечно, уцепиться за увлечение кулинарией. Подобным занимались не так уж и много людей. Найти и допросить всех мужчин, подходящих по росту и телосложению. Маловероятно, что он менял пол или проходил сложную корректуру роста и мышечной массы. Но, опять же, на нанимателя он вывести не сможет. Да и вполне возможно, что он появился в Каллисто, выполнил заказ и убрался в Алмунью или Патрию.

Августа быстрым шагом вышла из техпомещения, пуская на ходу кольца дыма.

Она встала на аллейке перед пещерой, устремила взгляд в зелёный травяной ковер парка. Впервые с момента получения сообщения на её лице проступили эмоции, видимые не только считывателям. Губы сжались, создав ровную линию. Кошачьи зрачки выражали злость и отчаянье. Что делать, Августа не знала. Никаких нитей, ведущих к похитителям Кристофера, у неё не было.

— Ты отключила мыслесвязь? — спросил появившийся из-за угла Адам. Пока Бергер вела допрос, он обследовал парк на предмет зацепок.

— Да, — ответила Августа. — Не хотела, чтоб мне мешали.

— Тебя вызывает Кроуссен. Пришло сообщение срочно отправить тебя в его кабинет.

Любому другому сотруднику вызов от Франца Кроуссена внушал ужас. Встречаться с ним не любили. Его боялись и ненавидели. Свидание с ним для любого служащего «Ассаж» не значило ничего доброго. Но Бергер к лысому заместителю владельца компании относилась спокойно, даже симпатизировала ему.

Ведь именно Кроуссен когда-то спас Августе жизнь, воспрепятствовав её ссылке в Фрост.

Рауль Молина на кухне ресторана «Маракана» выглядел не как повар. Скорее как дирижер. Легкая улыбка свидетельствовала о получении удовольствия от процесса. Пальцы мельтешили в воздухе, давая указания сотням биомеханизмов. В зале, где находились посетители, каждый столик был оборудован интерфейсом заказа. Сигнал поступал прямо в мозг Молины, и тот сразу же приступал к исполнению очередного кулинарного шедевра.

Заказ на очередное блюдо. Рука Рауля взметнулась, пальцы жестами дали команду машинам. Сейчас его нервная система была слита воедино со всеми аппаратами, имеющимися на кухне. Одними движениями повар контролировал одни механизмы, другими — другие.

Даже утром ресторан «Маракана» был почти полон. В двадцать пятом веке почти у большинства людей были модификации мозга, позволяющие высыпаться за два-три часа в сутки. Почему бы не пойти утром в ресторан?

В огромном зале, стены которого были украшены витиеватыми движущимися узорами, находилось с полсотни человек. Мужчины, облаченные в деловые костюмы, женщины в платьях. И ни одного пожилого лица. Уж клиенты такого заведения, как «Маракана», могли позволить себе вечную молодость. Обезличенные БАРы в белых кителях сновали между столиками, разнося приготовленные Молиной блюда и напитки. Единственный робот, обладающий человеческим лицом, с увлеченным видом играл на массивном фортепиано. Правда, он только делал вид, что играет, даже его огромный инструмент был бутафорским. Музыка транслировалась из специального аппарата прямиком в мозг посетителей. При этом клиенты «Мараканы» могли сделать её восприятие громче или тише, а то и вообще заменить мелодию.

Пройдясь по залу, можно было услышать разговоры посетителей. Где-то о технологичных новинках, где-то о выступлении певцов, где-то о голопредставлениях. Многие приходили сюда специально, чтобы насладиться блюдами Рауля. Слава об искусном поваре уходила далеко за пределы ресторана. В те дни, когда работали другие кулинары, посетителей было наполовину меньше.

Никто и не заметил почтового БАРа, вошедшего в ресторан и направившегося прямиком на кухню.

— Мистер Рауль Молина? — спросил робот, сделанный в виде вытесанного из дерева юноши.

— Да, — повар отвлекся от приготовления очередного блюда.

— Вам посылка.

Повар удивился, не понимая, от кого могло бы прийти это послание. Может, от какого-то приверженца его кулинарного таланта? От женщины, желающей познакомиться? Те времена, когда мужчина должен был делать первый шаг в отношениях, давно прошли. Обычно, если кто-то кому-то нравился, она или он мог просто подойти и сказать об этом, надеясь на взаимность. А тут посылка. Романтичная натура?

Рауль взял небольшую коробочку в руки, покрутил её, прикидывая, что может находиться внутри. Проследил, как БАР покинул помещение и вскрыл коробок.

Но это не было романтическим посланием. Содержимое повергло Рауля чуть ли не в панику. На его лице моментально отразился испуг, пальцы нервно застучали по поверхности коробка. Он оглянулся вокруг, ища взглядом что-то или кого-то, наблюдающего за ним.

Молина не боялся при необходимости вступить в перестрелку. Не боялся, что его поймают. Любые наемники, даже самые искусные, рано или поздно делают ошибки. На этот случай у него была припасена немалая сумма, с помощью которой он надеялся откупиться.

Но содержимое посылки повергло его в шок.

Биолинза.

Подобные применялись в медицине — для диагностики зрения, в косметологии — для временного изменения цвета глаз. Полиция и спецслужбы использовали их в качестве биноклей или приборов ночного видения. Молина пользовался биолинзами для получения заказов на убийства.

Его координатор, имени которого Рауль не знал, да и тот не ведал, кем является убийца в обычной жизни, оставлял в банковской ячейке биолинзу с информацией. Имя жертвы, фото, места, где можно найти цель, размер гонорара, желаемый способ ликвидации и прочее подобное. Но то, что биолинза пришла сюда, однозначно говорило, что кому-то известно, чем занимается Рауль, когда не работает в ресторане. Это не мог быть координатор. Он не знал ни этого имени, ни внешности. Тогда кто?

Но с другой стороны — если бы кто-то вышел на Молину с целью убить, сделал бы это точно не здесь. Биолинза отравлена? Вряд ли. Хотели бы устранить — выбрали бы способ проще и надежнее. Тем более, Рауль когда-то сделал себе иммунитет к большинству известных ядов.

Что ж, была не была. Посмотрим, что на ней.

Рауль аккуратно вынул биолинзу из специальной жидкости, положил на веко, и та спешно вползла в глаз.

Перед взором Молины сразу же проступила информация, от которой повар чуть не свалился с ног.

В качестве гонорара предлагали пятьдесят миллионов крау.

Это что, шутка? Неужто цель — Стивен Райз? Или президент «Объединения» Магнус Китинг?

Рауль не представлял себе, что за чью-то жизнь могут давать такую суму.

Ответ был здесь же.

Геннадий Владимирович Борисов. Владелец корпорации «Маджестик».

Конечно же, такой заказ был опасен. Целью был один из самых известных и могущественных людей в мире. Но отказаться от него Молина не мог. Во-первых, пятьдесят миллионов есть пятьдесят миллионов. Во-вторых, быть тем единственным человеком, лишившим жизни самого Борисова, выпадает не каждому.

Подобный заказ доказывал, что он — профессионал высокого класса. Такое не доверят кому попало.

Одна часть Рауля не могла отказаться от задания. Другая же понимала, что кто-то узнал о том, кем является убийца в обычной жизни.

Внутренний голос советовал найти какого-то беднягу, подделать ДНК, оставить его обездвиженным в своей квартире и устроить пожар, а самому тем временем залечь на дно.

Но Рауль решил, что спрятаться он сможет и позже. Когда Борисов будет мертв, а пятьдесят миллионов найдут его карман.

Была не была.

Нужно связаться с владельцем ресторана и огорчить его сообщением об увольнении.

Несколько веков назад, когда Земля еще была в единственном числе, существовало множество человеческих наций. У каждой из них была культурная традиция, описывающая свою нацию с самой лучшей стороны. Мы самые лучшие! Мы самые сильные! Нас невозможно победить! — можно было прочесть, посмотреть, уловить в каждом таком произведении. Но с открытием других миров понятие нации стерлось. Хоть все знали, что в Алмунье жили в основном бывшие русские и азиаты, а в Каллисто — европейцы и американцы, но понятие патриотизма кануло в лету. Были люди, родившиеся в одном из миров и называющие этот мир родиной. Были попытки создать патриотическую культуру в том или ином мире, но они не приживались. Сегодня лучше в Каллисто, там можно быстрее пройти обучение, получить профессию, лучше жить, — все хотят в Каллисто. Завтра станет лучше в Алмунье — все захотят в Алмунью. Ну и конечно, почти никто не хотел жить в Патрии. Разве что кроме представителей Нового Ватикана, выстроивших на территории джунглей Амазонки купол для защиты от последствий катастрофы. Существовали те, кто говорил «Миров много, а Патрия одна». Согласившиеся жить в мире после экологической катастрофы. Но подобных были единицы. Мелкие исключения, подтверждающие правило.

Таким когда-то был Алессандро Кассано. Он искренне считал, что Патрию нужно возродить, найти способ очистить природу, воспрепятствовать глобальному потеплению, но его никто не слушал. А тем более, все лучшие ученые, которые могли что-то придумать, уже жили в Алмунье или Каллисто, работая на одну из корпораций. Потом он бросил эту идею, осознав, что один в поле не воин.

Но его проняла другая мысль. Он понял, что параллельные миры опасны. Чем, он не знал, но понимал, что это так. И изо всех сил стремился это доказать.

Он сидел и смотрел на алмунийский камень, который перемигивал различными вспышками. Синел, краснел, багровел, белел. Именно под утро эти камни любили устраивать свое светошоу. Загадка местной природы, а может, и не природы, на которую начхали все ученые человечества, сделав выбор в пользу теплых кабинетов в стенах корпораций.

Из палатки, стоящей рядом, показалась голова чернокожего парня лет шестнадцати на вид.

— Мистер Кассано, вы не спали?

— Нет, — ответил ученый. — У меня улучшение, позволяющее высыпаться на час-два в сутки.

— И что вам говорят эти камни? — спросил парень.

Звали его Вильгельм. Он был послушником в Новом Ватикане и собирался стать ученым. Новый Ватикан не отрицал науку, как это делала церковь в давние времена. У них были свои ученые. Без людей науки церковь не смогла бы возвести защитный купол.

Когда Кассано пришел в Новый Ватикан просить поддержки, его уговорили взять с собой Вильгельма. Парню хотелось учиться, а где можно это делать лучше, чем рядом с талантливым ученым?

— Мне кажется, вспышки не хаотичны. В них есть какой-то определенный порядок. Код. Словно они действительно что-то хотят сказать нам, но мы не знаем их языка, — ответил Алессандро.

— Эту теорию выдвигали несколько ученых, — сонным голосом проворчал послушник.

— Может, они что-то не заметили. Упустили. Я записываю вспышки в свой интерфейс. Хочу прогнать их через компьютер. Пересмотреть, поразмышлять над ними.

— Бог поможет вам, — ответил Вильгельм.

Кассано только хмыкнул и пожал плечами. Он считал, что бог — вопрос веры, а не знаний. Алессандро посвятил жизнь последним, и на веру у него просто не осталось места.

Вильгельм уселся рядом с ученым, наблюдающим за вспышками, а те, в свою очередь, словно приветствуя парня, выдали ярко-желтый блик, на миг озаривший все вокруг.

Что же ты скрываешь?

Августа Бергер выросла как сирота. У неё никогда по-настоящему не было родителей. Мать умерла, перегрузив свой мозг наркотическими программами, а кто отец девочки, не знала даже она. Родись Августа в Патрии — ей бы дали умереть от голода. Людям и организациям прародины человечества было не до того, чтоб опекать сирот. А у Объединения всегда находились дела поважнее. В лучшем случае на Патрии она попала бы в Новый Ватикан, где посвятила бы жизнь религии. В Алмунье, вероятнее всего, её завербовала бы частная армия «Маджестик». Люди Геннадия Борисова находили сирот и превращали их в беспрекословно выполняющие приказы боевые машины.

Но Бергер повезло появиться на свет в Каллисто, а здесь были лучшие для подобных детей условия. Центр воспитания «Ассаж» дал ей начальное образование. Потом Августе предстояло выбрать дальнейший путь. Но Бергер связалась не с теми людьми. Её другом стал начинающий проникатель по имени Рой Драск.

Именно он и подбил юную Августу на опасную авантюру — взлом биокомпьютера одного недавно открывшегося магазинчика. Поскольку Бергер хорошо умела обращаться с мобилем, в случае чего она должна была обеспечить отход. Сперва все шло по плану — Драск вскрыл замок на входной двери, пробрался внутрь и уже почти подключился к «Мозгу», но ему не повезло. Хозяин магазинчика, как оказалось, был внутри. Несостоявшийся проникатель растерялся и убил его из припасенного на всякий случай лучемета. Причем убил не так, как это делают профессионалы — выстрелом в голову, после чего скачка воспоминаний жертвы оказалась бы невозможна, а по-дилетантски, в грудь. С интерфейса жертвы сразу же поступил сигнал в полицию, и хоть Драск и Августа успели скрыться, их быстро нашли. Сперва Роя, которого видел владелец магазина. А потом при допросе выяснилось, что он был не один.

Августе как соучастнику убийства грозила ссылка в Фрост. Хоть осужденных на такое по требованию Объединения и обеспечивали теплой одеждой, некоторыми модификациями, портативным генератором еды и даже средненьким лучеметом, выживание в Фросте — дело нелегкое. А тем более для девочки, которой тогда только исполнилось семнадцать.

Но вышло так, что её заметил тот, кого ненавидели все или по крайней мере большинство работников «Ассаж». Лысый человек по имени Франц Кроуссен. Тогда он вошел в комнату для допросов, сел напротив Бергер, посмотрел в тогда еще карие глаза Августы своим мертвым взглядом.

— Хочешь работать на нас? — спросил он.

— Вы издеваетесь! — вскрикнула Августа и рассмеялась.

Кроуссен, не отводя взгляда от Бергер, дождался, пока та успокоится.

— Нет, я не издеваюсь, — полностью лишенным эмоций тоном проговорил Франц. — Я увидел в тебе кое-какие задатки, которые хотел бы видеть в одном из работников корпорации. Что скажешь о карьере, например, детектива? Или в охране частных лиц? Модификации считывателя?

По тону откровенно несимпатичного лысого человека Августе стало понятно, что он не шутит.

— А Рой? — сама не зная почему, спросила она.

— Он отправится в Фрост, — ответил Кроуссен. — Рой застрелил человека. Собственноручно. Тут может быть только одно решение.

Августа была отчасти рада этому. Ведь именно Драск втянул её в это.

— Так что скажешь насчет академии «Ассаж»? — Франц постучал пальцами по столу. — Или соглашаешься сейчас и уходишь со мной, или Фрост.

И Бергер, конечно же, согласилась. Уже потом она узнала, кто такой Кроуссен. Что его ненавидят, боятся и предпочитают обходить стороной большинство сотрудников корпорации.

Как-то он пришел на одно из практических занятий в академии. Теория закачивалась непосредственно в мозг, но практического опыта это не давало. Практику проходили по старинке. Тогда все студенты кидали косые взгляды на заместителя владельца «Ассаж», но в то же время пытались продемонстрировать себя с лучшей стороны. Но Кроуссен своим холодным взглядом наблюдал за одной лишь Августой. Словно хотел удостовериться в том, что сделал правильный выбор. Поступить в академию желали многие, и большинству отказывали. Бергер пришлось скрывать от своих однокурсников то, как она здесь оказалась. Иначе её бы возненавидели. Не столько из-за криминального прошлого, сколько из-за покровительства Кроуссена.

А потом, когда занятие закончилось, Франц подошел к ней, окинул своим мертвым взглядом, мягко кивнул и молча ушел.

Августа так и не поняла, что он тогда хотел сказать. Даже самый опытный считыватель потонул бы в сомнениях, смотря на лицо Кроуссена.

После окончания академии в отделе расследований новичкам на первый год работы назначался так называемый ведущий. Один из опытных детективов, который мог бы на практике объяснить новоприбывшему премудрости дела. Каждый выпускник хотел попасть ведомым к Юргену Саммерсу. Самый опытный детектив в отделе как никто другой умел найти подход к ученику, все подробно объяснить, поделиться своим многолетним опытом.

Августа не была из числа худших учеников, но и лучшей её назвать было нельзя. Что-то удавалось ей хорошо, другое плохо. Академию она закончила со средним баллом. А к Саммерсу всегда назначали кого-то из лучших. Но, словно по велению волшебной палочки, её ведущим стал именно Юрген. И Бергер точно знала, кого за этот подарок следует благодарить.

С того дня, как Бергер впервые встретилась с Кроуссеном, истек почти десяток лет. За эти годы они почти не встречались. Только пару раз, мельком, по чистой случайности. Но сейчас первый заместитель Райза вызывал её лично прибыть к нему. Даже не мыслесвязь, а личная встреча.

Мобиль Августы несся по верхним уровням магнитной дороги. Мосты делались из прозрачного материала, потому со стороны выглядело так, будто машины двигались по воздуху.

А сама Бергер сделала то, что делала очень редко — включила автопилот. Ей нужно было выпустить эмоции. На публике она это делать не любила. Она не казалась черствым роботом, как Кроуссен, но считала, что личные переживания не должны касаться никого, кроме её самой и близких людей. А единственный по-настоящему близкий человек для Августы — Кристофер Стражински — был похищен. Неизвестно кем, неизвестно для чего.

Она до боли в кистях вцепилась в кресло мобиля, губы плотно сжались, а из кошачьих глаз по бледным щекам стекали слезы. Бергер пыталась обдумать все рационально, найти ниточку, ведущую к тем, кто похитил Кристофера, но не могла. Сперва ей нужно было выпустить эмоции. Закрыв глаза, она сильнее вжалась в кресло и громко закричала. Сейчас её никто не видел, никто не слышал, мыслесвязь была отключена. Августа сжала пальцы в кулак и от безысходности ударила в крышу мобиля. Потом еще раз и еще. Это её успокаивало. Пальцы болели, разумом Бергер это понимала, но самой боли не чувствовала. Удар, еще удар. Отдышка. Истошный крик. От невозможности что-либо предпринять она вцепилась пальцами в свои мелированные волосы и громко кричала.

Она ничем не могла помочь Кристоферу. Не представляла, где тот находится. Что с ним могут сделать похитители. Невозможность что-либо сделать вводила Августу в состояние паники.

«Неужели я больше никогда не смогу увидеть его? Не смогу прикоснуться? Обнять?»

А рука все сильнее и сильнее колотила в крышу мобиля.

«Зачем кому-то понадобилось забирать его?».

Еще удар. Крик.

Августа понимала, что с каждой минутой шансы найти Кристофера все меньше, и часы для неё превратились в таймер, отсчитывающий время до непоправимого.

За прозрачной, если смотреть изнутри, обшивкой мобиля размывались, становясь единой разноцветной массой, строения, люди, машины. Все превращалось в кляксу из тысячи цветов и оттенков. В полотно художника-абстракциониста, имя которому скорость. Если бы по скоростной магнитной трассе прокатился человек из века так двадцать первого — двадцать второго, когда подобных скоростей еще не было, наверное, он решил бы, что находится в сюрреалистическом сне, где ничего не имеет определенной формы. Некоторые и сейчас боялись подобного, а потому предпочитали убирать прозрачность обшивки и выводить на экран внутреннего покрытия какой-нибудь фильм или телепрограмму.

Мобиль поднырнул под массивный грузовик, идущий впереди, перепрыгнул красную легковушку. Несмотря на все сложные маневры, подныривания, перепрыгивания при обгонах, опасности в них не было никакой. Мобили в принципе не могли столкнуться из-за магнитного поля, окружающего каждый из них. Разве что какой-то псих-камикадзе решит прокатиться, отключив системы безопасности машины.

Августа полулежала, откинувшись на автоматически принимающее форму тела и нужную твердость сиденье. Она не видела, как её мобиль приблизился к башне «Ассаж» и, задрав нос вверх, вертикально взмыл к вершине, используя магнитное поле опоры небес. Благодаря системе искусственной гравитации, встроенной в днище машины, и гасителям перегрузки подобный подъем пассажиры не чувствовали.

На уровне сто семнадцатого этажа машину перехватила посадочная программа. Мобиль повернулся, приняв обычное, горизонтальное положение, плавно вплыл в помещение гаража и опустился на свободное место.

— Мы прибыли на место назначения, — высоким женским голосом сообщил автопилот.

Августа вспомнила, как раньше мобиль говорил баритоном, а Кристофер то ли в шутку, то ли взаправду сказал, что этот голос она любит больше, чем его. После чего Бергер изменила настройку, превратив тон машины в женский.

По щеке Августы снова скатилась слеза.

Она вышла из мобиля, а машина с помощью специальной системы спряталась под пол.

Бергер вошла в лифт, одновременно вытирая лицо платком. Отдала голосовую команду кабинке, и та взмыла вверх на двести сороковой этаж, где располагался кабинет Кроуссена.

Возле входа на этаж детектива сразу же встретила молодая женщина-считыватель. Они здесь стояли почти везде, определяя, не несет ли визитер какую-либо опасность.

Считывателей Августа недолюбливала. Ведь для подобных модификантов все истинные эмоции человека были как на ладони.

Через проход в биопленке Августа уверенным шагом вошла в кабинет Кроуссена. Тот сидел за своим столом и напоминал больше статую, чем человека. Лысая черепушка приобретала то синеватый, то красноватый, то серебристый оттенок, отражая свет иллюминаций за окном. Лицо, как всегда, не выражало даже малейших намеков на эмоции. Взгляд был направлен в стену. Только пальцы шевелились, выстукивая что-то на столе.

— Мистер Кроуссен, — сказала Августа, устраиваясь в шарообразном сидении. Шар сразу же изменил форму, превращаясь в удобное мягкое кресло.

— Да, я вас вызывал, — Франц отвлекся от созерцания стены и одарил Бергер тяжелым взглядом.

Августе хотелось курить, но в кабинете первого заместителя Райза она это делать не решалась.

— Это как-то связано с пропажей Кристофера? — спросила она.

— Именно, — кивнул Кроуссен. — Мне нужно, чтобы вы его нашли.

— Но мне не позволят заниматься этим делом. Все в отделе знают, что у меня с ним была личная связь. А устав запрещает заниматься расследованием, если оно касается личной жизни детектива.

— Официально на это расследование назначен Юрген Саммерс. Вы его хорошо знаете. Ваш бывший ведущий.

Августа только кивнула.

— Я временно назначаю вас в напарники к Саммерсу, — продолжил Кроуссен. — Это все неофициально, но Юрген предупрежден. Невзирая на устав, я верю, что если кто и сможет найти Стражински, так это вы.

— Благодарю, но я была на месте, где убили двойника. Там нет никаких зацепок. Работал наемник, даже если удастся его найти, они обычно не знают своего нанимателя. Я даже не представляю, кому нужно похищать антихакера.

— Что если я скажу, что взрыв, попытка взлома больницы и похищение Стражински связаны? — уверенно проговорил Кроуссен. — Кристофер — отнюдь не обычный антихакер. Он — единственный в своем роде. Понимаете ли, он объект эксперимента, именуемого проектом «Кафка». Он базировался в пятнадцатой больнице и был нацелен на увеличение способностей антихакеров. У Кристофера изначально был восьмой, с натяжкой седьмой уровень. Но проект «Кафка» смог поднять этот уровень до второго.

— Но он никогда не говорил…

— Он сам не помнит, — перебил Августу Кроуссен. — Мы стерли ему воспоминания. Кристофер — единственный, кто по каким-то причинам прошел изменение врожденной мутации. На остальных наша система не действовала. А некоторые случаи имели печальные последствия…

— Но как вы могли! — вскрикнула Бергер, вскочив с кресла, которое сразу же вернулось в форму шара. Ей сейчас было все равно, кто стоит перед ней. Эксперименты над Стражински она простить не могла.

— Он был добровольцем, — своим обычным ледяным тоном ответил Кроуссен. — Сам согласился на эксперимент. Тогда вы были едва знакомы. Никто, и я в том числе, не стал ему препятствовать.

Взгляд Бергер уставился в пол. Она пыталась переварить полученную информацию.

— Проект «Кафка» был засекречен, — продолжил Франц. — Но кто-то каким-то образом прознал о нем. Вероятнее всего, один из работавших над ним людей продался. Неизвестные, скорее всего, работающие на «Маджестик», решили добраться до технологии повышения способностей антихакеров. Поэтому была предпринята попытка взлома внутренней сети больницы, а единственный удачный результат эксперимента похищен.

— Если это «Маджестик», — недовольно буркнула Августа, — Кристофера могли уже переправить в Алмунью.

— Переходы хорошо контролируются. Вряд ли они решатся на переправку. Скорее всего, похитители попытаются обследовать его здесь. А потом — убьют. Так что время ограничено, и сколько дней они готовы над ним провести, можно только догадываться.

Бергер одарила Кроуссена взглядом исподлобья. Вряд ли кто-то другой позволил бы себе такой взгляд в направлении Франца. Да и Августа раньше не позволила бы. Но теперь, когда она узнала, что Стражински был объектом некоего эксперимента, о котором она даже не догадывалась, Бергер начала винить во всем именно заместителя Райза. Несмотря на все, что он для неё сделал.

— Мы не стали никого извещать о том, что Кристофер похищен, — продолжил Кроуссен. — Все думают, что он мертв, кроме тебя, меня, Адама Грина, Юргена Саммерса, техника парка и еще нескольких человек, которым можно доверять. Для остальных его убили. Похитители не должны узнать, что мы в курсе подмены тела. Они думают, что находятся в безопасности. Это даст нам больше времени на поиски. Потому я и вызвал тебя прямо сюда, а не использовал мыслесвязь. Мыслепоток теоретически могут перехватить.

— Я найду Кристофера, — сказала Августа, поднялась с кресла и спешным шагом покинула кабинет.

Кроуссен долго смотрел ей вслед.

Он не рассказал Бергер о второй стороне проекта «Кафка» и опасался, что та поймет все сама раньше времени.

Век электроники для человечества окончился с изобретением мозгового интерфейса. Казалось, двигатели, заводы, фабрики, загрязняющие природу, остались в прошлом. Атмосфера Земли, которая еще тогда не носила названий «Земля-1» или «Патрия», уже была подпорчена, но жить там было вполне комфортно. Тем более разрабатывались разнообразные устройства, которые должны были очистить воздух от вредных примесей.

Но человек всегда хотел большего. И один из научных центров создал машину для управления погодой. Кто-то решил, что сможет выбирать, зима завтра будет или лето, тепло или холодно, ясно или хмуро. Все испытания в безлюдных районах прошли успешно. Но когда технологию впервые применили на практике — что-то пошло не так.

Небо окрасилось в багровый цвет, и с него полился кипяток. Те, кто находились на улице в тот злосчастный день, получили множество ожогов. Некоторые не смогли выжить. Но это было только начало. Над западной Европой, где была задействована машина, образовалась огромных размеров озоновая дыра. А воздух безвозвратно изменился. Дышать им стало тяжело, почти невозможно. В атмосфере появились ядовитые примеси, провоцирующие различные болезни.

Человечество взлетело до небес и с грохотом свалилось оттуда.

Люди почти уничтожили свою планету. Сделали её непригодной для жизни. Жить в Евразии стало невозможно. В Америке и Австралии все еще можно было как-то существовать, но зараза постепенно распространялась и на них. Были разработаны инъекции, модернизирующие легкие для дыхания испорченным воздухом. Места для человечества не хватало. Корпорациями, которые уже тогда были сильнее государств, в срочном порядке разрабатывались проекты по колонизации Луны, Марса, Венеры.

Но кто-то словно сделал подарок человечеству. Фредерико Алмунья открыл проход в параллельный мир. Чисто случайно. Но случайностей не бывает.

— Ничего в мире не происходит случайно, — про себя проговорил Алессандро Кассано.

Машина для изменения погоды тестировалась сотни раз, лучшие умы планеты заверяли людей в её безопасности. Но когда дошло до использования в густозаселенных районах планеты — система дала сбой. Никто так и не смог объяснить, что именно произошло. Почему машина не сработала так, как должна была. Некоторые считали, что это диверсия. Но даже самому жестокому террористу не придет в голову попытаться уничтожить собственную планету. А потом, когда открыли Алмунью, до Кассано дошло.

Диверсия имела место. Но исходила она не с Земли. Не с Патрии. Кому-то нужно было сделать так, чтоб человек начал осваивать другие миры. Но кому? А главное — зачем?

Возможно, разгадка была в этих мерцающих камнях?

Ученый в десятый, а может, и в двадцатый раз прокручивал блики в своем интерфейсе.

В них явно была закономерность, но какая — он понять не мог.

Лежа в палатке, созданной из специального фильтрующего температуру материала, Кассано делал это снова и снова. Раз за разом всматривался в свечение. Пытался привязать его к математическим функциям, к разным алфавитам, к двоичному коду, даже к рукописи Войнича, но ничего не выходило. Тем не менее блики не были спонтанными. Ученый ощущал это всем своим нутром.

— Что они вам говорят? — спросил усевшийся рядом Вильгельм.

— Пока что я не могу понять, но знаю, в них что-то есть, — ответил Алессандро.

— А как вы думаете, что могли бы они говорить?

— Думаю, они предостерегают нас. Я более чем уверен, что на месте пустыни когда-то были страны, города, поселения. Они подверглись некоему катаклизму, и существа, жившие в них, должны были уйти. Если они бежали в спешке и решили отставить послание — это могло быть только предупреждение. Только если их мышление и было сходно с нашим, — Кассано выключил воспроизведение и посмотрел в глаза мальчику. — Их язык, способы передачи информации, математика. Это все могло сильно отличаться от человеческих аналогов.

— Как же мы поймем, что хотела сказать нам другая цивилизация? Настолько отличная от человеческой?

— Думаю, что они оставляли универсальное сообщение, которое при желании могла бы понять любая другая раса, — вежливо объяснил Кассано. — Это какой-то универсальный язык, доступный всем. Цель послания — быть прочитанным. Поэтому составлять его должны были с поправкой на то, что получивший их послание не будет знать языка, культуры, математических принципов отправителя.

— Если мы его разгадаем, мы поймем, что случилось с той цивилизацией.

— Надеюсь, — Алессандро мягко кивнул.

Государства и государственная власть давно канули в лету. Пришло время власти корпораций. Частная полиция, частные спецслужбы, частные деньги, выпускаемые этими самыми корпорациями. За деятельностью корпораций следило Объединение, но это, скорее, были миротворцы, не дающие вспыхнуть межкорпоративной войне, наблюдающие за соблюдением законов и прав человека, а не орган власти. Офисы Объединения присутствовали во всех мирах, кроме Фроста, у них была монополия на создание армии. Но всем остальным заправляли мегакорпорации.

Существовали общие законы для всех миров, но на территории каждой корпорации действовали и свои правила. В Каллисто, к примеру, существовала частная собственность вне «Ассаж». Любой желающий мог открыть в этом мире собственное дело, но с условием уплаты налогов в корпорацию и приоритетным правом выкупа Стивеном Райзом в случае продажи. В Алмунье же вся недвижимость, кроме жилых помещений, принадлежала «Маджестик». В Каллисто запрещались одни наркотические программы, в Алмунье другие. Борисов разрешал на своей территории свободную продажу оружия, Райз запрещал. За одни и те же преступления в разных мирах были разные наказания.

Расследованиями преступлений в Каллисто занималась детективная служба Ассаж. Организация-наследница канувшего в лету федерального бюро расследований располагалась в пятидесятиэтажном здании, по виду напоминавшем ракету. К прозрачным входным дверям вела дорожка через лужайку, усаженную движущимися цветами. Мало кто знал, что эти растения служили еще и детектором, который сканировал любого проходящего здесь человека на оружие и некоторые модификации.

На входе посетителей встречал охранный БАР в компании считывателя, который всматривался в лица визитеров и проверял мыслесканером.

Кабинет старшего детектива Юргена Саммерса находился на двадцать седьмом этаже этого здания.

Детектив пригладил свои длинные, собранные в хвост темные волосы и снова уставился на воссозданную голограмму с места преступления. Выглядел он лет на тридцать, максимум сорок, но на самом деле годы, прожитые Саммерсом, давно перевалили за сотню.

Возраст людей двадцать пятого века невозможно определить по внешности. Кто-то в зрелом возрасте, чтоб его принимали за юнца. Другой, только выйдя из подросткового возраста, желал выглядеть старше, умнее, солиднее и делал себе соответствующий вид.

Когда только изобрели модификацию внешности, люди изменились почти за год. Исчезли толстяки, старики, низкорослые, люди с неудачными пропорциями лица и тела. По улицам, как на подбор, расхаживали одни фотомодели и мачо. Но это все быстро надоело. Когда все получили красоту и привлекательность, они перестала являться чем-то ценным.

Раз за разом повторялись выступления протестующих в стиле: «Мне всегда нравились женщины за тридцать и в теле. А выйдешь на улицу — одни двадцатилетние швабры ходят. Даже познакомиться не с кем».

И люди опять захотели индивидуальности.

Вернулись низкорослые, толстяки, лысые и лысеющие, седые и непропорциональные. Получив однообразие, пусть даже красивое, люди по-новому взглянули на индивидуальность. Пересмотрели стандарты красоты. Мода, конечно, менялась, и некоторые ей следовали. Один год было больше высоких, другой низких. Один белых, другой черных. Но ветер моды гнал лишь единиц. Большинство предпочитали собственную индивидуальность, какой бы она ни была.

Саммерс был таким всегда. Эта внешность — высокий лоб, тонкие, аристократические черты лица, небольшой подбородок, карие глаза — была дана ему от рождения. Только свое старение он предпочел остановить в возрасте тридцати трех лет.

— Джо, приблизь вот здесь, — сказал он.

Саммерс всматривался в воссозданную трехмерную проекцию теракта у больницы. Техник уже успел скачать последние воспоминания жертв с уцелевшим интерфейсом, а также у некоторых свидетелей, которые за небольшую награду согласились помочь следствию. И теперь все эти воспоминания были собраны в подобие трехмерного фильма.

Картинка приблизилась.

— Так? — спросил Джо, техник, работающий с детективом.

— Угу, — покивал Саммерс.

Техник Джо называл себя в мужском роде. По крайней мере сейчас. Его самоопределение часто менялось, а по виду нельзя было определить, Джозеф он или Джозефина. Белокурые волосы, спадающие на плечи, голубые глаза с зигзагообразными зрачками, миловидное лицо, которое могло бы в равной степени принадлежать как парню, так и девушке. Голос, по которому пол собеседника мог определить только человек с модификацией слуха.

И, как ни странно, его внешность тоже была врожденной.

Джо Варелла, кроме того, что был неплохим техником, имел антихакерские способности четвертого уровня. Это хоть и не первый-второй, но и не полный ноль. Однако ему больше нравилась работа техника. В службе противодействия взломам он все равно звёзд бы с неба не хватал.

Юрген задумчиво всматривался в лицо Руперта Медиссона, сыгравшего роль ходячей бомбы. В его последний взгляд, в котором не читалось никакой опасности. Даже считыватели, посмотрев на это лицо, решили, что вряд ли у парня был агрессивный настрой.

— Мне нужны данные на этого человека. С кем он жил, с кем общался, с кем пил пиво по вечерам. Даже какую музыку слушал и во сколько ложился спать.

— Раздобудем, — кивнул техник.

В кабинет, чуть не упав на Саммерса, вошла, а точнее, ввалилась Августа Бергер. Волосы её были взлохмачены, взгляд уперт в пол, рот слегка приоткрыт. Сейчас она выглядела больше как какой-нибудь наркоман или алкоголик, чем как детектив.

— Есть вода? — спросила она сходу.

Джо протянул ей пластиковую бутылочку, которую Бергер осушила почти моментально.

— Ты что, под наркотиком? — удивился Саммерс. За все время, что он знал Августу, не замечал у неё склонности к наркопрограммам или алкоголю. Выпить она могла разве что по большим праздникам, и то больше за компанию, чем ради удовольствия.

— Я закачала немного «Бархатного моря», — ответила Бергер, подкуривая трубку. — Это разрешенная наркопрограмма.

— Но не на рабочем месте же! — вскрикнул Саммерс. Он и сам мог побаловаться некоторыми разрешенными наркотиками, но только в свободное время. — А еще в моем кабинете не курят, — добавил он.

Любому другому коллеге Августа напомнила бы о мощном воздухофильтре на потолке, который сразу же вытягивал дым. Но Юргена она по-настоящему уважала, как и почти любой, кто здесь работал. Поэтому она потушила трубку, свернула в цилиндр и отправила во внутренний карман плаща.

— Джо, прочисть её, — Саммерс дал указание технику.

— Отстаньте, — отмахнулась Августа, усаживаясь на шар-стул и облизывая губы языком. Сейчас ей было плевать на все. Пусть хоть взорвется весь мир, Бергер даже не повела бы глазом. Она чувствовала себя единственным человеком на свете, а все остальные казались ей всего лишь тенями, бездушными декорациями, созданными для красоты. Мир будто прогнулся под Августу, завращался вокруг неё. Сейчас она была центром вселенной и не могла принять точку зрения, отличной от собственной. Чужие жизни, голоса, лица, взгляды казались ей лишь отголосками собственного сознания.

— Так, или он почистит твои мозги, или ты со мной над этим делом не работаешь. И можешь жаловаться хоть Кроуссену, хоть самому Райзу, — строгим взглядом посмотрев на Бергер, буркнул Саммерс.

— Но ты же знаешь, какова у меня ситуация!

— Никаких но! — отрезал Юрген.

Августа только поморщилась и подставила биопорт. Не хотелось ей избавляться от пьянящего чувства, создаваемого наркотиком, но разум настоял на своем.

Процедура очищения от наркотических программ — штука недолгая, но неприятная. Бергер тряслась, съежившись в кресле, пока Джо колдовал над её биопортом. Раз за разом по её телу проходили судороги. Нижняя губа отвисла, глаза закатились. Августу знобило, тошнило, по телу пробегал то жар, то холод.

— Дайте еще воды, — дрожащим голосом произнесла Бергер, когда процедура была окончена.

Саммерс протянул ей еще одну бутылочку, которую она осушила так же быстро, как и первую.

— Озноб прекратится минуты через три, — сообщил Варелла, но Бергер его не слушала. Она знала, как работает эта процедура. Не раз ей приходилось видеть людей, проходящих очищение.

— Нашли что? — спросила Августа, покончив с водой и уставившись на Саммерса.

