Накануне войны Черноморский флот (вице-адмирал Ф. С. Октябрьский) организационно состоял из эскадры надводных кораблей (в ее составе бригада крейсеров), отряда легких сил, двух бригад подводных лодок, двух бригад торпедных катеров, береговой и противовоздушной обороны, военно-воздушных сил, а также частей специального и тылового обеспечения. Главной базой флота являлся Севастополь. Кроме того, система базирования включала военно-морские базы: Одесскую с Очаковским сектором береговой обороны, Николаевскую, Новороссийскую с Керченским сектором береговой обороны и портами Керчь и Туапсе, Батумскую с портом Поти (с 31 августа преобразована в Потийскую ВМБ). После начала войны были созданы Керченская (с 1 сентября) и Туапсинская (с 13 ноября) ВМБ. Военному совету флота подчинялась также Дунайская флотилия, главной базой которой являлся Измаил. В конце июля была создана Азовская флотилия, и до 20 ноября в составе флота их было две, после чего Дунайскую расформировали. В состав флота входили линейный корабль «Парижская коммуна», пять крейсеров, 15 лидеров и эскадренных миноносцев, 44 подводные лодки и более 150 кораблей и катеров других классов (приложение 1). В течение кампании флот пополнился кораблями, находившимися на завершающей стадии постройки на судостроительных заводах (2 эсминца, 8 подлодок) и полученными по мобилизации (4 минзага, 11 канонерских лодок, 7 сторожевиков, 26 тральщиков).

ВВС ЧФ включали две авиабригады (в их составе пять полков), разведполк и 10 отдельных эскадрилий, насчитывавших в общей сложности 639 самолетов (приложение 3). После начала войны на театре был развернут еще целый ряд частей, в результате чего к концу 1941 г. в составе ВВС ЧФ действовали уже 10 авиаполков и 13 эскадрилий. В то же время из-за больших боевых потерь (до конца 1941 г. ВВС ЧФ потеряли около 600 боевых самолетов) количество машин сократилось до 345.

Командующий Черноморским флотом в 1939–43 и 1944–48 гг. Ф.С. Октябрьский

Береговая и зенитная артиллерия к началу войны располагали 118 и 192 орудиями соответственно. В результате развертывания новых частей и поступлений от промышленности на 1 января 1942 г. имелось 226 и 304 орудия соответственно.

Задачи флоту на случай войны с Германией и ее союзниками были поставлены директивой наркома ВМФ Н. Г. Кузнецова от 26 февраля 1941 г. Ею предусматривалось обеспечить господство нашего флота на море, не допустить прохода флота противника (Италии) в Черное море через проливы, подвоза войск и боевого снаряжения морем в порты Румынии, Болгарии и Турции, не допустить высадки десантов на советское побережье, блокировать побережье Румынии, уничтожить или захватить румынский флот, быть готовым к высадке своих тактических десантов, содействовать приморскому флангу нашей армии.

После начала войны стоявшие перед флотом задачи значительно скорректировались. 28 июня нарком ВМФ указал, что главной задачей ЧФ в данный период является защита морских коммуникаций, и в первую очередь обеспечение перевозок жидкого топлива. Уже 13 июля своей директивой № 9/63 нарком сообщил, что «основной задачей в ближайшие дни считать оборону побережья». И лишь 7 ноября директивой Ставки ВГК было указано: «Главной задачей ЧФ считать активную оборону Севастополя и Керченского полуострова всеми силами».

Начальник штаба ЧФ в 1941–44 гг. И.Д. Елисеев

Такая частая смена приоритетов вытекала из отсутствия сколько-нибудь серьезных разведданных относительно замыслов противника. Военно-морские силы черноморских государств нашей разведкой были изучены неплохо, но содержание последних немецких приготовлений осталось нераскрытым. И разведка ЧФ и Разведуправление ВМФ регулярно направляли в штаб флота данные о готовящихся морских десантах противника в Крым и на Кавказ, что являлось не чем иным, как вражеской дезинформацией. В первые месяцы войны эта дезинформация сыграла весьма негативную роль, заставив развернуть главные силы флота для обороны побережья, а не использовать их для ударов по вражеским коммуникациям и поддержки сухопутных войск.

В немецком плане нападения на СССР (директива верховного главнокомандования вермахта (ОКВ) № 21 от 18 декабря 1940 г., известная как «план Барбаросса») и на состоявшемся 4 февраля 1941 г. в ставке А. Гитлера совещании по военно-морским вопросам никакого конкретного плана действий на Черноморском театре не предлагалось. Главком немецкого ВМФ гросс-адмирал Э. Редер лишь высказывал просьбу дать указания командованию люфтваффе нанести внезапные удары по советским военно-морским базам, а также обязать Румынию и Болгарию осуществить необходимые мероприятия по защите устья Дуная и своего черноморского побережья. Именно задача обороны побережья от возможных вражеских десантов была поставлена перед румынской морской дивизией командованием ВМС Румынии оперативным приказом № 44 от 21 июня в качестве главной.

В апреле 1941 г. ОКВ подготовило тезисы к докладу о значении Черного моря и проливов в операции «Барбаросса». Планировалось оборонять румынское и болгарское побережье береговыми батареями и минными заграждениями, особенно в районе портов Бургас, Варна и Констанца. Последняя представляла особый интерес, так как соседствовала с нефтеносным районом Плоешти, имела большой нефтяной терминал и являлась морскими нефтяными воротами стран «оси». Немецкое командование считало группировку Красной армии в Северном Причерноморье небольшой по численности и не представлявшей угрозы для нацеленной на Украину группы армий «Юг». Главный удар немецко-румынских войск предполагалось нанести значительно севернее черноморского побережья. Поэтому морские перевозки в Черном море могли быть радикально сокращены. Немецкое командование не планировало проводить каких-либо специальных операций по захвату ВМБ Черноморского флота, считая, что отступавшие советские войска не окажут серьезного сопротивления. До момента захвата советских баз планировалось снизить активность кораблей ЧФ при помощи демонстративного минирования самих баз и подходов к ним.

Разведывательное обеспечение действий противника на театре было довольно слабым. Более-менее оперативно поступали данные радиопеленгования советских кораблей, а сведения воздушной разведки советских баз и коммуникаций, осуществлявшейся самолетами 4-го воздушного флота, поступали с запозданием. Дешифровальная служба направляла свои материалы в штаб военно-морской группы «Юг», которая непосредственно ведением боевых действий на театре не занималась и своим подчиненным штаба эти сведения не передавала. В результате немецкая разведка оставалась в полном неведении планов советского командования, лучшим подтверждением чему стала неожиданная для противника эвакуация войск Одесского оборонительного района в октябре 1941 г.

Поскольку военная кампания против СССР планировалась скоротечной, никакого единого штаба для руководства действиями немецкого ВМФ на Черном море не создавалось. С марта 1941 г. в Софии расположился штаб Адмирала Юго-Востока, который в июле был переименован в штаб военно-морской группы «Юг» (адмирал Шустер), отвечавший за ведение военных действий в Адриатическом, Эгейском и Черном морях. В феврале 41-го были созданы морской штаб связи в Болгарии (капитан цур зее Веземанн) и немецкая военно-морская миссия в Румынии (вице-адмирал Фляйшер). Кроме того, в состав последней входило немецкое морское учебное командование в Румынии, призванное обеспечить подготовку румынского флота к участию в военных действиях. Последний состоял из морской и речной дивизий. Морская, помимо боевых кораблей (четыре эсминца, три миноносца, подводная лодка, три канонерские лодки, три минных заградителя, три торпедных катера, несколько мелких кораблей и вспомогательных судов), включала также группу береговых батарей и флотилию гидросамолетов. Речная дивизия в составе семи мониторов, двух бронированных и четырех сторожевых катеров, группы батарей и трех батальонов морской пехоты находилась на Дунае. В Болгарии немцы ограничились контролем за действиями болгарского флота (четыре миноносца постройки начала ХХ века, два охотника за подлодками, три торпедных катера), который выполнял задачи охраны своего побережья, дозорной службы и конвоирования судов «оси» в своих территориальных водах. В начале сентября военно-морской группе «Юг» также подчинили немецкую Дунайскую флотилию, вошедшую в Черное море.

К началу Великой Отечественной войны единственными немецкими кораблями в бассейне Черного моря с определенной натяжкой можно было бы считать только находившиеся в речных портах Галац, Браила и Руссе корабли Дунайской флотилии (монитор, 13 катеров-тральщиков, 3 буксира, несколько вспомогательных судов). До конца года благодаря перевозкам и сборке на болгарских верфях в строй вступили 15 быстроходных десантных барж (БДБ), около 50 паромов Зибеля и около десятка сторожевых катеров.

Морская авиация, использовавшаяся противником на черноморском театре, централизованного руководства не имела. В оперативном подчинении командования румынских ВМС находилась флотилия гидроавиации двухэскадрильного состава (38 гидросамолетов) и одна эскадрилья истребителей ПВО ВМБ Констанца. Немцы выделили для обеспечения ПВО объектов нефтяной инфраструктуры Румынии группу истребителей трехэскадрильного состава (47 Bf109). Немецкая гидроавиация к началу войны была представлена 8-й спасательной эскадрильей (шесть Не59), самолеты которой нередко привлекались и к ближней разведке, а также поиску подводных лодок. В начале ноября с Балтики на театр были переброшены штаб и две эскадрильи 125-й морской разведывательной авиагруппы (около 20 самолетов Ar95A, BV138, Ar196).

В качестве ударной авиации над морем использовались бомбардировочные эскадры немецкого 4-го воздушного флота. В составе 4-го немецкого авиакорпуса, поддерживавшего 11-ю армию, войска в Донбассе и одновременно действовавшего против Черноморского флота в 1941 г., насчитывалось от 300 (в период боев на Перекопе) до 100 (в период второго штурма Севастополя) боевых самолетов, в том числе от 200 до 60 бомбардировщиков. Они имели постоянные задачи по поддержке сухопутных войск и потому, как правило, наносили удары по морским целям, только если те оказывались в прибрежной полосе. Исключением являлась группа II/KG4, специально выделенная для осуществления минных постановок на театре. В начале июля она была переброшена во Францию. Лишь во второй половине августа немецкое командование выделило для действий на театре два специализированных ударных подразделения – торпедоносные эскадрильи 1/KG 28 (действовала на театре до конца ноября) и 6/KG 26.

Болгарский флот к началу войны собственной авиацией не располагал. В начале августа была сформирована эскадрилья, реорганизованная в середине октября в полк двухэскадрильного состава, где насчитывалось 12 колесных бипланов чешского производства.

Первым к развертыванию своих ВМС на театре приступил, естественно, агрессор. Еще в июле 1940 г. в период обострения советско-румынских отношений из-за Бессарабии румынское правительство объявило о минировании территориальных вод на подходах к Сулине и Констанце. Мины близ Сулины ставились в июле 40-го, январе и июне 41-го, близ Констанцы – 15–19 июня 1941 г. Фактически на подходах к главной базе румынского флота была создана целая минно-артиллерийская позиция: пять минных заграждений включали 1000 мин и 1797 минных защитников, группа береговых батарей – шесть 280-мм (немецкие), шесть 152-мм и четыре 120-мм орудия. Хотя мины и минные защитники и представляли собой экземпляры периода Первой мировой войны, поставленные с достаточной густотой (каждое заграждение состояло из двух рядов мин и двух рядов защитников; интервал между минами в каждом ряду – 100 м, защитниками – 50 м), они представляли серьезное препятствие в случае возможной попытки атаки порта.

В 01.15 22 июня по приказанию наркома ВМФ на Черноморском флоте была объявлена оперативная готовность № 1. Военные действия начались перед рассветом налетом одной эскадрильи постановщиков мин Не111 на Севастополь. Заблаговременно приведенная в готовность противовоздушная оборона главной базы встретила немецкие самолеты плотным огнем. Это помешало противнику в первые сутки войны заблокировать Севастополь донными неконтактными минами, к борьбе с которыми наш флот оказался практически не готов. По немецким данным, с начала войны до 4 июля 1941 г. авиагруппа II/KG 4 выставила 91 мину в районе Севастополя и 49 в Днепровском лимане. По сведениям нашей стороны, начиная с первой военной ночи наблюдательным постам главной базы удалось заметить сброс 44 мин, из которых только 24 упали на выходе из Северной бухты. Таким образом, даже если допустить, что часть сброшенных мин осталась незамеченной, немцам удалось выставить в заданном районе только около четверти от намеченного числа мин, а остальные упали на сушу или на большую глубину в море, где они не представляли большой угрозы. Собственно, на Инкерманский створ, по которому шло основное движение, попадали единичные мины, и до их ликвидации входившие и выходившие корабли просто обходили отмеченные места. Хотя флот понес на минах некоторые потери (получили тяжелые повреждения эсминец «Быстрый» и несколько мелких вспомогательных единиц), парализовать выходы из баз советских кораблей немцам не удалось.

Полностью и без задержек был выполнен план оборонительных минных постановок Черноморского флота у своих берегов – до 21 июля кораблями было выставлено 7115 мин и 1404 минных защитника. Правда, в дальнейшем эти постановки причинили советскому флоту больше трудностей и потерь, чем противнику: на них в 1941–1942 гг. погибли три эсминца (в том числе один недостроенный на испытаниях), четыре транспортных судна и несколько малых боевых кораблей. Причинами этих потерь стали как недостаточная точность постановок, так и упущения в организации движения судов по фарватерам со стороны отвечавших за это штабов военно-морских баз. Потери противника на этих заграждениях, о чем речь пойдет ниже, пришлись на конец 1941 г. в связи с продлением вражеских коммуникаций в северо-западный район Черного моря.

Тем временем Черноморский флот приступил к выполнению поставленных перед ним задач, в частности, уничтожению румынского флота. Поскольку корабли противника не покидали своей главной базы в Констанце, это вылилось в серию ударов, нанесенных силами авиации, и набеговую операцию кораблей. Использование для ударов по порту надводных кораблей было вполне оправданным, поскольку лишенные истребительного прикрытия советские бомбардировщики не могли в результате дневных налетов поразить все намеченные цели и несли серьезные потери. Так, из 14 ДБ-3 и 18 СБ, принимавших участие в налете на базу утром 24 июня, на базу не вернулось три и семь машин соответственно. 25 июня немецкие истребители сбили еще пять ДБ-3. В этих условиях и было принято окончательное решение о нанесении удара по Констанце силами надводных кораблей, но в штабе ЧФ недооценили созданную немцами и румынами минно-артиллерийскую позицию. Утром 26 июня лидеры эсминцев «Москва» и «Харьков» обстреляли Констанцу. Согласно германским данным от попаданий снарядов загорелось несколько нефтяных резервуаров, а также железнодорожные цистерны, взорвался поезд с боеприпасами. Встреченные огнем румынских эсминцев и немецкой 280-мм береговой батареи «Тирпиц», лидеры были вынуждены отвернуть в море и при этом вторично пересекли минное заграждение. Ситуация усугублялась тем, что, маневрируя на больших ходах, корабли потеряли три паравана из четырех и шли противоартиллерийским зигзагом, при котором вероятность подрыва на мине резко возрастала. Лидер «Москва» взорвался и вскоре затонул. От близких разрывов снарядов немецкой береговой батареи в котлах «Харькова» потекли водогрейные трубки, ход корабля временно упал почти в пять раз. Из-за этого ему не удалось оказать помощь экипажу погибшего корабля, и 68 советских моряков, включая командира корабля, попали во вражеский плен.

Лидер «Харьков»

Некоторые специалисты высказывали и продолжают высказывать мнение, что обстрел Констанцы мог быть успешно выполнен одним из крейсеров со 180-мм артиллерией при условии корректировки стрельбы с самолета. Можно уверенно утверждать, что и этот замысел в условиях господства в воздухе немецких истребителей вряд ли удалось бы воплотить в жизнь. Целесообразнее всего было бы воздержаться от атаки Констанцы с моря до получения достаточно полных разведданных, а их не было. Поскольку задачу в связи с отсутствием данных разведки никто не отменил, удар все равно был бы произведен, а его результат вряд ли сильно отличался от того, что был реально достигнут 26 июня.

Узнав о результатах набега кораблей ЧФ, нарком ВМФ Н. Г. Кузнецов в тот же день приказал временно прекратить удары по Констанце. С 30 июня, когда поступило указание приступить к бомбардировкам нефтедобывающего центра в Плоешти, Констанца стала запасной целью. Дальности полета ко всем этим объектам были таковы, что сопровождение истребителями ударных самолетов исключалось. Все это обусловило весьма ощутимые потери. До конца июля ВВС ЧФ совершили около 650 самолето-вылетов бомбардировщиков, но лишились 22 ДБ-3, 17 СБ и Пе-2. Вражеский флот понес незначительные потери, чуть больше в Констанце пострадали нефтяные терминалы и портовые сооружения. Некоторый успех сопутствовал черноморским летчикам в ходе налетов на дунайские порты, где ими был потоплен румынский минзаг «Аврора» и несколько речных судов. В Плоешти морским авиаторам удалось нанести более серьезный ущерб – там было уничтожено около 200 тыс. т нефтепродуктов, а для полного восстановления причиненных разрушений требовался полугодовой срок. 10 и 13 августа ВВС ЧФ нанесли удары по Чернаводскому мосту через Дунай, под пролетами которого пролегал нефтепровод из Плоешти в Констанцу. В результате удара истребителей-бомбардировщиков И-16, доставлявшихся к объекту удара под крыльями тяжелых бомбардировщиков ТБ-3, были разрушены две фермы моста. Нефтепровод на долгое время вышел из строя, из-за чего противнику пришлось на некоторое время перенести пункт приема румынской нефти итальянскими танкерами в Варну. Дальнейшим действиям по решению рассматриваемой задачи помешало переключение с 20-х чисел августа бомбардировочной авиации ЧФ на поддержку сухопутных войск в районе Одессы.

Таким образом, первоначальная задача по уничтожению румынского флота за короткое время трансформировалась в задачу по уничтожению экономических объектов противника. Что же касается уничтожения румынского флота, то этого вряд ли удалось бы достичь, поскольку ЧФ, а точнее его ВВС, в то время оказались не готовы к решению данной задачи. Бомбардировки кораблей с горизонтального полета со средних и больших высот небольшими группами самолетов продемонстрировали свою неэффективность еще в период советско-финляндской войны, а других методов в арсенале советской морской авиации на тот момент попросту не оказалось. Сохранение румынского флота оказалось важным фактором, повлиявшим на ход последующих событий. Он, конечно же, не мог оспаривать господство на театре у ЧФ, но играл важную роль в обороне коммуникаций «оси» в западной части театра на протяжении всей войны. Лишь со второй половины 1943 г. наскоро созданный на Черном море немецкий флот смог взять на себя большую часть нагрузки по эскорту конвоев.

В еще большей степени к ошибкам можно отнести отказ немецкого командования от попытки уничтожить ядро ЧФ в первые сутки войны внезапным массированным ударом с воздуха. При этом оно, несомненно, исходило из общей авантюристической установки плана «Барбаросса», что исход войны с СССР будет решен в течение 12–14 недель вдалеке от Черноморского ТВД. В результате советский Черноморский флот превратился на все время войны в своеобразный дамоклов меч, который был постоянно занесен над вражескими коммуникациями и побережьем, заставляя противника предпринимать большие и дорогостоящие усилия по организации их обороны.

Значительное место в боевой деятельности Черноморского флота занимала оборона морских коммуникаций. Непосредственно для перевозок на Черноморском театре по состоянию на 22 июня 1941 г. имелось в строю 119 пассажирских, сухогрузных и нефтеналивных судов общим тоннажем 316,3 тыс. брт, в том числе 92 судна тоннажем более 500 брт. На второй день войны на театре была введена система конвоев, за проводку которых отвечали командиры военно-морских баз – каждый в своей зоне ответственности. Тем не менее нехватка эскортных сил и отсутствие должного внимания к организации обеспечения перевозок привели к тому, что в июле 50 % судов на трассе Севастополь – Одесса прошли без охранения. У кавказского побережья количество таких рейсов составило 60 %. В этих условиях лишь практически полное бездействие противника позволило проводить суда без потерь. Единственная неприятельская подлодка – румынская «Дельфинул» – совершила в течение 1941 г. шесть походов на наши коммуникации, но из-за слабой подготовки экипажа лишь единожды выпускала торпеды, причем, несмотря на победный доклад, эта атака даже не была зафиксирована советской стороной. Румынские торпедные катера с августа по октябрь совершили шесть парных выходов в Одесский залив и произвели одну торпедную атаку против дозорного корабля с аналогичным результатом.

С конца июля 1941 г., с началом наступления войск противника на одесском направлении, его авиация активизировала действия против нашего судоходства. 23 июля в результате внезапной атаки с воздуха погиб теплоход «Аджария» – первое судно, потопленное люфтваффе на Черноморском театре. С учетом большого объема перевозок и недостаточного их прикрытия потери, даже при эпизодическом воздействии вражеских сил, были неизбежны, но они, по сравнению с числом совершенных рейсов, не были слишком большими. До 1 октября вражеская авиация в северо-западном районе Черного моря потопила пять и повредила один транспорт. С начала войны до завершения обороны Одессы транспортные суда выполнили 911 рейсов, в том числе 696 в составе конвоев. В июле – сентябре в Одессу было перевезено 58 447 военнослужащих, 26 915 т боеприпасов и 31 270 т других воинских грузов, а обратно вывезено 30 тыс. раненых, более 75,8 тыс. человек гражданского населения, 65 тыс. т военных и 327,3 тыс. т народно-хозяйственных грузов. Это полностью покрыло потребности гарнизона Одесского оборонительного района (ООР), хотя план эвакуации промышленного оборудования и сырья полностью выполнить не удалось.

С конца августа противник начал наносить удары и по нашим дальним коммуникация. 29 августа вражеские торпедоносцы добились своего первого успеха, потопив транспорт «Каменец-Подольск». За этим последовало еще несколько успешных атак в октябре и ноябре. Ситуация с противовоздушной обороной коммуникаций усугублялась ограниченным количеством собственных самолетов и орудий зенитной артиллерии (как в ПВО портов, так и установленных на кораблях и судах), их низкими тактико-техническими характеристиками. Но даже в этих условиях потери могли бы стать меньшими, если бы штаб флота уделял больше внимания контролю за организацией конвойной службы со стороны штабов баз.

С 31 августа возобновились минные постановки авиации противника у наших портов. Они продолжались до 2 ноября. Всего в этот период враг выставил, по немецким данным, 65 мин у Севастополя, 50 у Новороссийска и 8 у Феодосии. В ночь на 17 сентября впервые были применены донные мины с магнитно-акустическими замыкателями, эффективных средств для борьбы с которыми на тот момент у советской стороны не имелось. Отсутствующие тралы заменялись организацией противоминного наблюдения, прокладкой фарватеров в обход зафиксированных мест падения мин, глубинным бомбометанием и размагничиванием кораблей.

В этих условиях советское командование осуществило операцию по эвакуации гарнизона Одессы. В ней участвовали 37 транспортов, большинство из которых сделали по 2–3 рейса, а всего 129 судо-рейсов. Ежедневно в море на трассе Одесса – Севастополь – Одесса находилось в среднем восемь транспортов, не считая шхун и буксиров. С 1 по 16 октября из Одессы без потерь было вывезено 86 тыс. военнослужащих и 15 тыс. человек гражданского населения, 14 танков, 36 бронемашин, 462 орудия различных калибров, 1158 автомашин, 19 103 т боезапаса и 25 тыс. т различного груза. При эвакуации от ударов авиации противника погиб лишь один транспорт, шедший в балласте. Эвакуацию одесского гарнизона часто называют одной из самых успешных операций советского ВМФ в 1941 г. С этим трудно не согласиться, но при этом стоит заметить, что ее успех объяснялся не столько тщательной подготовкой и планированием наших штабов, сколько слабостью вражеской разведки и задействованных в то время для борьбы на коммуникациях сил.

С момента оставления Одессы наиболее важной стала коммуникация Крым – Кавказ. В октябре – декабре по ней было совершено 530 транспортных рейсов. Интенсивность перевозок была весьма высокой – севастопольский порт принимал до 14 судов в сутки. Помимо этого, в перевозках участвовали и сами боевые корабли. Так, например, 79-я морская стрелковая бригада была доставлена 21 декабря в Севастополь на крейсерах «Красный Кавказ», «Красный Крым», лидере «Харьков» и двух эсминцах. Только в главную базу ЧФ было перевезено военнослужащих – 79 986 человек, боеприпасов – 11 тыс. и других грузов – 20,8 тыс. т. Из Севастополя в течение ноября и декабря было вывезено 17 тыс. человек гражданского населения, 15,5 тыс. раненых, 12,5 тыс. т промышленных грузов. Для эскортирования было произведено 24 выхода эсминцев, 71 БТЩ и 298 сторожевых катеров, тем не менее 132 судна (25 %) прошли, не имея охранения вовсе. Несмотря на некоторые потери в судах и грузах, потребности войск Севастопольского оборонительного района этими перевозками в основном удовлетворялись, что стало одной из главных причин провалов предпринятых немцами первого и второго штурма города.

Крейсер «Красный Кавказ»

В целом ситуацию, сложившуюся на советских коммуникациях на театре в ходе кампании 1941 г., можно выразить следующими словами: слабоохраняемое судоходство использовалось с большой интенсивностью и в основном справилось с поставленными перед ним задачами. Малочисленные силы противника действовали на коммуникациях эпизодически, а в ряде случаев и неэффективно (румынские ВМС) и не могли сколько-нибудь серьезно повлиять на объемы перевозок. Например, в сентябре на всем театре было выполнено 642 рейса, и погибло всего одно судно, в октябре три погибших пришлись на 381 рейс, в ноябре – шесть погибших на 331 рейс. Тем не менее при невозможности пополнения судового состава транспортные возможности черноморских пароходств быстро сокращались. В течение кампании было потеряно 18 крупных транспортов суммарным тоннажем 50 тыс. брт, а еще 10 тоннажем 78,5 тыс. брт получили повреждения (пять от авиации, три на вражеских и два на своих минах). Еще 11 крупных судов, в основном из числа находившихся на начало войны в ремонте, были затоплены или оставлены в занятых противником портах. Гибли суда и в навигационных авариях, а в конце ноября три танкера и ледокол «Микоян» ушли с театра через черноморские проливы (один из танкеров был потоплен в Эгейском море немецкой подлодкой). Все это привело к тому, что за первые полгода войны число исправных судов сократилось примерно на треть, и эта тенденция не имела признаков к снижению. Напротив, критически проанализировав свои неудачи под Севастополем, командующий 11-й немецкой армией генерал Э. Манштейн поставил вопрос о создании немецкого флота на Черном море, способного заблокировать перевозки в Севастополь. Вопрос был решен положительно, а это предвещало советской стороне новые потери, хотя последствия и проявились только в следующей кампании.

Справедливо опасаясь возможных потерь торгового тоннажа от ударов ВВС ЧФ, командование противника еще до начала войны сосредоточило подавляющее большинство судов в портах формально нейтральной Болгарии. В результате на момент начала войны в Варне находилось 14, а в Бургасе – пять судов противника тоннажем более 500 брт. В Констанце находились лишь два крупных судна, одно из которых перестраивалось в минный заградитель, а другое – в судно-ловушку. Кроме того, одно болгарское судно до начала августа было задержано советскими властями в Батуми.

У противника на театре на тот момент имелась лишь одна коммуникация Констанца – Варна – Босфор, по которой осуществлялся вывоз румынских нефтепродуктов и болгарских продовольственных грузов в порты Эгейского моря. Эскортирование конвоев на север от границы румынских и болгарских территориальных вод осуществляли миноносцы и канонерские лодки ВМС Румынии, на юг – миноносцы и торпедные катера ВМС Болгарии. Итальянские танкеры, как правило, курсировали между Босфором и Констанцей в сопровождении румынских эсминцев. Кроме кораблей, к сопровождению конвоев и поиску подводных лодок привлекались немецкие, румынские гидросамолеты, а также самолеты болгарской эскадрильи. Коммуникации на север от Констанцы до конца октября 41-го отсутствовали, что предопределило невозможность использования для нарушения вражеских коммуникаций торпедных катеров типа Г-5, имевших радиус всего около 100 миль. По причинам, изложенным выше, за весь 1941 г. не имелось ни одного случая атаки вражеского судна с воздуха. Надводные корабли после рейда на Констанцу у берегов Румынии появляться не рисковали. В этих условиях единственной силой для борьбы с вражескими перевозками стали подводные лодки.

В начале войны только три позиции подлодок ЧФ были нарезаны вблизи побережья противника, а остальные восемь являлись дозорными, нарезанными в 25–45 милях от своих берегов. Из трех «боевых» позиций одна находилась южнее Констанцы, другая севернее, а третья у болгарского побережья вне территориальных вод. Поскольку через вторую и третью позиции суда противника в это время не ходили, шансы добиться боевых успехов были невелики. Сама тактика советских субмарин в то время мало отличалась от той, что использовалась в годы Первой мировой войны – подлодки, поднимая перископ каждые 15 минут, патрулировали у берега под водой днем, а вечером уходили для зарядки батарей в море, оставляя позицию без наблюдения. В моменты рассвета и заката лодка погружалась на большую глубину, чтобы избежать случайного тарана надводного корабля. Шумопеленгаторами пользовались мало, поскольку современные их модели появились на подводных кораблях только перед войной и не успели заслужить доверия командиров. Разведывательное обеспечение практически отсутствовало – все данные об обстановке в районе позиции подводникам приходилось добывать самостоятельно. Отчасти это объяснялось тем, что лодки не могли получать радиограмм из берегового штаба, находясь в подводном положении, а передаваемые на них ночью сведения, как правило, уже успевали устареть. При торпедных атаках, в соответствии с действовавшим на тот момент наставлением, командиры лодок стреляли одиночными торпедами. Для попадания при таком способе уже со средней дистанции требовался очень точный расчет с безупречным определением элементов движения цели. Также залповой стрельбе препятствовало то обстоятельство, что при многоторпедном залпе с перископной глубины из-за резкого облегчения носовой части нос или даже рубка подлодки показывались на поверхности. Лишь некоторые подлодки типов «малютка» и «щука» были оснащены системой беспузырной стрельбы, не позволявшей появиться на поверхности пузырю воздуха, также демаскировавшему атаку.

Первая же вышедшая на единственную оказавшуюся на фарватере позицию подлодка Щ-206 пропала без вести. Командир Щ-205, развернутой на соседней позиции, из трусости не дошел до назначенного района и после похода был предан суду военного трибунала, приговорившего его к расстрелу. Серьезной ошибкой командования ЧФ в то время стал отказ от развертывания подлодок у Варны, Бургаса и Босфора. В результате суда противника из болгарских гаваней могли осуществлять плавания по прибрежным фарватерам практически без помех, и 30 июля в Констанцу впервые с начала войны прибыли два итальянских танкера. Этот успех ободрил противника и способствовал установлению регулярного конвойного сообщения, но именно в это время командование ЧФ решило изменить нарезку позиций. С начала августа у берегов Румынии нарезалось три позиции (в т. ч. одна у Констанцы и две севернее данного порта, обслуживавшиеся подлодками типа «М») и такое же число у берегов Болгарии (2 августа нарком ВМФ разрешил подлодкам действовать в терводах этой страны). Результат не заставил себя долго ждать – уже 15 августа Щ-211 под командованием капитан-лейтенанта А. Д. Девятко потопила у берегов Болгарии румынский транспорт «Пелеш», совершавший переход в составе болгарского конвоя, открыв тем самым и счет атакам, и список успехов. В дальнейшем активность черноморских подводников продолжала расти: если в августе они совершили три атаки, то в сентябре уже шесть. Подавляющее большинство из этих атак было произведено против вражеских конвоев, одиночных судов, либо эскортных кораблей на прибрежной коммуникации. 29 сентября нового успеха добилась Щ-211, потопив танкер «Суперга», перевозивший в Пирей 1800 т бензина и 2350 т нефти. Этот успех вывел А. Д. Девятко на первое место по результативности среди всех командиров советских подводных лодок в 1941 г. Помимо этого, подводные заградители Л-4 и Л-5 между августом и октябрем выставили на прибрежной коммуникации 12 минных заграждений (222 мины), на одном из которых 15 сентября погиб болгарский транспорт «Шипка». ВВС ЧФ также ставили мины – восемь у Констанцы и семь перед устьем Дуная, но они больше создали затруднения для действий своих же подлодок, чем помешали противнику.

Подводная лодка Л-4

Германское командование серьезно обеспокоилось усилением подводной угрозы и силами ВМС своих союзников произвело ряд ответных шагов. В конце сентября – начале октября болгарские ВМС выставили оборонительные заграждения на подходах к Варне и Бургасу (600 мин), вслед за чем между 9 и 16 октября румынские ВМС осуществили в болгарских водах целую минно-заградительную операцию. За этим последовали новые постановки в ноябре и декабре. Всего до конца года румыны выставили вдоль прибрежного фарватера на подходах к маякам, куда субмарины периодически подходили для уточнения своего местоположения, восемь противолодочных минных полей (983 немецкие мины UMA). Каждое из этих заграждений ставилось с углублением 12 м и было опасно для подводных лодок, маневрирующих на перископной глубине, но совершенно безопасно для надводных кораблей «оси». Результаты не замедлили сказаться – в течение трех последних месяцев 41-го в болгарских водах одна за другой погибли С-34, Щ-211 и Щ-204, получили повреждения в результате подрывов Щ-212, Щ-205 и Л-4. Кроме того, на заграждениях в районе Констанцы и Сулины погибли «малютки» М-58, М-59 и М-34. Это заметно отразилось на активности черноморских подводников – если в октябре и ноябре подлодки произвели по шесть торпедных атак, то в декабре лишь две. Из-за недостаточной подготовки командиров успешными в последнем квартале оказались только две атаки, в результате которых был потоплен итальянский танкер «Торчелло» и турецкое судно, перевозившее военную контрабанду между Стамбулом и Бургасом.

Несколько слов нужно сказать о боевой деятельности многочисленных торпедных катеров ЧФ. Довоенное развертывание их бригад – 1-й в Севастополе, 2-й в Очакове, отдельного отряда в Новороссийске, отдельного дивизиона в Поти – имело своей целью прикрытие побережья от возможных десантов противника. Хотя эта задача с бригад не снималась, вскоре после начала военных действий один отряд катеров 2-й бригады был перебазирован в Вилково (на р. Дунай), а после его оставления – в устье Днестра для периодических поисков перед Сулиной и устьем Дуная. С этой целью с июля по октябрь было совершено 36 катеро-выходов, ни один из которых не увенчался встречей с противником, поскольку тот в этих водах показываться не рисковал. От 1-й бригады из маневренной базы в Ак-Мечети дважды в конце августа выходил единственный на флоте катер дальнего действия – головной Д-3, впрочем, с тем же успехом. По приказанию Военного совета ЧФ два катера волнового управления были подготовлены для удара по Констанце, но решение на проведение операции так и не было принято. В ночи на 27 сентября и 19 октября Д-3 и единственный на флоте дизельный катер типа Г-5 из состава 1-й бригады совершили два выхода на постановку мин в устье Днепра. С 21 августа 2-й бригаде пришлось перебазироваться в Севастополь (1-й дивизион до 27 сентября базировался на Тендру), а с 9 октября – в Новороссийск. 1-й бригаде также пришлось отступить – со 2 ноября она базировалась в Геленджике, а с 24 ноября в Поти за исключением 1-го дивизиона, оставшегося в Севастополе в распоряжении командира ОВРа ГБ. Ни с одной из этих баз оснащенные бензомоторами катера типа Г-5, составлявшие подавляющее большинство катеров ЧФ, достигнуть вражеских коммуникаций не могли. Несмотря на это, потери бригад составили 11 катеров, пять из которых стали жертвами авиации противника (приложение 15).

Приостановка немецкого наступления на южном крыле советско-германского фронта осенью 1941 г., помимо прочих причин, стала результатом и перебоев со снабжением, что заставило германское командование принять срочные меры по налаживанию перевозок морским транспортом в порты Южной Украины. В сентябре противник силами румынских канонерских лодок и буксиров, а также катеров-тральщиков немецкой Дунайской флотилии протралил фарватер Констанца – Сулина, а к 9 октября дошел до Бугаза в устье Днестра. Во второй половине октября, после оставления нашими войсками Одессы, началось траление до устья Днепра. Контактные мины тралили два румынских буксира-тральщика, а также катера-тральщики и паромы Зибеля немецкой Дунайской флотилии, донные мины – самолеты-тральщики люфтваффе. Между 19 и 23 октября был проделан фарватер от Бугаза до Одессы и Очакова. Действия противника облегчались начавшейся обороной Севастополя, приковавшей к себе основные усилия морской авиации и вынудившей перевести подводные лодки для базирования в порты Кавказа. Большие проблемы причиняла полная неприспособленность к тралению немецких паромов Зибеля, особенно в условиях сколько-нибудь значительного волнения. До конца года противник потерял в результате аварий восемь таких паромов. Кроме того, во время траления на советских минах (часть из них относилась к оборонительным постановкам, часть – 370 мин – была выставлена как активная в октябре уже после оставления Одессы) погибли оба румынских тральщика, немецкие паром Зибеля, катер-тральщик и плавбаза «Терезия Вальнер». Тем не менее противнику 25 октября удалось открыть движение по фарватерам вплоть до Херсона и Николаева. 1 ноября в Очаков и Николаев прибыли суда первого немецкого конвоя, однако при проводке второго каравана 9 ноября на мине погибло венгерское судно «Унгвар» (приложение 22). Гибель его стала особенно чувствительной для врага, поскольку, помимо взлетевшего на воздух груза (916 тонн авиабомб и 141 тонна бензина), были потеряны два румынских торпедных катера и находившийся на борту транспорта командир немецкой Дунайской флотилии. Третий конвой прошел без происшествий, но при движении четвертого (30 ноября – 2 декабря) снова на минах были потеряны два судна из четырех. После дополнительного траления противнику все-таки удалось наладить движение конвоев, и до конца года устья Южного Буга достигло еще два каравана.

В целом же боевые действия на коммуникациях «оси» в 1941 г. можно оценить как относительно успешные для ЧФ и неудачные для противника. Созданная советской стороной подводная и минная угрозы при отсутствии у немцев и румын достаточного количества эскортных и тральных кораблей привели к весьма ограниченному использованию им морских коммуникаций. В общей сложности по трассе Бургас – Варна – Констанца – устье Южного Буга за 1941 г. прошло не более двух десятков конвоев, 23 раза суда «оси» проходили в обоих направлениях через Босфор. Несмотря на то что противник в течение кампании ввел на театр семь судов из Средиземного моря и четыре венгерских с Дуная, общее количество транспортов тоннажем более 500 брт на театре сократилось с 22 до 17. Восемь ушло на Средиземное море, а восемь было потоплено (три торпедами и одно минами подлодок, три на минах, выставленных советскими надводными кораблями, одно погибло на болгарском оборонительном заграждении). Это вдвое превышало результат, достигнутый в следующей кампании, несмотря на ее большую продолжительность и накопленный подводниками боевой опыт.

Пяти итальянским танкерам, задействованным в перевозках румынской нефти, удалось совершить лишь четыре рейса с грузом через Босфор. При этом к концу года уцелел лишь один: два были потоплены советскими подлодками, два других – торпедированы британскими (один затонул, другой оставался не отремонтированным до конца войны) в Эгейском море. Это привело к тому, что после ухода с театра танкера «Альбаро» в январе 1942 г., перевозки нефти для итальянского флота приостановились на четыре месяца.

Интересно отметить, что сама советская сторона оценивала достигнутые успехи довольно скромно. В течение кампании подлодки ЧФ совершили 100 боевых походов на коммуникации, произвели 24 торпедные и 2 артиллерийские атаки, в результате которых считались уничтоженными семь транспортов и несколько шхун (реальные успехи см. в приложении № 11). Погибло семь подлодок. 6 января 1942 г. в директиве наркома ВМФ эти результаты были названы «абсолютно неудовлетворительными», и в пример приведен был Северный флот, успехи которого с точки зрения современных знаний представляются намного более скромными.

После того как 13 августа противник выходом к морю у Сычавки перерезал сухопутное сообщение с Одессой и почти одновременно с этим вышел к Бугу ниже Николаева, возникли три изолированных очага сопротивления – собственно Одесса, а также Николаев и Очаков.

Николаевская ВМБ (контр-адмирал И. Д. Кулишов) имела главной задачей достройку и ремонт кораблей, укомплектование их личным составом и предметами снабжения, а также прикрытие николаевских судостроительных заводов от ударов с воздуха. На заводах № 198 и 200 на стапелях находились линкор, тяжелый крейсер, два легких крейсера, четыре эсминца, шесть подводных лодок и четыре сторожевых корабля, в достройке на плаву – два легких крейсера, два лидера, два эсминца, одиннадцать подводных лодок, на испытаниях – два эсминца. Кроме того, ряд кораблей находился в ремонте. Собственно сама база располагала 122-м зенитно-артиллерийским полком, пулеметным и прожекторным батальонами (к началу войны 36 76-мм орудий, 20 пулеметов М-4 и 20 прожекторов, к 25 июля добавились еще 12 85-мм и 8 старых 76-мм зениток, 7 пулеметов М-4 и 53 М-1), а также 9-м истребительным авиаполком ВВС ЧФ. До 5 августа налетов на Николаев не было, не считая спорадического бомбометания с самолетов-разведчиков. В ночь на 5 августа немцы произвели налет 29 бомбардировщиками, отметив противодействие ПВО как «исключительно сильное», один самолет был сбит. Пострадали заводы и жилые районы, однако самое ценное на тот момент – корпуса недостроенных кораблей на плаву – удалось сохранить. В дальнейшем, вплоть до падения города, воздействие авиации на Николаев носило менее интенсивный характер.

Корпуса недостроенных и подорванных подлодок типа «С» на заводе им. Марти в Николаеве

До войны, как отметил командир базы, «эвакуация тыловой базы не мыслилась совершенно». Соответственно не было и планов эвакуации. Подготовка (сначала к эвакуации только ненужного для обороны) началась по требованию ЦК ВКП(б) лишь в середине июля. Единого органа создано не было, поэтому действия городских властей, руководства заводов и командования базы слабо согласовывались между собой. Морской транспорт для эвакуации начал подаваться 31 июля, но с перебоями и в недостаточном количестве. База подготовила к переходу морем недостроенные корабли. Их же загрузили оборудованием и ценными материалами. Несмотря на атаки авиации и наличие мин в Днепро-Бугском лимане, потерь при переводе недостроенных кораблей в Севастополь и другие порты не было. Из находившихся на плаву крупных единиц лишь стоявший в ремонте транспорт «Харьков», загруженный зерном, не смогли вывести и затопили в последние дни обороны. Впоследствии он был введен в строй противником. Помимо работ на недостроенных кораблях, база обеспечила ввод в строй мобилизованных судов, включая вспомогательный крейсер «Микоян».

Подготовка к обороне на сухопутных направлениях началась в июле, и к середине августа на подступах к Николаеву были оборудованы 26 батальонных опорных пунктов, вырыты два противотанковых рва. Силами Николаевской ВМБ был сформирован полк морской пехоты, оборудованы два бронепоезда. В городе были сформированы две дивизии народного ополчения (более 20 тыс. человек, но для них не было оружия) и ряд отдельных частей. Кроме того, в Николаев отходили войска 9-й армии, здесь же расположился штаб Южного фронта. При этом Николаевская ВМБ в оперативное подчинение фронта не поступила, об оперативной обстановке сведений не имела (только 11 августа штаб базы стал получать фронтовые оперсводки). 22 июля в Николаев прибыли основные силы Дунайской флотилии: три монитора, 17 бронекатеров, один малый охотник, минный заградитель, семь катеров-тральщиков, три катера «КМ», пять глиссеров и вспомогательные суда, а также 96-я истребительная эскадрилья. После ремонта силами базы и заводов с 1 августа флотилия стала действовать на реке вплоть до Вознесенска. Она находилась в оперативном подчинении у Южного фронта и Николаевской базе не подчинялась.

9 августа с севера на Николаев начали наступление войска 1-й танковой группы противника, с запада приближалась 11-я армия. Командующий фронтом генерал армии И. В. Тюленев приказал отвести войска из районов западнее Буга. Переправу успешно прикрывала Дунайская флотилия. Вечером того же дня в город прибыл заместитель наркома ВМФ вице-адмирал Г. И. Левченко. По его приказу силы Николаевской базы заняли оборону на подступах к городу вместе с частями 9-й армии, для борьбы с танками были привлечены зенитные батареи базы. Флотские истребители интенсивно штурмовали колонны наступающего противника. 10 августа части базы вступили в бой с передовыми отрядами противника. В этот же день городские власти без согласования с военными начали уничтожать объекты инфраструктуры, что вызвало панику и неразбериху. 11 августа в Николаев из Севастополя прибыло затребованное Левченко подкрепление – 500 моряков. Однако они прибыли без оружия, вооружить их было нечем, и отряд отправили обратно. Командование Черноморского флота и нарком ВМФ не имели ясного представления о ситуации в Николаеве и, судя по указаниям Н. Г. Кузнецова, с оптимизмом смотрели на перспективы обороны базы. Вероятно, этим и объясняется отсутствие реакции на просьбы Левченко помочь бомбардировочной авиацией. Между тем 13 августа противник перерезал дорогу Николаев – Херсон. Аэродромы вокруг города уже были или захвачены, или находились под огнем, поэтому 9-й авиаполк перелетел на другие площадки. В ночь на 14 августа тылы базы окольными дорогами были выведены в Херсон. Николаев находился под непрерывным огнем артиллерии, город горел, пожары уже не тушили. 13–14 августа подрывными партиями базы проводилось уничтожение объектов, оборудования, материальных запасов и прочего имущества судостроительных заводов. Однако в сложившейся обстановке это удалось не полностью. В ночь на 15 августа части 9-й армии осуществили прорыв из города в восточном направлении. Одновременно с боем прорвались в Херсон и части Николаевской ВМБ. В числе прочего удалось спасти значительную часть зенитной артиллерии. Прорвалась под огнем артиллерии в море и ушла в Херсон Дунайская флотилия. Оставленные в Николаеве для прикрытия общего отхода части 9-й армии упорно обороняли город до вечера 16 августа (16-я немецкая танковая дивизия донесла о тяжелых боях), а последние очаги сопротивления были подавлены только на следующий день.

Падение Николаева – крупнейшего центра судостроения на Черном море – было предопределено поражением в районе Умани в начале августа. Две оставшиеся армии Южного фронта не имели сил удерживать Южную Украину западнее Днепра. Флот, даже если бы его командование приняло более энергичные меры, вряд ли одновременно с обороной Одессы смог бы выделить достаточные силы для продолжительной обороны еще одного плацдарма.

Г.И. Левченко. В 1941-м – заместитель наркома ВМФ, его представитель на Черном море, командующий войсками Крыма

Очаковский укрепленный сектор (майор П. З. Базилевич), закрывавший вход в Днепро-Бугский лиман, имел четыре стационарные батареи (по четыре 203-мм орудия в Очакове и на острове Первомайский, четыре 75-мм и четыре 45-мм орудия), а также пять внештатных 75-мм орудий. От ударов с воздуха сектор прикрывали 2-й отдельный зенитный дивизион (20 76-мм орудий) и часть сил 9-го истребительного полка ВВС ЧФ. В городе совершенно не было армейских частей. Гарнизон, сформированный из личного состава флота, насчитывал 3545 человек. 12 августа Левченко выделил Очаковский укрепленный сектор из Одесской ВМБ в отдельное соединение, а 14 августа назначил начальником гарнизона генерал-майора береговой службы И. Н. Кузьмичева. Интересно отметить, что по своей штатной должности Кузьмичев являлся начальником отдела в Управлении боевой подготовки НК ВМФ, а на Черном море находился в командировке. Он получил задачу удерживать Очаков до последней возможности, но в случае сильного нажима переправиться на Кинбурнскую косу и острова Березань, Первомайский, продолжая контролировать вход в Днепро-Бугский лиман.

14 августа береговые батареи Очакова впервые открыли огонь по врагу. 15 августа на Очаков начала наступление 50-я немецкая пехотная дивизия. Передовые отряды попали под огонь береговых батарей и непрерывные штурмовые удары 9-го истребительного авиаполка. Один из передовых отрядов в результате штурмовок полностью лишился своего транспорта. Наступление в последующие дни развивалось очень медленно из-за эффективной поддержки советской пехоты огнем береговых батарей и многократных штурмовок истребителями. Немцы отметили трудности с подтягиванием артиллерии из-за сильного противодействия. Периодически оборону поддерживали бомбардировщики, канлодка «Красная Армения», а также монитор «Железняков» и канлодки «Буг» и «Днестр» Дунайской флотилии (основные силы флотилии в это время находились на нижнем Днепре). В результате, несмотря на превосходство в силах, немцы лишь 19 августа смогли выйти на окраины города. Атаки 19–20 августа были отражены, причем защитники Очакова провели ряд удачных контратак. Противнику потребовались сутки для приведения войск в порядок, заключительный штурм был назначен на утро 22 августа. Однако гарнизон Очакова к вечеру 20 августа понес большие потери и испытывал острую нехватку боеприпасов, поэтому в ночь на 21 августа был эвакуирован на подручных плавсредствах и вошел в состав Тендровского боевого участка.

Одесская военно-морская база была создана приказом наркома ВМФ 14 февраля 1940 г. на основе Северо-Западного укрепрайона. К началу войны зона ее ответственности простиралась от устья Дуная до озера Устричное (восточнее Тендровской косы). Работы по организации базы продвигались медленно, и, как признавалось в документах того времени, нормального базирования сил флота она не обеспечивала. Под этим, по-видимому, подразумевалось отсутствие достаточных судоремонтных мощностей. Сильной стороной базы была береговая артиллерия. Непосредственно Одесская ВМБ (контр-адмирал Г. В. Жуков, с 22 августа контр-адмирал И. Д. Кулишов) имела семь стационарных (три 203-мм, шесть 180-мм, три 152-мм, три 130-мм, четыре 75-мм и четыре 45-мм орудия) береговых батарей, четыре 152-мм, десять 122-мм, три 76-мм и четыре 45-мм орудия в подвижных батареях, всего 44 ствола. В Одесской ВМБ в начале войны было разработано «Наставление по артиллерийской поддержке сухопутных войск», в котором были изложены вопросы взаимодействия, корректировки и порядок вызова огня. В результате в ходе обороны около 76 % стрельб было проведено по наблюдению знаков разрыва и с корректировкой. Только 24 % стрельб по заявкам армейского командования было сделано по площадям на большую дистанцию.

Одесса в начале героической обороны. Снимок немецкого воздушного разведчика 14 августа 1941 г.

ПВО Одессы обеспечивал 69-й истребительный авиаполк ВВС Красной армии (на 1 августа 56 И-16, к 10 октября их число упало до 21) и части 15-й бригады ПВО – 638-й зенитный артполк (пять дивизионов трехбатарейного состава с 85-мм пушками), 27-й дивизион МЗА, 162-й зенитный пульбатальон, 6-й дивизион аэростатов заграждения и 21-й протекторный батальон. Флот имел в Одессе 73-й зенитный полк, пулеметный и прожекторный батальоны – 24 76-мм орудия, 18 зенитных пулеметов (9 М-4 и 9 М-1) и 9 прожекторов. Вблизи Одессы и в самом городе были оборудованы посадочные площадки, с которых действовали частично 93-я и 101-я истребительные (с начала сентября 1-я и 5-я эскадрильи 8-го иап), а также звено Ил-2 46-й штурмовой эскадрильи ВВС ЧФ. Части ВВС ЧФ в Одессе находились в оперативном подчинении у командира 69-го иап.

В июле обстановка на южном крыле фронта ухудшилась, и к началу августа обозначилась угроза Одессе. 5 августа Ставка в директиве об отводе войск Южного фронта на новые рубежи приказала оборонять город до последней возможности. Делать это предстояло Приморской армии (всего две стрелковые и одна кавалерийская дивизия) и силам Одесской ВМБ. Сначала единого командования не было. 15–16 августа командир базы и начальник гарнизона Одессы Г. В. Жуков предотвратил вывоз морем бойцов Приморской армии с оружием. За это командующий армией генерал-лейтенант Г. П. Софронов освободил его от обязанностей начальника гарнизона. Острый конфликт дошел до самого верха. В ночь на 19 августа вышла директива Ставки № 001066 за подписью Сталина и Шапошникова, согласно которой образовывался Одесский оборонительный район (ООР), его командующим назначался контр-адмирал Жуков. Ему были подчинены все вооруженные силы под Одессой, в т. ч. и Приморская армия, сгоряча названная в директиве «бывшей», а также все гражданские организации. Этот организационный опыт оказался удачным и впоследствии неоднократно воспроизводился. Жуков получил задачи оборонять ООР до последнего бойца, развивать систему оборонительных сооружений, максимально использовать для обороны людские и материальные ресурсы Одессы, поддерживать порядок в городе и эвакуировать все ненужное для обороны. Черноморский флот получил от Н. Г. Кузнецова следующие задачи, касающиеся обороны Одессы: организовать и отработать взаимодействие с армией, удерживать город даже в случае отхода армии, в случае окружения Одессы организовать поддержку с моря, создать на Тендре маневренную базу для обеспечения перевозок в Одессу, использовать для поддержки сухопутных войск корабли и авиацию основного ядра флота.

В соответствии с этим 6 августа был сформирован Отряд кораблей северо-западного района (переведенный с Балтики бывший командующий эскадрой КБФ контр-адмирал Д. Д. Вдовиченко) в составе минных заградителей «Коминтерн» (бывший крейсер) и «Лукомский», старых эсминцев «Шаумян» и «Незаможник», трех канонерских лодок-«эльпидифоров», 2-й бригады торпедных катеров, 5-го дивизиона тральщиков, а также отряда и звена сторожевых катеров. Отряд должен был оборонять Одессу с морского направления, поддерживать приморские фланги и обеспечивать благоприятный оперативный режим в зоне ответственности Одесской ВМБ. Поскольку надежно прикрыть с воздуха отряд в районе Одессы было затруднительно, в него включили только старые корабли, возможная потеря которых стала бы для флота менее болезненной. Оборотной стороной стала неспособность отряда решать возложенные на него задачи в полном объеме, тем более что далеко не все указанные в приказе силы прибыли в Одессу в действительности. Поэтому с 19 августа пришлось привлекать корабли эскадры ЧФ – крейсера «Красный Кавказ», «Красный Крым», «Червона Украина», лидер «Ташкент», эсминцы и вспомогательный крейсер «Микоян».

Общая численность войск в районе Одессы к началу боев составляла 34,5 тыс. человек, а к окончанию эвакуации (16 октября) выросла до 86 тыс. На Одессу наступала 4-я румынская армия. Изначально она, имея свыше 160 тыс. человек, численно превосходила защитников города почти в пять раз. Постепенно это соотношение снизилось примерно до 3:1, но все равно превосходство оставалось подавляющим. Неудивительно, что при всех проблемах румын с тактикой и боевым духом, кольцо вокруг Одессы постепенно сжималось. 13 августа противник вышел к морю у Сычавки, перерезав сообщение с Одессой по суше. Но в целом наступление развивалось темпами, не удовлетворявшими противника. Антонеску, ранее по политическим соображениям отказывавшийся от участия немецких войск в осаде Одессы, теперь запросил помощь. 23 августа ему была выделена артиллерия (два дивизиона береговой артиллерии – 36 французских 155-мм пушек, дивизион чешских тяжелых полевых гаубиц, батарея дальнобойных 105-мм пушек K18), а также два саперных батальона и 6-я рота диверсионного полка «Бранденбург». При немецкой артподдержке румыны в восточном секторе дошли до 180-мм батареи БС-412 – важнейшего опорного пункта. Утром 25 августа батарея была взорвана и оставлена защитниками.

В эти дни наглядно проявились ограниченные возможности корабельной артиллерии Черноморского флота. Несколько дней корабли, включая крейсер «Красный Крым», обстреливали наступающего противника, в т. ч. и вблизи берега, но потерю 412-й батареи предотвратить не смогли. По отчету эскадры, она для поддержки ООР провела за весь период обороны 138 стрельб, израсходовав 8013 снарядов (120 – 180-мм, 4951 – 130-мм, 2885 – 102-мм, 79 – 76-мм и 78 – 45-мм). Но около 65 % стрельб было проведено по площадям – резкий контраст по сравнению с береговой артиллерией.

Противник значительно продвинулся в направлении порта, и уже вечером 25 августа порт был впервые обстрелян. 28 августа прямое попадание получил эсминец «Фрунзе». 31 августа румыны заняли Фонтанку, откуда был виден порт, т. е. появилась возможность корректировать огонь. К вечеру, подтянув артиллерию, противник начал пристрелку. Кораблям в гавани пришлось прятаться за высокими зданиями. Транспорты теперь могли входить и выходить только по ночам. В сентябре повреждения получили эсминцы «Шаумян», «Бодрый», тральщики «Райкомвод», «Пионер», транспорты «Чичерин», «Абхазия», «Грузия», учебный корабль «Днепр» и ряд более мелких единиц. На случай, если портом вообще будет невозможно пользоваться, были построены временные причалы южнее, у Аркадии.

В связи с обострением обстановки Октябрьский под давлением Н. Г. Кузнецова 22 августа принял решение об использовании на Одесском направлении основных сил ВВС ЧФ, прекратив налеты на объекты в Румынии. На следующий день под Одессой был оборудован командный пункт заместителя командующего ВВС ЧФ, и с 24-го числа началась активная поддержка. Бомбардировочная авиация делала вылеты в район Одессы с аэродромов Крыма и даже Кавказа, что существенно снижало эффективность ее использования. С 20 августа по 15 сентября ВВС ЧФ совершили 1647 боевых вылетов для поддержки ООР, включая истребители, базировавшиеся в городе. Для сравнения, 69-й истребительный авиаполк за тот же период сделал 3781 боевой вылет при наличии от 20 до 40 самолетов в боевом составе. Всего для поддержки ООР флотская авиация сделала 3309 самолето-вылетов, в т. ч. 933 бомбардировщиками и 2376 истребителями.

С огромным напряжением действовала зенитная артиллерия флота в Одессе. В отдельные дни нахождение в готовности № 1 доходило до 17 часов в сутки при расходе до 78 выстрелов на ствол. Из-за активного противодействия истребителей и зенитной артиллерии противник был вынужден отказаться от массированных дневных налетов на город и перенести основные усилия на темное время суток.

В сентябре обстановка на фронте ООР продолжала ухудшаться. 15 сентября противник на юго-западном направлении продвинулся настолько, что теперь и отсюда мог обстреливать порт. В сфере огня оказались также новый порт в Аркадии и аэродромы. Положение могло исправить только контрнаступление. Еще 14 сентября Октябрьский на основании директивы Ставки поставил эскадре и ООР задачу высадить десант у Григорьевки, чтобы отодвинуть батареи противника от порта. Десант планировался на 16 сентября. В ночь на 16-е в районе Херсонесского маяка с личным составом 3-го полка моряков было проведено учение по высадке. Оно выявило столько недостатков, что высадку перенесли на 21 сентября. Все оставшееся время проводились интенсивные тренировки. Десант был составной частью плана контрудара Приморской армии. Основной удар наносился в северо-восточном направлении силами свежеприбывшей 157-й сд, а в тылу противника, у Григорьевки, высаживался 3-й полк моряков – 1900 человек. Это был первый морской десант на Черном море. Подготовка документации затянулась до самого последнего дня, что создало серьезные проблемы, так как часть командиров не успела ознакомиться с планом. Десанту были поставлены следующие задачи: высадившись в темное время суток, наступать в западном и северо-западном направлениях и к рассвету овладеть районом Чебанка – Старая и Новая Дофиновка; не допустить отход отрезанного противника от линии фронта к Новой Дофиновке; минометно-пулеметным огнем через Аджалыкский лиман поддержать наступление 421-й и 157-й дивизий; закрепиться на достигнутом рубеже. Десантный отряд составили крейсера «Красный Кавказ», «Красный Крым», эсминцы «Бойкий», «Безупречный», «Фрунзе». Эти же корабли должны были оказать артподдержку десанту. В Одессе был сформирован отряд высадочных средств (канлодка «Красная Грузия», 10 малых охотников, 12 катеров КМ, 10 баркасов и один буксир), который был должен перевезти десантников с боевых кораблей на берег. Поддержку и прикрытие с воздуха обеспечивали 69-й авиаполк и самолеты 63-й авиабригады ВВС ЧФ. Общее руководство операцией флота было возложено на командующего эскадрой Л. А. Владимирского. Ему подчинялись командир десанта капитан К. М. Корень и командир 63-й авиабригады, но не 69-й авиаполк. Командиром высадки стал контр-адмирал С. Г. Горшков. Для нарушения связи и управления противника северо-западнее Григорьевки была запланирована выброска воздушного десанта (23 человека во главе со старшиной А. Кузнецовым).

Неудачная прелюдия к удачному десанту у Григорьевки. Снимок тонущего эсминца «Фрунзе» с борта немецкого самолета. 21 сентября 1941 г.

20 сентября над морем начали действовать пикирующие бомбардировщики немецкой группы II./StG77, что существенно усложнило ситуацию для флота. 21 сентября командующий операцией контр-адмирал Владимирский вышел на эсминце «Фрунзе» в Одессу с документацией на операцию. В пути эсминец был потоплен пикирующими бомбардировщиками, документация погибла, Владимирский остался жив, но об этом стало известно не сразу. Командование перешло к Горшкову. Отряд высадочных средств опоздал на час, и Горшков приказал начать высадку корабельными баркасами. Потом подошли и высадочные средства, но высадка затянулась почти на 4 часа. Эсминцы «Безупречный» и «Беспощадный» во время огневой поддержки были атакованы пикирующими бомбардировщиками и получили тяжелые повреждения. До этого от ударов с воздуха пострадал только лидер «Ташкент» (30 августа атакован тройкой румынских самолетов), и значение воздушной угрозы в штабах соединений и флота недооценивалось. Однако весь этот поток неудачных событий не смог помешать успеху. Серьезного противодействия высадка не встретила. Отчасти этому способствовало плачевное состояние румынских войск, отчасти – действия воздушного десанта. Он перерезал линии связи и вызвал панику. Совместными действиями десант и войска, наступавшие с фронта, разбили противостоящие румынские части, захватили богатые трофеи, в т. ч. одну из батарей, обстреливавших Одессу. Отброшенный на 8–10 км противник лишился возможности вести прицельный огонь по порту.

Лидер «Ташкент»

Эта удачная операция поставила точку в попытках противника взять Одессу штурмом. Посетивший вскоре после этих событий 4-ю румынскую армию офицер штаба группы ВМС «Юг» обнаружил, что румыны полностью деморализованы неудачами и огромными потерями. С этой стороны Одессе уже ничто не угрожало. Но резко ухудшилась ситуация в Крыму, и 30 сентября Ставка приняла решение эвакуировать войска ООР. Подготовка к эвакуации прошла скрытно, а ее морской части противник, как указывалось выше, оказал лишь незначительное противодействие.

Героическая оборона Одессы продолжалась всего 73 дня, но стала несомненным успехом советской стороны. Во-первых, были скованы превосходящие силы противника. 4-я, самая сильная из румынских армий, вопреки планам больше не участвовала в кампании 1941 года. Во-вторых, наши войска нанесли противнику гораздо большие потери, чем понесли сами, что в реалиях 1941-го было огромным достижением. Румыны потеряли 98 156 человек, в т. ч. 30 201 безвозвратно и 67 955 ранеными без заболевших. Потери советской стороны, по официальным данным, составили 41 268 человек (безвозвратные – 16 578, санитарные – 24 690). Казалось бы, этому противоречат известные данные, что только до 1 октября из Одессы были вывезены 30 тыс. раненых. Но, очевидно, в числе вывезенных была большая доля тех, кто уже находился в госпиталях Одессы к началу обороны. В-третьих, из-за затянувшейся осады Одессы противник до начала осенних штормов не смог организовать снабжение морем войск южного крыла советско-германского фронта.

Черноморский флот обеспечил снабжение и эвакуацию войск ООР, поддержку войск береговыми батареями, корабельной артиллерией и авиацией, высадкой десанта способствовал успеху контрудара 21 сентября, а также обеспечивал (в первую очередь зенитной артиллерией) прикрытие города и порта от ударов с воздуха. Немаловажное значение имел и тот факт, что впервые с начала Великой Отечественной войны действиями всех видов вооруженных сил на отдельно взятом операционном направлении, таком как ООР, руководил морской, а не сухопутный начальник. Благодаря такому удачному примеру подобная схема организации командования была повторена еще неоднократно.

Флот противника, представленный в тот момент только ВМС Румынии, в борьбе за Одессу участия почти не принимал. Несколько его попыток действовать на морской коммуникации ООР описаны в соответствующем разделе. Потери, временами чувствительные, причиняли бомбардировщики люфтваффе, но в тот момент их действия на морском направлении не были целеустремленными. В частности, не существовало авиационного командования, имевшего бы задачу нарушения советских морских коммуникаций или борьбы с крупными кораблями ЧФ в числе главных.

Тендровский боевой участок (ТБУ) был создан решением Военного совета Черноморского флота от 19 августа, командиром был назначен хорошо показавший себя в Очакове Кузьмичев. В зону ответственности участка вошли Тендровская и Кинбурнская косы, южный берег Днестровского лимана. В его же подчинение перешли гарнизоны островов Березань и Первомайский бывшего Очаковского укрепленного сектора. Кузьмичев получил расплывчатую боевую задачу – сковывать и истреблять силы противника. Фактически удержание Тендры было необходимо для обеспечения устойчивости Одесского оборонительного района. На косе была установлена 3-орудийная 130-мм стационарная батарея, переброшены зенитные орудия. Здесь же базировался дивизион 2-й бригады торпедных катеров.

Около месяца береговые батареи ТБУ вели огонь по противнику на северном берегу Днепро-Бугского лимана и надежно перекрывали вход в лиман. 31 августа немцы форсировали Днепр в районе Берислава и после сосредоточения сил на плацдарме развернули наступление в направлении Перекопа, а частью сил в направлениях Скадовска и Кинбурнской косы. 12 сентября противник взял Скадовск, в результате чего ТБУ был отрезан от основных сил. На следующий день все сухопутные части Дунайской флотилии были переданы в оперативное подчинение ТБУ, самой флотилии поставлена задача поддержать фланг со стороны Днепро-Бугского лимана. Отрезанные противником монитор «Мартынов» и четыре бронекатера, которые действовали выше по течению Днепра, пришлось взорвать 18 сентября. По мере продвижения противника часть сил флотилии начала действовать также в Ягорлыцком лимане, вела огонь по войскам противника. ТБУ подвергался сильным налетам авиации, доставалось и флотилии. 19 сентября был потоплен монитор «Ударный», 21 сентября – заградитель «Колхозник» и бронекатер.

Для усиления ПВО Тендры, а также конвоев на трассе Севастополь – Одесса 15 сентября Октябрьский приказал построить на косе посадочные площадки для истребителей. К 22 сентября первая из них (на шесть истребителей) была готова. Артиллерия ТБУ поддерживала огнем отходящие армейские части. 19 сентября Кузьмичев получил задачу эвакуировать острова Березань и Первомайский, но при всех условиях удерживать Тендру. Острова были эвакуированы 23 и 24 сентября соответственно бронекатерами Дунайской флотилии. В ночь на 25 сентября последние отрезанные части с материка, включая Кинбурнскую косу, переправились на Тендру, после чего немцы заняли остров Первомайский. После этого Дунайская флотилия была отведена с Тендры в Севастополь и затем отправлена в Керченский пролив, где уже находились части Азовской флотилии. Тот факт, что ее корабли и части удачно действовали в начале войны, заставил командование ЧФ сохранять ее даже в то время, когда необходимость в ее существовании отпала.

24 сентября вместо Кузьмичева, вернувшегося к своим штатным обязанностям, командиром ТБУ был назначен полковник И. Р. Хвескевич. После эвакуации 16 октября Одессы удержание Тендры потеряло прежний смысл, но нарком Кузнецов приказал ее удерживать в качестве пункта базирования авиации и легких сил, которым ставилась задача не допустить использование противником коммуникаций в северо-западном районе моря. С продвижением немцев к Севастополю положение ТБУ стало неустойчивым. Кроме того, оборона косы ослаблялась переброской зенитной артиллерии и войск для нужд Севастополя. В свою очередь, противник был заинтересован в скорейшем использовании Одессы и портов в Днепро-Бугском лимане для доставки снабжения войскам 11-й немецкой армии. 17 октября подразделения 50-й пехотной дивизии переправились на остров Джарылгач и после короткого боя заняли его. Под контролем ТБУ осталась только сама Тендровская коса, которую люфтваффе усиленно бомбили. 22 октября Октябрьский запросил у наркома разрешение эвакуировать косу и через два дня получил его. Эвакуация была проведена с 29 октября по 6 ноября. В ней участвовали, помимо мелких кораблей и судов, крейсера «Червона Украина» и «Красный Кавказ», а также эсминцы «Бодрый», «Бдительный» и «Шаумян».

ТБУ сыграл важную роль в обеспечении коммуникации Севастополь – Одесса. Кроме того, он отвлекал на себя часть и без того не слишком многочисленных сил люфтваффе на крымском направлении.

Столкнувшись с серьезными потерями от ударов советской авиации по экономическим объектам на территории Румынии, германское командование было вынуждено скорректировать свои планы действий на южном крыле советско-германского фронта. 23 июля в дополнении к директиве ОКВ № 33 Гитлер указывал, что «первоочередной задачей основной массы пехотных дивизий [группы армий «Юг»] является овладение Украиной, Крымом и территорией России до Дона». В дополнениях к директиве № 34 от 12 августа 1941 г. он высказался более определенно: «Овладеть Крымом, который, будучи авиабазой противника, представляет особенно большую угрозу румынским нефтяным районам». 21 августа начальник штаба главного командования сухопутных войск вермахта (ОКХ) генерал Гальдер записал в свой военный дневник следующие указания Гитлера: «Важнейшей целью, которая должна быть достигнута еще до наступления зимы, является не захват Москвы, а: на юге – захват Крыма, индустриального и угольного Донецкого бассейна и нарушение подвоза русскими нефти с Кавказа; на севере – захват Ленинграда и соединение с финнами… Быстрый захват Крыма имеет наибольшее значение для надежного снабжения Германии нефтью, которое остается под угрозой, пока в Крыму находятся крупные воздушные силы русских».

После форсирования 31 августа Днепра войска 11-й немецкой армии генерала фон Шоберта (с 21 сентября командующим армией стал генерал Э. фон Манштейн) начали развивать наступление в направлении крымских перешейков. Когда в начале 20-х чисел сентября войска противника подошли к Перекопу, позиции там занимала одна-единственная 156-я советская дивизия. Все свои остальные 10 дивизий командующий 51-й отдельной армии генерал-полковник Ф. И. Кузнецов оставил в глубине полуострова или растянул вдоль его побережья для отражения возможных десантов. В результате в ходе упорных боев 24–26 сентября немцы смогли овладеть наиболее выгодными для обороны перекопскими позициями, но не смогли с ходу прорвать ишуньские в южной части перешейка.

Участие Черноморского флота в этих боях ограничилось выделением девяти артиллерийских батарей (34 орудия) и истребительной (т. н. Фрайдорфской) авиагруппы численностью около 85 машин для штурмовых действий. При этом стоит отметить, что еще 5 августа нарком ВМФ Н. Г. Кузнецов оперативно подчинил ЧФ командованию 51-й армии «в части защиты полуострова», но командующий флотом всячески противился привлечению морских частей к боевым действиям на суше, ссылаясь на то, что флот решает собственные задачи. С 15 сентября по 30 октября самолеты авиагруппы произвели 4563 вылета, в т. ч. 2323 на штурмовку войск противника. Согласно их докладам на земле было уничтожено 34 самолета, 46 единиц бронетехники, 344 автомобиля, 60 орудий и около 5,6 тыс. человек личного состава. За то же время авиагруппа потеряла 89 боевых самолетов, т. е. 100 % своего первоначального состава. Немцы признают значительный материальный и моральный ущерб от этих авиаударов, но в решающие дни боев над Перекопом, сосредоточив на данном направлении основные усилия 4-го авиакорпуса, противник без особого труда смог захватить господство в воздухе, что оказало значительное влияние на исход боев.

В начавшихся 18 октября боях на ишуньских позициях флот был представлен двумя отрядами (батальонами) морской пехоты и все той же Фрайдорфской авиагруппой, действия которой усиливали бомбардировщики 63-й авиабригады ВВС ЧФ. В ночь на 27 октября занятые немцами населенные пункты на Перекопе были обстреляны огнем подлодки С-31, выпустившей по врагу 79 100-мм снарядов. Смехотворность такой артподдержки впоследствии неоднократно отмечалась в документах, подписанных наркомом ВМФ Н. Г. Кузнецовым. В то же время решение Ставки ВГК создать командование войсками Крыма (командующий – заместитель наркома ВМФ вице-адмирал Г. И. Левченко), которому были бы подчинены ЧФ, Приморская и 51-я армии, состоялось лишь 22 октября и представляется явно запоздалым. Таким образом, ЧФ по сравнению с другими флотами дольше всех сохранял независимость от армейцев, но, что бы ни писали после войны морские историки, в тех конкретных условиях это имело гораздо больше отрицательных последствий, чем положительных.

К 28 октября 1941 г., несмотря на задействование соединений Приморской армии, количественно и качественно превосходящие немецкие войска прорвали ишуньские позиции и вышли на просторы Крыма. Уже в течение двух первых суток противнику удалось отрезать прямые пути отступления наших войск в Севастополь. В этих условиях командование 51-й армии решило отступать в направлении Керчи, но командование Приморской на военном совете в ночь на 31 октября приняло решение выходить к Севастополю. Для этого войскам требовалось в условиях непрерывных арьергардных боев преодолеть горный хребет Яйла, а затем совершить ускоренный марш по ялтинскому шоссе. Только 3 ноября передовые части армии обходным маршрутом подошли к Севастополю, а выход остальных соединений завершился шестью сутками позже. В связи с этим 27 октября вице-адмирал Ф. С. Октябрьский приказал срочно вывести все крупные корабли из Севастополя в порты Кавказа, а штаб флота передислоцировать в Туапсе.

Сухопутную оборону Севастополя начали создавать еще до войны. При этом изначально исходили из того, что базу будут атаковать десантные войска противника, не обладающие тяжелым вооружением. Только с августа началась работа по оборудованию главного и передового рубежей, а с октября – дальнего рубежа, позиции которого гарантировали бы порт от обстрела вражеской тяжелой артиллерией. К началу сухопутной обороны работы по его сооружению только развернулись, а в полном объеме не был завершен ни один из рубежей обороны города. Когда 30 октября огонь по вражеским колоннам открыла 102-мм батарея № 54 из состава береговой обороны ГБ, стало окончательно ясно, что первый натиск противника придется отражать силами моряков без участия соединений сухопутных войск. В короткий срок численность флотских подразделений под Севастополем была доведена до 22 тыс. человек (19 батальонов), имевших из тяжелого вооружения только 66 орудий (без учета орудий береговой обороны и ПВО базы) и 72 миномета. Помимо этого в базе находился ряд частей Приморской армии, не успевших выдвинуться к Перекопу, большое количество призывников, ополченцев, личного состава войск НКВД и т. д. (всего в районе ГБ до 45 тыс. человек), но они не возглавлялись единым командованием. ВВС ЧФ в районе главной базы на 1 ноября располагали 137 самолетами, но в связи с выходом противника на ближние подступы к городу большинство эскадрилий вскоре было перебазировано на Кавказ. Все это время противник вел решительное наступление, быстро создавая превосходство в силах на избранных направлениях, и во что бы то ни стало стремился захватить Севастополь до подхода частей Приморской армии. Следует напомнить, что командующий ЧФ Октябрьский отсутствовал в Севастополе с 28 октября по 2 ноября, а остальные должностные лица не располагали достаточными для принятия эффективных решений полномочиями. Командование войсками Крыма в условиях отступления и сворачивания пунктов управления и связи, фактически отстранилось от руководства боевыми действиями. Единое командование обороной ГБ ЧФ в лице заместителя командующего ЧФ по обороне главной базы контр-адмирала Г. В. Жукова возникло лишь вечером 30 октября.