— Вот этот человек, — Саммерс ткнул пальцем в голограмму, где замерло лицо Медиссона перед смертью. — Наша цель — найти тех, кто мог сотворить с ним такое. Похоже, он сам не подозревал, что является ходячей бомбой. Выйдем на них — найдем Стражински.

Рауль Молина мысленно попрощался со своей квартирой. Он выглянул в окно, в последний раз одарив взглядом этот неприветливый район. Отходные пути, которые он себе намечал, так и не пригодились.

Увольняться из ресторана Рауль не стал. Вместо этого взял отпуск, сказав всем, что собирается сходить в горы. Конечно же, он не вернется. А горы — идеальное прикрытие. Искать там человека — дело безнадежное, а случиться может что угодно. Сорвался со скалы, стал добычей хищного зверя, подвернул ногу и не смог выбраться.

Молина уже изменил внешность, последний раз воспользовавшись своим аппаратом. Теперь он выглядел длиннолицым кареглазым брюнетом с небольшой горбинкой на носу.

Пару пистолетов, которую Рауль держал в сейфе, он предусмотрительно выбросил. Нельзя оставлять зацепок. Пусть после этого дела он не вернется ни к внешности красноглазого латиноса, ни к имени Рауль Молина, но все равно следов оставлять нельзя.

Проверки на переходе в Алмунью он не боялся. Тамошнее мыслесканирование было довольно поверхностным и показывало только, не находится ли данный человек в розыске и нет ли в его интерфейсе запрещенных программ. Молина в розыске не находился, не разрешенный к ввозу в Алмунью софт не вез, а потому не беспокоился.

Он очистил от лишних программ свой биокомпьютер. Их на переходе проверяли намного придирчивее, чем людей.

Упаковал свой «Мозг» в рюкзак, туда же положил кое-что из одежды. На рюкзаке стоял уменьшитель веса, но им Молина никогда не пользовался. Считал, что нужно поддерживать себя в форме и пройтись до такси со средней тяжести сумкой не помешает.

Выйдя из дома, Рауль по мыслесвязи вызвал машину. Когда ему предложили выбор модели мобиля, он по привычке выбрал ту, где компьютер не запоминал лог маршрута. Хоть сейчас он и не прятался, но привычка оставалась привычкой.

По дороге он пустился в раздумья.

Кто и как мог на него выйти? Какие следы он оставил? Где забыл убрать за собой? Пусть он скроется, сменит внешность, имя, место жительства, но раз он допустил ошибку, значит, может допустить еще раз. Нужно было понять, что он сделал не так, прежде всего, чтоб не наступить на те же грабли в будущем. Но все его мысли по этому поводу ни к чему не приводили. И это изрядно бесило Рауля.

Спираль Объединения, где располагался переход, размещалась в центре города. Строение, напоминающее пружину, вот-вот готовую раскрыться, тянулось в небеса. Казалось, вот-вот она выпрямится и, продырявив розовую пелену небес, улетит в неизведанные дали.

Молина вышел из машины, быстрым шагом направился внутрь здания. Именно здесь находился переход из одного мира в другой.

На входе его встретил считыватель, облаченный в сине-белую униформу объединения, который внимательно всмотрелся в лицо Рауля. Если бы тот был террористом или контрабандистом, считыватель уловил бы нотки волнения и отправил бы Молину на детальный досмотр. Но для Рауля это был просто очередной переход, а потому сотрудник Объединения ничего не заметил.

— Приятного дня, мистер, — сказал считыватель, на что Рауль ответил только еле заметным кивком.

С помощью лифта он поднялся на нужный этаж, здесь находилась так называемая пропускная станция или врата. За ней — точно такое же здание, но уже в Алмунье.

Перед Раулем проходили контроль три человека. Высокий мужчина с волосами почти до пояса, полностью покрытый шерстью модификант и коротко стриженая блондинка довольно приятной, как на вкус Молины, наружности.

— Цель визита в Алмунью? — спросила миловидная сотрудница Объединения. Они все здесь были миловидными. Как на подбор. То ли специально таких подбирали, то ли они проходили корректуру внешности.

— Выступления, — ответил длинноволосый. — Мы рок-группа. Играем настоящую музыку на настоящих инструментах, а не то, что модно сейчас.

— Запрещенные программы, оружие есть?

— Нет никаких у нас программ. Из оружия только музыкальные инструменты, — длинноволосый заулыбался, продемонстрировав некое подобие клыков.

— Пройдите, пожалуйста, на досмотр и мыслесканирование, после чего сможете отправиться в Алмунью.

Рауль наблюдал за всем, опершись о стену и потягивая из трубочки апельсиновый сок. Если бы существовала некая организация наподобие профсоюза наемников, Молина знал бы этих троих. А эти трое знали бы его.

Также он знал бы, что он и эти трое работают над одной задачей, являясь частями единого механизма в руках неизвестного заказчика.

— Казимир Войтович, — указал Джо на смотревшее из голограммы лицо. — Врач, прибывший на стажировку с Алмуньи. Сотрудник «Маджестик». Тридцать пять лет. Был женат, потом развелся. Раз в неделю исповедуется в филиалах Нового Ватикана.

— Что с того? — спросил Саммерс. — В Алмунье все, кто там работают, числятся корпоративными служащими. А стажировка — обычное дело.

— Странно то, что он стал другом нашего Руперта Медиссона за пару месяцев до взрыва. Врач «Маджестик». Формально Руперт сделал себе бессмертие год назад. Как раз в клинике, принадлежащей компании Борисова.

— Но запись была оформлена задним числом, — предположила успевшая отойти от очистки мозгов Бергер.

— Скорее всего. Недавно Медиссон брал отпуск на неделю по личным делам, — кивнул Джо. — А еще этот Казимир завтра собирается отбыть в Алмунью. Он запросил охрану от Объединения, сославшись на то, что ему угрожают. Копии мыслеграмм с угрозами Объединение нам предоставило, но думаю…

— Это прикрытие, — отрезал Саммерс.

— Если даже он и превратил Медиссона в бомбу, Объединение не даст его допросить. А доказать, что это сделал он, невозможно, — подытожила Августа, которая с измученным видом мялась в кресле. — Алмунья вне нашей юрисдикции. Там предъявлять какие-либо обвинения мы не имеем права.

— Где он сейчас? — спросил Юрген.

— В отеле «Нью-Йорк». Под охраной агентов Объединения. Не добраться. Выступить против объединенцев мы не можем, — сморщился Джо.

— Придется действовать вне юрисдикции, чтоб не подставлять «Ассаж», — Августа встала с кресла, потянулась к внутреннему карману за трубкой, но, поймав взгляд Саммерса, сразу же отдернула руку. Ей до дрожи в коленках хотелось курить, но Юрген, неодобрительно относящийся к подобного рода привычкам, в своем кабинете этого делать не позволял.

— И что ты предлагаешь? Вломиться в номер, скрутить агентов Объединения, приставить ствол к виску Войтовича и расспросить, где Стражински? — удивился Джо.

— Он вообще выходит из номера? Запроси в отеле изображения с их охранных камер, — сказал Юрген. — Хочу знать его приблизительный режим дня. И вообще, нарой по нему побольше информации.

Спустя полчаса работы Джо вытянул провод из биопорта.

— Сославшись на проверку безопасности, я запросил изображения с их глаз, — довольно сказал он.

— И? — вопросительно посмотрел на техника Саммерс.

— Войтович живет на пятьдесят втором этаже. Его охраняют минимум четыре агента Объединения. Трое в соседнем номере, одна девушка-охранник в его. Все с боевыми модификациями. Два раза в день спускается на первый этаж в ресторан завтракать и ужинать.

— Похитим его, — буркнула Августа, входя в кабинет. Она курила за биопленкой-дверью, но благодаря модификациям слуха слышала каждое слово.

— У четырех модифицированных охранников минимум? — удивился Джо. — Может, есть еще несколько, замаскированных под гражданских.

— А у нас есть выход? — посмотрела Августа в глаза Джо тем самым дежурным взглядом, от которого собеседнику обычно становилось не по себе.

Но Джо никак не отреагировал на взгляд продолговатых зрачков Бергер, только вопросительно взглянул на раздумывающего Саммерса.

— Если не добраться до Войтовича сегодня, завтра он будет в Алмунье, — сквозь зубы процедила Бергер. В ней медленно закипала готовая в любой момент выплеснуться злоба. — Там мы его не достанем. Или мы берем его вместе, или я сама его возьму.

Августа подошла к округлому окну и взглянула вниз, на аллейку, вокруг которой извивались растения-мутанты, на нескольких человек, проходящих внизу, на снег, поблескивающий в свете иллюминаций.

— Попадешься охране и устроишь скандал с объединением, мол, детектив корпорации попытался напасть на человека, находящегося под их охраной? — Юрген осуждающе посмотрел на Августу.

— Я могу уволиться и действовать как частное лицо, — буркнула та, понимая, что тот человек по имени Казимир Войтович — единственный шанс найти Стражински.

— Как бы там ни было, этот врач — наша единственная зацепка, — сказал Джо, словно прочитав мысли Августы. — Упустим его — не найдем Кристофера.

— А если Кроуссен переговорит с Объединением? — предложила Августа, усаживаясь в шар-кресло.

— Объединение не уговорит ни Кроуссен, ни Райз, ни Борисов, ни даже все они вместе взятые, — покачал головой Саммерс. — такой уж человек Магнус Киттинг, он не удержится от лишней демонстрации своей власти. Тем более, ему предоставили реалистичные доказательства того, что Войтовичу угрожали.

— И что? Просто отпустим его? — Бергер одарила Юргена недобрым взглядом, будто готова была вцепиться ему в глотку.

— Попробовать пробиться можно. Только если нас поймают — мы должны отрицать связь с корпорацией, а «Ассаж» будет отрицать связь с нами. В случае неудачи мы будем признаны террористами и сосланы во Фрост.

— Попробуем, — кивнула Бергер. Возможность ссылки её сейчас мало волновала.

— Нам понадобится еще кто-то, — призадумался Саммерс. — Скажем, Грин. Он в курсе расследования. Джо, сними нам номер в отеле. Желательно недалеко от лифта.

Второй организацией, кроме Объединения, существующей во всех трех заселенных людьми мирах, была мафия. Занимались они в основном торговлей запрещенными наркопрограммами и оружием, незаконными модификациями, переправлением людей из мира в мир в обход Объединения. Они могли даже вытащить человека из Фроста, и некоторые пользовались этим, наперед страхуясь у мафиози.

Корпорации за ними почти не охотились, разве что за некоторыми особо опасными членами группировки. Проще было договориться о взаимном сосуществовании. Ведь уничтожь один мафиозный клан — на его место встанет второй. Может, еще опаснее, чем первый. А нынешняя мафия с террористами не сотрудничала, против корпораций не действовала, и ей разрешали существовать.

Мафией заправлял человек по имени Рей Кирк, и именно он укрепил стабильное положение группировки, сделал из неё то, чем она сейчас являлась. Кирк считал, что лучше где-то уступить, пойти на компромисс, договориться, чем вступать в борьбу с более сильным противником в лице корпораций.

Он даже зачастую предлагал свои услуги самим корпорациям, и те не брезговали ими пользоваться. Убрать кого-то по-тихому и при этом оказаться не при делах — кто же из правящей элиты этим не воспользуется?

Некоторые не любили Кирка, называли мягкотелым глупцом, лижущим мягкое место корпораций. Но большинство членов преступной организации были ему благодарны. Они перестали прятаться, перестали числиться в розыске, могли более-менее спокойно путешествовать из одного мира в другой.

Особняк Кирка находился на окраине столицы Алмуньи. Домом, правда, это назвать было сложно. Пять квадратных километров земли под синеватым куполом щита. Щит предназначался для создания идеального климата внутри поместья, а не для защиты от испорченного воздуха, как в Новом Ватикане.

Кирк, прикрыв глаза, сидел в джакузи, оформленной как небольшое озерцо посреди джунглей. Вокруг росли исполинские деревья, выращенные для него на заказ. По лианам между ними прыгали обезьяны производства «Риорде». Щит изнутри имитировал девственно-синее небо, по которому, гоняясь друг за дружкой, проносились птицы.

Два молчаливых БАРа, выполненные в виде сексуальных женщин, ласкали его тело. Кроме «джунглей» под этим куполом находился еще горнолыжный курорт и несколько домов, оформленных в различных стилях. Кирк любил роскошь и не брезговал в ней купаться.

Когда сигнал поступил в интерфейс Рея, он жестом указал роботам отойти и приподнялся.

«Товар прибыл», — получил мыслесигнал Кирк.

«Когда мы сможем осуществить передачу?»

«Завтра днем».

«Хорошо. Свяжитесь со мной завтра», — отправил сигнал Кирк и снова потонул в удовольствиях.

Он ожидал доставки новой наркотической программы под названием «Волшебство». На продаже подобных программ держалась основа его бизнеса, и Рей обрадовался, когда получил долгожданное сообщение от курьера.

Но обрадовался зря.

Он еще не знал, что этот день для него станет последним.

— Вас бросила ваша девушка или парень? — вещал голос из головизора. — Не беда! Закажите робота с функцией удовлетворения интимных потребностей в фирме «Риорде»! Мы можем сделать её точной копией вашей бывшей второй половинки. А скачав ваши воспоминания о ней, сможем придать роботу еще и черты её индивидуальности…

Стивен Райз полудремал на диване своей квартиры в «Опоре небес». В башне он жил, в башне он работал, в башне проходила большая часть его дней.

Реклама закончилась, начался второй тайм футбольного матча.

Футбол с развитием биотехнологий изменился, как и все остальное. Теперь он чем-то напоминал гонки «Формулы-1» из далекого прошлого. Регламент переделывался ежегодно. Запрещали одни модификации, разрешали другие. Потом наоборот. Кто-то придумывал новые усовершенствования для футболистов, которые становились обязательными на этот сезон. Если в прошлом году счет футбольного матча временами напоминал баскетбольный, то в этом даже два забитых мяча за игру были редкостью. Разработчики спортивных модификаций пытались усидеть на двух стульях одновременно, балансируя между зрелищностью игры и классическим пониманием футбола. И редко когда им получалось сохранить и то и другое.

Райз приоткрыл глаза, послал мыслекоманду, и изображение головизора стало передаваться напрямую в его мозг.

Стивен больше не находился на диване в комнате, он висел над полем. Гул трибун, звуки ударов по мячу, крики тренеров и футболистов — все это подавалось напрямую в мозговой интерфейс Райза. Он мог силой мысли летать над полем, приближаться к нему, отдаляться, перемешаться с одного конца в другой.

— Отвлекись уже от него, — услышал Стивен голос и отключил мыслеграмму.

Матч исчез из головы Райза и снова отображался только на голографическом мониторе.

Рядом стояла жена Стивена Лаура. Невысокого роста, немножко с излишком веса женщина, но именно такие и нравились Райзу. Мало того — она была хорошим собеседником, могла поддержать разговор на любую тему и неплохо разбиралась в бизнесе. Райз любил её именно за это. А те, кому нужен только партнер в постели, — пусть послушают рекламщиков и приобретут себе робота или воспользуются секспрограммами.

— Мне кажется, ты взволнован, — Лаура присела на диван рядом с Райзом.

У Стивена не было секретов от жены, поэтому он выложил все как есть. О взломе больницы, где проводились эксперименты над антихакерами. О похищении единственного человека, на которого экспериментальные изменения подействовали. О Борисове, который начал очередной крестовый поход против его корпорации. Даже о мифическом человеке по имени Макс, которого подозревал Кроуссен.

— В последнее время и так дела корпорации идут не лучшим образом, а тут еще и это, — буркнул Райз.

— Может, тебе стоит подумать над легализацией этого нового наркотика? — предложила Лаура. — Кажется, он не вызывает привыкания. С налогов от продаж дела корпорации пошли бы вверх.

— Что-то мне в нем не нравится. Я даже не знаю что, но интуиция подсказывает не легализировать его.

— Подумай. Мы отказываемся от громадной прибыли. Он в любом случае попадет к населению, только прибыль получим не мы, а мафия.

— Он исследуется в лаборатории. Там говорят, ничего страшного он не представляет. Довольно хороший стимулятор с продленным сроком действия. Но знаешь, что мне не нравится?

— Что, милый?

Райз напрягся и даже не заметил, как команда, за которую он болел, открыла счет.

— Обычно на наркотических программах стоит подпись программиста, который его изготовил, — сказал он. — Просто автограф. Никнейм. Программисты будто соревнуются между собой, кто напишет лучшую программу. Одни пользователи предпочитают программы одних изготовителей, другие — других.

— И? — Лаура вопросительно посмотрела на мужа.

— А здесь её нет. — Стивен обнял жену за плечи. — Просто нет. Никакой. Ни той, что уже встречались, ни новой. Подпись программиста отсутствует.

— Может, он забыл её поставить?

— Такое они не забывают. Это для изготовителей наркопрограмм как показатель собственного мастерства, — говорил Стивен, посматривая то на жену, то на футбольный матч. — Наши техники сравнивали его с уже существующими наркотиками. Искали схожести, общие черты, сверяли со стилями известных наркопрограммистов. И их нет. Схожих черт, схожего почерка. Код программы абсолютно уникален. Он действует как-то иначе. При этом видно, что программу писал не новичок, а человек довольно опытный в наркопрограммировании. Франц тоже советует обождать и продолжить исследования.

— Ты слишком много общаешься с Кроуссеном, — Лаура сняла обувь и улеглась на диванчик, положив голову на колени мужа. — Если его легализирует Борисов — их прибыль взлетит.

— Борисов пусть как хочет, но я не собираюсь травить мозги людей, живущих на территории «Ассаж», непонятно чем.

Райз послал мысленный сигнал БАРу и тот незамедлительно принес бокал пива и любимую закуску Стивена — сушеную альмунийскую рыбу.

— Борисов легализирует его только ради того, чтоб насолить тебе.

— Геннадий Владимирович все еще пытается отомстить мне за убийство отца, — Стивен сделал большой глоток. — Но я не убивал его. Я ни при чем, черт подери. Пытался говорить с ним, но он словно проклятый, стоит на своем.

— Все-таки подумай над легализацией «Волшебства». Хотя бы ради того, чтоб этот чокнутый параноик не тешился очередной победой.

Лаборатории «Ассаж» находились здесь же, в «Опоре небес», и занимали этажи с тридцатого по сорок пятый.

Здесь проводились самые разные исследования. Начиная от модификаций и заканчивая разработкой оружия. Начиная с тестирования наркотиков и заканчивая попытками открыть порталы в новые миры.

В прозрачном контейнере-лабиринте тестировался боевой костюм «Гриф». Человек, облаченный в органический скафандр, стоял в центре, и из лучевых оружий, закрепленных на его руках, дырявил голограммы. Подобная система должна была заменить боевых модификантов. Ведь генетические изменения, предназначенные для ведения боя, не только плохо приживались, а еще и несли ущерб психике пользователя.

Сперва голограммы появлялись по одной, потом по две, теперь уже по четыре одновременно. Но человеку в костюме даже не нужно было уклоняться. Он успевал выстрелить раньше, чем свой выстрел сделает голограмма.

Между тем, голографические бойцы были не просто виртуальными болванчиками. В компьютер, проецировавший их, были закачаны тактические приемы различных спецподразделений. Голограммы вели себя профессионально. Прятались в укрытия, прикрывали друг друга, пытались выманить врага на себя.

Но это им не помогало. Тестируемый двигался с немыслимой скоростью и, казалось, видел противников всеми возможными частями тела.

Две голограммы выбежали из-за угла, пытаясь зайти в спину бойцу, но тот даже не повернулся. Изогнулась только его рука, и два слепых выстрела поразили обе голограммы точно меж глаз.

— Как вы этого добились? — спросил менеджер корпорации. Именно от него зависело, попадет ли прототип в серию.

— Прицеливание и движение идет на автомате, — ответил ученый — среднего роста человек в очках, которые он носил явно для красоты.

— Если все выполняет автоматика, зачем же тогда внутри костюма находится человек?

— Именно сплав человека с костюмом представляют автоматическую систему, — усмехнулся ученый. — Интуиция. Вы чувствуете, когда на вас кто-то смотрит. Чувствуете опасность за миг до неё. Даже если не видите, что её представляет.

Менеджер покивал головой.

— Костюм считывает мозговые волны пользователя. Его интуицию, — продолжил ученый. — Он знает об опасности раньше, чем сам пользователь, и ликвидирует её.

— А как насчет распознавания своих и чужих? Ведь слишком резкий жест партнера ваша интуитивная система может определить как проявление агрессии. Вызвать подсознательное чувство опасности.

— Мы еще тестируем взаимодействие в группе, но пару дней назад мы запустили в тир команду из двух человек, облаченных в костюмы. И они не поубивали друг друга. К тому же, если боевая операция будет проводиться в группе, каждый её член будет иметь опознавательный маячок.

— А если, допустим, захват заложников? — спросил менеджер. — Каковы гарантии, что если мы запустим его туда, он не перестреляет заложников вместе с террористами?

— Внутри костюма находится считыватель. Считав эмоциональное состояние на интуитивном уровне, он поймет кто опасен, а кто нет.

— Боевые считыватели, — потерев подбородок, усмехнулся менеджер. — Думаю, нам нужно больше уверенности. Считыватели могут ошибаться.

— Он безопасен, — кивнул ученый. — Если хотите — можете сами войти в тир и проверить.

Программный отдел, а точнее, подотдел изучения наркопрограмм, находился на этом же этаже. Полукруглая комната с несколькими биокомпьютерами, среди которых отличался «Мозг» типа «Эверест-3». Одна из мощнейших систем нынешнего поколения. На вид он представлял собой полупрозрачный шар. Правда, полупрозрачность была только эстетической иллюзией. Внутри находилась самая настоящая органика, способная моментально проводить сложнейшие исчисления и многократно увеличивать способности человеческого мозга.

Программист Юрий Семецкий сидел в кресле, подключенный к «Эвересту». Было видно, как зрачки под его веками двигаются. На лице иногда возникала кислая мина, а пальцы правой руки периодически подергивались.

Сейчас он занимался изучением нового наркотика «Волшебство», который появился непонятно откуда, однако был довольно дешевым и при легализации мог быстро заполонить рынок наркопрограмм.

— Луис, — Семецкий открыл глаза и подозвал коллегу.

— Да? — молодой черноволосый парень повернулся к Юрию.

— Вот, смотри, — Семецкий спроецировал на стену голограмму. — Вот код, который обеспечивает действие наркотика.

— Угу.

— А это что? — Юрий указал на висящие в воздухе символы.

— Да ладно, наркотик безопасен. Я уже и сам попробовал, — усмехнулся Луис.

— Но я не понимаю, зачем здесь лишний код и каково его действие. Мало ли, чем это может оказаться. Нужно показать ребятам из первого отдела.

— Да, иди, — покивал Луис. — Покажи Комаровски, он у нас спец по кодам.

Семецкий отключился от компьютера, встал, потянулся, зевнул, спешно прошел через дверь.

— А знаешь что, — крикнул Луис. — Семецкий, ты сволочь. Это ты тогда, на вечеринке, когда я не смог прийти, зажигал с моей девушкой.

— С чего ты взял?

— Неважно. Сказали мне. Так вот, чтоб ты сдох! Чтоб ты подавился своим кодом!

На лице Семецкого проявилась гримаса злости. Пальцы сжались в кулак. Он был готов вот-вот наброситься на своего коллегу и даже не заметил, как к нему приближается закончивший демонстрацию человек в боевом костюме из соседнего отдела.

Глаза считывателя внутри скафандра сразу же определили агрессию на лице Семецкого, а интуиция приказала костюму действовать.

Рука бойца взмыла с такой скоростью, что за ней трудно было проследить.

Вспышка, и программист Юрий Семецкий так и не смог понять, что произошло. Он умер моментально. Для него просто отключили свет.

Безжизненное тело повалилось на белоснежный пол лаборатории, пару раз дернулось в конвульсиях и замерло навеки. На лице Юрия так и осталась гримаса злобы и ненависти.

— Несчастный случай! У нас несчастный случай! — закричал кто-то.

— Происшествие на территории лаборатории. Врачам срочно прибыть к лаборатории номер три, — заговорил голос оповещающей системы.

Но все, что могло произойти, уже произошло.

Луис хитро улыбнулся и сделал пометку в голографическом журнале исследований:

«Стимулятор „Волшебство“ не представляет опасности и рекомендуется для легализации и распространения».

О существовавшем когда-то давно городе под названием Нью-Йорк в двадцать пятом столетии напоминал только этот отель. Трехсотэтажное здание, выполненное в виде статуи, держащей факел в вытянутой руке. Мало кто знал, что такая статуя действительно существовала. Мало кто знал, что она значила. Архитектор, проектировавший отель, явно любил историю Патрии.

Если смотреть с улицы, статуя-здание выглядела монолитной, но это была лишь иллюзия. Изнутри целые стены комнат представляли собой псевдостеклянные перегородки.

Вечерело, и над Каллисто поднялась отливающая красным луна. Если смотреть издали, складывалось впечатление, что она запуталась в короне статуи, создавая вокруг её головы некое подобие ореола.

Казимир Войтович вышел из своего номера и по коридору, оформленному в стиле Дикого Запада, направился к лифту. Как раз наступало время ужина. Он кинул беглый взгляд на двухмерного ковбоя, который бесконечно гонялся по стене за двухмерным быком, и послал мысленный сигнал компьютеру лифта.

Техник Джо, подключенный к «Мозгу», лежал на кровати номера несколькими этажами ниже. Его глаза под веками подергивались, но сам Джо, можно сказать, был не здесь. Он управлял четырьмя псевдонасекомыми-пауками, пробиравшимися по шахте лифта.

Шахта напоминала скорее внутренности какого-то организма, чем то, что подразумевалось под ней несколько столетий назад. Переплетения различных отростков, проводов, напоминающих кишки, покрытых слизью бугорков. Система, как любое живое существо, дышала воздухом и питалась специальной биомассой.

Пауки Джо впились в квазиживые провода, буквально слившись с ними.

«Контроль предоставлен», — получил техник мыслесигнал.

«Лифт мой, можете начинать», — отправил он сообщение Саммерсу.

Адам Грин согласился не сразу. Непросто ему было отказаться от своей внешности, пусть даже и на время. Но сыграть роль Войтовича на публике больше было некому. Про похищение Стражински знали единицы, а про операцию в отеле — почти никто.

На изменение роста Грин не пошел, да и это было бы слишком долго. Понадеялся, что никто не обратит внимания на то, что Войтович сжался на три сантиметра.

Он стоял, упершись лицом в стенку лифта, в надежде, что Казимир не заметит свою точную копию. К тому же вид на него перекрывал довольно крупный БАР с человеческим лицом, облаченный в епископское одеяние Нового Ватикана. По бокам стояли Саммерс в черном пиджаке с колораткой и Бергер в строгом костюме.

Биопленка, исполняющая роль двери, расползлась, и на входе в лифт возник Войтович.

— Добрый день, падре, — поприветствовал он робота-епископа, на что тот по велению Джо ответил кивком.

Новый Ватикан и Объединение не очень-то дружили. Церковь считала, что обеспечивать переходы из мира в мир является грехом, в Объединении же не любили Новый Ватикан за излишнюю консервативность.

Войтович медленно вошел в лифт, высокая женщина-охранник пыталась пройти следом.

— Епископ не хотел бы ехать в лифте с работниками Объединения, — остановила её Бергер.

— Все в порядке, — кивнул Войтович. — Можете подождать в номере. Они мне ничего не сделают.

Новому Ватикану он доверял, а потому выдача детективов за епископа с охраной сыграла свою роль.

Биопленка быстро заросла, на висящем в воздухе экранчике замелькали уменьшающиеся цифры этажей.

«Давай, Джо», — отправил Саммерс сообщение технику.

Мысленная команда поступила в биомозг пауков, и те начали свою работу.

Лифт затрясло, Войтович чуть не упал, успев ухватиться за рукав Бергер.

Еще одна встряска, теперь уже Августа ухватилась за пиджак Казимира, одновременно закрепив на его спине робота-червя. БАР-епископ покосился, едва не завалившись на пол, но Джо смог удержать его в вертикальном положении.

— Что происходит? — вскрикнул Войтович. — Разве эти лифты могут ломаться?

Еще одна встряска. Цифра, указывающая номер этажа, начала стремительно уменьшаться.

— Что случилось? — бормотал Казимир. Его лицо моментально покрылось большущими бусинами холодного пота. Глаза округлились, выпучились, словно хотели выпрыгнуть из орбит. — Спасите меня! Кто-нибудь! Боже! — его пальцы впились в твердую стенку лифта, словно пытались её разорвать. — Помог…

Договорить он не успел. Червь, контролируемый Джо, проник в биопорт и вызвал перегрузку интерфейса. Казимир наклонился, едва не упав, но Саммерс успел его подхватить.

— К номеру, Джо, — скомандовал Юрген вслух и мысленно одновременно.

Лифт остановился. Саммерс и Бергер при помощи БАРа оттащили Войтовича в номер. Внутри кабинки остался только Грин, который сразу же, как только Казимира вынесли из лифта, продолжил спуск к ресторану.

Внизу находился еще один охранник Объединения в штатском. А может, и не один. По крайней мере, так предполагали детективы. Нужно было перестраховаться. Поэтому Грин в обличии Войтовича отправлялся в ресторан, где должен был заказать излюбленные блюда подозреваемого.

Чего боялся Адам — так это что агент Объединения внизу окажется считывателем. Если он сможет понять, что Войтович — самозванец, операция будет провалена.

Поэтому Грин, стараясь не смотреть никому в лицо и немного ссутулившись, чтобы скрыть разницу в росте, направился за зарезервированный Войтовичем столик.

В альмунийском клубе «Восток» все было по старинке. Лучи прожекторов, просвечивающие сквозь толпу, официанты-БАРы, сделанные под красоток в обтягивающих псевдокожаных костюмах. Никаких нынче модных танцоров-модификантов на потолке, никаких искусственных напитков, никаких голограмм, — все как несколько сотен лет назад — верхний ярус уставлен столиками из псевдодерева, нижний — танцплощадка и небольшая сцена.

Но главное — музыка.

Большинство музыкантов двадцать пятого века не догадывались, что значит словосочетание «музыкальный инструмент». Им его заменял так называемый творческий коммуникатор — живой, можно даже сказать, разумный организм.

Музыканты, да и не только они, а и художники, писатели, композиторы, люди любых творческих профессий, пользовались именно им. Подключившись к коммуникатору, они посылали свои мысли, а тот приводил все это в вид полноценного произведения искусства. Так работали музыкальные группы. Так писались книги, особенно в соавторстве, когда мысли творцов смешивались воедино и выплескивались в совместном мыслепотоке, создавая новое творенье.

Но не здесь. «Восток» получил славу клуба истинного творчества. Днем в нем собирались работавшие по старинке художники и писатели, а вечером давали концерты музыканты. С настоящими инструментами, с настоящим вокалом, с настоящей энергетикой. Причем музыка шла на динамики, а не как принято сейчас — в мозговые интерфейсы слушателей.

Было в этом что-то дикое, первобытное, можно даже сказать, грязное. Но ценители подлинного искусства не перевелись, и клуб всегда был переполнен.

«Альфа Центавра» — такое название носила рок-группа, выступавшая сегодня. Длинноволосый солист, коротко стриженая девушка с гитарой и модификант с поросшим шерстью телом и четырьмя руками за барабанной установкой. Плюс отдельно нанятые басист и клавишник.

Мало какая из групп, играющих так называемую «настоящую музыку», могла собрать полный состав, поэтому клуб держал наемных исполнителей, которые благодаря спецпрограммам могли заменить любого недостающего члена коллектива.

Бешеная толпа внизу ни на миг не успокаивалась: она бушевала, словно море в непогоду — прыгала, подпевала, кричала, пыталась дотянуться к музыкантам.

Солист орал в микрофон, почти срывая горло, барабанщик всеми четырьмя конечностями отстукивал ритм, пальцы гитаристки ни на секунду не унимались.

Тексты песен затрагивали тематику того, от чего человечество отказалось: путешествий в Космос, достижения далеких звезд, встреч с внеземными цивилизациями. Здешняя публика просто обожала подобные темы, а после концерта обычно размышляла за кружкой пива о том, правильный ли путь выбрала человеческая раса.

Очередная песня закончилась, и группа под шум вскриков и аплодисментов покинула сцену. Их место заняла стриптизерша. Тоже человек, а не БАР. Роботов здесь терпели исключительно в качестве официантов. И то только из-за понимания того, что ни один человек в здравом уме не согласится на подобную работу.

Несмотря на оформление клуба под двадцать первый — двадцать второй века, гримерка была вполне современной. Пульсирующий очиститель воздуха на потолке, голографические стены, которые активировались стеснительными музыкантами при переодевании, кресла-шары, подстраивающиеся под форму тела, зеркальный пол, в котором каждый вместо своего отражения видел того, кто находился рядом. Даже ненавидимый здесь творческий коммуникатор пылился в углу.

Солист Дэн Краусс вошел в гримерку первым, одновременно подкуривая сигарету и расслабляясь. Но когда он увидел маленького человечка, сидевшего в одном из кресел, довольное выражение моментально покинуло его лицо.

— Кто вас сюда пустил? — прикрикнул он. — Выйдите отсюда!

— Я по поручению Майруша, — медленно и четко сказал тот, и Краусс сразу понял кодовую фразу. Впустив двух своих коллег-музыкантов, он закрыл дверь, осмотрелся.

— Нас не слушают? — поинтересовалась девушка гитаристка, которую звали Маргарита Козловская, но вместо длинного труднопроизносимого славянского имени она предпочитала сокращение Марго. Из-за любви к естественности она отказалась от модификации на уменьшение потовыделения, поэтому на её бледном лице виднелись огромные бусины пота.

— Нет, я все проверил, — буркнул Дэн.

Третий член группы Элайджа Флинн молчал, медленно втягивая в тело нижнюю пару рук. У него, в отличие от детектива Лишера, вторые руки прятались и активировались только во время выступления. Или во время боя.

— Вы принесли посылку? — Краусс одарил подозрительным взглядом маленького человечка.

Тот молча кивнул, встал, повернулся спиной, демонстрируя биопорт, из которого, словно коса древнего монгола, выглядывал провод-переходник.

— Прошу к столу, — усмехнувшись, сказал неизвестный.

Краусс подошел, обернулся спиной к человечку, нащупал среди своей пышной шевелюры биопорт и воткнул туда другой конец кабеля.

Глаза обоих закатились, зрачки задвигались, передача пошла.

Никто из четверых во время процедуры передачи не выдал ни звука. Только Флинн все время поглядывал на биопленку-дверь.

Весь процесс занял минуты три, после чего визитер вынул провод, сложил его, спрятал во внутренний карман пиджака.

— Завтра в семь по Алмунье передадите это Рою Кирку, — сказал он. — Координаты места встречи прикреплены к посылке. Они проверят товар и отправят распространителям. После этого делайте то, что оговаривалось.

Дэн Краусс молча кивнул и проследил, как человечек быстрым шагом покинул гримерку.

Что-то было в нем. Нечеловеческое. Ощущение, будто разговариваешь с неживым предметом. Но никто из тройки не понял что именно.

Двухцветный квартал Лихтграда — одного из городов Алмуньи — полностью соответствовал своему названию: синие дома, синие дороги, синие деревья, синее небо над головой. В красное время суток все здесь перекрашивалось в алый и кроваво-красный, но сейчас, в свете синего гиганта, здесь царили холодные оттенки.

На самом деле все вокруг было окрашено в белый, но материал покрытий улавливал и удерживал доминирующую цветовую гамму. Такая себе система-хамелеон в эстетических целях.

Цилиндрический стоэтажный небоскреб ничем не выделялся среди остальных подобных ему. Здесь не центр Каллисто, где каждое здание имело свою изюминку. Строения возводились по шаблону, а потому почти все были одинаковы.

Квартира на двадцать седьмом этаже официально принадлежала некоему Клайву Баттерсу. Но на самом деле эту обитель давным-давно приобрел Рауль Молина. На всякий случай. Например, если он оказался бы в розыске, здесь можно было прятаться довольно длительное время.

Всю дорогу Рауля мучила мысль, установлен ли в квартире аппарат для готовки еды. Ему редко приходилось здесь бывать, и он не мог вспомнить эту подробность.

Пройдя внутрь обители, он мысленно обрадовался. Аппарат был на месте. Кроме него здесь находилась кое-какая мебель не самых новейших образцов, головизионный прибор, старенький биокомпьютер позапрошлого поколения и главное — незарегистрированный «саркофаг» для смены внешности и кое-какой арсенал.

Молина не боялся держать здесь подобные вещи. Даже если бы местные правоохранители нашли квартиру — стали бы искать несуществующего Баттерса. А не найдя его, связали бы это логово скорее с мафией, чем с поваром из Каллисто.

Системы самоуборки квартиры долгое время были отключены, а потому все вокруг покрывал плотный слой пыли.

Увидев, что кулинарный аппарат на месте, Рауль отдал команду на уборку. Из небольших отверстий в стенах повыползали миниатюрные роботы-жучки и принялись резво всасывать пылевой покров.

Рауль повесил куртку, уселся на диван. Теперь ему предстояло дождаться, пока с ним свяжется некая личность, именуемая в инфограмме латинской буквой «К». Кто это — Молина не имел представления, но по велению заказчика должен был получить от него инструкции.

Ждать в квартире не самый плохой вариант. Когда-то Раулю пришлось неделю провести на крыше патрийской высотки, выслеживая жертву. Но его грызло другое. Кто-то узнал о его мирной жизни. Что, если этот кто-то знает и об этой квартире? Тот, кто желает ликвидации Борисова, конечно же, его не убьет, но вполне может напичкать следящими устройствами, а убить по окончании дела. Двухсантиметровый следящий червь может легко проникнуть в любое отверстие человека. И тогда его найдут независимо от того, куда он сбежит и какой облик примет.

Если он останется здесь — следует быть осторожнее.

Рауль подошел к компьютеру, активировал его, включил детектор движений. Настроил его на максимальную восприимчивость. Теперь он оповестит Молину о любых движениях в квартире, кроме его собственных. Миниатюрного червя, правда, может и не заметить, но если сюда явится что-то покрупнее — Рауль об этом узнает.

Он открыл дверь, вышел на балкон, постоял минуты две, всматриваясь в синеву города, прерываемую цветными иллюминациями. Машины на сгустителях воздуха двигались значительно медленнее, чем магнитные в Каллисто. К тому же законы Алмуньи ограничивали максимальную скорость. Здесь Раулю казалось, что время замедлилось, устало, почти остановилось. Будто минута, проведенная в Алмунье, равняется трем, а то и пяти в Каллисто.