Детальное описание сухопутных боев в районе Севастополя не входит в задачу авторов, поскольку все боевые действия неоднократно описаны в исторической литературе, в частности в рекомендуемом труде Г. И. Ванеева. Как исследователи советского периода, так и современные, которые имеют возможность оперировать всей базой отечественных и зарубежных архивных материалов, сходятся во мнении, что, несмотря на ряд упущений советского командования, первый штурм Севастополя (30 октября – 21 ноября) удалось отразить благодаря массовому героизму его защитников, главным образом из числа моряков ЧФ. Важную роль сыграло создание 4 ноября Севастопольского оборонительного района (СОР). Вначале его возглавил командующий Приморской армией генерал-майор И. Е. Петров, а с 7 ноября вице-адмирал Ф. С. Октябрьский (Петров, остававшийся на должности командующего Приморской армией, стал его заместителем по сухопутной обороне). Это позволило не только объединить все сухопутные и морские части под единым командованием, но и в полном объеме задействовать ресурсы флота в деле обороны и снабжения своей главной базы. Не лишним оказалось и персональное закрепление ответственности за оборону Севастополя за командующим флотом, что сразу ликвидировало все «эвакуационные настроения», имевшие место у ряда моряков. 19 ноября командование войсками Крыма было расформировано (Г. И. Левченко был предан суду трибунала, осужден к 10 годам лишения свободы, но позже помилован и понижен в звании до капитана 1-го ранга), а СОР перешел в непосредственное подчинение Ставке ВГК.

Генерал И.Е. Петров. В 1943–44 гг. Черноморский флот находился в оперативном подчинении у него

Не сумев взять город атакой с ходу, противник предпринял штурм Севастополя с юго-восточного направления вдоль ялтинского шоссе. 11 ноября в районе Балаклавских высот завязались кровопролитные бои, продолжавшиеся до 21 ноября. Необходимо отметить, что даже после выхода к городу главных сил Приморской армии положение защитников оставалось довольно тяжелым, поскольку они уступали немцам не только численно, но главным образом по уровню подготовки. Кроме того, снабжение войск СОРа с Большой земли еще не было налажено, в том числе и потому, что тыловые органы Закавказского фронта не сразу получили указания на выделение Севастополю маршевых пополнений и предметов снабжения. Тем не менее немцам удалось вклиниться в оборону СОРа на 3–4 км лишь на некоторых участках. За это время наши части, поддерживаемые артиллерией и авиацией флота, неоднократно переходили в контратаки. По показанию пленных, потери противника к этому времени были исключительно большими: некоторые дивизии потеряли до 60 % своего состава, в ротах оставалось по 30–40 человек.

Корабли ЧФ огнем своих орудий активно поддерживали оборонявшихся (в течение ноября ими выполнено 54 стрельбы и выпущено 2340 снарядов калибром более 100 мм), но при этом 12 ноября немецкая авиация в Севастопольской бухте потопила крейсер «Червона Украина». Постоянное базирование крупных кораблей на Севастополь стало невозможным, они прибывали в порт с наступлением темноты, привозили подкрепления, вели артобстрел немецких позиций, а к рассвету выходили в обратный рейс в порты Кавказа. Куда более заметную роль сыграла береговая артиллерия флота, выпустившая в течение ноября более 20 тыс. снарядов. Расстрел стволов в береговой артиллерии оказался настолько большим, что с 23 ноября было разрешено использовать береговые орудия только для контрбатарейной борьбы, а по войскам противника лишь в исключительных случаях.

Крейсер «Червона Украина»

С большим напряжением действовала авиация СОР, сохранившая к концу боев лишь единственный аэродром на мысе Херсонес. В ноябре она нанесла 115 бомбо-штурмовых ударов по аэродромам противника и 541 – по его живой силе и технике вблизи линии фронта. По докладам, в воздушных боях было уничтожено 38, на аэродромах – 54 вражеских самолета. Летчики доложили, что в результате сброса без малого 100 т бомб ими было уничтожено и выведено из строя почти 200 единиц колесно-гусеничной техники, пять артбатарей и до полка пехоты. Собственные потери авиагруппы в течение ноября составили по меньшей мере 33 самолета.

Несмотря на неудачу первого штурма, командование 11-й немецкой армии не собиралось вести длительную осаду. Второй штурм Севастополя начался 17 декабря. Необходимо отметить, что для командования СОРа он оказался неожиданностью – немецкая армия по всему Восточному фронту перешла к стратегической обороне. На этот раз главный удар наносился на северном участке фронта из района Дуванкой вдоль долины реки Бельбек на Камышлы к северо-восточной оконечности Северной бухты, вспомогательный удар – вдоль долины реки Черная в направлении Верхний Чоргунь, Инкерман. Левее по войскам 1-го сектора СОРа сковывающий удар наносили немецкая пехотная дивизия и две румынские бригады.

В тяжелых боях 18–20 декабря немцы понесли чувствительные потери, но продолжали рваться к городу. Стремясь во что бы то ни стало выполнить приказ Манштейна, они предприняли ожесточенные атаки одновременно во 2, 3 и 4-м секторах. Отдельные пункты по нескольку раз переходили из рук в руки. Спустя пять дней после начала штурма противник ценой больших потерь прорвал наши позиции в долине Бельбек. Нависла угроза выхода немецких войск к Северной бухте. Это означало бы прекращение функционирования порта, что неминуемо привело бы к крушению всей обороны.

20 декабря директивой Ставки ВГК СОР был подчинен командованию Закавказского фронта, что сразу сильно упростило решение вопросов выделения пополнений и предметов снабжения. Уже на следующий день из Новороссийска в Севастополь на боевых кораблях была доставлена 79-я особая морская стрелковая бригада. Контратака, предпринятая силами двух батальонов этой бригады 22 декабря, привела к успеху местного значения, но на других участках противник продолжал наступать, и к исходу суток до берега Северной бухты ему оставалось не более 4–5 км. 21-го из Туапсе в Севастополь на транспортах была отправлена 345-я стрелковая дивизия, передовые части которой выгрузились в севастопольском порту 23 декабря. С их помощью удалось стабилизировать обстановку до 28 декабря, когда противник нанес очередной мощный удар, в результате которого захватил станцию Мекензиевы горы и вышел на подступы к 305-мм 30-й батарее. Утром 29 декабря в Севастополь прибыли линкор «Парижская коммуна» и крейсер «Молотов», доставившие очередное подкрепление – 386-ю дивизию. Поддержанные артиллерией кораблей советские войска предприняли попытку контрнаступления, но поскольку наступательные задачи имели и войска противника, сражение разбилось на несколько участков, где одни и те же объекты переходили по нескольку раз из рук в руки. Свои последние атаки утром 31 декабря немцы вели против позиций 30-й береговой и 365-й зенитной батарей, являвшихся ключом к обороне СОРа на Северной стороне. В ходе боя артиллеристы-зенитчики уничтожили три танка и около 300 немцев, но враг проник на позиции батареи, и тогда ее командир капитан Н. А. Воробьев вызвал на себя огонь соседних батарей. Этот эпизод стал переломным в отражении второго штурма – понеся огромные потери, не имея резервов и столкнувшись с ожесточенным сопротивлением советских войск, немецкое командование уже в середине суток приказало прекратить наступление.

В отражении штурма заметную роль сыграла поддержка, оказанная кораблями, береговой артиллерией и авиацией флота. Корабли выполнили 222 стрельбы, в ходе которых было выпущено 6293 снаряда калибром более 100 мм. Особенно интенсивная огневая поддержка оказывалась кораблями с 21 декабря, в связи с тем, что к этому времени противнику удалось уничтожить часть батарей сухопутной и береговой артиллерии, а сохранившиеся испытывали острую нехватку боеприпасов. С этого дня и до момента окончания штурма по противнику было выпущено 5659 снарядов, в том числе 332 305-мм линкором «Парижская Коммуна». Вместе с тем стоит отметить, что подавляющее большинство стрельб корабельной артиллерии было выполнено без корректировки по площади, что значительно снизило их эффективность.

Линкор «Парижская коммуна» в Севастополе

Несмотря на сложные метеорологические условия зимы, высокой активностью отличались действия авиации СОРа, насчитывавшей к началу штурма 78 самолетов. Только с 17 по 26 декабря летчики авиагруппы оборонительного района совершили 1106 самолето-вылетов, сбили в воздушных боях 18 самолетов противника, сбросили 170 т бомб, вывели из строя до двух полков пехоты. Собственные потери авиагруппы за весь декабрь составили всего 17 машин.

Мужество красноармейцев и краснофлотцев, интенсивная поддержка кораблей и авиации, а также вовремя доставленные предметы снабжения и подкрепления предотвратили захват базы. Вражеское наступление приостановилось, а после начала Керченско-Феодосийской десантной операции прекратилось совсем, после чего немцы на большинстве участков отошли на ранее занимаемые позиции.

Нет никаких сомнений в том, что удержание Севастополя в 1941 г. оказало большое влияние на весь ход военных действий на южном крыле советско-германского фронта. С этого выдвинутого далеко на запад форпоста советская сторона могла не только наносить удары по вражеским морским коммуникациям вдоль западного побережья Черного моря и объектам на территории Румынии, но и угрожать всему правому крылу группы армий «Юг». Эта угроза определялась как возможностью высадки морских десантов, так и наземного наступления с ближайшей целью освобождения Крыма и дальнейшего пересечения коммуникаций находившейся в районе Ростова-на-Дону немецкой группировки. В генеральном штабе сухопутных войск Германии прекрасно понимали эту опасность и приняли решение окончательно ликвидировать «крымскую проблему» до начала генерального наступления летней кампании 1942 г., в результате которого планировалось победоносно завершить войну с СССР в целом. Таким образом, Севастополь оказался на том направлении, которое противник выбрал для себя в качестве пути к успеху. К сожалению, это не было своевременно понято нашим командованием. В противном случае сложно понять, почему для обороны главной базы ЧФ в первую половину 1942 г. было сделано так мало.

20 июля по докладу Н. Г. Кузнецова ГКО принял решение о формировании Азовской военной флотилии в составе Черноморского флота. 25 июля соответствующий приказ отдал Октябрьский. Флотилия (командующий – капитан 1-го ранга А. П. Александров) получила задачи содействовать войскам Южного фронта в случае появления противника на берегах Азовского моря и обеспечивать морские перевозки. Из мобилизованных судов были сформированы дивизион канлодок (три единицы), дивизион сторожевых кораблей-тральщиков (пять единиц), отряд сторожевых катеров и катеров-тральщиков (восемь единиц). Главной базой стал Мариуполь, маневренными базами – Осипенко, Ростов, Ейск и Приморско-Ахтарская. 18 августа началась боевая подготовка, но к началу боевых действий ее закончить не успели, не было проведено ни одной практической стрельбы. К 20 сентября из мобилизованных судов был сформирован Отдельный Донской отряд АВФ. Он состоял из дивизиона речных канлодок (четыре единицы) и дивизиона сторожевых катеров (восемь единиц), базировался в Азове и Ростове.

16 сентября 11-я немецкая армия захватила Геническ, создалась угроза вторжения в Крым по Арабатской стрелке. В тот же день к Геническу подошли три канлодки, три сторожевых корабля-тральщика и четыре катера-тральщика. Связаться с армейскими частями не удалось. Не получив целеуказаний, корабли вели огонь прямой наводкой по видимым целям, противник отвечал огнем полевых батарей. Было выпущено 60 130-мм, 55 76-мм, 400 45-мм снарядов, но личный состав АВФ, не освоивший матчасть, действовал неуверенно, и артогонь по нашей же оценке не дал желаемых результатов. Кроме того, необстрелянные команды кораблей были деморализованы атаками с воздуха (за день корабли безрезультатно атаковали 9 Ju88). Вплоть до 6 октября АВФ поддерживала войска, оборонявшие Арабатскую стрелку и рубеж в районе озера Молочное. С начала октября в оперативное подчинение АВФ была передана 87-я оиаэ, укомплектованная самолетами И-15 бис и И-153. С начала войны (до 30 августа эскадрилья числилась в составе 3-го учебно-резервного полка ВВС ЧФ) до 22 ноября самолеты эскадрильи совершили 1004 самолето-вылета, в том числе 65 на штурмовку, 485 на прикрытие баз АВФ, 119 для прикрытия кораблей, 125 на воздушную разведку и 210 на перехват самолетов противника. При собственных потерях в один И-15 бис летчики подразделения числили на своем счету 19 самолетов, уничтоженных в воздухе, и пять на земле.

Мариуполь за 3 дня до падения. 5 октября 1941 г.

7 октября противник взял Бердянск, а на следующий день – Мариуполь. В эти дни флотилия пыталась оказать поддержку частям 9-й и 18-й армий силами корабельной артиллерии и своей немногочисленной авиации. Из Мариуполя удалось увести недавно прибуксированный из Николаева корпус крейсера «Куйбышев». Однако командование флотилии не сумело обеспечить выполнение приказа ни в коем случае не оставлять в портах северного побережья даже неисправных судов. В руки противника попало большое количество плавсредств, а также сами порты в хорошем состоянии. 13 октября командующим АВФ вместо Александрова был назначен контр-адмирал С. Г. Горшков (фактически вступил в командование 16 октября). Новой главной базой флотилии стала Приморско-Ахтарская. 17 октября немцы взяли Таганрог. 16–17 октября канлодки «Ростов-Дон» и «Кренкель» вели огонь по противнику прямо из порта. 17 октября обе были выведены из строя огнем танков и артиллерии, на следующее утро «Кренкель» был добит противником, а «Ростов-Дон» отбуксирован в Ростов.

С.Г. Горшков, командующий АВФ в 1941–44 гг.

20 октября после переформирования и ремонта в Севастополе в Камыш-Буруне сосредоточилась Дунайская флотилия. Она вошла в оперативное подчинение 51-й армии и получила задачу оборонять побережье Азовского моря от Геническа до мыса Ахиллеон, где была проведена разграничительная линия с АВФ. 20–22 октября плавбатарея № 4 обстреливала Геническ и огневые точки на острове Бирючий. Затем вплоть до приближения противника к Керчи корабли флотилии, включая монитор «Железняков», поддерживали огнем наши войска на Арабатской стрелке.

В конце октября отряды АВФ сделали несколько выходов к северному побережью, в ходе которых уничтожили не менее 17 оставленных ранее мелких судов и привели два сейнера в Ейск. В ноябре Отдельный Донской отряд, усиленный отрядом бронекатеров Дунайской флотилии, поддерживал 56-ю армию в боях на нижнем Дону. После падения Ростова 21 ноября отряд сосредоточился в Азове и после ледостава использовался для усиления ПВО города.

Помимо поддержки сухопутных войск АВФ конвоировала транспорты, вывозившие из портов Азовского моря народно-хозяйственные грузы (с 1 августа по 5 октября было вывезено 343 250 т). 21–23 ноября силами флотилии из Темрюка в Приморско-Ахтарскую были переброшены 2733 человека с 17 орудиями и 4 минометами из состава 106-й стрелковой дивизии.

Дунайская флотилия приняла участие в обороне Керченского полуострова. 30 октября ее 46-й зенитный дивизион и 17-я пульрота были развернуты на оборонительном рубеже Керченской ВМБ, вместе с кораблями участвовали в отражении налетов авиации. 9 ноября в Керчь прибыл Левченко (с 23 октября командующий войсками Крыма), попытавшийся организовать оборону города. Однако поражение 51-й армии в Крыму не оставило шансов на успех. В ночь на 16 ноября Керчь по приказу Левченко была оставлена. Дунайская и Азовская флотилии огнем прикрывали отход войск и обеспечивали их эвакуацию. Последние части были вывезены с западного берега Керченского пролива в ночь на 17 ноября. 20 ноября Дунайская флотилия была расформирована, а ее корабли и части влиты в АВФ, которая с начала декабря приступила к подготовке десантной операции на Керченский полуостров.

Занятое немцами побережье Азовского моря было включено в зону ответственности морского командования «U» («Украина»). Уже 11 октября в Мариуполь прибыла комендатура порта. До конца года морские комендатуры были созданы и в других портах. В первую очередь они занялись сбором и обследованием плавсредств, а также приведением в порядок портового хозяйства. К 31 октября в Мариуполе были собраны 43 исправных мотобота, еще 19 находились в ремонте. Кроме того, имелись исправные плавсредства и в других портах (на 12 ноября пять в Таганроге, восемь в Бердянске). Армейские саперы собрали 14 единиц в Геническе и затем передали их флоту.

В Мариуполе была сформирована транспортная флотилия. Несколько катеров получили от 1-й танковой армии пулеметы и ходили в дозоры перед портом. Экипажи были укомплектованы личным составом комендатур портов, моряками из начавших прибывать подразделений Хорватского легиона, украинскими «добровольцами». Часть личного состава выделил командующий 1-й танковой армии. Он планировал использовать флотилию для перевозок в Таганрог, но до ледостава это не было реализовано из-за опасности атак АВФ и установившегося на тот момент локального господства советской авиации в воздухе. Манштейн требовал перебросить флотилию к Керчи для предполагавшейся высадки на Таманский полуостров. Но из-за плохого технического состояния и непогоды до начала Керченско-Феодосийской операции часть флотилии (30 единиц) успела дойти только до Геническа. Здесь началось формирование флотилии тральщиков из 10 единиц с хорватскими командами. 30 ноября были доставлены тралы. В связи с ледоставом всякая активность в северной части моря прекратилась до весны. К началу декабря на Керченский полуостров стали прибывать береговые батареи сухопутных войск, а на северном берегу Азовского моря береговая оборона противника пока ограничивалась патрулями и опорными пунктами с полевой и противотанковой артиллерией.

Осенью 1941 г. наш флот на Азовском море при отсутствии флота противника и эпизодических появлениях люфтваффе обеспечил морские перевозки и с переменным успехом поддерживал сухопутные войска, плохо провел эвакуацию портов северного побережья и, напротив, в целом успешно эвакуацию с Керченского полуострова. Немцы с впечатляющей энергией приступили к созданию флота на новом месте из подручных средств, но в 1941 г. эта деятельность не успела принести плодов.

Идея вернуться на Керченский полуостров возникла буквально через несколько дней после того, как он был потерян. Инициатива исходила от командования Закавказским фронтом. 26 ноября замысел был доложен в Генштаб, а через два дня замначальника Генштаба Василевский по телефону передал разрешение Сталина на операцию. Ее целями было недопущение переброски немецких войск из Крыма и ослабление давления на Севастополь, непосредственной задачей – овладение Керченским полуостровом. Одновременно снималась угроза вторжения на Кавказ через Керченский пролив.

Первоначально предполагалась одновременная высадка в нескольких местах в восточной части полуострова. То есть предполагалось фронтальное вытеснение противника. Затем с целью окружения и уничтожения противника на полуострове (как предполагалось, двух немецких дивизий и двух румынских бригад) в план добавили высадку в Феодосии и у Ак-Моная. В Феодосии планировалось высадиться прямо в порт с боевых кораблей, а наращивание сил производить большими транспортами. Для прикрытия с воздуха «дальних» высадок планировалось воздушным десантом захватить аэродром Владиславовка и перебросить туда истребители. Так зародилась самая дерзкая и самая сложная из всех десантных операций, проведенных нашим флотом в 1941–1945 г. Задним числом можно сказать, что из-за отсутствия достаточного опыта авторы плана не представляли себе всех сложностей его реализации. Иначе они бы вряд ли решились на такое предприятие.

Планы менялись неоднократно. Наконец высадку назначили на 21 декабря. Однако 19-го числа сложилась критическая ситуация в Севастополе, и туда были отправлены подготовленные для десантной операции 345-я стрелковая дивизия и 79-я стрелковая бригада. Пришлось наскоро готовить другие, менее боеспособные соединения, а саму операцию перенесли на пять суток. Из-за того что занятые в перевозке войск в Севастополь суда не могли освободиться и к этому сроку, планы поменяли еще раз. В почти окончательном виде они стали выглядеть так. В ночь на 26 декабря Азовская флотилия высаживала войска 51-й армии в пяти местах на северном берегу Керченского полуострова от Ак-Моная до Еникале, Керченская ВМБ – также в пяти местах на восточном берегу от Старого Карантина до коммуны Инициатива, т. е. южнее Керчи. Непосредственно Черноморский флот высаживал один полк от 44-й армии у горы Опук на южном берегу полуострова. Через три дня высаживался десант 44-й армии непосредственно в Феодосийский порт. После наращивания сил на захваченных плацдармах отрезанный от основных сил противник на Керченском полуострове уничтожался.

Выделенные на замену убывшим в Севастополь войска в массе своей не имели боевого опыта, не были обучены действиям ночью. В оставшееся время с ними провели несколько тренировок (в основном ночью) по посадке на суда с последующей высадкой.

Подготовка к операции протекала сложно. Из-за постоянного изменения планов и состава сил невозможно было качественно составить планы посадки войск и другие документы. Ошибкой с далекоидущими последствиями стало отсутствие четкой организации командования. В частности, не назначили командиров высадки в многочисленных отрядах АВФ и Керченской ВМБ. Велась усиленная разведка, но результат ее работы оказался спорным. Оценка группировки противника оказалась ошибочной (две немецкие дивизии и две румынские кавбригады с двумя танковыми батальонами, фактически – одна дивизия без чего-либо, напоминавшего танки). Дислокация войск и система обороны побережья осталась нераскрытой. Аэрофотосъемку пунктов высадки не провели с неубедительной ссылкой на постоянно плохую погоду.

Для перевозки и высадки войск в Азовском море были собраны четыре парохода, семь буксиров, пять самоходных шаланд, 11 барж, 55 сейнеров и до 150 байд и лодок. От самой АВФ должны были участвовать 17 единиц. Однако из-за ледостава пришлось использовать только те плавсредства, которые успели сосредоточиться в Темрюке. Керченская ВМБ сосредоточила 37 сейнеров, три буксира, две баржи и болиндер. На период операции ей были приданы 29 торпедных катеров и шесть малых охотников.

Отряд «Б» ЧФ, который должен был высадить десант у горы Опук, состоял из трех канлодок-«эльпидифоров», сторожевого корабля, буксира с болиндером и шести катеров МО.

Для участия в операции привлекались часть ВВС ЧФ, авиация 51-й и 44-й армий и Закавказского фронта. Для поддержки «ближних» десантов создавалась армейская группа артиллерии (артиллерия дальнего действия и береговая артиллерия Керченской ВМБ). «Дальние» десанты должна была поддержать корабельная артиллерия.

Противник имел на полуострове 46-ю пехотную дивизию (около 13 тыс. человек), усиленную дивизионом береговой артиллерии и зенитным дивизионом (оба неполного состава). Кроме того, имелись несколько дорожно-строительных рот и некоторые другие подразделения. Все остальное Манштейн забрал для штурма Севастополя и охраны тыла. Но слабость наземных сил во многом компенсировалось качественным превосходством люфтваффе. Немецкая разведка вскрыла подготовку операции. Поэтому, когда 24 декабря самолет-разведчик зафиксировал повышенную активность на Таманском полуострове, командир 42-го корпуса фон Шпонек ввел в действие план «Дед Мороз». По нему части 46-й дивизии заняли заранее подготовленные позиции для отражения десанта.

Приказ о начале десантной операции был отдан в полдень 24 декабря. Посадка на суда АВФ была произведена в ночь на 25 декабря и прошла организованно. Были погружены 7516 человек при 14 орудиях (в т. ч. четыре 37-мм зенитных автомата), шести танках Т-26, девяти 120-мм минометах и одной автомашине с радиостанцией. Выход отрядов в море начался днем. К этому моменту командующий 51-й армией успел внести в план очередные изменения. Это было верным способом вызвать неразбериху. Но и без того шансов на методичное выполнение планов не оказалось. Во 2-й половине дня погода резко ухудшилась, к вечеру ветер достиг 7 баллов. Высадочные средства (большая часть лодок и байд, а также часть сейнеров) были унесены в море. Отряды рассеялись и перемешались, в назначенное время (05.00 26 декабря) ни один отряд к запланированным местам высадки не подошел. В итоге высадку произвели только в двух местах – в районе мысов Зюк (1378 человек, три танка, четыре орудия, в т. ч. два 37-мм автомата, девять минометов) и Хрони (1452 человека, три танка и четыре орудия). Кроме того, 18 человек высадились у м. Тархан. Всего на берегу оказалось 2848 человек. Десантирование проходило при сильном волнении, при большом недостатке высадочных средств и под огнем противника. Были разбиты накатом или выброшены на берег катер-тральщик «Акула» и сейнер «Декабрист», посажены у берега в роли пристаней баржи «Хопер» и «Таганрог».

В довершение всех бед появилась авиация противника. Она потопила самоходную шаланду «Фанагория» (погибли 100 человек), земснаряд «Ворошилов» (погибли 450 человек), а также вывела из строя пароход «Красный флот». Часть войсковых командиров отказались от высадки и вернулись обратно (вот где сказалось отсутствие командиров высадки!). Остальные суда оставались в море. Под утро 27 декабря у мыса Хрони начал высадку тральщик «Белобережье». Успев высадить под огнем 450 человек (около 75 % от числа находившихся на борту), с наступлением рассвета он прервал высадку и отошел. Днем 27 декабря, несмотря на шторм, продолжали неудачные попытки высадить войска часть судов 1-го эшелона и некоторые из 2-го эшелона. При этом авиацией была потоплена баржа № 59 (погибло 400 человек), повреждены тральщик «Кизилташ» (затонул у Кучугур) и пароход «Пенай» (выбросился у м. Ахиллеон и выгорел, погибли 110 человек). Ранним утром 29 декабря у м. Хрони и в 5 км западнее его удалось высадить еще 1354 человека. Пароход «Ейск» был поврежден артогнем и выбросился на берег. Всего 26–29 декабря АВФ высадила 4652 человека.

Корабли и суда Керченской ВМБ начали посадку войск в 16.00 25 декабря. Посадка в условиях непогоды проходила неорганизованно – опаздывали на погрузку и подразделения, и суда. К назначенному времени (час ночи 26 декабря), всего было принято 5225 человек при 29 орудиях и трех минометах. При проходе через Тузлинскую промоину выяснилось, что навигационное ограждение сорвано штормом. Многие сейнеры сели на мель, и снять их удалось только утром 26 декабря. По плану высадка должна была проходить в темноте, но это получилось только частично. Удалась лишь высадка в районе Камыш-Буруна, где в первое время обходилось без сопротивления противника. Десантники захватили район судоремонтного завода и Камыш-Бурунскую косу. С открытием противником огня ситуация резко ухудшилась. Кроме того, появилась авиация. Одна из барж была потоплена, другая получила попадание и была отведена в Тамань. Часть сейнеров, не высадив войска, повернули назад. Всего 26 декабря в районе Камыш-Буруна высадились около 1620 человек и севернее Эльтигена 500 человек (отошли к Камыш-Буруну). В самом Эльтигене высадились 19 человек и в Старом Карантине 55 человек. Эти группы были почти полностью уничтожены. 27 декабря из-за шторма высадка не проводилась, она возобновилась на следующий день. Всего к исходу 29 декабря КВМБ доставила в Крым 11 225 человек, 47 орудий, 269 пулеметов, 12 автомашин, 198 минометов, потеряв при этом пять сейнеров, малый охотник, торпедный катер, буксир, болиндер и одну баржу. Были повреждены 18 сейнеров, два малых охотника и две баржи.

Высадка отряда «Б» (контр-адмирал Абрамов) у горы Опук не состоялась из-за шторма и нерешительных действий командира отряда. В конечном счете отряд был направлен в Камыш-Бурун, к которому подошел в 22.00 28 декабря. Но из-за посадок канлодок на мель войска (около 2000 человек) были перевезены на берег сейнерами с 21.30 29 декабря по 15.15 30 декабря, т. е. когда противник уже прекратил сопротивление и отходил. Переброска войск силами АВФ и КВМБ со второй половины 29 декабря, после ухода противника с берега Керченского пролива, была уже фактически не десантированием, а переправой. Но и она временно прервалась 1 января из-за ледовой обстановки.

Прикрывая несостоявшуюся высадку отряда «Б», «Красный Крым» 26 декабря обстрелял город и порт Феодосия 70 снарядами по площади (с учетом планировавшегося сюда десанта действие скорее вредное, чем бессмысленное), а «Красный Кавказ» выпустил по площади 16 снарядов у горы Опук.

Действия десантных отрядов на берегу в силу отсутствия штабов, единого управления и радиосвязи с «Большой землей» были плохо организованы. У мысов Зюк и Хрони десантники оторвались от берега и позволили противнику отрезать себя от моря. Командир 83-й бригады полковник И. П. Леонтьев возглавил значительную часть войск (около 1550 человек), высаженных у м. Хрони. 26–27 декабря он дважды доходил до окраин Аджим-Ушкая, но оба раза был отброшен. Части 224-й дивизии, где большую долю бойцов составляли призывники с Кавказа, оказались практически небоеспособны. Они большими группами бросали оружие и сдавались в плен. Другие части, и прежде всего моряки, продемонстрировали чудеса стойкости. Но без снабжения боеприпасами и продовольствием, отрезанные от всех, они оказались блокированными в отдельных очагах обороны. К началу отвода противником своих войск у Леонтьева остался 191 человек, из них половина имела обморожения. В других местах также оставались небольшие группы – голодные, замерзшие и почти без боеприпасов.

Части, высаженные у Камыш-Буруна, оказались в более благоприятном положении. Пережив тяжелые 26–27 декабря, они с 28 декабря начали получать и подкрепления, и боеприпасы с продовольствием. Однако и они не смогли большего, чем удерживать порт и его окрестности. 29 декабря в Камыш-Буруне уже имелось больше «штыков», чем во всей 46-й дивизии противника, но в наступление перейти не получалось. То, что немцы оставили Керчь, обнаружилось при случайных обстоятельствах утром 30 декабря. Только после этого войска перешли к запоздалому преследованию противника.

Несмотря на то что десантным отрядам были выделены рации, ни один из них не вышел на связь. Часть раций погибла при высадке, в остальных случаях радистов, в том числе из состава высаженных корпостов, использовали в качестве пехотинцев. Это многое говорит об отношении к радиосвязи. Связь поддерживалась эпизодически через подходившие катера и даже с помощью самолетов У-2, которые умудрялись совершать по ночам посадки в Крыму. В таких условиях авиация и артиллерия не могли оказать действенную поддержку и работали по самостоятельно обнаруженным целям. Насколько можно судить, наша авиация не оказала заметного влияния на ситуацию перед плацдармами. В то же время самолетам МБР-2 удалось ночью поджечь эшелон с боеприпасами и топливом для 46-й дивизии. Потеря горючего была особенно болезненна для немцев. Наша артиллерия работала в том числе с привлечением самолетов-корректировщиков. О результатах некоторое представление дает донесение немецкого зенитного дивизиона. Зенитчики поставили одну нетранспортабельную 88-мм пушку на мысе Ак-Бурну, откуда она расстреливала наши катера перед Камыш-Буруном. Ее огонь, несмотря на все усилия, так и не удалось подавить вплоть до 29 декабря, когда она была брошена при общем отходе. С другой стороны, созданная для борьбы с десантами сводная мобильная батарея 88-мм орудий отметила точный артогонь. Были выведены из строя все три тягача, и батарея потеряла подвижность.

У противника высадка 26 декабря не вызвала особых опасений. Манштейн не прекратил штурм Севастополя и не отвлек от него ни одного солдата. За счет ослабления обороны побережья и тылов к Керчи была послана 8-я румынская кавбригада без одного полка, к Феодосии – 4-я румынская горная бригада и отдельные части. Правда, одна из целей операции (не допустить вывод немецких войск из Крыма) была даже перевыполнена – группа армий «Юг» вернула в Крым один полк 73-й пехотной дивизии немцев. Кроме того, пришлось отвлечь часть авиации. Она нанесла тяжелые потери десантникам, уничтожила плавсредства.

Авиация Закавказского фронта, которая должна была прикрыть войска, к началу операции из-за раскисших аэродромов, плохой организации и плохой погоды смогла перебазировать на прифронтовые аэродромы лишь половину сил. Причем ближайшие к противнику аэродромы (Тамань и Запорожская) бездействовали, так как до них не удалось довезти по раскисшим дорогам горючее. В результате ударная авиация противника 26–28 декабря не встретила над Керченским полуостровом ни одного нашего истребителя. В отдельных случаях немецкие бомбардировщики позволяли себе делать до 20 (!) заходов на цель.

46-я пехотная дивизия действовала в первый период боев достаточно успешно. Места высадок были блокированы, к вечеру 28 декабря взяты 1700 пленных. Казалось, остатки десантных отрядов на азовском берегу неминуемо ждет судьба петергофских десантов. Не исключено, что с подходом подкреплений немцы смогли бы сбросить в море и камыш-бурунскую группу. Но все изменила высадка в Феодосии.

Для этого десанта был создан отряд «А» (капитан 1-го ранга Н. Е. Басистый) в составе отряда корабельной поддержки (два крейсера, три эсминца, транспорт «Кубань»), отряда высадочных средств (12 малых охотников, три БТЩ, буксир), двух отрядов транспортов (восемь и пять единиц) и двух отрядов охранения. Первый бросок десанта (части 157-й сд) был погружен на корабли отряда поддержки (крейсера «Красный Кавказ», «Красный Крым», эсминцы «Железняков», «Шаумян», «Незаможник») – 4492 человека, девять пушек, шесть минометов, 15 автомашин, 35 т боезапаса и 18 т продовольствия. 12 катеров МО приняли 300 бойцов штурмовых групп и гидрографов, транспорт «Кубань» – 627 человек, 72 лошади, девять орудий, 15 машин, 19 повозок и 115 т груза. Подход к феодосийскому порту в темноте обеспечивали светящимися буями и огнем прожекторов подлодки Щ-201 и М-51. В 03.05 29 декабря отряды корабельной поддержки и высадочных средств подошли к Феодосии. К этому моменту немцы имели в Феодосии следующие силы: два артдивизиона РГК неполного состава, используемые для береговой обороны (четыре 105-мм пушки и 17 150-мм тяжелых полевых гаубиц), одну береговую батарею (105-мм пушки), штаб 617-го инженерного полка, 100 человек 902-й команды штурмботов, две дорожно-строительные роты и часть противотанковой роты. Кроме того, в Феодосии случайно оказался находившийся на марше 46-й саперный батальон. Обычной пехоты не было, имевшийся ранее батальон 46-й дивизии был переброшен под Керчь.

В 03.50 корабли открыли огонь по порту и поселку Сарыголь. Огонь по площадям вряд ли мог принести пользу, но зато разбудил противника. Через несколько минут батареи противника открыли ответный огонь. В 04.03 в порт ворвались катера. Высаженные с них группы под огнем заняли причалы и зажгли маяк. Затем в порт вошли боевые корабли и транспорт «Кубань». Разгрузка шла частично катерами и корабельными баркасами в условиях сильного ветра и волнения, частично – прямо на причалы. Огнем корабельной артиллерии надежно подавить огневые точки и батареи не удавалось. В результате крейсер «Красный Кавказ» получил 12 попаданий снарядами и пять минами, «Красный Крым» – восемь снарядами и три минами, вышли из строя три 130-мм орудия. На обоих крейсерах были заметные потери в личном составе, но они сохранили боеспособность. Некоторые повреждения получили все три эсминца, в т. ч. «Незаможник» налетел на стенку. Огнем с берега были потоплены один «охотник» и два корабельных баркаса, пострадали еще три «охотника» и транспорт «Кубань». Кроме того, один «охотник» выскочил на берег у Сарыголя и был расстрелян, еще один вышел из строя, попав под таран крейсера. В 09.25 начались налеты авиации. Атаки отражались огнем кораблей, эпизодически на короткое время появлялись отдельные звенья наших истребителей. К счастью для нас, погода не позволяла действовать пикировщикам Ju87, а двухмоторные бомбардировщики противника смогли добиться только повреждения одного «охотника». В ночь на 30 декабря начали прибывать транспорты 1-го отряда. До вечера они высадили 263-ю стрелковую дивизию (11 270 человек с техникой и вооружением, в т. ч. 20 танкеток и 51 орудие), в ночь на 31 декабря 2-й отряд доставил 63-ю гсд (6365 человек с техникой и вооружением, в т. ч. 14 танков, 58 орудий и 18 минометов). Из-за загромождения причалов уже выгруженными грузами и из-за плохой погоды транспорты не успевали разгрузиться в темное время и днем подвергались ударам авиации. 31 декабря непосредственно в порту был потоплен транспорт «Красногвардеец», повреждены «Димитров» и «Калинин», 1 января погиб транспорт «Ташкент». Кроме того, близким разрывом 30 декабря был выведен из строя один «охотник». По-прежнему по кораблям и судам действовали только двухмоторные бомбардировщики, а Ju87 помогали сдерживать наше наступление на суше. Помимо бомбардировок транспортов и порта, немцы начали постановку мин BM1000 перед феодосийским портом (1–2 января было выставлено 16 мин). К утру 30 декабря высаженные войска полностью освободили Феодосию и начали продвигаться на запад и в северном направлении, на Владиславовку. Артподдержка с моря ограничилась тем, что, кроме стрельбы по огневым точкам в порту в период высадки, «Красный Кавказ» 30 декабря выпустил 20 180-мм снарядов по береговым батареям и 12 по скоплению войск. Во всех случаях огонь велся по площади, хотя заявка на обстрел скопления войск поступила от одного из высаженных корпостов.

Подводная лодка Д-5 в Новороссийске

В ночь на 30 декабря подлодкой Д-5 был высажен десант (21 человек) в Коктебеле с целью перехватить прибрежную дорогу и помешать движению по ней. Десант был немедленно уничтожен, к своим вышли только пять человек. В ночь на 31 декабря состоялась выброска парашютно-десантного батальона в районе Ак-Моная. Вместо планировавшегося ранее захвата аэродрома Владиславовка ему была поставлена задача не допустить отход немцев по Арабатской стрелке. Батальон разбросало на большой площади, десантники действовали небольшими группами, но сумели внести дополнительную сумятицу среди отступавших колонн 46-й немецкой дивизии.

В отличие от высадок в районе Керчи феодосийский десант встревожил немцев всерьез. Манштейн 30 декабря решил прекратить штурм Севастополя и начал переброску войск к Феодосии. Сюда же нацелил основные усилия 4-й воздушный корпус, облегчив нам ситуацию не только под Севастополем, но и на всем южном крыле фронта. Командир 42-го армейского корпуса фон Шпонек, имея однозначный приказ удерживать Керчь, утром 29 декабря приказал 46-й дивизии отступить в район Феодосии. Он сообщил об этом Манштейну и сразу свернул радиоузел, чтобы не иметь возможности получить ответ. За это он был арестован, а в 1944 г. расстрелян. 46-я дивизия двинулась на запад, бросая в пути все, что сломалось или осталось без горючего. Поскольку отход был замечен 51-й армией только через сутки, преследования фактически не было. Лишь наша авиация наносила по колоннам редкие разрозненные удары. Запасы горючего, оказавшиеся на аэродроме Семь Колодезей (недалеко от выхода с полуострова), дали немцам шанс спасти остатки техники. Дорога у Владиславовки оказалась уже перехвачена войсками, высаженными в Феодосии, и 46-й дивизии пришлось отходить по бездорожью севернее. Здесь, как отмечено выше, ее расстроенные колонны дополнительно потрепали в ночных боях наши парашютисты. Тем не менее главным силам Шпонека удалось ускользнуть с полуострова. Потери дивизии (без приданных частей) в личном составе с 25 декабря по 3 января составили 1030 человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести, т. е. около 8 %. Зато материальные потери оказались огромны – 80 % автомобилей, 50 % средств связи, 75 % кабеля, 90 % саперного имущества, 20 % лошадей, 33 орудия, 91 пулемет, 37 минометов, 37 противотанковых пушек. 1-й дивизион 64-го зенитного полка люфтваффе потерял 40 человек и минимум 11 88-мм орудий, четыре 20-мм автомата, восемь дальномеров и три прибора управления огнем (данные о потерях матчасти от одной батареи не поступили). 46-й саперный батальон после боев в Феодосии числился «остатками батальона», в обоих артдивизионах РГК после отхода осталось по одному орудию.

2 января, с полным освобождением Керченского полуострова, операция закончилась. К этому времени на полуостров были доставлены 40 319 человек. Главными результатами десантной операции стали прекращение штурма Севастополя и создание обширного плацдарма. Это создавало предпосылки для изгнания немцев из Крыма. Задачи, поставленные Ставкой (облегчение положения под Севастополем и недопущение перебросок войск из Крыма) были даже перевыполнены, так как противник начал перебрасывать в Крым и свои резервы. Хотя керченскую группировку немцев уничтожить не удалось из-за невысокой боеспособности войск Закавказского (с 30 декабря Кавказского) фронта и допущенных ошибок, противник понес тяжелые материальные потери. Замысел высадки в Феодосии был дерзок и решителен. Способ и средства реализации этого замысла были выбраны хорошо, вследствие чего все промахи, допущенные в ходе десантирования, не смогли помешать выполнению задачи. Этот яркий успех позволил всей Керченско-Феодосийской операции закончиться победоносно, несмотря на неудачное начало.

К началу 1942 г. организация ЧФ по сравнению с началом войны принципиальных изменений не претерпела. Основные соединения флота оставались теми же, количество военно-морских баз не изменилось (вместо расформированных Одесской и Николаевской появились Керченская и Туапсинская), а главной базой по-прежнему оставался Севастополь. В связи с его оставлением 3 октября главной базой флота стала Потийская ВМБ с соответствующим изменением названия. Место дочерней флотилии занимала Азовская. Количество основных соединений флота в течение года несколько сократилось. 25 июля отряд легких сил был переформирован в бригаду крейсеров, которая была включена в состав эскадры, 12 августа две бригады подлодок объединены в одну.

Корабельный состав ЧФ состоял из линкора, 4 крейсеров, 15 эсминцев и лидеров, 45 подлодок и других кораблей (приложение № 1). В начале года флот получил эсминец и подлодку – последнее пополнение от отечественной судостроительной промышленности, которые, конечно же, не могли покрыть боевых потерь, понесенных в течение самого активного на Черноморском театре года. Боевой и численный состав ВВС показан в приложении. Несмотря на довольно большие поставки новых машин (приложение № 10), в течение года численный состав авиации продолжал демонстрировать тенденцию к дальнейшему сокращению.

Поскольку еще с 20 декабря ЧФ перешел в фактическое подчинение командующему войсками Закавказского (с 30.12.1941 г. – Кавказского, с 28.01.1942 г. – Крымского) фронта генерал-лейтенанту Д. Т. Козлову, в качестве главной задачи флоту определили содействие сухопутным войскам в освобождении Крыма, в том числе в форме высадки десантов. Помимо этого, ЧФ должен был производить и обеспечивать перевозки войск и снабженческих грузов из кавказских портов в Крым. С конца мая в связи с разгромом противником Крымского фронта главной задачей стало удержание Севастополя. После падения черноморской твердыни командование Северо-Кавказского фронта, к которому перешло руководство действиями ЧФ, сформулировало задачи последнему следующим способом: «Активными действиями Черноморского флота и его воздушных сил по неприятельским базам, коммуникациям и кораблям в море нанести противнику потери и сорвать его десантную операцию на Таманский полуостров и кавказское побережье». По мере развития наземной обстановки, 22 августа, главная задача была изложена в следующей редакции: совместная с войсками Красной армии оборона черноморского побережья от Таманского полуострова до Батуми. 1 сентября в связи с объединением Северо-Кавказского и Закавказского фронтов в Закавказский фронт ЧФ приказали во взаимодействии с Черноморской группой войск оборонять район Новороссийска, сорвать перевозки противника через Керченский пролив и не допустить высадки его десантов. Это указание определяло задачи флота до конца кампании.

Ф.-В. Фляйшер

Г.-Г. Вурмбах

Окончательный провал плана «молниеносной войны» в результате поражения вермахта под Москвой и переход к войне на истощение поставили перед командованием кригсмарине на повестку дня вопрос создания собственного флота на Черном море. В качестве главной задачи по итогам обсуждения в ставке Гитлера 13 февраля было признано снабжение сухопутных войск морским транспортом, для чего считалось необходимым создать на театре не только группировку транспортных судов и эскортных кораблей, но и легких ударных сил. Последние, как подчеркивалось в директиве ОКВ № 41 от 5 апреля, требовались и для блокады Севастополя и Крыма. В директиве № 45 от 23 июля перед ВМС на Черном море ставилась задача переправить через Керченский пролив часть сил 11-й армии, предназначенной для захвата кавказских портов, а также воспрепятствовать попыткам нанесения ударов кораблями ЧФ по этим силам.

Соответственно этому была реорганизована структура командования. 2 января 1942 г. должность командующего немецкой морской миссии в Румынии была переименована в должность Адмирала Черного моря. Этот пост последовательно занимали вице-адмирал Ф. Фляйшер (до мая), вице-адмирал Вурмбах (май – ноябрь) и вице-адмирал Витхефт-Эмден (с ноября). Учебное командование в Румынии взяло на себя функции командования ОВРа западного района Черного моря. Одновременно начальник этого командования являлся немецким представителем при ВМС Румынии, а фактически исполнял обязанности начальника их штаба. Участок от устья Дуная до Днепро-Бугского лимана и западных берегов Крыма находился в ведении немецкой Дунайской флотилии. После завершения оккупации Крыма германскими войсками должность командующего немецкой Дунайской флотилии была преобразована в должность командующего тралением в Крыму, а силы флотилии были разделены на тральную и эскортную группы. В сентябре была создана еще одна командная инстанция – начальник конвойной службы Крым – Кавказ. За береговую оборону отвечали морские коменданты Украины, Крыма и Кавказа (последняя должность была учреждена еще 17 марта 1942 г.).

Р. Витхефт-Эмден

При создании флота немцы столкнулись с множеством препятствий. Нейтралитет Турции в годы Второй мировой войны исключал проход в Черное море боевых кораблей воюющих государств. По некоторым классам кораблей, например быстроходным десантным баржам (БДБ), этот запрет легко обходился разоружением барж и присвоением им «гражданских» названий. Правда, следует признать, что этим путем немецкое командование не вводило боевые корабли на Черное море, а наоборот, выводило из Черного в Средиземное. Кстати, пользовались этим приемом не только страны «оси», но и СССР, когда в конце 1941 г. вывел из Черного моря группу судов, включавшую ледокол (бывший вспомогательный крейсер) «Микоян». Тем не менее проводка через черноморские проливы боевых кораблей специальной постройки обеих противоборствующих сторон была невозможна.

Перевозка немецкой подводной лодки по шоссе при переброске с Балтики на Черное море. 1942 г.

Германское командование пошло по другому пути. Крупные корабли и катера перебрасывались по водным системам Рейна и Дуная, а между ними – с использованием большегрузных автомобильных прицепов. Одновременно с этим на австрийских речных судостроительных заводах началась сборка БДБ из секций и механизмов, изготовлявшихся в Германии. Еще раньше – в апреле 41-го – аналогичное строительство было развернуто на трех болгарских верфях в Варне. В результате в 1942 г. немецкий Черноморский флот получил три подводные лодки, 72 БДБ (часть из них ушла в Средиземное море), восемь моторных тральщиков и 10 торпедных катеров. Помимо этого, в боевые корабли был переоборудован ряд торговых и рыболовных судов и плавсредств, захваченных в советских портах или купленных у Румынии и Болгарии. Участие в боевых действиях с весны 1942 г. принимали и ВМС Италии, выделившие на данный театр шесть сверхмалых подводных лодок, четыре торпедных катера серии MAS (позже были выделены еще шесть катеров), пять малых ТКА серии MTSM и такое же количество взрывающихся катеров.

Раумбот R35 с трофейной пушкой на носу. Черное море

Из сравнения данных приложений 1 и 2 (состояние флотов к 1 января 1943 г.) видно, что в течение кампании соотношение сил на театре заметно изменилось. ЧФ продолжал удерживать лидерство по крупным надводным кораблям и подлодкам, но начал уступать противнику по численности боевых кораблей 3-го ранга, которые с течением времени все более активно использовались и для обороны, и для нарушения коммуникаций. В то же время интенсивность использования крупных надводных кораблей ЧФ в конце года заметно упала в связи с неудовлетворительным состоянием судоремонта и боязнью потерь от ударов вражеской авиации.

Успешное окончание Керченско-Феодосийской десантной операции создало предпосылки для выхода войск Кавказского фронта на просторы Крыма. Но из-за проблем с переброской вторых эшелонов и снабжением наступление шло очень медленно и к 10 января фактически прекратилось. 15 января противник нанес контрудар и через три дня занял Феодосию. 20 января линия фронта замерла на Ак-Монайских позициях, где, с некоторыми изменениями, и находилась вплоть до 8 мая.

Роль флота в этот период заключалась в обеспечении перевозок на Керченский полуостров, артиллерийской и авиационной поддержке войск, а также высадке тактических десантов.

Первый из них проводился в начале января в рамках общего замысла по высадке десантов в различных пунктах Крымского полуострова (Евпатория, Ялта, Алушта). Целью десантов было отвлечение немецких сил с направления главного удара и срыв перегруппировки главных сил 11-й немецкой армии из-под Севастополя в район Феодосии. Утром 6 января эсминец «Способный» высадил в Судаке 218 человек 226-го горнострелкового полка. Высадка прошла без противодействия, но в тот же день отряд был атакован и частью уничтожен, а частью оттеснен в горы. 11 января основная из оставшихся групп была разбита в бою с командой крымских татар и подразделением СД в 4 км от Судака. Отряд прекратил свое существование как организованная сила, часть бойцов позже соединилась с войсками, высаженными через неделю. 12 января в районе Судака была высажена с малого охотника разведгруппа с задачей установить связь с десантом. Она была обнаружена и частично уничтожена, частично рассеяна противником, флот сведений о судьбе десанта не получил.

Вторая высадка должна была совпасть с нашим наступлением 16 января. Из-за немецкого контрудара это наступление так и не началось, но десант не отменили. Приказ командующего фронтом был отдан 12 января, оперативная директива за подписью начальника штаба флота контр-адмирала И. Д. Елисеева – через два дня. Возможное нахождение предыдущего десанта в месте высадки в директиве не упоминалось, как и организация командования операцией и многое другое. Владимирский, упомянутый в директиве как командир отряда корабельной поддержки и фактически возглавивший все силы на море в этой операции, увидел документы на операцию за четыре часа до выхода в море. Впрочем, отсутствие противника на море и серьезной береговой обороны в районе Судака позволили успешно произвести высадку.

Для навигационного обеспечения перехода привлекли подлодки Щ-201 и М-55, отряд корабельной поддержки состоял из линкора «Парижская коммуна» и двух эсминцев. В ночь на 16 января к Судаку подошел отряд кораблей высадки (крейсер «Красный Крым», два эсминца и канонерская лодка) и отряд высадочных средств (шесть катеров МО). Огонь с берега был быстро подавлен линкором и другими кораблями, а затем в районе Судака высадился 226-й горно-стрелковый полк (1500 человек). Как и в первом случае, связь с десантом установить не удалось. Тем не менее он сначала действовал успешно. Отбросив румын на север на 11 км и оставив заслон, отряд основными силами двинулся в направлении Феодосии и прошел почти половину пути до нее. Противнику пришлось сосредоточить для борьбы с десантом заметные силы и использовать пикирующие бомбардировщики. Постепенно кольцо вокруг плацдарма стало сжиматься. В немецких документах неоднократно отмечается необычная стойкость десантников. Неделю они сражались без поддержки и снабжения, прежде чем в ночь на 23 января эсминец «Бодрый» доставил им боеприпасы и продовольствие. Он же забрал 40 раненых.

Выяснив, что десантный отряд еще существует, командование фронта решило усилить его, чтобы оттянуть побольше сил противника с основного направления. Отряды в составе крейсера «Красный Крым», трех эсминцев, базового тральщика и шести катеров МО подошли к Судаку в ночь на 26 января. Их подход обеспечивали те же подлодки, что и в прошлый раз. Изначально планировалось перед высадкой открыть мощный огонь по Судаку, так как местоположение нашего отряда известно не было. То есть допускалась вероятность обстрела своих войск. К счастью, затем были получены нужные сведения, и при высадке артподготовка не проводилась. Без противодействия противника было высажено 1326 человек 554-го горнострелкового полка, еще 250 человек не успели высадить до рассвета из-за шторма. Забрав 200 раненых, отряд ушел от Судака. Перед этим по просьбе десантников эсминец «Сообразительный» обстрелял вражеские позиции. К сожалению, высаженные подкрепления не помогли, и 28 января противник закончил ликвидацию плацдарма. Флот между 6 января и 1 марта периодически обстреливал цели в районе Судака, выпустив более 1700 снарядов калибром от 100 мм и выше, в том числе 125 305-мм. Огонь велся в основном по площади, а при высадках иногда и прямой наводкой.

Ак-Монайские позиции. 14 февраля 1942 г.

В ответ на постоянную угрозу новых высадок немцы создали от Ак-Монайского перешейка почти до мыса Меганом цепь из 27 опорных пунктов, гарнизоны которых имели на вооружении пулеметы, минометы и противотанковые пушки. Берег в местах, удобных для высадки, был заминирован.

Из-за угрозы атак люфтваффе артподдержка осуществлялась по ночам. По этой же причине не использовались самолеты-корректировщики. Удаленность большинства целей от линии фронта не позволяла использовать корректировочные посты, поэтому все обстрелы проводились по площадям. Впрочем, используя маяк Чауда и приметные ориентиры на западном берегу Феодосийского залива, корабли определяли свое место с достаточной точностью, чтобы в большинстве случаев накрывать площадные цели (населенные пункты, участки дорог и опорные пункты) на удалении до 35 км. Информация в наших и немецких документах относительно целей обстрелов в основном совпадает, но оценка их результатов требует дальнейшего исследования. В документах 11-й немецкой армии эта информация практически отсутствует. Не упомянуты даже последствия известного по другим источникам удачного обстрела линкором «Парижская коммуна» Владиславовки 21 марта, когда понесла существенные потери 46-я пехотная дивизия и был смертельно ранен ее командир генерал-лейтенант К. Гимер.

В артподдержке участвовали все корабли основных классов от линкора до эсминцев. До стабилизации линии фронта флот обстреливал скопления войск и дороги 6, 12 и 19–21 января. Затем вплоть до 27 февраля фронт не мог собрать силы для нового наступления, однако требовал продолжения обстрелов с моря. Не привязанный к атакам сухопутных войск огонь по площадям не мог дать заметного эффекта, даже если иногда и наносил ущерб противнику. Флот, сознавая бесцельность таких действий и испытывая нехватку кораблей для сопровождения транспортов, неоднократно просил о прекращении обстрелов в периоды затишья на суше. Тем не менее ему пришлось проводить бомбардировки района Феодосии 28, 31 января, 1, 2, 4 и 21 февраля. 27 февраля – 2 марта Крымский фронт вел наступление, которое противник с трудом и некоторыми потерями территории отразил. Для поддержки этого наступления флот вел огонь по сухопутным целям 26 февраля – 4 марта. Наступления 13–28 марта и 9–12 апреля также не принесли успеха. В этот период обстрелы с моря проводились с небольшими перерывами 11–17, 20–22 марта и 2–3 апреля.

Линкор «Парижская коммуна» в Новороссийске. 1942 г.

Учитывая нехватку кораблей, нарком ВМФ 4 февраля снял свой запрет на использование подлодок для обстрелов берега. 27 февраля – 8 марта Л-5 провела 11 стрельб прямой наводкой, в т. ч. восемь днем по целям в районах Алушты и Судака, выпустив 149 102-мм и 45 45-мм снарядов. Результаты обстрелов определены не были. В семи случаях противник отвечал огнем легких орудий. Три выхода для обстрела берега сделала в феврале-марте Л-23. Но она ни разу не обнаружила достойные цели и огня не открывала.

Всего с 6 января по 16 мая корабли израсходовали на поддержку Крымского фронта не менее 5 тыс. снарядов от 130-мм и выше, в т. ч. 702 305-мм.

С 26 февраля наши корабли начали регулярно сталкиваться с противодействием вражеской артиллерии. Правда, в этот период немцы не имели в районе Феодосии морских береговых батарей и для борьбы с кораблями использовали обычную артиллерию РГК, приданную 30-му армейскому корпусу. К 3 апреля она насчитывала 39 орудий калибром 76-мм и более (два 210-мм, одно 152-мм, 21 150-мм, два 122-мм, четыре 105-мм и девять 76-мм), в пути находились три 194-мм французские самоходные пушки. Огонь не приспособленных для борьбы с морскими целями орудий прямого ущерба нашим кораблям не нанес, но в какой-то мере сковал их действия. К счастью, авиация противника не заминировала районы маневрирования наших кораблей, хотя глубины позволяли ставить донные мины в любой точке Феодосийского залива и на подходах к нему.

За неделю до катастрофы на Керченском полуострове. Ак-Монайские позиции. 29 апреля 1942 г.

ВВС ЧФ поддерживали Крымский фронт налетами на позиции, тылы и аэродромы противника. Бомбардировщики 63-й авиабригады действовали днем, а МБР-2 – ночью. Количество произведенных для бомбардировки войск противника самолето-вылетов впечатляло. Так, с 22 декабря 1941 по 22 января 1942 г. с этой целью самолеты ВВС ЧФ (без Севастопольской авиагруппы) вылетали 625 раз, в следующий месяц – 300 раз, с 22 февраля по 22 марта – 206 раз, с 22 марта по 22 апреля – 518 раз, с 22 апреля по 22 мая – 284 раза. Это немногим менее четверти всех вылетов по наземным целям перед Крымским фронтом, произведенных советской авиацией (ВВС фронта плюс ВВС ЧФ) в этот период. Некоторое снижение числа самолето-вылетов с конца января объяснялось переключением части ударной авиации на нанесение ударов по аэродромам люфтваффе, а также использованием бомбардировщиков и морских разведчиков в качестве дальних истребителей для сопровождения конвоев, направляемых в Севастополь. В последние дни существования Крымского фронта, когда в бой было брошено все, что можно, в прикрытии войск приняла участие и флотская истребительная авиация. Над Керченским полуостровом, помимо ВВС ЧФ, действовали ВВС фронта и армий. Их применение было слабо скоординировано и не дало результатов, которых можно было бы ждать от собранных сил. В мае вся авиация, включая флотскую, была временно подчинена заместителю командующего АДД Н. С. Скрипко. Но это уже не успело повлиять на ситуацию.

8 мая немцы перешли в наступление, обернувшееся катастрофой для Крымского фронта. Поддержка этого наступления немецким флотом не планировалась и не осуществлялась, так как для такой поддержки пока не было сил и средств. Обычно в отечественных работах упоминается тактический «шлюпочный десант», высаженный противником на берег Феодосийского залива. В действительности немцы высадились с легких штурмботов[1] 902-й команды (армейские саперы). Разница принципиальная, сближение с берегом прошло на скорости 25 км/ч – в несколько раз быстрее, чем это было бы на шлюпках, и поэтому без неприемлемых потерь. Задача состояла в высадке за противотанковым рвом и содействии наступающим с фронта войскам в прорыве обороны ударом с тыла. Десантный отряд состоял из одной пехотной роты, усиленной саперным взводом, группой тяжелых пулеметов и отделением радистов. На переходе из-за плохой погоды (волнение 3 балла, ветер 6 баллов) на мотор-веслах стояли по два человека вместо одного. Последние 500 м отряд прошел под огнем пехоты с берега. Сопротивление было подавлено огнем истребителей, прикрывавших высадку, и самих штурмботов. 11 единиц были выведены из строя и остались без хода примерно в 200 м от берега, а 28 высадили десант и потом перевезли на берег бойцов с поврежденных штурмботов. Высаженная рота выполнила поставленную задачу. В 902-й команде один человек был убит и трое ранены, 11 штурмботов выведены из строя огнем пехоты и еще четыре перевернулись, из них два к моменту написания рапорта (13 мая) уже были подняты.

20 мая полуостров был полностью в руках противника. Наши корабли по ночам с 10 по 16 мая вели огонь по предполагавшимся скоплениям войск. Но из-за быстрых изменений обстановки и отсутствия достоверных данных о противнике вряд ли стоило надеяться на результативность этих обстрелов.

Итоги поддержки ЧФ войск Крымского фронта выглядят достаточно скромно. Авиаподдержка силами ВВС ЧФ и обстрелы с моря вылились в действия на изнурение, не давшие заметного результата. Десанты в Судак высаживались успешно (речь непосредственно о доставке на берег), но это происходило при слабом противодействии или вообще без него, основной проблемой была погода. В целом первопричиной неудачного исхода боев на полуострове стала неспособность Крымского фронта решить поставленные задачи. Флот не мог изменить эту ситуацию.

Единственным бесспорным результатом действий по поддержке стало отвлечение противником дополнительных сил на береговую оборону. К плюсам можно отнести то, что при этом флот не понес потерь в кораблях.

Историки так много говорили и писали о 250-дневной обороне Севастополя, что оспаривание данного положения на первый взгляд кажется нелепым и чуть ли не кощунственным. В то же время с военной точки зрения данное утверждение не вполне верно хотя бы потому, что далеко не весь указанный период войска СОРа имели оборонительные задачи. Фактически с момента отражения второго штурма по 6 мая 1942 г., т. е. на протяжении четырех месяцев, Приморская армия, как и войска всего Крымского фронта, командованию которого она подчинялась во всех отношениях, должна была наступать, а не обороняться. Попытки таких наступлений неоднократно предпринимались в течение первого квартала (6–8, 16 января, 26 февраля – 1 марта, 15–16 марта), но все они успеха не имели. Обращает на себя внимание крайне низкий уровень взаимодействия между объединениями и соединениями Кавказского (Крымского) фронта. Так, например, утром 5 января силами СОРа был высажен тактический десант в Евпатории (флоту ставилась задача высадить одновременно еще и десант в Алуште или Ялте, но он ее не выполнил). Задачей десанта было отвлечение сил противника с фронта под Севастополем. Тем не менее в эти сутки части Приморской армии своего наступления не начали, что позволило противнику без помех выделить силы для уничтожения десанта. 740 десантников оказывали сопротивление до вечера 7 января, когда их остатки были рассеяны противником. Хотя связи с десантом установить не удалось, корабли Черноморского флота пытались организовать доставку боеприпасов и артиллерийскую поддержку, вследствие чего были потеряны быстроходный тральщик и два торпедных катера. Двукратные попытки высадить последующие эшелоны десанта (по плану в Евпатории должен был высадиться усиленный полк морской пехоты) успехом не увенчались из-за штормовой погоды. Поставленная перед десантом задача осталась не выполненной, поскольку для его ликвидации противник выделил ограниченный состав сил, не отразившийся, по сути, на перегруппировке 11-й армии на феодосийское направление.

Наступление под Севастополем началось лишь 6 января. При этом в качестве одной из основных задач перед войсками стояло недопущение снятия немецких соединений из-под Севастополя для отражения наступления главных сил Кавказского фронта из района Феодосии, которое должно было последовать одновременно. Однако ни 6, ни 12 января (утвержденный Ставкой ВГК срок) фронт наступать не начал, в связи с чем все усилия частей СОРа оказались потрачены впустую. Их территориальные успехи ограничились всего несколькими сотнями метров. Новое наступление было назначено и для Крымского фронта, и для Приморской армии на 16 января, но, как и в предыдущем случае, к реализации плана приступили только войска последнего объединения. На этот раз причиной неучастия главных сил фронта стал внезапный удар противника в районе Феодосии, окончившийся для наших войск чувствительным поражением.

Поддержка войск СОРа силами флота в этих наступательных действиях была относительно скромной. В январе корабли провели 27 стрельб из севастопольской бухты, израсходовав 973 снаряда калибром более 100 мм. В последующие месяцы эти показатели оказались гораздо ниже: в феврале 15 стрельб (217 снарядов), в апреле 22 стрельбы (440 снарядов), в мае 5 стрельб (159 снарядов), а в марте, когда Крымский фронт и войска СОРа предприняли наиболее крупное наступление, стрельбы не проводились вовсе. Отчасти такое скромное задействование корабельных пушек объяснялось наличием в Севастополе довольно многочисленной группировки полевой артиллерии и желанием сохранить ресурс морских орудий, отчасти – сознанием сравнительно малой эффективности этого огня, поскольку, как и раньше, практически во всех случаях он велся не по конкретным целям, а по площади без какой-либо корректировки.

Более эффективно действовала морская авиация, но ее боевые возможности ограничивались емкостью аэродромов СОРа, не превышавшей 90–100 машин. В решающие дни наступления ударные самолеты Севастопольской авиагруппы производили от 50 до 70 боевых вылетов, чего было явно недостаточно для подавления артиллерийских батарей и траншейной обороны противника. Только бомбардировщики без учета вылетов штурмовиков и морских разведчиков с 6 декабря 1941 по 1 июля 1942 г. совершили 1168 боевых вылетов с целью бомбардировки войск врага и аэродромов люфтваффе под Севастополем. Результативность этих вылетов снижалась тем, что не менее половины из них были совершены в ночное время. Одновременно выяснилась невысокая эффективность самолетов-штурмовиков при ударах по вражеским укреплениям. С апреля резко возросла интенсивность вражеских артиллерийских и авиационных ударов по аэродромам СОРа, что привело к потере 16 боевых машин (до того в 1-м квартале на аэродромах погибло только три самолета). Еще большей утратой стала гибель в результате авианалета 24 апреля командующего ВВС ЧФ генерал-майора Н. А. Острякова.

С конца мая 1942 г. противник начал подготовку к третьему штурму Севастополя. К его началу общая численность вражеских войск в Крыму достигла 230 тыс. человек, имевших на вооружении более 2 тыс. орудий и минометов. На аэродромах Крыма на 1 июня находилось 529 боевых самолетов, в том числе 340 бомбардировщиков. Это составляло 3 % общей численности германских войск, 5 % артиллерии и 17 % боевых самолетов на всем советско-германском фронте. При этом протяженность фронта СОРа составляла всего 40 км, в то время как общая протяженность советско-германского фронта на тот момент – около 5000 км. К этому времени гарнизон Севастополя насчитывал всего 106,6 тыс. человек при 606 орудиях, 1999 минометах, 38 танках и 92 самолетах.

Германское командование тщательно подготовило свой третий штурм. 20 мая противник начал артиллерийско-авиационную подготовку, длившуюся 18 дней. Ежедневно на город и позиции советских войск сбрасывалось с самолетов до 6 тыс. бомб. Особенно усилились удары противника в период со 2 по 6 июня. За эти дни вражеская артиллерия выпустила свыше 13 тыс. снарядов, а авиация, совершая от 720 до 550 вылетов в сутки, сбросила около 48 тыс. бомб.

7 июня в 5 ч утра после мощной артиллерийской и авиационной подготовки противник перешел в наступление. Достаточно сказать, что в первый день штурма вражеская авиация совершила 1368 вылетов, во второй – 1200. Всего же за период третьего штурма самолеты люфтваффе сбросили на город и войска СОРа 20,5 тыс. т бомб, а артиллерия выпустила 26,3 тыс. т снарядов (без учета веса минометных мин и снарядов, выпущенных штурмовыми и зенитными орудиями), что в сумме дает по две тонны смертоносного металла на каждого погибшего защитника! По утверждению французского генерала Л. Шассена, за последние 25 дней штурма Севастополя немецкие самолеты сбросили на защитников города столько бомб, сколько английские ВВС сбросили к этому времени на Германию с начала Второй мировой войны. Тем не менее на начальной стадии продвижение наземных войск противника осуществлялось крайне медленно. В течение первых трех дней им удалось вклиниться в оборону войск СОРа лишь на отдельных участках, причем защитникам главной базы энергичными контратаками в ряде случаев удавалось восстановить исходное положение. Переломным стал захват врагом 13 июня позиций 365-й зенитной батареи. Падение этого укрепления обнажило перед противником подступы к 30-й батарее береговой обороны. Вооруженная четырьмя орудиями калибром 305-мм в двух бронированных башнях, батарея являлась не только мощным огневым средством, но и важным опорным пунктом. На то, чтобы овладеть им, противнику потребовалось еще четыре дня.

По мере истощения боеприпасов у советских войск их сопротивление ослабевало. Эффект от бомбардировок усугублялся тем, что после того как у нашей зенитной артиллерии кончились боеприпасы, летчики противника начали безнаказанно действовать с малых высот, парализовав все движение по территории СОРа в светлое время суток. В результате массированной огневой поддержки 19 июня немцам удалось прорваться к берегу Северной бухты, что привело к прекращению деятельности порта. Тем не менее грузы, пусть и в недостаточном объеме, продолжали выгружаться в бухтах полуострова Херсонес.

Несмотря на изъятие у него части авиации для начала наступления на Воронеж, генерал-полковник Э. Манштейн после небольшой оперативной паузы продолжил штурм. На рассвете 29 июня немецкие войска на штурмботах форсировали Севастопольскую бухту и нанесли удар в лоб и в тыл по оборонительным позициям на Сапун-горе. Интересно отметить, что в эти сутки впервые на театре для совместных с сухопутными войсками действий использовались корабли флота «оси». Группа из восьми итальянских торпедных и взрывающихся катеров произвела демонстрацию высадки десанта у мыса Феолент, что в тех условиях обстановки уже не играло никакой роли. К исходу суток последние оборонительные рубежи оказались прорваны. 1 июля Севастополь пал, защитники города отступили на мыс Херсонес в район 35-й береговой батареи. Вечером 30 июня по указанию Ставки была объявлена эвакуация.

305-мм орудия 35-й башенной батареи

Здесь необходимо сделать небольшое отступление. В директиве командующего войсками Северо-Кавказского фронта маршала С. М. Буденного от 28 мая 1942 г., где ставились задачи войскам СОРа на случай вражеского штурма, говорилось, что необходимо «предупредить весь командный, начальствующий, красноармейский и краснофлотский состав, что Севастополь должен быть удержан любой ценой. Переправы на Кавказский берег не будет». Указания о продолжении борьбы до последней возможности дублировались Ставкой и в ходе самого штурма. В связи с этим эвакуация войск в случае возникновения критической ситуации предварительно не планировалась, а сама возможность такой эвакуации исключалась. Вместе с тем в конкретных условиях, которые сложились к концу июня, продолжение обороны сводилось к фактически безнаказанному для врага истреблению защитников, лишенных возможности давать отпор из-за отсутствия боеприпасов. Командующий СОРом Октябрьский отдавал себе отчет в том, что в условиях господства над морем авиации противника и больших потерь в корабельном составе эвакуировать около 85–90 тыс. человек нереально. Вместо этого он предложил эвакуировать 200–250 «ответственных работников» во главе с собой. С морально-этической точки зрения такое предложение, безусловно, противоречило неписаному кодексу поведения полководцев, который предписывал военачальникам разделять судьбу своих войск. Тем не менее предложение командующего СОРом было одобрено Ставкой ВГК, которая, помимо этого, распорядилась начать эвакуацию раненых и сохранивших воинскую организацию частей. Октябрьский в ночь на 1 июля покинул Севастополь на самолете, вслед за ним, с его разрешения, на подводной лодке эвакуировался командующий Приморской армией генерал-лейтенант И. Е. Петров, который согласно директиве маршала Буденного должен был возглавить оборону СОРа после убытия Октябрьского. Вместо себя Петров оставил командира 109-й сд генерал-майора П. Г. Новикова, которому предстояло эвакуироваться вместе с оставшимися группами комсостава в ночь на 2 июля. Нужно отметить, что изъятие из остатков частей и соединений всего старшего начсостава, собранного для эвакуации, быстро привело к дезорганизации войск и, как следствие, к прекращению организованного сопротивления и срыву самой эвакуации. Также ее срыву способствовал сам командующий флотом, который, уже после прибытия на Кавказ, посчитал, что продолжение перевозок приведет к гибели большей части оставшегося корабельного состава, и фактически саботировал выполнение директивы фронта. В результате с 30 июня по 10 июля 1942 г. морским и воздушным путем удалось эвакуироваться примерно трем тысячам человек, а около 80 тыс. пропали без вести или попали в плен. В число последних вошел и П. Г. Новиков, катер которого был перехвачен и потоплен немецкими торпедными катерами. Кроме того, до 1 июля погибли, пропали без вести и умерли от ран 32,3 тыс. бойцов СОРа, а 23 тыс. раненых были эвакуированы на Большую землю. Безвозвратные и санитарные потери в немецких и румынских частях 11-й армии, согласно сводке OKВ[2], составили 35 559 человек, в т. ч. 24 111 немцев. Эти данные представляются заниженными, поскольку начальник штаба ОКН[3] генерал Ф. Гальдер 29 июня отметил в своем дневнике заявку 11-й армии на 60 тыс. солдат маршевого пополнения.

Залп 305-мм 35-й башенной батареи

Поддержка со стороны ЧФ войск СОРа в период отражения третьего штурма была в целом незначительной и не могла оказать ощутимого влияния на ход событий. Корабли выполнили 23 стрельбы, израсходовав 1826 снарядов больше 100 мм, что более чем в три раза уступало аналогичному показателю в период отражения 2-го штурма. Несомненно, что главной причиной этого являлась боязнь потерь, которая в условиях господства вражеской авиации была вполне обоснованной. Так, например, 10 июня немецкой авиацией в порту был потоплен эсминец «Свободный», выпустивший перед тем около 400 снарядов по берегу. После этого случая прибывавшие в порт корабли старались покинуть Севастопольскую бухту до рассвета, и если и вели огонь по вражеским позициям, то только в темное время суток, а значит, без корректировки.

Самолеты авиагруппы СОРа совершили с 25 мая по 1 июля 2724 вылета, сбросили 316,5 т бомб, что в 65 раз уступало весу боевой нагрузки, сброшенной самолетами люфтваффе. При этом авиагруппа потеряла более 130 самолетов (в том числе 53 сбиты в воздушных боях, 16 пропали без вести в боевых вылетах, 29 уничтожены противником на аэродромах), в то время как люфтваффе согласно отчету лишились лишь 31 машины. Если подвести краткий итог воздушного противоборства, то оно больше напоминало истребление наших немногочисленных сил превосходящей группировкой противника при невозможности решения авиагруппой тех задач, ради которых она создавалась. Можно лишь сожалеть, что командование СОРа своевременно не оценило создавшуюся обстановку, не отвело авиацию из Севастополя и не переключило высвобождавшиеся от снабжения авиагруппы транспортные ресурсы на доставку боеприпасов для зенитной и полевой артиллерии. Именно их недостаток, по мнению большинства современных исследователей, и предопределил падение главной базы ЧФ.

Переход Севастополя и Крыма под контроль противника привел к стратегическому изменению общей обстановки на театре. Угроза коммуникациям «оси», проходившим вдоль западного побережья, резко снизилась, а для советских, пролегавших вдоль берегов Кавказа, напротив резко, выросла. Враг получил возможность снабжать морским путем свои войска в Крыму и на Кавказе. Черноморский флот понес ощутимые потери в корабельном составе, и было бы неправдой отрицание удара по моральному духу черноморцев в связи с падением главной базы. Тем не менее оборона Севастополя имела важнейшее военно-политическое и стратегическое значение. Сковав на 250 дней крупные силы немецко-румынских войск, защитники Севастополя значительно осложнили для противника обстановку на южном крыле советско-германского фронта и отсрочили начало его наступления на южном стратегическом направлении (план «Блау») до конца июня 1942 г. Помимо этого, оборона Севастополя явила военной истории немало примеров героизма, в том числе и массового. За выдающиеся заслуги перед Родиной, мужество и героизм, проявленные севастопольцами в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками, и в ознаменование 20-летия Победы советского народа в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. городу-герою Севастополю были вручены орден Ленина и медаль «Золотая Звезда».

Условно борьбу на советских коммуникациях до падения Севастополя можно разделить на два неравных этапа: до конца мая, когда они нарушались исключительно авиацией противника, и с конца мая до начала июля, когда к блокаде Севастополя присоединились легкие и подводные силы.

В начале года ситуация не несла явной угрозы для советской стороны, хотя в связи с высадкой войск Кавказского фронта на Керченском полуострове ситуация с морскими перевозками и их обеспечением представлялась весьма напряженной. Тут-то и выяснилось главное упущение, сделанное в Генеральном штабе РККА и штабе Кавказского фронта при планировании десантной операции, – количество войск, которое было задействовано, рассчитывалось исходя из поставленных задач и численности немецкой 11-й армии, а не из возможностей Черноморского флота и пароходств к десантным и транспортным перевозкам. А возможности эти за полгода войны существенно сократились. По состоянию на 1 января на театре имелось всего 57 транспортных судов тоннажем более 500 брт каждое, из которых лишь 50 были в исправном состоянии.

Отдельно нужно сказать о поврежденных транспортах. Сроки их ремонтов с конца 1941 г. стали необычайно долгими. Дело в том, что до войны все суда ремонтировались на судоремонтных предприятиях Одессы, Херсона и Николаева, которые теперь были потеряны. Эвакуировать в необорудованные порты Кавказа удалось лишь часть оборудования этих предприятий. Кроме того, приоритет в ремонте имели боевые корабли, которые в кампании 1941 г. также подверглись серьезным ударам. По сумме вышеизложенных причин многие транспортные суда, получившие серьезные боевые повреждения или требовавшие капитального ремонта, не ремонтировались вообще и ставились на прикол до окончания войны. Сложилась ситуация, когда любое прямое попадание бомбы в судно фактически означало его гибель как транспортной единицы.

Невзирая на трудности, в начале января командующий фронтом генерал-лейтенант Козлов приказал «максимально форсировать перевозки войск… для чего немедленно сосредоточить в Новороссийске все транспортные средства военно-морского и гражданского флотов, вплоть до тихоходных судов». При этом фактически руководивший флотом начальник его штаба контр-адмирал И. Д. Елисеев был назначен помощником заместителя командующего фронтом по тылу. Эта ситуация, несомненно, дезорганизовавшая управление флотом и отразившаяся на решении им остальных задач, сохранялась до конца февраля.

Для перевозок же в Севастополь предлагалось оставить минимум транспортов, необходимых для отправки боезапаса, продовольствия и пополнения людским составом. Вот как это выглядело фактически: если в декабре 1941 г. в главную базу ЧФ прибыло 41 транспортное судно, то в январе уже только 28, а в феврале – 24. Несмотря на то что до 30 % судов, осуществлявших перевозки в Севастополь, не эскортировались боевыми кораблями, погибло только одно судно, которое в феврале подорвалось на советском оборонительном заграждении. Эти цифры ясно говорят о том, что никаких помех в снабжении Севастополя в этот период советская сторона еще не испытывала.

После начала активных действий авиации противника перевозки в Севастополь еще более сократились. В марте в порт прибыло 12 транспортных судов, в апреле – семь, в мае – шесть. Командование пыталось компенсировать это привлечением к перевозкам боевых кораблей ЧФ, но они могли компенсировать нехватку транспортов лишь частично.

Схожие процессы наблюдались и по части доставки грузов. За декабрь в главную базу ЧФ их поступило почти 30 тыс. т, а за январь и февраль, вместе взятые, – только 29 тыс. При этом боеприпасы составляли только 15–18 % от всего объема поступлений, что не позволяло не только создать запасы на случай нового штурма, но и пополнить боекомплект до общепринятых норм. Боекомплект постоянно расходовался в неудачных наступлениях, а увеличить его подачу мешало то обстоятельство, что в Севастополе не имелось ни крупных запасов топлива, ни продовольствия. Именно поэтому каждая из названных групп грузов отнимала до 40 % от всего объема доставки. И даже несмотря на это, в марте пришлось урезать нормы продовольственного снабжения и гражданскому населению, и войскам СОРа. В результате к началу третьего штурма имелось всего 1–2 боекомплекта снарядов к орудиям полевой артиллерии вместо требуемых 6–8. Всего же за январь – май Севастополь получил около 80 тыс. т грузов, что не покрывало даже его нормальной ежедневной потребности, которая была определена в 965 т. Тем временем войска Крымского фронта (их потребность составляла примерно 3670 т ежедневно) только через порты Керчь и Камыш-Бурун за то же время получили 362,8 тыс. т различных грузов. Помимо этого сюда было доставлено 261,5 тыс. военнослужащих, 25,4 тыс. лошадей, 1596 орудий, 629 танков, 8128 автомашин, тракторов и прицепов и т. п. Обратными рейсами было вывезено 68,7 тыс. т грузов, 17,5 тыс. военнослужащих и 7,3 тыс. раненых. Сам собой напрашивается вывод, что войска Крымского фронта не только не смогли деблокировать Севастополь и понесли сокрушительное поражение, но и «оттянули» на себя большую часть грузов, перевезенных транспортным флотом Черноморского бассейна, «отняв» их у гарнизона главной базы ЧФ.

Нехватка морского транспорта, явно обозначившаяся в момент развертывания Крымского фронта, постоянно усугублялась действиями противника. Между 1 и 14 января в порту Феодосии немецкая авиация выставила 53 мины, еще восемь – на подходах к Севастопольской бухте. Жертвой постановок у Феодосии стал один транспорт, а дальнейших удалось избежать в связи с потерей данного порта, который 18 января перешел под контроль немцев.

П р и м е ч а н и е: в таблице не отражена гибель уже поврежденных судов.

* В марте два транспорта переклассифицированы во вспомогательные суда ЧФ.

** В мае два вспомогательных тральщика переклассифицированы в транспорты.

*** В июне введен в строй танкер «Кремль», поврежденный в 1941 г.

Начиная с 20-х чисел февраля специально созданное авиационное командование «Юг» стало осуществлять систематические удары по советским конвоям в море. Выполнялись они как парами и звеньями торпедоносцев и бомбардировщиков-«охотников», так и целыми эскадрильями по данным предварительной воздушной разведки. Случаи гибели и повреждения судов от ударов с воздуха следовали один за другим. Уже 4 марта командующий Черноморским флотом указал всем подчиненным командирам соединений, что в условиях поставленных флоту задач недостаток транспортов, плохое их состояние и слабость ремонтных баз, а также совершенное отсутствие пополнения и невозможность приобретений за границей с исключительной остротой поднимают вопрос о сохранении тоннажа. 9 марта была получена директива наркома ВМФ Н. Г. Кузнецова, в которой предписывалось охранять каждый выходящий в море транспорт не менее чем двумя сторожевыми катерами, прикрывать их на подходах к базам истребителями, довооружить зенитной артиллерией и, кроме того, выявить аэродромы базирования вражеских торпедоносцев и уничтожить их там ударами с воздуха. Хотя эти меры были реализованы на практике, удовлетворительного эффекта они не дали – охранение судов для отражения массированных налетов авиации все равно было недостаточным, ночные удары по аэродромам оказались сравнительно малоэффективными, а дневные были невозможны из-за господства в небе Крыма истребителей противника. Для прикрытия судов в море на трассе Кавказ – Севастополь не имелось дальних истребителей, а использование в этой роли бомбардировщиков не могло дать должного эффекта. 24 марта Октябрьский докладывал наркому ВМФ и начальнику генерального штаба РККА: «Противник, определив полную зависимость наших армий от подвоза морем, сосредоточил на крымских аэродромах до 100 бомбардировщиков и торпедоносцев и перешел к решительным действиям по срыву снабжения Крымского фронта и севастопольской обороны, атакуя наши базы, а также и корабли в базах и в море». Таким образом, советская сторона прекрасно понимала замыслы противника, но помешать их реализации не могла. После потопления 17 апреля немецкой авиацией возвращавшегося из Севастополя транспорта «Сванетия» нарком ВМФ Н. Г. Кузнецов приказал использовать для снабжения Севастополя только быстроходные суда, боевые корабли и подводные лодки, однако грузовместимость двух последних категорий была ограниченной, к тому же на них невозможно было доставлять военную технику и тяжелое вооружение.

Противник прекрасно сознавал важность морской блокады Крыма для успеха планировавшегося наземного наступления. 12 марта главный штаб люфтваффе направил в штаб 4-го ВФ директиву, завершавшуюся словами: «Сам фюрер ожидает, что с этого времени постоянное движение судов в районе Севастополя прекратится». С 15 марта начались удары авиации противника по портам Кавказа, которые сразу же выявили слабость тамошней ПВО. Особенно участились удары с начала апреля в связи с непосредственной подготовкой наступления 11-й немецкой армии на Керченском полуострове. В этом месяце немцы бомбили Туапсе 9, 10, 11, 13 и 19-го числа. Еще большие испытания пришлись на долю Новороссийска. Его атаковывали 9 и 10 апреля, а с 18-го налеты стали практические ежедневными, иногда даже дважды в сутки – днем и в ночное время.

С 3 апреля немецкая авиация начала операцию по минированию Керченского пролива, которая продолжалась до середины мая. По немецким данным, в проливе было выставлено более 200 мин. Их жертвами стали 13 плавсредств – в основном мелкие сейнеры, шхуны и катера, но также и два транспорта. Вход в пролив со стороны Черного моря несколько раз закрывался на срок до одних суток. Упал и объем грузов, доставленных Крымскому фронту из Новороссийска. В то же время постановки в районе Севастополя (67 мин между 21 и 27 марта и несколько десятков в апреле – мае) не имели никакого эффекта в связи с хорошо налаженной службой наблюдения. Так же безрезультатным оказался единственный за этот период поход (18–30 мая) вражеской подлодки – румынской «Дельфинул» – на позицию южнее Севастополя. Семь раз субмарине приходилось уклоняться срочным погружением от немецких самолетов, причем дважды они сбрасывали на союзника бомбы.

8 мая войска генерала Манштейна нанесли свой хорошо подготовленный удар по Крымскому фронту, и уже спустя шесть дней командование Северо-Кавказского направления было вынуждено разрешить эвакуацию разбитых соединений на Кавказ. В связи с господством в воздухе авиации противника и сложной минной обстановкой из 128 судов, привлеченных к перевозкам, 102 являлись парусно-моторными шхунами. Ценой потери девяти из них до 21 мая удалось вывезти 119,4 тыс. бойцов, 1,4 тыс. гражданского населения, 99 орудий и минометов. В сложившихся условиях это можно оценить как успех, который несколько смягчил последствия разгрома более чем 200-тысячной группировки.

С середины мая стало очевидно, что третий штурм Севастополя не за горами. Тем не менее в сложившихся условиях командование ЧФ не могло доставить в главную базу все необходимое для отражения наступления противника – время было безвозвратно упущено. Тем не менее движение судов продолжалось даже после того, как 7 июня штурм начался. О масштабах участия в нем авиации противника говорилось выше. Несмотря на это, в течение июня в главную базу прибыло пять судов, правда, четыре судна оказались потеряны. Последним в Севастополе побывал транспорт «Белосток», потопленный на обратном пути 19 июня немецкими торпедными катерами. Дальнейшее хождение судов стало невозможным не столько из-за вражеской блокады, сколько из-за захвата немцами северного побережья Севастопольской бухты и отсутствия в распоряжении командования ЧФ мелкосидящих быстроходных транспортов, способных покрыть существовавший маршрут за сутки и ошвартоваться в бухтах Херсонеса.

После этого в течение еще нескольких дней снабжение гарнизона осуществлялось боевыми кораблями, подводными лодками, а также транспортными самолетами, но таким образом можно было покрыть не более трети потребности в боеприпасах. Всего в течение июня в Севастополь было доставлено 11,5 тыс. т грузов и 23,5 тыс. солдат, обратными рейсами эвакуировано 23 тыс. раненых. При этом, кроме транспортов, были потеряны эсминец «Безупречный», подводные лодки Щ-214 и С-32, а лидеры «Ташкент» и «Харьков» получили серьезные повреждения.

Окончание боя. 2 июля 1942 г.

Главную роль в блокаде Севастополя играла, безусловно, немецкая авиация. С конца мая к ней присоединился и вражеский флот. Его авангардом стали итальянские торпедные катера (четыре типа MAS и пять типа MTSM), которые утром 27 мая прибыли в Ялту и в ночь на 30 мая совершили первый выход для перехвата наших кораблей на подходах к мысу Херсонес. До 4 июля они осуществили 89 катеро-выходов, семь групповых и одиночных атак, в ходе которых выпустили 15 торпед и добились одного попадания, потопив подлодку Щ-214. В ночь на 4 июня впервые на подходах к Севастополю патрулировали немецкие торпедные катера. До 2 июля шесть «шнелльботов» 1-й флотилии совершили 15 групповых выходов (58 катеро-выходов). В 12 групповых и одиночных боях они выпустили 33 торпеды и добились единственного попадания в транспорт «Белосток». С 27 июня из-за массового отказа торпед немецкое командование решило переключить катера на минные постановки. В ночь на 30-е катера выставили 30 мин у Херсонеса, но, поскольку банки оказались расположены в пределах нашего оборонительного заграждения 1941 г., потерь они не нанесли. В ночь на 2 июля «шнелльботы» совершили единственный выход для воспрепятствования нашей эвакуации, в ходе которого им удалось потопить два сторожевых катера, один из которых вывозил генерала П. Г. Новикова. При этом один из немецких катеров получил тяжелые повреждения и вышел из строя на пять месяцев.

Повреждения рубки торпедного катера СМ-3 в ходе набега на Ялту в ночь на 18 июня 1942 г.

Помимо катеров, в морской блокаде принимали участие и подлодки. Шесть итальянских сверхмалых между 2 и 29 июня совершили 23 боевых похода продолжительностью от 12 до 51 часа. В трех атаках субмарины выпустили шесть торпед и добились как минимум двух попаданий в наши подлодки Л-5 и М-31, но в обоих случаях их торпеды не взорвались. «Дельфинул», выходившая на позицию южнее Ялты в интервале с 25 июня по 3 июля, не могла похвастаться даже этим. Она ни разу не попыталась выйти в торпедную атаку и страдала от постоянных налетов немецкой авиации практически так же, как и наши подводные корабли.

Необходимо отметить, что действия самих блокадных сил протекали далеко не в идеальных условиях. Нашей стороне достаточно скоро стало известно о появлении катеров и подлодок, а воздушная разведка вскрыла их место базирования – Ялту. Почти каждую ночь, начиная с 29 мая, данная база подвергалась ударам самолетов ВВС ЧФ, в результате чего трижды получали повреждения итальянские торпедные катера и дважды подлодки. Обеим лодкам пришлось уйти на ремонт в Констанцу, прервав участие в операции. Но наиболее крупным успехом, безусловно, стало ночное нападение 13 июня на порт торпедного катера Д-3, в результате которого была уничтожена сверхмалая подлодка СВ-5. Попытка повторить успех в ночь на 18-е набегом двух катеров, к сожалению, успехом не увенчалась. 15 июня итальянское командование было вынуждено отдать приказ об уходе катеров и подлодок из порта на период темного времени и маскировку под берегом, поскольку никаких других возможностей уберечь свои силы от потерь у него не было. Все это стало одной из главных причин снижения активности итальянского соединения во второй половине июня. Базы, из которых действовали немецкие катера – Констанца, Скадовск и Ак-Мечеть, – находились дальше от Севастополя и ударам наших сил не подвергались. В целом же, по нашему мнению, участие вражеского москитного флота в блокаде Севастополя оказалось слишком запоздалым и малоэффективным и по большому счету не окупило потраченных на создание этого флота средств. Тем не менее, поскольку с падением Севастополя война на Черном море не закончилась, катера и подлодки пригодились противнику позднее.

После 27 июня к мысу Херсонес из наших сил продолжали ходить только быстроходные тральщики и сторожевые катера, а также подводные лодки. Последние совершили в течение мая – июня 80 транспортных походов, из которых 68 завершились доставкой груза в место назначения. Подводники перевезли 3,7 тыс. т груза, в последние дни обороны в среднем 105 т ежедневно. При этом их экипажам приходилось проявлять большое мужество. Довольно широкую известность получил подвиг служившего на М-32 старшины Н. К. Пустовойтенко, который в условиях тяжелого отравления парами бензина и угарным газом, из-за чего вышел из строя весь остальной экипаж, сумел обеспечить всплытие своей подлодки в назначенное время для возвращения из Севастополя в Новороссийск.

В то же время необходимо отметить, что сама организация наших перевозок находилась далеко не на высоте. Движением боевых кораблей и подлодок по одному и тому же фарватеру толком никто не управлял. В результате 18 июня Л-23 из 1-й бригады столкнулась под водой с А-4 из 2-й бригады, причем каждый из командиров посчитал, что столкнулся с субмариной противника, поскольку командование их уверило, что своих кораблей здесь быть не могло. Лодки, находившиеся у Херсонеса в момент объявления эвакуации СОРа, за исключением двух, не смогли принять участия в спасении защитников главным образом потому, что пытались уклоняться от своих же сторожевых катеров, о выходе которых из Новороссийска подлодки не информировались. В результате субмарины смогли спасти всего 23 человека (не считая Щ-209 и Л-23, которые в ночь на 1 июля эвакуировали 205 человек командного состава СОРа).

Несколько слов нужно сказать о проведении объявленной 30 июня эвакуации войск СОРа. До 2 июля из бухт Херсонеса ушли катера ОВРа главной базы (три СКА, 13 КАТЩ, несколько других катеров и плавсредств), на которых удалось спастись 304 бойцам. Один сторожевой катер и шесть катеров-тральщиков погибли или пропали без вести на переходе. Собственно сама эвакуация началась 1 июля, когда из Новороссийска к Херсонесу направились четыре быстроходных тральщика и 10 сторожевых катеров. Дошли и смогли принять людей в ночь на 2 июля два тральщика и семь катеров. Из их числа два сторожевых катера на обратном пути были потоплены «шнелльботами», остальные смогли вывезти от 750 до 800 человек. Четыре вернувшихся катера имели серьезные повреждения от ударов немецкой авиации и были вынуждены стать в ремонт. Планировалось, что в следующую ночь в спасательной операции примут участие семь катеров, но дойти смогли лишь пять, спасшие от немецкого плена еще от 350 до 400 бойцов и командиров. На этом командование ЧФ решило эвакуацию прекратить, в связи с чем в ночь на 4 июля корабли к Херсонесу не высылались. В дело вмешался Генеральный штаб, который на основании докладов сухопутных командиров о количестве остававшихся на Херсонесе людей потребовал приложить все усилия к их спасению. В ночь на 5 июля у Херсонеса находились три, в ночь на 6-е и 7-е по шесть сторожевых катеров, которым удалось снять с подручных плавсредств (берег уже был оккупирован противником) 21 человека. На этом эвакуация прекратилась окончательно.

Несомненно, что при более четкой организации операции даже выделенным силам удалось бы спасти гораздо больше защитников главной базы, хотя вывезти всех или хотя бы даже половину было нереально. Отчасти это стало результатом того, что эвакуация заранее не планировалась и никаких предварительных мероприятий, которые могли бы облегчить ее осуществление, не готовилось. Напротив, ряд решений, в особенности приказ изъять из остатков частей всех старших командиров, по сути, исключили всякую возможность организованно управлять процессом. В то же время отказ от привлечения к эвакуации более крупных кораблей, что зачастую ставится в вину Октябрьскому, с нашей точки зрения можно считать оправданным, поскольку в сложившейся на тот момент обстановке и при полном господстве люфтваффе в воздухе они скорее всего были бы потеряны, не сумев вывезти и малой толики скопившихся на Херсонесе людей.

Подводя итог по данному разделу, приходится признать, что врагу действительно удалось сильно сократить поток грузов, направлявшихся в Севастополь, и принудить наше командование к фактическому отказу от эвакуации. План перевозок в крепость оказался не выполнен, и это самым непосредственным образом отразилось на ходе и исходе третьего штурма. Произошло это не потому, что корабли и суда совершенно не могли пробиться в главную базу, а потому, что за предшествующий период наш транспортный флот в Черноморском регионе понес такие потери, что его остатки просто не могли обеспечить всем необходимым столь многочисленный гарнизон, как войска СОРа. Одной же из главных причин потерь судов, помимо слабой ПВО портов, стало отсутствие необходимого количества достаточно быстроходных, мореходных и хорошо вооруженных эскортных кораблей, строительству которых до войны в СССР не уделялось должного внимания.

В течение первого квартала года на коммуникациях «оси» царило практически полное затишье. Движение судов на северном (Сулина – Николаев) участке вражеской коммуникации не осуществлялось до 19 апреля, в результате чего ни на одной из двух нарезанных тут позиций лодкам добиться успеха не удалось. Необходимо отметить, что обслуживание позиций осуществлялось «малютками» и «агешками» 2-й бригады, группа которых с 12 декабря начала базироваться в осажденном Севастополе. После нескольких безрезультатных встреч с потенциальными целями 29 мая подлодка А-3 потопила в Одесском заливе румынский транспорт «Сулина» (3495 брт), а А-5 11 июня тяжело повредила транспорт «Ардял» (5695 брт). Речные катера-тральщики немецкой Дунайской флотилии, составлявшие охранение конвоев, помешать этим атакам никак не могли. Командующий группой ВМС «Юг» прокомментировал эти события как потерю 30 % действовавшего на театре транспортного тоннажа и потребовал от адмирала Черного моря немедленной постановки минных заграждений и в этом районе. 15 мая румынские корабли выставили 200 противолодочных мин близ Днестровского лимана, а 25–26 июня добавили к ним еще 560 в Одесском заливе. К этому моменту севастопольская группа подлодок уже перестала существовать – после того как 27 и 29 мая немецкая авиация повредила в Севастопольской бухте М-117 и А-2, базирование субмарин на Главную базу было признано нецелесообразным. Несмотря на потерю двух крупных транспортов, немцам удалось с 19 апреля по 31 июля перевезти из румынских портов в порты устья Днепра 114 тыс. военных и 15 тыс. т гражданских грузов, вывезя обратно 14 тыс. т.

Помимо подлодок, на данном участке коммуникаций противник понес некоторые потери (две БДБ, прорыватель минных заграждений) на минах, не вытраленных с 1941 г. Новых постановок в рассматриваемый период силы ЧФ в данном районе не производили. К началу апреля противнику удалось протралить фарватеры от устья Днепра до Ак-Мечети, где месяцем позже была создана маневренная база немецких торпедных катеров, осуществлявших оттуда выходы для блокады Севастополя.

По среднему участку коммуникации (Сулина – Бургас) суда периодически плавали в течение всех зимних и весенних месяцев, но, поскольку с декабря 41-го во избежание потерь на минах подлодки ЧФ на всех здешних позициях были отодвинуты на 10 миль от берега, встречи с целями происходили крайне редко. С декабря 41-го по март 42-го их было всего четыре. Субмаринам разрешалось действовать в прибрежной части позиции только после предварительной минной разведки. Поскольку никаких приборов обнаружения якорных мин не было, разведку приходилось производить собственным корпусом, на что мало кто из командиров отваживался, тем более что во второй половине марта на позиции у м. Шабла пропала без вести Щ-210 (найдена в 1983 г. – погибла на румынской мине). После этого было прекращено обслуживание позиции у м. Шабла, а с середины мая и у м. Эмине – второй и последней позиции на среднем участке.

Зная благодаря радиоразведке о развертывании подлодок у побережья Румынии, противник продолжал минные постановки вдоль прибрежного фарватера, на этот раз на участке между Констанцей и Сулиной. 28 марта и 2 апреля румынские заградители выставили тут четыре минных поля (676 мин). При возвращении отряд заградителей попал под удар самолетов авиагруппы СОРа, причем тройка СБ повредила близкими разрывами минзаг «Дачиа», а тройка ДБ-3 – миноносец «Сборул». Это был первый и, пожалуй, самый удачный в рамках рассматриваемого периода удар самолетов ВВС ЧФ. В течение апреля-мая состоялось еще несколько авиаударов, в результате которых 8 мая была повреждена немецкая БДБ F-145, а 21 мая плавбаза Дунайской флотилии «Ута». После 25 мая в связи с ухудшением обстановки в районе Севастополя вылеты ударных машин к берегам Румынии прекратились.

Действия на участке коммуникации Бургас – Стамбул имели двоякий результат: с одной стороны, не было перехвачено ни одно из судов «оси», которое в этот период проходило через проливы. С другой – подлодки Щ-214 и Щ-213 в январе и феврале потопили на ней два турецких и одно болгарское судно (национальная принадлежность судов на момент атаки была не известна). При этом нужно заметить, что турецкие шхуны занимались военной контрабандой, но на болгарском судне «Струма» (257 брт), погибло 767 румынских евреев, направлявшихся в Палестину. Согласно официальным заявлениям советского наркомата иностранных дел суда были потоплены немецкими субмаринами, что, однако, было дезавуировано поступком командира Щ-213, который в вечернее время всплыл для артиллерийской атаки шхуны в турецких территориальных водах. Опознав в шхуне турка, командир от атаки отказался, национальная же принадлежность подлодки была определена. Это привело к дипломатическим осложнениям, и с 12 марта позиция у Босфора была закрыта. В связи с этим, даже зная от разведки о входе 16 апреля в Черное море транспортов «Аркадия», «Зальцбург» и танкера «Продромос», советская сторона не предприняла никаких попыток помешать этому. Когда поступила информация о готовящемся проходе через Босфор итальянских танкеров «Альбаро» и «Селено», 21 мая позиция была вновь открыта, и на нее направили Щ-214. 26-го числа субмарина обнаружила румынские эсминцы, прибывшие к проливу для встречи танкеров, а на следующий день и сам конвой, но атаковать не смогла из-за недостаточной подготовки командира. Тем не менее в последующие дни «щука» потопила три нейтральные шхуны, вызвав временное прекращение движения турецких судов между Стамбулом и Бургасом. Чуть раньше – 18 и 23 мая – Щ-205, действуя на позиции у границы турецких и болгарских тервод, потопила одно и повредила два турецких судна. 20 июня эту позицию покинула Щ-213 – последняя подлодка ЧФ, патрулировавшая на коммуникациях противника в первое полугодие 1942 г. С этого момента все исправные корабли обеих бригад были перенацелены на снабжение Севастополя. 28 мая нарком ВМФ направил военному совету ЧФ директиву, где оценил эффективность действий черноморских субмарин как низкую и потребовал выполнения ряда мероприятий по ее повышению, что в тех конкретных условиях обстановки представляется не вполне своевременным.

Транспорты «Варна» и «Бой Федерсен» в 1942 г. Оба потоплены на Черном море в 1943 г.

Всего за рассматриваемый период подлодки ЧФ совершили 42 похода на коммуникации противника, произвели восемь торпедных (13 торпед) и шесть артиллерийских атак, в результате чего были потоплены румынский и болгарский транспорты (3752 брт), одно румынское судно (5965 брт) получило тяжелые повреждения. Помимо этого были уничтожены шесть и повреждены два малых судна нейтральных стран. Бомбардировщики Севастопольской авиагруппы произвели 36 самолето-вылетов для удара по судам в море, сумев повредить минный заградитель, миноносец, БДБ и плавбазу. Совершенно очевидно, что боевые возможности ЧФ по нарушению коммуникаций противника были использованы лишь в незначительной степени, что объяснялось главным образом тем, что для Военного совета ЧФ эта задача по своей приоритетности уступала и обороне Севастополя, и обеспечению своих морских коммуникаций между Кавказом и Крымом. Силы противника смогли решить задачу по обороне своих коммуникаций на удовлетворительном уровне во многом в силу данного обстоятельства.

Поскольку основной массе сосредоточенных на театре частей люфтваффе сразу после окончания боев за Севастополь предстояло перебазироваться для поддержки наступления на воронежском направлении, по просьбе адмирала Черного моря была предпринята попытка массированными воздушными ударами по портам Кавказа нанести максимальный ущерб ЧФ, чтобы исключить его как фактор, влияющий на обстановку на театре до того момента, как немецкие войска займут все базы кавказского побережья. Утром 2 июля 78 двухмоторных и 40 одномоторных бомбардировщиков атаковали порты Новороссийск, Анапа, Тамань, Темрюк, Ахтари и Ейск, а также анапский аэродром перехватчиков. Несмотря на то что в районе Анапы имелась радиолокационная установка «РУС-2», налеты на все пункты оказались совершенно внезапными и сопровождались необычайно тяжелыми потерями. В Анапе немцы потопили транспорт «Эльборус» (970 брт), торпедный катер и шхуну, в Темрюке – канонерскую лодку, а в Таманском заливе – торпедный катер. Самые же чувствительные потери были понесены в Новороссийске. Там погибли эсминец «Бдительный», ранее поврежденные лидер «Ташкент» и транспорт «Украина». Множество кораблей и судов, включая крейсер «Коминтерн», эсминцы «Сообразительный», «Незаможник», сторожевые корабли «Шторм», «Шквал» и ряд других, получили повреждения. Столь тяжелые потери ЧФ объяснили «преступно-халатным отношением к своим обязанностям» со стороны командира Новороссийского базового района ПВО полковника Гусева, который в момент подлета самолетов спал (перед этим не спал несколько дней), а его подчиненные запоздали с объявлением воздушной тревоги, поскольку приняли приближающиеся самолеты за свои. По приказу Октябрьского Гусев был передан суду военного трибунала, который немедленно приговорил его к расстрелу.

Немецкие солдаты проходят по пристани мимо остова лидера «Ташкент». Новороссийск, осень 1942 г.

Повреждения подлодки Л-24, полученные при налете на Новороссийск. 2 июля 1942 г.

Несмотря на то что в последующие дни количество бомбардировочных авиационных групп люфтваффе в Крыму сократилось с восьми до трех, удары по базам ЧФ продолжались до конца июля. 7, 9 и 11 июля большие группы бомбардировщиков атаковали Туапсе, однако благодаря энергичным действиям ПВО результаты налетов ограничились попаданиями в уже поврежденный транспорт и разрушениями цехов судоремонтного завода № 201. Наконец, 16 июля 24 бомбардировщика (26 по данным советской ПВО) попытались нанести удар по Поти, где в этот момент находилось ядро эскадры ЧФ. Хотя радиолокационная станция обнаружила приближающиеся самолеты за 9 минут до начала бомбометания, сигнал воздушной тревоги был дан только через 4 минуты после начала налета. Всему виной были существовавшие на тот момент правила, которыми было установлено, что данные РЛС нуждаются в подтверждении визуальным наблюдением. Тем не менее благодаря тому, что за три минуты до налета началась постановка дымовой завесы и в воздух поднялись истребители-перехватчики, противнику не удалось сбросить все бомбы прицельно. От прямых попаданий пострадали минный заградитель «Коминтерн» (быв. крейсер, восстановление признано нецелесообразным, в октябре затоплен в устье реки Хопи в качестве искусственного волнолома), эсминец «Бодрый» (в ремонте до декабря 1944), от близких разрывов – сторожевой корабль и подводная лодка. В дальнейшем в связи с убытием большей части немецких авиачастей на другие участки фронта подобные налеты больше не предпринимались. Следует отметить, что сама постановка подобной задачи не соответствовала силам и средствам, имевшимся в распоряжении немецкого командования.

В этот период Азовская военная флотилия решала следующие задачи: оборона восточного побережья Азовского моря, поддержка приморских флангов армий, перевозки на Керченский полуостров, защита своих коммуникаций и нарушение чужих. До середины апреля море было сковано льдом, навигация в южной части началась 16 апреля, в северной – через три дня. До этого силы флотилии проводили диверсионные рейды по льду и поддерживали армию своей авиацией и береговой артиллерией. Противник ограничивался охраной побережья и подготовкой флотилии ОХР в Геническе из захваченных сейнеров с личным составом в основном из хорватов Морского легиона и местных «добровольцев». С началом навигации эта флотилия начала постановку оборонительных минных заграждений, траление, службу в дозорах и обеспечение перевозок сейнерной транспортной флотилией грузов для 1-й танковой армии из Мариуполя (ближайший к линии фронта порт с действующим железнодорожным сообщением). Обратно вывозилось захваченное осенью 1941 г. зерно и руды. 18–19 апреля проводилась постановка мин у Геническа, но при сбросе примерно 175-й мины произошел взрыв, в результате которого погибли оба заградителя и, главное, обученные специалисты. На этом минно-заградительные действия противника на Азовском море в 1942 г. закончились. Их «успех» ограничился гибелью одного немецкого катера на своих минах.

Катера флотилии осуществляли набеги на коммуникации и порты северного побережья, но не смогли создать противнику заметных проблем (достоверно потоплен по меньшей мере один дозорный сейнер, 3 августа совместно с авиацией сожжен эшелон с ГСМ в Мариуполе). Основными причинами малой эффективности была низкая точность стрельбы в ночных условиях (приходилось действовать ночью из-за воздушной угрозы) и слабая подготовка личного состава. Несколько больший успех имела высадка диверсионных групп, которые вынудили немцев усилить охрану побережья, в том числе береговой артиллерией. Авиация флотилии (87-я оиаэ на И-15 бис, 2-я эскадрилья 119-го мрап на МБР-2, 1-я эскадрилья 3-го иап на И-16, с конца мая 46-й шап на самолетах УТ-1, с 8 июля – 14-я ошаэ на самолетах Ил-2) участвовала в налетах на порты, но основную нагрузку по этой части несли ВВС ЧФ и авиация Красной армии. Многократные налеты на Мариуполь нанесли противнику серьезный ущерб. Так, во время дневного налета 20 мая сильно пострадал судоремонтный завод. Он был обесточен, выведено из строя много производственного оборудования, в т. ч. сварочное – полностью. Этот завод неоднократно подвергался разрушениям и в последующем, что затрудняло ремонт плавсредств. В ходе налетов на порты было потоплено по меньшей мере шесть катеров и не менее 20 выведены из строя. Большие помехи дозорам и морским перевозкам создавали атаки истребителей Красной армии. По меньшей мере три катера были серьезно повреждены, но десятки менее пострадавших катеров все равно подолгу простаивали из-за нехватки ремонтных мощностей и запчастей. Из-за атак авиации противник был вынужден усиливать вооружение катеров 20-мм автоматами.

АВФ в мае участвовала в эвакуации войск Крымфронта, а в июне начала минные постановки. До 3 августа было выставлено 23 якорные и 59 донных мин в активных заграждениях у северного побережья Керченского полуострова, 507 якорных и 178 донных – в оборонительных. Оборонительные заграждения, выставленные в июне-июле, потерь противнику не нанесли, так как в руки немцев попала карта с постановками. Активные заграждения оказались почти безрезультатны в силу малого числа выставленных мин и ненадежности тонких минрепов речных мин Р-1. Одна из мин МИРАБ легко повредила паром «Зибеля». 15 якорных и три донные мины выставили ВВС ЧФ, на них погиб один катер. Кроме того, при эвакуации портов были выставлены донные мины (14 в порту и во входном канале Ейска, пять у Приморско-Ахтарской). В Ейске был достигнут неплохой результат. Помимо прямых потерь (на МИРАБах погибли БДБ, «Зибель» и катер) почти на месяц позже началось использование порта для снабжения немецких войск на Кавказе. Даже Гитлер с беспокойством отметил на совещании 26 августа наличие минной опасности на Азовском море.

Береговая артиллерия флотилии до 20-х чисел июля вела огонь через залив по Таганрогу и безуспешно обстреливала прибрежные конвои, а затем участвовала в обороне баз от наступающего противника. Отдельный Донской отряд флотилии участвовал в обороне низовьев Дона и прикрывал отход войск. Его активные действия отмечены в немецких документах.

Противник в преддверии своего наступления на Кавказ активно наращивал силы на Азовском море за счет самоходных паромов армии и люфтваффе, а также саперных катеров. Но до захвата Ейска в августе пополнение простаивало в портах, за исключением т. н. флотилии Лепера (саперные моторные катера, буксировавшие деревянные баржи по трассе Мариуполь – Таганрог). Манштейн хотел высадить хорватской флотилией десант у Ак-Моная с целью захвата штабов Крымфронта в рамках майского наступления, но из-за малого числа катеров в строю и их плохого технического состояния отказался от этого плана. Слабость хорватской флотилии побудила немцев начать переброску катеров и немецких моряков из Германии. В роли береговой артиллерии сначала выступали зенитки и полевая артиллерия, но затем для Геническа была выделена одна из батарей формирующегося 601-го морского дивизиона.

В конце июля противник форсировал Дон и начал стремительно продвигаться на юг. 1 августа флотилия получила приказ начать вывод судов из Азовского моря через Керченский пролив в Новороссийск. Тихоходные суда должны были проходить по узкому фарватеру под дулами немецких батарей на Еникальском полуострове. Противник сосредоточил на Керченском полуострове около десяти дивизионов береговой артиллерии РГК, флот развернул на берегу пролива свои первые батареи. Кроме того, огонь по судам вела зенитная и полевая артиллерия. Поскольку южнее основной фарватер пролива был загражден минами, после прорыва мимо батарей приходилось огибать косу Тузла с востока и выходить через Тузлинскую промоину, характерную малыми и меняющимися в зависимости от силы и направления ветра глубинами. Суда делились на группы с учетом скорости хода и отрядами, в сопровождении катеров, отправлялись с расчетом пройти самый опасный участок в темное время. Катера эскорта не только прикрывали отряды, но и подбадривали тех капитанов торговых и рыболовных судов, которые не решались войти в пролив. Проход обеспечивался ударами ВВС ЧФ по батареям и прожекторам, непрерывными полетами МБР-2 на малой высоте, чтобы заглушить шумы моторов судов. Береговая артиллерия в это же время вела контрбатарейную борьбу. В светлое время крупные отряды по возможности прикрывались истребителями. Всего с 3 по 23 августа было отправлено 162 гражданских судна и 55 кораблей и катеров АВФ, из них прошли в Черное море 101 и 43 соответственно, а остальные погибли. Было уничтожено экипажами в портах Азовского моря из-за неисправностей или большой осадки 14 кораблей и катеров АВФ, 56 судов, отнесенных в отчете АВФ к категории «большие», 325 малых самоходных и 106 несамоходных, а также 2574 мелких гребных плавсредств. Наибольшие потери при прорыве вызвали посадки ночью на мель с последующим расстрелом на рассвете авиацией и артиллерией. Также существенный ущерб нанесла авиация в светлое время. Принятые меры помогли минимизировать потери от артиллерии. Учитывая безвыходность ситуации и сложность задачи, спасение большого числа плавсредств стало несомненным успехом. Кроме того, в ночь на 30 августа из Азовского моря с боем прорвался монитор «Железняков».

5 августа от фронта был получен приказ эвакуировать базы Ейск и Приморско-Ахтарская, уничтожив портовые сооружения. Выигрывая время, флотилия до 9 и 11 августа соответственно обороняла эти базы силами морской пехоты и пограничников при поддержке береговой артиллерии и кораблей. В обоих случаях базы были оставлены организованно после эвакуации большей части имущества и основательного разрушения портов. 9 августа была сформирована Темрюкская база (о ее обороне см. ниже).

На Кубани активно действовал Отдельный кубанский отряд. В течение второй половины августа с отходом армии с этого рубежа катера отряда были взорваны личным составом.

В целом до августа Азовская флотилия, не имея равного противника на море, не сталкиваясь с минной опасностью и не испытывая большого давления люфтваффе, обеспечивала благоприятный оперативный режим в юго-восточной части моря. Ее существование гарантировало советскую сторону от возможной переправы крупных сил противника через Керченский пролив и удара в тыл Северо-Кавказскому фронту. Она также вынудила немцев усилить охрану побережья, участвовала по мере сил в поддержке флангов армий. С большой пользой действовали речные отряды на Дону и Кубани. Из поставленных задач лишь действия на коммуникациях противника оказались слабым местом. После усиления активности люфтваффе в августе флотилия понесла тяжелые потери, а с падением баз покинула Азовское море.

Морские силы противника вплоть до сентября не предпринимали ничего существенного на Азовском море, кроме перевозок вдоль северного берега. Попытка армии использовать свои наспех сколоченные здесь ВМС для высадки десанта на Керченский полуостров не удалась.

1 августа фронт проходил на широте Астрахани, а через три недели – уже по Главному Кавказскому хребту вдоль Черноморского побережья Кавказа. Угроза возникла сразу для всех оставшихся баз ЧФ от Темрюка до Поти, что создало большие проблемы. Советскому командованию не всегда удавалось правильно определить наиболее угрожаемое направление и сосредоточить на нем необходимые силы. Немецкий флот в силу своей слабости принял ограниченное участие в наступлении на Кавказ: вместе с саперами высадил десант на азовский берег Таманского полуострова, проводил набеговые действия торпедных катеров на наши коммуникации, начал установку береговых батарей от входа в Керченский пролив до Новороссийска.

Для более удобного восприятия оборона Таманского полуострова, Новороссийска и Туапсе описана последовательно. Но нужно иметь в виду, что многие из этих событий происходили одновременно.

9 августа после отхода Азовской флотилии в Темрюк была сформирована Темрюкская ВМБ. На следующий день Ставка приняла решение возложить оборону Таманского полуострова на береговые части флота, а войска 47-й армии вывести для обороны Новороссийска. Решением Военного совета Северо-Кавказского фронта С. Г. Горшков возглавил объединение АВФ, Керченской и Новороссийской баз. Требовалось оборонять полуостров до последней возможности, но не допуская окружения частей. После отвода армейских частей на Тамани остались пять батальонов морской пехоты, подвижный артдивизион, береговая артиллерия и ряд мелких подразделений. Эти небольшие силы должны были держать фронт на востоке (десятки километров) и оборонять побережье (почти 200 км).

11 августа начались бои на подступах к Темрюку. Оборона базы велась активно и сопровождалась удачными контратаками против наступавших румын. Однако обстановка под Новороссийском продолжала ухудшаться. Горшков предложил оставить Темрюк, высвободившиеся силы перебросить к Новороссийску, а для обороны Таманского полуострова оставить береговые батареи и один батальон морской пехоты. Ввиду бесперспективности дальнейшего удержания полуострова предлагалось батареи после полного расстрела боезапаса взорвать, а оставшиеся части эвакуировать. После создания 17 августа Новороссийского оборонительного района (НОР) Горшков стал заместителем командующего НОР по морской части, но его радикальные предложения в полной мере реализованы не были. Таманский полуостров оказался одним из секторов в составе НОР, морская пехота осталась на месте.

Ожесточенные бои за Темрюк продолжались до 23 августа. Все это время защитников базы поддерживали авиагруппа АВФ и корабли. Днем огонь велся с помощью трех корпостов или по наблюдаемым целям, ночью – по площадям. За время обороны монитор «Железняков» и азовские канлодки израсходовали 776 130-мм, 800 102-мм и 250 45-мм снарядов. Огонь вели также речные канлодки и другие корабли. От ударов авиации погибли три канлодки, один сторожевой корабль-тральщик и баржа. Несколько кораблей были повреждены артиллерией.

К 23 августа полевая артиллерия исчерпала боезапас, его подвоз был затруднен. В этот день командарм-47 приказал перебросить в Новороссийск один батальон, а Темрюк оставить. В ночь на 24 августа после приведения порта в негодность морская пехота отошла к Пересыпи, где узкий перешеек между морем и Ахтанизовским лиманом можно было оборонять небольшими силами. Оборона Темрюка выделялась на фоне длинной цепи неудач весны – лета 1942 г. Горшков, несколько преувеличивая масштабы и значимость событий, в отчете назвал город «второй Одессой».

В последующие дни под Новороссийск были переброшены большая часть морской пехоты, подвижный артдивизион и часть зенитной артиллерии. К началу сентября на Таманском полуострове остались два батальона морской пехоты, несколько мелких подразделений, береговая артиллерия (три 203-мм, восемь 152-мм, восемь 130-мм и четыре 75-мм орудия) и восемь зенитных батарей (восемь 85-мм и 20 76-мм орудий). Керченская ВМБ имела три торпедных катера, четыре малых охотника, такое же число катеров типа КМ, плавбатарею, 17 мобилизованных сейнеров и катеров. В Ахтанизовском лимане оставались две канлодки и 12 мелких катеров Азовской флотилии. 31 августа противник занял Анапу, отрезав полуостров от Большой земли. На Таманском полуострове осталось 3700 бойцов морской пехоты и артиллеристов, а также 2000 человек в ОВР, СНиС, тыловых службах и т. п. Два батальона держали фронт, одна рота находилась на косе Чушка и в Кордоне Ильича, один взвод – на косе Тузла. Оборону азовского берега, помимо береговых батарей и полей противопехотных мин, обеспечивал всего один взвод пехоты и несколько противотанковых орудий и минометов. Кораблей и катеров в Азовском море не осталось. Понятно, что такими силами отразить сколько-нибудь серьезный десант было заведомо невозможно. В такой обстановке немцы провели свою единственную на Черном море десантную операцию.

План операции, получившей кодовое наименование «Блюхер», сначала предусматривал переброску через Керченский пролив всей 11-й армии. Манштейн требовал предоставить 100 БДБ, но на Черном море в июле их было 16 в строю и 10 на стадии окончания постройки. Операция несколько раз откладывалась из-за неготовности плавсредств, плохой погоды, отсутствия авиации для прикрытия и т. д. Тем временем 11-я армия частью сил убыла под Ленинград, часть соединений была переброшена на другие направления. После этого был разработан усеченный план («Блюхер II») по высадке нескольких дивизий. Его реализация также многократно откладывалась. Выведенный из равновесия Гитлер 29 августа приказал высадку отменить, а войска перебрасывать на Кавказ по суше вокруг Азовского моря. Но на следующий день он потребовал провести высадку немедленно, невзирая на погодные условия и отсутствие прикрытия с воздуха.

В августе в бухтах вдоль северного берега Керченского полуострова было сосредоточено большое количество плавсредств (их сосредоточение описано ниже в разделе по действиям на коммуникациях «оси»). Скопление было замечено и эпизодически подвергалось ударам ВВС ЧФ. В течение августа авиация флота сделала 24 самолето-вылета ударными самолетами днем и 60 – ночью. После довольно болезненных потерь в результате дневного налета 12 августа немцы уделили большое внимание маскировке и рассредоточению, и эффективность ударов снизилась. Всего были уничтожены один «Зибель» и три штурмбота, повреждены одна БДБ, один «Зибель», два саперно-десантных катера и 10 штурмботов (возможно, список потерь мелких единиц неполон). Пострадал также автотранспорт и другое имущество десантно-саперных частей. Все это было достигнуто ценой повреждения двух самолетов ВВС ЧФ. К сожалению, ущерб, нанесенный противнику, оказался недостаточным для срыва его планов. В августе авиация флота была занята главным образом отражением наступления на суше, поэтому не могла выделить на другие направления достаточных сил. Менее понятна малая активность боевых катеров. Из шести групповых выходов для атаки плавсредств в бухте Казантип в трех случаях катера вернулись из-за непогоды, в двух случаях не обнаружили противника и только в ночь на 15 августа безуспешно атаковали скопление плавстредств двумя торпедами и 10 снарядами РС. Кроме того, вдоль северного берега Керченского полуострова было выставлено пять банок по шесть донных мин. Но из-за попадания к противнику карт с нашими заграждениями эти постановки не принесли успеха.

На пути следования десантных отрядов, проложенном в обход наших заграждений, в поворотных точках были расставлены катера. От проводки отрядов за тралами отказались. Для артподдержки с крымского берега были выделены 19 батарей калибром от 100 до 170 мм, дивизион 210-мм мортир и 749-я железнодорожная батарея (две дальнобойные 280-мм пушки K5). За исключением пушек K5, выделенные батареи перекрывали только западную часть района действий будущего десанта. Для прикрытия с воздуха 1 сентября на несколько дней перебросили прямо из-под Сталинграда одну группу истребителей. Войска за август провели несколько тренировок по посадке и высадке. Весь личный состав был обеспечен спасательными жилетами.

Планом предусматривалась ночная высадка в районе поселка Кучугуры и мыса Ахиллеон, наращивание сил и захват всего полуострова. Отдельно планировался захват косы Тузла и поста СНиС на полузатонувшем транспорте «Горняк» между косами Тузла и Чушка. С юга эти действия обеспечивали торпедные катера.

К началу операции «Блюхер II» противник, несколько пострадавший от атак авиации и в большей степени от штормов, все же собрал достаточно плавсредств в южной части Азовского моря для одномоментной переброски пехотной дивизии. К вечеру 1 сентября в строю находились 16 БДБ, 18 «Зибелей», по шесть больших и малых саперных десантных катеров, 124 легких штурмбота. Эти плавсредства были разбиты на три отряда. KU1 и KU2 должны были высадить войска в районе поселка Кучугуры, а KA – у мыса Ахиллеон. Посадка и погрузка техники заняла пять часов и закончилась к 18.00. Всего отряды приняли три пехотных полка (без одного батальона) 46-й дивизии, дивизион артиллерии, другие подразделения усиления, включая 20-мм зенитные автоматы на гусеничном шасси. На четырех из 18 «Зибелей» закрепили цепными стропами по одной 88-мм зенитке. По плану на переходе и при высадке эти «боевые паромы» служили кораблями охранения и огневой поддержки, а потом зенитки с расчетами выгружались на плацдарм. Лидировали десантные отряды четыре раумбота, а сопровождали четыре катера-тральщика RA и восемь разъездных катеров в роли спасателей. Штурмботы шли на буксире у БДБ и десантных катеров, а «Зибели» везли по четыре штурмбота на палубе.

Немецкое 280-мм дальнобойное железнодорожное орудие K5. Батарея таких пушек использовалась в ходе операции «Блюхер-II»

Погрузка и выход прошли при хорошей погоде. Но с 10 часов вечера погода стала портиться, и вскоре волнение моря дошло до 4 баллов, ветер до 4–5 баллов. Скорость колонн была уменьшена с 5 до 4 узлов, но это почти не помогло. Плавсредства отставали и теряли свои отряды, буксиры рвались, штурмботы заливало водой, некоторые из них затонули. Два «Зибеля» в полузатопленном состоянии вернулись к крымскому берегу. Одна из БДБ, чтобы догнать свой отряд, отдала буксиры и бросила три штурмбота в открытом море (они с трудом добрались до Крыма). Команды и войска жестоко страдали от морской болезни и частично утратили боеспособность. Избежали укачивания только зенитчики-самоходчики 610-го батальона, которые перед выходом получили некий медицинский препарат.

Отряды вышли в точки развертывания около 03.30, на час позже плана. Часть плавсредств подошла еще позже. Раумботы подгоняли отставших и сбившихся с курса, иногда угрозами отдать под трибунал. Все же некоторые плавсредства оказались на чужих участках или вообще между ними.

Первая волна десанта высаживалась на штурмботах. Пересадка на них в непогоду заняла много времени, многие моторы долго не заводились. Штурмботы уходили к берегу не единой волной, а разрозненно. Кроме того, часть их была спущена далеко в море, вне пределов видимости берега, поэтому некоторые теряли ориентировку. В результате высадка первой волны получилась размазанной во времени и пространстве. Некоторые подразделения попали на минные поля, было много раненых. Если бы противника на берегу ждало организованное сопротивление сколько-нибудь значимых сил, операция могла закончиться для немцев катастрофой. Увы, отражать десант было практически нечем.

При подходе к точкам развертывания противник был освещен прожектором с мыса Пеклы. Но огонь сначала вели лишь отдельные легкие орудия и минометы на берегу, а береговая артиллерия подключилась позже. Дело в том, что она серьезно пострадала от обстрелов за долгое время подготовки противника к операции. Были разбиты осколками прицелы почти всех стационарных орудий, часть из них имела и другие повреждения. Некомплект оптики доходил до 80 %, остро не хватало средств связи. С пробуждением нашей артиллерии противник приступил к ее подавлению. Так, из отчета немецкой 280-мм батареи следует, что она несколько раз приводила к молчанию нашу 130-мм батарею БС-790. Батареи, расположенные западнее, испытали на себе воздействие менее мощной, но многочисленной артиллерии противника, которая пристрелялась в предыдущие дни. В итоге наши береговые батареи вели редкий и малоэффективный огонь по месту высадки. Результатом стали незначительные потери в живой силе и мелкие осколочные повреждения нескольких плавсредств. Два-три противотанковых орудия, находившихся у берега, достигли большего – разбили один отходивший «Зибель» (сдан на слом) и повредили одну БДБ. Кроме того, видимо, им удалось уничтожить несколько штурмботов. Но в целом непогода и сильный накат навредили немцам гораздо больше, чем наше огневое воздействие.

При высадке первой волны многие штурмботы вышли из строя, перевернулись или разбились, и для высадки второй волны пришлось двинуться к берегу паромам, баржам и десантным катерам. Большинство из них застряли на песчаном баре[4] в 20–50 м от берега и дальше. Пехота выходила к берегу по грудь и выше в воде, вынося оружие на поднятых руках или на надувных лодках. Тяжелая техника и боеприпасы выгружались с большим трудом, в основном на плотах, собранных из надувных лодок. Процесс затянулся на многие часы, а некоторые паромы разгружались несколько суток. Несколько паромов и барж получили серьезные повреждения от ударов о грунт и столкновений друг с другом. Боевые паромы и баржи вели огонь по прожекторам и огневым точкам. С рассветом появилась наша авиация. Однако из-за плохих метеоусловий из 28 ударных машин до цели дошли только три ДБ-3, три Пе-2 и четыре Ил-2. Несмотря на сильный зенитный огонь и атаки немецких истребителей, они нанесли некоторые потери десанту и легкие осколочные повреждения катерам и баржам. Но на общую ситуацию оказать заметного влияния это не могло.

В Керченском проливе противник ночью неудачно атаковал со штурмботов пост СНиС на остове транспорта «Горняк». Личный состав поста был вывезен катером ОВР в ночь на 3 сентября. Одна БДБ с 12 штурмботами высадила на косу Тузла десант из состава 10-й румынской пехотной дивизии с участием немецких подразделений. При этом один из штурмботов ударился о лежащую на отмели сорванную якорную мину и погиб. Маленький гарнизон косы (взвод морской пехоты, корректировочный пост и СНиС) оказал ожесточенное сопротивление при поддержке береговых батарей. Защитники косы продержались до утра 3 сентября, некоторые из них на подручных средствах и вплавь пересекли Тузлинскую промоину и спаслись.

Поскольку противник проявлял активность не только на севере, но и в Керченском проливе, а также атаковал торпедными катерами наши сейнеры и баржи у южной части полуострова, у командования НОР сначала не было ясной картины происходящего. В район от мыса Железный Рог до Таманского залива вышли 13 торпедных катеров, т. е. удар был направлен в пустоту. Никого не обнаружив, катера приняли участие в эвакуации отошедших к берегу отрезанных подразделений. Попыток прорваться в Азовское море не было, да и вряд ли они хорошо закончились бы в светлое время вплотную к вражеским батареям.

На суше высадившаяся пехота противника начала расширять плацдарм. Взвод на окраине Кучугур и посты СНиС до рассвета оказывали врагу достойное сопротивление и несколько задержали его продвижение. Но с наступлением светлого времени противник стал быстро продвигаться во всех направлениях. Оказавшиеся на его пути береговые и зенитные батареи вели огонь прямой наводкой и после израсходования боезапаса взрывались личным составом, который пробирался к берегу. Катерами удалось вывезти до 300 человек. Оба батальона, державшие фронт против румын на востоке, начали отход, выделяя часть сил для сдерживания десанта. Находившиеся в Ахтанизовском лимане две канлодки были взорваны.

Днем 2 сентября продолжался шторм. У единственной вышедшей с подкреплениями БДБ оторвало аппарель, и она с трудом вернулась назад. Данная ситуация могла бы стать критической для десанта, если бы для борьбы с ним были хоть какие-то силы. Но сил не было, и потому полным ходом шла эвакуация с полуострова. Подавляющее превосходство немцев на суше было настолько очевидно, что командир немецкого 42-го армейского корпуса разрешил поберечь плавсредства и не посылать их в море до окончания шторма. 3–4 сентября на суше 46-я дивизия продолжала наступление при поддержке четырех французских трофейных танков R-35. 4 сентября пала Тамань. Суда, которым осадка не позволяла выйти из Таманского залива, были затоплены. К утру 5 сентября закончилась эвакуация с южного берега. Всего удалось вывезти 5404 человека с оружием, 112 раненых и 15 т боеприпасов. Береговая артиллерия за 1–5 сентября израсходовала 5318 снарядов. Керченская ВМБ потеряла девять мобилизованных катеров, два катера КМ и 11 мелких катеров (глиссеров, полуглиссеров и ЗИС). Эвакуации противодействовали немецкие торпедные катера, которые в ночи на 3 и на 5 сентября снова атаковали сейнеры и баржи у южного берега и потопили несколько мелких судов. Кроме того, по местам погрузки вела огонь немецкая дальнобойная 280-мм батарея вплоть до полного исчерпания боезапаса.

Румынские солдаты переправляются на Таманский полуостров. Сентябрь 1942 г.

В итоге противник получил кратчайший, хотя и требовавший привлечения усилий своих довольно скромных ВМС, путь для переброски войск и снабжения своих сил на Кавказе. Впрочем, вероятно, это случилось бы через несколько дней и без десанта. К счастью для нас, немцы добились этого на месяц позже, чем планировали, что положительно сказалось на ходе битвы за Кавказ.

Опыт, полученный противником в ходе операции «Блюхер II», трудно назвать однозначно положительным. Операция, не считая погоды, проходила в тепличных условиях. Не было противодействия на море, минной опасности, практически не было войск на берегу и резервов в глубине, слабо противодействовали артиллерия и авиация. Тем не менее высадка прошла беспорядочно и сильно затянулась. Саперные плавсредства в очередной раз продемонстрировали сомнительную годность к использованию на море. Безвозвратные потери составили один «Зибель», 36 штурмботов, вышли из строя и требовали серьезного ремонта три БДБ, два «Зибеля», десантный катер и 15 штурмботов. Большинство этих потерь стало результатом непогоды. Кроме того, один штурмбот погиб у Тузлы.

В связи с приближением противника к городу приказом командующего СКФ от 17 августа был создан Новороссийский оборонительный район (НОР) в составе 47-й армии (две стрелковые дивизии и две бригады), частей АВФ, Темрюкской, Керченской и Новороссийской ВМБ, а также сводной авиагруппы. Возглавил НОР командующий 47-й армией генерал-майор Г. П. Котов, его заместителем по морской части стал контр-адмирал С. Г. Горшков. Район от устья Кубани до Джубги (примерно 1000 км) обороняли около 15 тыс. человек при 26 танках. Береговая артиллерия базы (с учетом Анапского сектора, но без Тамани) насчитывала 61 орудие от 152-мм до 45-мм, 57 зенитных орудий, три 37-мм автомата, 38 прожекторных станций, установку РУС-2. В состав морской авиагруппы входили 112 самолетов. Перед Новороссийском строились три оборонительных рубежа, первый из которых проходил по берегу Кубани. Но ни один из них закончен не был.

На новороссийском направлении наступали немецкий 5-й армейский корпус и кавкорпус румын. 10–18 августа немецкая авиация активно бомбила Новороссийск и окрестности, сделав, по подсчетам нашей ПВО, 337 вылетов. 19 августа начались бои на дальних подступах к городу. С этого дня береговая артиллерия НОР начала принимать участие в отражении наступления. 47-я армия действовала не очень удачно, и 23 августа противник приблизился настолько, что его артиллерия стала доставать до порта.

На судьбе Новороссийска сильно сказалось то, что противник одновременно угрожал и другим базам. Опасаясь падения главной базы Поти, нарком запретил перебрасывать силы оттуда. Разрешалось лишь маневрировать силами в границах СКФ. Это означало, что взять подкрепления можно было только из Туапсе, который сам находился под ударом. 25–26 августа в Новороссийск морем были переброшены 15, 16 и 17-й батальоны морской пехоты (3288 человек), сформированные 23-го числа. Части морской пехоты формировались и в самом НОР, в том числе из личного состава 2-й бригады торпедных катеров. В конце августа морская пехота была сведена в две бригады (1-ю и 2-ю). 27 августа НОР был разделен на семь секторов. Но это не улучшило управления, так как командующий продолжал отдавать приказы частям через головы командиров секторов. 29 августа противник, перебросив одну дивизию с туапсинского направления, возобновил наступление и через два дня взял Анапу, разрезав НОР пополам.

Эсминцы «Сообразительный» и «Огневой»

В этой критической ситуации в ночь на 2 сентября началось использование корабельной артиллерии для поддержки войск. Лидер «Харьков» и эсминец «Сообразительный» выпустили 350 снарядов по наступающей пехоте. Несмотря на развернутые перед городом восемь корпостов, стрельба велась по площади – видимо, из-за сложности организации взаимодействия. Корабли пришли в Цемесскую бухту на полчаса раньше плана, не подпустили к себе катер со свежими разведданными, отстрелялись в пустоту по старым сведениям и ушли обратно. Разбор этой безобразной стрельбы помог делу. В ночь на 4 сентября те же корабли с большим успехом выпустили 399 снарядов по скоплению войск в районе Верхнебаканской и Красномедведовской станиц. Огонь велся также без корректировки, но по точным разведданным. Противник понес тяжелые потери, что отмечено даже в ЖБД немецкой группы армий «А».

Тем не менее кольцо вокруг Новороссийска продолжало сжиматься. Хотя против наступающих были поставлены зенитные орудия и подвижные береговые батареи, в том числе и на улицах города, управление артиллерией, как и войсками в целом, оставалось на прежнем уровне и с прежними результатами. 5 сентября противник занял Южную Озерейку и Абрау-Дюрсо. Части анапского сектора береговой обороны были отрезаны. Ночью удалось вывезти катерами 544 человека и около 10 т грузов. Попытка контрудара 5 сентября привела лишь к большим потерям, что позволило противнику на следующий день ворваться в Новороссийск.

В этой обстановке был снят, хотя и слишком поздно, запрет на переброску войск из Поти. На «Харькове» и «Сообразительном» в Новороссийск срочно отправили 137-й морской полк (2430 человек) без оружия. Но вскоре выяснилось, что на месте его вооружить нечем, и корабли с полпути вернулись в Поти. Начал подаваться из Туапсе зенитный боезапас (до этого поднимался вопрос о переброске в разгар боев зенитной артиллерии из Новороссийска в Поти). 6 сентября из вывезенных с Тамани частей были сформированы и тут же брошены в бой четыре батальона морской пехоты. 8 сентября командующим 47-й армией и НОР стал вместо явно не справлявшегося Котова генерал-майор А. А. Гречко. Но времени на исправление ситуации уже не было. В ночь на 10 сентября после ожесточенных уличных боев остатки войск, оборонявших город, отошли на восточную окраину в район цементных заводов. С помощью прибывшей 318-й стрелковой дивизии здесь удалось закрепиться. На следующую ночь были эвакуированы прижатые к морю последние защитники Новороссийска, при этом погиб один торпедный катер. Всего на восточный берег Цемесской бухты переправились 2510 человек. Остававшиеся зенитные, береговые батареи и бронепоезд после расстрела боезапаса были взорваны. Береговая артиллерия с 19 августа по 11 сентября провела 286 стрельб (8142 снаряда). Корабельная артиллерия использовалась всего два раза.

В работах советского периода встречается критика Октябрьского за то, что после 4 сентября он отказывался посылать корабли под Новороссийск, опасаясь немецкой авиации, хотя обстановка в воздухе разрядилась. Действительно, проведя напоследок серию налетов на черноморские порты 7–19 августа, соединения люфтваффе к 21-му числу почти полностью убыли под Сталинград. Однако опасения Октябрьского были небеспочвенны. Время от времени немцы внезапно и ненадолго возвращали на Кавказ несколько бомбардировочных групп для поддержки отдельных наступлений. Другой вопрос, что помощь в спасении Новороссийска стоила того, чтобы пойти на некоторый риск. Особенно если бы корабельный огонь был лучше организован, для чего имелись все возможности.

Противник сумел взять Новороссийск, но это принесло ему мало пользы. Поскольку на восточном берегу Цемесской бухты оставались наши войска, пользоваться портом было невозможно. 19 сентября немцы предприняли последнее наступление, пытаясь прорваться к Геленджику. Бои продолжались до 27 сентября, противник контрударом был отброшен в исходное положение, и силы его окончательно иссякли. После стабилизации линии фронта флот начал регулярно высаживать в район от Новороссийска до косы Благовещенской разведывательные и диверсионные группы, а также проводить обстрелы кораблями и береговыми батареями. В обстрелах приняли участие канлодка «Красная Грузия», сторожевой корабль «Шторм», четыре базовых тральщика и несколько катеров, в том числе оснащенные установками РС. Эти действия, направленные на изнурение противника, иногда наносили врагу потери и в любом случае заставляли отвлекать силы на укрепление береговой обороны.

155-мм гаубицы французского производства одного из немецких дивизионов береговой артиллерии сухопутных войск, захваченные под Керчью в апреле 1944 г. Дивизионы с такими орудиями использовались противником для береговой обороны в Крыму с конца 1941 г., а также на Таманском полуострове

В свою очередь, в ночь на 30 октября диверсанты из легкой саперной роты полка «Бранденбург» на штурмботах попытались высадить десант, чтобы взорвать батарею на мысе Пенай, заминировать и подорвать прибрежную дорогу (операция «Ксенофонт», морская часть – «Дельфин»). Несмотря на продуманное обеспечение операции действиями немецких торпедных катеров, авиации и артиллерии, благодаря бдительности наших постов на берегу рейд закончился провалом. В период активных боев под Новороссийском немцы прорабатывали план высадки десанта в районе Геленджика, чтобы отрезать советские войска в районе Цемесской бухты. После изменения обстановки и отказа от операций такого размаха в том же районе намечалось провести диверсионный рейд «саперов» полка «Бранденбург». Но и он не состоялся.

Как и в предыдущих случаях, сразу после захвата побережья немцы организовали береговую оборону – сначала импровизированную (полевая, противотанковая и зенитная артиллерия), а с октября – постоянную, с участием дивизионов береговой артиллерии РГК и морских батарей, в т. ч. батареи «Бреслау» (шесть 155-мм орудий).

У побережья западнее Новороссийска, несмотря на подавляющее превосходство нашего флота, с середины сентября по ночам патрулировал вооруженный пулеметом немецкий бот. Он вступал в перестрелки с нашими боевыми катерами, высаживавшими разведгруппы, получал повреждения, его команда несла потери. 22 сентября бот затонул предположительно от взрыва попавшей ранее легкой авиабомбы, но 1 октября был поднят и продолжал нести службу до появления легких сил флота в Анапе.

Когда обозначилась угроза Туапсе, 23 августа был создан Туапсинский оборонительный район (ТОР) в границах базы, командующим стал ее командир – контр-адмирал Г. В. Жуков. ТОР подчинялся командующему 18-й армии. Вокруг Туапсе создавались два оборонительных рубежа. Но, как и в других базах, их строительство к началу боев закончено не было. К 25 сентября в ТОР входили 67-й горно-стрелковый полк, 143-й и 324-й батальоны морской пехоты. В составе береговой обороны Туапсе было 20 орудий калибром от 180 до 130 мм (в т. ч. восемь снятых с минзага «Коминтерн») и 13 орудий от 76 до 45 мм, в ПВО – 34 зенитки 76–85 мм, четыре 37-мм автомата, 18 зенитных пулеметов и 19 прожекторных станций.

Еще до начала первого наступления 180-мм железнодорожная батарея 2–15 сентября вела огонь по скоплению войск противника, израсходовав 37 снарядов. Добившись выделения сильной авиагруппировки, 17-я немецкая армия 23 сентября перешла в наступление на Туапсе (операция «Аттика»). Правда, в отечественной литературе первым днем обороны Туапсе считается 25 сентября – начало наступления 44-го армейского корпуса. Сильные налеты на город начались двумя днями ранее. В отражении наступления принял активное участие 145-й полк морской пехоты, переброшенный из-под Новороссийска. 28 сентября по просьбе командующего фронтом на туапсинское направление были переключены дополнительные силы ВВС флота. 9 октября продвижение противника удалось остановить. В районе Туапсе в этот период находился заместитель наркома ВМФ адмирал И. С. Исаков. 4 октября во время налета он получил тяжелое ранение.

Новое наступление 14–23 октября удалось отразить, перебросив в Туапсе по морю три дивизии и три бригады сухопутных войск, а также морскую пехоту – 83-ю и 255-ю бригады, 137-й полк и 323-й батальон. Чтобы как-то поправить тяжелую ситуацию в воздухе, в ночь на 24 октября силами флота был выброшен парашютный десант непосредственно на аэродром Майкоп с задачей уничтожать самолеты. Для этого выделили 38 бойцов парашютно-десантной роты ВВС ЧФ во главе со старшиной П. М. Соловьевым и двух партизан-проводников. Перед десантированием четыре ДБ-3 нанесли удар по аэродрому, два СБ – по станции, а два И-15 бис проштурмовали прожектора. Затем с двух самолетов (ТБ-3 и ПС-84) был выброшен десант, при этом подбитый ТБ-3 во время выброски горел и затем упал в районе аэродрома. Десантники на земле встретили сильное сопротивление, что сказалось на выполнении задачи. 23 из них впоследствии смогли выйти к своим через линию фронта. Воздушная разведка не смогла получить качественных снимков, и результаты этого рейда оставались неизвестными до возвращения десантников. В итоге потери противника были оценены в 12 уничтоженных и 10 поврежденных самолетов.

По документам противника (не только люфтваффе, но и армейского тылового района), в результате рейда были уничтожены два самолета и еще один серьезно поврежден. Причем десантники уничтожили только один истребитель Bf109 (возможно, еще какое-то количество самолетов получило незначительные повреждения, но данных об этом нет). А два транспортных Ju52 (уничтоженный и поврежденный) стали жертвами предварявшей высадку бомбардировки. Очевидно, последовательные и хорошо продуманные налеты на аэродромы дали бы искомый результат с большей вероятностью, чем диверсионный десант в том виде, в котором он был задуман.

Этот без всякого преувеличения героический рейд не оказал влияния на обстановку в воздухе, однако заставил немцев усилить внимание к противодесантной обороне аэродромов.

14–23 ноября немцы в последний раз попытались взять Туапсе. Морская пехота приняла самое деятельное участие в срыве этой попытки. С 26 ноября по 20 декабря советские войска вели контрнаступление и отбросили противника, нанеся ему тяжелые потери. Всего в обороне Туапсе приняли участие около 10 тыс. моряков. Поскольку противник не дошел до границ ТОРа, береговая артиллерия участвовала относительно скромно. Она провела 42 стрельбы, израсходовав около 400 снарядов. ВВС флота сделали около 2000 самолето-вылетов. Основной вклад флота в оборону Туапсе – это быстрая переброска войск морем. Только с 19 октября по 15 ноября сюда было доставлено 53 тыс. военнослужащих и 58 тыс. т грузов, вывезено 15 тыс. человек, 2,5 тыс. раненых и 20 тыс. т груза.

Помимо обороны баз, во время битвы за Кавказ флот поддерживал войска авиацией при обороне перевалов. С этой целью было сделано 218 самолето-вылетов, сброшено 171,6 т бомб.

В целом в этот период флот помог армии удержать Черноморское побережье Кавказа действиями морской пехоты, авиации и береговой артиллерии. Но основную пользу он принес быстрыми перебросками войск по морю на наиболее угрожаемые направления.

С окончанием борьбы за Севастополь единственной советской коммуникацией на театре стала прибрежная от Анапы до Батуми протяженностью около 300 миль. По ней с юга на север для нужд Северо-Кавказского фронта транспортировались грузы, в т. ч. полученные по ленд-лизу через Иран, назад вывозились раненые, эвакуируемое население и промышленное оборудование. Важность этой морской магистрали определялась низкой пропускной способностью дорог в регионе, и по мере развертывания битвы за Кавказ ее значение многократно возросло.

Опасения за выполнение плана перевозок внушало состояние транспортного флота. К началу рассматриваемого периода в нем числилось 38 транспортов и 6 танкеров (из них 37 тоннажем более 500 брт), 40 парусно-моторных судов, 13 буксиров и 14 несамоходных барж. Поскольку в исправном состоянии находилось менее 50 % от указанного количества, пришлось привлечь к перевозкам большое количество других мелких судов, включая сейнеры и мотоботы, а также 19 «военных транспортов» – боевых кораблей ЧФ (11 тральщиков, три сторожевика, три канлодки, два минзага) из числа судов, мобилизованных флотом в начале войны. Масштабы привлечения двух последних категорий постоянно росли, тем более что начиная с августа в связи с потерей Новороссийска плавание крупных судов ограничивалось только районом Батуми – Туапсе, а дальнейшая транспортировка грузов для Черноморской группы войск в Геленджик производилась без их участия. Если в августе транспорта и танкеры совершили 458 рейсов, «военные транспорта» 198 рейсов, а малые суда 255 рейсов, то в октябре в разгар боев за Туапсе было совершено 203, 160 и 657 рейсов соответственно.

Помимо этого, как и раньше к оперативным перевозкам широко привлекались боевые корабли. Так, в августе для срочной доставки войск 14 рейсов совершили крейсера, 20 – эсминцы и лидеры, шесть – канлодки, два – сторожевики, 10 – быстроходные тральщики. В октябре крейсер «Красный Кавказ» установил своеобразный рекорд, перевезя в Туапсе за один рейс 4700 бойцов с вооружением.

Объемы перевозок грузов в 3-м и 4-м кварталах составили примерно одинаковые величины: в 3-м квартале морским транспортом было перевезено 114,7 тыс. человек и 114,3 тыс. т грузов, в 4-м – 97,8 тыс. и 117,1 тыс. соответственно. Почти 140 тыс. из числа перевезенных людей составляли перебрасываемые на фронт военнослужащие Красной армии. Наиболее интенсивным месяцем перевозок в связи с эвакуацией из Новороссийска стал август, наименее интенсивным – июль.

Главной угрозой для советских коммуникаций оставалась авиация противника, хотя масштабы ее деятельности по сравнению с первым полугодием заметно сократились. Две бомбардировочные авиагруппы, имевшиеся на театре к концу июля, были дополнены еще двумя в начале августа, в результате чего в этот месяц ПВО ЧФ зафиксировало 1175 самолето-пролетов вражеской авиации – абсолютный рекорд в рамках 2-го полугодия. В то же время нужно отметить, что этот показатель примерно соответствовал однодневному числу вылетов самолетов люфтваффе в период 3-го штурма Севастополя. С 20-х чисел августа три из четырех авиагрупп, действовавших на черноморском ТВД, были переброшены на сталинградское направление, вследствие чего в сентябре было зафиксировано всего 135 самолето-пролетов. В начале октября вражеская группировка выросла до трех авиагрупп, к которым с 25-го числа в период наступления на Туапсе присоединились еще три группы. В этом месяце было зафиксировано 549 самолето-пролетов. В начале и середине ноября четыре из шести групп убыли под Сталинград и на Средиземное море, вследствие чего было произведено всего 407 самолето-вылетов. Первоочередными целями для вражеских бомбардировщиков были войска на фронте, второочередными – порты, а суда в море подвергались лишь спорадическим атакам, в основном со стороны самолетов-разведчиков. В условиях общего господства авиации противника в воздухе советская ПВО не могла предотвратить нанесения ударов по судам в море и базах, но, безусловно, снижала эффект от производимых налетов. За весь период противник ударами с воздуха потопил лишь один крупный транспорт и еще один вывел из строя на длительный срок. Помимо этого, от действий вражеской авиации было потеряно еще три буксира, шесть сейнеров, шхун и мотоботов, два катера.

31 июля катера 1-й немецкой флотилии перебазировались в Двуякорную бухту, на следующий день в Феодосию прибыл первый отряд итальянских торпедных катеров. В ночь на 5 августа «шнелльботы» совершили первый выход на советские коммуникации у кавказского побережья, пытаясь перехватить конвои с эвакуационными грузами из Новороссийска. С 20-х чисел августа к ним присоединились итальянцы, впрочем, на советских коммуникациях они действовали только до 17 сентября, а впоследствии были переразвернуты для обороны крымского побережья. Немецкие катера, как правило, действовали на участке между Туапсе и Сочи, итальянские – между Геленджиком и Туапсе. До конца года немецкие катера совершили 30 групповых выходов (103 катеро-выхода; сюда включены не только выходы на советские коммуникации, но и участие в операции «Блюхер», а также выходы для защиты своих коммуникаций), в ходе которых провели 12 боев с выпуском торпед. Израсходовав 76 торпед, они потопили два советских транспорта, буксир и катер-тральщик. Итальянские катера у берегов Кавказа выпустили лишь одну торпеду, да и то по остову погибшего судна. Интересно отметить, что последний из успехов немцев имел место 2 сентября, а все многочисленные торпедные атаки в 4-м квартале года оказались безуспешны. Так, 21 и 22 октября из Поти в Туапсе на крейсерах «Красный Кавказ», «Красный Крым», лидере «Харьков», двух эсминцах, семи транспортах и четырех тральщиках были срочно переброшены три гвардейские стрелковые бригады (около 10 тыс. бойцов). При совершении второго рейса вечером 22 октября немецкие катера выпустили по крейсерам в Туапсе восемь торпед, пять из которых взорвались при ударе о мол, а три – о берег. Причинами безрезультатных стрельб, помимо недостаточной подготовки экипажей, являлись и многочисленные отказы торпед, а также атаки в темное время суток по ложным целям (прибрежные скалы и остовы ранее затонувших судов). Ответные меры советского командования: развертывание системы корабельных и воздушных дозоров, прожекторов и береговых батарей, – в тот период серьезного влияния на действия катеров еще не оказывали.