Многие люди, прибывавшие с Каллисто, чувствовали подобное. И наоборот, при переходе на Землю-4 время будто ускорялись.

Но на самом деле разницы в течении времени не было. Просто темп жизни, скорость машин на магнитной подушке, темное время суток, более приятные климатические условия создавали подобную иллюзию.

Рауль посмотрел вниз. Да уж, с двадцать седьмого этажа в случае опасности не спрыгнешь. И балконы чересчур далеко друг от друга. Он вернулся в комнату, достал пистолет, активировал настройку слияния. Оружие перестроилось, обхватив запястье владельца и слившись с нервной системой. Теперь он сможет управлять им с интерфейса.

Это быстрее, чем жать на спуск. Правда, опаснее в плане случайной активации. Ну, ничего, не в первый раз.

Рауль усмехнулся, и, стараясь отбросить параноидальные мысли, принялся за готовку ужина.

Адам Грин сидел в ресторане отеля «Нью-Йорк» и, пытаясь сохранить спокойный вид, поедал овощной салат. Блюдо не пришлось ему по вкусу — Грин терпеть не мог овощи. Но Войтович каждый вечер, приходя сюда, заказывал именно его, а резкая смена кулинарных пристрастий могла вызвать подозрение.

Он уже прекратил рассматривать окружающих в поисках агентов Объединения. Ими могла бы быть парочка за соседним столиком. Или тот парень, одетый явно неподобающе для этого места — в футболку и брюки. Или компания из трех мужчин, распивающих пиво. А может, агента вообще нет? Возможно, они следят за этим залом через хорошо спрятанную камеру?

Иногда он активировал свой усиленный слух и вслушивался в разговоры посетителей ресторана, но поняв, что это тщетно, прекратил. Если агент здесь и он поймет, что человек за столиком — не Войтович, будет общаться со своими по мыслесвязи. А обычным посетителям нет разницы, кто ест за столом по соседству.

В конце концов, Грин был детективом, а не считывателем. Умей он читать эмоции, может, и усмотрел бы в ком из присутствующих агента. Да и не важно, есть здесь представитель Объединения или нет. Его участь — сыграть роль Войтовича на публике. Что он и пытался сделать максимально реалистично.

Тем временем несколькими этажами выше настоящий Казимир Войтович понемногу приходил в себя. Первое, что он увидел, — зеркальный потолок над собой. В нем отражалось все, кроме самого Войтовича. Хоть такой дизайн и был обычен для двадцать пятого века, но Казимира это явно перепугало. Он попытался пошевелиться, что-то сказать, но не мог. Он не чувствовал своего тела. Словно его и не было. Казимир мог шевелить глазами, двигать губами, но тело будто отняли. В его голове гудело, а в ушах раздавался нарастающий звон, будто в одночасье били тысячи колоколов.

Вскоре он понял, что лежит на кровати в одном из номеров отеля. Рядом находилось окно, через псевдостекло которого на него дул легкий ветерок. Перед глазами то и дело все плыло, изменялось, покрывалось пятнами и разноцветными мушками.

— Где я? — протянул Войтович.

— Все еще в отеле, — он услышал рядом с собой немного грустный мужской голос.

Казимир повел глазами и увидел священника. Того самого, который спускался с ним и епископом в лифте. И сразу все вспомнил — тряску, падение, потерю сознания.

— Лифт сорвался, вы помните это? — спросил священник.

Юргена Саммерса Казимир Войтович, конечно же, никогда ранее не видел. Поэтому у него не возникало подозрений, что перед ним не священник Нового Ватикана, а детектив «Ассаж».

— Что случилось? — прошипел Войтович.

— Вы были ранены. Врач только что был здесь и сказал, что, к сожалению, вы умираете, — Саммерс склонился над Казимиром настолько, что тот чувствовал его дыхание. — Ваш мозг поврежден. Те доли мозга, что отказали у вас, к сожалению, восстановить нельзя. При транспортировке в больницу вы бы умерли сразу. Поэтому вас было решено оставить здесь. Вы были верующим человеком. Постоянно приходили в церкви Нового Ватикана. Поэтому я решил, что перед смертью, скорее всего, вам захочется поговорить со священнослужителем.

В голове Войтовича за секунду пронеслась вся его жизнь. Он вспоминал свою жену, детство, юношество, недоигранную партию в шахматы с другом, недочитанную книгу. Но выразить он не мог ничего. Лицо было почти полностью парализовано.

Джо хотел уменьшить действие парализующей программы, но Саммерс сказал, что не стоит. Чем тяжелее он будет себя ощущать, тем больше вероятности, что он выложит важную информацию.

— Вы хотите что-то мне рассказать? — спросил Юрген.

— Я… Я… — Войтович запинался. — Я изменял жене.

Саммерс мягко кивнул.

— Я не хочу умирать, — прошептал Казимир.

— К сожалению, я не смогу остановить процесс разложения вашего мозга, — Саммерс положил руку на лоб Войтовича. — Но отец наш готов принять вас. А вы должны туда отправиться с чистой душой и сердцем.

— Падре, я виновен в смерти многих людей! — пытался кричать Казимир, но у него получалось лишь шептать. — Я пытался замолить грехи, но, наверное, у меня ничего не вышло. Это наказание за учиненное мной зло. Я работал на Борисова.

— Продолжайте, — кивнул Саммерс.

— В ближайшие пару дней могут погибнуть еще люди. Они собираются… Собираются…

— Что? — Юрген склонился над Казимиром, но тот словно потерял сознание. Не от программы, парализующей его, но от страха.

— Они… Макс… — шептал Войтович, а его лицо покрывалось липким холодным потом.

— Если вы скажете, что должно произойти, это можно будет предотвратить, — сказал Юрген.

— Антихакеры. Макс собирается взломать офис антихакеров. Ему нужны личные дела…

— Говорите дальше, — кивнул Саммерс.

— Больше ничего не знаю. Я повинен в теракте возле больницы. Я знаю, что Макс сегодня-завтра будет ломать офис антихакеров, — забубнил Войтович.

Биопленка прохода в соседнюю комнату открылась и на пороге показалась Бергер. Она тяжело дышала, кошачьи глаза поблескивали, выражая злобу.

— Отойди, — приказным тоном сказала она Саммерсу.

— Что ты здесь делаешь? — вскрикнул Юрген. Только теперь он заметил в руке Августы небольшой пистолет.

— Сейчас ты мне все расскажешь, тварь! — крикнула она, нацеливая ствол на Войтовича. — Где Кристофер Стражински? Где вы его спрятали?

Августу переполняла злость, готовая выплеснуться в любой момент. Ей было наплевать на Саммерса, на Войтовича, на всех. Лишь бы узнать правду.

Глаза Казимира забегали, губы задрожали. Он пытался что-то сказать, но не мог.

— Где Стражински? — повторила Августа.

— Отойди, — пытался остановить её Саммерс, но наткнулся на нацеленный в грудь ствол.

— Не мешай мне, Юрген. С этой тварью по-доброму не выйдет, — процедила она.

— Он сказал, что знал, — посмотрев в кошачьи глаза Августы, спокойно произнес Юрген. — Поверь, я провел много допросов и знаю, когда им больше нечего сказать, не хуже считывателей.

— Пусть скажет, где они прячут Стражински! — Августа изо всех сил ударила Войтовича кулаком в лицо. — Говори!

Но Джо, получив мыслесигнал от Юргена, успел отключить Войтовича. Теперь тот лежал без сознания, широко открыв рот и закатив глаза.

— Джо! — злобно вскрикнула Августа.

— Опусти оружие, — спокойно сказал Юрген. — Он сказал все, что знал. Войтович может даже и не знать о похищении Стражински.

— Ты что, не видишь, что он пудрит нам мозги? — крикнула Августа, все еще держа Войтовича на мушке.

— Опусти оружие. Его самого могли дезинформировать, поверь моему опыту, — говорил Саммерс спокойным тоном учителя, всматриваясь в глаза Бергер.

Августа вздохнула и убрала пистолет. Саммерсу, несмотря ни на что, она доверяла. Тем более, угрожать сейчас было некому.

— Но невозможно взломать антихакеров! — Бергер смотрела на напарника и бывшего учителя так, будто была готова наброситься на него.

— Возможно, его дезинформировали. Он считал, что говорит правду. А может, и нет.

— Как нет? В офисе антихакеров постоянно дежурят четыре человека. Один из них обязательно высокоуровневый, — Августа почти переходила на крик. — Последнее место, куда может сунуться проникатель, — это антихакерский офис. Проще взломать «Опору небес» или спираль Объединения, чем антихакеров.

— Если это Макс, — в комнату вошел Джо, — все возможно.

— Этот ваш Макс хоть существует? — посмотрела она в девичье лицо техника.

— Да. Я уверен. Мне уже приходилось иметь с ним дело.

— Нам нужно уходить, — поднялся Саммерс. — Он вспомнит, что его допросили, но доказать, что это мы, не смогут.

Геннадий Владимирович Борисов уже давно не выглядел как маленькая девочка в розовом платьице. В конце концов, ему надоели насмешки за спиной и постоянная потребность притворяться ребенком. Теперь он был довольно симпатичным юношей лет семнадцати-восемнадцати на вид. Худощавое телосложение, аккуратные черты лица, черная челка, спадающая на голубые глаза. И как раз они-то и выдавали в этом парне Борисова. Холодный, постоянно напряженный взгляд этих глаз явно не соответствовал внешности владельца «Маджестик».

Но паранойи у него не убавилось. Бункер посреди Алмунийской пустыни надежно укрывал его от чего угодно. Даже от потенциального ядерного удара. Хоть разработки оружия массового уничтожения были давно запрещены и документ подписали главы всех более-менее значимых корпораций, но чем черт не шутит?

Только от происходящего сейчас Борисова не смог защитить даже бункер.

Он сидел в мягком кресле своего кабинета, обставленном по вкусу главы «Маджестик» — в стиле ретро, и смотрел в голубоватый голографический монитор.

Можно было и не смотреть. С экрана взирала только темная расплывчатая фигура. По ней невозможно было определить даже пол собеседника.

— Вы не передумали, мистер Борисов? — спросил голос из динамика, явно измененный — с металлическим оттенком и полностью лишенный эмоций.

— Нет, — вздохнул Геннадий Владимирович. — Я не буду этого делать.

— Не забывайте, мы можем в любой момент убить вашего единственного сына. Программа, способная отключить его мозг, уже находится в нем. Мне нужно только послать команду и…

— Я же сказал вам, что того, что вы с меня требуете, не будет. Делайте что хотите.

— Всего лишь закрыть проект «Пигмалион», разработки которого ведутся в ваших лабораториях. Знайте, не согласитесь вы — мы найдем другой способ. К тому же умрет ваш сын, умрете вы. Будьте разумным человеком, — говорила тень. — Вы же не хотите умирать?

— Я уверен, черт вас возьми! Не связывайтесь больше со мной! — крикнул Борисов и обрубил связь.

Борисов был уверен, что сейчас он говорил с кем-то из подручных Райза. С Кроуссеном, к примеру, или кем-то ему подобным. Он знал, что как только его план сработает и сеть «Ассаж» будет уничтожена, именно проект «Пигмалион» поможет ему обрести желаемую власть. Он сможет дать человечеству подарок, который не смог бы дать ни Райз, ни кто-либо другой. Это, как считал Борисов, сделает именно его самым уважаемым и влиятельным человеком во всех мирах.

Райз уже забрал у Борисова отца. Так, по крайней мере, считал Геннадий Владимирович. Теперь готов забрать и сына. Что ж, пусть забирает. В отместку он разрушит «Ассаж». Его план работал. Макс начал действовать. Скоро Райз и его корпорация будут на коленях. Он ответит за смерть и его отца, и сына.

Осталось только дождаться.

Встревоженный Борисов откинулся в кресле. По его телу пробежала дрожь, но он не обращал на это внимания.

Он хорошо помнил книги и фильмы, где злодей, угрожая кому-то из близких героя, заставлял того сложить оружие. Там герой все равно побеждал, но здесь не кино. Если он допустит промашку — он проиграет. Сейчас он чувствовал себя героем. Не рыцарем на белом коне, как в кино и литературе, но героем. А Стивен Райз и его корпорация в его картине мира воплощали злодея. Воплощение зла, которое то и дело пыталось уничтожить того, кто может ему противостоять. То есть Геннадия Борисова. Нет, он не может проявлять слабость. Идти на поводу у зла. Он должен довести свою борьбу до победы.

Джо Варелла всегда казался человеком замкнутым, необщительным и флегматичным. Может, даже слишком. Иногда складывалось впечатление, что техник-андрогин живет в каком-то своем мире, отдаленном от реального. Что все происходящее вне его внутренней вселенной его не интересует. Если к нему обращались, он отвечал как-то вяло, как будто находился под действием наркотика. Варелла никогда не проявлял какой-либо инициативы, молча делал то, что ему говорили. Может, ему было плевать, что делать и чем заниматься. По крайней мере, такое впечатление складывалось со стороны.

Однако сейчас было видно, что Джо нервничает. Причем нервничает изрядно. Его пальцы тряслись, глаза были полузакрыты, лицо сморщено. Он выглядел растерянно, словно ребенок, оказавшийся в одиночку перед лицом опасности. Казалось, Джо вот-вот заплачет.

Но он хотел рассказать то, что знал, хоть это и приносило ему боль.

— У меня был старший брат. Его звали Роджер. И он мечтал стать проникателем. Изучал соответствующие программы, общался с нужными людьми. Он даже меня присадил на это увлечение. Рассказывал, как это круто. Экзистенция, противостояние антихакерам. Он считал, что может пойти против всего мира. А иконой для него был человек по имени Макс.

Машина детективной службы неслась по магнитной дороге. В это время трасса была почти пустой, только розоватый снег, начавший падать к ночи, отблескивал в свете иллюминаций.

— Он молился на этого Макса. Считал его мессией. Проводником. Тем, кто однажды изменит мир. И он готов был пойти за ним хоть на смерть, — продолжал Джо. — И вот однажды Роджер пришел домой весь радостный, цветущий, будто человек, который понял, что влюбился. Или запустил наркопрограмму, симулирующую это состояние. Я даже сперва подумал, что он под действием наркопрограммы. Но подобным он никогда не увлекался. Наркотики — это было совсем на него не похоже. И тогда он сказал, что познакомился с Максом. И что Макс предлагает ему совместное дело. Будто он углядел в Роджере потенциал, способность стать великим проникателем, не хуже самого Макса.

— И Макс убил его? — сочувствующе спросила Бергер.

Джо покивал, и слеза пробежала по его бледной щеке.

— Роджер ушел с этим Максом. Сказал, что вернется богатым и знаменитым среди проникателей. Но не вернулся. Взлом фирмы «Клайер индастриз», специализирующейся на разработке биокомпьютеров шесть лет назад. Их систему взломали, всю информацию, найденную там, слили конкурентам. А потом произошел взрыв, — Джо всхлипнул. — По головиденью показали лишь обугленное тело проникателя. Но я уже тогда знал, что это Роджер. А через час со мной связались. Сказали, твой брат был преступником. Он умер на месте преступления. Говорили, он пошел туда один. Мол, его наняли конкуренты. Причину взрыва, погубившего его, так и не установили.

Технику нужно было выговориться, и его никто не перебивал. Августа, Юрген и Адам сидели молча и слушали его рассказ.

— Меня тогда несколько раз вызывали на допрос в детективную службу, — продолжил Джо. — Я им рассказал все, как было. В том числе и о Максе. Но мне никто не верил. Не верили, что этот Макс существует. Мол, Роджер замыливал мне глаза.

Теперь уже Джо расплакался по-настоящему. Горошины слез стекали по девичьему лицу техника и отсвечивали в свете проносящихся иллюминаций.

— Я хотел стать детективом. Найти этого чертового Макса и обеспечить ему ссылку в Фрост, — казалось, каждое слово дается Джо с неимоверным трудом. — Правда, после общения с Роджером у меня остались способности технического характера. В детективную академию я не прошел. Зато прошел в техническую. А по её окончанию пришел техником в детективную службу. В надежде когда-нибудь добраться до этого Макса.

— Я когда-то пытался найти Макса, — Саммерс похлопал техника по плечу. — Но мои поиски ни к чему не приводили. Казалось, я был уже близко. Вот-вот он должен был оказаться в моих руках. Но Макс все время ускользал. А потом меня вызвал к себе тогдашний начальник и приказал прекратить заниматься этим делом. Будто я гоняюсь за призраками, никакого Макса не существует, а любой проникатель после удачного взлома орет на весь мир, что это сделал Макс. Своих имен они не афишируют, поэтому предписывают деяния несуществующему человеку.

— И что? — спросила Августа.

— Я прекратил. Продолжил бы дальше гоняться за Максом — меня отправили бы в отставку.

— Мне кажется, не поймите меня неправильно, — пробубнил Джо, — этот Макс не человек. Что-то не из этого мира. Ни один проникатель не смог бы натворить столько шуму, сколько натворил он. Я не раз изучал взломы, приписываемые Максу. Он будто призрак. Никто не замечает, как он входит, никто не замечает, как выходит. А «Мозг» взломан. В лучшем случае на месте преступления остается только какой-то бедолага, превращенный в «Тело». В худшем — вообще ничего.

— Или же Макс использует кого-то другого в своих целях, — вставил свое слово молчаливый Грин. — Если Макс существует — угроза антихакерскому центру реальна. А если реальна — её нужно предотвратить.

— Я так поняла, все здесь озабочены этим Максом, — твердо сказала Августа. — Так вот, наше первоочередное задание найти Кристофера Стражински. А потом уже гоняться за хакером-невидимкой.

— Я думаю, — как всегда спокойно сказал Саммерс, — если мы найдем Макса, найдем и Стражински.

Мобиль, ведомый автопилотом, свернул на одну из центральных магнитных трасс и вклинился в густой поток других машин. Снег с каждой минутой становился сильнее. Сыплющаяся с небес розовая вата мягко спускалась на крышу мобиля и сразу же таяла.

— Если мы придем в офис антихакеров и скажем, будто их собираются взломать, они рассмеются нам в лицо, — констатировал Юрген.

— Думаю, нужно установить за офисом наблюдение, — предложил Грин.

— Макс проникал на объекты, защищаемые целыми армиями. Думаю, у него не будет проблем пройти незамеченным мимо нас, — немного успокоившись, сказал Джо.

— Но он должен как-то войти или как-то выйти! — вспенилась Бергер.

— Если он человек, — пробубнил Джо.

— Он человек. Никем другим он быть не может, — скривился Грин.

— Вот сколько измерений мы открыли? Три, где можно обитать, и еще пару десятков таких, где человек жить не может, — сказал техник. — А что, если существуют другие изначально обитаемые миры кроме Патрии? Что, если Макс прибыл из одного из них?

— Не впадай в параноидальные теории, — сказал Саммерс. — Когда только начали осваивать миры, была какая-то антинаука, твердившая, что такое возможно. А перед тем, до открытия Алмуньи, множество людей верили в инопланетян. А еще раньше — в демонов и вторжения нечистой силы. Но ни одна из подобных теорий не была обоснована. В итоге ни существование демонов, ни инопланетян, ни иномирян так и не доказали.

— Но ведь и не опровергли! — Джо всмотрелся в спокойные глаза Саммерса.

— Я поговорю с Кроуссеном про антихакерский отдел, — сказала Августа.

Алессандро Кассано лежал на песке, подставив лицо голубому альмунийскому солнцу. Но светила он не видел. Раз за разом в его интерфейсе проносились вспышки, записанные с камня. Хоть он и не знал техника «Ассаж» Джо Вареллу, но был с ним одного мнения. Человечество не едино в мультивселенной. Есть другие. Может, они похожи на людей, а может, и нет. Но они существовали, и Кассано был уверен в этом.

Среди мельтешения цветов он заметил один неестественный.

Цвет, который невозможно было сравнить с любым известным человеку.

Цвет, который не входил в привычный для человека спектр.

Цвет, который невозможно описать.

Цвет, который просто не мог существовать.

Но здесь он был. Вполне реален и осязаем. Он казался таким простым, обычным, повседневным, но ни разу до тех пор, пока не увидишь его, не сможешь подумать, что он может существовать. Антонио в десятый, в двадцатый, в сотый раз вглядывался в открытый им цвет, и каждый раз его накрывала волна удивления.

Это еще раз доказывало, что иномиряне существуют. И у них есть цвета, несуществующие у людей.

Кассано выключил интерфейс и взглянул на чистое небо.

Голубой гигант ярко сиял посреди него, озаряя пустыню своим светом.

Звезды. Чего здесь никогда не было видно — это звезд. Они скрывались от людей за свечением двух солнц.

А что, если вся разгадка в звездах? Что, если нужно увидеть местное звездное небо, чтоб понять, разгадать этот код?

— Вильгельм, — позвал он мальчика.

— Да, мистер Кассано.

— У нас есть в компьютере кадры звездного неба Алмуньи?

— Должны быть.

Алессандро встал, отряхнул с одежды налипший песок, медленным шагом вошел в палатку. Вильгельм расположился в углу и, поедая какой-то фрукт, с интересом наблюдал за работой ученого.

Кассано подключился к «мозгу», начал вглядываться в карты звездного неба Алмуньи, снятые со спутника.

Если пойти по теореме Агриуса. Разложить спектр цветов в соответствии с ней….

Нечеловеческий цвет в центр и далее по кругу. А теперь прогнать через компьютер, ища соответствия.

Он успел понять смысл послания. Даже не прочитать, а скорее почувствовать. Но было поздно. Вирусная программа поступила в его мозг, парализуя тело, стирая с все знания, возможности и умения, которыми когда-то обладал Алессандро. Превращая ученого в дышащий кусок плоти.

Он покачнулся, обмяк, упал на колени. В последний раз попытался оглянуться, но не смог. Свалился, зарывшись носом в мягкий пол палатки.

Вильгельм с мертвой, лишенной каких-либо чувств миной на лице стоял сзади, а в его палец всасывался подергивающийся щуп.

Парень вышел наружу, активировал свертывание. Палатка начала оседать, уменьшаться, складываться. Через день-два песок заметет следы и самой палатки и Алессандро Кассано.

Мальчик вздохнул. Большие бусины пота медленно всосались в его кожу. Глаза закатились. Мыслепослание ушло к неизвестному адресату.

Вильгельм побрел вглубь пустыни.

Зачем нужна вечная молодость, если не находить в ней места удовольствиям? Многие из людей двадцать пятого века останавливали свое старение. У тех, что побогаче, всегда хватало денег на подобное. Другие всеми силами пытались заработать, мол, зачем нужны предметы роскоши, мобиль, дорогая одежда, если рано или поздно ты умрешь? Сперва бессмертие, потом можно подумать обо всем остальном.

Но в то же время люди ставили себе другие модификации. Например, уменьшение срока сна. Одни высыпались за два часа в сутки, вторые спали полноценно, но раз в неделю, третьи полностью отказывались от сна.

Стивен Райз подобных модификаций не любил. И дело было даже не в том, что при его достатке можно посвящать царству Морфея хоть все свое время. Просто он умел наслаждаться сном. Наслаждаться тем, от чего обычный человек его времени отказывался как от рудимента.

Райз поднялся с широкой округлой кровати, широко зевнул, надел домашний халат. Отдал с интерфейса команду, и ложе трансформировалось, превратившись в мягкий и уютный диванчик.

— Кофе, — буркнул он, и безликий БАР тут же доставил горячий напиток своему владельцу.

Стивен уселся на диван, прикоснулся губами к чашке, скривился, почувствовав, что кофе обжигающе горячий, и вспомнил, что робот настроен под жену, а та любила даже слишком горячие напитки.

Несмотря на положение, квартира Райза, как и его кабинет, не изобиловала роскошью. Вполне обычная спальня. Букетик движущихся цветов, растущий прямо из черной зеркальной тумбочки. Такие же стены, визуально уменьшающие пространство. Два выращенных «Риорде» зайца, круглосуточно носившиеся по потолку, не издавая даже малейшего шума.

— Милый, ты проснулся? — услышал Райз голос жены.

Ответил он по мыслесвязи. На разговор сейчас у него не было настроения. Стивен сидел в раздумьях над странным наркотиком под названием «Волшебство», над атакой на больницу, над поведением Лауры в последнее время. А тут еще и в лаборатории произошел несчастный случай, вследствие которого погиб человек…

Райзу казалось, что Лаура была слишком взвинченной. Какими бывают люди на стимуляторах.

— Я кое-что узнала про Борисова, — буквально врываясь в комнату, сказала она.

— То есть? — сморщился в непонимании Стивен.

— Есть один человек у него в окружении. Я не знаю, кто он такой, но за определенную сумму тот тип согласился мне кое-что поведать.

— Зачем тебе сдался этот параноик Борисов?

— У «Маджестик» имеется некий проект под названием «Пигмалион». Как говорит этот человек, — продолжала Лаура, — на его реализацию направлены почти все активы их корпорации. Судя по всему, они сделали какое-то открытие. Прорыв в науке. Я считаю, что нам нужно задействовать все возможные средства, чтоб узнать, что задумал Борисов. Я отправила человека со спецоборудованием. Он должен разузнать, что это за «Пигмалион» и как Борисов собирается его использовать.

— Зачем, черт подери! — Райз вскочил с диванчика. Стаканчик с кофе вылетел из его руки, сделал несколько кульбитов в воздухе и приземлился на пол. Часть обжигающего напитка оказалась на ноге Стивена, но он этого будто не заметил.

Миниатюрные роботы-жучки, появившиеся непонятно откуда, сразу же начали уборку.

— Чтобы он не превзошел нас! — крикнула Лаура.

— Да пойми ты, — Сивен приблизился к жене, положил руки на её плечи. — Мы не конкурируем ни с Борисовым, ни с кем бы то ни было еще. Мы бизнесмены, а не воины на бессмысленной войне. Если Геннадий Борисов идиот, это не значит, что нужно ставить себя вровень с ним.

— Но прибыль «Маджестик» возрастет, если…

— Ну и пусть возрастает! — перебил Райз. — Вот скажи мне, тебе денег мало? Или чего? Сколько нужно человеку? Ты хочешь управлять миром? Так это невозможно. Мы не боги, всего лишь люди.

Лаура одарила мужа неодобрительным взглядом.

— Я хотела как лучше!

— Не становись тем же, чем стал Борисов. Это его участь — пребывать в вечном состоянии боеготовности. Строить козни. Прятаться ото всех. Пусть это будет его проклятие. Не стоит уподобляться ему.

— Рано или поздно его козни принесут плоды! Стивен, как ты этого не понимаешь? Нужно атаковать раньше, чем атакует он. Нельзя только защищаться.

— Лаура! — Стивен положил руки на плечи жены и легонько тряхнул. — Или ты оставишь Борисова в покое, или можешь идти к нему помогать строить козни против меня!

Она взглянула мужу в глаза, опустила голову вниз, потупив взгляд. Молча развернулась и вышла.

Ссориться с Лаурой Райзу не хотелось. Совсем не хотелось. Но если она продолжит взятый курс — у него не останется другого выбора.

Франц Кроуссен стоял у окна своего кабинета и смотрел вниз. Отсюда открывался воистину прекрасный вид на город. Пять транспортных колец возвышались одно над другим. Нижнее черное, верхние прозрачные, невидимые. По ним, обгоняя друг друга, мчались тысячи мобилей. Если смотреть отсюда, с высоты, все напоминало исполинскую мерцающую всевозможными цветами спираль.

Рядом с ней возвышались множество зданий. От простых до имеющих самые причудливые и невозможные формы. Конусы, шары, пирамиды, исполинские цветы, шевелящаяся постройка центра отдыха, каждые пять минут изменяющая свою форму. Вдали поблескивал храм святого доллара. Хоть такой валюты уже давно не существовало, но здание в виде буквы «S» с черточкой посредине служило прибежищем тем, кто считал деньги своей религией. «Деньги и есть бог. Нет бога кроме денег. Только этот бог может дать все», — когда-то сказал основатель этого храма, которого хоть большинство и сочло ненормальным, но своих приверженцев он нашел.

Розовый снег плавно спускался с небес, отражая городские огни. Все это было красиво для любого человека.

Но мог ли Франц Кроуссен насладиться этим? Если и мог, то не показывал этого.

Он стоял с задумчивым видом и каменным лицом, будто чего-то ожидая. Словно готовясь к чему-то. Как воин, ожидающий сражения и отбросивший все ненужные эмоции.

Огни города плясали на его блестящей лысине, а он все смотрел вниз. Будто пытался там что-то высмотреть, найти какую-то миниатюрную бусинку в городской мишуре, но это ему никак не удавалось.

«К вам Августа Бергер», — получил Кроуссен мыслесигнал от секретарши.

«Пусть войдет», — ответил он, не отрываясь от городского пейзажа.

Кроуссен стоял и всматривался в город. В его силы и слабости. Он не любовался пейзажем. Скорее анализировал, продумывал что-то. А пейзаж помогал ему это делать.

Повернулся он только тогда, когда услышал шаги за спиной.

— Да. Августа, — сказал он, отходя от окна и усаживаясь в свое кресло.

Бергер осталась стоять. То ли она не хотела садиться, то ли желала смотреть на Франца сверху вниз. Высоким ростом Кроуссен не отличался и технически на него большинство подручных смотрели именно сверху. Но во взгляде их сразу же читался подсознательный страх перед этим невзрачным лысым человечком. Словно они от одного взгляда признавали, кто здесь хозяин. Сжимались, сутулились, будто на их шеи вешали тяжеленный груз.

У Августы этого не было. Ни страха, ни признания власти над собой. С Кроуссеном она вела себя как равная.

— Взлом офиса антихакеров. Это возможно? — спросила она сходу, не теряя времени на приветствия.

— Теоретически все возможно, — Кроуссен повернулся и одарил Бергер мертвым взглядом.

— Мы получили сведения, что некто, известный как Макс, собирается проникнуть в антихакерский офис и взломать их «Мозг».

— Зачем это может кому-то понадобиться? Сведения о антихакерах в резерве?

— Мы не знаем, — твердо сказала Бергер. — Но Саммерс считает, что угроза более чем реальна. Я же знаю, что это невозможно…

— Возможно все, — перебил её Кроуссен абсолютно спокойным тоном.

— Вы что-то знаете об этом Максе?

— Слухи доходили. Но, думаю, Саммерс знает о нем больше меня. Юрген долго гонялся за Максом. Не догнал, но знает он о Максе больше, чем я или кто-то еще.

— Вы верите в Макса? — Августа наконец-то решила присесть. Шар-кресло сразу же обхватил её тощую фигуру, как будто делался специально под неё.

— Верить или не верить можно в вопросах религии, а не безопасности, — Кроуссен постучал пальцами по столу. — Здесь же мы оперируем фактами. Человеку, известному как Макс, приписывались множество взломов в прошлом. На зомби-проникателе, ломавшем больницу, мы нашли его метку. Мы знаем, что Борисов пытался нанять этого Макса. Вывод?

— Он существует, — тихо, словно про себя, произнесла Августа.

— Существует, — покивал в ответ Франц. — Только что он из себя представляет, мы не знаем. Один это человек или целая группа? Каковы его истинные цели? Чего он добивается?

— Значит, угроза антихакерам реальна?

— Несколько лет назад некто взломал оборонный компьютер Объединения на Патрии, — Кроуссен будто на минуту задумался, погрузился в воспоминания. — Многие тогда говорили, что это в принципе невозможно. Но их взломали.

— Значит, антихакерам нужна охрана, — утвердительно произнесла Бергер. — Нужно выставить оцепление, никого не впускать…

— Макса это не остановит, — снова перебил Кроуссен. — Он как нож сквозь масло проходит через любые преграды. Я бы сделал по-другому. Оцепление только выдаст проникателю то, что мы знаем о его предстоящем визите и даст возможность подготовиться. Кстати, можешь курить.

Из краймиевого стола по мыслесигналу Кроуссена выползла небольшая пепельница. Он понял, в чем нуждается его собеседница. Хоть по виду самого Франца определить что-либо было невозможно даже большинству считывателей, но сам он прекрасно понимал чувства, желания и страхи человека перед ним.

Августа вынула трубку, закурила, выпустила в воздух облако дыма, которое сразу же всосалось в квазиживой воздухофильтр на потолке.

— И что бы вы предприняли? — спросила Бергер.

— Установил бы скрытое наблюдение за антихакерским офисом. А когда взлом начнется — взял бы Макса на месте, — спокойно ответил Кроуссен.

— Черт подери, но антихакеры, — Августа выпустила очередное облако дыма. — Это же безумие. Они взлом за милю почуют.

— Если Макс решился туда влезть, значит, у него есть план. Он просчитал все, — кивнул Франц. — И единственный способ его поймать — это предугадать его план и встать на пути его исполнения.

— Мы сделаем, как вы скажете.

— Не нужно делать так, как говорю я. — Кроуссен поднялся и снова направился к окну. Отблески света завели свой хоровод на его лысине. — Не смотри на мое звание. Тут нужны специалисты. Я только проглядывал дела, приписываемые Максу. А вот Саммерс одно время просто жил этим. Если и существует в мире специалист по Максу, способный предугадать его действия, то это Юрген Саммерс. И его слова в этой ситуации имеют гораздо больший вес, чем мои.

— Хорошо, буду иметь в виду, — ответила Бергер, последний раз затянувшись и сложив трубку.

— Иди, — не оборачиваясь, проговорил Кроуссен. — Не важно, что вы предпримете, но если Макс окажется у нас, я буду только аплодировать.

— Для меня главное — найти Стражински, а не поймать Макса, — поднимаясь с кресла, сказала Бергер.

— Все это — звенья одной цепи, — ответил Франц. — Одно связано с другим. Неразрывно.

Он видел в отражении стекла, как Бергер покинула кабинет. Простоял с минуту, взирая на мельтешение огоньков внизу. А потом улыбнулся…

Новый Петербург — так именовался этот сектор Алмуньи. Правда, с Санкт-Петербургом, канувшим в лету, этот город если и имел сходство, то минимальное. Разве что здание в виде Петра Первого в центре города отсылало к одноименному мегаполису прошлого.

Здесь не было ни классической архитектуры, ни разводных мостов, ни чего-либо другого, что могло бы отослать знатока исторической архитектуры к древнему русскому городу.

Повсюду росли гигантские шпили небоскребов, дырявя собой красные небеса. Некоторые из строений были соединены воздушными переходами. Извилистые улицы между домами, над которыми сновали разнообразных размеров и форм машины на сгустителях воздуха.

Если смотреть с высоты, казалось, что Новый Петербург абсолютно хаотичен. Что здания ставились абы как, без учета движения мобилей между ними. Но такое впечатление могло предстать в голове разве что у патрийца, привыкшего к колесному транспорту. Машине на сгустителе воздуха дорога не была нужна. Они свободно левитировали в воздухе.

Высота, правда, в целях защиты пассажиров была ограничена несколькими сотнями метров. В каждой машине стоял ограничитель, не позволяющий поднять машину выше этой отметки. Были, конечно, горячие головы, собственноручно снимающие ограничители и взлетающие на машинах на километр, а то и выше, но за это им светил порядочный штраф, поэтому разного рода экстремалы устраивали подобные развлечения вне городов.

Поток машин в сравнении с другими секторами здесь был невелик. Большинство работающих в этой части города людей предпочитали личным мобилям общественный транспорт. Так уж сложилось — в одни районы лучше было добираться на аэробусах, в другие — на личных мобилях, в третьи — подземными скоростными магистралями.

Пятидесятиэтажный шпиль, расположенный недалеко от дома-статуи Петра, официально был фирмой по разработке программного обеспечения. Но на деле это здание принадлежало Рею Кирку и служило прикрытием для преступной деятельности владельца.

Небольшой округлый мобиль подлетел к шпилю, завис прямо перед светящейся вывеской над его входом. Дальше его захватила система автоматической посадки, втянула в люк на уровне пятого этажа, аккуратно установила на стоянку.

Внутри мобиля было двое. Солист Дэн Краусс и барабанщик Элайджа Флинн. Кто они такие, здесь никто не знал, но личным распоряжением Кирка было приказано их пропустить.

Как только они оба покинули машину, к ним приблизилась девушка-БАР. Вроде как и красиво сделанная, но видно, что робот. Кожа слишком блестящая, как у куклы, привлекательные волосы, достающие до бедер, но вместе с этим неестественные, похожие на пластмассовые. Они замерли в одном положении, и пошевелить их казалось задачей из разряда невозможных. Движения чересчур сексуальные. Женщины двадцать пятого столетия, после бума коррекций внешности, стали меньше задумываться о сексапильности; виляющая походка, как у этого робота, была редкостью.

— Прошу пройти за мной, — сказала робот. Даже голос её звучал как человеческий, но в то же время люди с такой чересчур соблазнительной интонацией не говорят.

Скорее всего, подумал Краусс, робот здесь выполняет еще и функции сексработника. А кому-то нравятся именно вот такие живые куклы.

— Мне сообщили, вас будет трое, — сказала робот.

— Третьему не поздоровилось. Веди уже к шефу, — буркнул Дэн, в то же время любуясь формами робота. БАРов он не любил, но в то же время его сексуальное влечение от этого никуда не девалось. А здешняя роботша была явной красавицей в понятии большинства мужчин.

Как только Краусс, Флинн и роботша исчезли, дверца мобиля легонько приоткрылась, что-то промелькнуло в проходе.

Камуфляжный костюм хорошо скрывал Марго от камер и визуального контакта. Заметить её можно было с расстояния в метр-полтора. Не больше. Она улеглась на пол, проползла на животе несколько метров, выползла со стоянки, проскользнула в небольшую комнатку, закрытую биопленкой.

Марго стянула с себя маскировочный костюм. Под ним красовалась обычная одежда офисного служащего — свободная блузка, юбка чуть выше колена, туфли-визуальная обманка — на плоской подошве, но со стороны казалось, будто они имеют пятисантиметровый каблук.

Теперь ей нужно было добраться до другого склада, где находилось «Тело». Кроме игры на гитаре Марго умела еще и управляться с человеческим биокомпьютером. То есть была проникателем. Не самым умелым, но и не пасла задних.

Она сложила камуфляжный костюм, оставила его в ящике стоявшего здесь стола. Рыться там никто не должен.

Вышла в коридор. Уверенной походкой, цокая псевдокаблуками, прошла мимо двух что-то обговаривающих служащих.