27 октября 1942 г. в первый раз в боевой поход на данном театре вышла немецкая подлодка, а всего до конца года две боеготовые лодки успели совершить четыре похода. Поскольку германское командование ставило в тот момент перед ними в качестве главной задачи наблюдение за крупными надводными кораблями ЧФ в районе Поти – Батуми и атаки на них при попытке выйти в море, в полном смысле к силам, действовавшим на наших коммуникациях, их относить нельзя. Фактически же лодкам не удалось ни разу перехватить наши крупные корабли, и все их безрезультатные атаки (до конца года состоялось четыре торпедные атаки с впуском семи торпед) пришлись на наши подлодки, конвои и дозорные корабли. Румынская субмарина «Дельфинул» стала в ремонт и находилась в нем до момента окончания боевых действий на Черном море.

Подводя итог данному разделу, можно отметить следующее: во второй половине 1942 г. советской стороне удалось выполнить намеченный объем перевозок, что сыграло весьма важную роль в успешном для нее исходе оборонительной фазы битвы за Кавказ. Малочисленные силы противника не смогли создать сколько-нибудь ощутимых затруднений перевозкам, хотя сами оборонительные мероприятия, предпринятые советской стороной, представляются не слишком эффективными.

В связи с продвижением немецких войск в глубь нашей страны и слабой пропускной способностью дорог перевозки военных грузов морем постепенно приобретали для противника все большее и большее значение. Для выполнений армейских заявок, помимо уже действовавших транспортных судов, противнику пришлось привлечь к перевозкам большое количество БДБ, буксиров, лихтеров, самоходных и несамоходных барж с Дуная, а также захваченных в советских портах. Потребность в этом была особенно острой в связи с тем, что численность крупных транспортов «оси» на театре (18 единиц тоннажем более 500 брт) оставалась неизменной – ввод судов из Средиземного моря и вступление в строй двух крупных транспортов из числа трофейных смогли лишь компенсировать потерю трех крупных судов от действий советских подлодок и переоборудование двух в плавучие базы для кораблей немецкого Черноморского флота. Представление о количестве задействованных мелких плавсредств дают следующие цифры: по состоянию на начало января 1943 г. только для войсковых перевозок в интересах группы армий «А» на Северном Кавказе были задействованы 11 крупных транспортов, 7 дунайских теплоходов, до 30 БДБ, 6 буксиров и 39 лихтеров. Общий объем грузов, перевезенных судами «оси» на всем ТВД, в августе составил 91,1 тыс. т, в октябре без учета судоходства на Днепре и в Азовском море – 98,4 тыс. т. Это примерно в три раза превосходило объем перевозок, осуществленных за тот же период советской стороной.

Для удобства рассмотрения вопроса имеет смысл разделить коммуникации противника на две зоны: дальнюю (западнее меридиана Севастополя) и ближнюю. Сам Севастополь как порт в то время использовался противником довольно слабо. Хотя немецкие тральщики уже 8–9 июля проложили фарватеры от Евпатории до Севастополя и Балаклавы, первые крупные суда пришли в Балаклаву только 26 августа. Прямые конвои между Констанцей и Севастополем начали ходить лишь с 22 октября, и до конца года успели пройти всего пять таких конвоев. Как правило, их переход обеспечивали румынские эсминцы, которые также традиционно привлекались к встречам и сопровождению итальянских танкеров от Босфора до Констанцы. Движение по остальным трассам дальнего участка коммуникаций осуществлялось, как и раньше, по прибрежным фарватерам в охранении румынских канлодок, миноносцев, немецких моторных тральщиков, речных катеров-тральщиков, сторожевых катеров либо БДБ. При сопровождении наиболее ценных судов корабельный эскорт усиливался воздушным. Помимо непосредственного охранения для защиты коммуникаций использовалось и минное оружие. В течение рассматриваемого периода румынский флот осуществил две минные постановки севернее и южнее острова Змеиный (400 мин). В завершение перечня оборонительных мероприятий противника следует упомянуть о противолодочных патрулированиях итальянских сверхмалых подводных лодок, совершивших в сентябре два похода в район Сулины и два похода к Босфору – все безрезультатно.

Как и раньше, основную тяжесть борьбы по нарушению коммуникаций противника несли на себе подводные силы ЧФ. После перерыва, связанного со снабжением Севастополя, с 7 июля они начали выходить на позиции, и по состоянию на последнее число этого месяца в дальней и ближней зонах действовало уже восемь подводных кораблей. Сохранилось прежнее деление по районам между 1-й и 2-й бригадами, но теперь для действий в Одесском заливе «малюткам», базировавшимся на базы Кавказа, приходилось проделывать намного больший путь. Это стало возможным благодаря использованию «внутренних резервов» – переоборудованию части цистерн главного балласта в топливные. Окончательно вошла в практику введенная в начале года стрельба многоторпедными залпами. Более опытными стали и командиры – в августе в результате удара из-под воды была потоплена шаланда, а в октябре сразу четыре цели, в том числе два транспорта и один танкер. Следует особо отметить, что две цели были потоплены лодками в ночное время из надводного положения, т. е. методом ранее практически не применявшимся советскими подводниками. К сожалению, при этом наши подводники понесли необычайно тяжелые потери – между августом и декабрем в дальней зоне коммуникаций было потеряно восемь кораблей. Все они, за исключением М-31, потопленной надводными кораблями, погибли на минах (приложение 16). При этом, как и годом раньше, проявилась «нечувствительность» нашего командования к потерям, выразившаяся в направлении субмарин в опасные районы даже несмотря на тот факт, что имелись точные сведения об их минировании. В частности, так произошло с позицией в Одесском заливе, где 25 июля подорвалась А-5. Мастерство и мужество экипажа позволили кораблю 1918 года постройки своими силами дойти до базы. Тем не менее походы в данный район продолжились. В августе из-под Одессы не вернулась М-33, в сентябре – М-60 и лишь только после этого позиция была закрыта. В 1951 г. обе лодки были случайно обнаружены на дне на расстоянии всего 150 м одна от другой… При таком темпе потерь неудивительно, что в начале августа две бригады пришлось свести в одну.

Помимо А-5, еще две лодки получили тяжелые повреждения, и их пришлось отправить на ремонт на завод-изготовитель в город Горький (ныне Нижний Новгород). Ими были М-36 и М-32, подвергшиеся атакам румынских эскортных кораблей на мелководье (глубина моря в месте атак составляла 12 и 13 м). Следует предположить, что при лучшей подготовке экипажей румынских кораблей обе субмарины были бы потоплены, поскольку подобные глубины практически исключали возможность эффективно уклоняться от бомбометания. С другой стороны нельзя не отметить смелость и мужество советских подводников, решившихся атаковать в подобных условиях обстановки.

В общей сложности во втором полугодии советские подлодки совершили 74 боевых похода в дальнюю зону, выполнили 27 торпедных (выпущено 56 торпед) и одну артиллерийскую атаки. Кроме того, субмаринами ставились мины – было осуществлено четыре постановки по 20 мин в каждой. Пятую Л-24 не успела выставить, поскольку сама погибла на мине противника у мыса Шабла. К сожалению, ни одна из наших постановок успеха не имела.

Успехи за пределами северо-западного района были значительно скромнее. Так, на отрезке коммуникации от Констанцы до Бургаса успеха не удалось добиться ни разу. Итальянские танкеры «Альбаро», «Селено» и «Арка» совершили восемь групповых или одиночных рейсов от Босфора до Констанцы и столько же в обратном направлении. При том, что разведка заблаговременно предупреждала о времени прохода танкеров через пролив, они лишь дважды подверглись атакам наших субмарин, и оба раза неудачно. В то же время попытка ввести в Черное море немецкий танкер «Оссаг» 14 ноября завершилась торпедированием его подлодкой Л-23. Кроме того, в декабре у Босфора было потоплено одно турецкое судно. Всего в течение полугодия суда «оси» проходили через Босфор в 13 случаях (всего прошло в обоих направлениях 20 судов).

Тем не менее подводные лодки были не единственными силами, привлекавшимися к воздействию по коммуникациям в дальней зоне. 26 сентября нарком ВМФ направил Военному совету ЧФ директиву, в которой предписывал «развернуть активные действия надводного флота на вражеских коммуникациях». После двух месяцев, затраченных на подготовку и утверждение планов, в течение декабря состоялись сразу три набеговые операции. В ходе первой (29 ноября – 2 декабря) пара эсминцев утром 1 декабря обстреляла болгарское побережье в районе мыса Шаблер. Правда, поскольку обстрел осуществлялся в условиях тумана, командир отряда принял прибрежные камни за стоящие на якоре транспорта. По «судам» были выпущены 94 130-мм снаряда и 12 торпед (первый и последний случай использования торпед эсминцами ЧФ), в результате чего считались потопленными два транспорта и канонерская лодка, еще одному транспорту нанесены повреждения. Второй отряд, куда входили крейсер «Ворошилов», лидер «Харьков» и эсминец, не дойдя до прибрежной коммуникации, произвел обстрел не имевшего военного значения острова Змеиный (выпущено 46 180-мм, 372 130-мм и 57 100-мм снарядов). Из-за пренебрежения командиром эскадры вице-адмиралом Владимирским предварительными данными минной разведки, осуществленной подлодками, сразу после бомбардировки корабли отряда очутились на минном поле. Это сопровождалось взрывам двух мин в параванах крейсера, от чего корабль получил некоторые повреждения. После этого операция была свернута, и вместо запланированного обстрела Сулины пришлось немедленно начать отход в базу. В этот момент эскадра была обнаружена вражеской радиоразведкой, а несколько позже и самолетами-разведчиками. Дежурившая у Поти подлодка U 24 получила приказ перехватить советские корабли, но не смогла этого сделать из-за позднего обнаружения и большой дистанции.

Повреждения подлодки А-5 после подрыва на мине в 1942 г.

Во второй операции (10–15 декабря) у румынского побережья между мысом Олинька и Сулиной действовали две пары быстроходных тральщиков в обеспечении эсминца «Сообразительный». Как и в предыдущем случае, нашей стороне удалось достигнуть оперативной и тактической внезапности, но это не стало залогом успеха. Первая пара тральщиков утром 13-го близ селения Шаганы смогла перехватить конвой Сулина – Одесса, куда входили два транспорта, румынский миноносец «Змеул» и четыре немецких моторных тральщика. Советский отряд заметно превосходил противника и в вооружении, и в скорости, поэтому, казалось, ничто не сможет спасти вражеские суда от уничтожения. Немецкое командование после первых же сообщений пообещало оказать конвою поддержку с воздуха, но самолеты противника не появились над нашими кораблями ни во время, ни после боя. За два часа боя тральщики выпустили по конвою 246 100-мм снарядов, считая, что им удалось уничтожить транспорт, миноносец и сторожевой катер. Фактически же им не удалось добиться ни одного попадания. Всему виной стала большая дистанция стрельбы, сократить которую мешала нерешительность командира отряда и вражеские дымзавесы. После боя тральщики обстреляли селение Шаганы, а другая пара почти одновременно – район маяка Олинька (26 и 71 снаряд соответственно). Германское командование вновь предприняло попытку перехватить отходившие корабли, на этот раз, кроме возвращавшейся в Констанцу U 24, в этом были задействованы «шнелльботы» 1-й флотилии, которым предписывалось создать дозорную линию между Судаком и Синопом. Однако без наведения самолетов-разведчиков люфтваффе встреча нашего отряда с лодкой и четырьмя катерами могла произойти разве что случайно, а случай в этот раз оказался не на стороне немцев.

В третьей операции (26–30 декабря) четыре тральщика действовали единой группой, для их поддержки выходили два эсминца. На этот раз германское командование учло предыдущие уроки – уже в день выхода отряд тральщиков был обнаружен вражеской воздушной разведкой. В условиях прекращения движения вражеских конвоев нам пришлось довольствоваться обстрелом селения у мыса Бурнас, который был произведен утром 28-го числа. 31 декабря Н. Г. Кузнецов своей шифровкой сообщил, что после трех походов к румынскому побережью «следует сделать некоторый перерыв», перенеся основной упор на нарушение коммуникации Румыния – Крым – Керченский пролив. Фактически же этот «перерыв» ознаменовал полное прекращение всяких попыток действий надводных кораблей ЧФ на коммуникациях в дальней зоне.

Ход действий на немецких коммуникациях в ближней зоне заслуживает отдельного рассмотрения.

Имея задачу переправить через Керченский пролив часть сил 11-й армии, немецкие ВМС на Черном море осваивали крымские воды весьма энергично. Еще не были ликвидированы последние очаги сопротивления на мысе Херсонес, как 9 июля тральщики противника проложили фарватеры от Евпатории до Балаклавы. 13-го числа фарватер был доведен до Двуякорной бухты и Феодосии, а спустя 10 дней – до мыса Такиль. В сам пролив тральщики не пошли, поскольку его восточное побережье контролировалось батареями Керченской ВМБ. Несмотря на это, в преддверии высадки на Тамань германское командование решило провести операцию под кодовым названием «Регата». Ее целью была проводка через пролив десантно-высадочных средств в места посадки войск на северном побережье Керченского полуострова.

Всего для участия в операции немцы выделили 23 из 29 БДБ, которыми обладали на тот момент на театре. 1-му эшелону («Регата-1») предстояло прорываться в ночь на 3 августа. Всего в его состав было выделено 10 барж, но одна из них повредила винты в Двуякорной бухте, а другая была потоплена торпедой с советского катера в ночь на 1 августа. В море в двух отрядах вышло восемь БДБ, две из которых были вынуждены вернуться из-за неполадок в машинах. Первый отряд барж без помех достиг стоянки у мыса Казантип, но второй по ошибке был направлен в Керчь, попал на свое оборонительное минное заграждение и потерял одну БДБ. Позже корабли этого отряда перешли к Казантипу, в то время как четыре ранее пришедших туда баржи были направлены в Мариуполь для транспортных перевозок в интересах группы армий «А».

«Регата-2» состоялась в ночь на 8 августа. В ней приняли участие 12 БДБ, которые сопровождались тремя моторными и четырьмя катерными тральщиками. Несмотря на то что в эту же ночь переход из Азовского моря в Тамань совершило множество наших плавсредств, противник снова смог пройти незамеченным. В ночь на 10-е через пролив в рамках «Регаты-3» прошли три последние баржи. Именно БДБ из состава 2-го и 3-го эшелонов «Регаты» и сыграли главную роль в десантной операции «Блюхер». После ее завершения все они до конца года оставались в проливе для осуществления перевозок воинских грузов между Керчью и Таманью.

Тем временем разворачивалась сеть немецких коммуникаций в Азовском море. Со 2 августа началось хождение буксирных конвоев между Мариуполем и Азовом. В то же время попытка использовать порт захваченного 9 августа Ейска привела к гибели одной БДБ и одного парома «Зибеля» на советских минах. Из-за недостатка тральных сил расчистка фарватеров затянулась, и данный порт начал принимать суда только с 4 сентября. По той же причине открытие движения по линии Керчь – Темрюк пришлось только на 21 октября. В конце этого месяца специально для перевозок по Азовскому морю была сформирована 3-я десантная флотилия, куда включили 21 БДБ.

Любопытно отметить, что в интересах увеличения объема перевозок немецкое командование попыталось использовать на Азовском море и сравнительно крупные суда. К ним относились венгерские транспорты класса «река – море» «Касса» (1022 брт), «Колошвар» (1030 брт), «Будапешт» (485 брт), а также захваченный в Мариуполе советский транспорт «Волга-Дон» (956 брт). Однако боязнь потерь среди немногочисленных крупных судов привела к тому, что все венгерские транспорты в конце ноября были выведены из Азовского моря, а в декабре за ними последовало и трофейное судно. По этой же причине еще в конце сентября крупные суда были выведены с коммуникации, пролегавшей вдоль южного берега Крыма.

Из-за нехватки сил и средств германскому командованию удалось осуществить только часть мероприятий по защите коммуникаций. У берегов Крыма не было произведено ни одной оборонительной постановки, проводки конвоев от Севастополя до Керчи не обеспечивались эскортными кораблями, если не считать в качестве таковых сами транспортные БДБ. Некоторую защиту коммуникации обеспечивали лишь немногочисленные береговые батареи (основная группировка батарей обеспечивала противодесантную оборону побережья Керченского пролива) и итальянские субмарины и катера. В частности, между 27 октября и 18 ноября сверхмалые подлодки совершили 12 боевых походов в район между Ялтой и Севастополем, но ни разу не имели встречи с нашими силами. Несколько десятков ночных поисков в район между Ялтой и Феодосией совершили итальянские торпедные катера. По нашим кораблям и подлодкам они безуспешно выпустили пять торпед. Необходимо отметить, что четыре катера MAS и все малые катера итальянского отряда специальных сил в начале октября были переведены в Мариуполь, где до конца года находились в готовности к переводу в Каспийское море, тем самым надолго прервав свое участие в боевых действиях.

Главную роль в нарушении вражеских коммуникаций в ближней зоне в рассматриваемый период играли ВВС ЧФ. Они произвели в интересах выполнения данной задачи более 1100 самолето-вылетов, т. е. больше, чем авиация КБФ и СФ с этой целью в тот же период, вместе взятые. Причина заключалась в том, что удары с воздуха по портам считались основным способом срыва готовившейся противником десантной операции на Кавказ, а это, как говорилось выше, являлось на тот момент главной задачей ЧФ. С августа по ноябрь ежемесячно ВВС ЧФ выполняли в среднем около 200 самолето-вылетов по портам, из которых от 20 до 50 % приходились на бомбардировочную, а остальные на морскую разведывательную авиацию. Примерно 70–80 % вылетов совершались в ночное время, и потому результаты от налетов оказались меньшими, чем можно было бы ожидать исходя из простой суммы вылетов и того факта, что ПВО немецких баз в Крыму находилось на неудовлетворительном уровне. Наиболее успешные удары пришлись на сентябрь: имевшие место 9-го числа налет на Ялту (потоплены два итальянских торпедных катера, повреждено пять БДБ, одна из которых не восстановлена) и 18-го – на Балаклаву (потоплена БДБ и катер-тральщик, повреждены два транспорта, буксир, плавбаза и баржа). Большинство же бомбежек не наносили противнику вообще никакого ущерба, поскольку, будучи произведенными в ночное время, приходились по пустому месту.

Вылеты для нанесения ударов по судам противника в море почти не производились. Это было следствием неспособности разведки своевременно обеспечить части необходимой информацией, а также плохой работы штабов по обработке и передаче этих сведений. Поэтому вместо ударов по данным разведки осуществлялись полеты самолетов-торпедоносцев на «свободную охоту». Тем не менее и их за второе полугодие года было совершено лишь 63, что составляло примерно 6 % от общего числа вылетов самолетов минно-торпедной авиации ЧФ. Торпедоносцы сбросили по судам противника 26 торпед, ни одна из которых не достигла цели. Помимо недостаточной подготовки пилотов, к числу главных причин безуспешности атак относилась практически полная неуязвимость мелкосидящих барж и плавсредств для торпедного оружия, поскольку торпеды имели большую глубину движения, чем осадка целей. Вылетов для постановки мин было совершено и того меньше – 13 в июле и девять в октябре. У Севастополя, в Азовском море и Керченском проливе было выставлено 20 мин, что не могло оказать практически никакого влияния на обстановку. В то же время, как уже отмечалось, противник понес потери на наших постановках в Азовском море и на собственных (как авиационных, так и оборонительных) в Керченском проливе, где в течение второй половины года погибли три и получили повреждения две БДБ.

С июля начались походы подлодок ЧФ на позиции у южного берега Крыма. Сначала лодки действовали на позициях у Феодосии и Судака, но с сентября последнюю заменили на позицию у Ялты. Всего в эти районы было совершено 18 походов, но в связи с отсутствием подходящих целей состоялись только три безуспешные атаки с выпуском шести торпед. Кроме того, у мысов Сарыч и Феолент на подходах к Ялте и Феодосии подводными заградителями были выставлены пять минных заграждений (96 мин). Поскольку районы постановок назначались штабом ЧФ при отсутствии надежных данных разведки о начертании фарватеров, лишь одно из заграждений пришлось на акваторию, где ходили суда противника. К сожалению, мины были обнаружены при контрольном тралении, после чего их уничтожили. Наши подлодки, в свою очередь, потерь также не имели, что при условии отсутствия у немцев противолодочных кораблей и отказа от оборонительных минных постановок выглядит вполне закономерным.

Казалось бы, подавляющее превосходство ЧФ в крупных надводных кораблях и слабость немецких оборонительных мероприятий могли бы привести к полному прекращению немецкого судоходства вдоль крымского берега, но на практике все оказалось не так просто. Немецкие конвои старались завершать межбазовые переходы до наступления темноты, когда надводные корабли не действовали из опасения пострадать от ударов вражеской авиации. Теоретически можно было бы пытаться перехватывать конвои ночью, но на практике и это было невозможно, поскольку отсутствовала возможность наведения разведкой, в то время как развернутые на берегу немецкие радиолокационные станции (две большого радиуса на м. Меганом и м. Феолент, три малого радиуса у Ялты, Феодосии и Керчи) практически исключали возможность внезапного нападения. В этих условиях оставалось лишь осуществлять ночные набеги и бомбардировки вражеских портов.

В ночь на 31 июля два быстроходных тральщика выпустили 150 100-мм снарядов по Феодосии. По немецким данным, на территории порта взорвалось всего три снаряда, что является наглядным показателем точности стрельбы, когда огонь ведется по площади без корректировки. На следующую ночь налет на расположенную рядом с Феодосией Двуякорную бухту совершили торпедные катера и, наконец, в ночь на 3 августа для удара по этим же объектам были посланы в море крейсер «Молотов» и лидер «Харьков». Как уже говорилось выше, в эту ночь немцы проводили операцию «Регата-1», для прикрытия которой в море были развернуты группы немецких и итальянских торпедных катеров. Еще до вечерних сумерек наш отряд был обнаружен вражеской воздушной разведкой, а позже береговой радиолокационной станцией. За несколько минут до планировавшегося открытия огня с крейсера были замечены катера противника, а затем наш отряд подвергся обстрелу береговой батареи (2-я батарея 601-го дивизиона, вооруженная тремя 130-мм трофейными орудиями, выпустила по «Молотову» 32 снаряда). В результате корабль огня вообще не открывал, и по цели отстрелялся только «Харьков» (59 снарядов, ущерба нет). На курсе отхода корабли подверглись нескольким атакам итальянских катеров (выпустили четыре торпеды) и немецких самолетов. По всей вероятности, именно последним удалось добиться попадания в «Молотов», у которого в результате взрыва торпеды отломилась кормовая часть. К счастью, корабль сохранил ход и смог самостоятельно вернуться в базу, несмотря на продолжавшиеся авианалеты. Неудача ознаменовала собой перерыв в действиях крупных надводных кораблей у вражеских берегов на несколько недель.

Корма крейсера «Молотов» после попадания торпеды 2 августа 1942 г.

Возобновлению набегов способствовала упоминавшаяся ранее директива наркома ВМФ от 26 сентября. Уже в ночь на 1 октября сторожевой корабль «Шторм» обстрелял Анапу (выпущено 40 102-мм снарядов), а спустя двое суток два эсминца 300 снарядами бомбардировали Ялту. Небольшие разрушения имелись на защищавшей порт немецкой береговой батарее, три артиллериста были ранены, о другом ущербе неизвестно. Интересно отметить, что сама немецкая батарея, располагавшая орудиями калибром 76 мм, из-за большой дистанции ответного огня так и не открыла. В октябре (5-го и 18-го) тральщики дважды бомбардировали Анапу, а эсминец «Незаможник» и сторожевик «Шквал» 14-го – Феодосию. Благодаря подсветке осветительными авиабомбами один из 151 выпущенного снаряда попал в жилое помещение немецкого морского гарнизона, в результате чего легкое ранение получил один немец. Затем последовал перерыв, связанный с подготовкой и проведением набега кораблей эскадры на вражеские коммуникации у берегов Румынии, после чего в ночь на 20 декабря был нанесен удар сразу по двум целям – лидер «Харьков» и эсминец «Бойкий» обстреляли Ялту (322 130-мм снаряда), а «Незаможник» и «Шквал» – Феодосию (190 102-мм снарядов). Важно отметить, что в последнем случае цель освещалась светящимися авиабомбами, что позволяло кораблям стрелять несколько точнее, в результате чего был потоплен портовый буксир. Этот буксир удостоился чести стать единственным плавсредством, потопленным крупными надводными кораблями ЧФ за все время войны. Впрочем, и эти результаты сложно считать оправдывающими затраченные усилия. В то же время в большинстве вышеперечисленных набеговых операций участвовавшие в них корабли обнаруживались воздушной или радиоразведкой противника за несколько часов до удара, и только отсутствие у немцев необходимых сил позволяло избежать повторения неудачи подобно той, что имела место 3 августа.

Анализ деятельности торпедных катеров ЧФ также не дает поводов для восторга. Подобно крупным кораблям они изначально использовались для ночных ударов по портам и якорным стоянкам в Крыму. При этом главной проблемой являлась недостаточная дальность плавания катеров типа Г-5, которые составляли костяк катерных сил флота. Из-за этого первоначально к ударам привлекались только экспериментальные катера СМ-3 и Д-3, но с сентября начали использовать и Г-5 – сначала с привлечением сторожевых катеров в качестве буксировщиков, затем с использованием дополнительных топливных баков объемом 1200 литров. Таким образом, впервые с начала войны вражеские коммуникации оказались в пределе радиуса действий катеров, что, казалось, давало основания надеяться на достижение результатов.

Торпедный катер № 41 типа Г-5

Первый же удар, в ночь на 1 августа по Двуякорной бухте, привел к успеху – была потоплена БДБ F 334. Правда, как показывает анализ документов, попадание оказалось случайным – торпеда выскочила из воды и пошла по поверхности, благодаря чему и была поражена баржа, имевшая осадку около метра. В последующих шести набегах на Двуякорную бухту (5 августа, 20 и 27 сентября, 1, 23 и 29 октября) повторить успех не удалось, поскольку противник усилил береговую оборону, да и цели, которые можно было бы поразить торпедой, сюда практически не заходили.

С сентября, после высадки противника на Тамани, перед бригадами торпедных катеров была поставлена задача по нарушению коммуникации Феодосия – Анапа. Только 1-я бригада совершила с этой целью до конца года 40 катеро-выходов, количество выходов базировавшейся на Новороссийск и Геленджик 2-й бригады было во много раз большим (только в октябре – 107, в ноябре – 43). Лишь в нескольких случаях катера вели поиск у берега Керченского полуострова на участке мыс Чауда – мыс Такиль, а в остальных ограничивались патрулированием вдоль побережья Тамани. В этом районе, включая открытый рейд Анапы, катера несколько раз обнаруживали корабли противника и осуществляли по ним торпедные атаки. Согласно докладам катерников враг потерял здесь три БДБ, буксир, две баржи и катер, но на практике все цели оказались либо прибрежными камнями, либо остовами советских плавсредств, ранее погибших в этом районе. Как следует из документов бывшего противника, он в этот период вообще не использовал якорные стоянки восточнее Керченского пролива, что, к сожалению, так и не было вскрыто нашей разведкой. В общей сложности в течение полугодия катера выпустили 26 торпед, из которых 17 пришлись по плавсредствам на рейдах либо элементам портовой инфраструктуры, а остальные по ложным целям. С начала декабря, в надежде сохранить моторесурс оставшихся катеров, командование бригад решило посылать их в море только против реальных целей на основании данных воздушной разведки, и не случайно, что в течение месяца ни одного выхода так и не состоялось. Вообще же, как показывают отчеты бригад, деятельность на вражеских коммуникациях являлась для катеров далеко не первостепенной задачей. Так, в августе – сентябре 1-я бригада совершила 661 катеро-выход, из которых лишь 31 имел целью удары по портам или поиски вражеских судов в море. В остальных случаях катера занимались транспортными перевозками, охранением конвоев, высадкой разведгрупп, поиском подводных лодок и другими несвойственными им вещами.

В целом, подводя итог разделу, нужно отметить несколько принципиальных моментов. Во-первых, противнику благодаря энергии и импровизации удалось создать на театре боевой и транспортный флоты, которые к концу года смогли выполнить большой объем перевозок. Тем не менее в ходе битвы за Кавказ в нужное время в нужном месте перевозимых морским транспортом предметов снабжения не оказалось. Причиной тому была неспособность немецко-румынских войск захватить порты кавказского побережья и открыть через них более короткий путь для доставки грузов. А без предметов снабжения наступательные возможности соединений вермахта резко падали. Получился замкнутый круг, разорвать который немцам не удалось. В то же время советская сторона через удерживаемые ВМБ без особых затруднений снабжала свои войска и маневрировала резервами. Такая ситуация сохранялась вплоть до момента окружения 6-й немецкой армии под Сталинградом, в корне изменившего обстановку на южном крыле советско-германского фронта.

Во-вторых, мероприятия противника по обороне коммуникаций можно оценить как скромные, но в то же время вполне обеспечившие выполнение поставленных задач. Деятельность же ЧФ на коммуникациях противника во второй половине 1942 г. сложно охарактеризовать как удовлетворительную. Среди главных причин неудач видится слабость разведки и неумение штабов использовать ее данные, отсутствие инициативы и стремление к шаблону, что особенно проявилось в ходе декабрьских набегов к берегам Румынии, устарелые тактические методы использования сил и средств, недостаточная подготовка командного и рядового состава к действиям в таких сложных ситуациях, как морской бой. Именно этим объяснялось полное отсутствие результатов в условиях качественного и количественного превосходства. Впрочем, из докладов подчиненных рисовалась совсем иная картина, и это, в свою очередь, также тормозило искоренение недостатков, мешавших флоту эффективно воевать.

Командующим флотом с 23 апреля стал вице-адмирал Л. А. Владимирский, а Ф. С. Октябрьского «перевели на другую работу» – командовать Амурской флотилией, что стало видимым проявлением недовольства его деятельностью со стороны наркома ВМФ и самого Верховного главнокомандующего. По сравнению с началом войны к 1 января 1943 г. численный состав ЧФ заметно сократился, но по численности крупных надводных кораблей, подлодок, торпедных катеров и ВВС он все равно продолжал сохранять превосходство над противником. Среди основных соединений флота числились эскадра, бригада подлодок, две бригады торпедных катеров, ВВС (13 авиаполков и четыре отдельные эскадрильи), береговая и противовоздушная обороны. Приказом от 3 февраля была воссоздана Азовская флотилия. Система базирования, помимо главной (Поти), включала Новороссийскую и Туапсинскую ВМБ. В течение кампании к ним добавились три новых: Керченская (с 3 февраля), Очаковская и Одесская (обе с 6 ноября). Увы, оптимизм в отношении освобождения всех трех этих портов в рамках рассматриваемой кампании не оправдался, но силы Керченской ВМБ приняли активное участие в Керченско-Эльтигенской десантной операции.

Численный состав кораблей и авиации к началу и концу кампании показан в приложениях. В то же время эти цифры, в особенности по корабельному составу, не отражали реальные боевые возможности флота. Из-за отсутствия необходимого числа обеспечивающих кораблей, одновременный выход крупных кораблей из базы был невозможен. Кроме того, расстрел стволов орудий линкора «Парижская коммуна» и некоторых крейсеров значительно превышал установленные нормы. Боязнь потерь крупных кораблей при полной невозможности пополнить их численность, а также оперативно ремонтировать боевые повреждения обусловил перенос центра тяжести боевой нагрузки на малые боевые корабли и катера, а в этом ЧФ с течением времени все больше и больше уступал противнику. Пополнений долгое время не было, и только во второй половине года флот получил 39 сторожевых, 16 торпедных, 26 бронекатеров и 42 катера-тральщика от промышленности и с других театров (Волжской, Каспийской, Ладожской и Амурской флотилий). Несколько выросла численность машин в авиации флота, но это лишь частично могло компенсировать слабость корабельного состава.

Командующий Черноморским флотом в 1943–1944 гг. Л.А. Владимирский

На момент начала кампании флот подчинялся Закавказскому фронту, который с 4 февраля был переименован в Северокавказский. Соответственно главной задачей оставалось содействие сухопутным войскам в освобождении Северного Кавказа, а с конца октября – Крыма. 15 ноября в разгар Керченско-Эльтигенской десантной операции фронт был преобразован в Отдельную приморскую армию (ОПА). Интересно отметить, что в директиве Ставки ВГК об этом преобразовании о Черноморском флоте упомянуть забыли, и потому спустя шесть суток его пришлось подчинять ОПА отдельной директивой.

По состоянию на начало года ЧФ решал следующие задачи: выполнял оперативные перевозки войск Закавказского фронта в пределах побережья Кавказа и осуществлял питание Черноморской группы войск; оборонял свои морские коммуникации; нарушал морские коммуникации противника; осуществлял противодесантную оборону Кавказского побережья; проводил подготовку к десантным операциям. В течение года частными директивами Ставки перед флотом ставились задачи на участие в Новороссийско-Таманской и Керченско-Эльтигенской операциях, а 4 ноября, кроме того, было приказано сосредоточить действия подлодок и морской авиации на блокаде вражеской группировки в Крыму.

Значительных изменений в структуре командования противника в течение года не произошло. С марта командующим группы ВМС «Юг» стал адмирал Фрике, адмиралом Черного моря с февраля – вице-адмирал Г. Кизерицки. В ноябре Кизерицки погиб при налете советских штурмовиков близ Керчи, и его пост занял вице-адмирал Г. Бринкман. В феврале командиром морского учебного командования в Румынии стал капитан цур зее Кидерлен, а в апреле само командование было переименовано в «Немецкое командование Констанца». С 30 июня Черное море было исключено из зоны ответственности немецкой Дунайской флотилии, а оставшиеся действовать на театре речные катера были объединены в две номерные флотилии.

На протяжении всего года немцы продолжали усиленно наращивать свой Черноморский флот. В течение кампании на театр прибыли либо были построены непосредственно на черноморских верфях три подлодки, три торпедных катера, 10 моторных тральщиков, 56 БДБ (три БДБ в октябре и декабре переданы ВМС Румынии, четыре переведены через Босфор в Средиземное море), семь военных транспортов типа КТ (шесть из них достроены как большие охотники за подлодками), 30 многоцелевых кораблей типа KFK (два ушли через Босфор, остальные достроены в качестве охотников). Продолжались мобилизация и переоборудование в военные корабли гражданских судов. Наиболее крупными из них являлись два прорывателя минных заграждений и три больших охотника за подлодками. В результате всех этих мероприятий к концу 1943 г. немецкие ВМС на театре достигли пика своей численности и максимума боевых возможностей.

Опыт боев показал, что немецкие малые боевые корабли значительно превосходили советские катера по артиллерийскому вооружению и в то же время из-за малой осадки оказались практически неуязвимы для торпедного оружия, т. е. для многочисленных советских торпедных катеров и подлодок. Немецкие БДБ и моторные тральщики, безусловно, уступали по огневой мощи советским крейсерам и эсминцам, но в развернувшейся «прибрежной войне» на примыкающем к морю фланге сухопутного фронта использовать крупные корабли оказалось сложно из-за большой их уязвимости от авиации и мин.

Вице-адмирал Г. Кизерицки

Контр-адмирал Г. Бринкман

3 января 1943 г. в связи с высадкой союзников в Северной Африке командование итальянских ВМС поставило перед немцами вопрос об отзыве своих подразделений на родину. Германское командование ответило вынужденным согласием, но просило итальянцев отсрочить уход до момента подготовки собственных экипажей для крупных катеров и подлодок. Немецкие экипажи для катеров проходили подготовку в Италии до 20 апреля, а 17–20 мая приняли в Феодосии катера от итальянцев. Воевали под немецким флагом они недолго – из-за плохого технического состояния с конца сентября они перестали выходить в море, а 10 октября были частью исключены, частью отправлены в долгосрочный ремонт. Найти личный состав для укомплектования экипажей сверхмалых подлодок немцы так и не смогли, но в июне новые экипажи для них были присланы из Италии. Они воевали до капитуляции страны в сентябре. К концу ноября все лодки сосредоточились в Констанце, а после заявления командира итальянской флотилии, что его моряки признают правительство Бадольо и больше не желают воевать на стороне немцев, все субмарины были захвачены румынами, а их экипажи интернированы. Что же касается малых катеров, то колонна с ними вернулась из Мариуполя в Италию еще в течение февраля – марта 43-го.

Румынский флот в кампанию 1943 г. организационно претерпел незначительные изменения – в связи со вступлением в строй новых торпедных катеров и двух подводных лодок флотилия катеров и лодок была развернута в две отдельные флотилии соответственно классам кораблей. Правда, и те и другие на протяжении всей кампании пребывали в небоеготовом состоянии.

Авиация противника, как и раньше, использовалась разобщенно. Немецкая гидроавиация в начале кампании была представлена штабом группы SAGr.125, в которой числилась всего одна эскадрилья. Вторая была сформирована в июле, третья – в декабре того же года. Кроме того, имелась одна эскадрилья самолетов-тральщиков Ju52MS. Румынская гидроавиация насчитывала чуть более 20 гидросамолетов и в течение года перевооружалась со старых летающих лодок итальянского производства на поплавковые Не114, поставленные немцами. Помимо них к обороне коммуникаций с февраля привлекалась одна эскадрилья истребителей IAR80, базировавшаяся на Евпаторию и прикрывавшая конвои у западных берегов Крыма от налетов советских торпедоносцев.

Как и раньше, основную угрозу нашим коммуникациям несли самолеты обычных соединений люфтваффе, привлекавшихся для поддержки сухопутных войск и действовавших на морском направлении лишь эпизодически. В самом начале кампании противник располагал примерно 300–350 боевыми самолетами 4-го авиакорпуса, которые поддерживали войска группы армий «А» на всем Северном Кавказе. В конце января крымское направление было включено в зону ответственности 8-го авиакорпуса, до того обеспечивавшего «воздушный мост» по снабжению Сталинградской группировки немцев. Наконец, в марте – начале апреля произошло окончательное перераспределение зон ответственности штабов люфтваффе, после которой за поддержку войск на Северном Кавказе стал отвечать 1-й авиакорпус. Его боевой состав был доведен до 550–600 боевых самолетов, которые в апреле – мае приняли участие в воздушном сражении на Кубани. Необходимо отметить, что в наиболее напряженные дни немцы привлекали к действиям на данном направлении и другие авиасоединения, в частности, базировавшиеся на Южной Украине, что увеличивало их группировку до 800 и более боевых самолетов. К началу июля большая часть соединений была переведена для участия в Курской битве, после чего общая численность самолетов люфтваффе на черноморском ТВД не превышала 150–200 машин. В период проведения Керченско-Эльтигенской операции немецкие ВВС в Крыму поддерживались бомбардировочными соединениями, действовавшими с украинских аэродромов.

Главной задачей ВМС противника на Черном море, как и ранее, являлось снабжение морем своей группировки на Кубани, а с октября – в Крыму, а также оборона этих коммуникаций. Помимо этого кригсмарине продолжали наращивать свою противодесантную оборону, стремились не допускать ударов советских надводных кораблей по немецким войскам на линии фронта, нарушали советские морские коммуникации, стараясь тем самым затруднить сосредоточение сил для будущих десантных операций. В некоторых случаях перед немецким флотом ставились и другие задачи, например, блокада «малоземельского» плацдарма в период проведения операции «Нептун» в апреле 1943 г.

Всего через 7 дней после начала контрнаступления Красной армии под Сталинградом Военный совет ЗКФ дал указание разработать план высадки десанта между Новороссийском и Анапой для содействия 47-й армии в уничтожении Новороссийской группировки. К 10 января штаб Черноморской группы войск разработал в рамках Северо-Кавказской операции планы «Горы» и «Море». Десанты стали частью операции «Море» (освобождение Новороссийска и Таманского полуострова). Благодаря тому, что операция несколько раз откладывалась, время для подготовки к десанту было. Командующим десантной операцией стал командующий ЧФ вице-адмирал Ф. С. Октябрьский, командующим высадкой основного десанта – контр-адмирал Н. Е. Басистый, командующий силами прикрытия – вице-адмирал Л. А. Владимирский, командующим высадки демонстративного десанта – контр-адмирал Г. Н. Холостяков.

План выглядел так. После выхода 47-й армии на рубеж перевалов Маркотх и Неберджайский флот должен был высадить у Южной Озерейки три стрелковые бригады (в т. ч. две морские), усиленные танковым батальоном и истребительно-противотанковым артполком. Затем армия наносила удар в обход Новороссийска с северо-востока, а десант – с юго-запада, новороссийская группировка противника окружалась и уничтожалась. Чтобы дезориентировать врага, планировалось демонстративным десантом у Станички и демонстрациями у мыса Железный Рог, на участке Анапа – Благовещенская и в долине реки Сукко создать иллюзию высадки широким фронтом. Перед артподготовкой в районе Васильевки выбрасывался воздушный десант, который был должен уничтожить штаб 10-й румынской пехотной дивизии (фактически в Васильевке находился только штаб 38-го полка этой дивизии), нарушить управление войсками и создать панику. В то же время авиация поджигала Южную Озерейку для создания светового ориентира и начинала наносить удары по району высадки. Для доставки танков было решено использовать болиндеры – несамоходные баржи дореволюционной постройки.

Н.Е. Басистый

Г.Н. Холостяков, командир Новороссийской ВМБ в 1941–1944 гг.

Перед высадкой основного десанта планировалась получасовая артподготовка методом обстрела площади частично с начальной корректировкой с воздуха, частично – с подсветкой осветительными снарядами. Кроме того, огонь прямой наводкой по видимым целям должны были вести катера и тральщики. На пятой минуте артподготовки шесть малых охотников высаживали 300 бойцов штурмового отряда. По получении сигнала о высадке этого отряда к берегу подводились болиндеры, с них высаживались 30 заранее заведенных танков М-3л, а остальные корабли с десантом высаживали войска, частично используя болиндеры в роли пристаней. Вместе с десантом высаживались корпосты, налаживалась артподдержка. До соединения с 47-й армией десант должен был снабжать флот. В случае неудачи высадки у Озерейки десант планировалось перенаправить в район Станички, где высаживался демонстративный десант.

В плане было несколько крупных изъянов. Самой слабой стороной была организация управления. Октябрьский оставался в Поти и из-за медленного прохождения радиограмм не мог оперативно реагировать на изменения обстановки. Однако он не передоверил находившемуся на месте событий Владимирскому необходимых полномочий. Как мы увидим, это стало главной причиной неудачи основного десанта. Причем скорость прохождения радиограмм, естественно, не была секретом для командования и штаба флота в период подготовки к операции, т. е. при планировании была допущена непростительная ошибка. Другой явной ошибкой стала нерешенность вопроса о формировании базы высадки. В ходе Керченско-Феодосийской операции эту структуру не создали из-за нехватки опыта. Но повторение той же ошибки после полученного наглядного урока труднообъяснимо.

Целенаправленная разведка районов будущих действий началась 1 декабря. Использовались радио– и воздушная разведка, разведрота Новороссийской ВМБ, боевые катера, подводная лодка А-2, посты СНиС и наблюдательные посты на восточном берегу Цемесской бухты. За два месяца было 22 выхода катеров для высадки разведгрупп, в т. ч. в 11 случаях группы успешно высадились. Несмотря на все это, оборона в районе высадки оказалась разведана не полностью.

Немцы с ноября получали данные о готовящемся десанте, но так и не пришли к выводу, где будет высадка – между Анапой и Керченским проливом или между Анапой и Новороссийском. Демонстрация десантов на широком фронте добавила немецким штабам сомнений, поэтому выдвижение резервов на нужные направления задержалось. Однако «побудка» дала время на приведение войск и батарей на местах в полную боеготовность. Противодесантная оборона была построена в виде опорных пунктов с огневыми точками и окопами между ними в местах, подходящих для высадки. Костяком обороны служили береговые батареи – частью находившиеся недалеко от уреза воды, частью в глубине на склонах гор. Помимо береговых батарей флота, 5-й армейский корпус имел четыре армейских береговых артдивизиона. Один из них находился в районе Южной Озерейки. Для целей береговой обороны также использовались полевые и зенитные батареи.

В начале декабря для подготовки к операции были сняты с фронта 255-я и 83-я морские бригады и танковый батальон. Они провели пять дневных и четыре ночных учения по посадке и высадке. Буксиры проводили тренировки по буксировке болиндеров (в основном во время реальных перевозок). Корабли провели несколько учебных стрельб совместно с самолетами-корректировщиками.

Наступление 47-й армии развивалось очень медленно, поэтому вопреки предыдущим директивам флот получил приказ высадить десант не позднее 2 часов ночи 4 февраля, не дожидаясь выхода армии на заданный рубеж. В 13.00 2 февраля Октябрьский приказал начать посадку войск на корабли. 3 февраля в рамках навигационного обеспечения операции подводная лодка А-2 выставила в районе Южной Озерейки два светящихся буя. Посадка затянулась, и отряды из Геленджика вместо 19.00 по плану вышли между 19.40 и 20.25. Один из «охотников» столкнулся с тральщиком и был отбуксирован в базу. Умеренно плохая погода (море 2–3 балла, зюйд-ост 4 балла) затруднила буксировку тяжело загруженных болиндеров. Буксиры неоднократно рвались, движение надолго задерживалось. Командир высадки контр-адмирал Н. Е. Басистый около полуночи, с приближением к отряду прикрытия на дальность действия УКВ-связи, донес о задержке и просил перенести артподготовку с 01.00 на 02.30. Одновременно он дал об этом радиограмму командующему операцией Октябрьскому в Поти. Владимирский принял решение о переносе. Однако Октябрьский посчитал, что тогда до рассвета останется мало времени, и приказал время не переносить. Он получил донесение Басистого в 00.25, подписал радиограмму в 00.40, отправлена она была в 01.30 и получена Владимирским в 01.45, т. е. через 45 минут после планового начала артподготовки. Помимо прочего, приказ Октябрьского был невыполним уже в момент принятия решения, так как корабли с десантом не успевали к сроку по первоначальному плану.

Эсминец «Беспощадный»

Последствия этих нестыковок оказались тяжелыми. Авиация (73 вылета за ночь) начала действовать по старому плану, задолго до высадки разбудив противника. Кроме того, эсминец «Бойкий» из Отдельной группы не успел остановить катера своей группы, так как отпустил их к берегу до получения приказа Владимирского. В результате демонстрации высадки в районе Анапы – Благовещенской и Сукко начались также в час ночи, дополнительно встревожив противника. Воздушный десант (57 человек из 80 по плану, один из четырех самолетов не нашел места выброски) сумел отдельными группами войти в Васильевку, но из-за того, что войска после начала артподготовки были подняты по тревоге, не смог атаковать предполагаемый румынский штаб. Парашютисты несколько дней действовали в тылу, нарушая связь и движение по дорогам. Разными путями 41 из 57 человек смог выйти на Большую землю.

В 02.31 началась артподготовка. Вопреки плану, она проводилась без корректировки. Из пяти самолетов-корректировщиков два ДБ-3 не смогли взлететь из-за перекрытия полосы разбившимся самолетом, два МБР-2 не установили связь. Один МБР-2 на связь вышел, но к началу задержавшейся артподготовки ушел из-за израсходования горючего. Корабли открыли огонь по площади, имея точность определения своего места в 1,8–2 каб. Кроме того, штурманы «Харькова» и «Сообразительного» допустили грубые ошибки, из-за чего эти корабли не смогли поразить даже такие крупные цели, как населенные пункты. В итоге огонь по целям в глубине был неэффективен. Лучше обстояло с обстрелом прибрежной полосы, так как «Беспощадный» удачно подсвечивал ее осветительными снарядами. Пострадали проволочные заграждения и проводная связь. Всего при артподготовке отряд кораблей артподдержки выпустил 2161 снаряд (75 180-мм, 1436 130-мм, 499 100-мм и 151 осветительный 130-мм). Еще 286 130-мм снарядов израсходовал эсминец «Бойкий» при демонстрации на участке Анапа – Благовещенская. Этот же район обстреляли четыре малых охотника, а четыре торпедных катера дали залпы РС по батарее на мысе Железный Рог.

В 03.35 к берегу у Озерейки подошли пять «охотников» со штурмовым отрядом. Противник, до этого никак себя не проявлявший, открыл ожесточенный артиллерийский, минометный и пулеметный огонь. В свете возникших после артподготовки пожаров на берегу катера хорошо наблюдались. Кроме того, противник использовал прожектор и осветительные ракеты. Вскоре загорелся и взорвался катер с командиром отряда высадочных средств капитаном 3-го ранга А. П. Ивановым на борту. С гибелью Иванова и рации Басистый лишился планового канала информации о ситуации на берегу. Еще один катер был поврежден и отошел, не высадив десант. В результате высадились 200 человек вместо 300. Около 04.00 к берегу подошли болиндеры с буксирами. Подход и высадка происходили под сильным огнем. Все три болиндера и один буксир были расстреляны у берега, но десантники и часть танков смогли высадиться.

Канлодки-«эльпидифоры» сделали несколько попыток приблизиться к берегу, но каждый раз под сильным огнем вынуждены были отвернуть. Все канлодки получили повреждения, в т. ч. две – серьезные. Басистый, ошибочно считая, что одна из них погибла, не отдал приказ возобновить попытки подойти к берегу. Под утро две канлодки подошли к горе Абрау (примерно 1 км западнее Озерейки) и начали высадку на прикрытый от огня отвесным обрывом узкий пляж. Но о своем успехе они не донесли. У самой Озерейки из-за сильного огня попытки других кораблей подойти к берегу закончились неудачей, и Басистый в 06.20 приказал всем кораблям отходить в Геленджик. Эту радиограмму приняли и на канлодках, начавших высадку у горы Абрау. Командир дивизиона канлодок в 06.48 передал: «Начал высадку, задержитесь с отходом», но эту радиограмму никто не принял. Не получив ответа и принимая повторные радиограммы с приказом об отходе, канлодки сняли уже высаженные войска и пошли в Геленджик. Отряд транспортов со 2-м эшелоном подошел к буям перед местом высадки около 4 часов ночи, но высадить никого не успел и по приказу вернулся в Туапсе.

При высадке погибли один «охотник», три болиндера, четыре баркаса, два сейнера и буксир, повреждены три канлодки, два буксира и два «охотника». В ходе боя за высадку корабли и катера выпустили прямой наводкой по наблюдаемым целям и по вспышкам 4748 снарядов (в т. ч. 966 от 76-мм до 130-мм) и 182 РС-82. После ухода кораблей на берегу у Озерейки остались 1427 человек и 16 танков (из них не более 10 боеспособных; еще 14 танков погибли на болиндерах). До подхода резервов противника удалось занять часть Озерейки, а 5 февраля дойти до Глебовки (4 км от берега). Но еще вечером 4 февраля десант был отрезан от берега. Два сторожевых катера, подошедшие для выяснения обстановки, были обстреляны противником. После этого новые попытки высадки у Озерейки решили не проводить, а десантникам с самолета был сброшен вымпел с приказом прорываться на плацдарм у Станички. До утра 7 февраля бойцы отчаянно сражались в окружении, не имея пополнения боеприпасов, продовольствия и горючего. Небольшим группам удалось прорвать кольцо. Около 250 человек в разное время просочились на плацдарм или были сняты с берега. Основная масса бойцов погибла или попала в плен.

Совсем по-другому прошла высадка демонстративного десанта у Станички. В час ночи 4 февраля артиллерия Новороссийской ВМБ начала артподготовку по заранее пристрелянным целям. Первые 10 минут подавлялись цели у уреза воды, по ним израсходовали 1512 снарядов от 76 до 152 мм. Затем огонь перенесли в глубину, а 7 катеров с первой волной десанта под прикрытием дымзавес подошли к берегу и за две минуты практически без потерь высадили 260 бойцов во главе с майором Ц. Л. Куниковым, через 5 минут закончили выгрузку боеприпасов и продовольствия и невредимыми ушли за вторым эшелоном к пристани 9-го километра на восточном берегу Цемесской бухты. Всего за ночь несколькими рейсами были высажены 870 человек, в том числе корпосты артиллерии Новороссийской ВМБ. «Охотник» и два торпедных катера обеспечивали перевозки дымзавесами и подавлением огневых точек. К утру десант занял и, несмотря на начавшиеся с утра контратаки, прочно удерживал плацдарм 4 км по фронту и 2,5 км в глубину. Очевидные слагаемые этого успеха – мощная и эффективная артподдержка и короткое плечо подвоза. В дни с летной погодой ударами по противнику и сбросом боеприпасов десантникам большую помощь оказывала авиация. В донесениях немецкого 5-го армейского корпуса отмечено подавленное настроение личного состава из-за постоянных бомбоштурмовых ударов, проблемы с переброской резервов из-за повреждений железной дороги и подвижного состава, а также большие потери. Так, один из батальонов, уже потрепанных в боях к началу переброски, потерял на марше от ударов авиации 45 человек из 170 имевшихся. К 11 февраля немцы усилили группировку авиации на кубанском направлении.

5 февраля Октябрьский по согласованию с командующим фронтом решил высадить в Станичке войска, предназначавшиеся ранее для Южной Озерейки. Наращивание сил позволило не только отразить многочисленные атаки, но и наступать. 12 февраля десантники овладели горой Мысхако, 13 февраля – мысом Мысхако, 15 февраля дошли до восточной окраины Федотовки. 5–15 февраля на плацдарм были переброшены 21 104 человека, пять 76-мм и 19 45-мм орудий, 12 минометов, 102 пулемета, 473,5 т боеприпасов и 265,5 т продовольствия, эвакуировано 4123 раненых. К 16 февраля площадь плацдарма увеличилась до 30 кв. км. 20–25 февраля одновременно с новым наступлением 47-й армии атаковали и десантники. Ценой потери около 50 % личного состава наступавших частей было достигнуто небольшое продвижение.

Для поддержки этого наступления в ночь на 22 февраля «Харьков» и «Сообразительный» выпустили 373 снаряда по целям в глубине обороны. Огонь велся по площади без корректировки при неуверенном определении своего места. Естественно, никакого эффекта он не имел. Артиллерия Новороссийской ВМБ в первый день поддержала атаку 411 выстрелами, флотская авиация – всего 13 вылетами Ил-2.

Из-за неудачи войск 47-й армии и больших потерь атаки были прекращены. Началась 7-месячная оборона Малой Земли. Противник, пытаясь сбросить десантников в море, понес большие потери. Наши войска на плацдарме также несли тяжелые потери от постоянных артобстрелов и частых налетов авиации. В числе погибших оказался и герой высадки 4 февраля – Ц. Л. Куников (ранен 12-го числа и скончался спустя двое суток). Он был первым старшим морским начальником Малой Земли (должность, введенная Холостяковым для организации разгрузки и приема грузов, а также отправки раненых). Куникова заменил на этом посту майор В. Д. Быков. Расширение плацдарма позволило в феврале – марте построить пристани в местах, из-за удаленности и нахождения под крутым берегом менее доступных для огня немецких батарей.

Немецкая армия поначалу недооценила серьезность положения у Станички и действовала недостаточно энергично. Несколько дней командование 5-го корпуса передавало наверх оптимистичные оценки и обещания ликвидировать плацдарм в ближайшее время. Немецкий флот не оказал никакого влияния на ход событий. С получением сообщений о высадке у Озерейки адмирал Черного моря направил две находившиеся в море подлодки на намеченную на случай десантов позицию «Прыжок пантеры» юго-западнее Цемесской бухты. Эта позиция оставалась занятой до 9 февраля, всего участвовали 3 подлодки, из них 2 находились на позиции, а одна заправлялась в Феодосии. Наши корабли в этом районе после отхода от Озерейки не появлялись. Немецкие торпедные катера из-за шторма отстаивались в базе до 7 февраля. В ночь на 8 и на 9 февраля группы по три катера действовали у Мысхако и в первую ночь якобы потопили одно каботажное судно (не подтверждается).

После провала попыток сбросить десант в море началась война на изнурение – с налетами, обстрелами и попытками прервать снабжение морем. Устойчивость Малой Земли во многом обеспечивалась артиллерией на другом берегу бухты. До конца марта артиллеристы Новороссийской ВМБ провели 440 стрельб с расходом 5116 снарядов в контрбатарейной борьбе и 881 стрельбу с расходом 23 885 снарядов по скоплениям войск и техники. Поддерживала малоземельцев и авиация Морской авиагруппы, но она играла гораздо более скромную роль.

Создание плацдарма под Новороссийском ухудшило положение немецкой армии на Таманском полуострове. Оказался под ударом с двух сторон новороссийский узел обороны, на который опиралась вся позиция «Готенкопф» (известная также как «Голубая линия»). Удлинение линии фронта вынудило немецкое командование оставить на Тамани больше сил, чем планировалось ранее.

Несмотря на тяжелый урок озерейского десанта, Ставка и командование фронтом продолжали считать, что лучший выход из тупика на Кубани – крупный десант в тыл противника. 11 февраля появился приказ о формировании 18-й десантной армии (генерал-майор К. А. Коротеев, с 16 марта – генерал-майор К. Н. Леселидзе). В нее вошли управление и тыл 18-й общевойсковой армии, войска на плацдарме, некоторые соединения 47-й, 56-й армий и резерва фронта. Приказом СКФ от 11 февраля в оперативное подчинение этой армии передавался и Черноморский флот. 12 февраля из десантников на плацдарме был сформирован 20-й десантный стрелковый корпус (генерал-майор А. А. Гречкин) в составе 83-й отдельной морской стрелковой бригады, 255-й отдельной бригады морской пехоты и отдельного авиадесантного полка. С 15 февраля в состав корпуса вошел 897-й горно-стрелковый полк 242-й дивизии, с 18 февраля – 8-я гвардейская стрелковая бригада. 14 февраля на плацдарм прибыло управление 16-го стрелкового корпуса, в подчинение которому перешли армейские части на Малой Земле. К 18 февраля оба корпуса в полном составе и 574-й армейский полк ПВО сосредоточились на плацдарме.

Общая обстановка на фронтах располагала к оптимизму, и 21 февраля штаб флота получил приказ совместно со штабом 18-й армии разработать «типовой» план высадки в Крым после взятия Новороссийска. Впрочем, текущее положение дел не позволяло высадить крупный десант даже в районе Анапы. С потерей трех болиндеров флоту нечем было выгружать на необорудованный берег тяжелую технику и вооружение, в т. ч. артиллерию. В результате от десанта отказались. В будущих операциях предполагалось наступать с уже имеющегося плацдарма. 16 марта 18-я армия была преобразована в общевойсковую, а войска на Малой Земле 24 марта были объединены в десантную группу войск (генерал-майор А. А. Гречкин) в составе 18-й армии.

Немецкое командование около месяца не могло определиться с тем, какого размера плацдарм следует оборонять на Кубани. 28 марта Гитлер окончательно остановился на варианте «Большой Готенкопф», который включал Новороссийск. Поскольку считалось, что без ликвидации Малой Земли удержать Новороссийск будет сложно, на следующий день штаб группы армий «А» получил приказ разработать план соответствующей операции. Провести ее следовало до 10 апреля, пока была возможность обеспечить массированную авиаподдержку. На саму операцию, получившую название «Нептун», отводилось два дня. Немцы во многом рассчитывали на внезапность. Большими силами авиации и артиллерии планировалось компенсировать относительную слабость пехоты. Флот должен был обеспечить срыв снабжения и эвакуации плацдарма (его действия описаны в разделе «Боевые действия на советских коммуникациях»). Уровень авиаподдержки был в прямом смысле беспрецедентным. В первый день операции было произведено 1458 самолето-вылетов, подавляющая часть которых пришлась на плацдарм (были также удары по батареям на другом берегу бухты). Это больше, чем в любой из дней обороны Севастополя (максимум 7 июня – 1368 вылетов). Учитывая, что «Малая Земля» была по площади на порядок меньше Севастопольского оборонительного района, ее защитники испытали многократно более мощный удар. Части люфтваффе, принявшие участие в «Нептуне», на 1 апреля насчитывали более 850 самолетов (более 40 % авиации на всем советско-германском фронте)[5]. Частью из-за нашего наступления на Крымскую, частью из-за нелетной погоды наступление несколько раз переносилось и в итоге вместо 6 апреля началось 17-го.

Наша разведка узнала о готовящемся наступлении не позднее 4 апреля. Войска Десантной группы войск (12 764 активных бойца, 172 орудия, включая артиллерию на восточном берегу Цемесской бухты, и 207 минометов) были приведены в готовность к отражению наступления и усилили разведку, производились работы по совершенствованию рубежей обороны. 6 апреля Октябрьский приказал командирам Новороссийской ВМБ и Морской авиагруппы содействовать 18-й армии в грядущем оборонительном сражении. 8 апреля Новороссийская и Туапсинская базы перешли в оперативное подчинение командующего 18-й армией. 12 апреля был расформирован НОР. С 1 по 16 апреля флот доставил на плацдарм 1872 человека, 211 т боеприпасов, 317,7 т продовольствия, 59 т других грузов, вывез 797 раненых.

Ил-2 8-го гвардейского штурмового авиаполка

С нашей стороны авиация насчитывала 450 самолетов 4-й и 5-й воздушных армий, 70 самолетов ВВС ЧФ и 80 ночных бомбардировщиков АДД. С учетом слабых ТТХ значительной части самолетов, сложностей с базированием и прочих хронических проблем нашей авиации этих сил было недостаточно для противостояния мощной группировке люфтваффе. 14 апреля началось очередное наступление на Крымскую, для отражения которого противник 14–15 апреля массированно применил авиацию, собранную для «Нептуна». Это послужило толчком к ускоренной реализации планов Ставки, возникших в начале апреля, – о переброске на Кубань трех авиакорпусов и одной авиадивизии. Они сыграли большую роль в воздушных сражениях на Кубани, но к «Нептуну» успели только 3-й истребительный и 2-й смешанный корпуса (первые вылеты 19 апреля, в полную силу заработали на следующий день).

Хотя противник, боясь насторожить защитников Малой Земли, почти не бомбил плацдарм перед наступлением, наша флотская авиация начала наносить удары небольшими силами по аэродрому Анапа. Успехи ограничились небольшими потерями наземного персонала и одним легко поврежденным самолетом.

Утром 17 апреля после мощной артиллерийской и авиационной подготовки противник атаковал Малую Землю тремя усиленными дивизиями при непрерывной поддержке авиацией. Вопреки ожиданиям немцев, несмотря на чудовищной силы удары с воздуха, защитники плацдарма не утратили боеспособность. Каменистый грунт, маскировка и хорошо подготовленные укрытия снизили эффект от налетов и обстрелов. Бои приняли крайне ожесточенный характер. Некоторые подразделения погибли почти в полном составе, но не оставили своих позиций. За 17–18 апреля немцы незначительно продвинулись на отдельных участках, заплатив за это тяжелыми потерями. Большую помощь в отражении атак оказала артиллерия с Большой земли, сделав 400 выстрелов 17 апреля и 760 на следующий день. Советская авиация из-за сильного противодействия не смогла оказать существенной поддержки. 17 апреля противника проштурмовали 10 И-153 5-й воздушной армии и к вечеру – 6 флотских Ил-2. Еще 16 истребителей сопровождали ударные самолеты и 73 прикрывали Малую Землю. 18 апреля немцам при непрерывной поддержке авиацией (1074 вылета) удалось вклиниться на центральном участке на 1 км. Их продвижение было остановлено с помощью 305-го батальона морской пехоты (83-я бригада), потерявшего от ударов с воздуха 80 человек. Поддержка нашей авиацией была снова несопоставимой с противником – один удар шестью флотскими Ил-2 в сопровождении 12 истребителей 5-й воздушной армии и 89 вылетов на прикрытие войск. 19 апреля ситуация развивалась в том же ключе, немцы продвинулись еще южнее.

Чтобы ослабить группировку люфтваффе, наша авиация начала воздушную операцию, которая заключалась в ночных налетах на аэродромы в Крыму, на Таманском полуострове и на Украине. Помимо воздушных армий и АДД в этих налетах участвовали самолеты МБР-2 ВВС ЧФ (69 самолето-вылетов по аэродрому Анапа 16–21 апреля; по этому же аэродрому работала и 5-я воздушная армия). В Анапе за это время были уничтожены или повреждены не менее 7 самолетов и один грузовой планер. Но по-настоящему серьезного результата добилась АДД в Крыму. Под впечатлением от больших потерь (в частности, немецкие донесения упоминают о гибели 7 и повреждении 9 самолетов при налете на Саки в ночь на 19 апреля) немцы временно вывели часть бомбардировочной авиации с полуострова.

20 апреля командованию ВВС Северо-Кавказского фронта, созданному для координации действий 4-й и 5-й воздушных армий, удалось организовать два массированных налета (примерно по 100 самолетов) по войскам противника перед Малой Землей. Немецкая авиация не смогла их отразить. Первый удар пришелся по изготовившейся к атаке немецкой пехоте. Противник понес большие потери, временно утратил управление и был деморализован. Все наши источники независимо от рода войск единодушно соглашаются, что этот момент стал переломным. Даже в сухом штабном «Описании действий Десантной группы войск…» нашлись такие слова о реакции измученных трехдневным воздушным террором защитников Малой Земли: «Появление нашей авиации вызвало неописуемый восторг… Люди смеялись, кричали, бросали вверх головные уборы, обнимали друг друга, некоторые плакали от радости». Авиация флота в этот день поддержала войска 10 вылетами Ил-2. Немцы позже в этот день смогли начать атаку, но успеха не добились.

21–23 апреля противник в результате понесенных потерь не мог наступать и занимался отражением контратак. 24 апреля операция «Нептун» была прекращена. К 30 апреля наши войска вытеснили немцев с занятой ими в начале операции территории. Артиллерия Новороссийской ВМБ 17–30 апреля провела 213 стрельб для поддержки Малой Земли, израсходовав 3924 снаряда и мины. Особенно важную роль она сыграла в первые три дня, пока над полем боя не появились крупные силы фронтовой авиации. Ожесточенное сражение на Малой Земле закончилось поражением противника – предвестником цепи поражений летне-осенней кампании 1943 г.

За первым Кубанским воздушным сражением над Малой Землей с 29 апреля последовало второе сражение. Одним из способов борьбы с люфтваффе снова стали налеты на аэродромы (проводились флотской авиацией вплоть до 3 августа), а также обстрелы аэродрома Анапа с моря. В ночь на 1 мая эсминец «Железняков» и сторожевой корабль «Шторм» выпустили по аэродрому 265 102-мм снарядов. Их огонь обеспечивали три МБР-2 (два корректировщика и один осветитель). Связь с самолетами была установлена до начала стрельбы. Но из-за сильного зенитного огня и ослепления прожекторами осветитель смог сбросить САБы только на четвертой минуте, а первая корректировка была дана еще спустя пять минут, в тот момент, когда корабли уже почти отстреляли заданное количество снарядов. Видимо, именно в этот момент и был получен реальный результат (выведен из строя один истребитель). До этого огонь вели по площади, ориентируясь по центру снопа прожекторов.

В ночь на 14 мая ту же цель обстреляли «Харьков» и «Бойкий». Два корректировщика МБР-2 из-за плохих метеоусловий не выполнили задание, поэтому огонь велся по площади при неточном определении своего места из-за дымки. По немецким данным, все снаряды (270 130-мм) упали в море в 300–500 м от берега. Обстрел был прерван безрезультатной атакой пары немецких торпедных катеров, которые прервали рейд на советские коммуникации из-за плохой погоды. Интересно отметить, что с наших кораблей сами катера обнаружены не были, как и первый произведенный ими залп. Второй залп был принят за атаку подлодки, после чего наш отряд сразу же лег на обратный курс. В связи с опасностью подобных встреч крупные корабли к Анапе длительное время не посылались, а их функции по обстрелам передали артиллерийским катерам.

17 апреля в состав 2-й бригады торпедных катеров вошли шесть новых артиллерийских катеров типа Г-5, на которых вместо торпедных аппаратов были смонтированы установки РС «М-8-М» – 24 направляющих для 82-мм РС с двумя боекомплектами на борту. К сожалению, на практике вести прицельный огонь из этих установок было невозможно, а для применения по типу сухопутных установок РС не было ни достаточного количества носителей, ни устойчивой опоры. Эти катера могли принести реальную пользу только для демонстрационных действий, особенно ночью. Тем не менее их пытались использовать и для обстрела целей на берегу, и в морских боях. Первый раз их направили с задачей обстрелять аэродром Анапы в ночь на 30 мая. В тот раз пять катеров из-за отсыревания ракет смогли выпустить всего 68 РС из 240. До 26 июня эти катера сделали 18 групповых выходов (включая дозоры). Они обстреливали аэродром и порт Анапа, а также войска и огневые точки от Благовещенской косы до района Малой Земли. Обычно катера заранее обнаруживались РЛС люфтваффе с аэродрома Анапа, поэтому их появление встречал огонь 88-мм зениток и другой артиллерии. В одном из случаев РС попали в летное поле аэродрома, хотя целями были город и порт Анапа. После 26 июня интенсивность использования этих катеров резко снизилась из-за износа механизмов.

В ночь на 21 августа аэродром Анапа был вновь обстрелян надводными кораблями. Сначала четыре артиллерийских катера выпустили 95 РС, а затем сторожевые корабли «Шторм» и «Шквал» – 193 102-мм снаряда. Два МБР-2 корректировали огонь, еще один – освещал цель. По данным противника, снаряды легли с большим разбросом от города и мыса Анапский до аэродрома, ущерб не зафиксирован. Немецкая береговая артиллерия вела ответный огонь.

«Артиллерийский» катер с установкой РС (№106 типа Г-5)

Авиация флота привлекалась также к поддержке сухопутных войск, причем на протяжении большей части года это являлось главной стоявшей перед ней задачей. Только два штурмовых авиаполка МАГ НОР (в мае МАГ НОР преобразована в 11-ю штурмовую авиабригаду, с июля бригада переформирована в дивизию с тем же номером) произвели в течение 1-го квартала 470 боевых вылетов по войскам противника, во 2-м квартале – 172, в 3-м – 605. В процентном выражении это составило 81,5, 50 и 63 % от общего числа вылетов штурмовиков в эти кварталы соответственно.

Помимо этого периодически силами флота производилась высадка разведгрупп с катеров.

Содействие немецкого флота сухопутным войскам в этот период ограничивалось эпизодическим применением береговых батарей по наземным целям. Легким силам флота с их скромными калибрами нечего было добавить к тому воздействию, которое оказывала на Малую Землю мощная группировка армейской артиллерии, а также авиация. Исключение составили обстрелы пристаней на плацдарме, отчасти скрытых от немецких батарей высоким берегом, 37-мм пушками с «раумботов» в ночи на 13, 20, 21, 23 апреля, на 1 мая и на 8 июля. Кроме того, пристани несколько раз обстреливали торпедами «шнелльботы». Однако это скорее относилось к воздействию на коммуникации (на их конечный пункт), чем к прямому содействию сухопутным войскам.

После победы под Сталинградом советские войска вышли к Азовскому морю. 5 февраля был освобожден Ейск, 7 – Азов, 14 – Ростов-на-Дону. 3 февраля нарком ВМФ Кузнецов подписал соответствующий приказ о воссоздании Азовской флотилии. Командующим, как и год назад, стал контр-адмирал С. Г. Горшков. Главной базой флотилии определялся Ейск, маневренными базами – Приморско-Ахтарская и Азов. Сначала планировалось включить в ее состав часть кораблей Черноморского флота, включая канонерки-«эльпидифоры». Но поскольку оба берега Керченского пролива до осени остались в руках противника, пришлось ограничиться катерами, которые можно было перебросить по железной дороге. Кроме того, в строй вводились найденные в освобожденных портах сейнеры и мотоботы. 4 апреля в Ейск прибыли первые катера (пять малых охотников), но их ввод в строй начался только 23 апреля, так как до этого не было горючего. В 3-й декаде мая прибыли 12 бронекатеров, 29 июня – два «артиллерийских» катера, в июле и августе – по четыре бронекатера, в сентябре – три броне– и четыре торпедных катера, в октябре – 14 бронекатеров, пять малых охотников, 12 речных тральщиков, 12 десантных ботов и 20 десантных тендеров. Кроме того, на реке Кубань имелось 12 полуглиссеров, восемь из которых некоторое время обеспечивали действия 9-й армии в плавнях. Таким образом, большую часть года АВФ имела достаточно скромные силы. Причем основа сил – бронекатера – при формально сильных характеристиках (мощное вооружение, бронирование и высокая скорость) были плохо приспособлены для действий на море. Это были речные катера со слабым штурманским вооружением и непригодными для стрельбы в условиях качки танковыми башнями. Впрочем, во 2-й половине года бронекатера очень пригодились в роли десантно-высадочных средств благодаря малой осадке, броне и скорости. Большинство личного состава катеров всех типов имело недостаточную подготовку. Характерный пример: 29 апреля три малых охотника получили приказ перейти к Ачуеву и принять войска для последующей высадки десанта. Катера из-за слабой подготовки штурманов не смогли найти место посадки и вернулись. На следующий день, несмотря на дополнительную подготовку к переходу, один из катеров снова не нашел Ачуев. Доподготовка экипажей потребовала времени и больших усилий.

Флотилия располагала собственной авиацией. 28 марта в Ейск прибыли семь У-2 из состава 8-й воздушной армии, затем их заменили части ВВС ЧФ. На постоянной основе Горшкову был придан только 23-й шап (с 30 апреля по 20 октября). Он постепенно перевооружался с устаревших Р-10 на Ил-2. 1-й вылет на штурмовиках состоялся 29 июня. Переучивание проходило с большими задержками из-за перебоев с бензином. Число боеготовых экипажей держалось в пределах от четырех до семи. С 22 мая по 24 июня на Ейск временно базировалась 2-я эскадрилья 47-го штурмового авиаполка. 26 мая прибыла 18-я эскадрилья 119-го разведывательного полка на МБР-2. Эту эскадрилью часто отзывали для выполнения других заданий, и в середине августа она убыла окончательно. Самой большой проблемой было полное отсутствие у ВВС флотилии истребительной авиации. Эпизодическое появление «сторонних» истребителей в Ейске не решало проблему. Это не позволяло вести полноценную воздушную разведку днем, а разведданные от ВВС ЧФ и воздушных армий поступали с большим опозданием. Штурмовики из-за отсутствия прикрытия летали мало, несли потери, а сравнительно успешно действовали лишь тогда, когда по разным причинам немецкие конвои и отряды не прикрывались истребителями.

То, что в Ейске держали целый штурмовой полк и при этом не дали хотя бы несколько истребителей, объяснению не поддается. До конца первой декады июня это с некоторой натяжкой можно объяснить накалом воздушных сражений на Кубани. Потом же основные силы люфтваффе убыли под Курск, на Кубани оставались сотни наших истребителей, но флотилия так ничего и не получила, несмотря на неоднократные запросы.

В береговой артиллерии флотилии на 1 июля было четыре подвижных и одна противокатерная батареи (четыре 152-мм, четыре 122-мм и девять 76-мм орудий), а также стационарная БС-723 (два 130-мм орудия). Подвижные батареи без особого успеха участвовали в отражении немецких набегов на базы. А вот БС-723 сыграла определенную роль. Она располагалась на южном берегу Таганрогского залива и держала под обстрелом проходившие конвои, а также Таганрогский порт. В порту неоднократно отмечались взрывы и пожары после обстрелов, там же был потоплен по меньшей мере один катер ОХР. Немцы вплоть до отхода из Таганрога вели безуспешную борьбу с этой батареей.

Средств ПВО первое время вообще не было, за что пришлось заплатить тяжелыми потерями в апреле. Затем прибыли два зенитных дивизиона (20 85-мм орудий), личный состав одного из которых был практически не подготовлен. Морская пехота была представлена 369-м и 384-м батальонами.

Пока в составе АВФ не было боевых катеров, она получала чисто оборонительные задачи, в первую очередь оборону побережья от Маргаритовки до мыса Ачуевский. Для этого ей временно были подчинены 89-я и 414-я стрелковые дивизии и 1174-й истребительно-противотанковый полк. 24 апреля наряду с оборонительными были поставлены и наступательные задачи – содействие флангам сухопутных войск, набеговые операции на порты и коммуникации, активные минные постановки. С некоторыми нюансами эти задачи оставались до исчезновения противника на Азовском море. С конца августа к задачам добавилась высадка десантов.

К началу апреля фронт на севере упирался в Миусский лиман, на юге – в плавни северо-восточнее Темрюка. Немцы поделили берега Азовского моря между тремя начальниками. Крым (без района Керченского пролива) и Геническ входили в зону ответственности начальника морской обороны (НМО) Крыма, Керченский пролив (с апреля 1943 г.) и таманское побережье – НМО Кавказа, северный берег Азовского моря – НМО Украины. До возвращения АВФ в Азовское море силы противника здесь ограничивались флотилией охраны побережья и пятью флотилиями ОХР (Темрюк, Геническ, Бердянск, Мариуполь, Таганрог). Кроме того, частью сил здесь действовала флотилия ОХР Керчи. Всего имелось более 50 сторожевых катеров и катеров-тральщиков, переоборудованных из спортивных и разъездных катеров, пинасс и сейнеров, вооруженных пулеметами и иногда 20-мм автоматами. В марте для охраны побережья Темрюкского залива саперными частями 17-й армии была сформирована временная флотилия из десантных катеров (в т. ч. вооруженных счетверенными 20-мм зенитными автоматами), буксирных катеров и тяжелых штурмботов. Береговую оборону весной 1943 г. пришлось воссоздавать, так как большинство батарей в конце 1942 г. перебросили на Таманский полуостров. В мае был сформирован 614-й дивизион морской артиллерии, который объединил пять батарей (орудия от 76-мм до 152-мм) на северном побережье моря.

После появления в составе Азовской флотилии боевых катеров и активизации нашей авиации немцам пришлось привлекать в конвои «боевые» БДБ с 75-мм артиллерией. Время от времени в Азовском море действовала часть сил 1-й флотилии торпедных катеров и 3-й флотилии «раумботов», катера-тральщики RA 30-й тральной флотилии. Рассматривался даже вопрос об использовании итальянских сверхмалых подлодок, но глубины моря сочли недостаточными для этого. В мае-июне прибыла 3-я флотилия артлихтеров MAL (8 единиц). Эти собранные из понтонов лихтеры были маломореходны, но сильная артиллерия (два 88-мм подлодочных орудия) сделала их основными боевыми единицами на Азовском море. Артиллеристы сначала имели слабую подготовку, но к середине августа получили необходимые навыки.

Основными задачами немецкого флота на Азовском море были перевозки грузов и обеспечение этих перевозок. Другими задачами были противодесантная оборона, артподдержка приморских флангов, а также борьба с советским флотом, осуществлявшаяся в форме набегов на базы АВФ. Действия на наших коммуникациях не проводились из-за практически полного отсутствия таковых. До самой осени 1943 г. немцы имели в Азовском море численное превосходство в боевых единицах, даже если отбросить катера охраны рейдов. Немецкая авиация в первом полугодии периодически совершала крупные налеты на базы АВФ и прикрывала конвои и отряды в море. После убытия основных сил под Курск над морем продолжала действовать главным образом истребительная и разведывательная авиация, но угроза атак с воздуха все равно сковывала действия кораблей нашей флотилии.

Морской артиллерийский лихтер MAL ведет огонь. Азовское море, 1943 г.

Активные действия на море начались еще до того, как море полностью очистилось ото льда, и 8 апреля открылась навигация. С 21 марта по 15 апреля мелкие гребные и парусные суда перевезли 301 т грузов для наших войск, наступавших по Перекопской косе (северо-восточнее Темрюка, не путать с Перекопом в Крыму!). Утром 30 марта немцы высадили на этой косе тактический десант с моторных буксиров, сейнеров и саперных плавсредств – около 250 человек с реактивными минометами и 20-мм зенитными автоматами, которые отрезали и разгромили наш опорный пункт на берегу. При высадке командирский буксир был по ошибке расстрелян немецким истребителем. Кроме того, по неуказанной причине погиб один сейнер. В качестве ответной меры Горшков приказал отправить в этот район две роты 414-й дивизии на сейнерах и мотоботах. Горючего флотилия еще не получила, его было приказано «добыть любыми средствами». В результате роты были переброшены только к утру 2 апреля. С их помощью удалось оттеснить немцев на юго-запад.

На появление наших боевых катеров немцы ответили серией налетов (в т. ч. пикирующих бомбардировщиков) 25–27 апреля на Приморско-Ахтарскую и Ейск, в результате которых были потоплены два охотника, пять сейнеров и катер-тральщик, серьезно пострадали портовые и железнодорожные объекты. Оставшиеся три охотника получили легкие повреждения, но уже в ночь на 27 апреля начали выходы на вражеские коммуникации.

В конце апреля 9-я армия начала наступление специально сформированными отрядами на Темрюк через плавни в обход сплошной линии фронта. Один из таких отрядов – две «сотни» (сводные роты из лучших бойцов) 41-й стрелковой дивизии НКВД во главе со старшим лейтенантом П. Ф. Болгарцевым высадился на косу Вербяную с двух охотников в ночь на 1 мая. В ответ немцы перебросили на косу саперными плавсредствами 200 бойцов. Из-за запаздывания других отрядов, которые должны были подойти через плавни и по косе, отряд Болгарцева после тяжелого боя ушел плавнями на восток. Десант потерял треть личного состава (немцы отчитались о его полном уничтожении). Эта высадка заставила немцев усилить охранение побережья.

До конца мая АВФ имела всего три боевых катера, до 22 мая не имела ударной авиации, поэтому немцы продолжали пользоваться морскими коммуникациями практически без помех. 11–13 мая плавдок с большим эскортом со скоростью 4,5 узла шел из Мариуполя в Керченский пролив в течение полутора суток и даже не был обнаружен, не говоря уже об атаке. Перед очередным наступлением войск Северо-Кавказского фронта в ночь на 26 мая был сделан демонстративный выход десантного отряда в направлении Темрюкской бухты, а в ночь на 5 июня – обстрелы побережья там же, но это не произвело на противника должного впечатления. С появлением бронекатеров активность нашей флотилии резко выросла. Участились выходы на коммуникации и высадки разведгрупп, начались обстрелы побережья и портов, набеги на дозоры в Темрюкской бухте. 33 выхода было произведено на высадку и съем разведгрупп. Бронекатера иногда вели огонь с корректировкой с воздуха, иногда сами корректировали огонь батареи БС-723 по району Таганрога. Всего в течение года было произведено 57 стрельб по береговым объектам, включая артподдержку флангов войск. При обстрелах берега неоднократно фиксировались взрывы и пожары. Однако документы противника не зафиксировали сколько-нибудь серьезного ущерба. Все эти действия заставляли противника отвлекать силы на охрану протяженного побережья Азовского моря.

До ухода немцев из Азовского моря катера АВФ совершили 54 групповых выхода на поиск конвоев и дозоров. Из-за проблем с воздушной разведкой и слабых возможностей наблюдения с катеров ночью эти выходы редко заканчивались контактом с противником. В одном из случаев немецкий дозорный катер ОХР сам обнаружил нашу группу, выстрелил сигнальными ракетами и обстрелял ее. А наши катера, как раз выходившие для атаки дозоров, не заметили потенциальную жертву и прошли мимо. Всего в выходах против конвоев и дозоров наши катера участвовали в 11 боях. Еще в пяти случаях наши катера побывали под огнем немецких кораблей, но считали, что их обстреливают с берега, а в одном случае – обменивались снарядами с противотанковой батареей, считая, что ведут морской бой. В боях с конвоями и дозорами были потеряны два бронекатера (оба в ночь на 18 августа), три катера получили повреждения. При прикрытии десанта 30 августа в бою погибла еще одна пара бронекатеров. Ущерб кораблей противника в этих боях ограничился несколькими пулевыми пробоинами.

Чуть больший успех принесли минные постановки. В июле-августе малые охотники и бронекатера выставили на коммуникациях противника 132 якорные мины обр. 1908 г. На них погибли пять плавсредств (буксир, баржа и шхуна из состава конвоев, а также рыболовный бот и катер ОХР). Противник был вынужден ввести частичную проводку конвоев за тралами, усилил траление. Хотя АВФ получила только якорные мины одного типа, противник на всякий случай проводил и неконтактное траление, отвлекая свои силы с Черного моря. Подорвавшиеся немецкие плавсредства стали единственными погибшими в открытом море по боевым причинам. В целом флотилия по описанным выше причинам не смогла создать серьезной угрозы для перевозок противника. За 1943 г. по Азовскому морю прошли более 150 конвоев, в большинстве случаев без всякого противодействия.

Авиация, придававшаяся АВФ, за год произвела 1014 самолето-вылетов, в том числе 384 по плавсредствам в море и в портах, и 492 на разведку. Однако результативность этой работы оказалась низкой, в т. ч. из-за отсутствия истребительного прикрытия. Парадоксально, но факт – в 1942 г. авиагруппа АВФ была сильнее и в количественном и в качественном отношении. Насколько можно судить на данный момент, не удалось потопить вообще ни одного плавсредства. Наибольший успех был достигнут 30 августа. Немецкий отряд из 14 боевых единиц, выходивший к Таганрогу, слишком поздно был прикрыт истребителями и подвергся неоднократным атакам 23-го штурмового авиаполка. Причем в последнем вылете наши штурмовики сопровождались истребителями 8-й воздушной армии. В результате все 14 единиц получили повреждения, в т. ч. четыре вышли из строя.

Тем не менее постоянные попытки советской стороны воздействовать на вражеские коммуникации заставили немецкое командование предпринять ответные меры. Поскольку большая часть соединений люфтваффе с июня убыла под Курск, противник решил провести ряд набегов на базы АВФ силами надводных кораблей. Сначала замыслы врага строились на возможности уничтожения наших катеров огнем корабельной артиллерии непосредственно в базах, затем – на выманивании катеров в море и потоплении их в бою. Для этого использовались артиллерийские лихтеры в обеспечении «раумботов», катеров-тральщиков, а иногда и торпедных катеров. В ночи на 11, 14 июня, 21 июля и 1 августа проводились набеги на Приморско-Ахтарскую, в ночь на 20 июня и на 21 июля – на Ейск. Результаты обстрелов совершенно не оправдали ожиданий – самым крупным успехом стало уничтожение одного самолета МБР-2 в Ейске. В первых двух набегах на Приморско-Ахтарскую вместо базы обстреливался хутор Морозовский, находившийся далеко в стороне. Бои с вышедшими на отражение набегов катерами также не принесли успеха. В четырех боях у нас был поврежден один малый охотник, несколько катеров получили легкие повреждения. Правда, своя артиллерия и авиация по ошибке два раза повредила один и тот же охотник. Для немцев бой 21 июля у Приморско-Ахтарской чуть не закончился катастрофой. У обоих артлихтеров при обстреле порта из-за неграмотной эксплуатации вышли из строя все 88-мм орудия, и единственному «раумботу» пришлось сражаться с пятью нашими катерами. К сожалению, слабые возможности наблюдения не позволили нашему отряду обнаружить тяжелое состояние кораблей противника, бой велся на большой дистанции вплоть до израсходования боеприпасов, и немцы избежали разгрома. Тем не менее благодаря полному штилю бронекатера смогли добиться двух попаданий из танковых пушек в «раумбот» (единственный раз на данном ТВД), и после боя он был отправлен в ремонт в Николаев.

Малая мореходность артлихтеров сказалась при набеге 20 июня на Ейск. Из-за начавшегося шторма они с трудом дошли до базы, в том числе один из трех – на буксире. Кроме того, во время этого набега в Ейске случайно оказался помощник командующего ВВС ЧФ по летной подготовке Н. А. Наумов. На своей «Аэрокобре» он в одиночку связал боем четыре немецких истребителя и сбил один из них. Это позволило «Илам», несмотря на потери, прорваться к артлихтерам и нанести им повреждения пушечно-пулеметным огнем.

Кроме набегов и охраны конвоев, немецкие артлихтеры вплоть до конца октября периодически обстреливали приморский фланг 44-й армии. В наших документах сложно отделить результаты этих обстрелов от результатов вражеских артобстрелов в целом. Но, судя по малой эффективности бомбардировок теми же артлихтерами баз АВФ, успехи были скромными.

С августа немцы начали минные постановки. До этого мины не ставили, чтобы не создавать помех собственным действиям. Между 10 августа и 27 сентября были выставлены 52 донные мины в активных заграждениях, 367 якорных мин и 112 защитников в оборонительных заграждениях и 35 мин при эвакуации портов (16 у Мариуполя, 9 у Бердянска и 10 у Темрюка). Из шести активных и оборонительных заграждений пять себя вообще никак не проявили, а шестое было обнаружено лишь послевоенным тралением. Не проявило себя и заграждение у Мариуполя. В Бердянске на одной из мин погиб бронекатер. Слабые в целом результаты немецкой минной войны резко контрастируют с убийственной эффективностью Темрюкского заграждения. С октября 1943 по апрель 1944 г. на 10 минах подорвались семь катеров, пять из которых погибли. Такое стало возможным только из-за плохой организации траления.

С изменением обстановки на суше и продвижением наших войск вдоль северного побережья Азовского моря с конца августа флотилия провела серию тактических десантов. 44-я армия Южного фронта пыталась таким образом сорвать организованный отход противника, а в некоторых случаях – помочь сбить немцев с очередного рубежа. Предварительно была проведена подготовка десантников и катеров – погрузка/выгрузка, переход морем, огонь с корпостом по берегу, связь и т. д.

В ходе Таганрогской операции в ночь на 30 августа были высажены два десанта. Основной (с двух охотников и трех бронекатеров высажено 157 человек усиленной роты 384-го батальона морской пехоты, прикрытие – охотник, бронекатер и артиллерийский катер, они же отряд обстрела Мариуполя) высаживался у Безыменовки (между Мариуполем и Кривой косой) с целью отрезать немцам путь отхода по берегу из Таганрога. Второй десант (два бронекатера, три полуглиссера, 55 человек из разведроты 77-й стрелковой дивизии, прикрытие – два бронекатера) у Веселого (12 км западнее Таганрога) – для отвлечения внимания от основного десанта.

Основной десант высадился при слабом противодействии и атаковал севернее Безыменовки отходящую на запад колонну противника. По донесению десантников, возникла паника, танки в колонне начали давить свои обозы. В результате около 200 человек были убиты, уничтожено до 200 автомашин, три танка (еще один подбит), подводы, склады и т. п., взяты в плен два человека и захвачен сейф с документами артполка 15-й авиаполевой дивизии. На рассвете противник атаковал десантников при поддержке танков и артиллерии. Поскольку наступление 44-й армии временно приостановилось, десант получил разрешение вернуться на катера, что и сделал, потеряв в ходе действий на берегу одного человека убитым и 10 ранеными. Имеющиеся немецкие документы не позволяют установить, насколько доложенные результаты этого удивительного боя соответствуют реальным.

2-й десантный отряд при высадке обнаружил, что противника в районе Веселого уже нет, был принят обратно и пошел в базу. На отходе отряд и его прикрытие встретились с большим немецким отрядом, шедшим в Таганрог. В бою с артлихтерами и БДБ оба бронекатера прикрытия погибли, а оба бронекатера с десантом получили осколочные повреждения. Этой трагедии способствовала неудачная организация боевого управления. Высадкой 2-го десанта командовал командир Отдельного отряда кораблей капитан 3-го ранга Ф. В. Тетюркин, находившийся не с отрядом, а в Азове. Не зная текущей обстановки, он не успел вызвать подкрепления и запросить помощь авиации.

В 11 часов 30 августа войска 44-й армии заняли Таганрог, через час туда же вошли и катера АВФ. В порту были захвачены 14 плавсредств, которые немцы не успели затопить. Еще три катера ОХР были захвачены в море во время бегства из Таганрога.

С 3 сентября АВФ перешла в подчинение командующего Южного фронта и на следующий день получила приказ о высадке в районе Мариуполя. После ряда изменений план операции принял следующий вид: 1-й отряд (два охотника, 157 человек из 384-го батальона, командир – лейтенант К. Ф. Ольшанский) высаживался западнее поселка Ялта и перереза́л дорогу Мариуполь – Мангуш. 2-й отряд (два бронекатера и два катера-тральщика, 160 человек из 384-го батальона) высаживался в Мелекино (юго-западнее Мариуполя), перереза́л дорогу на Белосарайскую косу и затем атаковал мариупольский порт. 3-й отряд (два бронекатера, два сейнера, 120 человек от 44-й армии) высаживался в районе Песчаный (северо-восточнее 2-го отряда) и содействовал 2-му отряду в овладении портом, а армии – городом. 1-й отряд высадился по плану под слабым ружейно-пулеметным огнем, остальные отряды из-за начавшегося шторма высадку не произвели. На берегу десант уничтожил один из румынских дозоров и дошел до Мангуша. Но затем он был окружен поднятыми по тревоге разношерстными подразделениями (морскими артиллеристами, флотской охранной ротой, санитарной ротой), разбился на части, которые пытались пробиться на соединение с наступающими частями. Это удалось только 11 сентября, из окружения вышли 110 человек из 157. Все это время десантники создавали неразбериху во вражеском тылу. Но поставленная задача не могла быть выполнена, так как наступление 44-й армии отклонилось от графика.

9 сентября командующий 44-й армии потребовал высадить в ближайшую ночь оставшиеся отряды. Для поддержки десантников в светлое время выделялись «Илы» 23-го шап в сопровождении истребителей 8-й воздушной армии. Высадка у Мелекино (233 бойца 384-го батальона, капитан-лейтенант В. Э. Немченко) прошла без противодействия. 2-й отряд при подходе к берегу был освещен прожектором и отказался от высадки. При продвижении десанта вглубь катера 1-го отряда до рассвета подавляли огневые точки. Отряд прикрытия (два бронекатера, артиллерийский катер) провел безрезультатный бой со случайно встреченным немецким отрядом (три БДБ и катер-тральщик). На рассвете катера пытались войти в мариупольский порт, но были встречены сильным огнем и отошли. На берегу десант занял Мелекино и Песчаное, уничтожил мелкие подразделения и два тяжелых орудия и начал наступать в направлении порта, но затем был атакован превосходящими силами и оттеснен в близлежащую балку. Отряд сохранял радиосвязь с катерами, благодаря чему мог вызывать артподдержку с моря, а через флагманский КП флотилии – и авиацию. Семь Ил-2 23-го шап вылетали по заявке, цель (батареи у Мелекино) не обнаружили, но сделали четыре захода по скоплению войск в районе Песчаного – по донесению, с большим успехом. Десантники сумели продолжить наступление и к полудню занять порт. Затем они взяли вокзал, но под давлением превосходящих сил вновь отошли к порту, где стойко отражали контратаки (в немецких документах есть несколько сообщений о том, что десант находится на грани уничтожения). Вечером к порту пробились части 44-й армии и соединились с десантом. Видимо, это единственный десант АВФ до Керченской операции, оказавший реальное влияние на оперативную обстановку.

На рассвете 17 сентября были высажены три десантных отряда в районе Осипенко (Бердянска). Но поскольку противник к этому времени отступил, десантники без сопротивления вступили в город вместе с передовыми частями 28-й армии. 19 сентября АВФ снова перешла в оперативное подчинение Северо-Кавказского фронта и начала подготовку к десанту в Темрюк. Одновременно планировалась высадка силами Черноморского флота в районе Благовещенской. С помощью этих десантов командование фронта в очередной раз пыталось переломить ситуацию и сорвать планомерный отход 17-й армии. Сроки высадки переносились, оба десанта состоялись лишь в ночь на 25 сентября. По плану, основные силы (1200 человек 545-го стрелкового полка) высаживались на пляж у Голубицкой, перерезали дорогу из Темрюка на восток и не допускали отхода по ней противника. Вспомогательный десант (220 человек 369-го батальона морской пехоты) высаживался в районе Чайкино и захватывал порт Темрюк. Район высадки с запада прикрывали два артиллерийских катера, поддержку оказывали бронекатера и малые охотники из десантных отрядов. С рассвета район высадки прикрывали истребители 4-й воздушной армии, поддерживал 23-й шап. Для развития успеха планировалось высадить 2-й эшелон. Предварительным выходом двух бронекатеров в ночь на 23 сентября установили, что морских дозоров у Темрюка уже нет. При обстреле берега катера попали под ответный артогонь. Выход вечером 23 сентября был прерван из-за непогоды и состоялся через сутки, из-за повреждений катеров состав отрядов пришлось пересмотреть. Всего с десантом вышли два малых охотника, 10 бронекатеров и шесть катеров-тральщиков. Высадка проходила при сильнейшем противодействии противника, погиб один катер-тральщик. Здесь бронекатера показали себя с лучшей стороны, выдерживая дуэли с огневыми точками на небольших дистанциях. Всего удалось высадить 738 человек. Погибли оба командира отрядов – командир 545-го полка подполковник А. Е. Попович и командир 369-го батальона майор М. А. Рудь. Десант у Голубицкой смог перерезать дорогу, но затем сам был отрезан от берега и потерял связь с катерами поддержки и штабом высадки. Десант у Чайкино занял часть поселка, но затем был выбит и рассеялся в плавнях. За день 4-я воздушная армия сделала 138 самолето-вылетов на поддержку десанта. 23-й шап за три дня сделал 41 самолето-вылет с той же целью, потеряв четыре Ил-2. Все это не могло исправить ситуацию на земле. Попытки 26–27 сентября связаться с десантом и высадить 2-й эшелон не принесли успеха, при этом погиб еще один катер-тральщик. 27 сентября Темрюк заняли армейские части. В этот и следующий день остатки десанта соединились с ними. Из 200 бойцов 369-го батальона осталось 17 человек, тяжелейшие потери понес и 545-й полк. Свои задачи десант не выполнил, помехи отходу немецких войск создать не удалось. Сам замысел десанта был неудачен, так как высадка производилась малыми силами в район с высокой плотностью войск, сохранявших нормальную боеспособность. Все частные недостатки плана и действий десанта на берегу уже не играли особой роли.

26 сентября флотилия снова перешла в подчинение Южного фронта и передислоцировалась в Осипенко, где готовилась к десанту в район Геническа. Однако эта операция так и не состоялась. АВФ 18 октября опять перешла в подчинение СКФ и начала перебазирование в Темрюк. Такие большие переходы в условиях осенних штормов плохо сказались на техническом состоянии флотилии накануне Керченско-Эльтигенской операции.

Немецкий флот до последнего момента сохранял крупный отряд в Геническе по требованию сухопутного командования для прикрытия и артподдержки фланга 6-й армии с моря. При отходе армии из города этот отряд не смог уйти в Керченский пролив из-за начавшегося шторма, и был подорван и затоплен в порту утром 29 октября – пять артлихтеров, четыре БДБ, семь катеров ОХР и 16 саперных моторных катеров. К тому моменту это были самые тяжелые единовременные потери немецкого флота на Черном море, что вызвало некое подобие шока в штабе АЧМ. Последствия сказались чуть позже. Адмирал Черного моря побоялся держать большие силы в Керчи, опасаясь, что их постигнет та же судьба. В результате немецкий флот в первые дни ноября не смог помешать высадке на Еникальский полуостров, упустив момент.

В целом в кампанию 1943 года АВФ высадками мелких групп и обстрелами заставила противника усиливать охрану побережья, успешно отразила набеги на свои базы и высадила ряд десантов, один из которых оказал действенную помощь армии в освобождении Мариуполя. Малоуспешными оказались действия на коммуникациях. Флотилия до октября потеряла семь боевых катеров (четыре в морских боях, два при налете на порт и один на мине), еще два бронекатера погибли на минах у Темрюка в октябре. Кроме того, погибло несколько мобилизованных судов.

Немецкому флоту удалось решить главную из своих задач – весь период планомерно и с несущественными потерями производить морские перевозки. Правда, для этого потребовалось отвлечь с Черного моря относительно крупные силы. В последний период флот не смог ни предотвратить, ни создать помехи серии десантов во фланги армии.

За весь год немцы не имели ни одной боевой потери в море катеров и барж специальной постройки. Всего же до затопления отряда в Геническе они потеряли от воздействия противника не менее 25 мелких единиц, в основном при налетах на порты самолетов воздушных армий, Черноморского флота и АДД. Еще несколько единиц погибли по не боевым причинам.

После победы под Курском и отхода немцев за Днепр сложилась благоприятная обстановка для освобождения Таманского полуострова. В августе Ставка дала указание командующему Северо-Кавказским фронтом подготовить операцию с целью разгрома таманской группировки и недопущения ее отхода в Крым. Учитывая, что неоднократные попытки прорвать фронт в апреле – августе не дали нужного результата, в очередной раз было принято решение обойти противника с фланга высадкой десанта. Рассматривались разные варианты мест высадки – от Анапы до Южной Озерейки. Командование ЧФ, учитывая нехватку плавсредств для дальней высадки, предложило высадку прямо в Новороссийский порт. 26 августа Ставкой был утвержден план Новороссийско-Таманской операции СКФ. На первом ее этапе предусматривались удары 18-й армии на Новороссийск вдоль восточного берега Цемесской бухты (Восточная группа войск) и с Малой Земли (Западная группа войск), а предварял их десант в порт. Высадка проводилась тремя отрядами общей численностью 6481 человек при 20 76-мм и 21 45-мм орудиях, 147 минометах, 162 ПТР и 337 пулеметах.

1-й десантный отряд – 255-я бригада (полковник А. С. Потапов) – высаживался 1-м отрядом высадки (капитан-лейтенант П. И. Державин; 12 малых охотников, пять катеров «КМ», пять катеров-тральщиков, пять речных катеров, 16 десантных ботов, 11 моторных и 12 гребных баркасов) по обе стороны западного мола недалеко от линии фронта Восточной группы войск и содействовал прорыву этой группы в Новороссийск с юга.

2-й десантный отряд – 383-й отдельный батальон морской пехоты (капитан-лейтенант В. А. Ботылев) и 290-й полк НКВД (подполковник И. В. Пискарев) – высаживался 2-м отрядом высадки (капитан-лейтенант Д. А. Глухов; семь малых охотников, пять десантных ботов, шесть моторных баркасов) в северной части порта, захватывал вокзал и наступал на Мефодиевский, рассекая таким образом новороссийский узел обороны пополам и облегчая его захват главными силами.

Десантные боты 1-го десантного отряда

3-й десантный отряд – 1339-й стрелковый полк (подполковник С. Н. Каданчик) – высаживался 3-м отрядом высадки (капитан 3-го ранга Н. Ф. Масалкин; пять малых охотников, пять катеров-тральщиков, 10 десантных ботов, четыре моторных барказа) по обе стороны восточного мола и играл ту же роль для Восточной группы войск, что и 1-й отряд для Западной.

Отряд обеспечения высадки (капитан 2-го ранга В. Т. Проценко; 32 торпедных катера, два катера «КМ», два типа «лимузин») делился на четыре группы, описанные ниже.

Отряд санитарных катеров (старший лейтенант П. А. Суханов; пять катеров-тральщиков) перевозил и высаживал 2-й эшелон 255-й бригады из Кабардинки, а затем использовался для эвакуации раненых.

Планировался также отряд огневого содействия (три эсминца) для подавления артиллерии в районе Южная Озерейка, Борисовка, Глебовка, Васильевка, но участие этого отряда было отменено.

Для поддержки десанта была выделена авиагруппа во главе с командующим ВВС ЧФ Ермаченковым. Она насчитывала 148 самолетов (ВВС ЧФ – 88, 4-я воздушная армия – 60), в том числе 54 бомбардировщика, 36 штурмовиков и 58 истребителей. Для артподдержки выделялась артгруппа генерал-лейтенанта Г. С. Кариофилли – 208 орудий от 76-мм до 203-мм (включая 47 орудий Новороссийской ВМБ), четыре гвардейских минометных полка установок М-13, по два дивизиона М-8 и М-31. Артиллерия должна была обеспечить прорыв в порт и высадку, а затем осуществлять плановые огни и действовать по заявкам десантников, а также вести контрбатарейную борьбу.

Общее руководство операцией осуществлял командующий фронтом генерал-лейтенант И. Е. Петров. Командующий флотом Владимирский был его заместителем по морской части и командующим десантной операцией, командиром высадки – контр-адмирал Г. Н. Холостяков. Из особенностей организации нужно отметить заблаговременное формирование базы высадки (капитан-лейтенант А. А. Станский) – впервые на Черном море. Правда, до реального использования базы высадки не дошло. Ее личный состав по условиям обстановки был высажен на мол, сам Станский в бою получил ранение и был эвакуирован.

Баркасы 1-го десантного отряда

Подготовка к десантной операции началась заблаговременно. Флот старался повысить количество катеров в строю, проводилось дооборудование плавсредств для предстоящей высадки. Перед операцией мостики малых охотников, а также борты ботов и баркасов защитили бронированными щитками. Снимались глубинные бомбы и тралы, катера-тральщики вооружались ДШК. Катера санитарного отряда оборудовали для перевозки раненых. С десантниками, помимо обычных учений по посадке и высадке, отрабатывался бой за захват плацдарма, уличный бой, блокировка ДОТов и ДЗОТов, штурм опорных пунктов, преодоление минных полей. Значительная часть десантников уже имела богатый боевой опыт, в том числе 270 человек из 393-го батальона морской пехоты были в отряде Куникова в феврале. Поскольку надежд полностью скрыть подготовку к операции не питали, был издан фиктивный приказ о высадке в районе Южной Озерейки.

Весь переход от Геленджика к входу в порт обеспечивался створными огнями и светящимися буями. Это позволило осуществить успешный переход многочисленных мелких плавсредств со слабым штурманским вооружением и вообще без него. Противоминное обеспечение было ограничено предварительным тралением в районе мыса Дооб.

По плану, за 16 минут до высадки начиналась мощная артподготовка. В момент открытия огня группа прорыва должна была уничтожить боно-тросовое заграждение на входе в порт, высадить штурмовые группы на концы молов и пробить в молах торпедами не пристрелянные вражеской артиллерией проходы для десантных отрядов. На это отводилось 11 минут. Штурмовые группы обозначали огнями концы молов и пробитые проходы, а также уничтожали огневые точки на молах. За 13 минут до высадки группа атаки берега подавляла торпедами огневые точки на обоих берегах внешней гавани в местах будущей высадки. Торпедные катера группы атаки порта прорывались во внутреннюю гавань и обстреливали торпедами места высадки в порту. За четыре минуты до высадки начинался прорыв во внутреннюю гавань отрядов высадки. За минуту до высадки артиллерия переносила огонь в глубину. Сразу после высадки отряды отправлялись за вторыми эшелонами. Все это время авиация непрерывными полетами должна была заглушать шум моторов катеров, а после начала высадки – подавлять огневые точки. С началом действия десанта на берегу в наступление переходила 18-я армия.

Немецкое командование к началу сентября осознало, что дальнейшее удержание таманского плацдарма не имеет смысла и опасно для находившейся там 17-й армии. 4 сентября Гитлер утвердил план операции «Кримхильд» – эвакуацию в Крым, которая должна была закончиться в середине ноября. Но в связи с ухудшением обстановки почти сразу же было принято решение об ускоренной эвакуации (операция «Брунхильд»). Армия должна была последовательно отходить с одного подготовленного рубежа обороны на другой. Существующая линия фронта, включая Новороссийск, по плану, удерживалась до середины сентября. Новороссийский порт перед отходом следовало основательно разрушить. За год оккупации город был превращен в мощный узел обороны, с большим количеством ДОТов, ДЗОТов и других оборонительных сооружений, а также минных полей. Многие каменные здания были подготовлены для обороны.

В ночь на 30 августа во внутренней гавани Новороссийска был захвачен советский лейтенант-разведчик. Он показал на допросе, что готовится наступление на Новороссийск с двух сторон с высадкой десантов у Озерейки и в порт, а также выброска 2 тыс. парашютистов в районе Владимировка – Гайдук[6]. Таким образом, было утрачено одно из основных преимуществ плана высадки в порт – оперативная внезапность. К этим данным отнеслись серьезно, и во все указанные места были переброшены резервы, в том числе оборона порта была усилена одним батальоном пехоты, а также отрядом из портовой команды Анапы с зенитными автоматами и пулеметами. Коменданту порта в случае высадки в оперативное подчинение переходила 170-мм батарея с двумя самолетами-корректировщиками. 1–5 сентября в гавани были выставлены 32 донные мины LMB (еще 20 TMB были выставлены ранее, 7 апреля). Это должно было стать серьезным препятствием для десанта, но что-то пошло не так. До окончания операции на этих минах не было ни одного подрыва, хотя заграждение многократно пересекалось в разных направлениях, разными катерами и на разной скорости.

Пролом в моле после торпедного удара. Проход для катеров пробить не удалось. Новороссийск, сентябрь 1943 г.

По плану, операция должна была начаться в ночь на 9 сентября, но из-за непогоды была перенесена на сутки. Тем не менее для тренировки посадку войск все же провели. Она выявила массу недостатков в организации. Это помогло вечером 9 сентября действовать более организованно. Но все равно посадка прошла не совсем по плану, и отряды вышли с некоторой задержкой. Всего были приняты 5727 человек, 14 45-мм пушек, 45 82-мм минометов, 137 пулеметов и ПТР и 1121 ящик боеприпасов и других грузов. Холостяков, наблюдая с мыса Дооб движение отрядов, оценил время опоздания и в 01.30 перенес время «Ч» (начало высадки) с 02.15 на 3 часа ночи. Это решение было своевременно доведено до всех частей – без преувеличения, огромное достижение по сравнению с предыдущими операциями.

Прямо перед открытием огня семь Ил-4 подожгли Кирилловку, создав дополнительный ориентир для катеров. В 02.44 началась артподготовка. До этого момента противник о начале нашей операции не подозревал. По немецким позициям были выпущены 8354 снаряда ствольной артиллерии и 3363 РС. Действия отряда обеспечения прошли близко к плану. Боновое заграждение уничтожили, штурмовые группы на молы высадили, торпедами отстрелялись. При этом было уничтожено некоторое количество ДОТов и ДЗОТов, но пробоин в молах, достаточных для прохода катеров, не получилось. Отряд обеспечения потерял два торпедных катера, еще 11 были повреждены.

Несмотря на мощную артподготовку с заранее разведанными и пристрелянными целями, а также торпедные удары, многие огневые точки подавлены не были. Многомесячная работа по созданию оборонительных сооружений принесла немцам свои плоды. В результате отряды высадки подходили к своим участкам под сильнейшим огнем. Несмотря на понесенные потери (в 1-м эшелоне погибли 16 катеров, ботов и баркасов, многие получили повреждения), большую часть войск (почти 5 тыс. человек) удалось высадить. Но положение высадившихся при столь сильном сопротивлении оказалось тяжелым. 2-й отряд (393-й батальон) десантировался на фронте в 6 км вместо 1,2 км по плану, отдельными группами. Большая часть батальона вскоре создала очаг обороны в районе клуба им. Сталина, а рота капитан-лейтенанта А. В. Райкунова захватила вокзал, нефтехранилище и три башни элеватора. Эти районы моряки обороняли в последующие дни, несмотря на многочисленные немецкие атаки. Противник отметил крайне ожесточенное сопротивление.

Разрушенный торпедным ударом немецкий дот в голове Восточного мола. Новороссийск, сентябрь 1943 г.

2-й отряд (255-я бригада) сразу после высадки, не захватив опорные пункты на берегу, втянулся в уличные бои в глубине и был рассечен на отдельные группы, не взаимодействовавшие друг с другом. Во многом это было виной командира бригады Потапова, который по итогам операции за безответственное поведение попал под трибунал.

3-й отряд временно остался без командира – катер, на котором командир 1339-го полка шел со своим штабом, был потоплен, а спасенных доставили обратно в Геленджик. Полк понес большие потери. Он удержал занятый район, но помочь 318-й стрелковой дивизии в прорыве линии фронта не смог. Не увенчалось прорывом и наступление с Малой Земли. Большинство высаженных корпостов понесли потери. В результате в рабочем состоянии остались лишь два поста из семи, из них только корпост на участке 393-го батальона сыграл важную роль. Он обеспечил батальону эффективную помощь артиллерии при отражении контратак, причем два раза вынужден был вызывать огонь на себя.

Хотя немцы по плану «Брунхильда» должны были оставить Новороссийск через несколько дней, в оставшееся время они продолжали ожесточенную борьбу за город. Были переброшены резервы с бронетехникой и при поддержке авиации, включая пикирующие бомбардировщики, противник пытался уничтожить очаги сопротивления. Характерно, что сначала часть резервов, включая батарею штурмовых орудий, была направлена в район южнее Анапы, т. е. к мнимому месту якобы запланированного десанта. В ходе первых же контратак большая часть 1-го и 2-го десантных отрядов была отрезана от берега. В течение дня наша артиллерия израсходовала на поддержку десантников 1207 снарядов, а авиация сделала 253 вылета, что во многом смогло предотвратить полную катастрофу.

Высадка 2-го эшелона, которую по плану следовало осуществить в ночь операции, сорвалась из-за задержки с высадкой 1-го эшелона и выхода из строя большого числа катеров. Удалось переправить лишь 455 человек, в том числе 370 доставили в светлое время под очень сильным огнем тихоходные катера-тральщики санитарного отряда. При этом один катер погиб. В ночь на 11 сентября из 2-го эшелона были переброшены 2602 человека – главным образом, на участок 3-го десантного отряда, где десант действовал единой организованной группой и были ликвидированы огневые точки на берегу. При этом погибли пять торпедных катеров и два малых охотника, многие катера были повреждены. Получивший солидное подкрепление 3-й десантный отряд к утру 11 сентября занял цементный завод «Пролетарий» и другие районы и в полдень соединился с наступавшими частями 318-й дивизии. Остальные отряды продолжали борьбу в окружении. В последующие ночи в Новороссийск удавалось прорываться некоторым катерам, которые доставляли грузы и вывозили раненых (всего 10–15 сентября вывезено около 1000 человек). В ночь на 14 сентября были высажены 83 человека при двух ДШК и двух 82-мм минометах. Кроме того, 393-й батальон снабжался с воздуха (16 вылетов Ил-2).

На участке 318-й дивизии в бой ввели 55-ю гвардейскую дивизию, которая пыталась пробиться к 393-му батальону. Ей это удалось к исходу 13 сентября, но героическая рота Райкунова продолжала бои в окружении еще двое суток. В ночь на 16 сентября к остаткам 255-й бригады смогла пробиться Западная группа войск 18-й армии. Эти успехи объясняются тем, что 15 сентября немцы начали 2-й этап операции «Брунхильда» – отвод войск с линии фронта. 5-й корпус, в секторе которого находился Новороссийск, начал отходить на позицию «Зигфрид». К утру 16 сентября отвод был завершен, причем арьергард сумел безнаказанно оторваться от наших войск. Утром 16 сентября 18-я армия заняла опустевший Новороссийск.

В отечественной литературе Новороссийская операция считается успешной. К сожалению, анализ показывает, что единственным успехом этой операции стало частичное спасение новороссийского порта от разрушения. За этот успех пришлось заплатить дорогую цену. Если бы немцы не начали заранее запланированный отход, результатом Новороссийской операции скорее всего стал бы небольшой выигрыш территории на участке 318-й дивизии. 1-й и 2-й десантные отряды в лучшем случае ждал бы прорыв остатками сил к своим.

Главными причинами такого исхода операции были, во-первых, многократно доказанная в 1943 г. неспособность СКФ прорвать фронт при имевшихся плотностях немецких войск и огневых средств. Во-вторых, артиллерия не смогла подавить огневые точки и батареи противника в Новороссийском укрепрайоне. А без такого подавления высадка в порт и снабжение десанта превращались в дорогостоящее и малоуспешное предприятие.

Одним из последствий операции стало резкое ослабление бригад торпедных катеров, которые понесли тяжелые потери в материальной части. Использование торпедных катеров в районах, насыщенных огневыми средствами, было признано нецелесообразным. Но к этому вынужденно прибегали и в дальнейшем.

После освобождения Новороссийска наступление Северо-Кавказского фронта по-прежнему развивалось тяжело. Немцы, успешно отражая все наши попытки прорывов, последовательно отходили с одного заранее подготовленного рубежа на другой. Чтобы найти выход из этого тупика, Петров 21 сентября приказал Владимирскому высадить десанты у Темрюка и в районе Благовещенская – Соленое озеро. Десант следовало высадить в ночь на 24 сентября, т. е. на подготовку отводилось около 30 часов. Поскольку только что проводилась Новороссийская операция, дополнительная подготовка личного состава и материальной части не требовалась. Однако серьезной проблемой было снижение количества исправных катеров, получивших повреждения в прошедшей операции. С огромным напряжением удалось отремонтировать необходимое для высадки число плавсредств. Они были разделены на три отряда.

Замыслом операции предусматривалась высадка 166-го гвардейского стрелкового полка в районе Благовещенской, а 83-й морской стрелковой бригады и 143-го батальона морской пехоты у Соленого озера. Они должны были перерезать дороги Анапа – Соленое озеро и Анапа – Джигинская, не допуская по ним отход войск противника. Десанту придавалась радиостанция для вызова самолетов. Из необычных моментов нужно отметить полученные десантниками три тысячи противотанковых мин. Посадка войск проводилась в Геленджике. Командующим операцией стал Холостяков. Выход вечером 23 сентября был прерван начавшейся непогодой и повторился через сутки. К операции привлекались сторожевой корабль «Шквал», четыре базовых тральщика, 12 малых охотников, 26 десантных ботов, четыре моторных барказа и три посыльных катера. Кроме того, в обеспечении операции участвовали дозоры торпедных катеров. В ночь на 25 сентября погода снова испортилась, на переходе затонул один из десантных ботов. Поэтому два отряда укрылись в освобожденной 21 сентября Анапе. Только 3-й отряд (со стрелковым полком), маршрут которого пролегал прямо под берегом, сумел подойти к месту высадки у Благовещенской. На переходе сторожевой корабль «Шквал» с Холостяковым на борту дважды был безуспешно атакован парой немецких торпедных катеров. Дозорные катера у мыса Железный Рог имели стычку с немецкими БДБ, также находившимися в дозоре. В районе высадки немецкий флот так и не появился. На берегу противник пропустил момент подхода катеров и открыл огонь, когда высадка уже началась. Всего были высажены 820 человек при шести 45-мм пушках и 15 минометах. Противодесантная оборона на узкой косе вынужденно имела малую глубину и была быстро смята, а огонь с флангов из-за неясности обстановки не мог быть эффективным. Десантники заняли оборону фронтом на восток и перерезали пути отхода вдоль берега. Бой на косе до рассвета поддерживали огнем сторожевые катера. Командир 9-й румынской кавдивизии, которая оборонялась на этом участке, докладывал об уничтожении десанта и затем о прочесывании местности. Фактически румыны, которые вечером 25 сентября должны были начать марш на переправу и убыть с полуострова, бездействовали. Десантников атаковала одна немецкая рота, находившаяся в этом районе. Когда днем реальное положение дел стало известно в штабе 5-го армейского корпуса (он сам готовился к переправе в Крым), в район высадки были переброшены части 4-й немецкой горнострелковой дивизии. Они предотвратили дальнейшее расширение плацдарма. Румынская дивизия вечером вынуждена была уйти на переправу окольными путями вокруг лиманов. Десантники при поддержке ВВС ЧФ (56 самолето-вылетов, в т. ч. один Ил-2 сбрасывал грузы) удерживали плацдарм вплоть до подхода частей 55-й гвардейской дивизии и 5-й гвардейской танковой бригады, которые продвинулись вслед за отходящим на очередной рубеж противником.

83-я бригада и 143-й батальон были высажены восточнее Соленого озера в ночь на 26 сентября. На этот раз десантные отряды были встречены огнем с берега, а также атакованы парой дозорных БДБ. Атака с моря была отражена сторожевыми катерами, а оборона на берегу смята высадившимися десантниками. Всего на берег были доставлены 2047 человек при восьми 45-мм пушках и 22 минометах (в т. ч. три 120-мм). По району высадки вела огонь немецкая береговая батарея с мыса Железный Рог. Но поскольку в свете прожектора были видны только сторожевые катера, огонь велся по ним, а десантные боты разгрузились без особых помех.

При поддержке огня катеров и высаженной артиллерии десантники закрепились на плацдарме, но вглубь продвинуться не смогли. Флотская авиация поддержала их 26 вылетами ночью и 81 – днем. Так как сил для решения поставленных задач десанту явно не хватало, Петров приказал перебросить ему на помощь 8-ю гвардейскую и 107-ю стрелковые бригады. В ночь на 27 сентября их перевозку из Анапы начали не только катера десантных отрядов, но и торпедные катера. Поскольку за ночь перевозку не закончили, она продолжалась и в светлое время под огнем. Катера получали повреждения, неслись потери в личном составе. По воспоминаниям Холостякова, в какой-то момент он начал опасаться, что все закончится как в Южной Озерейке. Тем не менее удалось перебросить 5354 человека с 24 пушками и 17 минометами. К исходу дня с десантниками соединились передовые части 18-й армии. Однако немцы удержали господствующие высоты и не дали перерезать пути отхода своих арьергардов на очередные отсечные позиции. Десант не решил поставленных задач. Десантные отряды 25–27 сентября, помимо затонувшего в непогоду бота, потеряли на донных минах на рейде Анапы малый охотник и три десантных бота. Это, а также удар, нанесенный немецкими торпедными катерами по открытому рейду Анапы в ночь на 28 сентября (были потоплены два катера-тральщика), заставило прекратить использование данного порта, выведя из него все корабли.

4 октября немцы полностью ушли из юго-западной части Таманского полуострова. В ночь на 6 октября 144-й батальон 83-й бригады погрузился в Комсомольске на два малых охотника и пять десантных ботов и высадился на косу Тузла. Немцы собирались удерживать ее до эвакуации последних немецких частей с Чушки в ночь на 9 октября. Они опасались, что на Тузле будет установлена артиллерия, которая затруднит эвакуацию. Гарнизон косы состоял из одного немецкого батальона. При поддержке восьми батарей с крымского берега он три раза пытался ликвидировать плацдарм, но понес такие потери, что в тот же день пришлось перебросить на помощь еще один батальон. Бои продолжались до утра 9 октября и закончились эвакуацией немцев в Крым. За эти дни высадились, несмотря на помехи от артогня по местам посадки и высадки, основные силы 83-й бригады (всего 742 человека с шестью пушками). При этом в непогоду был потерян один десантный бот. С воздуха десантников поддержали ВВС ЧФ 21 вылетом. Хотя немцам не удалось сбросить десант в море, главную задачу они решили – не позволили помешать проходу через Керченский пролив конвоя с последними частями 17-й армии.

В целом десанты в ходе Новороссийско-Таманской операции не оправдали ожиданий командования фронтом. Впрочем, основной причиной этого были малоудачные действия самого фронта. В итоге не удалось не только разгромить 17-ю армию, но даже существенно нарушить график операции «Брунхильда». Но так или иначе, Таманский полуостров был освобожден, а отход противника сопровождался неизбежными в таких случаях потерями техники и имущества.

Планомерный характер эвакуации с Таманского полуострова позволил кригсмарине перебросить стационарные береговые батареи 613-го дивизиона в Крым. Все они были установлены вдоль берега Керченского пролива. К началу Керченско-Эльтигенской операции 613-й дивизион насчитывал девять стационарных батарей с 32 орудиями (четыре 173-мм, четыре 150-мм, три 130-мм, четыре 122-мм, два 102-мм, 12 76-мм и три 75-мм, большая часть орудий исправна). Дивизион представлял собой серьезную помеху для действий нашего флота в проливе. Там же находились дивизионы береговой артиллерии армии, но в конце октября они были передислоцированы на другие участки.

При отходе были заминированы донными минами гавани Новороссийска, Анапы и подходы к Темрюку. Кроме того, усиливались заграждения на северном и южном входах в Керченский пролив и на выходе из Таманского залива. Согласно записи в журнале боевых действий адмирала Черного моря от 9 октября, с 7 сентября по 9 октября 1943 г. с этой целью были выставлены 722 якорные и 122 донные мины. На этих заграждениях в 1943–1944 гг. подорвались десятки катеров, барж и т. п., в первую очередь – из-за неудовлетворительной организации траления.

Немецкие корабли в ходе эвакуации с Таманского полуострова артподдержки своим сухопутным войскам не оказывали, занимаясь главным образом несением дозоров и собственно эвакуацией.

К началу 1943 г. советский транспортный флот на театре сократился до 18 крупных (тоннажем более 500 брт) транспортных судов, не считая вспомогательных судов и мобилизованных боевых кораблей ЧФ, привлекаемых к перевозкам. Еще 11 судов находились в длительном ремонте или ожидали его, будучи в отстое.

В течение кампании состояние морского транспорта, к сожалению, продолжило ухудшаться. Хотя погибло всего два из 18 крупных транспортов и танкеров, еще пять (три повреждены подлодками, по одному авиацией и торпедными катерами) получили боевые повреждения и вышли из строя до конца войны. Два судна пострадали в навигационных авариях, а еще шесть в течение года были вынуждены стать в ремонт по эксплуатационным причинам. В результате к концу года в строю находилось всего три судна, которые можно было бы привлечь к перевозкам.

Нехватка крупных судов компенсировалась привлечением к перевозкам большого количества мелких судов и плавсредств (на 1 февраля 13 буксиров, 14 барж, 47 парусно-моторных шхун и сейнеров, до сотни мотоботов), а также боевых кораблей ЧФ, мобилизованных в начале войны из гражданских наркоматов. Тем более что крупные суда ходили лишь до Туапсе, а в Геленджик и далее на Мысхако доставка осуществлялась либо на мобилизованных боевых кораблях, либо на мелких плавсредствах.

В феврале еженощно рейсы к малоземельскому плацдарму совершали один-два БТЩ, один-два тральщика из числа мобилизованных, от четырех до 11 сторожевых катеров, до трех буксиров (как с баржами, так и без), от четырех до восьми сейнеров, грузоподъемностью по 70–80 т и до восьми мотоботов. Последние, в зависимости от погоды, могли перевозить от 4 до 10 т груза. Роль мотоботов постоянно увеличивалась в связи с тем, что они стали использоваться в качестве переправочных средств для разгрузки более крупных судов, подойти которым к берегу мешали погодные условия или противодействие противника. С мая на базе спарок мотоботов стали сооружаться плоты для доставки танков (за май – июнь на плацдарм перевезено 37 Т-26, Т-34, «Валентайн») и тяжелых артиллерийских орудий. Участие же крупных кораблей после того, как в ночь на 28 февраля внезапной атакой «шнелльботов» были потоплены канонерская лодка «Красная Грузия» и БТЩ «Груз», почти полностью прекратилось. Всего с 15 февраля по сентябрь по этой коммуникации было перевезено на Малую Землю 17 тыс. т грузов, 58,9 тыс. человек, 37 танков, 351 орудие, 208 минометов, 25 установок РС, обратно вывезено 38,7 тыс. военнослужащих, в основном раненых. С учетом условий, в которых происходили эти перевозки, их успешное проведение можно считать значительным достижением Черноморского флота.

Объем грузов, перевезенных в течение года из Поти в Геленджик, также представлял собой внушительную цифру. В нее вошли 438,9 тыс. т военных и 86 тыс. т народно-хозяйственных грузов, 254,5 тыс. военнослужащих, 428 танков и бронемашин, 897 орудий и множество другой военной техники, обратно было вывезено 74,4 тыс. раненых. Интересно отметить, что больше половины от перечисленного (153,5 тыс. военнослужащих, 387 танков, 569 орудий и минометов) пришлось на 1-й квартал года, когда из Поти в Туапсе прибрасывались части 10-го гвардейского и 3-го стрелкового корпусов. Без этого усиления Черноморская группа войск не смогла бы вести наступательные боевые действия. Начиная с июля, в связи с вводом в эксплуатацию железных дорог и подвижного состава, объем морских перевозок резко снизился, но полностью не прекратился. Морем продолжали доставлять нефтепродукты (как для нужд войска, так и для народного хозяйства), а также снабженческие грузы для планируемых ЧФ десантных операций.

В качестве главной угрозы перевозкам изначально рассматривалась авиация противника. В 1-м квартале в зоне ответственности Новороссийской ВМБ было зафиксировано 2785 пролетов вражеских самолетов, Туапсинской ВМБ – 261 самолето-пролет, Главной ВМБ – лишь единичные случаи. Такая разница объяснялась тем, что в зоне ответственности Новороссийской ВМБ находился плацдарм на Мысхако, и учитывались все удары авиации противника, совершавшиеся по нему. Тем не менее активные действия авиации противника заставили с 18 марта осуществлять все движение на участке коммуникации Туапсе – Геленджик только в темное время суток. На остальных, расположенных далее к югу участках деятельность люфтваффе сводилась в основном к воздушной разведке, осуществлявшейся одиночными самолетами, хотя они и несли бомбовую нагрузку. Из-за ошибки поста ВНОС атакой одного из таких разведчиков 23 февраля в гавани Туапсе был потоплен транспорт «Ульянов» – единственное крупное советское судно, уничтоженное ударом с воздуха на театре в течение 1943 г. В то же время три массированных налета на этот же порт, предпринятых немцами в течение 1-го квартала, результатов не имели.

Во 2-м квартале в связи с проведением операции «Нептун» действия люфтваффе резко активизировались. В зоне НВМБ было учтено 20 698 самолето-пролетов, в зоне ТВМБ – 266, но опять же львиную их долю составляли вылеты истребителей и бомбардировщиков, вылетавшие для действий в небе над Малой Землей. Летавшие на «свободную охоту» в район Новороссийск – Геленджик истребители противника не пренебрегали ударами по катерам и малым плавсредствам, в связи с чем последние понесли чувствительные потери и были вынуждены свести свое плавание в светлое время суток к минимуму. 22 мая при попытке провести днем каботажный транспорт «Интернационал» из Туапсе в Геленджик наш конвой попал под удар 17 Ju87 и по существу был разгромлен. Судно получило попадание двух, БТЩ «Мина» – одной бомбы. Сторожевой катер № 041 затонул, БТЩ «Гарпун» ограничился осколочными повреждениями, и лишь сторожевой катер № 091 остался непораженным. После этого транспорт пришлось отбуксировать назад в Туапсе, а конвой расформировать.

В то же время советская базовая ПВО оценивалась немцами как достаточно мощная, вследствие чего попыток нанесения ударов по портам предпринималось очень мало. Наиболее крупным стал вечерний налет 22 апреля на Поти и Хопи, когда 27 немецких бомбардировщиков (число по данным нашей ПВО; по немецким данным вылетал 71 бомбардировщик, из которых 25 прервали выполнение задачи по погодным условиям) сбросили около 200 авиабомб. Своевременное обнаружение самолетов дозорным тральщиков позволило прикрыть базы дымовой завесой, сделавшей бомбардировку совершенно безрезультатной. 25 июня 14 бомбардировщиков пытались поразить танкер «Иосиф Сталин» в порту Туапсе, но в условиях сильного противодействия ПВО были вынуждены сбросить бомбы с высоты около 6000 м и в цель не попали.

По истечению первой декады июня активность авиации противника резко снизилась. В 3-м квартале в зоне НВМБ было зафиксировано 3299 самолето-пролетов, в зоне ТВМБ – 114, причем в последней зоне вражеские самолеты ни разу не бомбили. Безусловно, это было связано с сосредоточением главных сил 4-го воздушного флота на курском направлении.

В то же время советские документы свидетельствуют, что воздушная угроза продолжала играть ощутимую роль даже после того, как фактически перестала существовать. Это определялось тем, что, несмотря на все попытки советской стороны обеспечить ПВО конвоев на переходе морем, ее организация так и не достигла удовлетворительного уровня. Конвои прикрывались парами истребителей, которые не могли оказать существенного противодействия в случае массированного удара вражеской авиации, отсутствовало наведение своих самолетов по данным береговых РЛС, хотя сами станции в наличии имелись. Так же не была налажена прямая радиосвязь между конвоями, прикрывавшими их самолетами и аэродромами базирования. Вместо перехода к новым, более эффективным способам взаимодействия кораблей и авиации командование ЧФ решило проблему переносом движения конвоев на темное время суток. Чтобы избежать обнаружения самолетами противника, летавшими в прибрежной зоне, конвои Батуми – Туапсе периодически проводились в светлое время по трассам, расположенным на расстоянии 25–30 миль от берега. Оба этих решения создавали благоприятные условия для действий торпедных катеров и подлодок противника. Лишь с 8 августа, после потопления «шнелльботами» буксира «Петраш», переходы судов по прибрежному фарватеру между Туапсе и Геленджиком были перенесены на дневное время либо вторую половину ночи, когда катера противника уже осуществляли отход в свои базы.

Немецкая подлодка U20 в Констанце после 3-го боевого похода в сентябре 1943 г.

Вражеские подводные лодки на протяжении кампании, напротив, продолжали наращивать свои усилия. В 1-м квартале их присутствие почти не ощущалось, поскольку румынские и итальянские субмарины к действиям на наших коммуникациях привлечены быть не могли, а обладавших достаточными боевыми возможностями немецких субмарин имелось всего три. По этой причине в периоды с 8 по 17 января, 27 февраля – 13 марта, 4–9 апреля, 11–19 мая лодки противника в море отсутствовали вовсе. Кроме того, эффективной деятельности на первых порах мешала неопределенность с главной задачей, стоявшей перед данным родом сил. Так, с 1 февраля субмарины были задействованы в несении дозора на линии «Прыжок пантеры», располагавшейся на запад от Новороссийска. Целью развертывания было своевременное обнаружение и нанесение ударов по советским корабельным отрядам, попытайся они высадить десанты в районе Анапы или на Керченском полуострове. Хотя в течение февраля лодки несколько раз обнаруживали наши корабли и произвели по ним ряд атак, никаких успехов достигнуто не было.

В начале марта деятельность 30-й флотилии, куда входили все переведенные на Черное море немецкие субмарины, подверглась критическому разбору главкома ВМС гросс-адмирала К. Денница, который потребовал решительного сосредоточения их усилий на нарушении советских коммуникаций. Со второй половины марта начался новый этап в боевой деятельности подлодок. Тогда же окончательно сформировались и специфические способы их использования на данном театре. Субмарины разворачивались позиционно на всем участке коммуникации от Поти до Геленджика, но центром приложения их усилий стал район между Сочи и Поти. Германское командование полагало, что подводная блокада Туапсе сможет если не воспретить, то по крайней мере замедлить сосредоточение сил для постоянно ожидавшихся новых десантных операций ЧФ. Сами позиции субмарин имели довольно большие размеры (35–50 миль вдоль берега, 25 миль в сторону моря), что позволяло им при возникновении преследования переходить в другой узел коммуникации, не покидая позицию. Днем лодки патрулировали в надводном положении на расстоянии 12–18 миль от берега, осуществляя поиск на морских трассах движения, с наступлением темноты перемещались на прибрежный фарватер. В ночи, когда в этом же районе действовали свои торпедные катера, подходить к берегу запрещалось. В подводном положении на прибрежном фарватере подлодки могли действовать и днем, если своевременно получали данные разведки о движении нашего конвоя. Пересекать 100-метровую изобату не разрешалось из опасения возможного подрыва на противолодочных минах, поэтому сблизиться на дистанцию эффективной стрельбы торпедами лодки могли лишь в определенных местах с большими глубинами. Благодаря такому режиму патрулирования большую часть суток субмарины находились в надводном положении, что позволяло им своевременно получать указания и необходимую информацию из берегового штаба и от самолетов-разведчиков. Во второй половине года в связи с резким уменьшением числа полетов разведывательной авиации на первое место вышел взаимный обмен данными между подлодками на соседних позициях. Этому способствовало и то, что после увеличения в мае-июне численности флотилии с трех до шести кораблей количество одновременно действовавших на позициях лодок выросло до двух-трех. В то же время после ряда экспериментов адмирал Черного моря в августе доложил главкому ВМС о невозможности в сложившихся условиях использовать на данном театре субмарины наиболее перспективным групповым методом.

Слабой стороной избранного немцами способа стала сравнительно низкая скрытность действий, в особенности от советской воздушной разведки. Зачастую после обнаружения в соответствующий район направлялась поисковая группа катеров, которая заставляла лодку уйти под воду и затратить много времени на отрыв от преследования. Вследствие этого в августе были проведены работы по усилению артвооружения подлодок, которое увеличилось сначала до двух, а затем до трех 20-мм автоматов. Это позволило субмаринам не только отражать внезапные атаки наших катеров в темное время суток, но и в ряде случаев самим атаковать слабовооруженные цели.

Всего в течение кампании германские подлодки совершили 36 боевых походов, провели в море в общей сложности 792 дня, за которые ими было пройдено 71 636 миль. В результате 41 торпедной (выпущено 63 торпеды) и четырех артиллерийских атак были потоплены два тральщика, гидрографическое судно, шаланда, сторожевой катер и два мотобота. Кроме того, попаданиями торпед был окончательно разрушен танкер «Эмба», частично выгоревший после попадания авиабомбы еще в январе 1942 г. Повреждения получили три танкера (один из них не взорвавшейся торпедой), тральщик и сторожевой катер (приложение 13). Интересно отметить, что успешными оказалось всего 9 торпедных атак (22 %), что примерно соответствовало аналогичному показателю у подводников ЧФ. Никаких потерь при этом лодки не имели, и хотя повреждения от сбрасывания глубинных бомб случались, не известно ни одного случая, чтобы из-за них субмарины досрочно уходили в базу.

Нельзя сказать, что ЧФ не вел борьбу с подлодками противника. Помимо непосредственного корабельного и воздушного эскорта конвоев система ПЛО коммуникаций включала береговые посты СНИС и батареи, базовые корабельные дозоры, поисковые группы катеров, воздушную разведку. В 1-м полугодии 1943 г. субмарины обнаруживались 154 раза, во 2-м – 240 (хотя значительная часть этих обнаружений, несомненно, являлась ложными). В 105 случаях для поиска и уничтожения субмарин направлялись отряды кораблей или самолетов (в 27 – только самолеты, в 41 – самолеты и катера, в остальных – только катера). В 98 случаях (34 в 1-м полугодии и 64 во 2-м) применялось оружие, но, как отмечалось выше, никаких существенных результатов достигнуто не было. Главными причинами этого, безусловно, являлись недостаточная численность катеров и практически полное отсутствие кораблей в силах ПЛО, отсутствие на катерах современной и эффективной гидроакустики (из 240 случаев обнаружения на гидроакустику падало только 25; к началу года на флоте имелось лишь 9 экземпляров станций УЗПН «Тамир-1», кроме того, около 50 катеров были оснащены ШПС «Цефей-2»), а на самолетах – радиолокации, слабость и малая эффективность противолодочного вооружения. С сожалением можно констатировать, что наше командование не использовало для обороны коммуникаций такое эффективное средство, как противолодочные мины. В то же время несомненно, что наши оборонительные мероприятия оказали заметное воздействие на активность и результативность противника, который без всех этих контрмер мог добиться больших успехов.

Кампания 1943 г. стала периодом и наибольших успехов, и заката боевой деятельности торпедных катеров противника на Черноморском театре. Способы их использования остались старыми (внезапные ночные торпедные атаки), но за счет более эффективного разведывательного обеспечения стали более результативными. Действия катеров с начала года обеспечивались воздушной разведкой, которая не только давала предварительные данные о движении конвоев, но и осуществляла непосредственное наведение и подсветку целей сбрасыванием осветительных авиабомб. Практически полностью прекратились атаки на ложные цели (прибрежные камни, полузатонувшие остовы). Интенсивность действий была довольно высокой. С февраля по апрель (в январе катера на коммуникациях не действовали) «шнелльботы» совершили 17 групповых выходов (67 катеро-выходов), к которым следует добавить 13 групповых выходов (49 катеро-выходов), выполненных итальянскими катерами. За этот период легкие силы противника израсходовали 32 торпеды и смогли поразить три цели (см. приложение 14). Эти показатели могли быть и выше, если бы катера не привлекались к участию в операции «Нептун», речь о чем пойдет ниже.

«Шнелльботы» S51 и S52 в Констанце. 1943 г.

После прекращения операции катера действовали на коммуникации малоземельского плацдарма лишь эпизодически, но их давление на коммуникацию Геленджик – Туапсе заметно возросло. С мая по август «шнелльботы» совершили 32 групповых выхода (123 катеро-выходов), итальянцы до передачи катеров в мае – три (семь катеро-выходов). Были израсходованы 38 торпед, поражены пять целей, кроме того, один наш торпедный катер был потоплен артиллерийским огнем. Потери противника составили один «шнелльбот», погибший на наших активных минных постановках.

«Шнелльботы» под ударом «Илов» 8-го гвардейского штурмового авиаполка 29 августа 1943 г.

Система противокатерной обороны ЧФ оставалась неизменной с конца 1942 г. и включала в себя посты СНиС и катерные дозоры вдоль побережья, береговые артиллерийские и прожекторные батареи, а также вечернюю и утреннюю воздушную разведку маршрутов развертывания катеров. Зачастую разведке удавалось своевременно обнаружить выход противника в море, но отсутствие сил и довольно напряженный график перевозок не позволяли не только предпринять эффективных контрмер, но хотя бы временно приостановить движение конвоев. На основании данных о ночных действиях катеров с наступлением рассвета организовывалось нанесение по ним воздушных ударов. Следует отметить, что командование ВВС ЧФ не всегда выделяло для этого достаточные силы, вследствие чего в большинстве случаев противник оставался безнаказанным. Наиболее успешные удары по отходившим катерам имели место 20 мая (повреждены три из четырех выходивших катеров, причем два серьезно), 29 августа (повреждены все семь «шнелльботов», в т. ч. три серьезно) и 11 сентября (из четырех катеров один потоплен и один поврежден). Помимо этого периодически ВВС ЧФ наносили удары по пунктам базирования катеров в Феодосии и Двуякорной бухте, но, осуществлявшиеся небольшими группами самолетов, эти налеты сколько-нибудь заметных результатов не имели. Тем не менее усиление действий нашей авиации вкупе с изменением общей обстановки на Черноморском театре, сопровождавшемся появлением новых задач, привели к резкому снижению угрозы катеров на наших коммуникациях в последние четыре месяца 1943 г. За этот период катера в общей сложности совершили всего 13 групповых выходов (58 катеро-выходов), израсходовали 19 торпед – все при стрельбе по открытому рейду Анапы, где ими были потоплены два катера-тральщика. Следует отметить, что в связи с участием в блокаде эльтигенского плацдарма в ноябре катера вообще не выходили на наши коммуникации ни разу, а все выходы в декабре были абсолютно безрезультатными. В этот период обеспечение действий катеров со стороны немецкой авиации практически отсутствовало, причем как со стороны истребителей, которые должны были прикрывать катера с рассвета, так и со стороны самолетов-разведчиков. Из-за этого выходы стали производиться не на перехват конкретных целей, а наудачу, что резко сократило число контактов и, как следствие, результативность.

Для нарушения наших коммуникаций противник использовал и минное оружие, хотя масштабы его применения нельзя считать большими.

Еще в середине февраля, когда командование кригсмарине убедилось в том, что наши войска прочно удерживают Малую Землю, была предпринята первая попытка заблокировать снабжение плацдарма. В качестве способа избрали минные постановки с воздуха. Они начались в ночь на 25 февраля и продолжались по меньшей мере до 27 марта. В немецких документах число выставленных мин обнаружить не удалось, по данным же Новороссийской ВМБ за 1-й квартал была отмечена постановка 236 мин, что несколько преувеличенно, так как в цифру вошло некоторое количество упавших в воду авиабомб. Из-за сильной ПВО района Геленджика и ветров в саму Геленджикскую бухту упало всего 72 мины, что говорит о невысокой точности немецких пилотов. Еще 33 мины упали на берег, из них 24 взорвались, причем некоторые через несколько суток, а девять удалось разоружить. В ночь на 28 февраля одну постановку (24 мины) на маршруте движения конвоев выполнили «шнелльботы».

Эти заграждения заметно осложнили минную обстановку в зоне ответственности Новороссийской ВМБ, которая изначально почти не обладала средствами траления неконтактных мин. В результате безопасность перевозок достигалась в основном не путем уничтожения мин (за 1-й квартал средствами ПМО НВМБ было уничтожено всего 12 мин, за 2-й квартал – 56, еще 8 мин взорвались сами), а в результате тщательного наблюдения за местами их падения, обвеховыванием и проводкой военными лоцманами. За пределами Геленджикской бухты наблюдение было не таким тщательным, и хотя плотность постановок там была значительно меньше, именно они нанесли основные потери. Постановка катерами осталась незамеченной, а сам ее район, находившийся в зоне обстрела вражеской береговой артиллерии, контрольным тралением не проверялся. Всего между февралем и августом в зоне ответственности НВМБ на минах подорвалось 18 кораблей и судов (минный заградитель, 2 тральщика, 7 сторожевых катеров, 2 катера-тральщика, транспорт, 2 буксира и 3 сейнера), 16 из которых затонули. На первом этапе, вкупе с артиллерийским обстрелом судов в пункте выгрузки и морскими причинами, эти потери вызвали довольно напряженную ситуацию с судовым составом. 14 апреля, т. е. за трое суток до начала противником операции «Нептун», командующий 18-й армией доложил в штаб Северо-Кавказского фронта, что снабжение войск на Мысхако резко ухудшилось. Для перевозки грузов имелось всего шесть шхун и сейнеров, при помощи которых можно было покрыть около 50 % ежесуточной потребности. Из-за этого с 11 апреля войска на плацдарме получали только 75 % нормы продовольствия. Благодаря этому сигналу НВМБ получило дополнительное количество плавсредств, что оказалось весьма своевременным.

Начиная с апреля противник ставил мины с воздуха лишь эпизодически (если ставил вообще) и выставил еще одно небольшое поле силами катеров (48 мин 1 июня у м. Дооб). Сколько-нибудь заметных результатов это не имело, как и единственная постановка на участке Туапсе – Батуми. Ее 20 сентября близ Поти выполнила подлодка U 20 (9 мин). В апреле 44-го на одной из мин погибла баржа.

Однако все это было не единственными проявлениями минной войны со стороны противника. С момента освобождения Новороссийска в сентябре на повестку дня вышло разминирование освобожденных портов. Отсутствие достаточных сил и современных средств, а конкретно тралов, которые могли бы тралить мины с комбинированными замыкателями, привело к тому, что начавшееся 17 сентября траление продолжалось до 18 января. При этом ценой расхода 2034 глубинных бомб, подрыва и повреждения двух трал-барж и трех катеров-тральщиков были вытралены все 32 донные мины.

Отдельного рассмотрения требуют действия вражеского флота по блокаде малоземельского плацдарма – операция «Нептун».

В связи с угрозой немецкой линии обороны на Таманском полуострове, создаваемой нашим плацдармом в районе Мысхако, вражеское командование в начале апреля приступило к планированию операции по его ликвидации. Задачей флота в этих условиях являлось установление морской блокады Малой Земли, на которую в ночное время нашими малыми судами доставлялись подкрепления и предметы снабжения. Приказ на проведение операции адмирал Черного моря подписал 3 апреля. Его замыслом предусматривалось еженощное в течение всего периода наземной операции нанесение ударов по каждому из участков советской прибрежной коммуникации Туапсе – Мысхако. При этом от Туапсе до мыса Чуговкопас должна была действовать подлодка U 24 (из-за неисправности еще до начала операции ушла в Констанцу и заменена на U 19), от Чуговкопаса до Геленджика – торпедные катера итальянской флотилии, от мыса Дооб до Суджукской косы – флотилия «шнелльботов», от Суджукской косы до пристаней Мысхако – три моторных тральщика с усиленным артвооружением (одно из двух 20-мм автоматических орудий на них было заменено на 37-мм полуавтоматическое). Помимо выполнения основной задачи, немецкое командование рассчитывало, что демонстративные действия катеров заставят советскую сторону усилить противодесантную оборону в районе Геленджика, тем самым отвлекут часть сил, подготовленных для отправки на Малую Землю. Общая продолжительность операции, по предварительным оценкам, должна была составить две ночи. В качестве базы блокадных сил была определена Анапа, ПВО которой была усилена за счет переброски на здешний аэродром двух эскадрилий истребителей.

Тральщики прибыли в базу 12 апреля, но тут выяснилось, что из-за погодных условий операция начнется позже, чем запланировано. До ее начала «раумботы» успели совершить три групповых выхода к Мысхако, причем в ходе последнего вступили в артиллерийский бой с кораблями нашего конвоя, что, впрочем, не имело никаких последствий. После серии переносов наземное наступление было назначено на утро 17 апреля. Для флота этот перенос был весьма нежелателен, поскольку наступил период полнолуния, практически исключавший возможность внезапных атак.

Днем 17 апреля в Анапу перешли пять немецких (в т. ч. два с 40-мм автоматическими пушками) и семь итальянских торпедных катеров, которые тем же вечером вышли на отведенные участки. В первую же ночь в результате активных действий немецких катеров и тральщиков снабжение на плацдарм было сорвано – сойти на берег смогли только 130 бойцов пополнения. Погибли два сейнера, причем в их уничтожение вклад внесла как дальнобойная артиллерия, так и «шнелльботы», выпустившие по причалам 10 торпед. Поскольку положение на Малой Земле складывалось критическое, реакция вышестоящего командования последовала немедленно. Днем 18-го Ставка ВГК своей директивой № 30093 потребовала от командующего ЧФ решительных действий по поддержке десантной группы и безусловного обеспечения ее коммуникаций. После этого охранение конвоев было усилено с пяти до 10–11 сторожевых и торпедных катеров. Совместно с береговыми батареями (несколько батарей было развернуто и на плацдарме), прожекторами и использовавшимися в качестве ночных бомбардировщиков летающими лодками МБР-2 они успешно противодействовали всем попыткам противника прорваться к конвоям и в последующие ночи ни разу не допустили срыва снабжения. До 24 апреля, когда операция была прекращена, противник произвел в общей сложности 23 катеро-выхода «шнелльботов» (по судам и причалам ими была выпущена 31 торпеда), 21 итальянских катеров и 15 тральщиков. Наш флот потерял в результате артиллерийских и бомбовых ударов три сейнера, баржу, мотобот и речной тральщик, на минах – два сторожевых катера. В боях с кораблями противника пострадали три сторожевых и один торпедный катер. Вражеские блокадные силы потеряли итальянский катер, поврежденный в Анапе попаданием авиабомбы и не восстановленный впоследствии, кроме того, в боях незначительные повреждения получили тральщик и немецкий торпедный катер. Главным же итогом стало то, что, несмотря на ожесточенное противодействие противника и связанные с ним потери, объем доставленных в апреле на плацдарм грузов не только не снизился, а даже несколько возрос. Так, в марте на Малой Земле были выгружены 3966 человек, 19 орудий, 2095 т грузов, в апреле – 9554, 24 и 2104 соответственно.

Несмотря на неудачный исход операции, германское командование и в последующие месяцы периодически ставило перед своими надводными силами задачи по нанесению ударов по нашим конвоям и пунктам разгрузки на Мысхако, стремясь затормозить накопление сил для ожидавшегося противником наступления. Так было в конце апреля – начале мая, 26–30 мая (операция «Зейдлиц»), между 20 и 24 июля (операция «Фойерцаубер») и в начале августа (операция «Трайбягд»). Хотя катера противника выпустили по судам и причалам еще 32 торпеды, им удалось потопить лишь переделанную в катер-тральщик шхуну. Анализ немецких документов показывает, что основной причиной слабой результативности была боязнь потерь, что было вызвано прежде всего эффективными действиями береговых батарей, для подавления которых у кригсмарине не было сил. В то же время боевые возможности наших катеров, даже с учетом численного превосходства, оказались совершенно недостаточны для эффективного противодействия противнику. Хотя это и осознавалось нашим командованием, но не в достаточной мере. Лишь осенью были предприняты первые, но достаточно скромные попытки по усилению артиллерийского вооружения наших легких сил. В результате качественное превосходство противника сыграло крайне негативную роль при проведении Керченско-Эльтигенской операции.

В целом же ситуацию на советских коммуникациях в 1943 г. можно было охарактеризовать следующим образом: хотя объем и значение перевозок по сравнению с предыдущими годами войны продолжали снижаться, в силу изменения общей обстановки на сухопутных фронтах в нашу пользу это не имело негативных последствий. Ставившиеся перед ним задачи транспортный флот решал, а Черноморский флот обеспечивал их решение с приемлемым уровнем потерь. Ударный потенциал вражеского флота и авиации, и так не слишком солидный к началу кампании, неуклонно снижался в силу переключения на решение оборонительных задач.