Туфли сами по себе, конечно, не цокали. Они воспроизводили сигнал, воспринимаемый мозговыми интерфейсами окружающих. Какой-то придурок-дизайнер решил, что каблуки должны неизменно издавать цокающий звук при ходьбе. Благо любой человек мог просто-напросто отключить его восприятие.

Марго быстро прошла по экранированному коридору, на стенах которого постоянно отображалась то реклама, то симулякр певицы, поющей легкие ненавязчивые песни.

Козловская усмехнулась виртуальной вокалистке. Она знала, что большинство нынешних певцов, киноактеров, телеведущих были именно симулякрами. Музыка же творилась парой-тройкой человек с помощью творческого коммуникатора. Марго гордилась тем, что была настоящим музыкантом. Если бы ей дали выбор «музыка или взломы» — Козловская безоговорочно выбрала бы музыку. Но так уж сложилась её жизнь, что приходилось совмещать.

Выйдя из лифта, Дэн Краусс и Элайджа Флинн оказались в шикарном пентхаусе с прозрачной крышей и видом на красное алмунийское небо. Гегемонию красного прерывал только отблескивающий в солнечных лучах самолет, плавно движущийся с юга на восток.

Экранированный пол демонстрировал картинку с зеркального потолка, поэтому казалось, что небо находится и над головой, и под ногами. Пара диванчиков и круглый стол на прозрачных опорах, казалось, парили в воздухе. Точно так же застыло между двух небес и зеленолистое дерево. Деревом, правда, это назвать было сложно. У него отсутствовал ствол и ветки, а листья словно ни к чему не крепились. Оптическая иллюзия, конечно, но довольно красивая. Активировав настройку в интерфейсе, можно было разглядеть и ствол, и ветки, но зачем портить красоту?

В интерфейсы обоих музыкантов поступала легкая музыка. Крауссу такая, правда, не нравилась, и он сразу же отключил её восприятие.

Биопленка в одной из стен открылась, в комнату вошел Рей Кирк в сопровождении четырех человек.

— Садитесь, не стесняйтесь, — дружелюбно предложил он.

— Мы не отдыхать пришли. Давайте сразу за работу, — ответил Краусс. Судя по виду, он изрядно нервничал. Его же мохнатый спутник Элайджа был предельно спокоен. Он всматривался в каждого из вошедших, изучая их движения и предполагая тактику будущего боя.

Флинн уже определил, что за биопленкой осталось двое охранников. Что на противоположной стороне комнаты есть другой проход, где притаились еще три вооруженных человека. Элайджа слышал их дыхание, биение сердец, чувствовал запах. Эти данные поступали в его интерфейс, предоставляя сведения о каждом противнике. Он знал, как они расположены и вооружены. А положение охраны давало четкое представление о тактике отряда.

Модификант боевого предназначения, как Элайджа Флинн, мог в одиночку с голыми руками выступить против бронированного отряда спецназа, уже не говоря об охране Кирка, которая предпочла обойтись без брони.

Сами же напросились.

Краусс развернулся, тыкнул в биопорт провод, второй конец которого соединился с небольшим биокомпьютером в руке одного из помощников Рея.

Марго без проблем пересекла офисный этаж. Нашла нужный склад.

— Кажется, здесь, — сказала она вслух, открывая биопленку.

Вчера в офис фирмы поступило двадцать новеньких БАРов. Активировать и задать программы им еще не успели, поэтому роботы покоились в одном из складских помещений. Естественно, БАРов детально никто не проверял. Смысла не было. Поэтому никто и не заметил, что один из них не совсем обычный.

Войдя в комнату, Марго сразу же отыскала взглядом нужного ей БАРа. Он был на сантиметр ниже остальных. Работники компании на это не обратили внимания, но для Козловской это было опознавательным знаком.

Она вытянула мизинец, из него высунулось миниатюрное лезвие.

Взмах рукой, кожа робота разошлась, под ней обнаружилась другая. Человеческая. «Тело» для этой операции подобрали маленькое. Еще совсем недавно оно было мальчишкой-подростком. Но нужно было упрятать инструмент в робота, поэтому особого выбора не было.

Марго скривилась, нащупывая под кожей робота провод соединения. В этот момент ей было неприятно. Неприятно лицезреть подростка, превращенного в бездушный биокомпьютер. Неприятно соединяться с ним. Но некто заплатил за это большие деньги, да и искать инструмент не пришлось — «Тело» обеспечил сам наниматель.

Емкость с водой Марго не была нужна, взлом оказался несложным. Нужно всего лишь влезть в сеть здания и подменить изображения Краусса и Флинна, запечатленные камерами, на сотрудников альмунийских спецслужб. Да и антихакеров в этом здании не было. В Алмунье эти ребята встречались нечасто.

Закрыв глаза, Марго подключилась к телу.

Экзистенции не было. Какое может быть удовольствие при подключении к телу похищенного из какой-то семьи подростка? Некоторым проникателям, правда, на это было плевать, но только не Маргарите Козловской.

«Передача окончена», — поступил сигнал в интерфейс Краусса.

— Проверяйте, — флегматично сказал он, отключая биопорт и усаживаясь на один из диванчиков. — Здесь хоть можно курить?

Кирк кивнул, и Дэн полез во внутренний карман куртки, достал оттуда поблескивающий портсигар. Вытянул сигарету, понюхал её, закурил.

Курил Краусс редко, но если делал это, то с удовольствием и в особых ситуациях — когда нужно было скрыть проявления нервозности.

Тем временем один из охранников подключился к биокомпьютеру, простоял так минуты две.

— Это «Волшебство», — изрек он.

— Отправляйте распространителям, — сказал Флинн. — У нас четкое указание проследить за этим.

Маленький биокомпьютер, сделанный в виде шара, соединился с сетью. Распространители мафии сейчас получали на свои интерфейсы код наркотика.

— Операция займет минуты три, — медленным тоном проговорил охранник, совершающий передачу.

— И про деньги не забудьте, — затягиваясь сигаретным дымом, буркнул Краусс.

— Деньги уже переведены на ваш счет, — отозвался Кирк.

Дэн проверил счет. Процент от сделки был на месте.

— Только можно один вопрос? — спросил Кирк, когда процесс передачи был завершен.

— Задавайте, — буркнул Краусс.

— Зачем вам было нужно, чтобы я лично присутствовал при сделке?

— А вот зачем! — Дэн вскинул руку, из запястья стрелой вылетела тонкая игла. Она впилась в кожу Кирка. Тот не успел ничего понять. Программное обеспечение его тела перегрузилось моментально, превращая босса мафии в безжизненный кусок мяса.

Охрана тоже не смогла ничего предпринять.

Флинн подпрыгнул, с помощью клея, выделяемого его ладонями, уцепился за потолок. Нижняя пара рук молниеносно выскочила из-под куртки. На каждой из них крепился небольшой лучемет.

Четыре выстрела. Все точно в голову.

Четыре трупа на экранированном полу пентхауса. Ни один из них не успел даже моргнуть, не то, что оказать сопротивление.

Биопленка-дверь разошлась, два охранника, выпрыгивающих оттуда, успели достать оружие и попытались прицелиться.

Флинн оттолкнулся от потолка, упал на пол и их выстрелы прошли мимо, оставляя следы на псевдостекле.

А вот лучи, выпущенные Флинном в падении, нашли свои цели.

Оба охранника со стуком присоединились к своим лежащим на полу коллегам.

Лежа на полу, Элайджа сделал еще три выстрела в сторону второго прохода.

Первый нашел цель — бритоголового верзилу в сером костюме, второй и третий мимо. Боевые модификанты тоже иногда промахивались.

Но вовремя подоспел Краусс. Залп из имплантированного игломета — перегрузка программ одного из охранников.

Еще два выстрела успевшего вскочить Флинна — два трупа.

Элайджа стоял еще секунд десять, вслушиваясь в каждый шорох и сохраняя боевую стойку. Но, кажется, нападать больше никто не собирался.

— Пошли, — буркнул он Крауссу, который, судя по виду, даже успел немного перепугаться.

«Все готово?» — отправил Дэн сообщение Марго.

«Да. Жду вас в машине», — пришел ответ.

Сегодня им троим еще предстояло отыграть два концерта. Для удовольствия и для прикрытия. Но главная задача была выполнена.

Но на концерт им попасть не удалось. Как только машина отлетела на два квартала, сработала программная бомба. Этим кодом заразил Краусса маленький человечек при передаче в гримерке.

Интерфейс Дэна передал сигнал, моментально испепеливший его мозг, разум Маргариты и систему автопилота.

Только Элайджа оставался в сознании, когда машина на полном ходу врезалась в один из небоскребов. Но выжить при взрыве не смог даже он.

А через час новостные службы сообщили об обычной поломке, вследствие которой в полном составе погибла музыкальная группа «Альфа Центавра».

Долго ожидать Раулю Молине не пришлось. Не прошло и суток, как к нему в интерфейс поступило сообщение.

«Бар „Огни Москвы“, через час», гласило оно.

И Рауля это порядочно взвинтило. На личную встречу он не рассчитывал. Ни с кем. Никто не должен знать, кем он есть на самом деле. Но заказчик говорил получить инструкции от некого «К». А сообщение указывало, что этот «К», кем бы он ни был, желает встретиться с Молиной в том самом баре с непонятным Раулю названием.

Что такое Москва, Молина не знал. Он вообще не интересовался историей. Но мало ли как могут назвать бар… Может, это фамилия такая? Или название их фирменного блюда?

Рауль уже успел изменить внешность. Теперь он был довольно симпатичным мужчиной с белыми, как патрийский снег, волосами и небольшой аккуратной родинкой на щеке.

Заведение под названием «Огни Москвы» находилось недалеко. Рауль добрался туда за десять минут на аэротакси.

Он вышел, оглянулся по сторонам. До встречи было еще двадцать минут, и он тщательно проверил, нет ли за ним хвоста. Слежки не было. Ни слежки, ни других подозрительных вещей.

Обычная улица, люди, идущие по своим делам. Шпили небоскребов, уходящие в кроваво-красное небо. Поток аэромобилей, снующих между домами. Ничего такого, что могло бы насторожить Молину. И это пугало.

По крайней мере, этот «К» не знает, как сейчас выглядит Рауль. Точнее, Молина на это надеялся. То есть можно войти в этот бар и определить «К» раньше, чем тот определит его.

Толку от этого, правда, было мало. Этим человеком мог быть кто угодно. Какая разница, как он выглядит. Но так Рауль смог бы определить того, с кем ему предстоит вести дело. А если почувствует что-то неладное — скрыться. Опасность Молина мог почувствовать за километр, а взглянув на человека, ясно понять, несет ли тот какую-либо угрозу.

Внутри бара было довольно людно, как для такого маленького заведения. Почти все столики, представляющие здесь перевернутые пирамиды, оказались занятыми. По залу курсировали два официанта-БАРа, разнося посетителям еду и напитки.

Контингент здесь был разношерстный. Мужчины и женщины, люди делового вида и в повседневной одежде, посетители без видимых усовершенствований и модифицированные. Даже человек с ящериной чешуей, пол которого Рауль так и не смог определить.

Молина двинулся к стойке, заказал себе бокал пива, принялся пить, поглядывая в зал в поисках одиночек.

Пиво здесь было не очень. Как показалось Раулю, горьковатое и с непонятным привкусом. Но ничего лучше в их ассортименте не было, и Рауль смирился. Есть в подобном заведении он не мог. Это противоречило его внутренним убеждениям насчет искусственной еды, которую здесь подавали. А вот от бокала пива не отказался.

Может, тот мужчина в костюме? Нет, похоже, он даже не здесь, а смотрит какой-то фильм в своем интерфейсе. Или вон тот? Ошибка, он не один. А как насчет того верзилы дальше за стойкой? Вряд ли. Верзила, похоже, в стельку пьян.

— Мистер Молина?

Голос, прозвучавший совсем рядом, чуть не заставил Рауля упасть с кресла. Он моментально побледнел, на его лице выступили крупные бусины пота.

— Мистер Молина?

Рауль повернулся.

Перед ним стояла высокая коротко стриженая брюнетка на вид лет тридцати — тридцати пяти. Подобного Рауль не ожидал.

Откуда она знает, кто он, если эта внешность существует всего несколько часов? За его жильем ведется наблюдение? Но кто и как прознал про него?

— Здравствуйте, — кивнул Молина. В его голосе пробежали нотки страха. Он оглянулся по сторонам, словно кого-то искал.

«Зачем было браться за это?» — думал он. Деньги деньгами, но кто-то знает о нем все. Про его работу в ресторане, про конспиративную квартиру. Узнает про каждую новую внешность раньше, чем Молина успевает к ней привыкнуть. А когда придет время, конечно же, его убьют.

— Давайте уйдем отсюда, — предложила незнакомка. — Здесь особо не поговоришь.

Рауль молча встал, проследовал за женщиной к выходу. Хотя он и боялся, но что было терять? Не сидеть же в этой забегаловке вечно. Если его захотят уничтожить, сделают это где угодно.

— Меня зовут Ева Каррини, — представилась женщина. Я вам помогу пробраться в бункер Борисова, где вы и должны будете сделать свое дело.

— Кто вы, черт подери? Откуда вы все знаете обо мне? — вскрикнул Рауль.

— Я не знаю, кто вас нанял. Не знаю, кому и зачем понадобился Геннадий Владимирович. Меня наняли точно так же, как и вас. Я работаю шефом охраны у Борисова. Поэтому смогу провести вас в бункер, — холодно проговорила Каррини.

— Как вы узнали меня в баре?

— Я считыватель второй категории, — объяснила Ева. — Сейчас мы пойдем в отель, там выждем до завтра и направимся в бункер Борисова. Я вас представлю ему как повара. Человек, готовящий для него, ушел в отпуск. Займете его место, так будет проще добраться до Борисова.

— Откуда вы знаете, что я умею готовить, черт подери? — вспенился Рауль.

— Мне сказали наши наниматели, — отвечала она холодно, тоном, каким обычно говорят роботы.

— Я вам не верю, — буркнул Рауль. — Мне не важно, зачем и кому потребовалась смерть Борисова. Я всего лишь хочу остаться в живых! Но тот, кто меня нанял, явно не собирается отпускать меня.

— Мистер Молина, — Каррини остановилась, всмотрелась в глаза Рауля. — Меня наняли точно так же, как и вас. Передали информацию, где вас можно найти. Сказали помочь пробраться в бункер, что я и делаю!

Говорила она тихо, но по виду складывалось впечатление, будто Ева кричит.

Молина осмотрел Еву. На его взгляд, она была вполне симпатичной. Как раз тот тип, который нравился Раулю. Неужели и это неслучайно? Что, если кто-то прознал даже о его вкусах в женщинах? Если её подослали специально?

Ева послала сигнал с интерфейса, вызывая такси.

Рауль молчал. В голове его крутились параноидальные мысли, он иногда посматривал на Еву недобрым взглядом, но молчал.

Треугольная машина службы такси опустилась прямо перед ними. Время шло, а их все не прекратили красить в желтый цвет и рисовать шашечки на боку.

Дверца поднялась, они уселись на мягкие сиденья. Рауль наблюдал, как улица отдаляется, тонет внизу, превращается в одну из нитей, обвитых между небоскребами. Он терзал себя за то, что согласился на это задание. Что не сбежал сразу. Не залег на дно. Чем дальше все заходило, тем меньше он видел для себя шансов на спасение. Кто же будет оставлять в живых человека, убившего самого Борисова? А если он откажется, его ликвидируют и наймут другого.

Нужно было придумать, как сбежать. Только возможностей для побега он не видел. Казалось, его наниматели знали о каждом следующем шаге Молины еще до того, как он этот шаг делал.

Пустыня казалась бесконечной. Куда ни взгляни — вокруг краснели дюны, возвышаясь до самого горизонта. Куда ни взгляни — то же красное небо без единой тучки, украшенное только черными пятнами кайрусов. И больше ничего. Ни машин, ни людей, ни даже растений.

Сплошная пустошь, выжженная красным солнцем. Или не солнцем? У Алессандро Кассано была теория о происхождении этой пустыни. И он уже почти нашел ей доказательства, но умер.

Умер от руки парня, проходящего сейчас дюну за дюной, оставляя по себе следы на красном песке, сразу же стираемые безжалостным ветром пустыни.

Лицо его не выражало никаких эмоций. Во взгляде не чувствовалось утомление. Он шел километр за километром, словно был не человеком, а роботом. Взгляд, устремленный вперед, и шаги не знающих усталости ног.

Рядом с ним опустился кайрус, нашел в песке червяка и устремился обратно в небеса. Но Вильгельм этого даже не заметил. Он шел вперед, не обращая внимания ни на что. Солнце не вредило ему, пот не стекал по лицу, даже воды у него при себе не было. Он не взял с собой запаса живительной жидкости. Вода ему не была нужна. Он видел только цель и себя на пути к ней.

Вильгельм остановился, словно что-то почуяв. Повернулся. Сделал несколько шагов и замер. Он стоял неподвижно, будто обратился в статую. Не обращая внимания ни на ветер, ни на жару, ни на кайруса, промчавшегося в нескольких сантиметрах над его головой.

Пять минут. Десять. Может, пятнадцать.

В пустыне минута могла показаться вечностью для кого угодно. Но Вильгельм словно находился вне времени. Он стоял закрыв глаза, словно разглядывая что-то сквозь веки. Будто стоило ему закрыть их, и он оказывался не здесь. В другом мире, где не было ни пустыни, ни ветра, ни дюн, ни кайрусов.

Воздух перед ним начал сгущаться, плыть, видоизменяться, словно что-то вырастало прямо из ничего.

Появилась блестящая точка. Она расширялась, становилась больше, превращаясь в нечто наподобие миниатюрного торнадо.

Вильгельм открыл глаза. Усмехнулся.

Шагнул в создавшийся перед ним вихрь и исчез. Словно его никогда здесь не было.

И все стало как раньше. Сразу же, как только парень покинул этот мир. А ветер сразу же замел последние следы на песке.

Небольшой отель со скромным названием «Капля в море» был одним из самых красивых зданий в этом секторе Алмуньи, а может, и в мире вообще. Представьте себе камешек, падающий в воду. Он ударяет по водной глади, на ней появляется небольшой пузырь. Пузырь растет, увеличивается, напухает и в итоге взрывается тысячей брызг, разносящихся во все возможные стороны. Именно этот момент в своем творении и удалось запечатлеть архитектору здания.

Чем-то это напоминало ледовую скульптуру высотой в двадцать этажей. Бесформенный всплеск и брызги, разлетающиеся в стороны. Эти продолговатые и округлые капли благодаря тонко настроенному магнитному полю просто висели в воздухе рядом с основанием.

Рауль Молина лежал в двуспальной кровати одного из лучших номеров «Капли в море», а рядом с ним калачиком свернулась Ева Каррини, которую Рауль то и дело поглаживал по бедру. Понравилась ему эта женщина. И внешне, и в постели. Он еще хорошо не изучил её характер, но был уверен, что она понравится ему и той самой внутренней красотой, которой, как он считал, большинство женщин были лишены напрочь.

Двадцать пятый век — время, когда мужчину от женщины можно было отличить только по внешности. Психические половые различия стерлись, уступив место почти что одинаковости. Половина представительниц прекрасного пола даже настоящую женскую одежду надевали только по большим праздникам, отдавая предпочтение удобному унисексу. Процентов восемьдесят отказывались рожать, предпочитая сдавать генетический материал в центры искусственного выращивания. Были даже те, кто проходили небольшую коррекцию, избавляясь от женственных форм тела.

Раулю это все не нравилось. Ему были по вкусу именно женщины в полном смысле этого слова, а не мужчины, по ошибке природы получившие женское тело. И он считал, что Ева как раз такая.

Даже то, что занималась она далеко не женским делом, не имело значения. Делить работу по половому признаку людям двадцать пятого века было не свойственно.

В Еве была некоторая жесткость, но Рауль был уверен, что это маска, сформированная годами работы в охране Борисова. В этой женщине Молина смог уловить некую искорку нежности, женственности, пусть даже и глубоко спрятанную. И Молина был уверен, что смог бы извлечь её на поверхность.

Отношения у Молины не складывались. Никогда. Последнее, что можно было хоть как-то ими назвать, прошло десять лет назад. А потом были только мимолетные сексуальные контакты и получение удовольствия с помощью спецпрограмм. Виной были и специфические вкусы Рауля касаемо противоположного пола, и его вторая личность убийцы. Он даже хотел пойти в инженерный центр и избавиться от либидо, но в последний момент, сам не понимая почему, передумал. И теперь он понял, что это была судьба.

Ему даже показалось, что он влюбился. Как тогда, десять лет назад. И эта мысль приводила его в неистовство. Не из-за самого чувства любви. В глубине души Молина даже желал этого — выполнить последний заказ и, как герой кинофильма, найти любовь всей жизни и осесть с ней где-то вдали от людских глаз.

Рауля донимало другое. План убийства Борисова, который сообщили ему, не совпадал с тем планом, который поведали Каррини. А это значило, что она как свидетель тоже должна умереть. От его руки.

А вслед за ней и сам Рауль. В этом он уже не сомневался. Кто бы мог заказать Борисова, еще и заплатить за это такие деньги? Мафия — но у этих полно своих исполнителей. Они бы не прибегали к помощи человека со стороны. Организованная преступность чужаку такое точно не доверила бы. Да и в последнее время они предпочитали мирно уживаться с корпорациями.

Магнус Киттинг? Гипотетически это возможно, но не нужно. Зачем главе Объединения лишать жизни Борисова?

И только одна кандидатура возможного заказчика выглядела реальной. Стивен Райз. Политикой Молина не увлекался, но знал, что между «Маджестик» и «Ассаж» отношения были отнюдь не дружеские. Райз мог вполне заказать Борисова с целью подмять под себя Алмунью. А такая шишка, как глава одной из мегакорпораций, конечно же, не оставит в живых исполнителя.

Нужно было что-то предпринять, и, похоже, Рауль знал что. Записать признание и пригрозить Райзу, что если он умрет, оно автоматически попадет в руки СМИ и Объединения. Больше он ничего не хотел. Ни требовать от Стивена денег, ни чего-либо еще. Просто чтоб его оставили в покое. А план убийства он сможет изменить так, что Ева не пострадает. Только делать это нужно с осторожностью. Рауль не был боевым модификантом, даже частичным. Он не был ни сильным, ни быстрым. Даже прицельной модификации глаз не имел. Если охрана Борисова что-то заподозрит — лучше застрелиться сразу.

Молина провел пальцем по загорелому бедру Каррини, поднялся, выглянул в окно. Чуть выше его висела продолговатая капля, фокусирующая солнечные лучи, от чего в комнате даже в хмурую погоду создавалась иллюзия солнечного дня.

Он отдал команду с интерфейса, и целостность псевдостекла нарушилась, в нем образовались еле заметные поры. Лицо Молины облизал сухой алмунийский ветерок.

Раньше Рауль играл по чужим правилам. Выполнял то, чего от него требовал заказчик. Но сейчас ситуация изменилась. Ему предстоит сыграть за самого себя. За собственную жизнь и жизнь женщины, которая лежит в кровати.

Молина не знал, готов ли он к такому и каковы его шансы на успех. Но он четко понял, что сделает все возможное, чтобы выжить.

Карлос Торрес, заместитель Евы Каррини в охране Борисова был человеком не раздумий, а действия. Не тем, кто говорит, что делать, а тем, кто безоговорочно выполняет приказы. И его это устраивало. Он никогда не рвался в верха, не стремился быть главным, не пытался руководить. Бывший солдат Объединения, а ныне охранник Борисова, частичный боевой модификант не любил лично встречаться с высшим руководством.

Но сейчас Каррини была в отпуске, а Торресу пришлось возглавлять охрану, чему он не был рад.

Раньше лично перед Борисовым отчитывалась Ева. Но сейчас это предстояло сделать ему. Причем принести Геннадию Владимировичу он должен был не самое приятное известие.

Внешность Борисова вызывала у Карлоса противный осадок на душе. Докладывать человеку, выглядящему как подросток в пубертате! Если бы он знал, как глава «Маджестик» выглядел раньше, наверное, уволился бы сразу. Но Торрес проработал здесь всего два года, и девочку в розовом платьице с куклой в руках он не застал.

— Геннадий Владимирович, — начал он, войдя в кабинет Борисова. В голосе Карлоса проскользнули нотки страха, чувствовал он себя здесь явно неуютно. Ему приходилось участвовать в боях, там, как и у любого боевого модификанта, у него отключались чувства и активировались рефлексы. Сражаться Торрес не боялся. А вот встреча с Борисовым вызывала у него мурашки по коже.

— Садись, и обойдемся без формальностей, — сказал Борисов абсолютно спокойно. Без приказного тона и высокомерия. Но Карлоса это даже бесило. Он привык к сухим приказам в армии объединения, и такой тон казался ему неуважительным.

В армии приказ означал, что, посылая на задание, ему доверяют. Здесь же он сам не знал, что кроется за внешне дружелюбным тоном Борисова.

Геннадий Владимирович предпочитал общаться с ближайшим окружением на равных. Он считал, что так добьется большего уважения, а у сотрудников будет меньше причин, чтоб предать его. Но Карлос подобного отношения не понимал и считал, что за дружелюбным тоном шефа кроется какой-то подвох.

Торрес уселся в мягкое кресло напротив Геннадия Владимировича. Здесь не были приняты сиденья — трансформирующиеся шары. Кресла выглядели так же, как и несколько сотен лет назад. Но система подстройки в них стояла, и сидеть в таком было не менее приятно, чем в трансформере.

— Рей Кирк убит, — холодным тоном доложил Карлос.

— И? — Борисов подпер рукой голову. — Много кто в его, так сказать, организации желал ему смерти.

— Камеры зафиксировали, как его казнили работники нашей полиции.

— То есть? — мягкое до сих пор подростковое лицо Борисова сразу же приобрело серьезный вид.

— Судя по картине, заснятой камерами, его убили два сотрудника нашей полиции. Сергей Литенко и Збигнев Борицкий. Они исчезли несколько дней назад, наши поисковые службы их ищут.

— То есть, мафия считает, что я приказал убить их лидера, и будет мстить?

— Аналитики считают, что опасность не в мафии, — ровным военным тоном произнес Торрес. — С мафией можно договориться, да и не рискнут они пойти на такое. Кто-то хочет, чтоб у бандитов был на вас зуб. Некто замышляет покушение, и если оно удастся, во всем обвинят мафию.

— Райз, — сквозь зубы процедил Борисов.

— Еще одно, — Карлос предельно сосредоточился. Говорить это ему было неприятно. — Аналитический отдел считает, что кто бы ни замышлял вас убить, на такое он не пошел бы, не проведя разведку изнутри. Не изучив вас как следует. Они думают, что в ближайшем вашем окружении засел крот. И именно крот будет готовить плацдарм для покушения или же проведет его самостоятельно.

Губы Борисова пробормотали что-то еле слышное, он сморщился, поднял кулак и с силой ударил им по столу. Торрес не выразил никаких эмоций, но в душе от этого ему стало еще более неприятно.

— Проверь всех. Всех! — крикнул Геннадий Владимирович. — Любого, кто имеет доступ в этот бункер. Начиная от ремонтника роботов и заканчивая моими заместителями. Нужно узнать все про каждого. С кем они общаются во время и после работы, где проводят выходные, сколько раз в день посещают туалет. Ясно?

— Слушаюсь, — произнес Карлос и ровной, почти строевой походкой покинул кабинет.

Торресу Борисов доверял. Такие люди, как он, прошедшие службу в войсках Объединения, не предают. Больше Геннадий Владимирович доверял только шефу своей охраны — Еве Каррини.

Юргену Саммерсу было больше сотни лет. Даже больше сто пятидесяти. Он был одним из первых людей, кому сделали модификацию остановки старения.

Обычно люди его возраста, да и младше, уже получили вдоволь от жизни. Некоторые закрывались в себе, уходили в Новый Ватикан, храм Пустоты или принимали какую-то другую религию. Другие посвящали себя искусству. Третьи пытались вспомнить молодость и, сделав себе соответствующую внешность, вели себя как двадцатилетние. Среди долгожителей встречалось много экстремалов с синдромом пассивного суицида. Людям надоедало жить. Они искали несуществующие смыслы жизни и находили их. Кто в чем.

По Саммерсу нельзя было сказать, что он один из старейших людей во всех мирах. Разве что огромный опыт мог выдать возраст детектива. Те, кто впервые узнавали о долголетии Юргена, обычно удивлялись. По поведению и характеру он полностью соответствовал своей внешности тридцати-тридцатипятилетнего мужчины. Он мог удачно пошутить, любил после работы выпить пива с коллегами, рассказывая анекдоты или обсуждая новости спорта, приударить за новенькой молоденькой сотрудницей, у которой глаза лезли на лоб и отваливалась челюсть, когда она узнавала, сколько Саммерсу лет.

Вполне обычный человек, как и все другие. И только когда дело доходило до работы, в нем чувствовался огромнейший опыт и самоотдача. Возможно, именно благодаря службе Юрген оставался молодым душой и разумом, а не только телом.

Ему не раз предлагали повышение до начальника отдела, а то и до личного консультанта Кроуссена по вопросам борьбы с преступностью. Но Саммерс отказывался. Денег он за свою жизнь скопил достаточно. Не целое состояние, как у богачей, но на жизнь хватит. Тем более, он не любил разнообразной показушности, наподобие дорогого мобиля, жилья в престижном районе и бесполезных эстетических модификаций. А кабинетная работа, скорее всего, поспособствовала бы приходу той самой моральной старости, от которой страдали множество его сверстников.

В личной жизни Саммерсу не везло. Он трижды был женат. После последнего неудачного брака Юрген решил, что личная жизнь — не для него, и искоренил сексуальное влечение на генетическом уровне, о чем ни разу не пожалел.

С легкой руки Поля Люмьера Саммерс получил прозвище «Скала». За непоколебимость и внешнее спокойствие. Никто из знакомых не мог вспомнить, когда Юрген последний раз злился или нервничал. Он мог быть веселым, дружелюбным или задумчивым. Но злым и агрессивным — никогда. Даже к подозреваемым он относился со спокойствием и даже с уважением.

Прозвища Люмьера приставали ко многим. Некоторых коллеги называли исключительно по этим кличкам. Но обозвать скалой Саммерса не рисковал никто, даже сам Люмьер. Не из страха, а из уважения.

Сейчас он сидел в гражданском мобиле напротив здания, где располагался офис антихакеров, и, казалось, пребывал в глубоком раздумье или даже медитации. Глаза были закрыты, на лице не дрожал ни один мускул. Со стороны могло бы показаться, что Юрген спит.

Само здание напоминало нацеленный вверх наконечник стрелы. Узкая не то пирамида, не то конус. Грани на здании были, но почти незаметные. На кончике этой стрелы развевался зелёно-белый корпоративный флаг.

Саммерс согласился с Кроуссеном, что выставлять оцепление здесь бесполезно. Если антихакеров решил взломать Макс, то он найдет и способ проникнуть в здание, и способ его взломать.

Лучше ждать. Сидеть в засаде. А когда проникатель явится — поймать с поличным. Даже если он нашел способ обхода блокировки антихакерских способностей, на взлом нужно время. Иногда пять минут, иногда десять, а то и до пятнадцати. В это время проникатель слит с системой через «Тело» и попросту не воспринимает внешний мир. Только поток кода, льющийся через его сознание. Именно тогда биохакер беззащитен и беспомощен.

— А что, если Войтовичу слили дезинформацию? — спросила сидящая рядом Бергер. — Отвлекающий маневр. Пока мы сидим тут, взлом происходит в другом месте.

— Если бы они хотели отвлечь нас — выбрали бы ложную цель попроще, — не открывая глаза, ответил Юрген.

В душе он немного остерегался работать с Бергер. Все-таки во многом она была его противоположностью. Например, Августа могла вспылить, иногда была жесткой, даже жестокой. Как-то она прострелила подозреваемому обе ноги с целью получения информации. Дело раскрыли, но тогда Бергер грозило увольнение, которому смогло воспрепятствовать только вмешательство Кроуссена.

А сейчас, когда опасность грозила Стражински, Августа тем более была способна на шаги, выходящие далеко за грани полномочий детектива «Ассаж». И Саммерс этого откровенно побаивался.

Августа была умной, у неё была прекрасно развита интуиция. Но в то же время ради раскрытия преступления она могла пойти на многое. А сейчас — на все. И Юргену это было не по душе.

Слежка за офисом антихакеров велась не только снаружи, но и изнутри. Джо Варела был внедрен в организацию под видом молодого антихакера на стажировке. Способности у него были, и подобное не вызвало подозрений.

Питер Руссо заменил одного из работающих здесь техников. Сейчас он был подключен к системе безопасности здания и видел буквально каждый его сантиметр.

Адам Грин, успевший вернуть свою изначальную внешность, контролировал второй вход в здание.

Антихакеров, кроме высшего руководства, решили не оповещать. Целью стояло поймать Макса, а не предупредить проникновение. Саммерс понимал, что этим он серьезно рискует. Ведь если взлом состоится, данные обо всех потенциальных антихакерах окажутся в руках непонятно кого. Но он посчитал, что игра стоит свеч. Когда начнется проникновение, антихакеры в любом случае должны его почувствовать и не дать произойти. Даже если Макс нашел какую-то систему противодействия антихакерам, Юрген был нацелен поймать его.

Августа не находила себе места. Она то выходила из мобиля, то возвращалась. Постоянно курила трубку. Не верилось ей, что проникатель, пусть даже Макс, сунется сюда. В место, кишащее людьми, способными противодействовать взлому.

Бергер, на ходу раскуривая трубку, в очередной раз вышла из мобиля. Розовый снег коснулся её волос и плеч. Она посмотрела на вход в стреловидное здание. Сморщилась.

Вместо того чтобы предпринимать какие-то шаги по поиску Стражински, она сидела здесь. Даже если удастся поймать Макса, не факт, что он знает, где держат Кристофера. Правда, других зацепок у Августы не было и поймать проникателя — единственное, что могло привести к Стражински.

Сигнал на интерфейс Августы поступил, когда она докурила трубку и собиралась вернуться в мобиль.

Вызов шел от Стражински.

«Кристофер?» — ответила она, уже успев обрадоваться.

«Нет. Не Кристофер», — ответил ей чужой мыслепоток. Холодный и жесткий, как будто принадлежащий не человеку.

«Что вы сделали с Кристофером?» — лицо Бергер моментально превратилось в гримасу страха.

«Ничего. Только подключился к его интерфейсу, чтобы поговорить с тобой. Если бы Стражински был мертв, его интерфейс нельзя было бы использовать. Ты же знаешь», — ответил неизвестный.

«Что вам нужно? Деньги?»

«Небольшая услуга. Взгляни направо».

Августа повернулась, рассматривая проносящиеся по магнитной трассе мобили, дома, огни иллюминаций.

«Видишь высокого человека в коричневой куртке?» — спросил неизвестный.

Бергер увидела его. Высоченного громилу за два метра ростом с короткими волосами и улыбчивым лицом. Но улыбка была какой-то неестественной. Будто приклеенной. Словно тот человек впервые в жизни попытался улыбнуться и у него это не выходило. Это напоминало сцену из классического фильма о Терминаторе, когда робот пытался изобразить нечто подобное.

«Его нужно провести в здание», — прозвучал в голове Августы холодный мыслепоток.

«В какое здание?»

«Знаешь в какое. Не притворяйся».

«Но напарник заметит мое исчезновение».

«Сделай так, чтоб не заметил. Свяжешься со мной через интерфейс Стражински, когда тот человек будет на шестом этаже офиса антихакеров. Сделаешь все как надо — мы вернем Кристофера».

Мыслепоток оборвался.

И без того бледное лицо Августы моментально обрело цвет патрийского снега. Вертикальные зрачки лихорадочно забегали в поисках того, кто мог за ней следить. Она вслушивалась, всматривалась, принюхивалась, но не находила ничего подозрительного. Мобили, люди, здания, снег. Все как обычно.

Чтоб следить, не нужно было находиться рядом. Достаточно камеры. Но Августа все равно искала.

Она уже поняла, кем, а точнее, чем является тот громила, которого ей приказали провести в здание. Контейнером. Искусственной оболочкой, имитирующей действия человека. Такими пользовались в основном контрабандисты, провозя запрещенные предметы из мира в мир.

А внутри его, конечно же, находилось «Тело». Какого-то бедолагу с прочищенными мозгами врастили внутрь контейнера. И чтобы спасти Стражински, Августе предстояло доставить инструмент взлома в здание.

Параноидальные теории существовали всегда. Когда-то люди боялись демонов, чертей, колдунов и ведьм, проживающих среди них и мечтающих извести человечество. Потом, с развитием науки, начали побаиваться негласного присутствия на Земле инопланетян. Будто те готовят заговор для порабощения человечества. С открытием проходов в параллельные миры главной теорией параноиков стали иномиряне.

Мол, не могло быть человечество единственным в мультивселенной. В других мирах обязательно есть живые существа. Причем разумные. Почему бы им не найти проход к людям? Почему бы не наблюдать за нами? Если это так, то какие у них намерения?

Теории существовали самые разнообразные. Религиозная, говорящая, что все измерения вместе являются единым разумным существом с божественной сущностью. Теория отражения — считающая, что где-то среди миров находится точно такая же Земля-Патрия с точно такими же людьми. Теория изначального мира — будто все измерения пошли от одной-единственной вселенной.

Кто-то боялся потенциально существующих иномирян, кто-то, наоборот, ждал встречи с ними как с возможными друзьями. Создавалось множество книг и фильмов о возможном контакте с существами других миров. Кто-то объявил Айзека Азимова пророком, а его роман «Сами боги» — святым писанием.

Но существование иномирян, как и инопланетян в свое время, оставалось не доказанным и не опровергнутым.

Парень, которого когда-то звали Вильгельм, шел по одной из заснеженных улиц Каллисто. На то, что он одет в шорты и футболку, никто не обращал внимания. Ведь модификации позволяли контролировать ощущение холода и жары. Ставь соответствующее изменение — и ходи весь год хоть голышом или наоборот — в зимнем пальто.

Он свернул в одно из неприметных куполообразных зданий, где, судя по вывеске, находился клуб отдыха.

Если алмунийский «Восток» был клубом в старом смысле слова, то этот представлял новейшее поколение. Неприметное помещение внутри и люди, лежащие в подобиях коконов, подключенные через порты к коммуникатору.