К началу кампании противник обладал довольно многочисленным транспортным флотом, включавшим 17 транспортов и танкеров тоннажем более 500 брт, до сотни каботажных теплоходов, буксиров, лихтеров и барж, не считая БДБ. В течение года со Средиземного моря для постоянного использования на черноморских коммуникациях было введено шесть крупных судов, еще два вступили в строй непосредственно на театре. Из постоянного состава черноморского транспортного флота на Средиземное море был переведен лишь один транспорт. Помимо этого, еще 10 вражеских судов кратковременно входили в Черное море для ремонта, а также выполнения разовых рейсов по перевозке нефтепродуктов из Констанцы или для транспортировки турецкой хромовой руды из Стамбула в Варну. К концу кампании, несмотря на потерю немцами по боевым причинам девяти судов и тяжелое повреждение одного, противник все еще располагал 16 крупными транспортами, чего оказалось достаточно для снабжения блокированной в Крыму 17-й армии по нижней границе потребностей.

Картина грузовых потоков в дальней зоне вражеских коммуникаций (от западного берега моря до Севастополя включительно) выглядела следующим образом: в январе, по неполным данным, по ним было перевезено 16,5 тыс. т груза, в том числе 10,9 тыс. т военных в Крым и порты устья Днепра. По мере изменения ледовой обстановки поток грузов нарастал: в феврале было перевезено уже 35 тыс. т, в марте – 50 тыс. т (в т. ч. 38,9 тыс. т из румынских и болгарских портов в Крым, 3,5 тыс. т в обратном направлении, 2,4 тыс. т между портами западного побережья, 5,2 тыс. т в сторону черноморских проливов и обратно). Пик перевозок пришелся на июль в связи с увеличившимися потребностями немецкой 17-й армии на Кубанском плацдарме, а также началом вывоза сельхозпродукции с Украины. В этом месяце грузооборот составил 116,3 тыс. т. С августа по ноябрь данный показатель колебался от 84 до 103 тыс. т в месяц и лишь в декабре снизился до 73,6 тыс. т. Примерно 50 % от указанных цифр приходилось на армейское снабжение и топливо, доставлявшиеся в Крым и порты Южной Украины, 45–47 % на перевозку грузов в обратном направлении.

С момента изоляции Крыма с суши в конце октября, по расчетам немцев, ежемесячно требовалось доставлять на полуостров 60 тыс. т грузов (43 тыс. т для армии, 12,5 тыс. т для люфтваффе, 4,5 тыс. т для частей кригсмарине) или 2 тыс. в сутки. Двукратное сокращение объема поставок по сравнению с финалом нахождения 17-й армии на Кубани объяснялось тем, что в тот период в ее состав входило 15–17 дивизий, в том числе 10–11 немецких, тогда как в Крыму оказались изолированы только 10 дивизий, из них три – немецкие. Тем не менее, несмотря на заверения главкома ВМС гросс-адмирала Деница, данные Гитлеру на совещании в «Вольфшанце» 27 октября, на практике удалось достичь лишь 75–80 % от заявленного объема поставок, и дефицит пришлось компенсировать за счет экономии и использования ранее накопленных запасов – к моменту изоляции Крыма там имелось боеприпасов на 2–3 недели, продовольствия на 1,5 месяца. Позже заявки 17-й армии были урезаны до 45 тыс. т в месяц, что несколько сняло остроту проблемы.

Перевозки в остальных направлениях в целом были незначительны. Так, между румынскими и болгарскими портами ежемесячно перевозилось от 100 до 400 тонн грузов. Объем перевозок в Стамбул и обратно сильно колебался: в пределах от 9,9 тыс. т (август) до 0,4 тыс. т (сентябрь). Согласно условиям нового торгово-экономического соглашения между Германией и Турцией, последняя обязалась в 1943–1944 гг. поставить Третьему рейху 180 тыс. т хромовой руды. Фактически до прекращения поставок в апреле 44-го по сухопутному и морскому путям Германия получила от турок 56,6 тыс. т данного стратегического сырья.

Система защиты вражеских коммуникаций по сравнению с 1942 г. дополнилась рядом новых элементов, из которых в первую очередь необходимо выделить создание поисковых групп охотников за подлодками. Первый охотник вышел на боевое патрулирование 8 января. С середины июня в распоряжении германского командования уже имелась группа в составе двух кораблей, а к концу года – три-четыре группы от двух до четырех охотников в каждой. Эти группы разворачивались в узлах коммуникаций, а также местах обнаружения подлодок вражеской радиоразведкой. Последняя действовала настолько эффективно, что к концу года научилась отслеживать перемещения каждого подводного корабля ЧФ по радиограммам, передаваемым характерным почерком его радиста. Все охотники обладали гидроакустическими станциями, работавшими в активном режиме, но по остальным характеристикам заметно отличались. Более крупные, переоборудованные из мобилизованных судов или корпусов военных транспортов типа КТ, обладали лучшей мореходностью, а также привлекали внимание наших подводников своими размерами, что облегчало им выполнение поставленных задач. Впрочем, после нескольких боевых столкновений командование бригады подлодок ЧФ окрестило охотники «судами-ловушками» и приказало избегать контактов с ними. Хотя охотникам в течение кампании не удалось потопить или серьезно повредить хотя бы одну подлодку, их действия оказывали серьезное сдерживающее влияние на подводников, поскольку группы охотников не только усиливали охранение конвоев и тем самым усложняли условия выхода в атаку, но и неоднократно атаковывали подлодки в ночное время, вынуждая прерывать зарядку и даже покидать позиции. Использование тактического способа ночных торпедных атак из надводного положения стало затруднительным.

Румынский конвой

Помимо охотников к ночному поиску наших подлодок в районах их позиций привлекались сверхмалые субмарины типа СВ, которые в середине июня были вновь укомплектованы итальянскими экипажами. Между 26 июля и 1 августа все пять кораблей этого типа перешли в Севастополь, откуда они до конца октября совершили 21 боевой поход. В ночь на 26 августа СВ-4 удалось торпедировать и потопить нашу Щ-203. После капитуляции Италии все сверхмалые лодки были переведены в Констанцу и разоружены, а их экипажи – интернированы.

Охотник типа КТ сопровождает румынский транспорт «Ардял»

Помимо этого противник предпринял большие усилия по подновлению своих минных заграждений. В январе и феврале румынские заградители выставили три поля (600 мин, 396 минных защитников) на подходах к Констанце. В связи с тем что наши силы в этом районе не развертывались, единственным результатом этих постановок стала гибель немецкого транспорта и моторного тральщика. В марте и апреле два противолодочных поля (288 мин) были выставлены в районе Сулины. За ними 5 сентября последовали две постановки (152 противолодочные мины) в 10–15 милях севернее Босфора и в декабре еще одна (58 мин) в Евпаторийском заливе. Помимо этого германское командование взялось за осуществление весьма амбициозного плана – создание сплошного минного заграждения от Севастополя до мыса Олинька у устья Дуная. Между сентябрем и ноябрем в рамках выполнения данного проекта были осуществлены три постановки (694 мины), которые создали минный барьер на удалении от 19 до 44 миль на запад от Севастополя. В этих заграждениях мины ставились как против подлодок, так и против надводных кораблей. Продолжить минирование помешала нехватка минных материалов. По-видимому, именно эти минные поля стали основной причиной потерь подлодок ЧФ в конце кампании.

Районы развертывания черноморских субмарин в 1943 г. по сравнению с предыдущим периодом войны изменились. С 1 февраля все позиции у берегов Румынии были закрыты, а вместо них установлено пять позиций у побережья Крыма. Две из них находились у мыса Тарханкут, т. е. в дальней зоне, а остальные вдоль южного берега полуострова. В дальнейшем распределение усилий неоднократно менялось. Так, в течение первой половины марта в дальней зоне имелась лишь одна позиция, а со второй половины марта до конца апреля – четыре, причем вновь появилась позиция у румынского побережья между Сулиной и Олинькой. С конца апреля до 20-х чисел сентября между побережьем Румынии и Севастополем имелось семь позиций, что превышало количество подлодок, которое ЧФ мог одновременно держать в море. Помимо еще трех позиций у южного берега крымского полуострова, с начала года сохранялись две позиции у Босфора, которые обслуживались подлодками по мере поступления данных разведки. 18 сентября нарком ВМФ Н. Г. Кузнецов, предвосхищая изоляцию 17-й немецкой армии в Крыму, дал указание за счет закрытия позиций у Босфора максимально увеличить количество субмарин у берегов полуострова и на коммуникации Констанца – Севастополь. Наконец, 4 ноября поступила директива Ставки ВГК, одним из пунктов которой требовалось в связи с ожидаемой эвакуацией противника из Крыма развернуть на позициях не менее семи лодок. Указание было выполнено, но долго Черноморский флот поддерживать такого напряжения не мог. В конце ноября – начале декабря на позициях одновременно находилось шесть подлодок, на 20 декабря – четыре, после 27 декабря – одна.

Одновременно предпринимались попытки повысить эффективность боевых походов, поскольку подлодки в подавляющем большинстве случаев привозили торпеды назад полностью или частично. Командиры объясняли это отсутствием целей в районе позиций, следовательно, требовалось наладить наведение лодок на суда на основании данных воздушной разведки. Еще 13 февраля нарком ВМФ в своей директиве № 9/425 требовал от командующего ЧФ лично и под его ответственность в десятидневный срок организовать разведывательное обеспечение действий субмарин и наладить прямую радиосвязь лодка – самолет-разведчик. Лишь к концу марта штабом БПЛ был разработан проект наставления по совместным действиям, который лег в основу директивы командующего ЧФ от 4 апреля, которой предписывалось в период с 12 по 20 апреля провести операцию по нарушению коммуникаций противника в северо-западном районе Черного моря. Для этого в море были развернуты четыре подлодки, а от ВВС выделены 12 самолетов Ил-4 (8 для разведки и 4 в состав ударной группы). Последние должны были дважды в день составом пары облетать вражеские коммуникации, сообщать данные о движении обнаруженных конвоев, а также находиться в готовности к проведению торпедно-бомбовых ударов. Фактически операция проводилась в период с 16 по 25 апреля. Лишь один раз лодке удалось своевременно получить информацию от самолета и на ее основании выйти на перехват. Однако до атаки дело так и не дошло, поскольку конвой прошел на большом удалении от субмарины. В то же время без всякого предварительного наведения С-33 потопила румынский транспорт «Сучеава», шедший в охранении румынских эсминцев. Несмотря на целый ряд обнаружений конвоев, бомбардировщики и торпедоносцы за время операции ни разу не вылетали в район западнее Севастополя. Анализ причин безуспешности операции обозначил целый ряд проблем, к решению которых ЧФ оказался не готов ни организационно, ни технически. Главной являлось отсутствие у лодок средств радиоприема в подводном положении. Наставление предусматривало, что державшиеся вдали от берегов субмарины будут большую часть времени проводить над водой, но фактически подводники считали такой риск неоправданным, тем более что данные от разведчиков поступали нерегулярно и не отличались большой надежностью. Командирам лодок даже не было известно, вылетели ли самолеты вообще, и имеет ли смысл их нахождение на поверхности. Кроме того, противник рассчитывал переход конвоев таким образом, что они в утренние часы находились у румынского побережья, а прибывали в Севастополь в течение ночи, выходили из него поздно вечером. Поскольку большинство позиций лодок находилось у берегов Крыма, вероятность того, что обнаруженный утром конвой до вечера не изменит свой курс и скорость (если они вообще были правильно определены разведчиком!), была незначительной, и встречу с целью можно было считать скорее случайной, чем закономерной.

Подводная лодка С-33 в 1944 г.

Вследствие всего вышеизложенного попыток проводить аналогичные операции до конца кампании больше не предпринимали, и подлодки продолжили действовать обычным позиционным методом. Всего в течение кампании в дальней зоне ими было выполнено 100 боевых походов, 63 торпедных (расход 160 торпед) и три артиллерийские атаки. Торпедами было поражено 12 целей, в том числе потоплено пять крупных транспортных судов суммарным тоннажем 13 983 брт. Даже немецкий Адмирал Черного моря в своем годовом отчете отметил значительные успехи в повышение выучки экипажей советских подлодок. Этот год стал пиком боевых достижений черноморских подводников. По две победы в течение года одержали командиры Щ-215 М. В. Грешилов (среди побед – потопление транспорта «Тисбе», перевозившего 1604 т хромовой руды) и М-111 Я. К. Иосселиани, представленные к званию Героя Советского Союза. Собственные потери составили три корабля, что было наилучшим показателем по части соотношения потерь и успехов за всю войну. В то же время следует отметить, что процент успешности торпедных стрельб (19 %) оставался не слишком высоким, а примерно в половине походов командирам лодок и вовсе не доводилось выйти в атаку. При этом речь шла о дальней зоне коммуникаций, где теоретически можно было встретить крупное судно противника на любой из нарезанных там позиций.

Танкер «Фируз»

В данной кампании намного результативнее стала действовать и морская авиация. К началу рассматриваемого периода в дальней зоне мог быть использован единственный на тот момент в ВВС ЧФ минно-торпедный полк, в составе которого имелось всего 15 торпедоносцев Ил-4. В 1-м квартале из 521 самолето-вылета, произведенного самолетами части, на дальнюю зону пришлось примерно 60 вылетов с торпедами и 18 вылетов с бомбами (30 марта для удара по судам в порту Севастополя). Такое распределение внимания объяснялось задачами, поставленными перед ЧФ по блокаде кубанского плацдарма противника. Тем не менее уже с конца марта штаб ВВС ЧФ, помимо продолжавшихся вылетов на «свободную охоту», начал организовывать групповые удары торпедоносцев на основе данных воздушной разведки. Следует отметить, что подлетное время с аэродромов Гудауты и Адлер составляло 3,5–4 часа, вследствие чего далеко не каждый раз машинам удавалось обнаружить цель.

Он же после попадания торпеды с подлодки Щ-216 6 августа 1943 г.

Еще одно фото «Фируза» с пробоиной

Во втором квартале в связи с постановкой других задач (разведка в интересах подлодок, минные постановки на Дунае и Днепре) число вылетов торпедоносцев и бомбардировщиков для атаки конвоев и портов в дальней зоне несколько сократилось, зато был одержан первый крупный успех – 12 июня у мыса Тарханкут группой бомбардировщиков был потоплен транспорт «Биргит» (1971 брт). Тем не менее командованием был сделан далеко не однозначный вывод о предпочтительности применения торпедного оружия, и в дальнейшем вылеты самолетов с бомбовой нагрузкой осуществлялись почти исключительно при ударах по портам или при нехватке торпед.

Румынский танкер «Продромос» – объект неоднократных атак Черноморского флота в ходе войны

Немецкий танкер «Тисбе»

В 3-м квартале усилия морской авиации по нарушению коммуникаций противника еще более выросли. Во-первых, торпедоносцы прекратили действовать в ближней зоне, где крупные суда не плавали. Во-вторых, благодаря передислокации основных сил 4-го воздушного флота с Кубани под Курск с июля бомбардировочная и минно-торпедная авиация ЧФ смогла использовать базы в районе Геленджик. В-третьих, с сентября одна из эскадрилий 36-го дальнебомбардировочного полка на самолетах «Бостон» начала действовать в качестве торпедоносной. Если в 1-м квартале по судам противника было сброшено 24 торпеды, во 2-м – семь, то в третьем – уже 51. Казалось, что еще более выгодные условия сложились в 4-м квартале в связи с началом использования аэродрома в Скадовске (Северная Таврия), подлетное время с которого до мыса Тарханкут составляло около 20 минут. В Скадовск с 15 по 28 ноября были перебазированы по одной эскадрилье от 36-го дбап, 40-го бап и 23-го шап. До конца года они произвели 185 самолето-вылетов, что означает, что каждый самолет летал с интенсивностью раз в шесть дней. Такое слабое напряжение, помимо периодов нелетной погоды, объяснялось проблемами, возникшими с доставкой горючего и боезапаса с ближайшей действующей железнодорожной станции, расположенной на удалении 250 км. Это обстоятельство, а также трудности ремонта самолетов в удаленной базе в полевых условиях привели к тому, что от каждой эскадрильи могло вылетать одновременно не более половины машин. Торпедоносцы с кавказских авиабаз совершили в 4-м квартале 160 самолето-вылетов, но также не смогли добиться сколько-нибудь значимых успехов. Основной проблемой для них, как и раньше, являлось повторное нахождение цели спустя несколько часов после ее обнаружения воздушной разведкой. В результате только 56 самолето-вылетов (35 %) завершились применением оружия.

Торпедоносец Ил-4 ВВС ЧФ

Подвеска торпеды под Ил-4 ВВС ЧФ

В 1942 г., чтобы свести к минимуму число безрезультатных вылетов, командование вражеских ВВС сосредоточило свои усилия на портах. Подобные удары наносились и нами. Севастополь морская авиация в 1943 г. атаковала 30 марта, 30 апреля, 26 сентября и 2 ноября, Констанцу – 3 мая и 28 сентября, Одессу – 29 ноября, Очаков – 30 ноября и 1 декабря. Шансы на успех имела лишь та часть рейдов, где вылеты готовились тщательно, а сам наряд самолетов был достаточно большим для того, чтобы хотя бы часть из них смогла эффективно отбомбиться в условиях сильной ПВО. Впрочем, и при соблюдении этих условий результаты оказывались, как правило, весьма скромными. Так, 30 марта в результате одновременного налета 18 Ил-4 на севастопольский порт была тяжело повреждена плавбаза, легкие повреждения получила другая плавбаза и два лихтера. Следующий налет, где состав атакующей группы был сокращен ровно в два раза, завершился лишь осколочными повреждениями на небольшом теплоходе и двух лихтерах. 26 сентября порт одновременно бомбили 9 Ил-4, 15 «Бостонов», 12 Пе-2, но намеченных целей на месте не оказалось (аэрофотосъемка была произведена за трое суток до операции), и потому дело ограничилось осколочными повреждениями четырех плавсредств. Два бомбардировщика оказались сбиты, из-за чего следующий налет на эту базу производился в темное время суток. Он был полностью безрезультатен, а мы потеряли один «Бостон». С Констанцей повезло еще меньше – ни один вражеский корабль там не получил ни царапины, в то время как мы лишились четырех машин. В Одессе результаты удара ограничились гибелью нескольких портовых грузчиков, но в Очакове в результате 46 самолето-вылетов бомбардировщиков и штурмовиков удалось уничтожить два лихтера, паром «Зибеля» и штурмбот. Вышеописанные примеры ясно свидетельствуют, что противовоздушная оборона вражеских баз была в 1943 г. для нас проблемой, разрешить которую использованием устаревших и примитивных тактических способов было невозможно.

Румынский эсминец «Regele Ferdinand» отражает атаку торпедоносцев огнем 120-мм орудий

Зенитные расчеты румынского минного заградителя «Мурджеску» готовятся к отражению атаки советской авиации, осень 1943 г.

Торпедоносцы ДБ-Зф атакуют конвой, снимок сделан с румынского минзага «Мурджеску», 1943 г.

В целом же результаты боевого применения морской авиации в дальней зоне характеризовались следующими цифрами: было произведено примерно 550 боевых вылетов ударных машин (в цифру не вошли воздушная разведка и постановка мин), израсходовано 136 торпед и более сотни тонн авиабомб. Торпедами были поражены два крупных судна (одно затонуло, другое вышло из строя до конца войны), большой охотник (торпеда не взорвалась) и БДБ (потоплена), бомбами в открытом море потоплен крупный транспорт и поврежден дунайский теплоход. По сравнению с 1941 и 1942 гг. это был явный прогресс, но в сопоставлении с затраченными усилиями результат выглядел весьма скромно. Почему не удалось достигнуть большего?

Результат прямого попадания бомбы в палубу раумбота R203 при налете на Феодосию 2 октября 1943 г.

Во-первых, из 52 воздушных ударов, состоявшихся в 1943 г. с участием торпедоносцев, лишь в 21 перед самолетами находились суда или судно тоннажем более 500 брт. В остальных боях применение торпед можно было считать практически бесполезным. Случай поражения БДБ выскочившей на поверхность торпедой явился исключением, лишь подчеркивающим правило. Зная об этом, командование с июля начало высылать в одних ударных группах с торпедоносцами бомбардировщики, но их метод атаки – бомбометание с горизонтального полета с высоты от 1800 до 3000 м – мог привести только к случайным попаданиям.

Во-вторых, отсутствие массирования сил нашим командованием. В 52 ударах приняло участие 146 самолетов, что означает, что средняя ударная группа состояла из трех машин. В результате получалось, что силам охранения практически во всех случаях противостояли численно уступающие им группы самолетов. Сбить торпедоносец зенитным огнем им удавалось нечасто (всего при атаках кораблей в море мы потеряли за год девять машин), но заставить его сбросить торпеду с дальней дистанции – в большинстве случаев. Никакого обеспечения выхода торпедоносцев в атаку подавлением зенитной артиллерии на кораблях охранения не планировалось и не осуществлялось. В последнем квартале имели место три попытки применить совместно высотные и низкие торпедоносцы, но все они провалились из-за плохой организации и отсутствия опыта проведения подобных ударов.

Следует отметить, что командование слабо массировало силы не столько вследствие недопонимания, сколько из-за нерешенности вопросов управления большими группами авиации в воздухе и сложности организации вылета и взаимодействия самолетов из разных авиачастей – ведь силами одной части создать достаточно мощную ударную группу по практике того времени было невозможно. Как правило, в минно-торпедном полку при штате в 32 машины, налицо было около 20, из которых лишь около половины были готовы к немедленному взлету, но не более 5–7 обладали экипажами, подготовленными для проведения торпедных атак. Кроме того, внедрение новых тактических приемов тормозилось преувеличенным представлением о собственной эффективности. Достаточно сказать, что за 1943 г. только экипажи торпедоносцев доложили о потоплении 21 транспорта, пяти барж, миноносца, сторожевика, тральщика и двух сторожевых катеров, повреждении еще четырех судов, что превышало их фактические успехи в 12 раз!

Осуществлявшаяся силами ЧФ минная война, хотя и имела определенные результаты, носила довольно скромный масштаб. В начале года она была сосредоточена на ближней зоне коммуникаций в интересах блокады Кубанского плацдарма. 10 мая нарком ВМФ направил в адрес военного совета ЧФ директиву № 103/ш, в которой требовал одновременно усилить постановки с воздуха в Керченском проливе и начать постановки на реках Дунай и Днепр. Количество боеготовых самолетов в минно-торпедной авиации и наличие у нее ранее поставленных задач при этом, как обычно, не учитывались.

Первые мины в устье Дуная были поставлены в ночь на 24 мая, в Днепрово-Бугском лимане спустя двое суток. Внезапный перенос усилий на тыловые коммуникации противника увенчался полным успехом. Уже 26 и 27 мая на Дунае погибло два речных парохода. После этого движение между Сулиной и Галацем было закрыто, и прислано звено немецких самолетов-тральщиков, которые протралили район, ничего не нашли, после чего со 2 июня движение было открыто вновь. Однако уже 6 июня от взрывов мин пострадали четыре лихтера, два из которых затонули. Интересно отметить, что все вышеописанные успехи пришлись на счет всего лишь восьми донных неконтактных мин типа А-1 – 4, поставлявшихся нам по ленд-лизу. Движение по реке вновь было закрыто. Немцы, не желавшие признавать низкое качество траления самолетами, предположили, что причинами взрывов на судах были диверсии, но румыны, тщательно расследовавшие каждый случай, вскоре убедились в справедливости минной версии, тем более что с 19 июня развернутые в этом районе посты ВНОС зафиксировали новые полеты самолетов-миноносцев. С июня до конца сентября на Дунае было выставлено еще 80 донных и 20 якорных мин, но стараниями немецких и румынских тральщиков потери ограничились лишь малым пароходом и лихтером. Еще быстрее противник справился с ситуацией на Днепре. 28 мая в результате взрыва в носовой части затонул лихтер, а 1 июня постами ВНОС были замечены сбрасывания мин с самолетов. До конца года здесь были выставлены еще 35 донных и 4 якорные мины, на которых погибли два буксира и лихтер. Помимо названных районов в дальней зоне авиация ставила мины у Севастополя (с мая по ноябрь, 21 донная мина), Констанцы (июнь – июль, 11 якорных) и Днестровского лимана (июль – август, 18 якорных). Успех имелся лишь в последнем из указанных районов, где подорвался и получил тяжелые повреждения малый танкер. Увы, сильно преувеличивая результативность торпедоносцев, наше командование недооценивало важность минной блокады портов противника. Ее успехи, конечно же, были не слишком впечатляющими, но вполне сопоставимыми с затраченными усилиями.

Командир Л-4 капитан 3 ранга Е.П. Поляков

Пять минных постановок в течение кампании произвели подлодки ЧФ. Два первых заграждения (40 мин), выставленных вблизи Севастополя в мае и июне, были вскоре обнаружены противником при проводке судов за тралами и полностью уничтожены, не сумев причинить никаких потерь. Такой результат можно считать закономерным при условии нормальной организации противоминного обеспечения и высоком качестве траления. Возможности успеха возрастали при постановке вдали от баз, в тех районах, которые не проверялись регулярно контрольным тралением и где конвои ходили без тралов. Основной проблемой, разрешение которой требовалось для обеспечения успеха таких постановок, становилось вскрытие начертания используемых противником фарватеров. Казалось бы, при регулярной воздушной и радиоразведке с этим сложностей возникнуть не могло. С июля по сентябрь подводные заградители выставили 60 мин в трех расположенных в открытом море полях, но противник понес потери лишь на одном из них. На постановке подлодки Л-4 (Е. П. Поляков) недалеко от Евпатории подорвался, получил тяжелые повреждения и позже был уничтожен при отступлении лихтер, а спустя несколько месяцев подорвался и затонул крупный транспорт «Санта Фе» (4627 брт; перевозил 1278 т военных грузов, в т. ч. 12 САУ, 100 морских мин и т. д.; вместе с тем нельзя полностью исключить возможность гибели транспорта в результате внутреннего взрыва). Две другие постановки оказались выставлены настолько далеко от фарватеров, что не были обнаружены противником вообще.

В течение кампании лишь один раз предпринималась операция по нарушению коммуникаций противника в западной части моря силами надводных кораблей. Речь идет о попытке отряда в составе трех эсминцев выставить 150 мин у мыса Калиакра в ночь на 29 августа. Еще утром 28-го отряд, находившийся в центре Черного моря, был обнаружен немецкими самолетами-разведчиками, один из которых безуспешно атаковал эсминцы. Этого стало достаточно для прекращения операции и отзыва наших сил в базу. Более объяснимо бездействие торпедных катеров – до освобождения Скадовска и формирования Очаковской ВМБ у них попросту не было соответствующих баз, а в последние два месяца года они были полностью заняты участием в Керченско-Эльтигенской операции.

Не меньшее значение имели для противника коммуникации в ближней зоне – восточнее Севастополя. Именно по ним большую часть кампании осуществлялось снабжение 17-й армии противника на Кубани.

По состоянию на момент окончания 1942 г. морским транспортом на Кубань доставлялись снабженческие грузы для соединений, воевавших в районе Новороссийска, но в целом объем перевозок не был большим. Так, в ноябре по маршруту Керчь – Тамань было перевезено 5 тыс. т грузов, в январе за неполный месяц 4762 т и еще 3784 т в Темрюк. 24 января в связи с ледоставом движение в Керченском проливе было окончательно прекращено, а 1 февраля войска Красной армии освободили Ростов-на-Дону, прервав тем самым все сухопутные коммуникации оставшейся на Кубани 400-тысячной группировки. Ее снабжение было возложено на авиацию, которая могла доставлять ежесуточно около 180 т снабжения при потребности армии в 1500 т. Поэтому, когда с 21 февраля движение в проливе вновь открылось, привлекавшиеся к нему плавсредства были перераспределены в интересах их наиболее эффективного использования.

Конвой быстроходных десантных барж на Черном море

Самой важной и крупной по грузопотоку была кратчайшая коммуникация через Керченский пролив. Главным транспортным узлом на западном берегу пролива была Керчь, на восточном – Тамань, но в интересах увеличения пропускной способности в феврале были открыты дополнительные пункты разгрузки в Гадючий Кут и Сенная. Движение плавсредств в проливе осуществлялось без ограничений, с целью максимального увеличения грузооборота в конвои они не сводились. По данной коммуникации перевозилось 95–99 % всего личного состава пополнений 17-й армии и около 65 % грузов. Первоначально ее большей частью обслуживали плавсредства флота, но с весны постепенно главная роль перешла к саперно-десантным средствам (паромы Зибеля, саперно-десантные катера, тяжелые и легкие штурмботы) армии и люфтваффе. По состоянию на май они перевозили почти 100 % личного состава, доставляемого на Таманский полуостров, и 2/3 всех грузов.

Немецкий саперно-десантный катер № 385

«Зибель» 1-й флотилии паромов люфтваффе в Керчи с боеприпасами для 17-й армии на Таманском полуострове

За флотом и его плавсредствами оставались транспортировки по протяженным маршрутам, количество и значение которых на протяжении кампании неуклонно росло. Это было связано с тем, что перевозки морем осуществлялись более оперативно, чем комбинированным путем (через пролив и далее до передовой по суше). Кроме того, в результате доставки грузов в максимально приближенные к линии фронта порты экономились дефицитный автобензин и пробег автомобилей тыловых служб. Обратными рейсами эвакуировались раненые, отпускники и поврежденная техника. С 23 февраля открылся маршрут Керчь – Анапа (обозначение конвоев «Кляйнер Бэр», с 1 июня – «Хаген»), с 8 апреля – Керчь – Темрюк («Теодор»), с 20 апреля Геническ – Темрюк («Тони»), с 26 мая Феодосия – Тамань («Бансин»). Кроме того, к постоянным маршрутам относился Ялта – Феодосия – Керчь, по которому перевозился лес для оборонного строительства, и существовавший с конца апреля Керчь – Бердянск – Мариуполь – Темрюк («Нелли»). В общей сложности прошло 190 конвоев в Анапу (за 210 дней существования маршрута), 84 конвоя «Теодор», 59 «Тони», 42 «Бансин» и около десятка «Нелли». По состоянию на 1 сентября в перевозках были задействованы 52 БДБ, 5 дунайских теплоходов, 5 парусно-моторных шхун, 15 буксиров и 25 лихтеров.

Движение по коммуникациям между Севастополем и портами южного берега Крыма, напротив, не имело большого размаха – по ним ежемесячно перевозилось всего от 400 до 600 т грузов. В основном это было перевозившееся на мелких танкерах топливо для собственных нужд флота. Кроме того, по маршруту Севастополь – Ялта – Феодосия – Керчь переводились плавсредства для участия в перевозках в Керченском проливе и Азовском море, а обратно направлялись те, что требовали ремонта.

Одновременно с налаживанием снабжения важной задачей в начале кампании стал вывоз войск и тыловых органов, которые немцы еще до сухопутной блокады Кубанского плацдарма планировали вывести в Донбасс по сухому пути, но не успели. Перевозки начались сразу после вскрытия пролива ото льда. До этого момента войска вывозились силами военно-транспортной авиации, но она, по понятным причинам, могла принять только личный состав. По апрель включительно морским транспортом в Крым были вывезены моторизованная, три пехотные и две горнострелковые дивизии, ряд отдельных частей и подразделений, насчитывавших в своем составе 179 тыс. человек, 45 тыс. лошадей, 7 тыс. автомобилей и 12 тыс. единиц гужевого транспорта.

Следующей шла задача по постоянной перевозке на Кубанский плацдарм свежих войск (с мая по август доставлены две пехотные, две горнострелковые дивизии, в Крым для отдыха и пополнения перевезены танковая, кавалерийская, пехотная и горнострелковая дивизии) маршевого пополнения и военного снабжения. Требования армии по суммарному весу ежедневных поставок постоянно росли: с 1500 т в начале года до 2500 т весной и, наконец, до 4000 т в начале июля. Хотя плавсредства, ходившие по всем этим маршрутам, не отличались крупными размерами, интенсивность движения их была столь высока, что общий объем перевозимых грузов складывался в весьма солидные цифры. Так, с апреля по июнь только с запада на восток ежемесячно доставлялось 97–98 тыс. т военных грузов, в июле – 120,9 тыс. т, в августе – 114,6 тыс. т. Если прибавить к этому вес грузов, перевезенных в обратном направлении, а также в дальней зоне, станет понятно, что в этот период немецкие морские перевозки достигли своего наибольшего размаха и примерно в 6–7 раз превосходили по объему транспортированных грузов советские перевозки на театре.

С 6 сентября началась операция «Брунхильда» – эвакуация 17-й армии с Кубани. До 9 октября с плацдарма морским транспортом было вывезено 283,5 тыс. человек (15 дивизий), 74 танка и штурмовых орудия, 1815 орудий, 109 паровозов, 1150 вагонов, 115,5 тыс. т грузов. Только 83,3 тыс. т, в основном стройматериалов и угля, пришлось уничтожить при отступлении. Все это недвусмысленно указывает на важность данных коммуникаций для противника, а также на значительные успехи, которых он добился в их организации.

Наконец, завершающим событием на немецких коммуникациях стала операция «Викинг» – перевод тремя крупными конвоями более чем 200 плавсредств (в том числе моторный тральщик, 32 БДБ, 50 паромов Зибеля, четыре буксира, семь катеров-тральщиков и т. д.), ранее задействованных в перевозках в Керченском проливе, в Севастополь 9–10 октября. С этого момента морские перевозки в ближней зоне коммуникаций практически утратили свое значение – по ним ежемесячно переправлялось несколько сот тонн грузов, в основном для обеспечения текущих нужд действовавших в районе Керченского пролива подразделений кригсмарине.

Германское командование отдавало себе отчет в том, что все коммуникации в ближней зоне в наибольшей степени подвержены воздействию советской стороны и потери на них неизбежны. Принимая во внимание невысокий уровень подготовки сил своего союзника и опасаясь негативного влияния возможных потерь на настроение населения и армии Румынии, оно не стало привлекать для обороны коммуникаций в зоне флот данной страны. Свои более-менее крупные корабли также отсутствовали. Поэтому оборона коммуникаций, по сравнению с дальней зоной, строилась с целым рядом упрощений.

Ходившие в ближней зоне конвои, как правило, не имели в своем составе кораблей охранения. Большей частью все они состояли из десантных кораблей спецпостройки – БДБ, – обладавших вполне достаточным артиллерийским вооружением (одна 75-мм пушка, два одноствольных 20-мм автомата) для отражения атак небольших групп самолетов и катеров. Для самообороны от подлодок считалось вполне достаточно небольшого запаса глубинных бомб. Если в состав конвоя входили буксиры с лихтерами, то БДБ образовывали линию прикрытия мористее, препятствуя атакам самолетов и подлодок с наиболее опасного направления. Время суток для движения судов выбиралось в зависимости от того, угроза какого рода сил флота противника считалась наибольшей. Так, восточнее Керченского пролива германское командование более всего опасалось атак торпедных катеров, в связи с чем для движения анапских конвоев было выбрано светлое время суток. Движение же конвоев у южного берега Крыма с конца мая из-за участившихся авиаударов, наоборот, было перенесено на ночное время. При наличии минной угрозы конвои могли лидироваться моторным или катерным тральщиком, в остальное время они ходили без непосредственного противоминного обеспечения, так как фарватеры регулярно проверялись контрольным тралением.

Поскольку трассы движения располагались на небольшом удалении от берега, конвои могли рассчитывать на помощь береговых батарей при отражении надводного и воздушного противника. Само же количество батарей увеличилось, в связи с чем в мае произошло их перераспределение в соответствии с новой организацией: 601-й дивизион (11 батарей) имел зону ответственности от Евпатории до мыса Чауда, 613-й дивизион на Керченском полуострове и на Тамани.

Прикрытие судов истребителями и противолодочными самолетами, как правило, отсутствовало, кроме конвоев Керчь – Анапа. В нарушение обычной немецкой практики минные заграждения мористее фарватеров не ставились за исключением южного входа в Керченский пролив, где в конце февраля было выставлено четыре и в конце мая еще два заграждения (в сумме 767 мин и 667 минных защитников).

Помимо перечисленных для защиты коммуникаций, был принят еще ряд мер, которые в равной степени можно считать и мерами, направленными на укрепление противодесантной обороны. К ним относилось патрулирование подлодок на линии «Прыжок пантеры» (на запад от Анапы, на юг от Керченского пролива; январь – февраль), ночное патрулирование немецких (от Феодосии до Анапы) и итальянских (от мыса Сарыч до Ялты) торпедных катеров. Как правило, немецкие катера патрулировали у побережья Керченского или Таманского полуостровов, а итальянские – различные участки от Ялты до мыса Сарыч. С начала февраля по июнь патрулирование было прервано, но затем установлено вновь. В качестве потенциальных целей при этом в равной степени рассматривались всплывшие для зарядки подлодки, десантные отряды, а также наши легкие силы, осуществлявшие поиск или постановку мин на немецких коммуникациях. С августа начался процесс замены катерных ночных патрулей на патрули, состоявшие из БДБ, а с октября «шнелльботы» к решению подобных задач привлекаться вовсе перестали. Необходимо отметить, что патрулирование у своих берегов оказалось почти безрезультатным как по количеству встреч с нашими силами, так и по результатам немногочисленных боев и почти никак не отразилось на выполнении советскими кораблями поставленных перед ними активных задач.

Помимо этого, в отдельных случаях, когда разведка предупреждала о возможности нападения крупных советских кораблей на конвой, его охранение могло усиливаться группой торпедных катеров. Так было, например, в известном эпизоде 6 октября, в ходе же проведения операции «Викинг» переход конвоев обеспечивался группой в составе пяти «шнелльботов», а также тремя итальянскими сверхмалыми подлодками, развернутыми на позициях вдоль маршрута движения.

Как работала немецкая система обороны, можно посмотреть на примере конвоев в Анапу. Движение первого, состоявшего всего из двух БДБ, осуществлялось по следующему графику: в 15.00 23 февраля выход из Керчи, в 17.35 постановка на якорь близ мыса Яниш-Такиль, чтобы избежать возможной встречи ночью с советскими торпедными катерами; в 04.10 24 февраля – возобновление движения, в 09.35 прибытие в Анапу и начало разгрузки, 14.05 – окончание погрузки и выход в обратный рейс, 18.50 – постановка на якорь у мыса Панагия, 05.00 25 февраля – возобновление движения и в 10.20 прибытие в Феодосию. В дальнейшем с целью ускорения оборота немецкое командование отменило стоянку на обратном пути, а с середины мая в связи с увеличением продолжительности светлого времени стало проводить конвои вообще без остановок. В этом случае вышедший в 3 часа ночи конвой успевал вернуться в Керчь к 19.30. Еще в начале марта состав конвоев был увеличен до трех, в конце месяца до четырех, к концу мая – до шести БДБ. Кроме того, с этого же времени в связи с участившимися налетами советской авиации в их состав стали дополнительно включаться по одному-два надводных корабля других классов (сторожевые корабли, катера-тральщики), придаваться истребительное прикрытие. Несмотря на то что немецкие корабли на ночь в Анапе не оставались, в июле с целью защиты рейда были выставлены противоторпедные сети. Также с этого месяца в связи с обнаружением мин конвои стали проводиться за тралами. В результате в 190 конвоях прошли примерно семь сотен БДБ, из которых были потеряны всего четыре – все от действий ВВС.

Задача морской блокады Кубанского плацдарма была поставлена наркомом ВМФ 5 февраля. Уже на следующий день появилась директива Военного совета флота, в которой ставились задачи эскадре, бригадам торпедных катеров, траления и заграждения, подводных лодок, а также ВВС флота. С 8 февраля была установлена блокада побережья противника от Анапы до Феодосии, продолжительность которой планировалась на 10 суток. Этот срок определялся из предположения, что войска противника будут осуществлять эвакуацию с Кубани через свободные ото льда якорные стоянки южного побережья Таманского полуострова. В первой блокадной линии от Анапы до Керченского пролива находились торпедные катера, во второй – от Анапы до Феодосии – эсминцы и сторожевики, в третьей – две подлодки у Феодосии. До 3 марта катера совершили 69 выходов, эсминцы – семь, сторожевики – два, БТЩ – 11. Нашим блокадным силам, выходившим на патрулирование исключительно в ночное время, не удалось встретить противника в море за исключением подлодок и торпедных катеров. Внутрь Керченского пролива они проникнуть не пытались, (речь идет о блокадных действиях; 28 февраля и 12 марта специально выделенные группы катеров пытались торпедировать суда в порту Камыш-Бурун), что следует признать разумным, во-первых, потому, что в ночное время перевозки там отсутствовали, во-вторых, потому, что еще перед открытием навигации противник прикрыл вход в пролив минными полями. Опасаясь потерь от «шнелльботов», с 18 февраля командование перестало высылать в море эсминцы, а с 25 февраля и тральщики. Вражеские конвои начали ходить в Анапу только с 23 февраля, но их график был составлен таким образом, что в ночное время немецкие баржи стояли на якоре под берегом у мыса Железный Рог. На фоне берега наши катера ни разу не смогли их обнаружить, хотя с барж шум катерных моторов фиксировался неоднократно. В результате единственной действенной силой блокады оказалась авиация флота, которая в период проведения операции произвела 885 самолето-вылетов и нанесла 17 ударов по Тамани, 13 по Анапе, 9 по Гадючьему Куту и 3 по Феодосии. Поскольку большая их часть наносилась в темное время суток, результаты оказались весьма скромными и составили одну уничтоженную БДБ и одну поврежденную. Вскоре командование флотом убедилось, что противник не планирует в ближайшее время эвакуироваться с Тамани, и с 15 марта переразвернуло подлодки, сосредоточенные с февраля в Феодосийском заливе, на коммуникации у западного побережья Крыма. Был отменен и блокадный дозор торпедных катеров.

Впрочем, идеи перерезать линии снабжения Кубанского плацдарма возникали и позже. Так, 28 мая в разгар очередного сражения в районе станицы Крымской командующий Северо-Кавказским фронтом приказал ЧФ прервать коммуникации противника на Азовском и Черном морях, а также подготовить и не позднее 5 июня провести набеговые операции в районах Темрюка и Анапы. Новый командующий флотом вице-адмирал Владимирский решил ограничиться ночным ударом торпедных катеров и гидросамолетов по Анапе (хотя к тому моменту уже было точно установлено, что немецкие корабли на ночь в этом порту не остаются), а также демонстративным выходом кораблей эскадры к мысу Пицунда. Никакого переразвертывания или развертывания дополнительных сил на коммуникации противника не производилось. Таким образом, большую часть и этой кампании различные рода сил флота в рамках операций не взаимодействовали, а вели каждый свою борьбу по мере сил и возможностей.

Главной ударной силой в ближней зоне коммуникаций, безусловно, были ВВС ЧФ, но в ходе кампании активность различных родов авиации и способы их действий претерпели значительные изменения.

В 1-м квартале наиболее интенсивно действовала минно-торпедная авиация (точнее, ее единственный авиаполк) по портам и якорным стоянкам противника. Самолеты части произвели 52 удара по Тамани (133 с/в), 29 по Керчи (43 с/в), 5 по Ялте и по 3 по Анапе и Феодосии. Из 93 ударов 45 были произведены в ночное время. 40-й бап на самолетах Пе-2 произвел 26 ударов по Тамани (60 с/в), 10 ударов (16 с/в) по Керчи, 7 (20) по Гадючему Куту, 3 по Анапе и 1 по Ялте. 25 февраля полностью лишившийся техники личный состав полка убыл на завод. Приведенная выше картина явно свидетельствовала в пользу того, что наше командование всемерно пыталось увеличить количество авиаударов в ущерб их качеству – в среднем состав атакующей группы составлял 2,16–2,3 бомбардировщика. При этом вылетов для удара по судам в море практически не было. Вклад штурмовой авиации был еще меньшим – за квартал два ее полка произвели по морским целям всего 77 самолето-вылетов, включая в эту цифру удары по немецким торпедным катерам у берегов Кавказа. Эти вылеты составляли чуть более 13 % от общего числа, совершенного в течение квартала штурмовиками, что неудивительно, поскольку их основной задачей являлась поддержка войск Новороссийского оборонительного района.

Со 2-го квартала морская авиация начала разворачиваться лицом к морю. Для бомбардировочной авиации практически прекратились вылеты для ударов по аэродромам, железнодорожным станциям и позициям войск, хотя у штурмовиков такие вылеты все еще составляли 55 % от общего числа. С мая значительно выросло число ударов по кораблям противника в море. С этой целью бомбардировщики совершили в течение квартала 184 самолето-вылета (в 1-м квартале всего шесть). Этот прирост во многом объяснялся вводом в боевой состав ВВС авиаполка на американских самолетах «Бостон». Кроме того, еще 223 самолето-вылета бомбардировщиков имели своей целью порты. Штурмовики совершили 145 самолето-вылетов, в основном по целям в море. Их атаками в течение мая из состава анапских конвоев было уничтожено четыре БДБ. В то же время сами удары как бомбардировщиков, так и штурмовиков осуществлялись группами от четырех до девяти машин, что было явно мало в сравнении со средним составом конвоев. Отчеты авиабригад свидетельствуют, что качество молодого пополнения, поступавшего в части, было в этот период крайне слабым, и это отражалось не только на точности бомбометания (пилоты Пе-2 освоили бомбометание с пикирования только к 4-му кварталу года), но и на умении совершать противозенитный маневр. Кроме того, концентрация в районе Тамани больших сил авиации противника приводила к регулярным воздушным боям и чувствительным потерям, поскольку, как показала практика, истребители сопровождения качественно выполняли поставленные задачи далеко не всегда. В результате во 2-м квартале на одну потерю штурмовика приходилось всего 13 вылетов, что явилось худшим показателем за весь год (за год в среднем 24,6 вылета на одну потерю). В середине июня один из двух штурмовых авиаполков на два месяца был выведен на пополнение.

В 3-м квартале характер использования авиации оставался прежним. Бомбардировочная авиация произвела 208 самолето-вылетов для ударов по целям в море и 637 по портам (с учетом вылетов летающих лодок МБР-2 в качестве ночных бомбардировщиков), штурмовики – 324 самолето-вылета, что составило 33,7 % от общего объема их деятельности. Единственным нововведением было некоторое увеличение состава атакующих групп штурмовиков, число которых в некоторых заранее тщательно спланированных ударах по таманским гаваням могли достигать 20 машин. Это стало прямым следствием указаний наркома ВМФ. Так, 19 июня в своей директиве № 9/558 он указывал: «В настоящее время разрозненные действия отдельных групп самолетов по плавсредствам противника в Керчь-проливе большого эффекта не имеют и являются булавочными уколами. Большей эффективности можно достичь только массовыми продолжительными налетами, спланированными заблаговременно по месту и времени. Рекомендую провести одну-две операции ВВС СКФ совместно с ВВС ЧФ с использованием больших масс самолетов для нанесения мощных ударов в продолжении всего ночного времени. Целесообразно эту операцию подготовить после тщательной разведки действующих трасс, скопления плавучих средств». Стала выделяться группа подавления зенитной артиллерии, чего не было раньше. И все-таки реальная результативность ударов была недостаточной для того, чтобы серьезно затруднить противнику выполнение его задач. Тем более что удары зачастую не были направлены на достижение какого-то значимого результата. Например, группы штурмовиков, атаковавшие анапские конвои, как правило, получали задачу потопить две баржи, при том, что в составе конвоев их могло быть шесть-семь. После нанесения удара вне зависимости от его результатов повторные вылеты не производились, даже несмотря на то, что на аэродромах имелись боеготовые самолеты, да и само расстояние от Анапы до аэродромов в районе Геленджика составляло всего около 40 км. При наличии других задач группы для атаки анапских конвоев вообще не выделялись. Вследствие такого положения дел из 190 прошедших конвоев, по немецким данным, атакам с воздуха подверглись лишь 27. Потеряно при этом было четыре БДБ (все в мае), еще шесть получили серьезные повреждения. За весь период существования маршрута противник доставил в Анапу 61 717 т грузов, а не достигло пунктов назначения менее тысячи тонн.

Другим характерным примером явились действия ВВС ЧФ в период проведения операции «Викинг», когда с рассвета 9 октября до наступления темноты 10 октября на переходе вдоль южного берега Крыма находилось три крупных конвоя примерно по 70 плавсредств в каждом. Суда двигались со скоростью 3,5–4 узла, некоторые буксировали друг друга. ВВС ЧФ за двое суток произвели по ним пять групповых ударов, в которых приняли участие в общей сложности 16 Ил-2, 28 Пе-2 и 14 А-20. По докладам, летчики потопили танкер, транспорт, 15 БДБ, пять паромов «Зибеля», три сухогрузных баржи, сторожевой катер и мотобот, в реальности – лишь один паром «Зибеля». Справедливости ради нужно отметить, что караваны имели прикрытие из румынских истребителей, но единственная потеря – сбитый Ил-2 – пришлась на счет корабельной зенитной артиллерии.

Всего же с начала года до 9 октября, т. е. до момента завершения эвакуации немецких войск с Тамани, морская авиация совершила 2454 самолето-вылета бомбардировщиков и 631 штурмовиков для нанесения ударов по плавсредствам противника в море и портах. За это время от ударов с воздуха враг в ближней зоне лишился трех моторных тральщиков (один поднят и введен в строй), торпедного катера, семи БДБ, парома «Зибеля», двух буксиров, 10 лихтеров и до десятка сторожевых катеров из числа мелких мобилизованных плавсредств.

Саперный паром № 229 горит после атаки авиации. Район мыса Такиль, 9 октября 1943 г.

Боевая деятельность подлодок ЧФ в ближней зоне, к сожалению, была практически безуспешной, даже несмотря на то обстоятельство, что сюда было сделано 43 боевых похода и совершено 25 торпедных атак (израсходовано 44 торпеды). Определяющим фактором, который обусловил неуспех даже в тех случаях, когда торпеды были идеально прицелены, стала малая осадка использовавшихся противником в данной зоне плавсредств, и единственная успешная торпедная атака в этой зоне (совершена подлодкой А-2, потопившей 10 октября БДБ из состава конвоя «Викинг-3») стала исключением, лишь подчеркивающим общее правило. Также результат имелся при единственной артиллерийской атаке, когда попаданиями трех 102-мм снарядов была серьезно повреждена другая БДБ. В то же время такой способ атаки не мог быть рекомендован подводникам, поскольку баржи тоже несли крупные орудия, попадание снаряда которых могло нанести субмарине серьезные повреждения и даже привести к ее гибели. Кроме того, сам поиск на позициях у южного берега Крыма представлял собой значительную трудность. В светлое время конвои старались не ходить, а ночной поиск был опасен в связи с тем, что немцы имели береговые радиолокационные станции, которые неоднократно обнаруживали подлодки, после чего те подвергались обстрелам береговых батарей. К счастью, ни одна из лодок, действовавших на позициях в ближней зоне, не погибла и не получила серьезных повреждений.

Схожим выглядел итог деятельности торпедных катеров. Базируясь на Фальшивый Геленджик, они группами по 2–3 катера осуществляли ночной поиск плавсредств в районе Анапа – мыс Такиль – Феодосийский залив. Всего с 1 января по 9 октября для поисковых действий торпедные катера совершили 84 групповых выхода с участием 283 катеров, но ни разу не обнаружили реального противника. Их попытки проникнуть на сообщения в Керченском проливе севернее Камыш-Буруна были безуспешны.

После прорыва вражеской обороны в районе Новороссийска и с началом ускоренной эвакуации немецких войск с Таманского полуострова торпедные катера с 16 сентября по 9 октября совершили девять выходов на коммуникации мыс Такиль – Феодосия. В них приняло участие в общей сложности 30 катеров. Дважды они вели бои с вражескими кораблями. Из всех этих выходов только в одном случае двум торпедным катерам, возвращавшимся после набега на Феодосийский порт, удалось встретить конвой противника, но командир нашего отряда от атаки отказался.

Торпедные и артиллерийские катера использовались также для нападения на суда непосредственно в портах Анапы, Камыш-Буруна и у пристани Соленое озеро. Всего катерами было произведено свыше 30 таких нападений, в которых в общей сложности участвовало около 90 катеров. Более 25 выходов сделали катера для удара по Анапе, но только пять из них закончились торпедными атаками, впрочем, во всех случаях атакованные цели судами не являлись. С конца мая развернулись действия артиллерийских катеров против береговых объектов в Анапе и близлежащем районе. В примерно 20 групповых выходах приняли участие 56 катеров, которые выпустили 1802 РС-82. Судя по немецким данным, никакого эффекта эти обстрелы не имели из-за низкой точности, а также малой дальности стрельбы – при попытке стрельбы по аэродрому катерам приходилось входить в зону поражения немецких тяжелых зенитных батарей, находившихся близ анапского порта. В этих условиях катера были вынуждены энергично маневрировать, ставить дымовые завесы и как можно быстрее уходить в море, что результативности стрельбы явно не способствовало.

В общей сложности с учетом выходов для минных постановок торпедные катера совершили около 600 выходов, что составляет 23,7 % от всех катеро-выходов двух бригад торпедных катеров Черноморского флота в этот период. До 9 октября катерами было выпущено 25 торпед, но ни одна из них не достигла цели. При этом следует отметить, что из 15 случаев использования торпед в одном целью были немецкие моторные тральщики, в другом – итальянские торпедные катера, в третьем – остов уничтоженной штурмовиками баржи, а во всех остальных катера стреляли либо в направлении причалов, либо по объектам, которые плавсредствами не являлись (камни, остовы давно погибших судов и т. д.). При действиях на сообщениях было потеряно пять катеров (из них два потоплены вражеской авиацией, один огнем береговой артиллерии, один торпедными катерами противника и один погиб в результате аварии при возвращении с минной постановки).

Вряд ли при существовавших в то время методах можно было добиться более высоких результатов. Торпедные катера осуществляли поиск судов ночью, тогда как последние, как правило, ходили днем. Командование флота знало об этом, но, учитывая угрозу со стороны вражеской авиации, не рисковало высылать в море катера в дневное время. Однако ни штаб флота, ни командование бригад, ни разу не попытались организовать дневной выход под прикрытием истребителей, хотя возможности для этого имелись. Возможно, при этом принимался во внимание неудачный опыт прикрытия истребителями кораблей и катеров в море, полученный ранее. Так, 6 июня наши истребители не смогли сорвать атаку немецких самолетов на три сторожевых катера, выходивших на спасение экипажей двух торпедных катеров, потопленных «мессершмиттами». В результате один сторожевой катер был потоплен, другой был вынужден выброситься на берег, а третий с тяжелыми повреждениями смог достичь порта. Увы, этот случай не стал поводом для серьезного разбора и налаживания взаимодействия между кораблями и авиацией, что стало одной из причин трагедии 6 октября, речь о чем пойдет ниже. Тем не менее, несмотря на незначительность достигнутых результатов, систематические ночные действия катеров заставили противника ходить днем, что создавало более благоприятные условия для действия нашей авиации.

Действия крупных надводных кораблей ЧФ по сравнению с предыдущей кампанией осуществлялась в намного меньшем объеме, а завершилась и вовсе катастрофой, имевшей далекоидущие последствия для ВМФ в целом.

Между 11 февраля и 6 марта эсминцы и сторожевой корабль «Шквал» шесть раз обстреляли Анапу, израсходовав в общей сложности 162 130-мм и 243 102-мм снаряда. В немецких документах говорится, что в ряде случаев попадания ложились по месту хорошо, но никакого существенного ущерба не отмечалось – как говорилось выше, до 23 февраля противник не использовал порт, а регулярное хождение конвоев было налажено с 6 марта, т. е. как раз в тот момент, когда наши силы перестали осуществлять блокадные действия. То, что с этого времени порт стал важным узлом вражеских коммуникаций, конечно же, не являлось секретом для советского командования. В последующем главной точкой приложения усилий стал не порт, а аэродром Анапы, о чем писалось выше.

Несколько раз корабли эскадры ЧФ выходили к южному берегу Крыма. Первая в кампании 1943 г. операция, где роль ударной силы выполняли два эсминца, состоялась в ночь на 1 мая. «Бойкий» провел безрезультатный поиск от Ялты до мыса Меганом, «Беспощадный» от Меганома до мыса Чауда. При этом последний выпустил без корректировки 100 130-мм снарядов по базе немецких катеров в Двуякорной бухте. В расположение базы упало пять снарядов, убивших одного немца из состава 11-й флотилии (воевала на переданных итальянцами катерах типа MAS) и нанесших некоторые повреждения постройкам. В ночь на 21 мая рейд был повторен почти аналогичным способом. Отличия заключались в том, что кораблям не ставилась задача по обстрелу береговых объектов, и они должны были сосредоточиться на поиске плавсредств, для обеспечения которого 11 самолето-вылетов совершили летающие лодки. Поскольку немцы не имели предварительных данных о наличии в море наших кораблей, судоходство осуществлялось, но смогли ли самолеты обнаружить потенциальные цели и передать эти данные на корабли, из наших документов непонятно. Ясно лишь то, что поиск непосредственно силами эсминцев ни к чему не привел, за исключением двукратного обстрела их немецкими береговыми батареями. Перехват силами «шнелльботов» из Двуякорной бухты не состоялся, поскольку они не находились в немедленной готовности к выходу. Из-за туманной погоды вражеская воздушная разведка не смогла обнаружить наши корабли при отходе, так что операция завершилась для обеих сторон совершенно безрезультатно.

Затем последовал трехмесячный перерыв, вероятно, связанный с недостаточной для скрытного развертывания продолжительностью темного времени суток. В течение него, а именно 4–5 июня, корабли эскадры – крейсер «Красный Кавказ» и четыре эсминца – выходили в море с демонстрационными целями до мыса Пицунда, после чего вернулись в Батуми. Противник на этот выход никак внешне не отреагировал, что дало основание считать, что его воздушная мощь канула в Лету. Фактически же выход наших кораблей был вечером 4-го обнаружен немецкой радиоразведкой, но поскольку к утру следующего дня они уже вернулись в пункт базирования, что немцы также установили по радиоперехвату, никаких попыток нанести удар не предпринималось.

В конце сентября в связи с началом массовой эвакуации противника с Таманского полуострова командующий ЧФ вице-адмирал Владимирский решил, что сложились исключительно благоприятные условия для нападения на конвои Керчь – Феодосия – Ялта. Его замысел заключался во внезапном появлении наших кораблей на коммуникации в предрассветные часы, когда противник уже считал себя в безопасности от нападения наших кораблей. Отход в базу должен был осуществляться в течение первой половины дня под прикрытием дальних истребителей Р-40. При этом учитывались данные разведки, докладывавшей об отсутствии немецких бомбардировочных соединений в Крыму.

Первый выход силами трех эсминцев в ночь на 30 сентября не обеспечивался воздушной разведкой и потому не имел результатов. Интересно отметить, что и корабли не были обнаружены с берега противником, что заставляет предположить, что близко к нему они не подходили. Отход в базу прошел без осложнений, поскольку, не имея предварительных данных о выходе эсминцев, немцы разведки на маршруте отхода не организовывали. Радиомолчание было нарушено, уже когда отряд находился у побережья Кавказа и шел в Батуми. А вот при проведении следующего похода неудачи начали преследовать нашу сторону с самого начала.

Во-первых, отряд в составе лидера «Харьков» и двух эсминцев был обнаружен немецкой воздушной разведкой утром 4 октября, спустя несколько часов после прихода в Туапсе. Для адмирала Черного моря это стало поводом усилить бдительность. Тем не менее он не стал отменять запланированный конвой Керчь – Феодосия (семь буксиров, четыре лихтера, паром Зибеля, 20 рыболовных катеров в охранении трех БДБ), который вышел в море в 16.45 (здесь и далее хронометраж событий дается по московскому времени) 5 октября. Двигаясь с 5-узловой скоростью, караван не успевал укрыться в порту, если бы поступило сообщение о выходе советских кораблей.

В 21.15 5 октября выход советского отряда из Туапсе был зафиксирован немецкой радиоразведкой. В советских документах отсутствуют признания в нарушении радиомолчания, но дальнейшие действия противника свидетельствуют, что он руководствовался вовсе не интуицией. В 21.55 немецкий командующий приказал развернуть в 5 милях мористее конвоя отряд в составе трех торпедных катеров, переразвернул две подлодки (одну к Туапсе, другую от южного берега Крыма послал навстречу советскому отряду). Кроме того, командование люфтваффе организовало ночной поиск самолетами-разведчиками, которые вскоре обнаружили наши корабли (они к тому моменту разделились – «Харьков» должен был произвести поиск у Ялты, эсминцы – у Феодосии) и установили за ними постоянное наблюдение. О потере скрытности около 2 часов ночи доложил командир «Харькова», а чуть позже – командир отряда. Постоянное наблюдение позволило немцам своевременно объявить тревогу по всему побережью и навести торпедные катера на группу эсминцев. Результат был закономерен. Лидер, под огнем батарей, выпустил 104 снаряда по Ялте, в результате чего было повреждено несколько домов и имелись потери среди гражданского населения. Эсминцы отказались от обстрела, поскольку с 05.30 до 05.55 вынуждены были вести бой со «шнелльботами». Непосредственно сам бой сложился для немцев неудачно – катера были обнаружены до атаки, все их торпеды прошли мимо, а один из атаковавших получил попадание 45-мм снаряда. Тем не менее главную свою задачу они выполнили – после боя командир нашего отряда не помышлял ни о чем, кроме отхода. Когда в 06.30 6 октября под берегом были обнаружены две БДБ, несомненно, принадлежавших к керченскому конвою, эсминцы ограничились парой залпов в их направлении (немцами не замечены), поскольку не успевали в точку рандеву с «Харьковом». Дальнейшее многократно описано в исторической литературе новейшего периода: четыре последовательных, с трехчасовыми интервалами удара одной и той же группы немецких пикирующих бомбардировщиков, в результате которых были потоплены все три корабля, безуспешные попытки прикрыть отряд нашей авиацией, совершившей с этой целью 96 самолето-вылетов. Между первым и последним налетом прошло 9 часов, а само место трагедии находилось примерно в 90 милях от нашего побережья, т. е. в пределах досягаемости и авиации, и легких сил флота. Последние прибыли к месту трагедии уже после того, как последний эсминец скрылся под водой и за двое суток смогли спасти 123 человека, при том, что погибли 733. Чем можно объяснить столь масштабный провал?

Главной причиной представляется потеря скрытности еще на раннем этапе проведения операции. Это позволило противнику хорошо подготовиться и к отражению набега, и к преследованию и уничтожению нашей ударной группы. С нашей же стороны факту потери скрытности, что окончательно стало ясно после ночной бомбардировки «Харькова», надлежащего внимания не уделили. В своем докладе командир отряда Г. Н. Негода заявил: «Подобного рода обнаружения кораблей воздушной разведкой были систематическими в прошлых операциях, поэтому на выполнении операции, считал, не отразится». На самом же деле во многих предыдущих операциях этого факта было достаточно, чтобы прервать выполнение задания, но в этот раз такого решения не приняли ни командир отряда, ни руководитель операции (начальник штаба эскадры капитан 1-го ранга М. Ф. Романов, находившийся в Геленджике), ни на ФКП флота. Вероятно, руководство считало, что отступавшему с Тамани противнику просто нечем будет ответить на наш рейд. Однако данные разведки в очередной раз оказались неточны – в период с 25 по 29 сентября из-под Гомеля на аэродром Багерово близ Керчи прибыла в полном составе группа пикирующих бомбардировщиков Ju87 III/StG3, пилоты которой были хорошо подготовлены к атаке морских целей. Со 2 октября группа принимала участие в поддержке немецких войск, но ее появление в плане операции никак не учитывалось. В частности, запланированное прикрытие отряда 3–4 истребителями было рассчитано на противодействие воздушным разведчикам, но никак не массированным налетам пикировщиков с истребительным прикрытием.

Однако все перечисленное само по себе никак не предопределяло масштабы трагедии. Ведь отходивший полным ходом отряд успевал попасть лишь под один удар самолетов, до того момента, как он выходил за пределы радиуса их действия. Этим первым ударом был поврежден «Харьков» (успеху первого налета дополнительно способствовало то, что корабли останавливались для подъема из воды немецких летчиков со сбитого самолета-разведчика и наблюдение верхней вахты за воздухом в момент начала налета отсутствовало). Командир отряда сообщил о результатах боя и своем решении буксировать поврежденный корабль в базу, командующий флотом приказал ему снять личный состав с лидера и отходить, но это приказание не было выполнено, по всей вероятности, потому, что к моменту его получения обстановка уже изменилась – состоялся второй налет, которым был тяжело поврежден флагманский эсминец. Вообще же хронометраж обмена радиограммами и принятия решений на ФКП ЧФ в тот день нуждается в дополнительном изучении, поскольку известно лишь, что из-за неполного развертывания пункта управления в Геленджике командующий операцией входящие радиосообщения не читал, а радиообмен на ФКП затруднялся тем, что таблица условных сигналов на операцию не составлялась, и каждое сообщение приходилось зашифровывать и расшифровывать побуквенно. После второго налета отряд и вовсе потерял связь – донесения с единственного неповрежденного эсминца береговые приемные центры по непонятной причине не получали. В результате и информация, и приказания поступали с большим опозданием или не поступали вовсе, что также стало важной причиной, обусловившей исход операции. Впрочем, это никак не объясняет запоздалые и недостаточно эффективные меры по увеличению истребительного прикрытия. Лишь в 11.10 было дано указание прикрывать корабли одновременно не менее чем восемью самолетами (причем к прикрытию привлекались бомбардировщики и штурмовики), хотя ситуация требовала высылки не менее 12–15 истребителей. Но даже это не отвечавшее в полной мере обстановке решение выполнить не удалось, поскольку проявилась хроническая болезнь ВВС ЧФ – отсутствие полнокровных частей на передовых аэродромах, что позволяло осуществлять вылеты лишь небольшими по составу группами самолетов.

Лидер «Харьков» на буксире у эсминца «Способный» после попадания бомбы 6 октября 1943 г. (за несколько часов до гибели)

Ничем нельзя объяснить отсрочку выхода сторожевых и торпедных катеров из Геленджика и Туапсе. Их своевременное прибытие могло бы не только спасти жизни многим сотням моряков, но, по всей вероятности, уберечь от гибели последний эсминец, поскольку в этом случае отпала бы необходимость его участия в спасательных работах и нахождения в опасном районе. Фактически же сторожевые и торпедные катера прибыли в район трагедии только с наступлением темноты, когда поиск плававших в воде людей стал весьма затруднен. К тому же торпедные катера израсходовали почти все топливо – его увеличенный запас не был принят, поскольку место топлива занимали торпеды и глубинные бомбы. Объяснялось это тем, что в момент выхода (16.00) катерам еще ставили задачу на противолодочное обеспечение отряда, а не на участие в спасении людей. В результате им пришлось сразу же лечь на обратный курс, а основная масса спасенных пришлась на вторую половину дня 7 октября. С учетом засвежевшей погоды и температуры воды в 13,5 градуса это объясняет, почему почти все спасенные были подняты со спасательных плавсредств, а не из воды – основная масса находившихся в воде погибла. Командование флота также несет за это ответственность, как и за то, что корабли изначально не были обеспечены спасательными средствами согласно штатной численности экипажей.

Эсминец «Беспощадный» под ударом пикирующих бомбардировщиков 6 октября 1943 г.

Еще один штрих, о котором, как правило, не пишется – состояние прямой связи между кораблями и прикрывавшими их истребителями. Изначально такая связь планировалась, и фактически первая прикрывавшая корабли группа самолетов ее поддерживала. Однако, во-первых, на кораблях не было укомплектованной специалистами ВВС группы наведения истребителей, которой находившиеся в воздухе пилоты должны были бы подчиняться. Во-вторых, изначально планировалось, что корабли будут прикрываться лишь одной эскадрильей истребителей Р-40 из состава 7-го иап. Вылетевшие для дополнительного прикрытия машины от других частей о наличии канала связи с кораблями даже не подозревали. В результате моряки потеряли всякую возможность наводить свое прикрытие на обнаруженные вдалеке вражеские ударные эшелоны и должны были стоически ожидать, когда их обнаружат и атакуют наши истребители. Последние атаковали, но во всех случаях уже после того, как немцы сбрасывали бомбы, к тому же недостаточно энергично. Неудивительно, что вопросы взаимодействия с прикрывающей авиацией не были отработаны, коль скоро до этого командование ЧФ делало вид, что такой проблемы не существует, и попросту запрещало кораблям плавать в светлое время суток.

По совокупности вышеизложенного можно сказать, что события 6 октября 1943 г., как и сокрушительное поражение в Цусимском сражении, стали следствием не пары-тройки субъективных ошибок, а несоответствия требованиям войны всей существовавшей на тот момент системы планирования и проведения набеговых операций, и не только их. Такие факторы, как низкое качество разведки и вытекающее из этого пренебрежение ее данными, отсутствие глубокой проработки плана операции, никогда не учитывавшего возможные изменения в ее ходе, пренебрежение вопросами организации взаимодействия, непродуманность организации связи и многое другое, проявились в этом случае далеко не в первый и, увы, не в последний раз. Но хуже всего оказалась подготовка командных кадров, которые оказались не готовы и не способны принимать ответственные и мудрые решения в сложной боевой обстановке.

Уже на следующий день информация о произошедшем достигла руководства государством. Член военного совета ВМФ генерал-лейтенант И. В. Рогов доложил секретарю ЦК Г. М. Маленкову (копия И. В. Сталину) следующее: «На Черноморском флоте с 21 сентября находится Народный Комиссар ВМФ – адмирал т. Кузнецов, и надо полагать, что готовившаяся операция с посылкой эсминцев к берегам Крыма была известна адмиралу т. Кузнецову и подлежала его утверждению… Не зная подробностей организации операции посылки лидера «Харьков» и эсминцев «Беспощадный» и «Способный», но судя по тому, что возглавлял эти корабли командир дивизиона миноносцев капитан 2-го ранга т. Негода, становится также непонятным, почему не возглавил эту операцию кто-либо из более опытных командиров… Но главная ошибка состоит в том, что незачем было посылать в подобную операцию эсминцы… Докладывая о вышеизложенном, прошу вмешаться, т. к. если и дальше будут так же неразумно использоваться надводные корабли, то Черноморский флот может остаться без легких сил, которые очень понадобятся в боях за Крым и Северо-Западный район Черноморского побережья».

Уже 11 октября последовала директива Ставки ВГК № 30221, где говорилось: «По полученным данным операция Черноморского флота 6 октября, закончившаяся провалом, ненужной гибелью людей и потерей трех крупных боевых кораблей, проводилась без ведома командующего Северо-Кавказским фронтом, несмотря на то что флот подчинен ему в оперативном отношении.

Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:

…

2. Основные силы флота использовать для обеспечения боевых действий сухопутных войск. Дальние операции крупных надводных сил флота проводить только с разрешения Ставки Верховного Главнокомандования».

Но этим дело не ограничилось. Последовало расследование комиссией Государственного Комитета Обороны (его результаты не опубликованы до сегодняшнего дня), на основании которого постановлением ГКО № 5278 от 2 марта 1944 г. были определены наказания должностным лицам. Наркому ВМФ Н. Г. Кузнецову был объявлен выговор «за непринятие мер к предупреждению неправильных действий командования ЧФ при подготовке и проведении операций кораблей». Другие руководители были наказаны гораздо строже: начальник ГМШ вице-адмирал Г. А. Степанов, Л. А. Владимирский и начальник штаба ЧФ контр-адмирал И. Д. Елисеев отстранялись от своих должностей и понижались в воинском звании на одну ступень. При этом ни формально командовавший операцией М. Ф. Романов, ни командир отряда Г. П. Негода никаких взысканий официально не получили (позже они были наказаны приказом наркома ВМФ). Отрадно сознавать, что члены государственной комиссии не пошли по весьма распространенной канве поиска «стрелочников», а нашли истинных виновников катастрофы и добились их наказания.

Однако главным итогом катастрофы стала не гибель трех крупных кораблей, не тяжелый удар по моральному духу черноморцев в финале переломного 1943 г., и даже не смена руководства в ГМШ и ЧФ. Главным итогом стала утрата веры Верховного главнокомандующего в компетентность своих флагманов, включая самого наркома ВМФ Н. Г. Кузнецова. Ведь иначе не получится объяснить наложенный Ставкой ВГК запрет на использование крупных кораблей без ее разрешения, который фактически распространился не только на ЧФ, а на все воевавшие флоты. Без одного из родов сил, причем такого, который во всех мировых флотах считался ведущим, ВМФ лишался значительной части своего боевого потенциала, что не могло не отразиться на качестве решения стоявших перед ним задач в третьем периоде Великой Отечественной войны.

В завершение раздела необходимо рассмотреть ведение советской стороной минной войны в ближней зоне вражеских коммуникаций.

Указания по ее интенсификации были получены практически одновременно с директивой по блокаде Кубанского плацдарма. Постановки с воздуха начались на Керченском проливе 26 февраля, и до 28 марта туда были сброшены 21 донная и 44 якорные мины. Результат получился весьма достойным – в результате подрывов погибли три БДБ, два парома Зибеля и два саперно-десантных катера. Немцы запретили плавание вне фарватеров, сосредоточили в проливе флотилию электромагнитных катеров-тральщиков, звено самолетов Ju52MS, но так и не смогли в течение длительного времени предотвратить новые потери.

К сожалению, столь удачно начатая кампания не получила достойного развития. В конце мая по той же директиве командования ЧФ, которая открыла счет постановкам на Дунае, постановки в Керченском проливе почти прекратились – в Таманском заливе было выставлено всего семь неконтактных мин. в Таманском заливе было выставлено всего семь неконтактных мин. Новых успехов это, увы, не принесло, как и начавшиеся с 25 мая походы с целью постановки мин торпедными катерами. Восемь катеров – минных заградителей, обеспечиваемых четырьмя катерами-дымозавесчиками и восемью самолетами МБР-2, поставили 24 донные мины у южного входа в Керченский пролив и восемь донных мин у входа на Анапский рейд. С 13 июня торпедные катера начали массовые постановки якорных мин между Керченским проливом и Анапой. Они продолжались до 27 августа. Всего в течение четырех месяцев было выполнено 16 групповых выходов (164 выхода катеров-заградителей), выставлено 447 мин (в т. ч. 55 донных) и 160 минных защитников. Поскольку осадка барж составляла всего около метра, а мины ставились с углублением 1,2 м, противник долгое время даже не догадывался об интенсивно осуществлявшейся минной войне. По всей видимости, проявился и такой негативный эффект советских якорных мин, как интенсивное обрастание водорослями (чтобы избежать этого, немцы покрывали свои мины специальной краской) и их уход на глубину больше заданной. Лишь 8 июля при возвращении из ночного поиска на одной из минных банок погиб немецкий торпедный катер. Уже со следующего дня все конвои в Анапу стали проводиться за тралами. В июле немцы вытралили 36 мин, в августе и сентябре – еще 24. Поскольку постановки продолжались, с 13 августа немецкое командование развернуло в этом районе ночной корабельный дозор. Хотя боевых столкновений с ним не было, наши потери в этом месяце составили два катера – один был расстрелян при случайной встрече со «шнелльботами», на другом произошел взрыв бензина. Последним в перечне событий стала гибель 4 октября на старых постановках двух немецких БДБ из состава противодесантного дозора.

Единственная постановка подлодки у южного берега Крыма была произведена Л-23 26 июля близ Феодосии. Несмотря на предварительную разведку района, вся минная банка оказалась за пределами использовавшегося немцами фарватера, вследствие чего ее остатки пришлось ликвидировать нашим же тральщикам уже после освобождения полуострова.

Таким образом, в целом ситуация на немецких коммуникациях складывалась в пользу противника. Он решил все ставившиеся перед ним транспортные задачи, потери в плавсредствах не превышали 1–2 % от числа задействованных. Наиболее эффективным средством с точки зрения «стоимости – эффективности» была минная война, но, к сожалению, ЧФ не располагал необходимыми силами для ее эффективного ведения. Постановки катеров по ряду причин были обречены на низкую эффективность, а для массированных постановок с воздуха не хватало самолетов минно-торпедной авиации. Сыграло свою роль, безусловно, и неумение разведки раскрыть истинную картину эффективности различных боевых средств, в результате чего создавалось преувеличенное представление о результативности воздушных и подводных ударов, а успехи минной войны, как правило, недооценивались. Оружие подлодок и торпедных катеров не могло быть эффективно использовано, а авиация и крупные надводные корабли «не дорабатывали» в основном из-за примитивности тактики, нерешенности многих вопросов оперативного искусства ВМФ, а также недостаточной подготовки личного состава.

Еще в сентябре Генштаб Красной армии совместно со штабом Южного фронта сделали набросок плана освобождения Крыма. По нему наступление велось через Перекоп и Сиваш, а войска Северо-Кавказского фронта перебрасывались на Украину по суше. Ставка утвердила план со значительными изменениями. СКФ теперь должен был произвести высадку десантов в районе Керчи и далее наступать с захваченных плацдармов главными силами. Петров и Владимирский в сентябре – октябре представили несколько вариантов плана, сначала с дальними десантами вплоть до Севастополя. Трагедия 6 октября, да и скромные возможности флота по высадке и снабжению больших сил в конечном счете свели операцию к форсированию Керченского пролива. К 23 октября план выглядел так: основной десант (1-й и 2-й эшелоны 56-й армии – 2-я и 55-я гвардейские стрелковые дивизии, 369-й батальон морской пехоты и штрафная рота) силами АВФ, разделенными на две группы, высаживался на Еникальском полуострове. Для высадки вспомогательного десанта (1-й эшелон 18-й армии – 318-я стрелковая дивизия, 386-й батальон морской пехоты, сводный батальон 255-й морской стрелковой бригады и две штрафные роты) была сформирована 3-я группа высадки. В нее вошли катера Новороссийской и Керченской ВМБ, а также все боеспособные катера остальных баз Черноморского флота, за исключением минимального количества, необходимого для эскортирования конвоев вдоль побережья Кавказа. Вспомогательный десант высаживался в районе Эльтиген – коммуна «Инициатива». Командующим операцией был Петров, его заместителем по морской части – Владимирский, командиром высадки 1-й и 2-й групп – Горшков, 3-й – Холостяков. Были сформированы базы высадки.

Согласно плану высадившиеся войска брали Керчь и Камыш-Бурун, переброска следующих эшелонов шла через порты, войска фронта развивали наступление в общем направлении на Феодосию. Хотя последний вариант плана предполагал фактически фронтальный удар, у него было два несомненных достоинства – благодаря небольшому расстоянию между местами посадки и высадки можно было использовать мелкие плавсредства и саперные паромы, а для поддержки десанта – артиллерию с таманского берега. В большей степени это относилось к основному десанту, в меньшей – к вспомогательному.

Планом операции предусматривалось переправить в Крым 130 тыс. человек, 125 танков, 2032 орудия, 148 установок РС, 4300 автомашин, 15 500 лошадей и 9500 повозок. Несмотря на поступления от промышленности и с других театров и ускоренный ремонт наличных катеров, собрать запланированное для первых эшелонов число катеров не удалось. На 31 октября были боеготовы, включая отряды прикрытия, 68 боевых катеров, 126 транспортных и высадочных единиц и 28 несамоходных плавсредств. Из-за нехватки плавсредств пришлось отказаться от демонстративных действий, кроме демонстрации у горы Опук, временно прекратить траление. Между тем минная обстановка в проливе была тяжелая – к началу операции на сравнительно небольшой площади оставалось в опасном состоянии около 1500 мин.

Для поддержки 1-го эшелона выделялись 420 орудий (в т. ч. 47 – береговой артиллерии флота) и 144 миномета, развитие операции должна была поддерживать переправленная артиллерия. Авиация насчитывала 911 самолетов, в т. ч. 789 боеготовых. 4-я воздушная армия без одной дивизии поддерживала основной десант, а группа ВВС ЧФ с приданной 214-й штурмовой дивизией – вспомогательный.

Перед операцией велась интенсивная разведка. ВВС ЧФ и 4-я армия 18–31 октября сделали 594 вылета с этой целью, катера – 9 выходов на высадку разведгрупп (из них только два удачных), велась радио– и агентурная разведка. Все данные говорили о том, что немцы не собираются оборонять Крым. На это же указывали и общие соображения.

И действительно, большинство имевших отношение к делу немецких военачальников считало, что бороться за Крым бесперспективно. Для эвакуации был разработан план «Михаэль», и в конце октября начато его выполнение, хотя Гитлер еще не принял окончательного решения. Взрывались и уничтожались объекты инфраструктуры, начался отвод техники. Но 28 октября Гитлер объявил Крым «крепостью» и приказал оборонять до последнего. Наша разведка узнала об этом только через неделю после начала операции. До этого действия противника считались попытками прикрыть эвакуацию, что привело к неверной оценке обстановки и ошибочным решениям.

Это сказалось еще во время подготовки. Расчет перевозок войск и грузов через пролив был сделан для галочки, так как имевшихся плавсредств для запланированного объема перевозок в заданные сроки все равно не хватало, но была уверенность, что после отхода противника с берега Керченского пролива можно будет привлечь к перевозкам крупные суда. Нормально был сделан только расчет на первую ночь операции. Кроме того, боязнь, что противник уйдет без преследования, заставляла командование торопиться с высадкой и, в конце концов, привела к решению начать операцию в ночь на 1 ноября, не считаясь с плохим метеопрогнозом.

В период подготовки восстанавливались взорванные немцами причалы и строились новые, строились паромы для переправы тяжелой техники, осуществлялось навигационно-гидрографическое обустройство района, тралились фарватеры (эту работу к началу операции до конца не довели). Часть войск первых эшелонов уже имела опыт десантирования (два полка 318-й дивизии, один полк 55-й гвардейской дивизии, морские стрелковые бригады и морская пехота). Последняя проходила усиленную подготовку к действиям в первом броске. Из нее были сформированы штурмовые группы, которые представляли собой стрелковые роты, усиленные саперами и минерами-инструкторами и оснащенные средствами для разминирования и преодоления проволочных заграждений. Каждая штурмовая группа размещалась на одном катере и в первые часы боя могла действовать самостоятельно. С другими частями первых эшелонов проводились тренировки по посадке на суда и высадке с них. С первыми эшелонами высаживались корпосты артиллерии. Командиры десантных групп могли по радио вызывать авиацию. Позднее на плацдармах были развернуты радиостанции наведения авиации.

Противник имел на Керченском полуострове до 70 тыс. человек при 520 орудиях и 348 минометах, большая часть которых находилась в подчинении командира 5-го армейского корпуса. Основой береговой обороны был 613-й дивизион морской артиллерии (10 батарей – 32 орудия от 75-мм до 173-мм с прожекторами). ПВО обеспечивали 10 дивизионов 27-го зенитного полка (84 88-мм зенитки и 241 зенитный автомат), три из которых находились в районе Феодосии, а остальные – в восточной части полуострова. Часть зениток использовалась и против морских целей. Авиация в Крыму (1-й авиакорпус) на 1 ноября насчитывала около 140 боевых самолетов. В первые дни ноября эта группировка была усилена. Кроме того, привлекались бомбардировщики с Украины. Вся эта авиация действовала как на Керченском полуострове, так и в районе Перекоп – Сиваш.

Кригсмарине к вечеру 31 октября имел в базах Керченского полуострова пять торпедных катеров и 20 боевых БДБ, из них в Керченском проливе находились лишь четыре. Всего в ходе операции в боях в проливе приняли участие восемь торпедных катеров, шесть «раумботов» и 36 БДБ. Кроме того, имелись несколько катеров ОХР и саперные плавсредства, не сыгравшие практически никакой роли.

27 октября Петров приказал начать операцию в ночь на 28-е число. Отряды начали погрузку войск, но из-за начавшегося шторма высадка была отменена. Десятки плавсредств пострадали от непогоды, 12 единиц затонули или разбились, многие были выброшены на берег. Энергичные усилия ремонтников позволили к вечеру 31 октября вернуть в строй большинство поврежденных катеров. Попытка 28 октября была проведена настолько скрытно, что противник ничего не заметил.

31 октября метеорологи обещали ухудшение погоды. Но Петров, опасаясь упустить предположительно отходящих немцев, приказал начать операцию. На Азовском море из-за ветра и волнения принять войска получилось только в Темрюке. К 4 часам ночи на линию развертывания перед местом высадки вышли только 60 % плавсредств с тысячей десантников на борту. В результате высадка была отменена. Снова пострадало много катеров, погибли сотни людей и пять плавсредств (четыре на минах и одно по ошибке расстреляла своя артиллерия).

На Черном море и в проливе погода сначала была чуть лучше. Семь отрядов 3-й группы высадки приняли в Тамани, Кроткове и у Соленого озера 5852 человека, 30 орудий, 23 миномета, 5 автомобилей, боеприпасы и продовольствие. Погрузка из-за плохой организации и зыби прошла с отставанием от графика. Из-за непогоды отряды на переходе сильно растянулись. Холостяков, имея отрывочную информацию о положении отрядов, перенес начало артподготовки на 04.30 (на два с половиной часа позже планового времени). Пока отряды собирались на линии развертывания, авиация заглушала шум моторов катеров полетами и бомбо-штурмовыми ударами. Артподготовка продлилась 35 минут, за это время были выпущены 5976 снарядов – 21,6 на гектар на первом рубеже, 2,8 на промежуточном и 5,5 на втором. Единственным ощутимым результатом стало нарушение связи у противника из-за обрывов телефонных линий. Высадка началась в 04.50, после прекращения огня по 1-му рубежу. Была достигнута полная внезапность. Противник сначала оказывал очень слабое сопротивление, но с рассветом оно усилилось. Большое число высадочных средств было выброшено накатом на берег или выведено из строя артогнем, в результате чего продолжать высадку стало нечем. Самые крупные катера не могли произвести высадку из-за песчаного бара в 30–50 м от берега, за которым снова начиналась глубокая вода. Утром Холостяков приказал оставшимся катерам возвращаться. Всего удалось высадиться двум – двум с половиной тысячам бойцов, около полутора тысяч десантников погибли на переходе и при высадке. Из 105 плавсредств 3-й группы высадки погибли 26 (пять на минах, остальные от наката и артиллерии) и вышли из строя 34. Немецкий флот не смог сориентироваться в обстановке и из-за этого, а также из-за непогоды не причинил никаких помех. Отряд прикрытия 3-й группы высадки (16 торпедных катеров) встреч с противником не имел и ограничился помощью десантным отрядам, а также демонстрацией у горы Опук, которую противник не заметил.

Высадившиеся десантники сначала действовали разрозненно (командир 318-й стрелковой дивизии полковник В. Ф. Гладков смог высадиться только днем). Они заняли к утру плацдарм радиусом около 2 км от центра поселка Эльтиген. У коммуны «Инициатива» высадились лишь некоторые подразделения, которые частью прорвались в Эльтиген, а частью были уничтожены. Противник, перебросив резервы со штурмовыми орудиями, попытался немедленно сбросить десантников в море. Помимо отчаянного сопротивления бойцов, положение спасли артиллерия с таманского берега и авиация (258 вылетов по целям в районе Эльтигена). Сначала отдельные корпосты, а потом и начальник штаба 1339-го полка майор Д. С. Ковешников смогли связаться с Большой землей и вызывали огонь по наступающему противнику. Действия штурмовиков затруднили немцам подход резервов и подвоз боеприпасов. В итоге плацдарм к вечеру сжался до размеров 1×2,5 км, но устоял. Тем не менее о наступлении на Камыш-Бурун не могло быть и речи.

Чуть больше недели продолжались попытки сосредоточить на плацдарме силы, достаточные для наступления. Две дневные попытки закончились гибелью и выводом из строя нескольких катеров, поэтому конвои ходили в Эльтиген по ночам, когда огонь немецкой артиллерии был не столь губителен. В ночь на 2 ноября удалось доставить 3271 человека при 4 орудиях и 9 минометах, но при этом 3-я группа высадки потеряла 12 плавсредств. По мере того как уменьшалось число плавсредств и усиливалось противодействие, снижалось и количество доставленных людей и грузов. Небольших пополнений, поступавших в 3-ю группу высадки, хватало ненадолго. Все это усугублялось необходимостью выгрузки на необорудованный берег. Попытки построить пристань заканчивались разрушением ее артогнем. В ночь на 3 ноября доставили 751 человека, на 4 ноября – 524, на 5 ноября – 99, на 6 ноября – ни одного (был шторм), на 7 ноября – 374. Со 2 ноября немцы отвлекли от боев за Перекоп часть ударной авиации. Тем же вечером бомбардировщики произвели удачный налет на Тамань. Немецкий флот первое время не мешал. Адмирал Черного моря берег силы для эвакуации Крыма, которую считал неизбежной, но под давлением сверху был вынужден изменить свою позицию. Он утвердил план морской блокады Эльтигена. По нему группы БДБ засветло выходили из Феодосии, ночью блокировали плацдарм и до рассвета уходили из пролива, чтобы не попасть под удары нашей авиации. Аналогично действовали «раумботы». Они за счет большей скорости могли дольше находиться в дозоре, стараясь не оставлять «окна» в вечерних и утренних сумерках, когда путь к Эльтигену приходилось оставлять открытым. Кроме того, для поддержки блокадных дозоров использовались торпедные катера. В бои они ввязывались только в крайних случаях, так как Кизерицки старался их беречь. Поскольку при выходах из Феодосии БДБ тратили слишком много времени на переходы, часть их стала базироваться на Камыш-Бурун, несмотря на угрозу с воздуха. В пиковые моменты число БДБ в этой базе доходило до 15. Эти силы имели подавляющее количественное и качественное превосходство над силами 3-й группы высадки. В ночь на 12 ноября в восточной части пролива на путях конвоев в Эльтиген были выставлены 30 якорных мин – насколько можно судить, безрезультатно. Широко применять мины не стали, чтобы не сковывать действия блокадных сил.

Адмирал Черного моря Густав Кизерицки незадолго до своей гибели. Феодосия, осень 1943 г.

В ночь на 3 ноября у Эльтигена произошли первые перестрелки с БДБ. В ночь на 4-е пара наших торпедных катеров у мыса Такиль связала боем три «раумбота» и ценой гибели одного катера задержала их до начала шторма. Со следующей ночи противодействие немецкого флота становилось все серьезнее, и в ночь на 10 ноября впервые он не пропустил к Эльтигену ни одного катера. Попытка силового прорыва на следующую ночь закончилась гибелью командира отряда капитан 3-го ранга Д. А. Глухова. К утру 11 ноября 3-я группа высадки имела в строю всего 2 боевых катера. После этого немногие оставшиеся в строю катера посылались в надежде незаметно проскочить мимо немецких дозоров. Дальнейшее наращивание сил на плацдарме не имело смысла, так как не было возможности снабдить всем необходимым уже имевшиеся там войска.

Катер ПВО-20, погибший у Эльтигена

На суше шли тяжелые бои. Противник при поддержке пикирующих бомбардировщиков пытался сбросить десантников в море. Высадка в ночь на 3 ноября основного десанта под Керчью только подстегнула эти атаки. Немцы хотели быстрее покончить с Эльтигеном, чтобы высвободить силы. 2 и 3 ноября они были близки к успеху, но десантники при поддержке штурмовой авиации и артиллерии поправили положение и даже расширили плацдарм. 7 ноября провалилось последнее наступление противника (операция «Комет»). После этого немцы переключили свое внимание на Еникальский полуостров, а под Эльтигеном оставили 6-ю румынскую кавдивизию. Активные действия на суше прекратились почти на месяц.

Малый охотник СКА-031 с разрушенной кормовой частью у Кроткова

Немецкая база в Камыш-Буруне. Снимок 30-го разведывательного авиаполка, 1 декабря 1943 г.

Поскольку морскую блокаду прорвать оказалось сложно, с 10 ноября началось регулярное снабжение войск на Эльтигенском плацдарме по воздуху. Днем для этого привлекались штурмовики Ил-2 флотской и фронтовой авиации, ночью – У-2 легких бомбардировочных полков. Всего на сброс грузов «Илы» сделали 782 успешных самолето-вылета, У-2–1260. Из 753,2 т, отгруженных в Эльтиген с 1 ноября по 6 декабря, по воздуху было отправлено 393 т грузов (52 % от общего объема), а получено десантниками 276 т, в т. ч. 156 сброшенных авиацией (57 %). Хотя потери грузов при сбросе авиацией были высоки (часть грузов падала в море или в расположении противника, часть приходила в негодность при падении или расхищалась на передовой), в среднем по воздуху доходило 40 % отправленного, а по морю 33 %. Правда, при доставке по воздуху все потери грузов были безвозвратными, а на море большая часть недоставленных грузов привозилась назад. Доставка грузов авиацией обеспечила выживание десантников, но обошлась во всех смыслах дорого. За время операции с этой целью была совершена почти четверть вылетов Ил-2 и более 40 % вылетов боевых У-2. Кроме того, Ил-2 на каждый килограмм полученного десантниками груза расходовали более 6 кг топлива.

Изначально снабжение по воздуху считалось временной мерой, необходимость в которой отпадет после срыва морской блокады. Основным средством борьбы с блокадными силами стали налеты авиации на базы (Феодосия, Киик-Атлама, Камыш-Бурун, Керчь). С этой целью Ил-2 и Пе-2 сделали 401 и 91 самолето-вылет соответственно. Изгнание немецкого флота из Камыш-Буруна не позволило бы ему поддерживать эффективную блокаду. Эта база неоднократно подвергалась налетам, в ней погибли шесть БДБ, многие получили повреждения. В декабре были моменты, когда в Камыш-Буруне оставались всего две боеспособные баржи. Однако окончательно воспретить базирование здесь так и не удалось из-за малого числа летных дней, отвлечения штурмовой авиации на снабжение Эльтигена и отсутствия должной целеустремленности. Камыш-Бурун также обстреливался береговой артиллерией флота, но результаты оказались незначительными. Основная причина – отсутствие корректировки. Лишь 20 ноября к работе смог приступить 2-й артиллерийский авиаотряд. Он успел сделать несколько вылетов, но лишь один из них закончился корректировкой огня, благодаря которому удалось нанести осколочные повреждения нескольким БДБ.

Минное оружие против блокадных сил было применено только под давлением армии, слишком поздно и неудачно. В ночи на 22 и на 26 ноября бронекатер выставил по 14 мин «Р-1» на предполагаемом пути выхода БДБ из Камыш-Буруна. Мины оказались выставлены восточнее фарватера и потерь не причинили.

Безуспешность мер против блокадных сил заставила штаб 3-й группы высадки обратиться к экзотическим формам борьбы. В ночь на 16 ноября был произведен неудачный выход отрядов катеров с целью взять немецкие БДБ на абордаж. Затем прорабатывался план внезапной ночной атаки оснащенных торпедными аппаратами ботов ПВО в свете прожектора, установленного на одном из ботов. До этого дело не дошло. Готовился, но не был осуществлен до падения Эльтигена удар по Камыш-Буруну радиоуправляемым катером-брандером. Этот удар состоялся 16 декабря, но закончился неудачей.

В роли блокадопрорывателей использовались бронекатера и боты ПВО. Иногда им удавалось незаметно или с боем проскочить в Эльтиген, но систематического снабжения по морю так и не получилось. При этом с 12 ноября и до начала штурма Эльтигена в боях с немецким флотом погибли пять плавсредств и многие получили повреждения, еще одно пропало и одно погибло на мине. Немецкие корабли отделались немногочисленными повреждениями. Блокада настолько истощила защитников Эльтигена, что в декабре они не смогли отбиться от румынских войск, хотя до этого успешно боролись с первоклассной немецкой дивизией.

Азовская флотилия после неудачного выхода в ночь на 1 ноября более суток приводила себя в порядок. Теперь плавсредств (56 единиц в строю) на одновременную высадку двух эшелонов не хватало. Поэтому новый план предусматривал последовательную высадку, в два захода в течение одной ночи, каждого эшелона на свой участок. Замысел включал довольно рискованные мероприятия, в том числе переподчинение после высадки 1-го эшелона части катеров от 1-й группы высадки ко 2-й, пересечение курсов разных отрядов и т. д. Это грозило неразберихой, но в реальности все прошло почти идеально. К 10 часам утра 2 ноября в Темрюке были приняты 150 бойцов 369-го батальона морской пехоты (штурмовые группы) и 2330 человек с 12 орудиями из 2-й гвардейской стрелковой дивизии и 78-й штрафной роты. На переходе два катера подорвались на минах, один из них затонул. В остальном переход прошел нормально, хотя из-за начавшейся непогоды колонны растянулись, несколько потерявших ход катеров пришлось отбуксировать в порт. В 22.02 по сигналу с катеров началась артподготовка. Мощная артгруппа на косе Чушка подавила береговые батареи и деморализовала гарнизоны опорных пунктов, а также оборвала линии связи наблюдательных пунктов с батареями в глубине обороны. В результате в первое время противодействие противника было неэффективным. Высадившиеся с бронекатеров морские пехотинцы и штурмовые отряды 2-й дивизии быстро захватили обе береговые батареи и другие узлы сопротивления. Часть морской пехоты осталась на берегу в распоряжении командира базы высадки, чтобы противник, как это случалось ранее, не занял берег после продвижения десантников в глубь обороны. Десант поддерживала авиация, сделавшая за ночь 176 вылетов. Часть катеров осталась для подавления огневых точек, остальные переключились на перевозки. Всего на участке Глейки – Жуковка к трем часам ночи высадились 2274 человека при 9 орудиях. При высадке и на отходе погибли на минах два катера, один сейнер после высадки был потоплен ожившей артиллерией.

После десантирования в полном соответствии с планом часть катеров начала переправу оставшихся подраздлений 2-й дивизии, а часть начала погрузку частей 55-й гвардейской дивизии на косе Чушка. К 3 часам были приняты около 1700 бойцов и еще 100 морских пехотинцев 369-го батальона в качестве штурмовых групп. В 03.25 началась артподготовка по району Опасной, а с 03.40 началась и в 04.35 закончилась высадка на участке Опасная – Рыбпром. Здесь все тоже прошло успешно, обе десантные группы соединились и к утру занимали плацдарм площадью 7 кв. км. Катера непрерывно продолжали переброску войск. В отличие от Эльтигена почти все огневые точки у берега уже были захвачены (хотя утром один катер был потоплен минометным огнем), а огонь из глубины не представлял большой опасности. Кроме того, для прикрытия переправы активно использовались дымзавесы. К 8 часам вечера 3 ноября обе дивизии без тылов были уже на плацдарме. У немцев, занятых Эльтигеном, пока не хватало сил для серьезных контратак. При поддержке артиллерии с Чушки и штурмовиков (всего 27 самолето-вылетов за день из-за плохой погоды) плацдарм постепенно расширялся. К вечеру появилась немецкая истребительная авиация, которая расстреляла три катера, два из которых затонули.

На суше войска 56-й армии последовательно сбили немцев с нескольких рубежей и 11 ноября вышли к основанию Еникальского полуострова, на линию от восточной окраины Керчи на юге до бухты Булганак на севере. Здесь противник с помощью подошедших резервов и переброшенных по воздуху из Западной Европы маршевых батальонов стабилизировал линию фронта. Попытки 11–14 ноября и 20–22 ноября прорвать ее не увенчались успехом. Отчасти причины были те же, что и во время малоуспешных наступлений на Кубани с весны 1943 г. Ситуацию усугубило то, что армию и базу снабжения разделял пролив. После переброски в Крым двух корпусов с частями усиления требовалось ежедневно доставлять для них почти 500 т грузов. Сначала перевозками руководила рабочая группа штаба АВФ, а 6 ноября была создана временно-штатная структура – переправа. Ей подчинялись транспортные плавсредства, отряд прикрытия и отряд траления. К 11 ноября на переправе были сосредоточены 64 плавсредства и постепенно их число увеличивалось, но большая их часть обычно находилась в ремонте или простаивала в его ожидании. Первые дни выгрузка велась на необорудованный берег с помощью надувных лодок или людьми вброд, что занимало много времени и снижало оборот тоннажа. Пристани планировалось построить сразу после высадки, но из-за нехватки стройматериалов и противодействия противника первая пристань стала более-менее нормально работать только с 6 ноября. К концу операции было уже шесть пристаней, но они часто повреждались (в основном штормами), поэтому параллельно продолжалась разгрузка на необорудованный берег. Несмотря на все эти сложности, флотилии удалось переправить в Крым всю армию (хотя и с нарушением сроков) и обеспечить ее снабжение. С 3 ноября по 11 декабря были переправлены 84 235 человек, 3295 лошадей, 702 орудия, 191 миномет, 175 установок РС, 155 танков и САУ, 11 бронетранспортеров, 1016 автомобилей, 155 тракторов, 1170 повозок, 173 передка, 197 полевых кухонь, 10 916 т боеприпасов, 5103 т продовольствия, более 2160 т других грузов. К сожалению, в первые недели операции отставание в перевозках было значительным. И это одна из причин того, что армия не успела взять Керчь до накопления противником достаточных для прочной обороны сил.

Горшков поздравляет бойцов с форсированием Керченского пролива. Ноябрь 1943 г.

На еникальском плацдарме были построены две посадочные площадки, одна из которых могла принимать даже крупные транспортные самолеты (Ли-2). По воздуху доставлялись срочные грузы и командировочные и вывозились раненые.

Первую неделю опасность для переправы представляли и БДБ из Керчи, число которых к вечеру 4 ноября увеличилось до 10. Под давлением командующего 17-й армией адмирал Черного моря попытался организовать морскую блокаду еникальского плацдарма, хотя и сознавал, что в данном случае это нереально. Баржам нужно было прорываться на переправу по узости вдоль косы Чушка, где стояли батареи с прожекторами. В ночи с 4 по 9 ноября было сделано шесть групповых выходов, но лишь в одном случае переправа была прервана на короткое время. БДБ страдали от огня батарей и в стычках с дозорными бронекатерами и малыми охотниками. В ночь на 9 ноября в густом тумане две БДБ (в т. ч. одна БДБ-заградитель) проникли на переправу. Прожекторы не пробили туман, а огонь артиллерии «на слух» не принес результата. Немцы выставили заграждение из 40 донных мин, которое впоследствии причинило нам некоторые потери. На обратном пути тот же туман сыграл против немцев – обе БДБ застряли на сваях бывшей канатной дороги через пролив. Баржу-заградитель пришлось взорвать, а вторая БДБ смогла уйти. После этого рейды на переправу прекратились.

Опасаясь десанта в районе Колонки, немцы выставили в этом районе 26 донных мин. Днем 11 ноября четыре БДБ там же поддерживали огнем отрезанные немецкие подразделения. К вечеру 11 ноября керченский порт оказался в пределах артогня прямой наводкой, и немецкий флот ушел из Керчи, выставив на входном фарватере 46 якорных мин. После ухода флота средствами воздействия на переправу остались регулярные артобстрелы и эпизодические авианалеты. От артобстрелов переправу прикрывал 64-й отдельный отряд дымомаскировки и дегазации. В среднем в сутки расходовалось 8 т дымосмеси и 32 дымовые шашки, что позволило свести ущерб от артобстрелов к минимуму. Против авиации по обе стороны пролива была развернута зенитная артиллерия. Из-за регулярного привлечения тральщиков к буксировке паромов траление на переправе было организовано плохо, и мины нанесли основные потери. С 4 ноября по 11 декабря на переправе подорвались девять единиц, из которых семь затонули. Артиллерия и авиация потопили за это же время по одному сейнеру.

Когда 21 ноября немцы поняли, что очередное наше наступление под Керчью выдыхается, они решили воспользоваться оперативной паузой и ликвидировать эльтигенский плацдарм. Операцию возложили на 6-ю румынскую кавдивизию, усиленную частями других дивизий, а также немецкой артиллерией, дивизионом штурмовых орудий и спецподразделениями. Планировалась сильная поддержка авиацией. Нашей разведке о будущем наступлении стало известно 28 ноября, но самое существенное, что удалось предпринять, – это сконцентрировать усилия авиации на ударах по районам сосредоточения войск. В остальном Петров надеялся на успех очередного наступления под Керчью, после которого противнику было бы уже не до Эльтигена. Применение авиации не дало должного эффекта из-за противодействия зенитной артиллерии и истребительной авиации. 1 декабря люфтваффе приступили к усиленным бомбежкам плацдарма, а в 7 часов утра 4 декабря началось наступление. Через полчаса в очередное наступление под Керчью перешла Отдельная Приморская армия [7]. Но оно не удалось – отчасти потому, что почти вся авиация была брошена на спасение Эльтигена.

Отчаянное сопротивление эльтигенцев и мощная поддержка авиации не дали противнику добиться быстрого успеха. Первое время большую помощь оказывала артгруппа Малахова с таманского берега, но затем у нее начались перебои с боеприпасами. До полудня 6 декабря наступление развивалось медленно, и командующий 17-й армией предупредил, что не сможет больше выделять столько боеприпасов для артиллерии. Это означало бы свертывание операции. Однако ситуация с боеприпасами в Эльтигене была еще хуже. Попытки 3-й группы высадки прорваться к плацдарму в ночи на 5 и на 6 декабря закончились потерей трех единиц и прорывом одного бота, который доставил 4,2 т боеприпасов – слишком мало, чтобы успешно продолжать борьбу. С полудня 6 декабря противник отметил резкое ослабление сопротивления. К вечеру плацдарм сжался до небольшого пятачка. В соответствии с ранее полученным приказом Петрова полковник Гладков повел всех способных ходить (около 2,5 тыс. человек) на прорыв, вынужденно оставив лежачих раненых. Тем же вечером Холостяков получил от Петрова невыполнимый приказ эвакуировать защитников Эльтигена. Из 13 находившихся в строю катеров и ботов только один бот ПВО смог вывезти 29 человек, с боем прорвавшись через блокадные дозоры. В боях несколько катеров получили повреждения и один погиб. Утром 7 декабря катера подобрали в проливе 125 десантников, пытавшихся пересечь пролив на подручных средствах, при этом немецкие истребители расстреляли один катер.

130-мм орудие 3-й батареи немецкого 613-го дивизиона береговой артиллерии на мысе Ак-Бурну. Снимок сделан после захвата батареи в апреле 1944 г.

Пройдя по тылам противника, группа Гладкова утром 7 декабря взяла штурмом гору Митридат и заняла южные кварталы Керчи. Образовался плацдарм, блокировать который с моря немцы не могли. У Отдельной Приморской армии появился шанс вырваться с Еникальского полуострова на оперативный простор. Но ее силы был истощены в безуспешных боях 4–6 декабря. Три попытки прорваться к горе 7–8 декабря не увенчались успехом. Немцы перебросили к Митридату резервы и начали сжимать плацдарм. Его защитников поддерживали дальнобойные батареи группы Малахова; несмотря на нелетную погоду, пыталась действовать авиация. 7 декабря 15 «Илов» сбросили десантникам 2,9 т патронов и гранат. Срочно был сформирован штаб высадки и отряд капитана 3-го ранга Ф. В. Тетюркина для переброски подкреплений в составе двух бронекатеров и 10 тендеров. В ночи на 8 и 9 декабря катера отряда перебросили 960 бойцов из состава 83-й морской стрелковой бригады и вывезли 650 раненых. Отряды немецких БДБ посылались в дозор в Керченскую бухту, но чувствовали себя там стесненно из-за наличия мин и помешать перевозкам не смогли. Наши катера многократно пересекали минные заграждения без всякого траления, но по не до конца понятной причине ни одного подрыва не было. Умелое использование дымзавес снизило эффективность огня немецких батарей и огневых точек. Многие катера получили повреждения, но ни один не был потоплен.

По итогам боев на Митридате стало ясно, что удержать плацдарм не удастся. Поэтому в ночи на 10 и 11 декабря отряд Тетюркина занимался эвакуацией. Заменивший убывшего Гладкова командир 83-й бригады не справился с ситуацией, потерял управление, и в последнюю ночь организованного сопротивления практически не было. Катера вывезли и подобрали из воды 1440 человек. При этом отряд потерял три единицы.

На этом Керченско-Эльтигенская операция закончилась. Ее цель (освобождение Керченского полуострова) не была достигнута, но советские войска закрепились на плацдарме под Керчью. Изначально операция планировалась с расчетом на эвакуацию противника из Крыма. Наличные средства не обеспечивали запланированные объемы перевозок в намеченные сроки. Вмешательство кригсмарине не ожидалось и в расчетах не учитывалось. Высадка в Эльтигене в существовавших условиях была связана с неоправданным риском. В борьбе за сохранение этого плацдарма были израсходованы совершенно несоразмерные ресурсы. Черноморский флот справился в целом с переправой и снабжением основного десанта, но не решил задачи снабжения вспомогательного десанта и борьбы с блокадными силами. Результаты многочисленных боев в проливе в очередной раз показали, что у нас нет катеров, способных успешно бороться с боевыми катерами и БДБ противника. Высадка на необорудованный берег без полноценных десантных судов резко увеличивала сроки разгрузки и затрудняла переброску тяжелой техники. А это ставило десант в уязвимое положение. Организация взаимодействия между родами войск улучшилась, но была еще очень далека от идеала. Большим шагом вперед стала хорошая работа баз высадки.

Немецкий флот сумел организовать и поддерживать блокаду Эльтигена, хотя неудачно действовал в первые дни. Береговые батареи противника воспретили движение в проливе в южной половине пролива в светлое время и затруднили его в ночное. Для немецкого флота, «малая война на море» и ее средства в межвоенный период явно не относились к числу приоритетных, в отличие от РККФ. Тем не менее, накопленный после начала Второй мировой войны опыт позволил немцам лучше решать возникшие на Черном море в 1943 г. задачи.

В начале 1944 г. у флота снова поменялся командующий. Вместо снятого с должности постановлением ГКО вице-адмирала Л. А. Владимирского с 9 марта временно флотом командовал вице-адмирал Басистый, которого 29 марта сменил вице-адмирал Ф. С. Октябрьский. О его былых прегрешениях пришлось забыть ввиду отсутствия иных, подготовленных к командованию флотом на черноморском театре, кандидатур. Флот находился в оперативном подчинении Отдельной Приморской армии до 31 марта, после чего перешел в подчинение главкома ВМФ адмирала флота Н. Г. Кузнецова.

Основными соединениями флота по состоянию на начало кампании являлись эскадра (линкор, четыре крейсера, пять эсминцев), бригада подлодок, две бригады торпедных катеров, бригада траления и заграждения. Общая численность корабельного состава ЧФ приведена в приложении 1. ВВС располагали 15 авиаполками и двумя отдельными эскадрильями (приложение 3). Помимо этого, имелись береговая и противовоздушная обороны, обладавшие 166 и 242 орудиями соответственно.

Система базирования флота включала главную базу флота – Поти, а также военно-морские базы в Туапсе, Новороссийске и Керчи. Очаковская военно-морская база и Одесская военно-морская база, созданные 06.11.1943 г., находились в стадии формирования. 2 апреля Одесская ВМБ и получившая задачу перебазироваться в Одессу бригада речных кораблей (позже вошла в состав Дунайской флотилии) были переданы в оперативное подчинение 3-му Украинскому фронту. 19 мая Очаковская ВМБ была переименована в Николаевскую, а 15 августа расформирована, при том, что ее силы были переданы в Одесскую ВМБ. Этим же приказом были расформированы Керченская и Туапсинская ВМБ, с передачей их соединений Новороссийской ВМБ. С 25 февраля начала формироваться Севастопольская ВМБ, которая с 3 октября была переименована в Главную. 24 августа, в связи с занятием нашими войсками дельты Дуная, часть сил Дунайской флотилии была выделена в Резервную ВМБ, которую 1 сентября переименовали в Констанцскую ВМБ.

Азовская флотилия в течение всего своего периода существования подчинялась командованию Отдельной Приморской армии. Приказом наркома ВМФ от 13 апреля она расформировывалась, и на ее базе к 20 апреля создавалась Дунайская военная флотилия. К 1 июля перебазирование кораблей флотилии в Одессу и Херсон было завершено, после чего она поступила в оперативное подчинение командующего войсками 3-го Украинского фронта.

В 1944 г., в основном во втором полугодии, на Черноморский флот были переведены с других флотов и поставлены промышленностью 15 подводных лодок, 12 больших охотников и 71 малый охотник за подводными лодками, 42 торпедных катера, 20 бронекатеров, 21 сторожевой катер, 104 катера-тральщика. Это позволило усилить существующие и развернуть ряд новых соединений, в частности, 2-ю бригаду подлодок (с 11 июня), бригады сторожевых кораблей и сторожевых катеров (последняя в составе ОВРа Севастопольской ВМБ), 2 и 3-ю бригады траления. В то же время, из-за неудовлетворительного состояния судоремонтной базы и обострившейся с весны ситуации с бензином, одновременно могло действовать не более трети от общего наличного состава малых кораблей и катеров. Крупные надводные корабли за небольшим исключением были в исправном состоянии (чего нельзя сказать об их артиллерии), но их участие в боевых действиях после известной директивы Ставки ВГК даже не планировалось.

Главная задача ЧФ по состоянию на начало кампании определялась директивой Ставки ВГК от 04.11.1943 и заключалась в воспрепятствовании эвакуации войск и имущества противника из Крыма. 11 апреля они были уточнены директивой Ставки № 220074: систематически нарушать коммуникации противника в Черном море; быть готовым к высадке в тыл противника тактических десантов; охранять побережье и приморские фланги армии, содействовать фланговым частям армий при их продвижении огнем береговой и корабельной артиллерии мелких кораблей; повседневно расширять и закреплять операционную зону флота в Черном море; обеспечить свои коммуникации от воздействия противника; путем систематического траления в первую очередь создать возможность плавания по фарватерам, с дальнейшим переходом к сплошному тралению; крупные надводные корабли тщательно готовить к морским операциям, которые будут, при изменении обстановки, указаны Ставкой; быть готовым к перебазированию флота в Севастополь и к организации обороны Крыма; быть готовым к перебазированию Дунайской военной флотилии.

В конце января 1944 г. морское командование «Констанца» (с января капитан цур зее Вейер, с июня капитан цур зее Хайнихен) было переформировано в 10-ю дивизию кораблей охранения, которой подчинялись все флотилии сил охранения (тральщиков, охотников за ПЛ, эскортные), действовавшие между Констанцой, Одессой и Севастополем. 15 июля 1944 г. в связи с резким сужением операционной зоны вражеского флота на Черном море штаб дивизии расформировали. Часть флотилий стала подчиняться непосредственно адмиралу Черного моря (вице-адмирал Г. Бринкман), часть отвечавшему за береговую оборону немецкому морскому коменданту Румынии. Эта должность была учреждена 1 апреля путем переименования должности Командующего морской обороны Украины (капитан цур зее Граттенауэр).

В первом полугодии немецкий флот на Черном море пополнился шестью артиллерийскими баржами, одним охотником типа КТ и как минимум 14 типа KFK, тремя торпедными катерами, моторным тральщиком и пятью БДБ. В 3-м квартале вступили еще несколько охотников и пять БДБ. В связи с тем, что количество получаемых от промышленности кораблей превышало местные потребности, вражеское командование сочло возможным перевести ряд единиц в Эгейское море. Так, с начала года до конца мая туда убыли еще четыре свежепостроенных военных транспорта типа КТ и 14 многоцелевых кораблей типа KFK. Кроме того, три KFK были переданы ВМС Румынии для использования в качестве охотников за подлодками. Это было единственным пополнением флота страны-сателлита в течение кампании.

Немецкий охотник за подводными лодками типа КФК

Помимо немцев и румын на театре присутствовали и итальянцы. Флотилия из сверхмалых подлодок в количестве пяти единиц еще в конце 1943 г. в связи с выходом Италии из войны была интернирована румынами в Констанце. Последние хотели включить подлодки в состав своего флота, но этому воспротивилось немецкое командование, не без оснований считавшее, что после такой передачи всякие надежды на участие этих субмарин в боевых действиях улетучатся. В феврале было принято решение передать лодки ВМС итальянской «Социальной республике» («Республике Сало»). В июне силами румын был организован их ремонт, после чего 15 июля четыре из пяти кораблей были переданы итальянским экипажам (пятый был задержан румынами до урегулирования вопроса оплаты за ремонт). В конце июля два корабля вступили в строй, причем СВ 3 даже перешла в маневренную базу Сулина, откуда ее планировалось использовать против советских кораблей в северо-западном районе Черного моря.

Организация ВВС противника на театре осталась принципиально прежней. Начальнику немецкой морской авиации на Черном море в течение всей кампании подчинялась группа SAGr.125 трехэскадрильного (с июня двухэскадрильного) состава, вооруженная летающими лодками BV138 и поплавковыми гидросамолетами Ar196. Оперативно ему подчинялись и две эскадрильи румынских гидросамолетов Не114.

Группировка люфтваффе на приморском направлении была объединена в 1-й авиакорпус и на протяжении кампании не превышала 200–250 боевых самолетов всех родов авиации. С флотом периодически взаимодействовали разведчики и одномоторные истребители, а также ряд других подразделений люфтваффе, о чем подробно говорится в разделе по боевым действиям на коммуникациях стран «оси».

Главной задачей ВМС противника на первом этапе кампании являлась оборона морских коммуникаций между портами западного побережья Черного моря и изолированной в Крыму 17-й армией, на втором этапе – противодесантная оборона побережья Южной Украины и Румынии.

После окончания Керченско-Эльтигенской операции 11 декабря 3-я группа высадки была расформирована, с 7 декабря ее катера перебрасывались в район переправы Чушка – Еникале. Вице-адмирал Владимирский поставил задачу не допустить помех перевозкам на Еникальский полуостров. Меры сводились в первую очередь к прикрытию подступов к переправе артиллерией с прожекторами и воздействию на базу Камыш-Бурун береговой артиллерией, авиацией и торпедными катерами. Удары по базе ощутимых результатов не дали. Несколько БДБ получили мелкие осколочные повреждения при обстрелах Камыш-Буруна. Впрочем, немцы, с учетом неприятного опыта, полученного в ноябре, не пытались ходить в рейды на переправу. БДБ ограничивались несением дозоров в проливе. По переправе действовали артиллерия и люфтваффе.

Сразу после окончания Керченско-Эльтигенской операции началась подготовка к новому наступлению под Керчью. Как и на Кубани в прошлые месяцы, Петров и его штаб искали выход из позиционного тупика в обходе флангов противника морскими десантами. 16 декабря в числе задач, поставленных Петровым перед Черноморским флотом, значилась подготовка к 25 декабря средств для высадки тактического десанта. 22 декабря Военный совет армии при участии представителя Ставки К. Е. Ворошилова, представителя Генштаба С. М. Штеменко и Владимирского направил в Ставку план очередного наступления. Основной удар наносился севернее Булганака, для его поддержки северо-восточнее мыса Тархан высаживался тактический десант, а западнее мыса Тархан и в районе Керчи – демонстративные десанты. 23 декабря план был одобрен. После ряда изменений для операции были выделены 166-й гвардейский полк 55-й стрелковой дивизии, уже два раза участвовавший в десантах, 143-й отдельный батальон морской пехоты, штрафная рота ЧФ и отдельная разведрота общей численностью 2300 человек. Десант должен был выйти в тыл 2-го рубежа обороны и захватить важные высоты. Вспомогательный десант (парашютно-десантный батальон ЧФ) высаживался восточнее мыса Тархан и ударом с тыла по 1-й полосе обороны содействовал ее прорыву. Радиосвязь с высаженными войсками обеспечивалась корпостами, приданными десанту. Одновременно планировались демонстративные действия в районе Мама-Русская и керченского порта. Поддержка возлагалась на армейскую артиллерию, 4-ю воздушную армию и 60 самолетов ВВС ЧФ. Общее руководство морской частью операции осуществлял Владимирский, его действия контролировал начальник Главного политуправления ВМФ генерал-полковник береговой службе И. В. Рогов. Непосредственно подготовку морской части операции в отсутствие убывшего на лечение Горшкова возглавлял начальник штаба АВФ капитан 1-го ранга А. В. Свердлов. 4 января во временное командование АВФ вступил командир Новороссийской ВМБ контр-адмирал Г. Н. Холостяков.

Для десанта были отобраны лучшие бойцы. Проводились занятия по сколачиванию частей и по посадке-высадке. Часть ботов и тендеров получили пулеметы ДШК с расчетами. Почти все выделенные для операции боевые катера получили дополнительные рации. В отличие от предыдущих операций серьезно отнеслись к тралению. С 30 декабря по 9 января на будущем маршруте десантных отрядов были вытралены 42 мины и 17 минных защитников.

Слабым местом немецкой обороны в районе будущей высадки было отсутствие береговых батарей. Имелась только полевая артиллерия, не приспособленная для огня по морским целям. Флот был готов выделить орудия, но в ответ просил у армии вернуть забранных ранее в пехоту морских артиллеристов. Стороны не сумели прийти к согласию.

Десант несколько раз откладывался из-за неготовности частей ОПА и непогоды. Днем 9 января Петров приказал начинать. Всего в операции приняли участие 54 катера и бота. К 11 часам вечера были приняты 2925 десантников. После сбора катеров на рейде было получено штормовое предупреждение, но еще раз отложить операцию не решились. К моменту выхода отрядов ветер уже достиг 3 баллов, порывами до 4. Запланированная проводка за тралами оказалась невозможной. Впрочем, предварительное траление на этот раз позволило избежать потерь на минах. Переход происходил в тяжелейших условиях со скоростью 2 узла вместо плановых 4. Катера и боты заливало водой, строй растянулся, вышли из строя многие рации. Ситуацию усугубило плохое техническое состояние катера, на котором шел командир высадки капитан 2-го ранга Н. К. Кириллов. Он несколько раз пересаживался на другие катера, что вызвало перебои в управлении и дополнительную задержку движения отрядов. Во время движения от поворотного буя к месту высадки встречный ветер дошел до 6–7 баллов, море 4–5 баллов, скорость упала до 1 узла, потом до 0,5 узла. Пропали без вести или затонули 10 ботов с большими потерями в личном составе, один тендер носило по морю четверо суток. Отряды не успели подойти к берегу затемно, как планировалось. Петров с наблюдательного пункта на господствующей высоте видел, как отряды медленно идут к местам высадки. В 06.15 он приказал начать артподготовку, чтобы подбодрить десантников. С началом артподготовки демонстративная группа выпустила четыре торпеды по керченскому порту, но ввести этим маневром противника в заблуждение не удалось.

Высадка началась в 08.05 под огнем противника. Бронекатера высадили штурмовые группы и вели огонь на подавление огневых точек. В 08.12 появилась немецкая авиация. Еще ночью, когда стало понятно, что высадка сильно задержится, Холостяков договорился с командующим 4-й воздушной армией Вершининым о прикрытии катеров авиацией с рассвета. Однако истребители опоздали, и 18 минут немецкая авиация действовала без помех. Постановка дымзавес помогла избежать больших потерь, но погибли командир, штурман и начальник штаба высадки, один малый охотник был разбит и выбросился на берег. Несмотря на крайне неблагоприятную цепь событий, удалось высадить более 2000 десантников, которые сбили охранение и заняли важные высоты. С воздуха десант поддерживали ВВС ЧФ (более 200 вылетов) и часть сил 4-й воздушной армии. Перебросив резервы, немцы 11 января контратаковали при поддержке артиллерии и штурмовых орудий. Десантники, имея только легкое вооружение и минимум боеприпасов (многое утонуло), оказали ожесточенное сопротивление и смогли удержать большую часть занятого плацдарма до подхода вечером 11 января наступавших с фронта частей 11-го гвардейского стрелкового корпуса. В итоге десант выполнил свою задачу, способствовал прорыву фронта, но наступление Отдельной Приморской армии развития не получило, результатом стал лишь небольшой территориальный выигрыш.

Новая попытка наступления была предпринята на южном фланге. Для содействия наступлению 21 января АВФ получила приказ высадить прямо в Керченский порт 369-й и 393-й отдельные батальоны морской пехоты. Вторым эшелоном высаживался 1133-й стрелковый полк. Десант должен был дезорганизовать оборону противника в городе и обеспечить прорыв частей 16-го стрелкового корпуса. План высадки в общих чертах повторял план прошлогоднего десанта в районе горы Митридат. С учетом опыта Тарханского десанта в отряд включили два пустых тендера для приема людей с тонущих катеров. Командиром высадки назначили капитана 3-го ранга Ф. В. Тетюркина. К десанту привлекли 27 катеров, включая боты-тральщики и демонстрационную группу.

Немецкие противодесантные заграждения в районе Керчи. Апрель 1944 г.

Во второй половине дня 22 января артиллерия Керченской ВМБ выпустила 1099 снарядов по целям южнее Керченской бухты. Чтобы не раскрывать место будущей высадки, лишь подавление прожекторов в районе мыса Ак-Бурну имело прямое отношение к операции. Но немцы по ряду признаков и по данным радиоразведки предположили, что планируется высадка в районе Керчи или Ак-Бурну.

Отряд принял в Опасной 1089 человек и в 5 часов вечера начал переход. Погода благоприятствовала, что позволило провести отряд за тралами. Немцы после Митридатского десанта увеличили число огневых точек в порту, и при «лобовом ударе» можно было бы ожидать больших потерь. Однако техническое исполнение оказалось на высоте. Авиация полетами и сбросом бомб заглушила шум моторов подходящего отряда. В 23.04 Тетюркин по радио и ракетами дал сигнал начать артподготовку. Через 33 минуты ее перенесли вглубь, еще через 2 минуты началась высадка. Батареи в районе мыса Ак-Бурну пыталась отвлечь демонстрационная группа. С неподавленными артподготовкой огневыми точками боролись бронекатера. Широко использовались дымзавесы. В результате от артогня был потерян только один тендер. Другие тендеры получили повреждения разной степени тяжести, но не потеряли боеспособность. К полуночи высадка закончилась, и отряд Тетюркина пошел за 2-м эшелоном. В это время в бухту вошли три БДБ, срочно высланные из Камыш-Буруна. Они попали под огонь немецких батарей, получили повреждения и ушли, ничего не сделав. Южнее Керченской бухты действовали пять «раумботов». Они также не создали никаких помех, а при возвращении один из «раумботов» был поврежден разведчиками 30-го полка ВВС ЧФ.

На берегу 393-й батальон дезорганизовал оборону противника, облегчил прорыв 16-го корпуса и соединился с ним. 369-й батальон захватил Широкий мол и дошел до железнодорожной станции Керчь-1. Тем временем немцы снова захватили мол.

Шесть наименее пострадавших тендеров приняли 412 человек из 2-го эшелона с двумя 45-мм пушками и в 03.15 вышли в порт. Берег на участке высадки уже был очищен от противника, но артиллерия из глубины сумела расстрелять один тендер, севший на сваю. Остальные тендеры высадили десант без потерь.

Немецкий дот на Широком моле, разбитый береговой артиллерией. Керчь, 1944 г.

Командир 369-го батальона майор Н. В. Судариков решил вернуться к берегу, чтобы обеспечить высадку 2-го эшелона. При этом батальон разбился на группы и перешел к очаговой обороне в городе. Подполковник М. К. Трепетун, высадившийся со вторым эшелоном, должен был принять на себя командование всеми десантниками, но вместо этого просто соединился с наступавшими с фронта войсками. В целом же десант оказался успешным и обеспечил прорыв сухопутных войск в Керчь, чего не удавалось в предыдущие месяцы. Значительная часть города и порта были освобождены, но затем наступление Отдельной Приморской армии захлебнулось. Обе январские операции продемонстрировали дальнейшее улучшение организации, планирования и проведения десантов. Но очередной случай пренебрежения погодным фактором на море со стороны армии привел 10 января к тяжелым последствиям и чуть не привел к срыву операции.

Неспособность войск Отдельной Приморской армии прорвать немецкую оборону и выйти на оперативный простор, взаимные упреки сухопутного и морского командования стали последней каплей, переполнившей чашу терпения Ставки и Верховного главнокомандующего. Вскоре Петров был отстранен от командования Приморской армией. Чуть позже лишился своего поста и Владимирский. Несомненно, одной из причин этих смещений послужил и личный конфликт между Петровым и Владимирским, мешавший делу.

Действия катеров АВФ по берегу имели место и в последующем. В ночь на 8 февраля для поддержки частной операции Отдельной Приморской армии два бронекатера и малый охотник демонстративно обстреливали в течение 3 часов участок берега в районе мыса Тархан с расходом 1170 снарядов и 500 патронов ДШК, 263 РС и 3 дымовых шашек.

ВВС ЧФ периодически поддерживали действия армии на полуострове бомбо-штурмовыми ударами. Батареи Керченской ВМБ и часть сил ВВС ЧФ были использованы для того, чтобы все-таки изгнать БДБ противника из базы Камыш-Бурун. Эти попытки не привели к нужному результату, так как были недостаточно настойчивыми – вероятно, потому, что после потери Эльтигенского плацдарма эта база не создавала нам особых неудобств. Иногда БДБ получали легкие осколочные повреждения в базе или проливе. Не считая неудачной попытки противодействия десанту в Керченский порт, БДБ ограничивались несением дозоров в проливе с целью не допустить новые десанты. Во время штормов одна БДБ затонула и две получили серьезные повреждения. Береговые батареи сторон вели рутинную контрбатарейную борьбу, обстреливали обнаруженные в проливе плавсредства и объекты в ближнем тылу. 9 марта немцам удалось временно рассеять наш конвой у мыса Панагия, но материальный ущерб ограничился легким повреждением одного катера. В 1-м квартале наши батареи израсходовали 9279 снарядов в 486 стрельбах, в т. ч. 20 с корректировкой с воздуха. Противник сделал (по нашим данным) 3850 выстрелов.

В связи с крахом обороны противника в Северном Крыму 5-й армейский корпус 17-й немецкой армии в ночь на 11 апреля оставил позиции у Керчи. 11 апреля Керчь была освобождена, а через трое суток весь Керченский полуостров уже находился в наших руках. 20 апреля АВФ была расформирована, ее части обращены на формирование Дунайской военной флотилии. В целом флотилия справилась с основной задачей, стоявшей перед ней после январских десантов – со снабжением Отдельной Приморской армией. В Керченском проливе в этот период существенных изменений в обстановке не произошло.

После выхода войск 4-го Украинского фронта к Днепру и на Кинбурнскую косу 6 ноября 1943 г. была сформирована Очаковская ВМБ (контр-адмирал Д. Д. Вдовиченко, с 1 апреля – капитан 1-го ранга К. И. Деревянко). К началу года в состав базы входил сектор береговой обороны в составе четырех подвижных артиллерийских и одной минометной батареи. Из них на Кинбурнской косе было три батареи (четыре 152-мм и три 76-мм орудия, четыре 120-мм миномета), одна батарея (четыре 122-мм орудия) в Геническе напротив занятой немцами Арабатской стрелки и одна (три 76-мм орудия) в Скадовске, его же прикрывал приданный в оперативное подчинение зенитный дивизион (12 37-мм автоматов). Кроме того, в состав базы входил 384-й отдельный батальон морской пехоты, ОХР и другие части. База имела задачи уничтожать плавсредства в Днепро-Бугском лимане, вести контрбатарейную борьбу, ПДО, не допускать прорыва немецких катеров в Джарылгачский и Ягорлыцкий заливы.

Северный берег Днепро-Бугского лимана, остававшийся в руках противника, был зоной ответственности начальника морской обороны Украины капитана цур зее Граттенауэра. Задачи противника в этом районе сводились к ПДО и противодействию нашей артиллерии на Кинбурнской косе и, главное, к обеспечению коммуникации Николаев – Очаков и далее до Одессы. По этому маршруту осуществлялась главным образом эвакуация материальных ценностей из Николаева. До 20 января в Очакове работал пункт морского транспорта. В распоряжении капитана порта Очаков был батальон моряков, 2/3 которого находились в самом Очакове и 1/3 на острове Первомайский, батарея зенитных автоматов (8 20-мм), а также рота румынской пехоты. Артгруппировка состояла из двух батарей береговой обороны сухопутных войск (четыре 170-мм и четыре 105-мм орудия), трехорудийной батареи 280-мм мортир, а также 11 орудий от 45 до 76 мм, пять из которых находились на острове Первомайский.

За 1-й квартал батареи Очаковской ВМБ на Кинбурнской косе провели 15 стрельб по плавсредствам в лимане и в порту Очаков с расходом 382 снарядов и 12 мин, не добившись ощутимых результатов. Единственного заметного успеха при борьбе с морскими целями добилась армейская артиллерия, расстрелявшая БДБ F 135 после ее посадки на мель (по всей видимости, ему предшествовал подрыв на донной мине). Она же тяжело повредила перед Новым годом единственный боевой корабль немцев, находившийся в этом районе, – артиллерийский паром MAL 4. Батареи Очаковской ВМБ провели 18 стрельб в ходе контрбатарейной борьбы и еще семь по другим сухопутным целям с общим расходом 113 снарядов и 76 мин. Радикальным средством борьбы с перевозками в лимане с его узким фарватером могли бы стать минные заграждения. 10 февраля командир базы получил приказ выставить 50 мин «Мираб» и 30 Р-1. Однако затем постановка была отложена, а с изменением обстановки вообще отменена.

В марте части Очаковской ВМБ участвовали в нескольких тактических десантах, поддерживая наступление войск 3-го Украинского фронта. 13 марта 28-я армия освободила Херсон и начала наступление на Николаев. В ночь на 14 марта через Днепровский лиман переправились на подручных средствах подразделения 1-го гвардейского укрепрайона 28-й армии со взводом автоматчиков 384-го батальона морской пехоты с задачей ударить противнику в тыл и отрезать пути отхода. Десант освободил девять населенных пунктов, но поскольку наступление 28-й армии развивалось медленно, подвергся контратакам и был прижат к берегу в районе устья Буга. 17 марта лиман форсировали главные силы 384-го батальона, которые помогли ранее высаженному десанту и с боями продвинулись в направлении Николаева. На следующий день десантники соединились с войсками 28-й армии. Однако 384-й батальон понес тяжелые потери, и командующий флотом приказал впредь использовать его только для высадки десантов, а не в роли обычной пехоты.

Николаев после освобождения. 9 апреля 1944 г.

В ночь на 26 марта по приказу командующего 28-й армией для отвлечения сил противника в порт Николаев был высажен отряд старшего лейтенанта К. Ф. Ольшанского (55 человек из 384-го батальона и 12 бойцов от 28-й армии). Он поднялся по Бугу на рыбацких лодках. Во многом повторилась история недельной давности. Наступление на Николаев развивалось медленно, хотя противник начал поэтапную эвакуацию и подрыв объектов еще 18 марта (днем 26 марта город покинули последние подразделения кригсмарине). Десант остался без поддержки и с выдающейся стойкостью отражал атаки превосходящих сил противника. Когда 28 марта город наконец был освобожден, из 67 человек в живых остались только 12 раненых. Все 67 человек были удостоены звания Герой Советского Союза.

В ночь на 30 марта немцы оставили Очаков. Эвакуация была обнаружена визуальным наблюдением. В инициативном порядке были собраны 40 человек из личного состава батарей, которые заняли остров Первомайский, а затем переправились в порт Очакова. За отсутствием противника обе высадки прошли без противодействия, но при продвижении по городу были захвачены в плен 17 румын.

В целом действия Очаковской ВМБ усложнили немцам использование Очаковского порта и коммуникации в Днепро-Бугском лимане. Но ощутимого ущерба причинить не удалось. Не оправдали ожиданий и два тактических десанта для поддержки наступления сухопутных войск.

Очаков после освобождения. 31 мая 1944 г.

Одесса после освобождения. 30 июля 1944 г.

В сухопутных боях за Одессу Черноморский флот участия не принял, чего нельзя сказать о ВМС противника. В начале апреля в боевой состав немецкого флота на Черном море была спешно включена не полностью закончившая подготовку и оснащение 3-я флотилия артиллерийских барж (шесть единиц). Помимо несения дозоров и сопровождения конвоев, они несколько раз использовались и для обстрела наземных целей. 8–9 апреля три артбаржи провели три стрельбы по советским войскам на подступах к Одессе, израсходовав 630 88-мм снарядов. Кроме этого, они вступали в перестрелки с полевой артиллерией и танками в районе порта. Естественно, повлиять на исход боев за Одессу это никак не могло, но способствовало организованной эвакуации порта.

17 марта в период подготовки к наступлению новый командующий ОПА генерал армии А. И. Еременко поставил перед ЧФ задачу: «Одновременной высадкой двух морских десантов с Азовского моря на участке Арабат, Ак-Монай и с Черного моря на участке юго-западнее Феодосии содействовать войскам армии в разгроме керченской группировки противника и выходу армии в Крым». Конкретно в районе Коктебеля предлагалось высадить 20-ю горнострелковую дивизию и 386-й батальон морской пехоты. Вступивший в командование ЧФ вице-адмирал Ф. С. Октябрьский и нарком ВМФ Н. Г. Кузнецов справедливо считали, что высадить столь крупный десант на таком удалении от пунктов базирования флот, в его тогдашнем состоянии, был не способен. 11 апреля Ставка утвердила текст директивы № 220074, проект которой, несомненно, был разработан в Главном морском штабе. Среди задач, поставленных ЧФ на 1944 г., значилось «быть готовым к высадке в тыл противника тактических десантов силой батальон – стрелковый полк». Тем самым флотские военачальники на будущее избавились от необходимости готовить десанты оперативно-тактического масштаба, а с учетом возросшей огневой мощи сухопутных войск в участии кораблей в артподдержке наступления необходимости не возникло. Это предопределило участие сил флота в содействии сухопутному наступлению как довольно скромное.

Поддержка силами флота 4-го Украинского фронта в ходе Крымской операции носила ограниченный характер. Для действий по наземным целям на Перекопе была привлечена часть Скадовской авиагруппы – в первую очередь 23-й штурмовой авиаполк, имевший 23 самолета Ил-2. С 8 по 11 апреля полк сделал 121 самолето-вылет по узлам сопротивления, живой силе и технике, потеряв один самолет. Их сопровождали в 99 вылетах истребители 11-го гвардейского и 9-го истребительных авиаполков. Кроме того, 11 апреля нанесли удар по скоплению автотранспорта бомбами ФАБ-250 10 «Аэрокобр» 43-го истребительного авиаполка в сопровождении четырех истребителей.

В ночь на 10 апреля на западном берегу Перекопского перешейка в районе Деде был высажен на саперных лодках тактический десант. Стрелковый батальон 1271-го полка 387-й стрелковой дивизии (512 человек при двух 45-мм пушках и шести 82-мм минометах на 41 десантной складной лодке и 10 лодках «А-3») действовал успешно (в т. ч. захватил батарею 6-ствольных реактивных минометов). Этот десант облегчил прорыв обороны на Перекопе. Его командиру капитану Ф. Д. Диброву было присвоено звание Героя Советского Союза. Это был один из немногих наших десантов Великой Отечественной войны, в которых силы флота вообще не принимали участия.

В ночь на 10 апреля с силами четырех бронекатеров и малого охотника Азовской флотилии в районе Мама Русская были высажены две разведгруппы по 15 человек. Им удалось захватить «языков», которые подтвердили уже имевшиеся данные о начале отвода войск.

В связи с крахом немецкой обороны в Северном Крыму вечером 10 апреля 5-й армейский корпус начал отход с Керченского полуострова. В 22 часа 10 апреля Отдельная Приморская армия начала наступление, которое фактически вылилось в преследование. Поддержка флотом этого наступления ограничилась подавлением некоторых батарей береговой артиллерией Керченской ВМБ. Огонь корректировали «Илы» 2-го артиллерийского авиаотряда.

В Отдельной Приморской армии имелись две бригады, сформированные Черноморским флотом, – 83-я морская стрелковая бригада с приданной 613-й отдельной штрафной ротой в составе 11-го гвардейского стрелкового корпуса и 255-я бригада морской пехоты в составе 16-го стрелкового корпуса. Следует подчеркнуть, что хотя обе бригады в значительной части и были укомплектованы моряками, в рассматриваемый период они входили в состав ОПА, а значит, их действия не могут рассматриваться как действия сил флота. 255-я бригада совершила глубокий обход и в ночь на 11 апреля вышла на южные скаты горы Митридат. Керчь была освобождена к 6 часам утра. Из состава 83-й бригады был выделен подвижный отряд (613-я штрафная рота на автотранспорте). Этот отряд 12 апреля прошел Ак-Монайские позиции и на следующий день вместе с механизированной группой 4-го Украинского фронта участвовал в освобождении Симферополя, а 16 апреля – Ялты. 255-я бригада в ходе преследования 5-го корпуса приняла участие в освобождении Феодосии, Судака, Алушты и Ялты (соответственно 13, 14, 15 и 16 апреля). 29 апреля 83-я бригада перешла в оперативное подчинение командира 16-го стрелкового корпуса. С 6 мая обе бригады приняли участие в штурме Севастополя. Они действовали южнее Сапун-горы в направлении Казачьей бухты.

В отличие от обычной практики кригсмарине приняли довольно активное участие в борьбе на суше. К 8 апреля немецкий флот имел в Крыму следующие береговые части: четыре дивизиона морской артиллерии (613-й на берегу Керченского пролива, 614-й в Северном Крыму, 602-й в районе Феодосии и 601-й в районе Севастополя), а также батальон морской пехоты Хосфельда на сивашском участке фронта. В боях 8–9 апреля 614-й дивизион, который в основном использовался в роли полевой артиллерии, потерял почти все орудия и сумел отвести в Севастополь одну сводную батарею (четыре 76-мм орудия). 613-й и 602-й дивизионы при отходе с Керченского полуострова 10–11 апреля уничтожили или потеряли все орудия, кроме некоторого количества зенитных автоматов.

Опасаясь, что советские танки дойдут до Севастополя быстрее отходящей немецкой армии, немцы сформировали из имевшихся в городе частей несколько боевых подразделений. Флот из автомобильного батальона и охранных рот сформировал 15 апреля морской батальон Клемма, затем из личного состава дивизионов береговой обороны, оставшихся без артиллерии, – еще два батальона (Бауера и Вернера), один из которых 16 апреля участвовал в контратаке против передовых частей 4-го Украинского фронта. Пауза перед майским штурмом была использована для обучения новых частей пехотному бою. На 21 апреля в Севастополе находились четыре морских батальона (включая отошедший батальон Хосфельда) общей численностью 2476 бойцов. Они были приданы пехотным дивизиям и приняли участие в заключительных боях, причем их безвозвратные и санитарные потери составили до 80 и более процентов личного состава. Например, 613-й артдивизион (позднее батальон Бауера) на 11 апреля насчитывал 841 солдата, из которых в Румынию были эвакуированы 286 раненых и 153 нераненых военнослужащих.

Артиллерийская баржа (перестроенная БДБ) на Черном море, 1944 г.

Береговую оборону «крепости Севастополь» обеспечивали шесть батарей 601-го дивизиона (четыре 203-мм, три 130-мм, три 100-мм, четыре 88-мм и восемь 45-мм орудий, а также восемь 75-мм зенитных орудий и зенитные автоматы). В боях апреля-мая они использовались исключительно для поддержки сухопутных войск. Помимо флота, в состав береговой обороны Севастополя входили армейские береговые батареи и часть румынской артиллерии (по состоянию на февраль – 23 155-мм, одно 105-мм, шесть 100-мм, семь 76-мм орудий). По факту они также использовались для поддержки сухопутных войск.

Для этой же цели использовались и корабли кригсмарине, в частности артбаржи 3-й флотилии. В ночь на 17 апреля две баржи и в ночь на 25 апреля четыре баржи обстреливали наши позиции на северном участке фронта под Севастополем с расходом 600 88-мм снарядов. Первый раз результат не наблюдался и, видимо, не корректировался. Во время второго выхода на борту был армейский офицер-артиллерист, но способ стрельбы в документах также не упомянут.

В целом участие немецкого флота в поддержке сухопутных войск в Крыму не оказало, да и не могло оказать сколько-нибудь заметного влияния на ход и исход боев, хотя в той обстановке оно было неизбежным.

Хотя списочно к началу года советский транспортный флот на Черном море насчитывал 26 крупных транспортов и танкеров, по своему техническому состоянию привлекаться к транспортным перевозкам могли лишь три. В январе одно судно было потоплено немецкой подлодкой, в апреле другое встало в ремонт, но одновременно два других транспорта его окончили. В июне к находящимся в строю добавились танкер «Красная Молдавия» и сухогруз «Пестель». К сожалению, последний в первом же рейсе был потоплен вражеской субмариной. В сентябре количество исправных судов увеличилось до пяти за счет вступления в строй танкера «Передовик». В последнем квартале вышел из ремонта еще ряд транспортов, черноморские пароходства пополнились за счет трофеев, но в связи с окончанием военных действий на театре этот период оказывается за пределами нашей темы.

В результате резкого падения транспортного потенциала объемы морских перевозок на Черном море в первые три квартала 1944 г. упали до минимальных значений. Достаточно сказать, что основное соединение флота, занимавшееся их обеспечением – бригада траления и заграждения, – совершило в 1-м квартале всего 15 проводок конвоев, что в 1942 г. примерно соответствовало декадному показателю. Весьма характерно, что лишь в двух конвоях из 15 участие принимали крупные суда, а остальные состояли из буксиров и барж. По счастью, все это происходило на фоне значительного сокращения потребностей в морских перевозках. За исключением рейсов для перевозки импортных грузов по линии Батуми – Трабзон со средней интенсивностью один в месяц, флот осуществлял лишь транспортировку имущества и топлива для собственных нужд.

Отсутствие исправных судов было главной, но не единственной причиной резкого снижения нагрузки на морской транспорт в кампанию 1944 г. Использовать крупные суда для доставки снабжения к переправе в Керченском проливе было невозможно из-за затянувшегося траления Цемесской бухты и рейда Анапы. Оно было окончено 18 января, однако провести качественное траление южного входа в Керченский пролив удалось лишь к концу лета 1944 г. В результате все грузы для переправы через пролив на Еникальский плацдарм доставлялись к причалам автомобильным транспортом.

П р и м е ч а н и е: часть указанных потерь понесена при высадке десантов и других действиях, не имевших отношения к перевозкам.

Еникальская переправа, осуществлявшаяся силами плавсредств Азовской флотилии, на тот момент являлась главной нашей морской транспортной артерией на театре. Ее наличие трудно переоценить, поскольку снабжение плацдарма севернее Керчи осуществлялось исключительно морем. Как известно, постановление Государственного Комитета Обороны № 5027 от 25 января 1944 г. «О строительстве железнодорожного моста через Керченский пролив» осталось не реализованным, как и предшествовавшие ему аналогичные планы немцев. С 1 января по 20 апреля были доставлены на Еникальский полуостров 95 976 человек, 9697 лошадей, 189 танков, 3 БТР, 8691 автомобиль, 315 тракторов, 869 орудий и минометов, 45 122 т грузов, эвакуированы 2647 здоровых и 21 114 раненых, 1143 пленных, а также грузы, техника и вооружение. Всего было сделано 4448 рейсов, максимальное число плавсредств в строю – 45 (обычно значительно меньше). Потери, начиная с 1 ноября 1943 г., составили 81 плавсредство, 25 из которых подорвались на минах, 8 погибли от огня артиллерии противника, 34 затонули в результате штормов и 11 погибли по прочим причинам.

Противник пытался воздействовать на переправу вплоть до своего отхода с Керченского полуострова. С января по апрель 1944 г. было зафиксировано не менее 44 авианалетов на пристани и суда на переходе, артиллерия произвела 125 обстрелов с выпуском более 3700 снарядов. И то и другое не дало заметного эффекта из-за прикрытия переправы зенитной артиллерией и истребителями, контрбатарейной борьбы. На 20 января на косе Чушка и у кордона «Ильич» находились 36 зенитных орудий, 49 зенитных автоматов, девять ДШК и 18 прожекторов. Часть зенитной артиллерии на плацдарме также участвовала в прикрытии переправы. Большую роль также играло использование дымовых завес, для чего было израсходовано 1136 т дымсредств.

Большие проблемы, чем воздействие противника, создавало отсутствие защищенных от ветра и волн гаваней, что не позволяло швартоваться в местах разгрузки при волнении более 3 баллов. В результате в течение в общей сложности 46 суток между 1 января и 20 апреля переправа не работала. Несмотря на это, моряки в целом смогли выполнить план перевозок на плацдарм, предусматривавший по графику доставку 1200 т грузов ежедневно (фактически армейские транспортные средства доставляли в пункты погрузки меньшее количество грузов, чем можно было погрузить на суда). И все же к концу рассматриваемого периода из-за потерь и повреждений количество обслуживавших переправу плавсредств снизилось до критически низкого уровня. Операция по освобождению Крыма позволила возобновить снабжение армии по сухому пути, что сняло остроту ситуации. Тем не менее и после завершения операции войсковые перевозки через пролив продолжились. В течение мая – июня плавсредства Керченской ВМБ (Азовская флотилия была к тому времени уже расформирована) перевезли с Тамани в Крым еще 77 тыс. человек личного состава, 190 орудий и минометов, семь танков, 7210 автомашин и 32,9 тыс. т разных грузов.

Если не считать спорадических налетов небольших групп самолетов на объекты керченской переправы, действия авиации противника на наших коммуникациях ограничивались почти исключительно редкими разведывательными полетами. На действиях надводных кораблей мы остановимся ниже, хотя можно сразу сказать, что угрозы для наших перевозок в кампанию 1944 г. они не представляли. На первое место среди всех угроз вышла подводная, и тому были серьезные основания.

Характер тактического использования подлодок оставался тем же, что и в кампанию 1943 г., но резкое сокращение наших перевозок позволило противнику организовывать охоту буквально за каждым крупным судном. В одном из первых рейсов в январе лодкой был потоплен танкер «Вайян Кутюрье». В феврале немцы констатировали практически полное прекращение движения крупных транспортов вдоль кавказского побережья и перешли к тесной блокаде наших портов. U 18 16-го числа безуспешно пыталась поразить торпедой через боновое заграждение стоявший на рейде Батуми сухогруз «Пестель». Хотя командир доложил о попадании, именно в этот месяц возникла идея оснастить лодки пусковыми установками для 300-мм неуправляемых ракет (аналогичные применялись на суше из реактивных минометов «Wurfrahmen 40») для обстрела района стоянки кораблей и судов в Поти и Батуми. Испытания системы прошли в июне, но не дали положительного результата и установки были демонтированы.

U 20 27 февраля заминировала девятью минами северный выход из Поти. Хотя мины были выставлены ночью из надводного положения у самого порта в районе с глубинами от 9 до 16 м, по непонятной причине заграждение успеха не имело. Интересно отметить, что все мины были снабжены самоликвидаторами, выставленными на определенный срок, – командование противника верило, что перевозки возобновятся и не хотело затруднять действия своих лодок в выгодном районе. В марте немцы предприняли попытку перехватить транспорт «Анатолий Серов», совершавший рейс из Трабзона. О его прибытии в турецкий порт они знали от своего консула, а о времени выхода назад – из перехвата переговоров капитана судна со своим руководством, осуществлявшихся открытым текстом. Тем не менее атаковать судно не удалось, поскольку оснащенный радаром самолет наведения (атака планировалась как ночная из надводного положения) не смог вылететь из-за плохой погоды. Также ни разу не удалось перехватить на подходах к Поти советские подлодки, возвращавшиеся от румынского побережья, хотя данные об их перемещениях регулярно поступали от радиоразведки. Словно в отместку за эти неудачи 22-го и 26-го U 24 в районе Лазаревского обстреляла пассажирские поезда, ходившие по прибрежной железной дороге.

В конце апреля в связи с переразвертыванием части сил флота на крымские базы движение по советским коммуникациям несколько оживилось. В мае активизации вражеской подводной войны способствовали еще два события. Во-первых, приступили к участию в боевых действиях две новые румынские субмарины. Хотя до завершения боевых действий они совершили всего три боевых похода и ни разу не выходили в атаки, «румынки» неоднократно обнаруживались, что создавало дополнительное напряжение для сил нашей ПЛО. Во-вторых, на вооружение немецких лодок поступили самонаводящиеся акустические торпеды Т-5, позволявшие поражать любые типы целей, включая катера. В результате, при том, что количество боевых походов во 2-м квартале по сравнению с 1-м снизилось с 10 до 7, количество торпедных атак выросло с 3 до 23, причем к ним следует добавить еще шесть нападений с использованием артиллерии.

В 3-м квартале, который оказался завершающим, интенсивность действий подлодок несколько снизилась. Немецкие подлодки совершили шесть походов, одна румынская продолжила поход, начавшийся в июне. Было произведено всего 13 торпедных атак, пять из которых пришлись на начало сентября уже после капитуляции Румынии.