Сейчас они не здесь. Эти люди развлекаются в ночном клубе. Слушают выступления певцов-симулякров, отплясывают на виртуальном танцполе, пьют виртуальные спиртные напитки, которые им приносят виртуальные официанты, знакомятся друг с другом в виртуальном пространстве, принимают легализированные программные наркотики, которые по требованию подгружаются в их мозг. Подобное заведение стоило хозяину намного меньше, чем настоящий клуб наподобие «Востока». Хоть коконы псевдореальности стоили недешево, но все же дешевле, чем куча аппаратуры, БАРы-официанты и охранники, постоянные закупки спиртного и еды. Да и виртуальный клуб позволял создавать невозможные в реальности пространства, которые нравились здешним посетителям.

Вильгельм миновал зал, прошел в небольшую комнатку, где, подключенный к биокомпьютеру, сидел техник-управляющий.

Парень послал сигнал из интерфейса, техник открыл глаза, почесал свой массивный подбородок, отключил биопорт.

Вильгельм мягко кивнул вместо приветствия.

— Ты быстро, — поднимаясь с кресла-шара, сказал техник.

— Ученый начал догадываться. Пришлось убить его.

— Ты правильно сделал, — усмехнулся техник.

— Но Радшар, за ним придут и другие. Он не последний. Рано или поздно люди поймут…

— Не успеют, — перебил Вильгельма техник. — «Волшебство» уже понемногу расползается по их мирам. Легализации пока что нет, но это лишь дело времени. Скоро операция вступит в финальную стадию.

— Если нам не помешает Шагари и его приспешники.

— Мы слишком долго здесь. Мы научились говорить как люди, думать как люди, вести себя как люди. После сотен лет подготовки операция не может сорваться сейчас. Шагари слаб, у него мало сподвижников. Он не сможет нам навредить.

— Но ведь мы выпустили «Волшебство» раньше времени не просто так. Значит, мы боимся, что можем проиграть, — взглянув на Радшара пронзительным взглядом, сказал Вильгельм.

— Сверху посчитали, что люди уже готовы, — спокойно ответил техник.

— Но до созревания еще лет пятьдесят. Через это время не придется поводить стимуляцию с помощью того, что мы называем «Волшебство». Мы можем нарушить нужные связи…

— Видишь тех людей в коконах? — перебив мальчика, Радшар указал в сторону зала. — Я в небольших дозах подкидываю им «Волшебство». Их разум дозревает очень быстро. Система работает. Значит, скоро мы совершим задуманное. Зачем нам ждать еще пятьдесят лет, если мы можем совершить задуманное сейчас?

— Но Шагари! — вскрикнул Вильгельм.

— Даже если он знает про все и уже здесь, чтоб помешать нам, ему придется сильно навредить человечеству. Он на это не пойдет. Если дать людям выбор, мы или Шагари, я уверен, что люди выберут нас.

— Зачем тогда вся секретность? Мы могли бы просто предложить все людям.

— Понимаешь, — улыбнулся техник, — таковы люди. Если им говорят что-то менять — они будут против. Но со временем понимают, что изменения нужны прежде всего им. Ты уже давно находишься в их мирах, мог бы понять это сам.

Вильгельм мягко кивнул, но на его лице читалась неуверенность, подсознательный страх, сомнения. Будто он делал что-то плохое и его донимала совесть.

— Возвращайся домой, ты выполнил свое назначение, — сказал Радшар, а Вильгельм, потупив глаза, снова кивнул.

Техник подключился к порту, его выражение лица с доброжелательного сменилось на сосредоточенное. Сейчас он черпал энергию из людей, находившихся там в коконах. Потом они почувствуют усталость, им захочется отдохнуть. Ведь мозг устает не меньше, чем тело.

Рядом с Радшаром засветилась небольшая точка. Она, словно маленький синеватый светлячок, носилась в воздухе. Опускалась ниже, поднималась выше, плыла вправо, влево. Ускорялась и замедлялась. А потом остановилась и начала расти.

С каждой секундой она увеличивалась на сантиметр. Все быстрее и быстрее. И вот уже в техпомещении обосновался овальный портал с метр в высоту.

— Спасибо, Радшар, — произнес Вильгельм, нагнулся и шагнул внутрь. Как только мальчик исчез, портал испарился, словно его никогда и не было.

Джо Варела сидел в небольшом округлом кабинете антихакерского офиса. «Центр противодействия компьютерным преступлениям» — таково было официальное название этой организации. Рядом с ним два антихакера активно обсуждали какой-то фильм, но Вареле было все равно.

Флегматичный андрогин, менявший половую самоидентификацию приблизительно раз в месяц-два, просто сидел и смотрел в стену. Может, раздумывал о чем-то или просто отдыхал. Возможно, предполагал, когда ему оповестить окружение об очередной смене гендера.

В двадцать пятом веке андрогинность и бигендерность ни у кого не вызывала удивления, и таких людей, как Варела, хватало.

«Джо, ты можешь отвлечь Питера?» — получил он мысленное сообщение от Августы.

«Питера Руссо?»

«Именно его».

«Зачем? Он делает то, что должен. Следит через камеры за зданием».

«У нас с Юргеном есть подозрения, что Питер продался. Что он может помогать Максу пробраться в здание. Нам нужно пройти к нему так, чтобы он этого не заметил», — объяснила Бергер.

«Я не верю! Я знаю Руссо, он хороший парень!» — воспротивился Джо.

«У нас есть твердые основания полагать, что его завербовала „Маджестик“. Джо, ты поможешь? Если нет, тебя могут заподозрить в содействии предателю».

«Я постараюсь».

Варела поднялся, вышел в коридор с закругленными углами. Не мог он поверить, что Питер внезапно оказался предателем. Если и существовал человек, с которым Джо хоть как-то поддерживал общение, некое подобие дружеских отношений — им был как раз Руссо.

Челюсть Джо задвигалась, будто он что-то жевал. Именно такой жест означал, что Варела нервничает. Он быстро пошел по коридору в направлении техпомещения.

«Августа, ты уверена?» — переспросил он.

«Более чем. Джо, ты должен это сделать. Иначе операция сорвется».

Бергер в это время стояла на улице и, раскуривая трубку, взирала то на Саммерса, раздумывающего в мобиле, то на контейнер. Она быстрым шагом подошла к машине, через голографическое стекло заглянула внутрь.

— Юрген, я пройдусь, ноги затекли, — стараясь говорить как можно естественнее, сказала она.

Если бы Саммерс сейчас посмотрел на Августу, скорее всего, понял, что та нервничает и что-то не так. Но он предпочел не открывать глаза, оставаясь в задумчивой, обездвиженной позе.

— Хорошо, — ответил Юрген.

Бергер быстрым шагом подошла к контейнеру, с лица которого не спадала натянутая улыбка.

— Пошли, — она взяла высокого мужчину под руку, перевела через небольшой парк из движущихся деревьев, прилегающий к антихакерскому офису.

Снег усилился, вот он уже превратился в розовую стену, проглянуть через которую без спецприспособлений или модификаций было невозможно. Как считала Августа, это играло ей на руку. Она понимала, что попадется. Что её обвинят в предательстве и сошлют во Фрост. Но по-другому сейчас она поступить не могла. Единственное, на что могла уповать Бергер — на то, что ей самостоятельно удастся задержать Макса. Но шансов на это было ничтожно мало.

Джо вошел в техпомещение — небольшую комнатку, по стенам которой проплывали замысловатые узоры. Линии всех цветов и оттенков трансформировались в изгибы, зигзаги, разнообразные геометрические формы, потом выпрямлялись, чтобы трансформироваться заново. Непонятно зачем такой дизайн сделали именно в техпомещении, а не в любой другой комнате. Но если пробыть здесь десять-двадцать минут, от мельтешения узоров у человека начинала кружиться голова. А отключать эту красоту не хотелось, поэтому помещение отдали техникам, которые большую половину рабочего времени были подключены к сети.

— Питер, — обратился Джо к коллеге.

Тот не ответил. Когда Руссо находился за работой, докричаться до него было чрезвычайно трудно.

— Пит! — крикнул Варела еще раз. Никакого ответа.

Руссо работал с удовольствием, одновременно слушая музыку, и вытянуть его из этого состояния иногда было сложной задачей.

«Питер», — послал Джо сообщение по мыслеканалу.

Руссо открыл глаза, уставился на Джо. В его взгляде царило недоумение.

— Что-то случилось? — спросил он.

— Мне нужно тебе кое-что показать, — дрожащим голосом сказал Варела. — Кажется, там что-то с камерой.

— У меня все работает, — воспрепятствовал Питер. — Не отрывай меня от работы.

Пока техники спорили, Августа вместе с контейнером проскользнула в здание через запасной вход. Она вынула черный, отблескивающий в лучах ламп программный пистолет, положила его на ладонь. Оружие сразу же трансформировалось, обхватив руку Бергер и превратившись в подобие перчатки. Он соединился с нервной системой, и теперь можно было стрелять, просто отдавая команду с интерфейса.

В двадцать пятом веке все ручное оружие делилось на два типа — лучевое и программное. У каждого из них были свои плюсы и минусы. Лучевое действовало просто — прожигало тело. Защитные модификации позволяли обезопасить себя, но от луча большой мощности не спасали и они.

Программное же посылало в интерфейс цели сигнал, изменяющий свойства начинки мозга пораженного. Оно могло убивать, вызывая моментальное стирание личности, могло на время парализовывать, могло доставлять изнуряющую боль. К тому же программное оружие было эффективно против роботов. Недостаток подобного вооружения заключался в том, что импульс должен быть подобран под софт интерфейса цели. Если от конкретного импульса человек с интерфейсом одной модели сразу отправится к праотцам, то носитель другого типа софта ничего не почувствует.

Также существовали различные иглометы с вирусами, ищущими лазейки в интерфейсах жертв, существовало оружие, поражающее ядом. Но это все экзотика, которой пользовались в основном наемники, мафия и им подобные.

Какого типа интерфейсы у людей и роботов в этом здании, Августа знала, а потому сразу же настроила пистолет на программу, лишающую сознания без каких-либо болевых ощущений.

«Ты справляешься?» — поинтересовалась Августа у Джо.

«Быстрее, он вот-вот вернется к работе!» — ответил тот.

Чтобы попасть в лифт, нужно было пройти по холлу и встретиться там с двумя БАРами и считывателем. Августа вслушалась. Роботы и модификант находились там же, где и должны. Она слышала каждое их движение, каждый вздох, шуршание одежды, которое не воспринимал даже сам её владелец.

Бергер точно знала, где находится каждый из них.

Боевого модификанта не было, что придало уверенности Августе. С таким не справиться. Даже используя эффект внезапности. Он благодаря улучшенным рефлексам и изменениям тела успеет сделать пять выстрелов, пока обычный человек только прицелится.

Пометки в интерфейсе — теперь можно просто отдавать команду, а оружие будет наводиться само.

Указав контейнеру идти сзади, она уверенными шагами двинулась по холлу. Ей казалось, что каждый шаг длится неимоверно долго, что блестящий пол под ней будто удлиняется, не давая приблизиться к цели.

Она отвернула голову в сторону в надежде, что это задержит сканирование считывателем. Но людям с подобной модификацией было достаточно всего части лица, походки, движений, частоты дыхания, чтобы с большой вероятностью определить, представляет ли опасность тот или иной человек. Они могли прочитать даже человека в закрытом шлеме или маске. Не настолько хорошо, как по лицу, но все же могли. А то, что Августа отвернулась, явно указывало считывателю, что она здесь не с добрыми намерениями.

Бергер выстрелила, как только первый из роботов оказался в радиусе действия оружия. У лучевого пистолета прицельная дальность была больше, но ранить кого-то из работающих здесь людей она не хотела.

Совершенно бесшумный выстрел, и БАР с испорченным программным обеспечением оказался на полу.

Августа отпрыгнула за колонну, избегая выстрелов второго робота, высунула руку и, сверившись на слух, выстрелила в считывателя.

Она надеялась, что он не успел сообщить кому-то о нападении.

Еще один выстрел на слух — и второй робот оказался на полу.

Теперь как можно быстрее нужно было доставить контейнер на нужный этаж. Данные о состоянии роботов и считывателя уже поступали в компьютер, и вот-вот в здании поймут, что здесь произошло.

Еще одним выстрелом Бергер вывела из строя камеру. Взяла под руку контейнер и направилась в лифт.

«Я поднимаюсь», — отправила она сообщение в интерфейс Стражински.

«Тебе в восьмую комнату. Там тебя встретят», — ответил неизвестный.

— Давай ты не будешь отвлекать меня. Поговорим позже, — сказал Руссо.

Джо всматривался в лицо Питера. Не верилось ему, что этот человек мог продаться. Техник был не из таких людей. Да и что-то подсказывало Вареле, что это попросту невозможно.

«Юрген, ты уверен?» — послал он сообщение Саммерсу, интуитивно почувствовав, что здесь что-то не так.

«В чем?» — сразу же ответил тот.

«В том, что Питер работает на врага».

«То есть?»

«Пять минут назад со мной связалась Бергер. Сказала отвлечь Руссо. Будто он продался то ли „Маджестик“, то ли еще кому-то».

Саммерс грязно выругался, а Джо ловил каждую его мысль и понял, что произошло.

«Общая тревога! Всем искать Августу Бергер, — сообщил Саммерс на всех каналах. — Она предательница».

Не бывает некрасивых стюардесс. Во все времена существования человечества бортпроводницы подбирались с не меньшей тщательностью, чем модели. Рауль Молина смотрел на улыбчивую стюардессу, подносящую ему бокал вина, и раздумывал, человек это или все же БАР. После недолгих размышлений он дал семьдесят на тридцать в пользу робота. Скорее из-за слишком правильных доброжелательных жестов, а не из-за вида. Внешность при желании можно сконструировать любую. Хоть идеальной красавицы, хоть монстра из фильма ужасов. И, как ни странно, встречались любители и того и другого.

Сам самолет был оборудован по последнему слову техники. Пилот ему не был нужен. Все его функции выполнял квазиживой механизм. Пилоты все-таки люди, и им свойственны ошибки. А автомат не ошибется никогда.

Пилот и техник в одном лице на самолете все-таки был, на всякий случай, но уж если кому и повезло с работой — так это ему. Работать не приходилось, вместо этого он летал больше в качестве туриста.

Рауль отпил глоток вина, устремил свой взгляд в иллюминатор. Там, внизу, с бешеной скоростью пролетали огромные дюны, светящиеся камни, небольшие оазисы. Пейзаж алмунийской пустыни трудно было назвать красивым. Но эстетика Молину мало интересовала. Вскоре его ждала встреча с целью — Геннадием Борисовым.

Ева Каррини представит Рауля как нового повара и сама проведет мыслесканирование, которого, конечно же, не будет.

Она дремала в кресле напротив. Рауль кинул на неё беглый взгляд и снова уставился в иллюминатор.

Что же заставило её пойти против Борисова?

Деньги как причину предательства Рауль отбросил сразу. Своим подручным глава «Маджестик» платил щедро, предоставлял бессмертие, питание, одним словом, делал все, чтобы ни у кого из них не возникла мысль продаться на сторону. Но если не деньги, тогда что? Её шантажируют? Кому-то из близких или друзей Каррини что-то угрожает?

Но тогда…

Рауля передернуло, и бокал чуть не вылетел из его руки.

Что, если после дела ей скажут убрать самого Рауля?

А ведь как все прекрасно складывалось: убийца прибывает в бункер Борисова, лишает его жизни, потом шеф личной охраны ликвидирует убийцу. Каррини выходит героем, и никто не заметит, что именно она дала доступ киллеру в резиденцию.

В конце концов, ошибаются все. И ошибку ей простят.

Рауль поставил бокал на небольшую подставку, с которой он моментально сросся. Поднялся на ноги, потянулся, зевнул.

Нужно быть осторожнее. Со всем. Даже с этой женщиной, которая ему нравилась. Главное — это уцелеть. Выйти из этого всего живым.

Он прошел в соседний отсек с прозрачными стенами. Смотря отсюда, казалось, что никакого самолета нет, а ты сам паришь над бескрайней пустыней. Место явно не для тех, кто боится высоты. Но Рауль не боялся.

Он уселся на прозрачный пол и обхватил голову руками.

Где друзья, а где враги?

Друзей у него вообще не было. По крайней мере, здесь и сейчас. Никому нельзя доверять. Надеяться только на себя. Заранее продумать план отхода.

«Почему я вообще согласился на это», — эта мысль не давала Раулю покоя. Но какая-то его часть словно говорила, что он должен пойти до конца. Он обязан лишить Борисова жизни. Последнее задание, и все.

Главное — выбраться живым.

— Рауль, что ты здесь делаешь? — услышал он голос Евы и повернулся.

— Думаю над предстоящим делом, — кивнул он.

— И как успехи?

— Все в порядке. Я все сделаю, — с этими словами он поднялся, обхватил Каррини за талию и слился с ней в долгом поцелуе.

Юрген Саммерс выскочил из мобиля и со всех ног побежал к входу в офис антихакеров.

«Питер, ты нашел Августу?» — на ходу по мыслесвязи спросил он.

«В холле два отключенных БАРа и считыватель. Бергер не вижу», — ответил Руссо. Он опять подключился к зданию и сейчас был его глазами и ушами.

Саммерс все время пытался вызвать Августу, но тщетно. Она не отвечала.

Адам Грин вошел в здание с черного хода и вслушался. Он пытался уловить звук шагов Августы, её дыхание. Но помех было слишком много. А сама Бергер, находящаяся шестью этажами выше, знала, что нужно реже дышать и при ходьбе издавать как можно меньше звуков.

Теперь она понимала, что пойти на требования было опрометчивым решением. Нужно было предупредить Саммерса и вместе с ним решить, как поступать. Но Августа осознала ошибку слишком поздно. Сейчас она находилась в небольшой пустой комнатке на шестом этаже, используемой как склад, а рядом с ней находился контейнер.

Она услышала, как по коридору пробежали трое. Два человека и один робот. БАР не дышал, его поступь была немного тяжелой, и, пользуясь слуховыми модификациями, отличить биомеханизм от человека проблемой не было.

Услышав, как они исчезли за углом, Бергер принюхалась.

Кажется, все было чисто.

Стараясь издавать как можно меньше шума, Августа выглянула из комнаты, осмотрелась. В коридоре никого не было.

Схватив контейнер за рукав, она повела его к восьмому кабинету.

«Зачем, черт возьми, зачем я это делаю?» — спрашивала себя Бергер. Если Стражински не выпустят, а судя по словам Кроуссена, он был нужен похитителям для исследования, её признают предательницей и сошлют во Фрост. Хотя сошлют её в любом случае. Никто не будет разбираться, почему она так поступила. Необратимая цепочка событий уже началась. И она не предвещала для Августы ничего хорошего. Но отступать было поздно.

С помощью программного пистолета Бергер вывела из строя биозамок на двери восьмого кабинета, вошла внутрь.

Здесь царил полумрак, но, судя по тому, что Августа могла разглядеть, это был кабинет кого-то из служащих. Стол, стул, несколько украшений на стенах. Вполне обычный кабинет.

Липкий пот покрыл её тело с головы до пят. Августа сняла плащ, бросила его на пол. Хотелось отдышаться, но она боялась, что дыхание уловит кто-то из её коллег.

Почему они приказали вести контейнер с телом сюда? Тут не было ванной или другой емкости с водой для работы проникателя.

«Я на месте», — отправила сообщение Бергер. На раздумья у неё времени не было, но интуиция подсказывала: здесь явно что-то не так.

«Жди», — поступил ответ.

«Где Кристофер?» — спросила она, но в ответ только молчание.

«Вы обещали мне вернуть Стражински!» — повторила Августа. И снова без ответа.

Она приготовила оружие. Кто бы сюда ни вошел за контейнером, она собиралась приставить этому человеку ствол к виску и требовать выдачи Стражински.

«Я не отдам вам „Тело“, пока не увижу Кристофера!» — повторила она мыслепоток. И снова тишина.

Августа вслушивалась, внюхивалась, но на этаже, кроме двух роботов, никого не было.

Она ощутила легкое касание к коже. Рука с оружием опустилась, ноги начали подкашиваться, комната покачнулась, зашаталась, пошла кругом.

Бергер отключилась, так и не поняв, что произошло.

Для любого антихакера ощущать биокомпьютеры так же привычно, как для обычного человека слышать, видеть, осязать. Шестое чувство, добавленное к остальным пяти, вместе со специальным интерфейсом позволяли вмешиваться в работу любого «Мозга» на расстоянии. И чем выше был уровень антихакера, тем лучше он чувствовал компьютеры и тем действеннее мог вмешиваться в их работу.

Клара Рид была антихакером первого уровня. Выше не существовало. Напротив неё за столом сидел второуровневый Роджер Джулиано.

— Как тебе новый футбольный регламент? — спросила она, отпивая кофе. Выглядела Клара не выспавшейся и утомленной, словно проделала большой объем тяжелой физической работы. Но те, кто её знал, понимали, что она такая всегда. Когда-то Рид была единственным первоуровневым антихакером на этот отдел, отчего среди её менее одаренных коллег ходила басня, что первоуровневые специалисты всегда находятся в состоянии полусна. Но потом пришли другие и байку опровергли. Немного измученный вид для Клары был просто-напросто нормой.

Джулиано скривился.

— С разрешением модификаций ног будут бегать по полю как угорелые, попробуй отследи. Мне нравилось два года назад, когда разрешили модификации на гибкость. Вот это было красиво. Когда футболист мог изогнуть ногу в пяти местах одновременно…

Сегодня эти двое дежурили в центре противодействия компьютерным преступлениям. Кроме них здесь находились еще трое антихакеров уровнем пониже, в том числе и Джо Варела.

«Внимание, возможен взлом», — получила Клара мыслесигнал от Адама Грина.

«Вы кто?» — переспросила Рид.

«Адам Грин. Служба расследований. У нас есть основания предполагать, что к вам пробрался проникатель».

Клара стазу же оборвала мыслесвязь и усмехнулась своему напарнику:

— Какой-то идиот шутит, что нас собираются взломать.

— Чувствуешь что-нибудь? — усмехнулся Роджер.

— Все как обычно.

— И я ничего не чувствую. Шутники, — Джулиано усмехнулся, отпил кофе из высокой чашки.

— Непонятно только одно. Как он вообще попал на этот канал?

— Шефу доложи, пусть разбираются. Это не наша забота, — беспечно махнул рукой Джулиано.

Они ничего не чувствовали и не представляли, что проникатель уже находится в здании и в данный момент входит в их систему. Но секретной информации здесь не было. По приказу Кроуссена её перекачали на другой сервер, а здесь оставили только разного рода мишуру.

«Камера засекла Бергер на шестом этаже. Только что она вместе с каким-то типом вошла в восьмой кабинет», — сообщил Руссо.

«Она проводит Макса к месту взлома», — ответил Саммерс.

«Внутри кабинета есть камеры?» — поинтересовался Грин.

«Отсутствуют», — доложил Руссо.

Оба детектива поднимались в лифте на шестой этаж. У каждого из них на руке уже был закреплен программный пистолет, настроенный на парализацию. Нервное напряжение не спадало ни на миг. Особенно хорошо это было видно по всегда невозмутимому Саммерсу. Он мялся, топтался, гладил подбородок. Но оба понимали, что если Макс ускользнет на этот раз — другого шанса его поймать судьба может и не предоставить.

Створки разошлись, Саммерс и Грин побежали по длинному коридору, освещенному роботами-светлячками.

— Вот, — указал Грин на восьмой кабинет.

Саммерс вслушался. По частоте дыхания можно было определить, что в кабинете находятся двое. Женщина весом около сорока килограмм и здоровенный мужчина, тяжелее Бергер как минимум втрое.

— Сердцебиение замедлено. Скорее всего, она без сознания, — сказал Саммерс.

— Тот мужик вооружен? — поинтересовался Грин.

— Не знаю.

— Открывай.

Детективы расположились по обе стороны двери. Юрген легонько прикоснулся к биопленке, и та втянулась в створки.

Бергер лежала лицом в пол, а над ней, пялясь в стену, возвышался улыбающийся здоровяк. Он бормотал про себя какие-то нечленораздельные звуки, топтался на месте, словно хотел провалиться сквозь пол.

Саммерс подбежал к Бергер, проверил её пульс.

— Жива, — констатировал он. — Вызови медиков.

— Это не Макс, — кивнул Грин в сторону здоровяка. — Нас обманули! Это был отвлекающий маневр! Взлом происходит в другом месте.

Саммерс выругался, с силой ударил кулаком в пол. Его дыхание участилось, во взгляде промелькнула тень злобы.

Неужели Макс ушел и в этот раз? Неужели ему не удастся поймать этого проникателя? Единственное, что еще могло спасти операцию, — то, что Макс все еще может быть в здании.

«Осмотри все помещения, ищи что-то подозрительное, — послал он сообщение Питеру. — Что-нибудь, даже то, что поначалу подозрительным не кажется. Любая мелочь. Даже чашка, поставленная не так, как нужно».

— Нужно перекрыть все выходы, — предложил Грин.

— Да, отправь сообщение группе спецназа, — согласился озлобленный Саммерс.

Сидя в своем кабинете, Стивен Райз всматривался в доклад о несчастном случае в лаборатории по изучению программных наркотиков. Там ясно говорилось, что виноват считыватель, находившийся в тот момент внутри экспериментального боевого костюма. Он забыл при выходе из тира отключить вооружение.

Дракончик, восседающий на плече Райза, пялился в голограмму доклада чуть ли не внимательнее, чем сам хозяин. Он повернул голову, коснулся раздвоенным языком щеки Стивена и снова уставился в доклад.

В кресле перед Райзом с сосредоточенным видом сидел начальник научного отдела «Ассаж» Освальд Линсен. Этот светловолосый крупный мужчина лет сорока на вид внимательно следил за каждым движением Райза. Было видно, что Линсен нервничает, хоть он и пытался это скрыть.

— Значит, в смерти Семецкого виноват считыватель? — спокойно посмотрев в глаза Освальда, спросил Стивен.

— Все считают, что так, — кивнул ученый. — Но сам Кевин Данн, так зовут считывателя, клянется, что отключил оружие при выходе из тира.

— Он мог забыть его выключить, но быть уверенным, что сделал это? — Райз снял с плеча дракончика, усадил его на колени и погладил по вытянутой шее.

— У него это должно быть на уровне рефлекса, — сказал Линсен. — Если честно, я сам не верю, что такое могло случиться. Но случилось. Нам прислали детектива из отдела расследований. Он сейчас опрашивает всех, кто мог что-то видеть.

— А оружие не могло активироваться само?

— Исключено, — ответил Освальд.

— Есть возможность, что это умышленное убийство? — спросил Райз.

— Этим занимается детектив. Но его доминирующая версия — несчастный случай.

Стивен кивнул. Он не нервничал, но гибель сотрудника корпорации была ему неприятной.

— А наркотик «Волшебство»? — спросил он.

— Доказано, что он полностью безопасен. Я рекомендовал бы легализацию.

Райз окинул взглядом комнату, всмотрелся в излучающую свет человеческую голову на потолке и снова уставился на Линсена.

— Пока что, думаю, не стоит, — сказал он.

Хоть все опыты говорили о безопасности «волшебства», но у Стивена было насчет этого нехорошее предчувствие. Он не мог его объяснить, но явно ощущал.

— Можете быть свободны, — сказал Райз, протягивая Линсену ладонь для рукопожатия. Любил Стивен подобные жесты по отношению к подчиненным. Даже к служащим самого низкого ранга. Считал, что это сближает его с работниками корпорации.

Освальд кивнул, пожал руку Райза, спешно покинул кабинет, а на его месте почти сразу же оказался Франц Кроуссен.

Он мягко присел в кресло, сразу же вытянул руку и начал отбивать по столу свой привычный, понятный только одному ему, ритм.

— Ну, что скажешь, Франц, — тихо, словно про себя, проговорил Райз.

— Думаю, можно попробовать легализовать «Волшебство», — медленно и отчетливо проговорил Кроуссен.

— Ты же был против, — Стивен поднялся, потянулся, выпустил из рук дракончика, который взмахнул крыльями и уселся на стол рядом с Кроуссеном.

— Имею же я право передумать, — спокойно ответил Франц.

— Не помню, чтобы ты когда-то менял свою точку зрения.

— Все когда-то бывает впервые, — как всегда монотонно ответил Кроуссен.

Райз опять уселся в свое кресло, взглянул на дракончика, который всматривался в отбивающие ритм на столе пальцы Кроуссена, словно пытался его понять или расшифровать.

— У меня нехорошее предчувствие насчет него, — сказал Стивен.

— Наркотик уже у мафии. Рано или поздно он расползется по всем мирам с нашим участием или без него. Разница только в том, получим мы с этого прибыль или нет.

— То же самое говорила и Лаура. Наверное, вы правы, — кивнул Райз.

Услышав про жену Стивена, Кроуссен опустил голову, словно на миг потонул в раздумьях. Потом кинул беглый взгляд на дракончика.

— Смотри сам. Мы можем только посоветовать. Решаешь ты.

Райз кивнул, тяжело вздохнул, взял со стола дракончика, усадил его на своих коленях, погладил по голове.

— Легализуйте «Волшебство», — сказал он.

Снегопад с каждой минутой все усиливался. Он покрывал крыши зданий, мобилей, людей. В двух метрах перед собой без модификации глаз нельзя было рассмотреть почти ничего. Ветер, который в этот день, как назло, был неслабый, крутил снежинки в воздухе, создавая миниатюрные ураганчики.

«Словно этот наш проникатель подкупил погоду», — подумала капитан спецназа Диана Лиретти.

Она всматривалась в еле заметное через снежную стену здание антихакерского офиса и одновременно раздавала приказы подчиненным. Облаченные в штатское члены её группы начали окружать здание.

«Зелёный на точку „Дельта“», — получил приказ сержант Лионель Хамди. Он недавно вернулся из отпуска и все еще вел себя откровенно лениво. Это трудно — после теплого моря и горячего пляжа снова окунуться в пелену холодного розового снега. А тут, как ему сообщили, готовилось проникновение в здание, которое, как считал он, да и не только он, взломать не только невозможно, а еще и бессмысленно.

Что же за безумец решился на такое?

Хамди посмотрел на свою толстую перчатку, под которой находился соединенный с нервной системой пистолет. Засунул руки в карманы черного пальто.

«Приказ понял, выполняю», — сообщил он лидеру группы и направился к третьему входу в здание — едва заметной раздвижной двери.

«Повторяю, никого не впускать и никого не выпускать», — прозвучало в голове каждого члена группы.

Лионель встал у двери, резким движением руки очистил свои курчавые волосы от снега, прислонился к стене, закурил.

«Зелёный на месте», — отчитался он.

В мыслях Хамди все еще была та девушка, с которой он познакомился на отдыхе. Не выходила она из его головы, хоть он прекрасно понимал, что их роман был временный и больше они, вероятнее всего, не встретятся.

«По пиву сегодня после работы?» — послышалось в его мыслепотоке.

«Обязательно. Я выставляю», — прозвучал ответ.

«Не болтать во время операции!» — пронесся холодный мыслепоток Лиретти.

Лионель усмехнулся. Вечно эти Барнс и Квайн болтали на служебном мыслепотоке. Не то чтобы это им действительно было нужно — просто хотелось позлить Диану Лиретти.

Хамди не ждал, что из его входа кто-то появится. Он вообще думал, что это чья-то шутка или учения, которые начальство в целях достоверности решило выдать за настоящую операцию.

Он отвернулся от двери, стал вглядываться в снежную пелену, сквозь которую едва были видны городские огни, и не заметил, как дверь за ним разошлась, из неё показался невысокий человек в надвинутом на глаза капюшоне. Он тихой поступью, оглядываясь по сторонам и стараясь не привлекать лишнего шума, пошел к углу здания.

Хамди вовремя обернулся и успел краем глаза заметить исчезающий за углом бело-розовый балахон, почти полностью сливавшийся со снежным маревом.

«Я вижу нарушителя, он только что покинул здание через третий вход, начинаю преследование», — отправил Хамди сообщение напарникам.

«Как ты мог его выпустить?» — спросила Лиретти, но этого он уже не слышал. Лионель бежал по скрипящему снегу вслед за человеком в капюшоне.

У Хамди, как и у любого спецназовца, скорость бега могла достигать пятидесяти миль в час, но человек впереди явно бежал быстрее.

«Не убивать, он нужен живым», — сообщила Лиретти.

Человек в капюшоне оттолкнулся и с легкостью перепрыгнул через магнитную трассу, кишащую мобилями. По заснеженной раскрашенной светом иллюминаций обочине он направился в сторону центра города. Хамди, проделав то же самое, последовал за ним.

«Кто же он такой?» — задавал сам себе вопрос бегущий следом Хамди. Ответа он не находил. У спецназовцев были лучшие из возможных физические модификации тел. Никто, ни один человек в мире, как он считал раньше, не мог сравниться в скорости с бойцом спецназа. Но сейчас он понимал, что ошибался. Несущийся впереди человек был быстрее, проворнее, выносливее и его самого и коллег, бегущих рядом.

«Преградите ему путь», — сообщил Лионель. Оглянувшись, он увидел, что уже не один. Рядом с ним преследовали нарушителя трое коллег.

«Похоже, он собирается добраться до проспекта Месси. Там он сможет смешаться с толпой. Не дайте ему этого сделать», — почувствовал Хамди мыслепоток бегущей рядом коллеги Оливии Хилл и побежал быстрее. По крайней мере, постарался. Но чем быстрее он бежал, тем больше, казалось, ускоряется мелькающая впереди фигура в капюшоне.

Беглец резво перепрыгнул через идущую по тротуаре компанию из четырех человек, оббежал еще двоих, одного толкнул, отчего тот упал на розоватый снег. Подпрыгнул на два метра в воздух, движением руки сбил преследующую его птицу-робота, и каждый из членов группы спецназа почувствовал в своем мыслепотоке неистовую ругань техника.

Мобиль спецназа, подняв облако снега, резко свернул, преграждая путь беглецу, но тот, словно был готов к этому, взмыл в воздух и приземлился на противоположной стороне.

«Что же у него за модификации такие?» — подумал Хамди, совершая прыжок вслед за преследуемым.

Но перепрыгивать машину он не стал. Лионель приземлился на её крыше, откуда, несмотря на снег, благодаря модификации глаз хорошо видел убегающего. Он снял перчатку, оголив программный пистолет, который, казалось, был неразделим с рукой хозяина. Какое программное обеспечение у беглеца, он не знал, но решил положиться на удачу. Ведь стоит тому пробежать еще метров пятьсот и он окажется в толпе, где запросто скроется.

— Стой, стреляю! — крикнул он, но убегающий то ли не расслышал его слов, то ли проигнорировал.

Что ж, была не была. Благо гражданских рядом не было и промах не грозил ничем непоправимым.

Импульс вырвался из обхватившего руку Лионеля оружия, и убегающий человек впереди рухнул на снег, по инерции прокатившись по нему несколько метров.

— Попался. Сволочь! — вскрикнул Хамди, спрыгивая с крыши мобиля.

Диана Лиретти успела к лежащему на покрытом снегом тротуаре нарушителю первой. С помощью спецприбора она просканировала его на наличие оружия, взрывчатых веществ и ядов. Перевернула его на спину и подняла капюшон.

Но то, что она увидела, человеческим лицом не было. Ни глаз, ни рта. Только вмятины там, где они должны были быть. Это было похоже на маску, сделанную из воска, который спешно плавился. С каждой секундой голова становилась меньше и меньше. А потом полностью обратилась в кофейную жидкость, залившую заснеженный тротуар.

— Это робот! Им кто-то управлял! — крикнула она. — Нас обманули! Это все был отвлекающий маневр!

Геннадий Борисов вошел в лифт и отдал ему мысленный приказ двигаться вниз. Там, глубоко под поверхностью, находилась, как считал Борисов, святая святых его корпорации — научный отдел. Именно в нем была разработка, которая, по мнению Геннадия, способна дать ему чуть ли не власть над миром. Биотехнологии уйдут в прошлое, не сейчас, так со временем, а потом настанет эра чего-то другого.

И это что-то, как считал глава «Маджестик», находилось сейчас здесь, в научном отделе его бункера.

Борисов вышел из лифта, по длинному полупрозрачному коридору, за которым виднелась горная порода, прошел мимо двух ученых, которые не обратили на своего шефа ни малейшего внимания.

Он прошел в большую комнату-лабораторию, система идентификации которой сразу же просканировала Геннадия, начиная с пальцев ног и заканчивая кончиками волос; доступ сюда имели только сам Борисов и ученые, занятые в проекте «Пигмалион».

Посреди комнаты стоял прозрачный цилиндр метра три в высоту, а в нем что-то клубилось, уменьшалось, увеличивалось, облизывало стены контейнера, словно ища наименьшую трещину, чтобы выбраться наружу. Оно то напоминало шар, то куб, то какую-то бесформенную непонятную фигуру, отпускало от себя синие энергетические ростки и снова втягивало их.

Борисов любил здесь находиться. Иногда ему казалось, что существо из цилиндра смотрит на него, словно изучает, пытается понять. Но взгляд у него, по мнению Геннадия, был не злой, а добрый, понимающий, готовый помочь.

Борисов вытянул руку, положил ладонь на холодную поверхность цилиндра, и проект «Пигмалион» немедленно отреагировал, сотворив щупальце, которое обратилось в синеватую копию руки Геннадия и приникло к контейнеру с другой стороны. Главе «Маджестик» казалось, что он общается существом, а оно отвечает ему на каком-то своем, пока что непонятном языке.

Детище его лаборатории. Чистая энергия, которую имеет все живое во всех мирах. Будущее человечества. С помощью этого можно было бы очистить Патрию, возродить леса на месте альмунийской пустыни или же стереть с лица Каллисто Опору небес вместе с Райзом. Но пока что проект «Пигмалион» был слаб, а человек только учился взаимодействовать с ним и использовать в своих целях.

Транспорт, компьютеры, строения, даже оружие из чистой энергии, как считал Борисов, ждали человечество в будущем, благодаря тому, что сейчас находилось перед ним. Осталось только подождать до того момента, когда люди смогут контролировать это.

Настанет новая эра.

Новый устрой, в котором Борисов видел себя мессией, приносящим каждому человеку мир и спасение.

Геннадий стоял несколько минут, смотря на синее марево внутри цилиндра. Потом он вздохнул, развернулся и вышел в коридор.

Время придет.

Время Геннадия Борисова, корпорации «Маджестик» и проекта «Пигмалион».

Осталось только подождать…

Подвал здания противодействия компьютерным преступлениям выглядел так же, как и почти любое другое подобное помещение в двадцать пятом веке. Стены, покрытые липкой слизью, похожие на кишки провода под потолком, пульсирующие пористые бугры системы вентиляции. Техпомещение — оно и есть техпомещение. Что в двадцать пятом веке, что в двадцать втором, что в двадцатом. Разница лишь в технологиях, используемых человечеством. Когда-то в таких комнатах стояли паровые машины, позже они были обвиты проводами. Сейчас технические этажи напоминали внутренности исполинского животного.

Существовала даже одна из новомодных трактовок Библии, говорящая, что пророк Иона побывал не в чреве кита, а в будущем двадцать пятого столетия. В одном из подобных техпомещений.

Юрген Саммерс шел первым, Адам Грин двигался в метре за ним. Их ноги все время грузли в мясистой почве. При каждом следующем шаге казалось, что живой пол медленно расходится и готов поглотить детективов. Он чавкал, хлюпал, издавал множество не самых приятных для человеческого уха звуков. Но съесть человека он, конечно же, не мог. Систему здания подкармливали специально выращенным кормом. Ничего, кроме него, система за возможную еду не определяла.

«Если Макс еще в здании, значит, он на техническом этаже», — так сообщил Питер Руссо две минуты назад, и оба детектива спешно двинулись в подвал.

Шли они молча, стараясь не издавать лишних звуков, но почва технического этажа явно этому не способствовала.

«Откуда здесь возможен взлом?» — спросил Саммерс.

«Если бы я был проникателем, выбрал комнату в пятнадцати метрах от вас направо», — сообщил Джо Варелла, который хоть биохакером не был, но имел об их работе довольно неплохие представления.

«Там собираются жидкие отходы здания, а проникателю нужна емкость с водой», — добавил он.

Какая же это гадость, лезть в нужник квазиживого здания, подумал Грин. Но ни вслух, ни по мыслеканалу не произнес ничего. Надо будет — и сам туда полезет.

Саммерс же вслушивался, надеясь услышать хоть что-то подозрительное, но не слышал ничего. В другом месте можно было бы попробовать отследить нарушителя по запаху, но только не на технических этажах. Запах здесь стоял специфический, противный и очень сильный. Таким можно заглушить что угодно.

Это натолкнуло Юргена на мысль, что именно с этой целью Макс и выбрал подвал для своего проникновения.

Шаг, еще шаг. Саммерс и Грин медленно приближались к комнате, о которой сообщил Варелла.

Юрген уже понял, что Августой кто-то манипулировал и иначе сделать в той ситуации она не могла. Судьбу Бергер, конечно, решать не ему, но за это ей грозила ссылка во Фрост. И Саммерсу было жаль, если подобное случится. Конечно, Кроуссен может опять вставить свои пять копеек, но в этот раз даже он может оказаться бессильным. Хоть Августа временами выводила Юргена из себя, но он понимал, что та еще молодая да зеленая. Доживет до его лет — и курить бросит, и в людях лучше разбираться начнет, и вообще будет другим человеком. А сейчас… Саммерс и сам в её возрасте был таким же, если не хуже.

Но сейчас думать о Бергер у него времени не было. Нужно было поймать постоянно ускользающего Макса. Попадется проникатель — можно будет скрыть и промашку Августы. Уйдет — все решат, что она ему помогала.

Саммерс заметил белесую биопленку справа от себя и кивком указал Грину. Врываться внутрь было бы опрометчиво. Внутри комнаты было темнее, чем здесь, и хоть глаза детективов быстро подстраивались под освещение, но если противник вооружен, какая-то доля секунды на выстрел у него будет. А хорошему стрелку достаточно и одной десятой секунды форы.

Юрген пригнулся, прислонился к мокрой стене у биопленки, жестом указал Грину сделать то же самое. Прикасаться к липкой стене было не самой приятной, но тем не менее необходимой мерой предосторожности.

Грин прислушался в надежде уловить какой-то звук из маленькой комнатушки, и то ли ему показалось, то ли в самом деле он услышал чье-то дыхание. Почти над самой головой Адама располагался дышащий пузырь вентиляционной системы, который изрядно мешал слуху Грина.

«Кажется, он там», — по мыслесвязи отправил он сообщение сидящему рядом Саммерсу. В ответ тот только кивнул.

«Готов?» — спросил Юрген.

Теперь уже Грин подтвердил кивком свою готовность.

Рука Саммерса взметнулась, прикоснулась к биопленке и та послушно разошлась, впитавшись в стены.

Секунду Юрген обождал, вслушиваясь и внюхиваясь в окружающую обстановку. Теперь уже он точно понимал, что комната не пуста. Там кто-то есть. Сосредоточившись, он выпрыгнул из укрытия, упал на мокрую почву подвала и направил руку с оружием внутрь.

К тусклому освещению глаза привыкли почти сразу. Он уже различал подобие бассейна внутри комнаты, синеватые капилляры, отходившие от него куда-то к потолку, и человека, лежащего на спине лицом вверх.

Человек явно не собирался стрелять, а кроме него, в комнате никого не было.

«Наверное, это тело. Ушел, сволочь», — пронеслись мысли в голове у Грина, вошедшего в комнату первым.

Но тот, кто лежал на полу комнаты, «Телом» не был, об этом говорило учащенное дыхание. У биокомпьютеров на основе организма оно тихое, еле слышное.

Саммерс поднялся с пола, отряхивая с себя мерзкую, похожую на сопли слизь. Она, правда, волновала сейчас его меньше всего. Посмотрев на лежащего человека, он сразу же узнал его лицо.

Кристофер Стражински.

Он подбежал, присел на колени, прощупал пульс. Тот был в порядке.

Попытался усадить Кристофера, но тот постоянно выскальзывал.

В сердцах Саммерс матерился такими словами, которые вряд ли решился бы произнести вслух. Злоба все сильнее одолевала Юргена.

Чертов Макс использовал Стражински, чтоб пройти в здание. Каждая дверь в нем закодирована под мыслеграммы людей, работающих здесь. О похищении Кристофера не сообщили, коды не сменили, и Макс с помощью Стражински пробрался внутрь.

Все это, все, черт возьми, входило в планы Макса. Расследование, утечка информации, их приход сюда.

Макс опять оказался умнее!

У Юргена на лице проявилась злобная гримаса. Сейчас он напоминал хищника, чья жертва ускользнула в последний момент.

Адам, стоящий рядом, вида не показывал, но тоже изрядно злился. Его взгляд елозил по стенам, потолку, Стражински, лежащему на полу без сознания. Он вслушивался, внюхивался, всматривался в надежде отыскать хоть какие-то следы неуловимого проникателя, но их не было.

Произошел ли взлом, детективы не знали, но все указывало на то, что он случился.

— Вызови медиков, — злобно произнес Саммерс. Почему Юрген не сделал это сам, Адам догадался и адресовал мыслепоток в медслужбу.

— Где я? — прозвучал голос, заставивший обоих детективов обернуться к Стражински.

— В здании антихакерского офиса, в подвале, — четко и внятно сказал Саммерс. — Видишь меня? Ты помнишь, что произошло? Как ты сюда попал? Кто тебя провел?

Взгляд Кристофера уперся в лицо детектива, нависшее над ним.

— Кто вы? — спросил он.

— Детектив Юрген Саммерс, а это детектив Адам Грин. Детективная служба Ассаж. Врачи уже идут. Ты помнишь, что произошло? Это важно для расследования.

Стражински повернул голову, взглянул на Адама, осмотрелся вокруг, снова посмотрел в лицо Саммерса. Взгляд его казался беззащитным, как у новорожденного ребенка. Все тело содрогалось, словно по нему пропускали электрические разряды. Дыхание было тяжелым и учащенным.

Кристофер всмотрелся в глаза Юргена и дрожащим голосом произнес:

— Кто я?

Коридор мог показаться бесконечным. Закругленные углы с лампами на них, из которых лился желтоватый свет. А впереди — темнота. Кто-то из работников службы расследований окрестил это место дорогой в ад. Название прижилось, ведь так оно на самом деле и было. По этому длинному коридору с сероватыми стенами и мерцающими лампами обычно вели задержанных.

Августе не раз приходилось здесь бывать, только в роли сопровождающего. Но сейчас все изменилось. Медленной поступью и опустив взор вниз, она шла первой, а за ней расположились два робота-охранника и Адам Грин.

— Сюда, — указал Адам, показывая на дверь, ведущую в комнатку, и Бергер, стараясь не смотреть в лицо коллеги, вошла в небольшую комнату для допросов.

— На протяжении часа тебя допросят, — сказал Грин, соблюдая формальность. Говорить с Августой ему не хотелось, и в сердцах он молился, лишь бы допрос не поручили ему. Кому угодно, только не ему. Допрашивать бывших коллег — не самая приятная процедура.

Дверь за Бергер с шипением закрылась, она осмотрелась вокруг. Раньше она всегда входила в эту комнату переполненная уверенности и видела перед собой испуганный взгляд подозреваемого. Сейчас все наоборот. Сейчас она преступник. Но Бергер не боялась. Ей уже сказали, что Кристофер Стражински жив. Что физически он в полном порядке, но страдает амнезией. Врачи еще не установили природу потери памяти — то ли она случилась от психического шока, то ли от каких-то опытов, проводимых над антихакером, или же ему стерли память умышленно. Но главное — что он жив и больше не находится в руках неизвестных преступников.

Несмотря на то, что Августе грозила ссылка во Фрост, она чувствовала себя спокойно, облегченно, можно даже сказать, умиротворенно.

Комната для допросов не напоминала ни пыточную, ни тюремную камеру. Вполне обычное помещение, которое могло бы использоваться в роли кабинета или комнаты отдыха. Два кресла-шара по обе стороны овального столика, диван в углу, окно с видом на город. Даже головизионный аппарат. Некоторые сотрудники службы расследований любили поспать в одной из подобных комнат во время скучного дежурства. Только стены из неимоверно крепкого изоляционного материала напоминали о предназначении этого помещения. Через них не услышишь, не учуешь, не посмотришь, не пробьешь даже взрывом. Подозреваемые были разные, в том числе и с довольно опасными модификациями, от которых призваны были защитить эти стены.

Августа достала из внутреннего кармана плаща трубку, закурила. Уселась на диван, закинув ногу на ногу.

Как же интересно получалось. Здесь, в комнате для допросов, Объединение требовало обеспечения подозреваемому максимально комфортных условий. Даже интерфейс заказа еды здесь присутствовал. Прямо как в ресторане.

Раньше Августа никогда над этим не задумывалась, но сейчас ей было даже смешно. Создать максимально комфортные условия для человека, который вполне может оказаться во Фросте. А там уже не стоит вопрос комфорта, его сменяет вопрос выживания.

Лишь раз Бергер приходилось бывать в этом заснеженном и морозном мире. Обычно преступника просто направляли в открытый портал без какого-либо сопровождения. Но как-то ей просто захотелось узнать, чем является Фрост изнутри, и она устроила себе экскурсию.

Снег под ногами. Не розовый, как в Каллисто, а белый, похожий на патрийский. Много снега. Ноги вязли, и идти по нему было неимоверно трудно. Мороз, который, несмотря на теплую одежду, сразу же превращал кожу в каменную, впивался в тело тысячами иголок, почти полностью лишая тактильных ощущений. И горные пики вокруг, которые, казалось, проникали сквозь серые тучи и уходили куда-то в небеса.

Фрост — место даже чем-то красивое, но только если находится на картинке. Лицезреть его вживую — не самое большое удовольствие в жизни. Августа понимала, что вряд ли она выживет, если окажется в мире-тюрьме. Но страха она не ощущала. Возможно, Бергер ошиблась, а может, и нет. Может, стоило поступить по-другому. Но что сделано, то сделано. Оно уже в прошлом. А исправить прошлое невозможно.

В этой вполне обычной комфортной комнате для допросов было какое-то издевательство. Только сейчас, попав на непривычное для неё место подозреваемого, Августа это заметила. Вроде как находишься в вполне неплохих условиях, но понимаешь, что ждет в будущем. Суд и Фрост.

Бергер вытрясла пепел из трубки, раскурила её повторно. Подошла к окну, всмотрелась в покрытый снежными шапками ночной город. Вряд ли она сейчас могла насладиться урбанистическим пейзажем.

Там, внизу никогда не замирало движение. Ни на миг центральная часть мегаполиса не казалась мертвой и бездушной. Жизнь — это движение. Нерушимая аксиома. Константа мироздания. Как только движение прекращается — вместе с ним останавливается и жизнь. Движение порождает стремление, стремление порождает развитие, развитие порождает совершенство. И никак иначе.

Но сейчас Августа словно застыла. Двигалась только рука, подносящая блестящую трубку к губам и клубы дыма, вырывающиеся оттуда.

Детектив, который должен был провести допрос, не заставил себя долго ждать. Такие уж были правила, что внутренним расследованием мог заниматься только специалист из другого отдела.

Человека, вошедшего в комнату, Августа видела несколько раз, но не знала ни его имени, ни что он за личность… Опрятный мужчина в строгом деловом костюме и небольшой козлиной бородкой своим видом прямо воплощал интеллигентность. У службы расследований не было униформы как таковой, и если человек носил костюм, то ему такая одежда действительно нравилась.

— Роджер Даглиш, — представился он, усаживаясь на кресло за столом.

Августа молча уселась напротив и опустила взгляд вниз.

— Сейчас я буду задавать вопросы, в ваших же интересах отвечать на них максимально честно, — сказал он.

Сколько же раз Бергер приходилось самой находиться на месте Даглиша. Сколько раз она сама говорила эти же слова. Августа знала о незаметной камере на потолке, через которую сейчас наверняка за ней наблюдает весь отдел вместе со считывателем, который должен сообщить ведущему допрос детективу, если она соврет.

Бергер представила себе Поля Люмьера, смотрящего сейчас на неё и привычно хихикающего. От этого ей стало не по себе.

Но все-таки Августа держала себя в руках.

— Ваше имя и фамилия? Год рождения? Чувствуете ли вы угрызения совести за содеянное? — Даглиш задавал вопрос за вопросом, чередуя вполне будничные и те, которые связаны с преступлением, чтобы считыватель, наблюдающий за всем, мог четко уловить изменения на лице Бергер.

Саммерс, стоявший рядом со считывателем и наблюдавший за всем происходящим через объемную голограмму, не мог найти себе место.

Опять Макс всех провел! Опять, черт подери! В этот раз он заставил нарушить закон Августу. Казалось, каждый был всего лишь марионеткой в руках Макса.

Что дальше? Каков будет следующий шаг проникателя? И самое главное — как он умудрился взломать антихакерских офис при том, что сами антихакеры даже глазом не моргнули? Раньше это казалось невозможным. У проникателя была какая-то технология, глушащая антихакеров, а это значило, что Макс мог заявиться куда угодно и взломать что угодно. И противодействовать ему невозможно. Единственное, чему мог радоваться Юрген, было то, что в руки проникателю попала ложная информация, подающая сигнал, который возможно отследить, чем и занимались в этот момент почти все техники, находящиеся в офисе.

Правда, Саммерс был почти уверен, что Макс это предвидел и на этот случай у него припасен какой-то план.

«Юрген», — принял детектив вызов по мыслесвязи.

«Это Франц Кроуссен», — представился собеседник, хоть Саммерс сразу понял, точнее, увидел в интерфейсе вызывавшего.

«Слушаю».

«Как Августа?»

«Её сейчас допрашивают».

«Наблюдатель Объединения смотрит?».

«Да, он здесь», — Саммерс покосил взгляд на женщину, сидевшую рядом со считывателем и внимательно следившей за голограммой, на которую транслировалась картина допроса.

«Мне надо поговорить с Бергер. Наедине», — заявил Кроуссен своим обычным, лишенным эмоций тоном, но Саммерс уловил в нем некую строгость.

Юрген призадумался.

«Что я могу сделать?»

«Не знаю. Нужно прервать допрос и дать возможность мне несколько минут поговорить с Бергер. Так, чтоб об этом не прознало Объединение», — ответил Кроуссен.

«Хорошо, я постараюсь что-то придумать».

Черный треугольный самолет беззвучно завис над алмунийской пустыней. Такое зрелище не увидишь каждый день, но и смотреть было некому. В радиусе пятидесяти километров — ни одной человеческой души. И только кайрусы шныряли то вверх, то вниз, ухватывали добычу и взмывали в небеса цвета свежей крови. Им было плевать и на самолет, и на его пассажиров, и на то, что находилось под землей.

А вокруг — сплошная пустыня, простирающаяся на тысячи миль вокруг. И ни деревца, ни родника, ни животных. Ничего. Песок, песок, песок и ничего больше. Рауль Молина и Ева Каррини сидели в мягких креслах, взирая на пустыню с высоты. Прозрачность обшивки была включена и сейчас представляла собой панорамный экран, картинку на котором можно было приблизить, отдалить или повернуть. При желании отсюда можно было разглядеть каждую песчинку с микроскопической точностью.

— Смотри, — Ева вытянула руку вниз. Рауль не понял, что та имела в виду, но присмотрелся.

Песок задрожал, начал маленькими фонтанчиками подпрыгивать вверх, словно в пустыне начиналось землетрясение. На красном песке образовалась длинная черная линия. С каждой секундой она расширялась, и вот линия превратилась в треугольник, а треугольник — в квадрат. Самолет начал опускаться в образовавшийся проем.

Рауль наблюдал за всем этим с открытым от удивления ртом. Он ожидал увидеть что угодно, но о том, что Борисов живет в бункере под землей, Молина даже подумать не мог. Чернота с каждой секундой надвигалась, вот она уже полностью поглотила обзор Рауля.

Самолет погрузился в бункер, и створки наверху начали сужаться. Еле ощутимое касание шасси к посадочной площадке, но Молина его все же почувствовал. Зажегся свет. Настолько яркий, что Рауль зажмурился и вынужден был уменьшить яркость экрана.

Каррини встала с мягкого кресла, потянулась.

— Пошли, — поведя взглядом, сказала она.

Рауль уже представлял себе, как он стоит перед Борисовым, а Каррини расхваливает его кулинарный талант, и Молине от этого было немного не по себе. Что, если кто-то догадается об истинной цели его прибытия? Ведь здесь множество считывателей и куча разнообразной охранной аппаратуры, причем такой, о существовании которой Рауль даже не догадывался, но, наблюдая за уверенной в себе Каррини, он понадеялся, что та знает, что делает.

Вдвоем они вышли из самолета, где их уже встречали несколько человек в черной униформе. По виду одежда как одежда, но на самом деле — бронеткань, способная противостоять как лучевому, так и отчасти программному оружию.

Ева без каких-либо приветствий кивнула встречающим.

— Кто это? — один из них пронзил Рауля взглядом, от которого к горлу Молины подступил комок.

«Только бы не считыватель».

— Наш новый повар, — ответила Каррини. — Не беспокойтесь, он проверен. Только нервничает немного, — она с улыбкой посмотрела на Рауля, который сутулился, словно хотел стать ниже. — Идем, покажу, где ты будешь жить.

Лифт, ведущий вглубь бункера, по виду напоминал яйцо. Белая, зауженная кверху скорлупа, которую, казалось, можно было пробить одним неловким движением. Когда он опускался, казалось, через скорлупу извне просвечивал свет. Но это была иллюзия. В шахте лифта никаких источников света не было, а скорлупа была неимоверно прочной.

Они вышли на одном из этажей, прошли по освещенному роботами-светлячками коридору. Молине вся эта обстановка что-то напоминала, но что — он не мог вспомнить.

— Сюда, — сказала Каррини, легким касанием открывая дверь-биопленку.

Комната за ней оказалась маленькой, но вполне уютной. Небольшая кровать, круглый стол, встроенный в стену шкаф. В одной из стен фальшивое окно, на котором отображался вид на морское побережье. Можно было даже настроить звук, аромат, и насладиться шумом бьющихся о побережье волн, криком чаек, запахом морского бриза.

Но Раулю было не до этого.

— Нас слушают? — спросил он.

— Нет. Прослушка здесь исключена, — ответила Ева. — Борисов предпочитает, чтоб его сотрудники чувствовали себя комфортно.

— Когда? — Рауль одарил Еву взглядом исподлобья. — Когда я смогу его отравить?

— Не все так просто. У Борисова иммунитет ко всем возможным ядам. К тому же перед тем, как попасть к Геннадию Владимировичу на стол, любая еда просвечивается спецаппаратурой. Попытаться его отравить — скомпрометировать себя.

— А что тогда? — удивился Молина.

— Позже тебя представят Борисову в качестве повара. А дальше я скажу, что и как нам лучше сделать.

Ева пыталась обнять Молину, но тот слишком устал и, скривившись, отмахнулся.

— Не сейчас. Мне нужно немного отдохнуть и поразмыслить, — сказал он.

— Хорошо, здесь тебя никто не потревожит. Если что — можешь связаться со мной по мыслесвязи.

Рауль кивнул, взглядом проводил Еву к выходу, разделся и улегся на кровать. Для себя он уже приметил путь побега в случае чего. Он не знал расположения охраны, но черновой вариант у него был. Без этого Рауль не мог. Он закрыл глаза и принялся за размышления о том, что делать дальше. Ева не собиралась открывать все карты, и это выводило его из себя

Франц Кроуссен медленно шел по коридору офиса детективной службы. Он оглядывался то направо, то налево, словно находился на экскурсии. Навстречу ему спешно двигался Роджер Даглиш. Казалось, детектив не заметил или не узнал Кроуссена. Он просто прошел мимо, не обратив на Франца никакого внимания.

«Значит, Саммерс остановил допрос», — прозвучало в голове у Кроуссена.

Он все так же медленно, но уверенно прошел по коридору, вошел в дверь, бросил взгляд на Августу. Та, кажется, его не замечала. Почему-то именно сегодня на Кроуссена, вместо того чтобы отвернуться, решили не обращать внимания. Бергер сидела, уставив взгляд в пол и думая о чем-то своем.

— Здравствуй, — Кроуссен сел напротив, в кресло, которое несколько минут назад занимал Даглиш.

— Попрощаться пришли? — ответила Августа, не поднимая взгляд.

— Нет, — холодно сказал Франц. — Никто тебя ни в чем не обвиняет. Ты никого не убила, не помогала взломать антихакерский офис. Все, что ты делала, было частью операции детективной службы по поиску лазеек в их охранной системе.

Бергер молча скользнула взглядом по лицу Кроуссена и на её лице сразу же прочиталось недоумение.

Он пытается вызволить меня отсюда? Но зачем? Зачем, черт его подери, думала она. Ведь в организации есть множество сотрудников лучше и опытнее меня. Зачем я нужна Кроуссену? Почему он мне покровительствует?

Раньше она воспринимала это просто как симпатию. Сейчас же действия Франца переходили все возможные грани. Он был готов закрыть глаза на преступление. Любого детектива, Грина или даже Саммерса судили бы за те же действия, которые предприняла она. Почему? В чем секрет?

И она решила спросить прямо. Без какого-либо страха.

— Зачем, мистер Кроуссен? Чем я так важна для вас?

На его лице не дрогнул ни один мускул. Франц выглядел как всегда — каменным и невозмутимым.

— А если не скажу, откажешься и пойдешь под суд?

Бергер медленно покачала головой.

— Мне нужно, чтобы ты продолжила расследование, связанное со Стражински, — говорил Кроуссен. — Кстати, он в больнице в «Опоре небес». Можешь его навестить, но не советую. Кристофер ничего не помнит, и если он тебя не вспомнит, это может нанести глубокую душевную рану.

«Почему я так важна для этого расследования?» — пронеслось в мыслях Августы.

— У нас есть наводка. Мы отследили информацию, украденную из антихакерского офиса. Похоже, мы знаем, где скрывается Макс. А если не он сам, то его наниматели. Вы с Адамом Грином организуете облаву.

Бергер молча кивнула, но мысли её были совсем не об этом. Кроуссен сперва вопреки правилам разрешил ей вести это расследование, а потом вытащил из-под суда. Он всю жизнь тянул её. Да без его покровительства Августа была бы сослана в Фрост еще много лет назад. Зачем, черт подери? А что если…

Внезапно, из глубин сознания, Бергер осенила странная и в то же время страшная догадка.

Что, если Франц Кроуссен работает вместе с Максом? Что, если он специально поставил её на это дело, зная, что придет момент и она отвлечет детективов, что даст Максу возможность спокойно зайти и выйти из здания антихакерского офиса?

Но обвинять его было не в чем. Никаких доказательств на этот счет у неё не было. Были бы, можно пойти напрямую к Райзу.

Да ладно, глупая догадка. Не мог сам Кроуссен продаться Борисову или кому-нибудь еще, раздумывала Бергер. Ради чего ему потребовалось бы предавать Райза? Денег у Кроуссена хватало. Какой-то шантаж или давление? Не похож Франц на того, кто мог бы поддаться давлению со стороны. Августа была уверена, что Райз назначил Кроуссена на его должность отчасти потому, что кто-кто, а этот человек ни за что не станет предателем.

Августа попыталась отогнать от себя параноидальные мысли. Сейчас Кроуссен предлагал ей ни больше ни меньше — свободу. А от такого подарка отказываться нельзя. Ни по какой причине. Будь он хоть демоном из ада или иномирянином, про которых говорил Джо Варелла. Именно Франц давал ей то, что было нужно. И отказываться было бы по меньшей мере глупо.

— Ты согласна? — спросил Кроуссен.

— Да, конечно, — ответила Бергер. Возможность поразмыслить над мотивацией Кроуссена у неё еще будет. И желательно это делать не в Фросте.

Саммерс, отвлекавший в этот момент наблюдателя объединения, слышал разговор Кроуссена с Августой по специальному каналу. И, как и Бергер, пришел в недоумение. Он не мог понять, зачем заместитель Райза это делает. Но проверить, что могло бы связывать Бергер и Кроуссена, стоило. Изучать прошлое Франца, конечно же, ему никто не позволит, но вот тщательно покопаться в досье Августы и понять, что её могло связывать с Кроуссеном, было нужно.

Но он не успел ничего сделать. Ни покопаться в прошлом Августы, ни понять что её объединяет с Кроуссеном.

— Мистер Саммерс? — окликнул его чернокожий человек в темном костюме.

— Да, это я, — обозвался Юрген.

— Стефан Шрайбер. Объединение. Вы арестованы за содействие проникателю Максу во взломе антихакерского офиса.

Всю дорогу до места, откуда шел сигнал с антихакерского офиса, Августа молчала. Она сидела на пассажирском сидении мобиля Адама Грина и смотрела в городской пейзаж за окном. Там мелькали здания, люди, вывески, падал едва ощутимый снежок. Казалось, город умиротворен, насколько это слово подходило к огромному мегаполису с населением несколько миллиардов человек.

Грин не раз пытался завести с Бергер беседу на тему Кроуссена, его тоже интересовало, почему она отделалась так легко, но Августа уходила от неё, а потом выдавила «Оставь меня в покое». Она и сама задумывалась над тем, почему Франц так печется о ней, но разумного ответа не находила, а как гласила старая-престарая поговорка, дареному коню в зубы не заглядывают.

Она не догадывалась, почему отсутствует Саммерс, по какой причине его сняли с расследования, заменив Адамом Грином. Но и раздумывать по этому поводу времени не было.

Августа хотела увидеться со Стражински, но времени не было. Сигнал украденной информации четко фиксировался, и брать злоумышленников нужно было срочно. Иначе был шанс, что они что-то заподозрят и сбегут.

Это был район, изобилующий небольшими частными домами. Изначально они имели форму закопанного до половины в землю куриного яйца, но по прихоти хозяина могли трансформироваться, принимать любые возможные формы. За окном мобиля проносились дома-башни и дома-шары, дома в старинном стиле и сверхсовременные полупрозрачные постройки, дома, похожие на птиц и дома, имеющие сходство с рыбами. Каждый из них был единственным и неповторимым проявлением фантазии своего хозяина или профессиональных дизайнеров. Каждый из них воплощал какую-то идею, мысль, замысел. Вокруг одних, невзирая на зимнюю пору, росли зелёные живые цветы, другие были обнесены величественными заборами, вокруг третьих из земли прорастали невиданные ранее ледовые статуи.

Казалось, Августа любуется каждым из них, но на самом деле её донимали одновременно и радость, и грусть. Кристофер Стражински жив, но он потерял память. Ей дали свободу, но с какой целью? Антихакерский офис взломали, но теперь имеется наводка.

Как бы то ни было, Бергер четко решила — когда все закончится, она бросит эту работу, уговорит уволиться Кристофера и они вместе сбегут куда-то на окраину города, а может, даже в Алмунью. Туда, где их никто никогда не потревожит.

Дом, откуда пеленговался сигнал, выглядел как несколько шаров, поставленных один рядом с другим, и издали напоминал огромную гусеницу. Группа спецназа уже была здесь — они, ожидая подачи сигнала к наступлению, изображали обычных людей, гуляли по улице, сидели на лавочках и в припаркованных у магнитной дороги машинах. Но пока что они только наблюдали, ожидая приезда детективов, которые и должны были руководить операцией.

Чтоб не привлекать внимание, Грин припарковал свой мобиль в ста метрах от нужного дома. Они вместе с Бергер вышли из машины, осмотрелись.

«Как обстановка?» — запросил Адам информацию от капитана группы спецназа.

«Все спокойно, — ответила Диана Лиретти. — Никто не входил и не выходил. Разведка с помощью жуков показывает, что внутри девять человек. Шестеро из них вооружены».

Капитан Лиретти уже час наблюдала за домом, расположившись в гражданском мобиле на противоположной стороне улицы. Её, как и всю группу спецназа, одолевала жажда расплаты с группой, искусно проведшей их в антихакерском офисе.

«Выстраивайтесь на позиции, — указал Грин. — Использовать только программные парализаторы. Боевое оружие только в крайнем случае. Они нужны нам живыми».

«Поняла вас, детектив Грин», — ответила Лиретти, тяжело вздохнула и сразу же отправила мыслепоток своей группе:

«Ребята, на позиции. Пользоваться только парализующим оружием. Атака по моей команде».

У каждого бойца группы спецназа были биолинзы, на которые транслировались данные, полученные роботами-жуками. На зрение каждого из них накладывалась картинка, где контурной линией обрисовывался каждый противник, находящийся в доме. Толстые краймиевые стены для зрения группы не были помехой. Каждый боец четко знал, что он делает и какого из противников устраняет.

Грин и Бергер заняли позиции возле небольшой ограды вокруг соседнего дома. Вмешиваться в операцию они не собирались. Пусть поработает спецназ, зачистит здание, тогда уже войдут детективы и начнут исследовать имеющиеся улики.

«Интересно, этот Макс там?» — подумал Грин. Как и Саммерсу, Адаму не терпелось поймать именно вездесущего проникателя, хотя он понимал, что Макс вряд ли явится сюда. Проникатели так не работали. Они, предпочитая оставаться анонимными для заказчика, ломали нужный объект, передавали информацию и скрывались в неизвестном направлении.

Самым опасным из тех, кто скрывался в доме, был боевой модификант одного из старых образцов. Жук-наблюдатель засек высокого мужчину с сероватой кожей, находящегося в одной из комнат. Его было решено ликвидировать первым. Хоть у спецназа были свои усовершенствования для ведения боя, но боевой модификант есть боевой модификант. Биомашина, созданная с единственной целью — убивать. Усиленные рефлексы, сверхпрочный кожный покров, всевозможные боевые навыки, встроенное в тело оружие и моральная установка — выполнить задание любой ценой, даже потерей собственной жизни. Потом программировать моральную установку запретили как негуманную, но все еще существовали многие боевые модификанты старого образца — те, которые не задумываются, а выполняют. Получит такой человек, если это можно назвать человеком, приказ зачистить детскую площадку — и выполнит без раздумий, после чего совесть никогда не даст о себе знать. Совести у них не было. Изначально подобные модификанты разрабатывались для армии объединения с набором директив, которые они переступить не могли. Но нашлись умельцы, способные перепрограммировать заложенные установки для личных потребностей. Так подобные биомашины получили распространение в частной охране, в качестве мафиозных ликвидаторов, да и вообще где угодно.

Лионель Хамди в компании двух напарников как можно тише приближался к окну дома, за которым находился боевой модификант. Враг мог почувствовать малейшие звуковые колебания, изменение запаха, посмотреть сквозь стену любой толщины, поэтому действовать нужно было быстро, но в то же время тихо.

Один из бойцов спецназа прикрепил к окну биоприбор, по виду напоминающий гусеницу. Подобная штука бесшумно, но в то же время быстро могла съесть псевдостекло любой толщины и прочности. Пока гусеница работала, Хамди через экран биолинзы наблюдал за тем, что транслировалось с проникшего в комнату жука-наблюдателя. Серокожий модификант, похоже, отдыхал, смотря какую-то передачу по головидению. Была надежда, что приближение противника он не заметит. Слабым местом модификантов подобного типа были яркие вспышки света — научив их видеть через различные преграды и дымовые завесы, разработчики получили уязвимость к яркому свету, что непременно следовало использовать.

Хамди вынул из кармана черную шлем-маску, с виду мягкую, но защищающую от большинства видов программного оружия и различных иглометов, натянул на голову. То же сделали и его напарники.

Когда гусеница справилась, Лионель достал из кармана управляемый с помощью мозгового интерфейса шар-световую гранату, положил на подоконник. Черная сфера размером с бейсбольный мяч плавно и беззвучно сползла по стене, покатилась по полу комнаты прямо к ногам модификанта.

Шар двигался почти бесшумно, по крайней мере, обычный человек его услышать не смог бы. Но модификант оглянулся, насторожился, вскочил с кресла-шара. Только было уже поздно — световая бомба взорвалась прямо у его ног, озаряя помещение ярким светом.

Хамди сразу же нацелил внутрь обвивший руку программный пистолет, заряженный специальным софтом для нейтрализации модификантов такого типа, выстрелил, и противник с шумом завалился на пол.

Еще две группы спецназа, каждая из которых состояла из троих человек, одновременно вошли через главный и черный выходы.

В маленькой прихожей дежурил человек с оружием, который сразу же был нейтрализован программным выстрелом. Пройдя в комнату, спецназовцы обездвижили еще двоих противников. Те так и не успели понять, что происходит и кто на них напал.

Группа спецназа, вошедшая через заднюю дверь, ликвидировала еще одного.

Один из противников успел схватить игломет и несколько раз выстрелить в одного из бойцов спецназа, но поскольку у тех под одеждой находились бронежилеты — ничего не вышло.

Противник был сражен программным импульсом.

Адам Грин и Августа Бергер наблюдали за операцией спецназа по специальному мыслеканалу, транслирующемуся в их интерфейсы. Все шло по плану — бойцы спецназа ликвидировали одного противника за другим, и Августа даже обрадовалась, а вот у Адама на этот счет были другие предчувствия. Слишком уж легко все продвигалось. Слишком просто. Слишком, слишком, слишком…

Он ожидал, что люди, замыслившие такое, как минимум выставят часовых, напичкают дом разными охранными устройствами, поставят боевых БАРов. Тут же только один боевой модификант, который даже если бы вовремя спохватился, вряд ли что сделал бы трем бронированным спецназовцам. Адам чувствовал во всем этом какой-то подвох. Только какой? Перед атакой дом тщательно был проверен на предмет взрывчатки, за этим строением никто не следил.

Обыск дома и допрос арестованных все покажет, а может и не покажет ничего. Возможно, все это входит в какой-то план. Только какой? Какова его цель?

«Операция завершена. Дом чист», — поступил мыслепоток от Дианы Лиретти в интерфейсы детективов. Но Бергер и Грин уже все поняли сами. Быстрым шагом они направились к входной двери строения. Молча вошли внутрь.

В доме все было обставлено по-спартански — очевидно, никто из распластавшихся на полу противников не собирался оставаться здесь надолго. Несколько массажных кресел-шаров, головизор, две небольшие кровати и встроенный в стену шкаф — вот и вся мебель, которая присутствовала в этом строении.

Микророботы уже обыскивали помещение, проникали в самые недоступные щели дома, сканировали. Но самым ценным здесь, конечно же, был круглый биокомпьютер, разместившийся на столе в одной из комнат. Именно сюда поступила информация, украденная из антихакерского офиса.

Пока бойцы спецназа вязали задержанных специальными лишающими части сил квазиживыми шнурами, Августа подключилась к «мозгу».

— Что тут у нас? — пробормотала она про себя.

Судя по информации в компьютере, эта группа была бандой наемников. Такие часто встречались во всех обжитых человечеством мирах. Их нанимали как для охраны частных лиц, так и для совершения преступлений, и они всегда были преданы только тому, кто больше платит.

Бывшие бойцы армии объединения, спецназовцы, телохранители, даже один давно ушедший в отставку детектив.

Но самым интересным было не это.

Августа нашла планы внутренних помещений довольно знакомого ей здания. Коридоры, маленькие комнаты, большие залы, кабинеты — множество схем, судя по всему, предназначавшихся для будущего вторжения в это здание.

Августа помнила эти помещения. Она была здесь множество раз. Последний — только вчера.

Здание корпорации «Ассаж». Опора небес. Самое высокое здание в истории человечества.

А Кристофер Стражински сейчас находился именно там.

Августа поняла, зачем его лишили памяти. Это был подготовительный этап превращения человека в «Тело».

— О боже! — взмолилась она Всевышнему, в которого особо никогда не верила.

Макс готовил взлом «Ассаж». Стражински должен был использоваться в качестве инструмента, а учитывая, что Макс имел некую технологию, способную противостоять антихакерам — все это вырисовывалось очень страшной реальностью.

Рауль Молина никогда не любил пышных кабинетов. Вся эта надменная показушность, дизайн, показывающий всю никчемность гостя перед хозяином, бессмысленные украшательства, дорогущие дизайнерские предметы.

Но войдя в кабинет Борисова, Рауль немного удивился. Нет, в этом кабинете все было на месте — хозяин явно любил стиль «ретро» и все, что с ним связано. Массивный, сделанный под дерево стол, огромный шкаф, обитые псевдокожей стулья и диваны, исполинская люстра под потолком.

Только сам хозяин кабинета не внушал ни страха, ни чувства опасности. Перед Молиной буквально тонул в огромном кресле шестнадцатилетний подросток в синей футболке и с челкой, опускающейся на глаза.

Молину предупредили о внешности Борисова, но увидеть сие вживую имело совершенно иной эффект.

Борисов поднялся из-за стола, наклонился вперед, и, словно перед ним стоял давний друг, протянул Раулю руку для приветствия. Молина даже растерялся: если к внешности подростка он был готов, то к тому, что Борисов будет общаться на равных, не смотря с высоты, как на обычного слугу, он приготовиться не смог. По коже Рауля даже пробежали мурашки.

«Может, в этом всем есть какой-то подвох?»

Рауль аккуратно, словно чего-то опасаясь, протянул руку главе «Маджестик».

Ева Каррини, стоящая за Раулем, специально не предупреждала своего компаньона о дружелюбном обращении шефа. Это должно было создать нужный эффект. Все, ступая в этот кабинет, впервые чувствовали некую неловкость и опаску, что Борисов просто издевается. Но на самом деле Геннадий Владимирович проявлял искреннее дружелюбие. Ведь начальника, который дружен со своими подчиненными, сложнее предать.

— Значит, ты наш новый повар? — Борисов посмотрел в глаза Молины так, будто пытался там что-то разглядеть.

Рауль молча кивнул.

— Да не стесняйся ты, садись, — пригласил Геннадий Владимирович, и Рауль молча, все еще подрагивая от удивления, уселся на краешек мягкого стула.

— Готовить умеешь? — улыбнулся Борисов.

— Ну, вроде да, — покивал Рауль.

— Надеюсь, ты удивишь меня своими кулинарными изысками, — глава «Маджестик» откинулся в кресле.

— Постараюсь, — сказал Рауль, а про себя подумал: «Удивлю, еще как удивлю. Возможно, никто так раньше вас не удивлял».

Молине Борисов показался чем-то даже симпатичным. Что-то было в этом человеке от него самого. Паранойя, страсть к смене внешности. Встреться они в другом месте и при других обстоятельствах — вполне возможно, стали бы друзьями, или как минимум хорошими знакомыми. К своим жертвам Рауль никогда не питал каких-либо отрицательных чувств. Это была просто работа. Ему заплатили, он сделал. Не выполнит он — наймут другого, третьего, десятого. Жертва в любом случае не жилец. Руководствуясь подобными убеждениями, Рауль убил множество людей, и никогда, ни разу его не терзала совесть. Просто работа. Как и любая другая. Раз профессия наемного убийцы существовала, значит, кому-то она была нужна. Значит, человечество, несмотря на все технологические достижения, не смогло отделаться от своих звериных инстинктов. Когда-то придет время, и наемные убийцы никому не понадобятся. О них будут вспоминать как о чем-то, бесследно канувшем в историю, объясняя на примере таких, как Молина, моральный прогресс человеческой расы.

— Ты сможешь приготовить обед на тридцать человек к двадцати ноль-ноль? — спросил Борисов.

Он обращался к Раулю как к товарищу. Не отдавал приказ, а спрашивал. Если бы Молина сказал, что ему нужен лишний час или два, — Борисов бы согласился. Но Рауль знал, что подобный обед он сможет соорудить и быстрее.

— Конечно, мистер Борисов, — кивнул Рауль.

— Только, пожалуйста, без «мистеров», — улыбнулся Борисов. — Просто Геннадий.

— Хорошо, Геннадий, — кивнул Рауль.

— Приступишь сразу или выпьем? — Борисов потянулся под стол и извлек оттуда небольшую бутылку коньяка, отблескивающую в свете огромного абажура на потолке.

— Пожалуй, приступлю. Не питаю слабости к спиртному, — усмехаясь, признался Молина.

— Что ж, тогда удачи, — кивнул Борисов. — Ева, проводи его на кухню и покажи там все.

Как только они вышли из кабинета, Ева сунула в пальцы Молины небольшой шар размером с вишню.

«Это должно быть в тарелке Карлоса Торреса», — по мыслесвязи сообщила она.

Рауль молчал. Он знал, что это. Перед визитом к Борисову он с Евой обговорил план по ликвидации главы «Маджестик». И план, рассчитанный на двоих участников, ему чертовски нравился.

Борисов должен был умереть сегодня. В промежутке между девятью и десятью часами вечера.

— Какие доказательства? Нет у вас никаких доказательств и быть не может! — за многие и многие годы Юрген Саммерс выглядел по-настоящему злым. Пот огромными массивными каплями стекал по его лицу, в глазах чувствовалось недоумение, казалось, он был готов броситься на любого, кто хотя бы приблизится к нему, но такой возможности он не имел.

Цилиндрическая оболочка из материала, похожего на стекло, хорошо сдерживала детектива. А за ней в креслах-шарах сидели два маршала Объединения — люди, заменяющие в мире двадцать первого века прокуроров.

— Мистер Кроуссен перехватывал ваш мыслепоток, мистер Саммерс. Он давно подозревал, что вы пособничаете так называемому Максу. Именно вы заставили Августу Бергер отвлечь следящую команду от действий проникателя, — твердо, словно робот, отчеканил один из маршалов.

— Мы пропустили доказательства, вашу мыслеграмму, все результаты ежегодных мыслесканирований через судебный компьютер. Результат — вы виновны и приговариваетесь к изгнанию во Фрост.

Саммерс обезумел, его руки сжались в кулаки, ногти до боли вонзились в плоть, но он понял, что сопротивляться бесполезно. Судебный компьютер выдал вердикт, значит теперь — все. Конец.

Когда-то на месте этого компьютера сидел человек-судья, были присяжные, адвокаты, свидетели, но с развитием технологий все поменялось. Ведь любого судью, присяжного или свидетеля можно подкупить или запугать, люди могут ошибаться, а компьютер, как бы то ни было, всегда правильно выполнит свою задачу. Обрабатывая все за и против — доказательства, мыслеграммы свидетелей ќ- он выдает вердикт. Верный и не подвергающийся обжалованию. Фрост.

Саммерса не интересовало, как Кроуссен смог подделать доказательства, несмотря на то, что это считалось невозможным. Его интересовал только один вопрос — за что? Он много десятков лет работал на Кроуссена, на корпорацию, ни разу не подвел их, никогда не допускал серьезных, непоправимых ошибок. А сейчас его подставлял тот, кому он, можно сказать, доверял. Зачем?

Требовалось найти виновного. Крайнего, чтоб оправдать Августу. И он нашелся.

«Я выберусь и убью тебя, Кроуссен. Убью», — проносились мысли в голове Саммерса, хоть он понимал, из Фроста не выбираются. Ходили слухи, что там, в холодных пещерах, имеется некий лагерь, организованный изгнанными преступниками. Но попасть туда для Юргена было хуже, чем замерзнуть в ледовой пустыне. Что сделают преступники с тем, кто собственноручно выписал билет во Фрост множеству из них? Наверняка это будет хуже любой смерти.

Спустя час Юрген стоял в круглой комнате перед высоким, в полтора человеческих роста, кругом, внутри которого переливалась зеленоватая энергия. Она бурлила, изменялась, чем-то напоминала закипающий в кастрюле суп.

Там за ней — Фрост. Место изгнания.

— За преступления по статье двести восемьдесят, пособничество терроризму, Юрген Саммерс приговаривается к изгнанию. Приговор не может быть обжалован, — провозглашал человек на высоком помосте, в дань традиции одетый в черную мантию.

Но Юрген его не слушал. Сейчас ему было жарко — выданная ему сероватая одежда казалась чересчур тяжелой и теплой, но он понимал, что как только пройдет в портал — она покажется ему ночной пижамой в самую холодную ночь.

В руке он сжимал лучевую винтовку — оружие, выдаваемое изгнанникам в целях защиты от хищных животных Фроста. Но выглядело это по меньшей мере насмехательством — ведь не животные представляли основную угрозу в том мире, а климат.

— Ваши последние слова, мистер Саммерс, — обратились к нему.

— Передайте привет Кроуссену. Скажите, что я обязательно зайду к нему в гости, — процедил Юрген и шагнул в портал.

Синева, голубизна, чернота…

Цвета мелькали с такой скоростью, что ни за одним из них невозможно было уследить.

А потом — только белизна.

Холод впился в лицо, проник под одежду, искусал все тело Юргена. Он поднялся со снега, осмотрелся — на тысячи миль вокруг — ледяная пустыня. Холодная, мерзкая, колючая. Пики гор на востоке, огромная яма, напоминающая котлован на западе, малюсенькое желтое солнце в небесах, которое словно насмехалось над Саммерсом.

Юрген понял, что не вернется. Не сможет отомстить Кроуссену. Отсюда не было выхода. Кто сказал, что в аду должно быть жарко? Наоборот — неудержимый мороз, мгновенно парализующий тело — вот тот самый инструмент адских пыток.

Идти?

Куда идти? Везде одно и то же. Фрост.

Ноги Саммерса по колено погрузились в снег, кожи он уже не чувствовал, только жжение по всему телу, словно его одновременно кусали тысячи насекомых.

— Мистер Саммерс? — услышал голос Юрген и обернулся.

Не ожидал он увидеть галлюцинацию так рано, но ничем другим это быть не могло.

Перед ним стоял среднего роста черноволосый мужчина, одетый, как ни странно, легко — в ветровку и брюки. Юргену показалось, что тот стоит на снегу и не проваливается, но, опустив взгляд, он понял, что мужчина на лыжах.

— Мистер Саммерс, я здесь по просьбе человека, которого вы знаете как Франц Кроуссен, — говорил человек. — Меня попросили помочь вам. Вам, можно сказать, спасли жизнь, мистер Саммерс.

Юрген застыл в недоумении, даже перестал чувствовать холод. Он все еще думал, что перед ним галлюцинация, порождение его разума. Он поднял винтовку, прицелился, но сразу же передумал стрелять. Зачем тратить выстрел на то, чего не существует? Правда, теперь он понял, зачем это оружие давали осужденным на самом деле. Приставить ствол к виску и нажать на спуск — смерть моментальная и безболезненная, как противовес гибели в этих снегах и вечной мерзлоте от переохлаждения — вполне гуманная альтернатива.

— Мистер Саммерс, — отозвался человек. — Не стреляйте. Меня зовут Кашниу. Я ваш друг.

Он выставил руку вперед и с его ладони сошел маленький, еле заметный, синеватый энергетический шар. Саммерс смотрел, как он приближается, не в состоянии отвести глаз. Шар все время увеличивался в диаметре — вдвое, втрое, впятеро, пока не коснулся Юргена.

И он почувствовал тепло.

Ему стало хорошо и уютно, словно в собственной постели.

— Это поможет вам не замерзнуть, — говорил Кашниу. — Франц попросил меня встретить вас здесь, объяснить суть нашей организации и принять вас в неё. Наверное, вы очень понравились мистеру Кроуссену, раз он сделал для вас такое одолжение. Вы станете первым человеком с Земли, принятым в наш небольшой клуб.

Юрген протер глаза, потом еще раз. Он потихоньку начинал верить, что человек перед ним — не фантом, не порождение его разума. Что он вполне реален и осязаем. Но зачем, зачем это Кроуссену? Он предал его суду, сфабриковал доказательства, чтобы Саммерс попал во Фрост и встретился здесь с этим человеком? И какая еще организация?

— Что происходит? — спросил Юрген.

— Ваш мир, который вы знаете, скоро рухнет. Он не умрет, но серьезно изменится. И безопаснее всего вам будет со мной, — усмехнулся Кашниу. — Пройдемте, здесь недалеко, мистер Саммерс. Я вам все объясню.

Вокруг была цветущая зелёная поляна, одна из тех, которую среднестатистический человек двадцать пятого века мог увидеть или на картинке, или в музее природы прошлого. Зелёный травяной ковер, украшенный белыми, приятно пахнущими цветами, удивил Юргена Саммерса, а особенно учитывая то, что находился он посреди заледенелой, суровой, снежной пустыни Фроста. Оазис метров двадцати пяти — тридцати в диаметре выглядел посольством рая в аду — иначе не назовешь.

С десяток деревьев, украшенных сочно зелёными листьями, мягко шуршали, словно общались между собой на каком-то непонятном человеку языке. Запахи были чистыми, настоящими, а не синтетикой, которую порождали синтезаторы аромата в городах. Хоть Юрген никогда не был в настоящем лесу, но сразу же почувствовал разницу. Этот оазис выглядел девственным, не тронутым человеком.

На миг Юрген решил, что умер, а все домыслы людей о потустороннем мире оказались правдой; ведь как еще объяснить то, что он попал в одно из самых смертоносных мест, доступных человеку, его спас какой-то незнакомец и отвез сюда — в оазис, которого не может существовать?

— Становись за мной, на лыжи, — сказал тот, кто назвался странным именем Кашниу, которого раньше Саммерс ни разу не слышал.

Тогда Юрген окончательно понял, что перед ним не галлюцинация и не враг. Хотели бы ему навредить — оставили бы в пустыне.

Он влез на лыжи, и те понеслись над снегом с такой скоростью, которую способен развить не всякий мобиль. Они огибали снежные дюны, мороз бил в лицо, маленькое солнце смотрело за ними, словно насмехалось. Но вскоре все кончилось — небольшая поляна приветствовала их своими настоящими красками, неподдельными ароматами и небывалой красотой.

Минут десять Саммерс не мог прийти в себя. Он смотрел по сторонам, прикасался ко всему, словно проверяя, не кажется ли ему это все. А потом он заметил голубой шар, висящий над поляной на высоте метров десяти.

— Система климат-контроля? Но из чего это? — еле шевеля языком, спросил он.

Только сейчас Юрген понял, что весь вспотел. Он снял с себя серую тяжелую куртку, положил на траву и уселся сверху.

— Это энерготехнологии, — ответил Кашниу. — Понимаете ли, мистер Саммерс, все в этом мире имеет энергию. Вы, я, трава под нами, эти деревья, снег, вон те горные вершины, даже воздух. Нужно только научиться её использовать, и человек сможет творить чудеса без угрозы для себя или окружающей среды.

— Но ведь это невозможно! — вскрикнул Саммерс.

— Возможно, — ответил Кашиу, садясь рядом с Саммерсом и подкуривая длинную, сантиметров пятнадцать, сигарету. — Хотите? — он извлек откуда-то из-под одежды еще одну, такую же.

— Не курю, — отказался Саммерс. — Расскажите, что здесь происходит, — он взглянул в глаза собеседнику.

— Понимаете ли, вы, люди с Земли, или, как вы называете — Патрия, — не единственные разумные существа во вселенной. Миров множество, мы считаем, что их количество бесконечно. Некоторые из них населены существами, похожими на людей, некоторые не очень, третьи далеки от человека настолько, что вам трудно было бы это вообразить. Мы тоже когда-то допустили ошибку, посчитав себя единственными разумными существами во вселенной.

— Так вы не человек? — удивился Саммерс.

— Человек. Физиологически мы с вами ничем не отличаемся. Но произошел мой вид не с Патрии а с Мириу. Мы являемся самой старшей цивилизацией во всех мирах и предпочитаем называть себя Изначальными. Хотя кто знает, может, мы ошибаемся, а в бесконечной мультивселенной существует кто-то более древний, чем мы, — Кашиу затянулся сигаретой.

— Чего вы хотите? — Юрген верил в слова таинственного собеседника. По крайней мере, не было ничего, что заставляло бы в них усомниться.

— Наша цивилизация, как и ваша, прошла каменный век, железный, электронный и когда-то, как и вы сейчас, вступила в биовек, открыв для себя параллельные миры. Как и вы, мы открыли путь в Алмунью. Построили города, машины, заселили тот мир, как свой. Тогда мы еще не знали, что биотехнологии тоже склонны к эволюции, а эволюция по каким-то непонятым законам вселенной могла проходить только в неродном для цивилизации мире, словно кто-то свыше, может, Бог, а может, и дьявол, запрограммировал именно такой порядок вещей. Цивилизация доходит до биовека, открывает дверь в параллельный мир, заселяет его, и уже там происходит эволюционный сдвиг. И в один прекрасный день он случился. Мы, как и люди Земли, объединенные мозговым интерфейсом, стали едины. Превратились в единый разум. Биокомпьютер огромной силы, частью которого был каждый живущий человек. Единый разум, единые мысли, единая воля. Изначальные стали напоминать колонию муравьев, объединенных единой целью и стремлениями. И, как и у муравьев, у наших сородичей, переселившихся в Алмунью. появилась своя королева. Человек, обладающий особой мутацией, позволяющий влиять на вселенский разум. Способный внушать каждому человеку свои желания. Кшания Рисиан Датим — так звали королеву, имеющую власть над Алмуньей. Алмунийские Изначальные развивались семимильными шагами. Технологии рождались одна за другой. Королева искренне верила, что несет добро. Что помогает своей цивилизации достигнуть высот. Но она не могла дать им одного — права на самовыражение. Ведь со временем алмунийские Изначальные превратились в зомби под её руководством.

— Какое это имеет отношение ко мне? — спросил Саммерс.

— Подождите. Дайте закончить, — Кашиу снова затянулся своей длинной, казалось, нескончаемой, сигаретой. — Наш первичный мир развивался медленнее альмунийской колонии, но люди в нем остались людьми. К власти в нем пришли объединившиеся с религией ученые. Ведь наука и религия, как мы считаем, работает над одним и тем же — реализацией воли Бога. Бог в наших верованиях никогда не был против науки. Даже наоборот, религия стимулировала техническое развитие. Ведь зачем человеку дан разум? Только чтобы им пользоваться. А смотря на энерготехнологии, которые были встроены в мир до появления в нем человека, в существовании высших сил перестаешь сомневаться. Одним из ведущих ученых первого мира Изначальных был человек по имени Шагари Ниасс. Он понял, что людям, заселившим Алмунью и попавшим под власть Королевы, нужна помощь.

Кашиу вздохнул, посмотрел на Саммерса, потушил свою сигарету и продолжил:

— Королева тем временем разрабатывала планы по захвату Мириу в свою единую сеть, а ученые не могли позволить этому произойти — целому народу стать инструментом во власти королевы. Миры очутились на пороге войны, и если бы она случилась — наш первичный мир, несомненно, проиграл бы её. Коллегией верховных ученых первичного мира было принято единственное возможное решение — закрыть порталы на вход и на выход. Уничтожить их и навсегда отказаться от исследований мультивселенной. Только так можно было отвратить угрозу войны. Но, по мнению Шагари Ниасса, алмунийские Изначальные нуждались в помощи, и он с небольшой группой сподвижников покинул Мириу с целью помощи собратьям. Со временем он разработал вирус, который должен был помочь алмунийским изначальным уйти из-под власти Кшании Рисиан. Но он сработал не так, как планировалось. Одномоментно отключенные от сети Изначальные начали сходить с ума. Они больше не представляли себя без единого разума, без власти королевы, без единого мыслепотока на всех. Они убивали друг друга, жгли собственные города… Только единицам удалось сохранить разум.

Кашиу посмотрел на Саммерса:

— Хотите есть? — он достал из кармана что-то, напоминающее по виду шоколадный батончик, протянул его Юргену. — Вот. Очень питательно и вкусно.

Саммерс не стал отказываться. Он взял батончик, повертел его в руках, очистил от обертки и откусил. Еда действительно имела сладкий, похожий на шоколадный, вкус.

— Одним из тех, кому удалось сохранить разум, был Ошиан Асам — человек, которого вы знаете под именем Франц Кроуссен. Тогда он был аарони королевы, или, выражаясь земными понятиями, мужем. В тот момент, лишившись сети, он понял, какую ошибку допустила королева, лишив людей способности к самовыражению и индивидуальности. Именно тогда он решил навсегда отказаться от чувств и эмоций, оставив только логику и холодный расчет. Духовная практика Изначальных помогла ему в этом. Ведь не простившись с чувствами, он не смог бы этого перенести. Тогда он ушел. Ошиан присоединился к Шагари. Была создана безымянная организация наблюдателей за мирами. Они путешествовали из мира в мир, искали жизнь с целью не дать произойти той же трагедии, которая настигла Изначальных. Именно они оставили на местах, где когда-то располагались города алмунийских Изначальных, предупреждающие знаки. Знаки, которые никто так и не смог понять. Но людей Земли они нашли слишком поздно. Мультивселенная как-никак бесконечна, а искать в ней жизнь — то же самое, что искать мячик для гольфа в снегах Фроста. Агенты, сохранившие веру в королеву, нашли ваш мир раньше нас. Они внедрились в человеческое общество — в политику, культуру, религию, науку — и собирались проделать с землянами то же, что сотворили когда-то с алмунийскими изначальными. Люди королевы помогли человечеству стать на путь биотехнологий. Незримо показали им пути в другие миры, где мог развиться коллективный разум, а потом устроили на Земле катастрофу, после которой поселиться в других мирах были вынуждены почти все земляне.

— То есть это вы устроили катастрофу на Патрии? — вспылил Саммерс.

— Не мы, наши враги под управлением королевы. Их не так уж и много, но они везде — в «Маджестик», в «Ассаж», в Объединении, даже в Новом Ватикане. В любой мало-мальски значимой человеческой организации.

— И вы хотите, чтобы я помог их найти? — спросил Саммерс.

— Нет. Это уже не важно, — Кашиу сорвал травинку с земли, закусил её. — Мы не знаем, ни кто является королевой, ни кто может быть её агентом. Но это не имеет значения. Мы не дадим королеве реализовать её цели до конца. Наш план подходит к завершению. Шагари и Ошиан незримо внедрились в ваше общество и сейчас готовы разрушить то, что стремится сделать королева. Прикрытием для реализации плана были выбраны корпоративные войны, бушующие у человеческой расы. Шагари, проникнув в человеческое общество под именем Макс, зарекомендовал себя как гениального проникателя. Он знал, что рано или поздно одна из корпораций обратится к нему за услугами по уничтожению конкурента, что даст ему возможность действовать, не выдавая себя. И это случилось. Пять лет назад к нему обратился Геннадий Борисов с заданием взломать «Ассаж». Ошиан же стал заместителем Стивена Райза — Францем Кроуссеном. На этой должности он был всеведущ и мог максимально помогать Шагари. Макс должен вот-вот проникнуть в башню «Ассаж» и запустить оттуда вирус, который уничтожит все биотехнологии человечества.

— Вы хотите лишить человечество технологий! — вскрикнул Саммерс. — Вернуть людей в каменный век!

— Нет. Мы поможем людям встать на путь энерготехнологий. Поймите вы, только так можно воспрепятствовать замыслам королевы. Она внедрила в человеческое общество наркотик «Волшебство», который стимулирует эволюцию человека до объединения в единый разум за кратчайшие сроки. Только уничтожив биотехнологии, мозговые интерфейсы, мы сможем этому противостоять.

— Но ведь умрет много людей! — Юрген вскочил на ноги. Он верил Кашиу, но планы, о которых тот рассказывал, ему явно не понравились. Он не мог допустить этого. Допустить гибели стольких ни в чем не повинных людей! Ведь если это произойдет — с небес попадают самолеты, произойдет множество аварий на дорогах, откажет оборудование в больницах…

— Это неизбежная жертва. По-другому только хуже. Вам же я предлагаю вступить в нашу организацию наблюдателей за мирами. Раз Ошиан выбрал вас — значит, это того стоило. Он был уверен, что вы поддержите нашу инициативу.

— Не поддержу. Вы не имеете права так поступать с человечеством! — вскрикнул Саммерс. А в следующий миг винтовка, которую Юрген так и не выпускал из рук, была направлена в лоб Кашиу. — Верните меня обратно. Я должен помешать этому вашему Максу.

— Как вы не понимаете, это выбор из двух зол, где нужно выбрать меньшее.

— Для вас меньшее. Для нас все равно. Мы имеем право на самоопределение, — строго говорил Саммерс. — Я не дам Максу сотворить задуманное, а потом найду вашу королеву.

— У вас не получится. Только позволив Шагари…

— Открывайте портал! — прервал Кашиу Юрген. — Я знаю, вы на это способны.

Он знал, в чем дело. Он понял, почему Кроуссен так тщательно оберегал Бергер. Именно она была ключом к реализации плана Макса. И чтобы не дать произойти заражению, Саммерс должен был найти Августу.

— Хорошо, — улыбнувшись, сказал Кашиу. — Дать право на самоопределение — один из основных постулатов нашей организации. Я сделаю то, что вы просите.

Его звали Пауль Бурк. Когда-то давно он был самым обычным человеком, можно сказать, даже счастливым. У него была красивая жена, ребенок, неплохая работа, несколько разнообразных увлечений. Пауль Бурк умел радоваться жизни и пользовался этим умением. Но потом случилась трагедия — жена и дочь Пауля погибли в катастрофе. У их мобиля отказала защитная система, и машина на всей скорости влетела в здание. Бурк искал утешение, стимул продолжать жизнь. Но ни алкоголь, ни наркотики, ни религии не смогли ему этого предоставить. Позже он услышал о наборе добровольцев для создания боевых модификантов — суперсолдат нового поколения. У подобных бойцов исключались эмоциональные порывы, они заменялись стремлением выполнить приказ. И Пауль Бурк решил попробовать. Он стал солдатом Объединения — одним из тех, кто представлял главную и самую могущественную силу этой организации. Все его воспоминания о прошлой жизни благодаря модификациям отошли на задний план. Он помнил и прошлую жизнь, и жену, и дочь, но они не вызывали у него никаких чувств. А потом его модификацию, то, что в свое время спасло его от наркомании или самоубийства, признали негуманной. И он удрал. Стал свободным наемником. Присоединился к группе, которая работала на того, кто больше заплатит.

Имели ли они, власть имущие, право насильно возвращать душу тому, кто добровольно от неё отказался?

Сейчас Пауль Бурк сидел в мобиле спецназа. В его шею впился биоробот-жук, который лишал модификанта всех его способностей, превращал в жалкую, ни на что не способную тряпку с сероватой кожей. Но это его совершенно не волновало. Он не был способен чувствовать, только анализировать. Боевая машина с человеческим лицом.

Не волновало его и то, что все его воспоминания одно за другим исчезают, распадаются на крошки, тонут в пелене. Прошло три минуты, и Пауль Бурк не смог вспомнить даже собственное имя.

Мобиль поднялся над магнитной дорогой и, набирая скорость, помчался в то место, где ученые смогли бы поработать над его ныне устаревшей и запрещенной модификацией. В башню «Ассаж».

Адам Грин проводил взглядом удаляющийся грузовой мобиль спецназа. Теперь ему стало ясно, зачем Максу потребовался взлом антихакерского офиса. Это была проверка. Проверка какого-то неизвестного ранее устройства, способного глушить способности антихакеров. Основной целью была Опора Небес. И если информация оттуда попадет в руки Макса, Борисова, неважно кого — это значило перераспределение сил во всем мире.

Адам уже связался с людьми в башне, предупредил их об атаке. Но он сильно сомневался, что какие-либо редуты смогут защитить офис «Ассаж» от Макса.

Августа, на ходу раскуривая трубку, выбежала из дома. По её лицу стекали огромные капли пота, а во взгляде чувствовалась безысходность.

Она уже предупредила как детективную службу, так и охрану башни о том, что в качестве «Тела» может быть использован Кристофер Стражински, но понимала, что это может являться уловкой. Она была уверена, что Кристофера похищали для создания или тестирования противоантихакерского прибора. Максу была известна какая-то неведомая ранее технология, делавшая антихакеров просто-напросто бесполезными.

И тут Августа поняла: в башне «Ассаж» работает несколько тысяч сотрудников. Техники, ученые, охрана. Любой из них мог быть заранее подготовлен и в последний момент превращен в «Тело». А тем более — любой из них мог быть Максом. Конечно, сотрудники башни перед устройством на работу, проходили детальное мыслесканирование но, смотря на Макса — он вполне мог найти способ перехитрить все защитные системы.

— Поехали, — сказал Адам, направляясь к мобилю.

— Я поведу, — ответила Августа. Она знала, что никто быстрее неё не доберется до Опоры небес.

В то же время в своей квартире, находящейся на средних этажах башни «Ассаж», Лаура Райз стояла перед зеркалом и поправляла прическу.

«Лаура Райз?» — донесся в её мозг спокойный мыслепоток.

«Да, это я. А кто вы? Представьтесь».

«Детектив Поль Люмьер. Служба расследования „Ассаж“».

«Что вам нужно, детектив?»

«Вы знакомы с сотрудником нашей организации по имени Августа Бергер?» — поинтересовался Люмьер.

«Нет, я никогда не слышала этого имени. Какое эта Августа имеет отношение ко мне?» — спросила миссис Райз. Хоть она и не верила в то, что Стивен может ей изменять, но в последнее время её отношения с мужем стали напряженными, поэтому мысль о любовнице сразу же пронеслась в её голове.

«Конечно же, вы знаете заместителя вашего мужа Франца Кроуссена».

«Да, я его знаю».

«Франц Кроуссен неизвестно зачем подделал документы для освобождения Августы Бергер, которая обвинялась в пособничестве проникателю, известному как Макс. Я не знал, к кому обратиться, к вашему мужу так просто не пробьешься, поэтому решил связаться с вами. Сообщить, что Франц Кроуссен нарушает закон».

Но услышав имя Макс, Лаура уже не вникала в мыслепоток Люмьера. Она знала человека, скрывающегося под этим именем. Когда-то, можно сказать, в прошлой жизни. Знала его идеалы и то, что Макс сделает что угодно, чтобы помешать воплощению её планов. И теперь ей стало понятно, кем является Франц Кроуссен. Этот лысый человечек всегда был у неё под носом, и сейчас Лаура терзала себя, что не смогла распознать его раньше. Там, в прошлой жизни, он не был безэмоциональным человеком, которого все боялись. Наоборот, когда-то давно он цвел жизнью и был близким Лауре. Именно тем человеком, который, как тогда казалось, никогда не предаст и не подведет в трудную минуту. Тогда у него было другое имя, другая внешность, другие идеалы. Но времена изменились, изменился и сам Кроуссен. Он стал другим, превратился в то, что Лаура не могла принять.

— Кроуссен, — прошептала она, и в её взгляде промелькнула злость.

Но судя по тому, что Лаура все еще была в живых и Франц не смог её распознать, преимущество оказалось на её стороне. Нужно срочно найти Кроуссена.

Найти и уничтожить.

Кухня в бункере Борисова Раулю Молине понравилась сразу. Некоторое оборудование превосходило даже то, на котором ему посчастливилось работать в «Маракане». А до сих пор Рауль думал, что лучшего оборудования, чем в ресторане, просто не существует. Если бы ему сперва показали кухню и только потом познакомили с Борисовым, он сказал бы, что на приготовление ужина уйдет вполовину меньше времени, чем ему предоставил владелец «Маджестик».

Молина полулежал в мягком кресле, которое можно было бы отнести и к кроватям, в его биопорт был подключен провод, соединяющий Рауля с аппаратурой кухни, а на лице сияла улыбка.

Рауль чувствовал себя Микеланджело от кулинарного искусства, Ван Гогом кухни, Да Винчи приготовления еды. Каждое новое блюдо, приготовляемое полуавтоматической биосистемой под чутким руководством Рауля, можно было без преувеличения назвать шедевром. На миг в голове пронеслась мысль, а не сдать ли Каррини Борисову и не остаться ли здесь в качестве кулинара? Поток симпатии к Еве в его голове немного поутих, и сейчас Рауль был способен допустить подобную мысль, но сразу же отогнал её. Не убьет Борисова он — пришлют другого убийцу, поймают Еву — враг всегда готов найти другого предателя.

Нет, не пойдет. Рауль привык выполнять задания, потому его услуги и ценились в среде наемников. Ни разу он не упустил свою жертву. Не было случая, когда он не справлялся. Детективная служба «Ассаж», алмунийская полиция, мафия — все они искали наемника, который ликвидировал множество человек во всех трех мирах и всегда мог остаться незамеченным. Выйти сухим из воды. Призрак, которого никто никогда не замечает. Он приходит, делает свое дело и уходит. Тихо, аккуратно и без лишнего шума, оставляя после себя лишь труп жертвы.

Сейчас ему нужно было поступить так же. Убрать Борисова и тихонько уйти, прихватив с собой Еву Каррини. А дальше — жизнь покажет. Жизнь всегда показывает и направляет.

Очередной взмах рукой, мысленное указание роботу, очередной мазок лег на полотно кулинарного шедевра.

Секретный ингредиент, полученный от Евы, уже находился в нужном блюде. Теперь Раулю только осталось дождаться ужина, когда система сработает, а программа войдет во взаимодействие с организмом Карлоса Торреса.

Сегодня все решится. Но Рауль отвлек себя от параноидальных мыслей по поводу того, что после выполнения заказа его могут убить. Сейчас он наслаждался приготовлением пищи на лучшем оборудовании, которое ему приходилось видеть.

А зря. Знал бы он, что произойдет через несколько часов, — бежал бы отсюда со всех ног, позабыв про Борисова, про Еву и про эту чудесную кухню.

Тем временем двумя этажами ниже Геннадий Борисов стоял напротив прозрачной емкости, в которой кружились синие энергетические лепестки. Они облизывали емкость, вздымались, снова опускались. Казалось, внутри колбы находится неведомый ранее живой, постоянно шевелящийся цветок.

Проект «Пигмалион» манил, вселял надежду, веру в будущее. От нахождения здесь по коже Борисова пробегали мурашки.

— Он готов к транспортировке? — Геннадий Владимирович посмотрел на стоящего рядом ученого.

— Да, — кивнул тот в ответ.

— Выносите через туннель «Б» и переправляйте в указанную точку, — отдал приказ Борисов.

Августе казалось, что она никогда не вела мобиль так быстро, как сейчас. Сидевший на пассажирском сидении Адам Грин все время хотел вскрикнуть от страха. Ему казалось, машина вот-вот соскочит с магнитной трассы, а на такой скорости никакие защитные системы не сработают, и пунктом назначения станет какое-нибудь строение. Хоть в машине создавалась специальная атмосфера, в которой у пассажира не могла закружиться голова или случиться приступ тошноты, Грину казалось, что его желудок находится где-то в районе горла, а перед взглядом летают мушки.

Еще один резкий поворот, и Адам затаил дыхание. Показалось, что мобиль вот-вот вылетит на тротуар и собьет пару ни в чем неповинных граждан. Но Августа знала, что делает. Для неё каждое движение мобиля было четким и выверенным. Она знала, что здесь его повернет на девяносто градусов и ни сантиметром больше, а в следующем повороте до съезда с трассы останется где-то полметра.

Мобиль лавировал среди бешеного потока машин мегаполиса, но Бергер даже не думала о дороге. Там, в башне «Ассаж», куда они направлялись, кто-то мог превратить Кристофера Стражински в «Тело». В бесчувственный инструмент.

После сообщения детективов Опору небес перекрыли, никого не впускали и не выпускали, а к Стражински приставили охранника, но Августа все равно беспокоилась. Её зубы вгрызлись в нижнюю губу, руки сжались в кулаки.

Быстрее, нужно быстрее.

В самой же башне вовсю шли защитные мероприятия. Бойцы спецназа перекрыли входы и выходы, на каждом этаже дежурила группа охранников, Опору небес прочесывали считыватели, всматриваясь в лицо каждого сотрудника независимо от ранга. Техники работали на пределе, рассылая по всему зданию жуков-наблюдателей. Но, конечно, такую огромную площадь покрыть полностью было невозможно. Не хватало ни людей, ни техники. Всегда оставались слепые зоны.

Джо Варелла, направленный в башню для подкрепления, возможно, старался больше всех. В его подчинении было несколько десятков жуков-наблюдателей, и он смотрел на картинку с каждого из них.

«Макс здесь, нужно всего лишь его отыскать», — раз за разом сам себе проговаривал он. Если он отыщет неуловимого проникателя, для него это будет победой. Реализацией всего, к чему до сих пор стремился Джо.

Но запустить жуков-наблюдателей в кабинет владельца корпорации он не мог. Конечно же, Стивен Райз этого не заметил бы, но проникнуть в кабинет главы «Ассаж» Джо не позволяла мораль.

А зря. Именно здесь происходили самые интересные события.

Лаура Райз, не найдя Франца Кроуссена в его обители, направилась в кабинет мужа. Она слышала предупреждение о возможном проникновении и уже поняла, что её заклятые враги готовятся к последней битве. А Франц Кроуссен, который когда-то, в прошлой жизни, был её сподвижником, но потом перешел на сторону врага, был единственным ключом к предотвращению атаки.

Когда она вошла в кабинет, Кроуссен с обычным безэмоциональным выражением лица сидел напротив Стивена, а его пальцы отбивали на столе какой-то ритм.

— Что случилось, Лаура? — одарив жену недоумевающим взглядом, спросил Райз. — Я же попросил тебя сидеть в квартире. Тут вроде как некие умники собираются нас атаковать.

Но Лаура не смотрела на мужа. Её взгляд был сосредоточен на Кроуссене.

— Ошиан! — назвала она его именем, которое когда-то ему принадлежало.

Франц медленно повернулся, все так же, без грамма эмоций, осмотрел Лауру Райз.

— Кшания Рисиан Датим! — сказал он, сложив руки так, будто готовился к молитве. — Королева Изначального мира. Вот мы и снова встретились.

— Предатель! — вскрикнула она.

— Я не предатель. Я всего лишь стою на защите тех идеалов, которые для тебя являются непостижимыми. Свобода самовыражения, к примеру. Как тебе свобода самовыражения? — медленно и четко говорил Кроуссен, словно обдумывая каждое слово.

— В этот раз вы с Шагари не сможете мне помешать! — словно змея, прошипела Лаура.

— Что здесь происходит? — вскликнул Райз.

— Твоя жена хочет управлять миром, — сказал Кроуссен, посмотрев на главу «Ассаж». — Но я ей этого не позволю.

На секунду показалось, что Франц Кроуссен улыбнулся. Но Лаура знала — этому человеку недоступны эмоции. После того, что она сделала с частью собственной расы, Ошиан полностью лишил себя способности чувствовать. Не технически отрезал эмоции, как это делалось с боевыми модификантами, а просто запретил их для себя. Иначе он не вынес бы всего этого и покончил с собой.

Ужин в бункере Геннадия Владимировича Борисова начался строго в назначенное время. Глава «Маджестик» любил пунктуальность. Если он решил, что поужинает ровно в восемь, это значило — ровно в восемь, ни секундой раньше и ни секундой позже.

В специальной комнате, предназначенной для трапезы, все было обставлено так же, как и в его кабинете — по вкусу главы «Маджестик». В стиле ретро.

Выглядящий массивным длинный стол стоял посреди длинной овальной комнаты. Вокруг него разместились мягкие псевдокожаные кресла, три огромных блестящих люстры, словно собираясь сорваться, свисали с потолка. Большое окно на одной из стен выглядело совсем как настоящее — приоткрытое, с видом на город. Если встать возле него и посмотреть вниз — можно было наблюдать вид, который сейчас можно увидеть разве что в исторических хрониках. Из «окна» во всей красе открывался пейзаж Америки тридцатых годов двадцатого столетия, такой, каким его можно было видеть из окон верхних этажей Эмпайр-Стейт Билдинг. Внизу ездили непривычно медленные, как для человека двадцать пятого века, машины, проходили довольно странно одетые прохожие, над городом проплывали массивные серые тучи, из которых вот-вот должен был полить дождь. Полная иллюзия погружения в то время. Даже занавески на псевдоокне трепетали под порывами несуществующего ветра, а нюх воспринимал довольно приятный запах озона.

Рауль Молина стоял у псевдоокна и всматривался в картинку. За его спиной безликие БАРы, облаченные в белые кители, подавали к столу приготовленные им изысканные блюда. Любил Рауль подобные моменты. Когда ароматы нескольких блюд сливались воедино, соблазняя ожидающего трапезу человека. Когда он садился за стол, а глаза его разбегались и хотелось попробовать все и сразу. Когда он касался первого блюда, первый кусочек достигал рта, а на лице мгновенно проявлялось выражение небывалого удовольствия. В такие моменты Рауль понимал, что он может не только лишать людей жизни, а и дарить им наслаждение.

Какой-то частью себя он даже жалел, что не сможет побывать на этом ужине, посмотреть на довольные лица гостей, на удовлетворенные выражения после трапезы. Даже не потому, что за стол он не был приглашен, а потому, что этого всего не будет.

Он бросил взгляд на тарелку с блюдом, предназначенным Карлосу Торресу. Усмехнулся и покинул зал, направившись на кухню.

В нескольких сотнях метров над ним на синеватом поблескивающем песке стояла Ева Каррини. Каждый день она приходила сюда посмотреть на величие пустыни.

Такая легенда у неё была для всех рабочих в бункере. Внезапно Ева полюбила свежий воздух и по часу-два в день проводила наверху. Благодаря такой «привычке» никто и не заметил, что она отлучилась именно сейчас. Все знали — Ева где-то вне бункера. Но в этот раз она ожидала, когда Рауль Молина выполнит свою часть работы.

Через пять минут в овальный, оформленный в ретро-стиле зал начали входить люди. Почти все — мужчины. Борисов больше склонялся к патриархату, поэтому женщин в верхах правления его корпорации было мало.

Сам Геннадий Владимирович восседал во главе стола. Ближе всех к нему находился охранник Карлос Торрес. Борисов любил, чтобы рядом был кто-то из охраны.

Когда все заняли свои места, Геннадий Владимирович начал ужин с непродолжительной речи.

Находящийся на кухне Рауль Молина через свой интерфейс наблюдал за всем, что происходило в зале. Будучи там, он установил небольшую малозаметную камеру. И речь Борисова, выглядевшего как подросток, вызвала у Рауля приступ хохота.

Облаченный в деловой костюм парнишка громко рассказывал о перспективах компании, каком-то проекте «Пигмалион», а все собравшиеся внимательно слушали.

— Знали бы эти напыщенные сычи, что произойдет через несколько минут, — пробубнил Молина себе под нос.

Там, в комнате, люди, которых он назвал «напыщенными сычами», приступили к трапезе, и Рауль внимательно наблюдал за одним из них — за Карлосом Торресом. Он был всего лишь охранником. Одним из многих. Человек, которого в любой момент можно было заменить. Но именно он сейчас должен был сыграть ключевую роль.

Рауль видел, как Карлос Торрес с удовольствием поглощает приготовленную ему пишу. Смакует, наслаждается каждым кусочком.

А внутри него происходили изменения, которых телохранитель даже не чувствовал. Его молекулы меняли свою структуру, перестраивались, видоизменялись, формируя из себя нечто новое. Одновременно с этим его клетки начали производить сумасшедшие дозы обезболивающего, от которых у Торреса только увеличивался аппетит.

Нельзя, чтобы он раньше времени понял, что с ним происходит что-то не то.

Рауль сверился с часами. До того, как все произойдет, оставалось две минуты. Он не мог отравить самого Борисова — у того был иммунитет ко всем возможным ядам, а тело было модифицировано так, что отторгало или перерабатывало любой вредоносный объект. Поэтому пришлось действовать по-другому.

Счет пошел на секунды, и Рауль, поднявшись с кресла-шара, в последний раз взглянул на кухню Борисова. Ему было жаль её покидать, по-настоящему жаль. Но пора идти. Пора подниматься наружу. В его интерфейсе был подробный план бункера, а Ева рассказала ему про путь, которым он сможет пройти наверх, не попадаясь на глаза охране.

Тем временем в зале Карлос Торрес закашлялся. Кто-то подумал, что он подавился, и начал хлопать охранника по спине. Но спустя секунду изо рта и носа Торреса наружу начал выползать зеленоватый дымок. Сам Карлос по сути был уже мертв, только его тело продолжало жить. Процессы, проходящие в нем, преобразовывали клетки Торреса в смертельный яд.

«Пора уходить», — подумал Рауль и направился к выходу.

Кроуссен безразличным взглядом всматривался в Лауру Райз, а она всматривалась в него. Она всегда была здесь, рядом, но Ошиан и подумать не мог, что лишившаяся власти королева Изначальных — это Лаура Райз. Он до сих пор помнил их последний разговор.

— Как ты не понимаешь, что лишь так Изначальные смогут достигнуть вершин развития? — сказала она. — Лишь через меня.

— Каждый человек имеет право на свободу, данную ему свыше, — ответил Ошиан. — И ни ты, ни кто-либо другой не вправе на неё посягать.

Она помнила его высоким светловолосым красавцем, а не сгорбившимся лысым человечком, которого все боятся.

— Ни ты, ни Шагари не сможете помешать нам. Наша программа под видом наркотика «Волшебство» уже запущена в человеческое общество, — прошипела она. — Эта программа ускорит эволюцию, сделав человечество единым.

— Этого не будет. Мы нашли противодействие. Шагари уже здесь, и он готов лишить человечество биотехнологий, — абсолютно спокойно сказал Кроуссен.

Наблюдавший за этим всем Райз не знал, что ему думать. Его первый заместитель и его жена говорили о каких-то совершенно непонятных, недоступных его пониманию вещах.

«Что происходит?» — думал он, не решаясь произнести это вслух.

— Стивен, это мой бывший, — сказала Лаура, указывая на Кроуссена. Потом повернулась к Францу и добавила:

— Думаю, нам не нужен лишний свидетель.

— Здесь я с тобой согласен, — кивнул Франц и поднял руку. Из его пальцев вылетел небольшой синеватый энергетический сгусток, коснулся лица Райза, и глаза того медленно закрылись.

— Пусть поспит, — сказал Франц.

— О, энерготехнологии, — скорчила удивленную гримасу Лаура.

— Да. И скоро человечество начнет пользоваться именно ими. Мы подсунули их Борисову.

— Только Борисов или уже умер или скоро умрет, — парировала Лаура. — Я отправила туда убийцу.

— Не думаю, — Кроуссен изобразил на лице некое подобие ухмылки.

— Как ты не понимаешь, Ошиан? Взгляни на этих людей. Они тонут в своих междоусобных войнах. Они неспособны победить бандитизм и наркоманию. Неспособны объединиться ради большей цели. Они нуждаются в эволюции, объединении, становлении единым целым. И я могу дать им это.

— Я верю в них, — все так же сидя в кресле, ответил Кроуссен. — Даже если допустить, что эти люди встанут на путь биоэволюции, ты не будешь их королевой. Ведь они принадлежат к другому виду.

— Это неважно, — усмехнулась Лаура. — Пусть у них будет своя королева. Свое объединенное общество. Главное, чтоб это случилось. Я верю, что смогу помочь этим людям.

— Видишь, мы не так уж и отличаемся от них, — с этими словами Кроуссен поднялся с кресла. — У них свои распри, у нас свои. Они даже в чем-то лучше нас. Не думаю, что они, обнаружив другой населенный мир, вмешались бы в их судьбу, как это делаешь ты.

— Это ради их же блага! — воскликнула Лаура. — А ты подумал, что будет, если твой план сработает и человечество останется заключенным в разных мирах без каких-либо технологий?

— Они найдут выход или мы им поможем.

— Ты даже не знаешь, что делать дальше. Ошиан, ты окончательно превратился в марионетку Шагари.

— Главное, что перестал быть твоей, — кивнул Кроуссен.

Рука Лауры метнулась вперед, целясь в лицо Кроуссена, но тот смог в последний момент отпрыгнуть. Он оттолкнулся от стола Райза и, направив руки вперед, полетел на Лауру.

Никто не мог представить, что неуклюжий с виду Кроуссен способен двигаться настолько быстро.

Из каждого пальца Лауры выполз длинный, похожий на спагетти, щуп, а вокруг Франца образовался синий энергетический ореол. Их движения были настолько быстры, что ни один человек не смог бы уследить за ними.

Атака, защита, уворот, снова атака.

Каждый из них понимал, что это последняя битва в их жизни. Кто выиграет, тот покинет это место живым.

Щупы, выросшие из пальцев Лауры, все время пытались дотянуться до Франца, но тот вертелся с нечеловеческой скоростью, уворачиваясь и отбивая их выпады своей энергией.

Кроуссен подпрыгнул, перевернулся в воздухе и встал на потолок. То же самое повторила и Лаура. Между ними находилась только лампа в виде растущей из потолка человеческой головы. Бой продолжался.

Протокол «Касатка» — этим кодовым обозначением в охране Борисова именовалось, что Геннадию Владимировичу грозит опасность и что его нужно срочно увести. Угроза покушения. А покушение уже происходило.

Карлос Торрес упал на пол, и из его рта, носа, глаз, даже через поры кожи просачивался зеленоватый дымок. Программа перестройки, подмешанная Молиной в его еду, сработала отлично. Часть его внутренних органов перерабатывались в яд.

Борисову яды были не страшны. В свое время он позаботился об иммунитете. Но яды, как и все остальное, совершенствовались. Кто сказал, что невозможно синтезировать яд, которому не смог бы противостоять иммунитет Геннадия Владимировича? — так считала охрана Борисова и действовала согласно отработанной инструкции.

Они уже поняли, кто является убийцей. Новый повар Рауль Молина — только он мог подмешать в еду Торреса программу. Убийца все еще находился где-то в бункере, значит, он мог попытаться нанести новые удары. Поэтому Борисова нужно было срочно отвести в самолет и вывезти до тех пор, пока убийцу не поймают и не докажут, что бункер абсолютно безопасен.

Несколько охранников в защитных масках, один из которых был боевым модификантом, ворвались в зал для трапез, окружили Борисова со всех сторон. Участники обеда пребывали в панике — кто-то бежал, куда глаза глядят, кто-то кричал, кто-то громко кашлял, вдохнув испарения. Один даже пытался разбить псевдоокно, несмотря на то, что на самом деле это была всего лишь одна из стен бункера.

Но охрану интересовал только Борисов. Ведь любого из собравшихся здесь директоров и заместителей можно заменить, а Борисова — нет.

— Протокол «Касатка» в силе, — сказал один из охранников, протягивая Борисову защитную маску.

Вслед за охранниками в комнату ворвались несколько ученых с целью ликвидировать угрозу и, невзирая на панику вокруг, принялись осматривать тело Торреса.

Окруженный охраной со всех сторон глава «Маджестик» продвигался по ярко освещенным роботами-светлячками коридорам бункера. Они миновали одну дверь-биопленку, еще одну. Вошли в лифт, который должен был мигом доставить эскорт в ангар.

Борисов выглядел предельно спокойным. Его спокойствие было видно даже через защитную маску, под полупрозрачной текстурой которой его лицо выглядело залитым тонким слоем воска.

Охрана сотни раз отрабатывала эту процедуру в целях тренировки. Геннадий Владимирович сам настоял на учениях с его участием. Даже когда глава «Маджестик» спал, его могли разбудить с целью провести учения. Ведь не знаешь, когда и в каком виде придет опасность, и лучше всегда быть к ней готовым.

Лифт пулей помчался вверх.

Пилота уже предупредили, и двигатели самолета были запущены. Оставалось только ждать, когда Борисов поднимется на борт. Вот он вышел из скоростного лифта, уверенной походкой, словно шел на совещание, вошел в летательный аппарат, дверь закрылась.

— Взлетаем, — сняв с лица защитную маску, сказал Борисов.

В нескольких сотнях метров под ангаром, удивленный ученый, обследовавший разлагающееся, превращающееся в зеленоватый газ тело Торреса, тоже снял маску.

— Вадим Сергеевич, что вы делаете? — спросил его склонившийся рядом коллега.

— Это не яд, — ответил ученый, и его глаза от удивления округлились.

— То есть?

— Это не яд! — вскликнул Вадим Сергеевич. — Безопасный газ, стимулирующий только першение в горле!

Посреди огромной алмунийской пустыни, отблескивающей в свете синего гиганта, открылся невидимый ранее маленький технический люк. Сперва оттуда показалась рука, потом голова Рауля Молины. Он все сделал правильно. По предоставленной Евой карте он прошел мимо охранников и через технический лаз выбрался наружу.

Ева уже ждала. Она подала Раулю руку и тот, крякнув, выбрался на горячий синий песок.

— Все? Мы все сделали? — спросила Ева.

— Еще нет, — ответил Молина, чувствуя, как под ним задрожала земля.

Ангар открылся в сотне метров от них, и черный треугольный самолет показался над поверхностью пустыни. Его заостренная передняя часть была направлена прямиком на Молину, а Рауль представлял, как Борисов сейчас смотрит ему в глаза. Возможно, глава «Маджестик» уже осознал свою ошибку, возможно, ему уже сообщили, что газ безвреден. А может, и нет. Это было не важно.

Рауль смотрел, как самолет поднимается в воздух, одновременно посылая с интерфейса сигнал бомбе на его борту. Бомбе, установленной Евой еще во время их полета из города.

— Прощай, Борисов. Надеюсь, в следующей жизни мы окажемся по одну сторону баррикад, — сказал Рауль, и в этот миг небо над ним озарила яркая вспышка зеленоватого пламени. Ева зажмурилась, прикрыла глаза руками, а Молина предпочел смотреть.

Наблюдать, как энергия, вырвавшаяся из бомбы, пожирает самолет. Металлические части, пластик, органику. Все это продолжалось не больше пяти секунд. Самолет был поглощен полностью, ни один осколок так и не достиг горячего алмунийского песка. Синее небо на миг окрасилось в зеленый, а потом снова начало приобретать свой обычный цвет.

— Прощай, Борисов, — повторил Рауль.

Он собирался еще что-то произнести, но не успел.

Лазерный луч продырявил его насквозь, и Молина камнем упал на горячий песок. Он все еще был жив. Он не чувствовал боли, только понял, что его силы куда-то испарились. Рауль повернул голову и увидел Еву Каррини, сжимающую в руках пистолет.

Прибор для глушения антихакеров был единственным, что могло привести к Максу, но ни Адам, ни Августа не представляли, как он выглядит. Он мог быть размером с мобиль, а мог и поместиться в кармане. Грин склонялся к тому, что скорей всего, это компьютер.

«Останавливайте всех, кто входит в башню с компьютерами», — объявил он по мыслесвязи, только выйдя из машины. Верхние входы были перекрыты, поэтому Августе пришлось припарковать мобиль у подножия башни.

Связаться с Стражински у неё возможности не было — после стирания памяти его интерфейс не принимал сигналов.

— Разделимся, — сказала она Адаму, с чем тот согласился. Так было удобнее — Бергер проверит Кристофера, а Грин сможет руководить поисками Макса.

Бергер со всех ног бросилась к лифту, пулей пронеслась через просторный холл башни. Кабинка доставила её на сто восьмой этаж, где располагались лаборатории. На этом этаже в одной из палат медотсека находился Кристофер Стражнински.

Августой овладело нехорошее предчувствие, от которого сердце ушло в пятки, а ладони покрылись липким потом.

«Только бы догадка не оказалась правдивой, — думала она, — только бы Кристофера не обратили в „Тело“».

Никто не заметил, как посреди толпы, окружающей башню, появился новый человек. Он возник из ниоткуда, но никто не придал этому внимания. Юрген Саммерс вытер со лба пот и быстрыми шагами направился к входу в башню.

На ходу он попытался связаться с Августой, Адамом Грином, Джо Вареллой, хоть с кем-нибудь, позабыв, что осужденным преступникам отключают интерфейс. Когда он вспомнил, понял, что должен действовать самостоятельно. Нельзя было дать произойти взлому башни, ведь это обернется для людей едва ли не апокалипсисом.

Никто не думал, что он вернется из Фроста, а потому понадеялся, что его удостоверение еще не аннулировали. Он прошел в башню, показывая охраннику-считывателю на входе всплывающую татуировку на руке.

Получилось.

Считыватель — молодая девушка — не заметила в поведении Юргена ничего необычного. Ведь он, как и все здесь, желал поймать Макса, только знал немного больше остальных.

Юрген понимал, что не стоит связываться с коллегами — некоторые из них уже знали, что тот был осужден, и наверняка решат, что он каким-то образом умудрился сбежать еще до отправки во Фрост. Он надел на голову капюшон взятой у Кашиу ветровки, пройдя через толпу, направился к лифту.

Августа Бергер. Необходимо найти её. Если Саммерс сможет увести отсюда Августу или даже, в крайнем случае, убить — это не даст совершиться взлому. Сейчас Юрген Саммерс был готов на все.

Спецназ доставил Пауля Бурка на медицинский этаж, и сейчас он находился в одной из палат. Медики собирались произвести размодификацию Пауля, но из-за общей тревоги по башне не спешили. Он смотрел в потолок и не мог ничего вспомнить. Ни собственного имени, ни откуда он, ни где находится. А потолок, казалось, с каждой секундой все ближе приближался к нему, словно готовился раздавить. Из памяти стирались способности ходить, говорить, даже думать.

Его рот растянулся в последней улыбке до ушей и замер. Теперь он был «Телом». Инструментом, готовым для использования Максом. Проникатель находился совсем рядом. Все, что ему было нужно — дождаться того, кто сможет блокировать антихакеров.

Кристофер сидел на небольшом диванчике в холле медотсека. Одетый в медицинскую рубаху и брюки, он сосредоточенным взглядом смотрел вниз, на пол, словно обдумывая что-то. Пытаясь вспомнить.

— Кристофер, — услышал он голос и повернулся. По коридору, залитому светом десятков ярчайших ламп, бежала Августа. Её плащ развевался, словно от дуновений ветра, слегка кудрявые мелированные волосы подпрыгивали, а взгляд вертикальных зрачков впился в лицо Стражински.

— Кристофер! — вскрикнула она и бросилась к нему, заключая в объятья.

Она почувствовала моментальное облегчение.

Кристофер здесь. Рядом. А проникатель… Да черт с ним.

Стражински смотрел на неё отчужденно, словно не понимая, что происходит.

— Августа? — спросил он.

— Узнал меня? — улыбнулась Бергер. С этими словами её волнение ушло куда-то на задний план.

— Лицо знакомое, — улыбнулся он.

— Тебе грозит опасность, — пробормотала Августа. — Нужно срочно вывести тебя отсюда.

— Почему?

— Готовится взлом этого здания. Тебя могут обратить в «Тело».

Бергер вслушивалась, всматривалась, внюхивалась, в надежде услышать что-то подозрительное, но ничего не происходило. Она слышала только звук дыхания Кристофера, чувствовала его запах, и это её успокаивало.

— Хорошо, — кивнул Стражински и поднялся, обняв Бергер за плечо. — Мне нужно кое-что забрать.

— Я с тобой, — взволновалась Августа, но успокоилась, когда Кристофер улыбнулся и кивнул ей в ответ.

Сейчас ей было плевать на Макса, на безопасность корпорации, на корпоративные войны. Вывести Кристофера — это главное. Она была уверена, что его память со временем восстановится. А если не восстановится — в мире много хороших врачей.

Стражински открыл перед Августой дверь палаты, и она вошла внутрь.

— Кто это? — вскликнула она, увидев человека, лежащего на койке. — Кажется, ты забыл путь в свою палату…

И тут её пронзила ужасающая боль, которая, как казалось Августе, шла от головы и до самых пят. Она пыталась крикнуть, но голосовые связки словно занемели. Бергер упала на колени, завалилась на бок.

Боль прекратилась почти сразу. По крайней мере, так казалось Августе. Но то, что она увидела, вызвало еще больше истязаний. Душевных.

Кристофер Стражински подошел к лежащему на койке человеку, несмотря не внушительные размеры, поднял его, потащил в прилегающую к палате ванную.

Ей все стало ясно. Все расследование было спланировано кем-то от начала и до конца. Вся её жизнь оказалась фальшивкой. Все чувства, эмоции, переживания ничего не значили.

— Макс! — смогла выдавить из себя она, а по её щеке покатилась большая слеза.

— Макс, — кивнул в ответ Стражински.

— Ты был им все время? — шептала Августа.

Мысли бешеной каруселью крутились в её голове. Казалось, медицинская комната пошла кругом.

— Пришлось, — спокойно ответит Макс. — А вообще ты мне нравишься.

— Зачем?

— У тебя особая мутация. Подобная встречается у одного человека на миллиард, а то и на два. Способность глушить антихакеров. Вот и пришлось держать тебя рядом, подкидывать в твою голову нужные программы, — ответил Стражински, почти скрывшись с «Телом» в ванной. — Держать до тех пор, пока мы не придумаем способ уничтожить биотехнологии человечества. Помнишь проект «Кафка», с которого для тебя все началось? Ты тоже была его участником, увеличение способностей антихакеров было только видимой стороной проекта. В отделе под непосредственным управлением Франца Кроуссена были протестированы твои возможности. А потом тебе стерли память. Сейчас пришло твое время, Августа.

— Кроуссен, — бормотала Бергер. — Зачем…

— О, Франц мой давний боевой товарищ, — ответил Макс.

Мир померк перед глазами Августы. Во рту пересохло. Она пыталась что-то сказать, но не могла. Весь её мир вмиг разлетелся на миниатюрные осколки. Прошлое, настоящее и будущее.

Она поняла, что все это время её держали под боком и выращивали, словно скот на убой. Все вокруг было ненастоящим. Она никогда не контролировала свою жизнь. Никогда. Во всем виновата какая-то дурацкая мутация! Знала бы она тогда, десять лет назад, что произойдет — наверняка отправилась бы во Фрост.

По щеке Бергер скатилась слеза и упала на белоснежный пол.

— Это все во имя человечества, мы делаем доброе дело, — услышала она такой знакомый, приятный голос проникателя Макса.

В этот же миг из лифта медицинского этажа вышел Юрген Саммерс. Он все еще был переполнен решимости, он знал, где искать Августу и самого Макса, но, к его сожалению, он опоздал.

Взлом начался.

Рауль Молина лежал на песке и всматривался в огромную синюю звезду, озаряющую его своими лучами. То ли Ева специально стреляла так, чтоб он имел время подумать, то ли не рассчитала выстрел. Песок, движимый ветром, медленно засыпал его тело, хоронил в самой большой пустыне, виданной человеком. Боли Рауль не чувствовал, да и думать не пытался. Его предали. Именно такой смерти Рауль боялся всю свою жизнь. Именно она его и настигла.

Рауль медленно терял силы, готовясь, что каждый вздох может стать последним. Единственный вопрос, который он задавал сам себе, был «Зачем мне нужно было убивать?». Кодировка личности, когда-то установленная ему агентами Изначальных, впервые за всю жизнь отказала.

Когда-то давно они нашли его. Еще подростком. И закодировали как убийцу. С тех пор он не мог отказаться от поручений, как бы этого ни хотел. Он мог бы жить честно, стать ведущим кулинаром, но вмешались чуждые силы, обратив его в оружие.

Не так давно закодированного на исполнение приказов убийцу нашел случайно забредший в Маракану перекусить Макс. Он собирался помочь человеку, неумышленно попавшему под влияние королевы, но на это у него не было ни времени, ни средств. А потом, когда Максу пришлось инсценировать собственное убийство, он сам воспользовался услугами Молины.

Сейчас Рауль лежал и смотрел в небо, не в состоянии пошевелиться. Движимый ветром песок проникал в его рот, нос, глаза.

«Зачем я убивал?» — спросил Молина сам себя.

Впервые за всю жизнь, перед лицом неминуемой смерти, он раскаивался.

У него и без этого были деньги, была нормальная жизнь, он мог найти себе супругу, завести детей. Сейчас, перед смертью, Рауль раскаивался в каждом убийстве, которое он совершил. Внезапно, неожиданно для самого себя, он вспомнил их всех. Каждого, кого лишил жизни. Каждого из них он вернул бы, если бы мог.

Он не жалел, что умирает. Ведь только смерть принесла Раулю долгожданное облегчение. Обретение свободы.

В нескольких сотнях метров от умирающего Молины Ева Каррини шла к мотоциклу на воздушной подушке, рядом с которым её ждал высокий мужчина лет сорока на вид.

— Геннадий Владимирович, — обрадовалась она, подавая руку своему шефу.

Несколько месяцев назад с ней в контакт вступила неизвестная личность и предложила огромные деньги за участие в убийстве Борисова и уничтожение проекта «Пигмалион». Будучи преданной главе «Маджестик», она рассказала Борисову о таинственном незнакомце.

Тогда Борисов усмехнулся и сказал:

— Соглашайся.

— То есть? — удивилась Ева, приняв слова босса за шутку.

— Я вполне серьезно, — ответил Борисов. — Если произойдет покушение, нам лучше знать, где и как оно состоится.

Ева согласилась, через время с ней связались и дали инструкцию провести в бункер Молину, а когда он убьет Борисова — избавиться от киллера.

— Что ж, пусть, — сказал тогда Геннадий Владимирович, когда Ева доложила ему обо всем. — Пусть я для всех умру. Враг будет думать, что победил, а на деле я затаюсь на время, передав правление корпорацией тому, кому смогу доверять. Тебе, например.

Никто их присутствующих на ужине, ни подчиненные, ни охрана, не подозревали, что вместо Геннадия Владимировича там присутствовал управляемый дистанционно биоробот. Сам же Борисов, изменив внешность, ждал свою подручную — Еву Каррини на поверхности.

Сейчас он был мертв для всех, а проект энерготехнологии под названием «Пигмалион» скрыт в надежном месте.

Ева уселась на мотоцикл, за ней примостился Борисов. Двигатели на сгустителе воздуха зашипели, машина поднялась в воздух и, левитируя над горячим синеватым песком, умчалась вдаль.

На взлом башни «Ассаж» времени у Макса ушло немного. То, что антихакеры не могут его почувствовать и помешать, действовало на проникателя успокаивающе. Ему не нужно было расставлять ловушки, беспокоиться, что сигнал вот-вот прервут.

Августа, неподвижно лежащая на полу, блокировала их. Сейчас она хотела умереть. Умереть только ради того, чтоб сорвать замысел Макса. Но не могла. Когда-то давно Макс загрузил в мозг Августы программу, способную парализовать Бергер на длительный срок, и сейчас пришло её время.

Наркотик «Волшебство», который уже успел распространиться по всем человеческим мирам, послужил проводником. Сигнал, который Макс передавал с башни, проникал сперва в интерфейсы тех, кто был под действием наркотика, потом ко всем остальным.

Техник Питер Руссо, который в этот момент искал проникателя с помощью жуков-наблюдателей, потерял контакт со своими устройствами.

— Что за черт? — вскликнул он. — У меня жуки не реагируют.

Но тут же понял, что музыка, которую он слушал в интерфейсе, перестала восприниматься, из обзора исчезли постоянно транслирующиеся часы, компьютер не хотел подключаться к мозгу.

— У меня, похоже, интерфейс глючит, — сказал он, но понял, что не у него одного.

Два техника, находящиеся рядом с ним, ощущали то же самое. Вся биомеханическая начинка организма вмиг перестала работать.

То же самое происходило и на улицах Каллисто.

Исчезала связь, переставали работать программы, людей одного за другим выбрасывало из сети. Вирус распространялся, размножался, переходил от одного человека к другому, лишая их любых модификаций и контакта с сетью. Через биопорты вирус попал в машины, и бесконечный и нерушимый поток мобилей остановился. А потом начал гаснуть свет. Иллюминации, фонари, даже роботы-светлячки вмиг попадали с небес. Где-то на окраине города упал самолет, и все полыхнуло ярким всепоглощающим пламенем. А за ним еще один и еще.

Кто-то запаниковал, кто-то начал раздумывать о том, что произошло, кто-то нашел в происходящем следы религиозного пророчества и начал молиться.

Город Каллисто, огни которого были отчетливо видны с орбиты, угасал на глазах. Он все еще был живым, но уже парализованным.

Люди с модификациями кожи, разгуливающие в летней одежде по снегу, почувствовали холод. Те, кто никогда не потел — вспотели. Боевые модификанты Объединения вмиг утратили свою силу, а считыватели перестали читать эмоции людей как открытую книгу.

Кто-то кричал, кто-то боялся, кто-то пытался убежать, но бежать было некуда.

Через портал в башне Объединения вирус проник в Алмунью, где начало происходить то же, что и в Каллисто.

Стивен Райз проснулся в кресле своего кабинета. Лампа не горела, и только мягкий свет луны озарял небольшую комнату. Но и такого освещения было достаточно, чтобы обнаружить тело, лежащее на полу.

Лаура.

Он бросился к ней, обнял бездыханное тело, шея которого была неестественно вывернута. Ему казалось, что она спит. Отдыхает после рабочего дня.

— Проснись, проснись же, — шептал он.

Но Лаура не слышала.

Райз так и не понял, что произошло, да и не думал о том, что за странный разговор был у его жены с Кроуссеном. Он помнил только синеватое облачко, надвигающееся на него, и пустоту.

Сейчас впервые за многие годы Стивена Райза охватила паника. Он не думал, почему погас свет, чьи крики доносятся из коридора, почему из пальцев его жены торчат длинные щупы-отростки.

Впервые за последние годы, а может, и за всю жизнь, Стивен Райз плакал.

Когда Августа пришла в себя, решила, что её ослепили. Кромешная тьма окутывала её, зажимала в объятья, словно хотела раздавить. Секунда — и она поняла, что глаза на месте. Проблема была не в ней, а в мире вокруг. Мир погрузился во тьму.

Она попыталась связаться с кем-либо по мыслесвязи, но поняла, что это тщетно. Интерфейса больше не существовало. А потом вспомнила Кристофера Стражински. Она легла на спину, раскинула руки, внушая себе, что всего этого не могло произойти, но от реальности так просто не избавиться. Её сердце трепетало, будто последний раз в жизни, а пальцы рук изо всех сил вцепились в волосы.

— Этого всего не было, не могло быть, — шептала она сама себе.

Как и Стивен Райз, находящийся несколькими этажами выше, она заплакала.

— Августа, — кто-то прикоснулся к её лицу, провел рукой, вытирая слезы.

Сперва она подумала, что это Кристофер. Что все произошедшее было лишь сном, а Стражински сейчас стоит у её кровати и будит нежным поцелуем в щеку.

— Августа, — повторился голос.

Теперь она уже поняла, кому он принадлежит. Юргену Саммерсу. Но говорить она не могла. Она всхлипывала, плакала, бормотала про себя что-то невнятное.

— Убей меня, — прошептала она.

— Нет, — вздохнул Юрген. — Я убью того, кто сделал это с тобой.

На крыше Опоры небес Франц Кроуссен и Макс стояли и смотрели вниз. Город под ними угасал, свет исчезал, сменяясь холодной и вязкой тьмой.

— Думаешь, они смогут восстановиться? Перейти на энерготехнологии? — спросил Кроуссен, вытирая окровавленную щеку, на которой виднелись пять маленьких порезов.

— Я верю в человечество, — ответил Макс.

Через секунду перед ними открылся синеватый энергетический портал. Он поблескивал, то расширялся, то сужался, становился то ярче, то тусклее.

— Стоять! — они оба повернулись на голос, доносившийся из-за спины.

Юрген Саммерс казался нерушимым. Он стоял, широко расставив ноги и целясь в Кроуссена и Макса из винтовки. Насколько он знал, в этом оружии не было органических деталей — в Фросте органике было трудно выжить, поэтому заключенных снабжали винтовками старого, небиологического, образца.

Кроуссен вышел вперед, словно закрывая собой Макса. Посмотрел в озлобленные глаза Саммерса.

— Ты сделал так, как и мы планировали. Ты веришь в самоопределение, а значит, достоин вступить в нашу организацию, — медленно и четко говорил Франц. — Ты пришел сюда, так как считал, что сможешь что-то сделать, хоть в душе понимал, что шансов нет.

— Я убью вас обоих. Вы не имели права, — крикнул Юрген. Сейчас его переполняла ненависть к обоим мужчинам, стоящим перед ним. За первым он охотился долгое время, второй же всегда был под носом и помогал строить козни первому.

— У нас не было другого выхода, — говорил Кроуссен. — Только так мы могли предотвратить полное вымирание вашего вида. Лучше небольшие жертвы сейчас, чем рабство в ближайшем будущем. Извини, Юрген, если бы нашли ваш мир раньше — все было бы по-другому. Это только наша вина.

— Вы не могли так поступить с нами.

— Идем с нами. Нам нужны люди. Те, кто верит в возможность выбора для каждой цивилизации, населяющей сеть миров.

С этими словами Кроуссен отступил назад и спиной попятился к порталу.

Саммерс смотрел, как в синеве воронки исчез Макс, а вслед за ним Кроуссен, но по какой-то неведомой ему самому причине не мог выстрелить.

— Идем, — прозвучали последние слова исчезающего в мельтешащей синеве Кроуссена, и Саммерс сделал шаг вперед. Возможно, он логически все взвесил и понял, что здесь ему делать больше нечего, а может, согласился с Кроуссеном.

Он сделал еще два шага и исчез в синеватом портале, который сразу же закрылся.

Крыша Опоры небес была пустой, лишь одинокая луна и неудержимый ветер смотрели на неё, словно скорбя по исчезающему навсегда миру.

Новый Ватикан, как и его канувший в лету предшественник, выглядел загадочно. Шпили огромных церквей и часовен, солнечный свет, отражающийся в витражах окон, священники в рясах, швейцарская гвардия, которая, пусть как дань традиции, но сохранила свое существование.

Только поблескивающий энергетический щит над головой напоминал о том, что это двадцать пятый век. Толпа, собравшаяся на площади святого Петра, точной копии той, которая когда-то находилась в первом Ватикане, бушевала. Люди, движимые единой верой. По-простецки одетые мужчины и женщины, священники в рясах, монахи — все они ожидали своего папу.

Появление понтифика — человека лет сорока-пятидесяти в белоснежном папском одеянии привело толпу в восторг. Минут пять папа Климент Пятнадцатый ожидал, пока толпа успокоится, приветствуя собравшихся классическим жестом — демонстрацией Кольца Рыбака.

— Сегодня — особый день, — начал понтифик. — И дело даже не в том, что мы празднуем Рождество Христово.

Толпа разразилась аплодисментами, дождавшись окончания которых, папа продолжил:

— Сегодня, в этот день, двадцать пятого декабря, я хочу представить вам человека, которого, несомненно, послал нам сам Бог. Который дал нам в руки то, с помощью чего человечество сможет развиваться дальше. Идти вперед, осваивать Космос. Он вручил нам энерготехнологию — науку, которая исходит с небес. Ведь с помощью неё любая энергия может превратиться в технологию — энергия ветра, воды, даже человеческого тела. Главное — это использовать её во благо. Мы уже начали разработки на основании этого дара человечеству. Мы заново открыли порталы в миры Алмунью и Каллисто. Мы предлагаем помощь тем, кто там находится.

Августа Бергер и раньше не отличалась пышными формами, а сейчас выглядела как обтянутый кожей скелет. Впалые щеки, огромные кошачьи глаза, под которыми образовались внушительные синяки. Она стояла в одном из первых рядов и смотрела вниз. Она не ликовала вместе с толпой, не подпрыгивала, не провозглашала лозунги. У неё больше не было стремлений, не было веры в будущее, но она выжила, став одной из первых людей, покинувших обреченный мир Каллисто. Хотела ли она жить — кто знает, но против инстинкта самосохранения не попрешь, и когда ей протянули спасительную соломинку — она сразу же ухватилась за неё.

Все эти окружающие её люди были лишь тенями. Сейчас у Августы не было ни друзей, ни врагов. Одна на весь мир. Здесь, на Патрии, с ней работали лучшие психологи Нового Ватикана, но от подобной травмы быстро не избавишься. Она все так же продолжала закрываться в себе, почти ни с кем не общалась, не заводила знакомств. Да и вряд ли когда-то она станет прежней. Её предали, а единственной возможностью не допустить новых предательств было полное отчуждение от общества.

— Мы понемногу очищаем атмосферу Земли, возвращая её к первозданному виду, — продолжил папа. — Я обещаю вам, что через полгода купол будет нам не нужен, а мы снова сможем расселиться в наших покинутых городах!

Толпа вновь разразилась аплодисментами.

— Это все у нас есть благодаря Всевышнему и этому человеку, — он указал на высокого, просто одетого мужчину рядом с собой. — Геннадий Борисов.

Бывший глава «Маджестик» никогда не был религиозным человеком, но так уж случилось, что после падения корпораций и уничтожения сети Новый Ватикан стал самой могущественной организацией человечества, и выбора, к кому присоединяться, у него не было.

Толпа заревела. Только один человек, облаченный в просторную тунику с капюшоном, стоял молча, сцепив руки в замок. Казалось, его не интересовало ничего из происходящего, но тем не менее он внимательно следил за всем.

Даже капюшон не мог скрыть голову, полностью лишенную волос, и пять небольших шрамов на щеке. Он не стал убирать их. Они служили ему памятью. Памятью об одержимости и добрых замыслах, которые могут обернуться абсолютным злом. Кем считать себя — добром или злом, он не знал. Скорее злом, но меньшим в сравнении с тем, которое нанесла бы людям Лаура. Он убил тысячи, миллионы людей ради того, чтоб человечество стало свободным, но эмоциональный блок помогал ему жить дальше.

— У них все получится, я верю в человечество, — про себя пробормотал Франц Кроуссен.

Стоявший рядом с ним Юрген Саммерс, несмотря на молодое лицо, теперь напоминал умудренного опытом старца — борода, покрывающая лицо, длинные распущенные волосы и взгляд, которым смотрит учитель на своих учеников.

— Надеюсь, — вздохнул он. — Очень на это надеюсь.