В общей сложности из 39 торпедных атак, произведенных немецкими субмаринами, оказались успешными всего восемь (20,5 %; в 1943 г. – 22 %), что объяснялось и усилением нашей ПЛО, и более низким уровнем подготовки ряда новых командиров подлодок. В общей сложности в результате попаданий торпед погибли танкер, транспорт, тральщик, буксир, баржа и сторожевой катер, получил повреждения сторожевой корабль «Шторм». Кроме того, был торпедирован, после чего сдан на слом румынский транспорт. Обращает на себя внимание активное применение немцами лодочной артиллерии, хотя она состояла всего из трех 20-мм автоматических пушек и выносных пулеметов. Ею были потоплены десантный бот и рыболовный катер, повреждены две шхуны и даже два малых охотника, явно превосходивших субмарины по артвооружению. Противник не имел потерь в подлодках до налета на Констанцу 20 августа, когда прямым попаданием бомбы была потоплена U 9, повреждены U 18, U 24 (обе затоплены при оставлении Констанцы 25 августа), итальянские СВ 4 и СВ 6. 10 сентября три уцелевшие немецкие субмарины были затоплены своими экипажами в турецких территориальных водах, а итальянские и румынские, за исключением СВ 3 стали нашими трофеями.

На протяжении года советское командование предприняло большие усилия по совершенствованию ПЛО на черноморском театре, но эти мероприятия по ряду причин не дали положительного эффекта. Так, 27 января в составе Главной, Туапсинской и Новороссийской ВМБ было приказано сформировать ударно-поисковые группы сторожевых катеров, оснащенных гидроакустическими приборами «Тамир», специально предназначенными для поиска и уничтожения подводных лодок. Входившие в состав групп катера должны были находиться в 15-минутной готовности к выходу, их запрещалось отвлекать на решение других задач. Группы были сформированы через месяц в составе шести катеров для Главной базы и по три для остальных баз. Естественно, что в таком составе они серьезной угрозы для подлодок не представляли. Лишь в начале апреля все группы было приказано довести до шести катеров. В то же время для сбережения материальной части выходы групп производились лишь в случае явного обнаружения подлодок, либо за несколько часов перед выходом конвоя из базы.

Помимо этого, существовали также ночные поисковые группы («засады») в составе охотника и торпедного катера. При обнаружении субмарины в надводном положении охотник должен был обеспечить целеуказание торпедному катеру артогнем, а тот атаковать цель торпедами. В 1-м квартале состоялось 59 таких парных выходов, ни один из которых не увенчался обнаружением противника. В мае тактику изменили – в ночь на 13-е группа вышла в район нахождения подлодки, установленный радиоразведкой, после чего охотник лег в дрейф и приступил к гидроакустическому поиску. Спустя два часа он был уничтожен попаданием торпеды с подлодки, которую и должен был найти. После этого метод «засад» был выведен из употребления.

Из-за отсутствия достаточного количества малых охотников противолодочный дозор на подходах к Батуми, Поти, Очемчири, Сухуми, Туапсе и Новороссийску осуществлялся силами немногочисленных катеров-тральщиков, вооруженных шумопеленгатором «Цефей-2» и 12 малыми глубинными бомбами. 8-узловой ход не позволял этим катерам преследовать подлодки в надводном положении. «В связи с малым количеством КАТЩ, изношенностью материальной части, требовавшей периодического ремонта, часто отдельные КАТЩ несли непрерывную службу в море, заходя в базу только для пополнения продовольствия» – отмечалось в обзоре ПЛО ЧФ за 1-ю половину 1944 г. К счастью, ни один из этих катеров не стал жертвой субмарин противника, которые превосходили катера-тральщики и по скорости, и по огневой мощи.

22–26 апреля бригада траления и заграждения была переформирована в 1-ю бригаду траления и бригаду сторожевых кораблей. За счет вступления в строй новых катеров типа ОД-200, а также перевода больших и малых охотников из состава Северного флота непосредственное охранение конвоев заметно усилилось, часть катеров стала выделяться в головной походный дозор. Тем не менее в конкретных боевых эпизодах эскорты конвоев действовали ничуть не лучше, чем в предыдущие годы войны. Ордеры, как правило, составлялись без учета наличия и исправности на катерах гидроакустических станций, что вкупе с низкой надежностью «Тамиров» и малой продолжительностью работы их в активном режиме приводило к тому, что основным способом обнаружения подлодок, как и раньше, оставалось визуальное наблюдение. Часть этих недостатков была устранена после выхода приказа наркома ВМФ № 00146 от 1 июня, где ответственность за планирование и организацию всех межбазовых конвоев возлагалась на штаб флота. Однако это решение никак не могло повлиять на подготовку экипажей и качество аппаратуры. В масштабах всей кампании лишь треть обнаружений, сделанных катерами, приходилась на аппаратуру. Если же говорить об обнаружениях подлодок всеми средствами сил ПЛО и разведки, то на гидроакустическую аппаратуру падало 11,5 % от 223 эпизодов (в 1943 г. на аппаратуру приходилось 10 % от всех обнаружений).

Эти цифры нельзя считать абсолютно надежными, поскольку до сих пор не известно, какую долю от них составляли ложные контакты, а их было немало. Так, например, считалось, что в течение 1-го полугодия противолодочные силы ЧФ потопили или тяжело повредили четыре вражеские субмарины, но на основе документов бывших противников известно, что лишь в одном из них подлодка получила незначительные повреждения, в другом отделалась «легким испугом», зато в двух других реальный противник и вовсе отсутствовал. Такие результаты не удивляют с учетом того, что только в конце июля состоялись первые совместные учения кораблей противолодочных сил и двух специально выделенных для тренировки акустиков подлодок типа «М». До того для тренировки акустиков мог использоваться единственный на ЧФ стол обучения в Поти, не имевший, правда, полного комплекта необходимых деталей.

Цифры отчетов также свидетельствуют о низкой эффективности самого противолодочного оружия: как сказано выше, в течение 1-го полугодия результативными считались лишь четыре противолодочные атаки, хотя общее их число составляло 47.

Противолодочная авиация военно-морских баз, укомплектованная устаревшими и изношенными самолетами типа МБР-2, совершила в течение 1-го полугодия 1081 самолето-вылет для поиска подлодок и 622 для ПЛО конвоев. 15 мая нарком ВМФ направил в адрес командующего флотом директиву, в которой требовал, в дополнение к противодействию субмаринами у своих берегов, развернуть борьбу с ними на маршрутах развертывания и в пунктах базирования. Как следствие, с 22 мая приказом командующего ЧФ к поиску субмарин была привлечена колесная авиация. С июня ВВС ЧФ начали получать летающие лодки типа «Каталина» (до конца кампании получено 10 единиц), но этот факт уже не успел оказать существенного влияния на общую обстановку. В ряде случаев летчикам удавалось обнаружить лодки (всего на ВВС в 1944 г. падает 12,3 % обнаружений), но отсутствие эффективных противолодочных боеприпасов не дало возможности причинить ущерб хотя бы одной из них.

Также для обнаружения подводных лодок использовались 18 наблюдательных постов береговой обороны и частей ПВО, 24 поста СНиС. Посты СНиС, где чаще всего обнаруживались подводные лодки противника, были вооружены 45-мм пушками. Флот располагал тремя береговыми шумопеленгаторными станциями – двумя в Поти и одной в Батуми, правда, в рабочем состоянии находилась лишь одна из них. Входы в порты и гавани прикрывались боносетевыми заграждениями. В апреле противолодочные сети были выставлены в Цемесской бухте, во 2-м полугодии – у Батуми и Очамчири. Выполнению всего плана постановки сетей препятствовало наличие всего одного сетевого заградителя – парусно-моторной шхуны «Сухуми». Наконец, 15 и 19 июля, впервые с начала войны с целью защиты нашей коммуникации была выполнена постановка противолодочных мин. Поздний срок и малочисленность самих мин в заграждении – всего 48 – обусловили отсутствие какого-либо эффекта.

Таким образом, ликвидация подводной угрозы произошла не в результате качественного и количественного роста сил ПЛО и достигнутых ими успехов, а в результате общего прекращения военных действий на театре.

Куда больших успехов достиг Черноморский флот в обороне своих коммуникаций от надводных кораблей, точнее, торпедных катеров противника.

Правильно выбранный режим движения конвоев в зонах ответственности Туапсинской и Новороссийской ВМБ привел к тому, что все шесть групповых выходов (25 катеро-выходов) на наши коммуникации, совершенных в течение 1-го квартала, не привели к встречам «шнелльботов» с конвоями. Констатируя практически полное отсутствие ночного движения вдоль кавказского побережья, немецкое командование приказало произвести минную постановку у Туапсе (24 неконтактные мины, безрезультатна), а также нанести удары по нашим дозорам. Первый и последний такой удар состоялся в ночь на 5 марта, однако, несмотря на значительное огневое превосходство немцев (в бою участвовало пять «шнелльботов» против двух катеров МО-4), лишь один из охотников получил легкие повреждения.

Уже спустя два дня командующий ЧФ приказал ВВС флота уничтожить торпедные катера противника в их базах. Дважды в течение 11 марта база «шнелльботов» в Двуякорной бухте подверглась ударам штурмовиков (49 самолето-вылетов Ил-2), в результате чего два катера были серьезно повреждены прямыми попаданиями бомб. Спустя двое суток эти катера получили дополнительные повреждения в ходе налетов на Феодосию, куда они прибыли для ремонта повреждений. Новые удары по Двуякорной бухте состоялись 3 и 7 апреля, в результате чего был серьезно поврежден еще один и легко два катера. С учетом этого немецкое командование задумалось о смене пункта базирования на более удаленный от советских авиабаз и соответственно коммуникаций еще до начала операции по освобождению Крыма.

С началом эвакуации по плану «Адлер» немецкие надводные корабли были целиком задействованы для обороны собственных коммуникаций, а в конце приняли и непосредственное участие в транспортировке остававшихся на мысе Херсонес солдат и офицеров 17-й армии. Тем не менее не следует считать, что после тяжелого поражения в Крыму командование германских ВМС полностью утратило инициативу и в бездействии дожидалось своего конца. В июне дважды группы по восемь «шнелльботов» проводили поиски у западного побережья Крыма, в начале августа один такой рейд был произведен против предполагаемой коммуникации м. Тарханкут – Одесса. Надо отметить, что с 18 июля на Сулину стали базироваться корабли немецкой «боевой группы» – три артиллерийские баржи, по четверке «раумботов» и «шнелльботов». Хотя их главной задачей было противодействие возможному десанту, вечером 10 августа «боевая группа» была направлена в море для обстрела одесского порта. Ее выход был своевременно обнаружен советской воздушной разведкой, после чего отряд подвергся двум групповым налетам штурмовиков. Вследствие серьезного повреждения двух моторных тральщиков немцы отказались от продолжения рейда. Он стал последней активной акцией кригсмарине на данном театре.

Интересно отметить, что в этот завершающий период ВМС противника готовились к действиям и на другом – босфорском – направлении. В конце июля немцам стало известно о переговорах союзников с турецким правительством, после чего ожидалось вступление Турции в войну на стороне антигитлеровской коалиции. На этот случай германское командование в начале августа разработало оперативный план «Гертруд» и его морскую составляющую «Флигенпильц». В случае начала войны с Турцией главной задачей немецкого Черноморского флота считалось недопущение входа на театр кораблей западных союзников, а также нарушение турецких каботажных перевозок между портами румелийского и анатолийского побережья страны. С этой целью силами торпедных катеров и моторных тральщиков планировалось выставить пять минных полей на расстоянии 3 кабельтовых параллельно берегу у Босфора, силами румынского минзага «Мурджеску» и восьми БДБ – три минных заграждения по 100 якорных мин ЕМС по параллели 41.15 с. ш. Южный вход в пролив предполагалось заминировать силами люфтваффе. До практического осуществления этого плана дело не дошло.

Если вражеские субмарины представляли собой главную угрозу для существовавшего участка коммуникаций вдоль кавказского побережья, то мины являлись основной причиной задержки открытия фарватеров до освобожденных портов Крыма и северо-западного района Черного моря. Накануне оставления любого более-менее крупного порта немцы успевали заминировать его акваторию неконтактными минами, выставляемыми с БДБ. В ряде случаев, как, например, при отступлении из устья Днепра, противник, кроме того, устанавливал на подходах к портам также заграждения из якорных мин. Точное количество выставленных мин не указано даже в немецких документах, приблизительный подсчет дает не менее 550 мин, в том числе около 450 неконтактных. О плотности заграждений говорила серия подрывов наших кораблей, имевшая место в апреле. Так, 7 апреля в устье Днепра погиб сейнер «Дельфин» с личным составом штаба 1-го гвардейского укрепрайона. 18 апреля при входе в порт Одесса затонули два минных катера Дунайской флотилии, а 19–20 апреля у Феодосии катер-тральщик и тендер. Также 20-го в гавани Николаева подорвался и ушел на дно колесный пароход «Труд».

22 апреля перед реорганизованной 1-й бригадой траления была поставлена задача очистить от мин подходы к Крыму. На первом этапе тральщикам надлежало обезопасить гавань Феодосии и Двуякорную бухту, а также протралить фарватер от Керченского пролива. При этом были уничтожены 224 якорных и одна неконтактная мины, а также 57 минных защитников. Интересно отметить, что еще 11 донных мин, установленных в феодосийском порту, были найдены и подняты водолазами уже после окончания войны. Ни одной мины при тралении не было обнаружено в гавани Ялты, где до того «разрядилась» немецкая БДБ F 572. По-видимому, при их подготовке на минном складе были допущены серьезные ошибки, так как обе извлеченные позже водолазами мины находились в небоеготовом состоянии.

22 мая Феодосия и Ялта были полностью открыты для приема кораблей, после чего главной задачей для 1-й бригады стало траление Севастополя и подходов к нему. Работы выполнялись в несколько этапов и по плану должны были завершиться к 1 ноября. Несмотря на сосредоточение в Севастополе лучших тралящих средств и кораблей со всего театра, результаты траления сложно оценить однозначно. Из более чем 100 донных мин, выставленных противником перед оставлением Севастополя и Балаклавы, с середины июня до начала октября электромагнитными тралами были вытралены лишь 10. Кроме того, два боеприпаса были подняты водолазами и один подорван глубинными бомбами. Для получения этого результата пришлось сбросить 1018 бомб. В ходе проведения работ на уже протраленных участках 16 августа подорвался катер-тральщик (затонул), 19 октября – буксир (получил повреждения), что характеризовало качество траления как не слишком высокое. Оно, по-видимому, было обусловлено тем, что бухту тралили петлевыми тралами, заведенными с берега и катерами-тральщиками. При этом катерные электромагнитные тралы КЭМТ-2 давали надежный результат лишь в районах моря с глубинами не более 12 м. С 15 октября к тралению Северной бухты и внешнего рейда приступил оснащенный комплектом импортных тралов БТЩ Т-407, которому до 1 ноября удалось уничтожить еще 30 донных мин – в два с лишним раза больше, чем всем тралбаржам и катерам-тральщикам 1-й бригады за предыдущие почти 4 месяца. В этой связи интересно отметить, что приказ об оснащении британскими тралами типа «ЛЛ» кораблей ЧФ был отдан наркомом ВМФ только 9 июня, и Т-407 являлся на момент траления Севастопольской бухты единственным на флоте электромагнитным тральщиком, обладавшим ими. С другой стороны, обе поднятые водолазами мины «ящичного типа» RMH (помимо них, в Севастопольской бухте ставились мины типа LMB, обладавшие гораздо большей надежностью) оказались в небоеготовом состоянии. Ненадежность мин RMH еще раз подтвердилась при водолазном обследовании Севастопольской бухты в 1951–1953 гг., когда на дне были обнаружены и уничтожены 24 такие мины и только две типа LMB. Это отчасти объясняет, почему столь массированная минная постановка при слабом качестве траления не имела соответствующего результата. К слову сказать, с учетом вышеприведенных данных, гипотеза о подрыве линкора «Новороссийск» на мине типа RMH в октябре 1955 г. выглядит совершенно невероятно.

Одновременно 2-я бригада траления, сформированная в конце апреля, очищала от мин Керченский пролив. Об объеме проделанной работы говорят следующие цифры: всего в 1944 г. в ходе траления в проливной зоне и в Азовском море было вытралено и уничтожено 617 мин и минных защитников. Продолжительные сроки траления – фактически до конца кампании – объяснялись плохим техническим состоянием тральных кораблей и хронической нехваткой топлива. Так, например, в течение июля для траления фарватеров на всем Черноморском театре было осуществлено 113 выходов тральщиков, что составляло лишь 20 % от потенциала тральных сил. Потери в районе Керченского пролива на минах с мая по сентябрь составили тендер и два катера-тральщика.

Наиболее драматическая ситуация с тралением сложилась в северо-западном районе Черного моря. Это объяснялось тем, что к моменту своего прибытия в Одессу Одесская ВМБ практически не располагала тралящими кораблями, а мобилизовать их на месте было затруднительно из-за того, что все портовые плавсредства были уведены либо уничтожены противником при отступлении. Выход был найден в мобилизации семи рыбачьих сейнеров и 16 ялов, которые были оснащены шлюпочными тралами. Их силами в апреле – июле было полностью уничтожено заграждение из 100 якорных мелкопоставленных мин перед устьем Днепра, что позволило практически без потерь перевести из Очакова в Одессу катера Дунайской флотилии. Из ее состава в распоряжение Одесской ВМБ было передано четыре полуглиссера и такое же число катеров-тральщиков, что позволило начать траление неконтактных мин. Одновременно дивизион катеров флотилии приступил к проделыванию фарватера Одесса – Цареградское гирло Днестровского лимана. 26 июня в составе Одесской ВМБ была сформирована 3-я бригада траления, включавшая один дивизион катеров-тральщиков, передаваемый из Дунайской флотилии, и два дивизиона катеров с электромагнитными тралами, которые должны были поступить от промышленности. Это оказалось весьма своевременным, поскольку в ночи на 5 и 8 июля немецкая авиация выставила несколько десятков неконтактных мин в устье Днепра в районе Очакова. К началу сентября траление было в основном завершено. В зоне ответственности Одесской ВМБ было уничтожено 344 якорных (в том числе 69 шлюпочными тралами) и 162 неконтактных (103 тралами, 57 контрвзрывами, две разоружено водолазами) мины, а также 41 минный защитник. При тралении погиб один речной тральщик, кроме того, 1 августа южнее Одессы подорвался и погиб торпедный катер.

Несмотря на заметные успехи в борьбе с донными минами, полностью обеспечить безопасность плавания кораблей и судов не удалось. Так, из 92 неконтактных мин LMF, выставленных непосредственно в одесском порту, тралами и контрвзрывами были уничтожены только 50. В результате 2 ноября, уже после окончания военных действий, здесь погиб катер-тральщик № 591, а 10 января 1945 г. канонерская лодка «Аракс». Это заставило тралить бухту водолазами, которые смогли найти и обезвредить еще 23 мины. Все это заставляет сделать вывод, что надежных средств и методов борьбы с неконтактными минами к концу войны ЧФ все еще не имел. Кроме того, на фарватерах, пролегавших в зоне ответственности данной ВМБ, в последнем квартале 1944 г. погибли сейнер, два буксира и тралбаржа. Это объяснялось главным образом тем, что ширина протраленных фарватеров была незначительной, а береговое навигационное оборудование еще не было восстановлено.

Общий итог боевых действий на советских коммуникациях невозможно охарактеризовать одним предложением. С одной стороны, нашей стороне удалось выполнить свой план перевозок, который по сравнению с предыдущими годами войны выглядел необычайно скромно. Больших потерь от действий противника транспортный флот не имел – гораздо большее влияние на сокращение плана оказала крайне тяжелая ситуация с судоремонтом. С другой стороны, ЧФ даже по состоянию на конец войны не мог эффективно бороться с подводными лодками и современными типами мин, что, безусловно, сказывалось на интенсивности использования морских коммуникаций. Так, например, транспортировка ГСМ из портов Кавказа в Одессу стала возможна лишь с конца первой декады сентября, а не в период подготовки к проведению Ясско-Кишиневской операции, в чем было весьма заинтересовано командование 3-го Украинского фронта.

Ситуация, сложившаяся к началу 1944 г. на коммуникациях «оси», была довольно напряженной. Это определялось, с одной стороны, значительной ролью, которую играли морские перевозки в снабжении войск противника на южном крыле советско-германского фронта (в первую очередь изолированной в Крыму 17-й немецкой армии), с другой – недостаточной численностью судового состава, который лишь с предельным напряжением мог справиться со всеми поставленными задачами. К 1 января противник располагал 16 крупными транспортными судами более 500 брт каждое, 71 БДБ и более чем сотней теплоходов, буксиров и лихтеров. Кроме того, для участия в перевозках на коммуникации Одесса – Очаков – Николаев использовалось несколько десятков саперных плавсредств – паромов «Зибеля», саперно-десантных катеров, тяжелых и легких штурмботов. В 1-м квартале немцы ввели в Черное море через Босфор два крупных сухогруза, а также три судна (в том числе два типа КТ) с Дуная. В то же время один транспорт убыл для перевозок в Эгейском море, а другой погиб на собственном минном заграждении недалеко от Севастополя. Таким образом, к началу операции по эвакуации 17-й армии из Крыма противник располагал 19 крупными транспортами, количество же малых плавсредств по сравнению с началом года практически не изменилось. В частности, за это время было потеряно только две БДБ, что заметно уступало потерям в 4-м квартале 1943 г. Во второй половине марта при отступлении из низовий Днепра немцы лишились девяти буксиров, 15 речных лихтеров и двух шаланд, в начале апреля при эвакуации Одессы – трех морских и семи речных лихтеров, что легко компенсировалось за счет привлечения к перевозкам новых плавсредств с Дуная.

Эвакуация 17-й немецкой армии из Крыма, продолжавшаяся с 13 апреля по 12 мая 44-го, стала, пожалуй, самой знаменитой и в то же время самой кровавой страницей в истории немецкого транспортного флота на Черном море. В течение этого месяца противник потерял, главным образом от ударов ВВС ЧФ, восемь крупных судов, а еще четыре получили тяжелые повреждения. Серьезные потери понес и малый флот – погибли три БДБ, а восемь были вынуждены стать в продолжительный ремонт. По далеко не полным данным также были потеряны два теплохода, крупная парусно-моторная шхуна, восемь буксиров и 25 лихтеров. Тем не менее после изгнания оккупантов из Одессы и Крыма потребность в морском транспорте для немецкого командования резко сократилась, в связи с чем оно уже во второй половине мая – начале июня перевело ряд ценных судов из Черного моря в Эгейское. Этим путем театр покинули пять крупных транспортов (в т. ч. четыре типа КТ), два теплохода, малый танкер, восемь парусно-моторных шхун и два буксира. Следует отметить, что ряд судов, включая танкер «Эльбинг» (быв. итальянский «Селено») и два транспорта типа КТ, не были пропущены турками. Отвечая на изменения военно-политической обстановки в Европе, 15 июня турецкое правительство закрыло проливы для прохода немецких судов, а 2 августа разорвало дипломатические и экономические отношения с Германией. В конце августа – начале сентября все восемь остававшихся на театре крупных транспортов и танкеров «оси» стали советскими трофеями, мелкие суда были частично уничтожены, частично захвачены на Дунае.

Объем грузоперевозок, шедших в течение 1-го квартала по вражеским коммуникациям, распределялся далеко не одинаково. Малые плавсредства и БДБ в основном использовались на коммуникациях Дунай – Одесса – Николаев и Одесса – Севастополь, в то время как крупные суда – на линии Констанца – Севастополь. Тем не менее перевозки на малых плавсредствах имели большое значение, поскольку на них в основном перевозились войска и военная техника, в то время как на крупных судах – продовольствие, боеприпасы и топливо. В январе морем было перевезено 65,2 тыс. т грузов (см. таблицу), в т. ч. 33,2 тыс. т в Крым, что не удовлетворяло заявки 17-й армии, составлявшие 45 тыс. т. В следующем месяце за счет большей интенсивности перевозок в Крым удалось доставить 52,3 тыс. т грузов. При этом с 7 февраля из Одессы началась переброска вооружения и техники (большая часть личного состава доставлялась авиатранспортом) 73-й пехотной дивизии. Вследствие этого, помимо снабженческих грузов, в этот месяц морем на полуостров были доставлены 3531 солдат, 147 автомашин и 67 орудий. С 4 марта за ними последовала техника и сопровождающий ее персонал 111-й пехотной дивизии. В общей сложности в этом месяце морским путем в Крым прибыло 6920 солдат, 20 штурмовых и 79 полевых орудий, 287 автомашин. Стоит отметить, что к 5 апреля, когда прекратила существование коммуникация Одесса– Ак-Мечеть, в Одессе еще находились примерно 2350 солдат, ожидавших отправки в Крым морским транспортом.

Боты типа KFK во время эвакуации Крыма. 1944 г.

В то же время общий объем перевозок снабженческих грузов сократился в марте до 45,6 тыс. т. Это произошло вследствие вынужденного отвлечения части тоннажа на эвакуацию немецких войск из устья Днепра и Южной Украины, что заставило с 20-го числа перевести на эту линию дополнительно пять транспортов, шесть теплоходов и такое же количество морских лихтеров. С 6 апреля была объявлена эвакуация Одессы, для чего были задействованы помимо уже привлеченных судов 11 БДБ. К 9 апреля – последнему дню операции – их число было доведено до 27. Благодаря этому немцам удалось вывезти из Николаева в течение марта 5,3 тыс. т (потери в портах и на погибших судах составили 1,8 тыс. т), из Одессы – 14,3 тыс. т в марте и 48 тыс. в апреле. Помимо этого, из Одессы морем было вывезено 8563 раненых и 10 965 лиц гражданского населения (главным образом немецких вспомогательных служб и фольксдойче).

БДБ F581 и «шнелльбот» во время эвакуации из Крыма

13 апреля, после прорыва советскими войсками вражеских оборонительных позиций на Сиваше и Перекопе, была объявлена эвакуация 17-й армии (план «Адлер»). В этом месяце на полуостров было доставлено только 16,2 тыс. грузов, 1912 солдат, 26 орудий, 10 автомобилей, зато вывезено 83,4 тыс. человек (18,3 тыс. немецких, 26 тыс. румынских и 0,7 тыс. словацких солдат, 7,8 тыс. раненых, 8,1 тыс. вольнонаемного состава, 15 тыс. хиви и солдат восточных формирований, 4,2 тыс. военнопленных, 3 тыс. гражданского населения). После выполнения первого этапа эвакуации наступила пауза, поскольку Гитлер считал, что небольшими силами 17-я армия сможет удерживать «крепостной район» Севастополя длительное время, подобно тому, как это делали советские войска в 1941–1942 гг. Поэтому в начале мая вывозились только ненужные тыловые части – с 1-го по 8-е число включительно из Крыма морем было вывезено всего лишь около 9,5 тыс. человек и 1,4 тыс. т технического имущества. В то же время для пополнения 17-й армии этим же путем было доставлено 1550 солдат, 11 штурмовых и 49 полевых орудий, 8 тыс. т грузов, в т. ч. 5,3 тыс. т боеприпасов. Тем не менее этих подкреплений оказалось недостаточно, чтобы предотвратить прорыв немецких позиций в ходе штурма 7–8 мая, вследствие чего в ночь на 9-е Гитлер дал разрешение на полную эвакуацию.

В этой ситуации немцам пришлось в полной мере испытать и последствия отсрочки с принятием столь важного решения, и всю неполноценность своего импровизированного транспортного флота. Крупных судов было мало, они притягивали к себе внимание летчиков ВВС ЧФ и несли большие потери. Небольшие суда и БДБ оказались малопригодны для плавания в открытом море в свежую погоду. Скорость буксировки лихтеров (3,5–4 узла) не позволяла им выйти за пределы радиуса действия советской авиации за ночное время, в связи с чем от их использования в финале эвакуации пришлось полностью отказаться, что заметно сократило транспортный потенциал немцев. На последнем этапе главную роль играли малые боевые корабли, БДБ и немногочисленные буксиры. Максимальное их количество было послано к мысу Херсонес, на котором после освобождения 9 мая Севастополя сосредоточились остатки войск 17-й армии, с расчетом забрать всех днем 11 мая и в ближайшую ночь. Однако мощные удары советской авиации сорвали дневную погрузку, а общая дезорганизация, бегство большей части морского руководства и трусость отдельных капитанов судов – ночную. Итог эвакуации был таким: морем удалось доставить в Констанцу 31,8 тыс. военнослужащих противника, а не менее 25 тыс. в последнюю ночь эвакуации не попали на суда и были частично уничтожены, а большей частью пленены утром 12 мая.

Итоговый доклад об эвакуации адмирала Черного моря и немецкая историческая литература оценивают достигнутые в ходе эвакуации результаты как крупный успех, с чем, однако, при объективном анализе согласиться весьма сложно. Нетрудно заметить, что успешным был лишь первый этап эвакуации в апреле и до 8 мая, когда противник располагал крупным севастопольским портом и близлежащими аэродромами. Именно за этот период было вывезено около 89,5 тыс. человек, или 73,7 % от тех 121,4 тыс., которые, согласно докладу, были вывезены с полуострова за все время. Далеко не все из них, как было показано выше, являлись военнослужащими. Наиболее боеспособная часть 17-й армии – пять немецких дивизий – оставалась в Крыму и постоянно подпитывалась маршевыми пополнениями. По данным специального штаба ОКН, возглавлявшегося генералом Линдеманом, на вечер 2 мая в крепостном районе Севастополя находились 86 271 военнослужащий (подсчитаны только немцы и румыны без солдат восточных батальонов и хиви), причем в это число не входили подразделения люфтваффе и кригсмарине за исключением зенитной и береговой артиллерии, а также морской пехоты. К этим примерно 90 тыс. военнослужащих за 3–9 мая добавились еще 4025 человек маршевых пополнений, прибывших морем и воздухом. Вывезено же по всем путям за период с 3 по 12 мая было, по данным штаба Линдемана, лишь примерно 43,9 тыс., или меньше половины от тех, кто находился в Крыму. При этом потери убитыми в 17-й армии, по крайней мере до 7 мая, были не слишком велики (за 1–6 мая всего около 3,4 тыс. убитыми и ранеными). Куда же девался остальной личный состав?

Конец немецкой армии в Крыму. Мыс Херсонес, май 1944 г.

Адмирал Черного моря в своем отчете указал, что еще около 8 тыс. были приняты на суда, но погибли вместе с ними. Установить действительную цифру немецких потерь на судах не представляется возможным, да это и не столь важно, поскольку общий расчет немецких безвозвратных потерь определяется не суммой потерь на суше и на судах (таких заслуживающих доверия цифр попросту нет!), а разницей между численным составом войск в Крыму на 2 мая и пополнениями (94–95 тыс.) и числом эвакуированных всеми видами транспорта (43,9 тыс.).

Почему же цифра погибших на судах из доклада Бринкмана не вызывает доверия? С одной стороны, часть судов из-за неподчинения капитанов уходили от берегов Херсонеса недогруженными и, следовательно, жертвы при их гибели не могли быть настолько велики, как указывалось в отчете об эвакуации. В частности, речь идет о теплоходах «Тотила» и «Тея», которые должны были принять около 9 тыс. солдат, но фактически (по данным сухопутного командования, морского коменданта Крыма и лоцманской службы, управлявшей движением) загрузились не более чем на треть. Около пяти сотен из числа посаженных на теплоходы было спасено при гибели транспортов. Следовательно, на обоих теплоходах не могли утонуть 7,3 тыс. человек, как утверждал вице-адмирал Бринкман. С другой – адмирал не принимал в расчет солдат, погибших на тех плавсредствах, которые были только повреждены и достигли берегов Румынии. А потери на них в ряде случаев бывали довольно значительны. Так, например, с БДБ F 472, подвергшейся удару советских штурмовиков 10 мая, было выброшено в море 49 трупов немецких и румынских солдат, на эсминце «Реджеле Фердинанд», получившем на следующий день попадание авиабомбы, погиб 21 солдат и т. п. Никто не вел учет тех, кто сел на мелкие, в том числе самодельные плавсредства, и попытал счастья в бурном море (волнение 10 мая составляло 4–5 баллов, 11–12 мая – 3–4 балла). Такие случаи были не единичны, а число пытавшихся спастись данным способом оказалось довольно значительным. Так, например, 13 мая в районе Зонгулдака к турецкому берегу пристала пинасса с 77 немецкими и румынскими солдатами. Сколько из таких плавсредств было потоплено нашими летчиками, либо затонуло в свежую погоду, мы уже не узнаем никогда. И все-таки подавляющее большинство неэвакуированного личного состава 17-й армии погибло или попало в плен именно в последние дни или даже часы эвакуации и именно в силу неспособности ВМС «оси» своевременно и в полном объеме принять их на борт и обеспечить доставку в Румынию. Это подтверждается и тем, что из 24 361 военнослужащего противника, попавшего в плен между 7 и 12 мая, примерно 21,2 тыс. сложили оружие на мысе Херсонес утром 12-го после того, как на горизонте растаяли дымы последних уходивших кораблей.

Не смогли уплыть от мыса Херсонес

Турбоэлектроходы «Тотила» и «Тея» за сутки до гибели направляются к берегам Крыма

Гибель «Тотилы». Снимок с сов. штурмовика в 6.15 10 мая 1944 г.

Обломки «Тотилы». Снимок сделан с самолета 8-го гвардейского штурмового авиаполка

За время Крымской операции морские коммуникации противника были серьезно нарушены, однако прервать их полностью, как требовала Ставка, из-за недостаточного количества выделенных сил, слабости разведки, перебоев в материально-техническом обеспечении, а также из-за просчетов оперативного характера не удалось. Большая часть вражеских войск была вывезена в тот период, когда из-за отдаленности мест базирования ни морская авиация, ни торпедные катера не могли эффективно действовать. Главная же причина состояла в том, что авиация, подлодки и катера могли лишь наносить некоторый урон врагу, но не могли заставить его прекратить отправку конвоев. Полностью блокировать Крым могли бы только надводные корабли, но Ставка не дала разрешения на их использование, сомневаясь в том, что командование флота сможет организовать их эффективное применение и взаимодействие с другими родами сил. С учетом уровня подготовки личного состава эскадры и проявившегося ранее неумения флотских штабов организовывать взаимодействие разнородных сил это решение можно признать правильным. Тем не менее действия ЧФ в ходе Крымской операции по достигнутым результатам стали наиболее успешными в ряду попыток сорвать вражескую эвакуацию морем на всех театрах за годы войны.

Во время эвакуации Севастополя на одной БДБ помещалось до 700 человек

Переполненная БДБ F335 во время эвакуации из Крыма

Немецкие солдаты прибывают в Констанцу из Севастополя

После окончания эвакуации из Крыма поток немецких грузоперевозок на театре сократился до минимума. Известно, что в течение второй половины мая в порту Констанцы было разгружено 2,7 тыс. т грузов, погружено – 2,3 тыс. т, за июнь – 0,4 тыс. т и 0,8 тыс. т, за июль – 0,3 тыс. и 0,9 тыс. т соответственно. В августе, как говорилось выше, вражеские коммуникации прекратили свое существование вместе с торговым флотом, осуществлявшим перевозки по ним.

Система обороны коммуникаций противником в начале 1944 г. достигла своей максимальной мощи. Как и раньше, она включала непосредственное конвоирование и воздушное прикрытие судов, фланговое прикрытие трасс перевозок минными заграждениями, поиск подводных лодок группами охотников за подлодками и самолетами, контрольное траление фарватеров, а также непосредственную проводку кораблей за тралами в районах баз. На подходах к своим базам, а также на маршрутах развертывания наших легких сил противник выставлял корабельные или катерные дозоры.

Разгрузка спасенных в порту Констанца

Как и раньше, большую роль в обороне коммуникаций противника играло разведывательное обеспечение. При этом в связи с продолжавшимся ослаблением люфтваффе объем воздушной разведки постоянно сокращался, в то время как значение деятельности радиоразведки продолжало расти. Хотя немецкой дешифровальной службе не удавалось производить чтение наших радиограмм, выдаваемая радиоразведкой информация о перемещениях кораблей и подлодок ЧФ оказывалась весьма точной и позволяла немецкому командованию во многих случаях избегать ненужного напряжения, в частности, не выделять сил прикрытия на случай появления на коммуникациях крупных кораблей ЧФ (хотя сама директива Ставки ВГК о выводе крупных кораблей в ее резерв немецкой разведкой раскрыта не была).

Конвоирование крупных судов на трассе Констанца – Севастополь выполняли румынские эсминцы и канонерские лодки, немецкие охотники за подлодками типа КТ и моторные тральщики примерно в соотношении 1:1–1,5:1 с количеством охраняемых судов. Конвои из БДБ зачастую никакого охранения не имели, но при возможности им придавалась группа охотников типа KFK для усиления противовоздушной и противолодочной обороны. Такая же группа либо группа БДБ в обязательном порядке придавалась конвоям, состоявшим из двух-трех буксирных сцепок.

В связи с малочисленностью люфтваффе воздушное обеспечение конвоев осуществлялось далеко не всегда, а когда осуществлялось, то недостаточными силами. Так, в январе-феврале на аэродроме Кунань в западной части Крыма находилось одно звено румынских и два звена немецких истребителей для прикрытия конвоев Одесса – Севастополь, а также якорных стоянок в Ак-Мечети и Евпатории. Одновременно высылались от двух до четырех истребителей, которые в случае встречи с нашими ударными авиагруппами зачастую уклонялись от боя ввиду явного численного меньшинства.

Противолодочную оборону большинства конвоев обеспечивали 1–2 гидросамолета. С весны отдельные машины стали оборудоваться радиолокационными станциями, что позволяло им вести поиск в ночное время. В то же время малочисленность таких самолетов, недостатки в технике и подготовке не привели к сколько-нибудь заметным изменениям в сложившейся на коммуникациях «оси» обстановке. В течение рассматриваемой кампании немецкой противолодочной авиации удалось добиться одного успеха, потопив 16 апреля в результате дневной атаки советскую подлодку Л-6, которая, по-видимому, ранее получила повреждения в результате бомбардировки глубинными бомбами с эскортных кораблей атакованного ею конвоя и не могла погружаться.

Подводная лодка Л-6 в 1943 г.

В период эвакуации из Крыма участие люфтваффе оказалось несколько большим. На подходах к Севастополю конвои как правило прикрывались одномоторными истребителями, в связи с чем наши ударные самолеты, действовавшие на большом удалении от баз и зачастую не имевшие истребительного прикрытия, старались производить атаки на большем удалении от берегов полуострова. 13 апреля для прикрытия конвоев на всем маршруте их движения из ПВО рейха в Румынию была частично переброшена группа дальних двухмоторных истребителей Bf110, самолетами которой в ряде случаев удавалось срывать атаки наших ударных машин на конвои. С этой же целью использовалась эскадрилья торпедоносцев Не111, переброшенная в 20-х числах апреля в Румынию на случай противодействия крупным надводным кораблям ЧФ, попытайся они сорвать эвакуацию. Тем не менее более чем в половине случаев атакованные в ходе операции вражеские конвои никакого прикрытия с воздуха не имели. К концу операции командование противника увеличило количество двухмоторных истребителей, но с вечера 9 мая люфтваффе были вынуждены прекратить использовать аэродромы в районе Севастополя, в результате чего в решающие дни 10 и 11 мая в районе мыса Херсонес наша авиация смогла действовать практически беспрепятственно. Всего с 4 по 14 мая с целью непосредственного охранения конвоев самолеты противника произвели 434 самолето-вылета Не111 и двухмоторных истребителей, 223 одномоторных истребителей, 142 гидросамолетов и четырех сухопутных разведчиков. За этот же период с целью разведки и поиска подлодок было выполнено еще 245 полетов. В середине июля в связи с участившимися минными постановками нашей авиации на внешнем рейде Констанцы на аэродромы близ города было переброшено звено ночных истребителей Bf110, которым удалось в течение августа сбить четыре наших Ил-4.

Отсутствие достаточного количества минных материалов привело к тому, что до момента оставления Крыма противник выставил лишь одно минное поле – противолодочное (200 мин UMB) 9 февраля у мыса Тарханкут. Зато практически сразу после окончания эвакуации немецкое командование приступило к постановке минных полей, имевших целью усилить противодесантную оборону побережья Румынии. В конце мая было выставлено три заграждения у Сулины (350 мин UMB и 833 минных защитника), в июне три заграждения перед устьем Дуная (300 ЕМС), в июле два заграждения у Мангалии (260 мин EMF и 500 минных защитников) и два перед Жебриянской бухтой (390 UMB и 230 минных защитников). В результате с учетом старых заграждений минами оказалось прикрыто 44 % побережья Румынии и Болгарии, но все они оказались не востребованными, поскольку никаких попыток высаживать десанты в данных районах ЧФ не предпринимал, а советские подлодки развертывались за линией минных заграждений.

Подводная лодка Щ-216

Поиск подлодок группами охотников велся активно, сами группы разворачивались в узлах коммуникаций, а также в районах развертывания субмарин, вскрытых радиоразведкой. Одновременно действовали от 2 до 4 групп охотников от двух до трех кораблей в каждой. В начале года одну из них, как правило, патрулировавшую район мыса Тарханкут, составляли крупные корабли типа КТ, но с марта все они были переведены на непосредственное охранение конвоев. В то же время из-за слабой эксплуатационной надежности и невысоких ТТХ немецких гидролокаторов, а также недостаточной подготовки личного состава случаев обнаружения подводных лодок группами не было, за исключением ситуаций, когда сами группы становились объектами атаки. В одном из таких столкновений 17 февраля охотнику удалось потопить подлодку Щ-216, застигнутую на небольшой глубине. Тем не менее нашими подводниками противолодочная оборона противника оценивалась как довольно сильная, что служило сдерживающим фактором для проявления активности рядом командиров.

Корабельные и катерные дозоры играли главную роль в прикрытии коммуникаций от набегов легких сил ЧФ. До начала апреля ночные дозоры силами БДБ и моторных тральщиков неслись только у побережья Керченского полуострова в интересах противодесантной обороны, однако эвакуация из Одессы 6–9 апреля потребовала развертывания в море группы артиллерийских БДБ и группы торпедных катеров по три корабля в каждой. Во время эвакуации из Крыма число дозоров еще более возросло. С севера немецкие коммуникации у Севастополя, как правило, еженощно прикрывала группа из трех-четырех торпедных катеров и группа артиллерийских БДБ такого же состава. При этом «шнелльботы» разворачивались на подходах к нашим базам (сначала у м. Тарханкут, затем у Евпатории) или на маршруте движения наших катеров, а артиллерийские БДБ – между северной кромкой оборонительного минного заграждения у Севастополя и линией фронта у Качи и Мамашая. Такой район развертывания избирался исходя из возможности артиллерийской поддержки баржами немецких войск. С востока в районе мыса Сарыч коммуникация прикрывалась одной или двумя группами торпедных катеров общим составом от трех до семи единиц. При этом «шнелльботы» имели задачу не только перехватывать и уничтожать наши катера, но и атаковать торпедами крупные надводные корабли ЧФ, попытайся они проникнуть на конвойную трассу.

И все-таки, несмотря на такую продуманную организацию, эффект от развертывания системы дозоров оказался довольно ограниченным. Главной причиной этого являлось отсутствие какой-либо обнаружительной техники на немецких кораблях. Из 40 групповых выходов советских торпедных катеров на коммуникации лишь в девяти случаях они вступали в огневой контакт с дозорами противника, в результате чего был поврежден один наш торпедный катер. Следует отметить, что число этих контактов, скорее всего, было бы меньше, если бы наши катерники в ряде случаев не принимали дозорные корабли (в первую очередь артиллерийские БДБ) за корабли конвоев и сами не выходили на них в атаку.

В завершение данной темы несколько слов необходимо сказать о таком пассивном средстве защиты коммуникаций, как продуманный выбор маршрутов и времени движения конвоев. Так, конвои БДБ серии «Рапид», перевозившие технику 73-й и 111-й пехотных дивизий, направлялись из Одессы не в Севастополь, а в Ак-Мечеть, что позволяло покрыть все расстояние за темное время суток. В результате конвои «Рапид» потерь от ударов авиации практически не имели – за два месяца перевозок на борту двух барж было ранено 7 солдат. Конвои в Севастополь прибывали в течение ночи, выходили – с началом сумерек, что, как правило, позволяло избегать ударов штурмовой авиации, радиус действия которой корабли проходили в темное время. После начала эвакуации противника из Крыма с выходом линии фронта к Севастополю режим движения несколько усложнился. Теперь при одновременном выходе конвоев с наступлением сумерек каждому нарезался свой маршрут. Причем по северным, считавшимся наиболее опасными, направлялись конвои БДБ, которые, с одной стороны, считались более трудно поражаемыми целями, с другой – менее ценными по сравнению с крупными транспортами. Эта система развалилась сама собой с началом массовой эвакуации, когда и была понесена основная масса потерь.

Налет на базу «шнелльботов» в Иван-Бабе 11 марта 1944 г.

В кампанию 1944 г. ВВС ЧФ уже уверенно играли роль главной ударной силы флота, хотя в течение 1-го квартала их успехи оказались довольно скромными. В январе был потоплен лихтер, серьезно повреждены охотник, теплоход и одна БДБ, в феврале – повреждена одна БДБ, в марте – повреждены лихтер, вспомогательное судно, теплоход, одна БДБ. Все это никак не отразилось на движении ходивших буквально в 10 минутах лета от Скадовска конвоев Одесса – Ак-Мечеть. Что касается конвоев Констанца – Севастополь, то лишь один из них в течение 1-го квартала подвергся удару авиации, да и то безрезультатно. Кроме того, наши самолеты, действовавшие с аэродромов Северного Кавказа, в результате ряда налетов на Феодосию и Двуякорную бухту смогли повредить немецкую подлодку и три торпедных катера.

Немецкие катера после налета 13 марта 1944 г. на порт Феодосия

Такие скромные успехи в первую очередь объяснялись тем, что по морским целям действовали в основном самолеты Скадовской авиагруппы, где имелось всего 50–60 ударных самолетов, включая неисправные. Плохо работала разведка, из-за чего значительную часть ударов приходилось производить не по конвоям в море, а в тот момент, когда они отстаивались на защищенных якорных стоянках. В ходе одного из таких налетов – 30 января на конвой на рейде Евпатории – погиб руководивший действиями Скадовской авиагруппы командир 1-й мтад Герой Советского Союза генерал-майор Н. А. Токарев. Не в меньшей степени боевые возможности авиагруппы ограничивали длительные – до двух недель – периоды отсутствия авиабензина. В результате активность морской авиации в 1-м квартале опустилась до необычайно низкого уровня. Например, торпедоносцы в 4-м квартале 1943 г. совершили 157 самолето-вылетов, в 1-м квартале 1944 г. – всего 48, штурмовики – 1295 и 774 соответственно. Переразвертыванию в район Скадовска главных сил ВВС ЧФ препятствовали нерешенность проблем тылового обеспечения, продолжающееся привлечение морской авиации к поддержке войск на Еникальском плацдарме, а также инертность и нежелание командования ряда авиачастей перебираться с обжитых кавказских аэродромов в недавно освобожденные районы. В результате штабы и управления 23-го шап и 40-го бап прибыли в Скадовск только 5 февраля, а управление 1-й мтад – десятью днями позже. Делалось это в порядке подготовки к началу сухопутной операции по освобождению Крыма, которую первоначально планировали начать 27 февраля. Отсрочка с началом операции дала возможность лучше к ней подготовиться. В частности, за это время высохли грунтовые аэродромы на Южной Украине, из-за раскисания которых ВВС ЧФ смогли принять лишь ограниченное участие в ударах по немецким эвакуационным конвоям из Одессы. За 9–10 апреля ударные самолеты Скадовской авиагруппы совершили по ним 51 самолето-вылет, потопив парусно-моторную шхуну и занимавшийся тралением мин в устье Дуная прорыватель минных заграждений.

Главные же успехи были достигнуты в ходе операции по освобождению Крыма.

Здесь необходимо сделать небольшое отступление. В отечественной военно-морской литературе, как правило, под операцией по освобождению Крыма понимается так называемая операция разнородных сил Черноморского флота на коммуникациях противника. Однако если изучить существующие документы, становится ясно, что никакой операции (а мы под этим в соответствии с определением современных энциклопедий и словарей понимаем «совокупность согласованных и взаимосвязанных по цели, задачам, месту, времени ударов, маневров, боев и сражений разнородных войск (сил) видов Вооруженных сил, которые проводятся одновременно и последовательно в соответствии с единым замыслом и планом для решения задач на театре военных действий или театре войны, стратегическом или операционном направлении (в определенной зоне, районе)» в установленный период времени») ЧФ не проводил. Документ под названием «План действий Черноморского флота на коммуникациях противника» был составлен, но фактически он содержал лишь общие соображения и задачи для подчиненных сил, на основании которых в штабах этих сил были разработаны конкретные планы применения. Никаких попыток координировать и руководить действиями подчиненных в ходе операции со стороны штаба ЧФ не предпринималось, за исключением руководства развертыванием подлодок на позициях. В силу этих причин мы под операцией по освобождению Крыма подразумеваем операцию, проводившуюся войсками 4-го Украинского фронта и Отдельной приморской армии с 8 апреля по 12 мая 1944 г. Действия флота в этот хронологический период, по сути, представляли собой все те же систематические боевые действия, которые велись до апреля и после мая.

Условно все действия ВВС в период операции можно разбить на три этапа.

1-й (8–21 апреля), когда из-за удаленности аэродромов удары по коммуникации Констанца – Севастополь могли наносить только бомбардировщики и торпедоносцы, а штурмовики действовали против коммуникаций у южного берега полуострова, а также участвовали в поддержке войск при прорыве перекопских позиций. В течение него на главной коммуникации нашими самолетами была потоплена парусно-моторная шхуна и серьезно повреждены два транспорта, причем на одном из них погибли около 200 эвакуируемых солдат. В ходе «малой эвакуации» немецких войск из Ялты и Судака в Севастополь от ударов с воздуха противник потерял две БДБ потопленными и две тяжело поврежденными, также был поврежден один моторный тральщик.

2-й (22 апреля – 8 мая), когда удары по коммуникации Констанца – Севастополь могли наносить все рода авиации ВВС ЧФ. В то же время действия в непосредственной близости от Севастополя были затруднены присутствием тут небольшой, но активно действовавшей группировки люфтваффе. Потери противника от ударов ВВС ЧФ в течение данного периода составили: потопленными – танкер, теплоход, лихтер (на нем погибли более 200 вражеских солдат), охотник типа KFK и одну БДБ, поврежденными – транспорт, два теплохода (один из них был затоплен при оставлении противником Севастополя), охотник типа КТ, моторный тральщик и три БДБ.

Удар Ил-2 11-й шад по БДБ в районе Судака 13.04.44

3-й (9–13 мая), когда в связи с развалом немецкой системы ПВО появилась возможность наносить удары не только по конвоям судов в море, но и непосредственно по местам погрузки у мыса Херсонес. Именно в этот период были одержаны главные успехи: потоплены 6 транспортов, минный заградитель, лихтер и охотник типа KFK, повреждены транспорт, эсминец, два охотника типа КТ, моторный тральщик, четыре БДБ, две артиллерийские БДБ и торпедный катер. На потопленных и поврежденных судах погибло несколько тысяч вражеских военнослужащих.

Удар «Илов» 8-го гвардейского штурмового авиаполка по БДБ в районе Алушты 13 апреля 1944 г.

Стоит особо отметить, что общее количество самолето-вылетов, совершенных ВВС ЧФ во 2-м квартале, не было каким-то чрезвычайно большим. Например, в 4-м квартале 1943 г. торпедоносцы совершили 157 самолето-вылетов, а во 2-м 1944 г. – 97, бомбардировщики – 406 и 746, штурмовики только по морским целям – 538 и 795 соответственно. В то же время количество вылетов на одну пораженную цель заметно сократилось и составило у бомбардировщиков – 56 самолето-вылетов, у штурмовиков – 31,8. Правда, торпедоносцы вообще не имели никаких успехов. Потери за время операции были довольно умеренными и составили 10 торпедоносцев, 19 бомбардировщиков и такое же число штурмовиков.

Прямое попадание РС-82 в баржу во время атаки «Илов» 11-й штурмовой авиадивизии по конвою у южного Крыма 13 апреля 1944 г.

В чем же причины заметно возросшей эффективности? Их несколько. Во-первых, увеличилось количество самолетов, принимавших участие в одном полковом вылете. У штурмовиков в одной группе могли вылетать до 18 машин, в среднем от 11 до 15. 13-й гвардейский бомбардировочный авиаполк на А-20 в начале операции мог одновременно поднять 16–18 машин, к концу 6–7. Остальные бомбардировочные и минно-торпедные полки по старинке ограничивались группами в 5–6 самолетов и потому добивались результатов гораздо реже.

Во-вторых, ВВС ЧФ полностью отказались от ночных ударов (несколько ночных налетов на Констанцу и Севастополь в течение операции было произведено силами авиации дальнего действия, но они оказались практически безрезультатными).

В-третьих, удары по портам и якорным стоянкам производились только тогда, когда можно было обеспечить надежный прорыв вражеской ПВО и поражение целей с небольших высот.

В-четвертых, изменились методы самой атаки, в первую очередь за счет внедрения топмачтового бомбометания. Оно позволяло при относительно небольшой продолжительности и сложности подготовки пилотов существенно повысить вероятность попаданий. К сожалению, при этом не произошел переход на больший калибр авиабомб – топмачтовые бомбардировщики, как и обычные горизонтальные, в основном продолжали применять бомбы ФАБ-100, не причинявшие крупным кораблям и транспортам больших повреждений и требовавшие большого числа попаданий для потопления. Также остался незамеченным хороший эффект от бомбардировки малых кораблей, в частности БДБ, кассетами противотанковых кумулятивных бомб ПТАБ. В противном случае потери флота противника могли быть еще больше. Впрочем, главный итог действий ВВС ЧФ заключался не в потоплении большого количества судов и гибели на них солдат и офицеров противника, а в том, что, опасаясь еще больших потерь, ВМС «оси» были вынуждены бросить на мысе Херсонес не менее 25 тыс. еще не эвакуированных военнослужащих 17-й армии.

Атака штурмовиками 8-го гшап дунайского буксира «Лобау» в 6.22 12 мая. Несмотря на малую высоту бомбометания, буксир не получил серьезных повреждений

«Бостон»13-го гвардейского авиаполка

В то же время было бы преувеличением заявить, что ВВС ЧФ в течение всей кампании действовали на коммуникациях неприятеля безупречно. Полностью безуспешными оказались в 1944 г. действия торпедоносцев, что было напрямую связано с отсутствием достаточного для организации массированных ударов количества обученного личного состава, а также пренебрежением к обеспечению их действий. Это, в свою очередь, объяснялось многократной переоценкой боевых успехов минно-торпедной авиации. По той же причине затянулось внедрение радиолокационных установок на самолетах-разведчиках и торпедоносцах. Командование частей и соединений еще не получило достаточного опыта организации массированных ударов, вследствие чего подготовка удара по Констанце 20 августа потребовала слишком большого времени и вмешательства специалистов штаба ВВС ЧФ.

«Бостоны» 13-го гвардейского авиаполка в полете

«Бостоны» 13-го гвардейского авиаполка над юго-западным Крымом. Весна 1944 г.

В начале года подлодки ЧФ продолжали использоваться по-прежнему позиционным методом, причем количество одновременно действовавших сократилось до минимальных показателей – от двух до четырех. Это было связано с плохим техническим состоянием и слабостью судоремонтной базы. Как следствие, на 1 января из 29 кораблей бригады лишь 9 числились исправными, пять проходили планово-предупредительный, восемь текущий, три аварийный и четыре капитальный ремонт. С другой стороны, само командование флота не стремилось в этот период разворачивать в море максимальное число подлодок, откладывая сроки окончания их ремонта на начало сухопутной операции по освобождению Крымского полуострова. За 1-й квартал было совершено всего 17 боевых походов, девять торпедных атак (с учетом погибших подлодок) и не поражена ни одна цель. В то же время из боевых походов не вернулись две субмарины, а третья погибла у своей базы во время испытаний после ремонта, по всей вероятности, по не боевым причинам.

Экипаж 40-го бомбардировочного авиаполка ВВС ЧФ

Экипаж 40-го бомбардировочного авиаполка. Май 1944 г.

Развертывание лодок для блокады полуострова началось с 11 апреля и к 20-м числам одновременно в море находились 9–10 субмарин. Правда, долгое время такое напряжение поддерживать не удалось, и к 7 мая число лодок в море сократилось до четырех, а к 12-му – до трех. В общей сложности за период операции было совершено 20 боевых походов. Находясь на назначенных позициях, лодки держали связь по радио с самолетами-разведчиками, с командным пунктом командира бригады и друг с другом. Контактов с целями было достаточно много, лодки произвели 27 торпедных и одну артиллерийскую атаку, выпустили приблизительно 67 торпед (с учетом погибшей Л-6), но смогли попасть лишь один-единственный раз – Л-4 торпедировала на пути к берегам Крыма крупный танкер «Фридерике» (бывший «Фируз», уже торпедировался советской подлодкой в 1943 г.), который, по расчетам противника, должен был эвакуировать от 8 до 10 тыс. солдат. В чем причина такой низкой результативности?

Автомат МР-40 и кормовой флаг, захваченные экипажем С-33 на немецком плавсредстве (предположительно БДБ F130) 12 мая западнее Севастополя

С нашей точки зрения, она заключалась прежде всего в недостаточной подготовке командного состава. 13 из 27 атак были произведены командирами, прибывшими по замене с других флотов и не имевшими достаточно боевого опыта. Еще восемь атак приходилось на долю подводников, ставших командирами лодок в 1942–1943 гг. и не имевших достаточной теоретической и практической подготовки в мирное время. Кроме того, и старые, и молодые командиры оказались не готовы к действиям в условиях сравнительно сильной для черноморского театра ПЛО противника, а также к действиям в одних районах с ВВС ЧФ. Последнее выражалось не только в слабости взаимного наведения на цели, но и в том, что часто бомбардировка конвоя нашей авиацией принималась за преследование подлодки противником с уклонением и уходом на глубину, хотя именно в это время конвой находился в наиболее уязвимом для атаки положении. Действительное и мнимое впечатление от вражеской противолодочной обороны приводило к слабому использованию данных разведки. Так, за время операции лодки приняли 125 сообщений с самолетов-разведчиков и 320 от соседних подлодок, но лишь в 33 и 19 случаях соответственно командиры предпринимали попытки воспользоваться этими данными для перехвата судов. По этим же причинами в 24 случаях, обнаружив цель, подводники не смогли ее атаковать.

В начале года обе бригады торпедных катеров ЧФ фактически бездействовали и восстанавливали силы после Керченско-Эльтигенской операции. На 1 января в 1-й БТКА числилось 25 катеров (в том числе 8 в строю), во 2-й – 16 (6 в строю). Следует отметить, что часть катеров продолжала использоваться не по назначению, например, в составе противолодочных поисковых групп из баз кавказского побережья. Коммуникации противника находились за пределами радиуса действия, в связи с чем в 20-х числах января возник замысел перевести ядро 2-й бригады в Скадовск. Реализовать его удалось лишь 6–7 марта. Первоначально планировалось отправить туда 12 торпедных и три сторожевых катера, фактически в море ушло 10 катеров, из которых к месту назначения прибыло девять – один потерял ориентировку, зашел в Ак-Мечеть, где был тяжело поврежден в бою с БДБ и затонул во время буксировки немцами. Между 17 и 31 марта катера 2-й бригады сделали пять групповых выходов (11 катеро-выходов) к Очакову и Ак-Мечети, но встреч с противником не имели. При этом стоит отметить, что в новой базе не имелось нормальных условий для ремонта и обслуживания, а сами выходы не были обеспечены данными разведки. За этим между 5 и 10 апреля последовали три групповых выхода (8 катеро-выходов) к Одессе, откуда в этот момент осуществлялась эвакуация войск противника. Лишь в одном случае катера имели контакт с конвоем противника, но боевого успеха не добились.

В период Крымской операции бригады торпедных катеров действовали каждая самостоятельно в своем районе: 1-я бригада, перебазировавшаяся к 19 апреля в Ялту, – вдоль южного берега Крыма, 2-я из Скадовска, с 15 апреля из Евпатории – вдоль западного. За время операции было выполнено 268 ночных катеро-выходов, проведено 22 боя (13 с конвоями и 9 с дозорами), выпущено 57 торпед, из которых попали лишь две – был дважды с интервалом в 14 дней торпедирован большой охотник за подводными лодками Uj 104. Причем во втором случае он уже был в брошенном состоянии в Казачьей бухте близ мыса Херсонес, поскольку ранее помимо попадания торпеды был еще и серьезно поврежден нашими штурмовиками. Столь скромные успехи объяснялись главным образом плохим техническим состоянием катеров, что не позволяло одновременно использовать в поиске более 4–5 катеров от бригады. Этого, несомненно, было мало для прорыва охранения конвоев, скрытным же атакам препятствовала сама конструкция катеров типа Г-5, которым для торпедной стрельбы следовало развить не менее 30 узлов скорости. Попытка наладить взаимодействие с авиацией, в частности с самолетами-осветителями, не дала стабильного положительного результата – в ряде случаев самолеты сбрасывали осветительные бомбы на свои же катера, поскольку не имели с ними устойчивой связи. Наши потери в операции составили два катера, один из которых был потоплен огнем охранения конвоя, а другой подорвался на плавающей мине.

Скромные итоги, достигнутые катерами, были вполне закономерны. Новые тактические приемы в арсенале катерников так и не появились, неудовлетворительная ситуация с судоремонтом не позволяла рассчитывать на какие-либо действия крупными силами, а конструкция катеров – на скрытность. Впрочем, эскадра ЧФ не могла похвастаться даже этим – все предложения командующего флотом задействовать крупные корабли в ходе Крымской операции были отклонены Главным морским штабом, по-видимому, после соответствующих консультаций в Ставке ВГК. Урок, данный 6 октября, был еще свеж в памяти, да и вряд ли можно было рассчитывать на достижение крупного успеха в случае выхода – ведь никаких новых идей по части применения крупных надводных кораблей за истекшее время не появилось, а многие «узкие места», приведшие к катастрофе 6 октября, так и не были устранены. В частности, не было отработано взаимодействие кораблей с прикрывающей их истребительной авиацией, наведение самолетов с кораблей по радио и т. д. Для ночных действий отсутствовала радиолокация (британские корабельные РЛС начали поступать на ЧФ в мае 1944 г.), при том, что немецкие торпедоносцы, находившиеся в Румынии на подобный случай, ею располагали и продемонстрировали свою эффективность еще при торпедировании крейсера «Молотов» в 1942 г. Без предварительного решения всех этих вопросов выход превращался в авантюру с весьма сомнительными шансами на удачный исход.

Минная война в 1944 г. осуществлялась исключительно силами ВВС ЧФ. В первом квартале мины ставились в Днепро-Бугском лимане (восемь мин), у Ак-Мечети (16 мин), на Дунае (шесть мин) и у Одессы (четыре мины). При таком объеме постановок сложно было рассчитывать на успех, особенно если учесть, что в ходе них не удалось добиться скрытности. Противник потерял лишь один лихтер, да и то на заграждении у Констанцы, выставленном летчиками еще в 1943 г. В период Крымской операции мины ставились у Севастополя (28), в устье Дуная (58) и у Констанцы (26). Нашим воздушным постановщикам удалось создать некоторые затруднения судоходству на Дунае и у Сулины, в связи с чем в конце эвакуации противник практически отказался от отправки конвоев в дунайские порты. В то же время прямой материальный ущерб выразился лишь в погибшем лихтере и охотнике, кроме того, в августе у Сулины на донной мине погиб немецкий торпедный катер. В июне – августе в связи с отсутствием в море в дневное время конвоев постановки стали основным видом деятельности минно-торпедной авиации. Было произведено 78 вылетов, выставлено 146 мин – все у Констанцы. Успехов при этом не было, что неудивительно, если принять во внимание, что мины ставились на ограниченной площади, не скрытно, а немецкие тральщики не встречали никаких помех при тралении. Косвенным результатом постановок стали затруднения в пользовании полигоном подготовки экипажей субмарин у Констанцы и периодически случавшиеся задержки с выходами лодок на позиции.

Подводя итоги, следует отметить, что в кампанию 1944 г. впервые с начала войны разнородные силы Черноморского флота смогли нанести по коммуникациям противника удары такой силы, что планы перевозок по ним оказались серьезно нарушены. Немалый урон был нанесен и самим ВМС «оси». В то же время, достигнутые результаты не стоит переоценивать. В частности, осталась, по существу, не выполненной директива Ставки ВГК о блокаде Крыма. До последнего момента противник перебрасывал туда маршевые пополнения и военную технику, не неся при этом практически никаких потерь. Принято считать, что с наличным составом сил ЧФ попросту не мог выполнить эту задачу, но при этом почему-то сразу забывают о полном превосходстве советской стороны в крупных надводных кораблях. Запрет Ставки ВГК на их использование возник не на пустом месте, и потому в работах советского периода часто говорилось о присутствовавшей на театре воздушной опасности. Но как угрозу со стороны люфтваффе можно увязать с тезисом (а фактически это не просто тезис, а реальное положение дел!) о господстве в воздухе советской авиации? Другое дело, что это господство зачастую не являлось препятствием для противника время от времени наносить сильные ответные удары. Если быть честными, то надо признать, что сил у Черноморского флота было достаточно, и на самом деле речь шла о неумении по целому ряду вопросов организовать взаимодействие между разнородными силами, наладить все виды боевого и тылового обеспечения. Достигнутая дорогой ценой Победа дала возможность на многие годы забыть о рассмотрении этих «неудобных» вопросов.

В связи с готовящимся наступлением советских войск на южном фланге советско-германского фронта, в июле штабом флота был составлен «Общий план операции Черноморского флота по содействию войсками 3-го Украинского фронта по вторжению в Румынию» (утвержден главкомом ВМФ 24 июля). Планом определялись следующие задачи флота: прервать морские коммуникации противника между Бессарабским побережьем, портами Румынии и Болгарии и по реке Дунай; массированными ударами авиации по базам Констанца, Сулина уничтожать боевые корабли противника и разрушать портовые сооружения; огнем корабельной артиллерии и высадкой тактических десантов содействовать войскам 3-го Украинского фронта в окружении и уничтожении Аккерманской группировки противника. Следует подчеркнуть, что директива Ставки ВГК № 220170 от 2 августа, которой 2-му и 3-му Украинским фронтам приказывалось подготовить и провести операцию по разгрому группы армий «Южная Украина», в адрес ЧФ не направлялась и никаких задач флоту в ней не ставилось. Все вопросы взаимодействия решались на основе личных контактов начальника оперативного отдела штаба ЧФ со штабом 3-го Украинского фронта. На основе этого своей директивой от 7 августа командующий ЧФ в дополнение к ранее поставленным задачам приказал командующему Дунайской флотилии подготовить и с началом наступления сухопутных войск высадить на западный берег Днестровского лимана соединения 46-й армии. 11 августа Военный совет 3-го Украинского фронта поставил задачу на 2-е сутки общего наступления форсировать лиман, высадив десанты по обе стороны Аккермана, окружить и уничтожить аккерманскую группировку противника – румынские 2-ю пехотную дивизию и 110-ю бригаду.

Второй составной частью операции флота являлась операция ВВС ЧФ по уничтожению плавсредств противника в ВМБ Констанца и гирлах р. Дунай. Ее план был утвержден Военным советом ЧФ еще 30 июня. Кроме этого, планировалось нанести удары по вражеским коммуникациям силами подводных лодок и торпедных катеров.

Командующим войсками десанта был назначен заместитель командующего 46-й армии генерал-лейтенант А. Н. Бахтин, морской частью – Горшков. Предназначенные для высадки войска были разбиты на два эшелона. Помимо катеров флотилии, привлекли большое число армейских саперных плавсредств.

Были сформированы две группы высадки. 1-я группа (капитан 3-го ранга А. Н. Шальнов) состояла из четырех отрядов высадочных средств, двух отрядов паромов и отряда обеспечения (231 десантная лодка, 15 полуглиссеров, 17 катеров ЗИС, 2 дымзавесчика, 23 парома) – должна была принять два батальона 83-й морской стрелковой бригады и штурмовой отряд 369-го батальона морской пехоты и высадить его северо-западнее Аккермана. 2-я группа (капитан-лейтенант А. П. Потапов) состояла из четырех отрядов высадочных средств, отряда паромов и отряда обеспечения (166 десантных лодок, 10 полуглиссеров, 10 катеров ЗИС, 2 дымзавесчика, 11 паромов) – должна была принять усиленную роту 369-го батальона морской пехоты, части и высадить их юго-восточнее Аккермана. После высадки 1-го эшелона обе группы высадки должны были перебросить на захваченные плацдармы 2-й эшелон (255-я бригада морской пехоты, 252-й батальон амфибий, 37-й гвардейский мотоциклетный полк, оставшиеся подразделения 83-й морской стрелковой бригады и 1-го гвардейского укрепрайона).

Кроме того, выделялись отряд кораблей артподдержки (капитан 2-го ранга П. П. Давыдов) в составе четырех бронекатеров и отряд кораблей прорыва (капитан-лейтенант В. И. Великий) в составе четырех бронекатеров, двух минных катеров, катеров-тральщиков и двух полуглиссеров. Отряд Давыдова должен был обстрелять западный берег Цареградского гирла, а отряд Великого – прорваться с моря в лиман и оказать артподдержку десанту. Высадку обеспечивали артгруппа сектора береговой обороны флотилии и Одесской ВМБ (26 орудий от 122 до 180 мм) и 60 76-мм пушек 46-й армии, а также авиагруппа ВВС ЧФ (180 самолетов).

20 августа перешли в наступление войска 2-го и 3-го Украинских фронтов. На следующий день Бахтин приказал произвести высадку в ночь на 22 августа. Посадка войск прошла скрытно. На нашем берегу лимана 1-я группа приняла 2316 десантников при 3 танках, 12 автомашинах, 18 орудиях, 29 минометах и 18 мотоциклах, 2-я группа – 1216 десантников при 20 орудиях, 12 минометах и 64 лошадях. Для маскировки перехода и подавления огневых точек и прожекторов с 00.25 22 августа авиация 17-й воздушной армии наносила бомбоудары (90 вылетов По-2). В 02.49 катера отряда Давыдова дали залп РС по косе Бугаз, по этому же району открыла огонь и береговая артиллерия, имитируя подготовку к высадке. В результате подход десантных отрядов в лимане был обнаружен противником только в 100–200 м от берега. Румыны открыли сильный огонь, но уже через 20 минут десантники заняли их первую траншею. Ценой потери одного полуглиссера в 04.36 в лиман прорвался и начал подавление огневых точек отряд Великого. Противнику удалось остановить продвижение десанта и после подхода резервов начать контратаки. Но с 05.40 к поддержке войск подключились ВВС ЧФ (за день 72 вылета Ил-2 и 86 вылетов истребителей). Кроме того, 2-й артиллерийский авиаотряд корректировал огонь батарей и ставил дымзавесы. С 6 часов утра началась переброска 2-го эшелона. К 18 часам Аккерман был освобожден, а к исходу дня занято все побережье лимана. С начала высадки и до утра 23 августа через лиман были переправлены 7893 человека, 182 лошади, 102 автомашины, 8 танков, 174 мотоцикла, 3 бронемашины, 74 орудия, 47 минометов, 43 повозки и 262 т грузов. После этого флотилию на переправе сменила 5-я понтонная бригада.

Операция увенчалась успехом, несмотря на неожиданно сильное сопротивление румын. Во многом успеху способствовала возможность применения в изолированных от моря водах лимана саперных плавсредств вплоть до складных саперных лодок. Это дало возможность быстро переправить достаточные для выполнения задачи силы и средства.

В результате наступления 3-го Украинского фронта 3-я румынская армия была вынуждена начать отступление, в ходе которого оказалась прижатой к морю. 46-я армия при поддержке флотской авиации (144 вылета 23 августа) развивала наступление в направлении Рени – Измаил. Немецкое командование еще надеялось закрепиться вдоль Дуная. 3-й корпус 3-й румынской армии получил приказ прорваться через Кундукскую косу и занять рубеж от устья Дуная до Браилова с предмостными плацдармами. Чтобы отрезать пути отхода противнику, Октябрьский после получения данных об обстановке от штаба фронта в ночь на 23 августа приказал Горшкову в ночь на 24-е высадить в районе Жебрияны 300 человек 384-го батальона морской пехоты, а затем войти в Килийское гирло Дуная и овладеть районом Килия – Вилково. Горшков, назначенный командующим операцией, решил выполнить обе задачи одновременно.

Вечером 23 августа из Одессы к Килийскому гирлу вышел отряд кораблей прорыва (капитан 2-го ранга П. П. Давыдов) в составе 11 бронекатеров, 6 минных катеров, 6 катеров ЗИС, 6 речных тральщиков и 10 полуглиссеров. Лидером отряда был оборудованный под мобильный командный пункт малый охотник с Горшковым и опергруппой штаба флотилии на борту. Чуть позже к Жебриянам вышел отряд высадки десанта (капитан 3-го ранга П. И. Державин) в составе 10 бронекатеров, 3 малых охотников, 2 минных катеров и 3 полуглиссеров. На борту катеров отряда высадки находились 285 десантников при 10 ПТР, 4 минометах, 2,2 т боеприпасов и 1,4 т продовольствия. Поскольку немецкий флот находился в замешательстве после авиаударов по Констанце и быстрого поражения союзников по «оси» в Молдавии, переход морем прошел без противодействия. В 04.30 24 августа началась высадка у Жебриян. Противник обнаружил десантников только после выхода первых групп на берег. При поддержке огня бронекатеров сопротивление в районе высадки было сломлено, десантники заняли Жебрияны. Закрепившись в поселке, командир батальона майор Ф. Е. Котанов направил 80 человек в Вилково, а 60 человек заняли позиции у основания Кундукской косы на пути отхода 3-го румынского корпуса. Они при поддержке 4 бронекатеров, малого охотника и флотской авиации (штурмовка 22 истребителями) отразили попытки румын прорваться на юг, потеряв в тяжелом бою 12 человек убитыми и 16 ранеными. После получения сообщения о прекращении Румынией боевых действий противник оставил попытки прорыва и начал сдаваться.

В 06.35 отряд Давыдова, не встречая сопротивления, вошел в Потаповское гирло Дуная, вышел в Килийское гирло и к 9 часам подошел к Вилково, где и высадил десант из состава экипажей катеров. В то же время туда подошли и 80 морских пехотинцев из Жебриян. При поддержке артиллерии катеров к полудню Вилково было занято, гарнизон сдался.

И десант, и прорыв в Дунай произошли в период неразберихи, вызванной поражением и выходом Румынии из войны и связанной с этим деморализацией румынских войск. Этим и объясняется вялая и противоречивая реакция противника. Тем не менее решительность и оперативность действий Дунайской флотилии заслуживают высокой оценки.

После окончания Крымской операции система базирования ЧФ позволяла наносить удары по любым участкам побережья противника или его коммуникаций, хотя движение по ним практически прекратилось. В связи с этим с начала 3-го квартала до 19 августа ВВС ЧФ, если не считать вылетов на минные постановки, совершили всего три самолето-вылета торпедоносцев-«охотников» – все безрезультатно. Вполне посильной и отвечающей обстановке стала задача по уничтожению ядра боевого и транспортного флота противника ударами с воздуха непосредственно в пунктах его базирования. Главной проблемой в этих условиях являлось медленное переразвертывание тыла ЧФ на новые базы, а также нехватка материальных средств, в первую очередь горючего. По состоянию на 29 июля на аэродромах Одесского узла находилось 1261 т авиабензина, Крымского – 350 т и Кавказского – 314 т. Начальник тыла ВВС ЧФ докладывал: «На аэродромах Кавказского побережья – Майкопе, Мысхако, Геленджике, Миха-Цхакия, Поти – совершенно отсутствует [бензин марки] Б-78, заряжаем только истребители, вылетающие по вызову ПВО. Совершенно прекращена работа корректировщиков и буксировщиков, сведена до минимума ПЛО, свернуты полеты по испытаниям. Сильно сокращена работа транспортных самолетов, а вскоре совсем встанет».

Как отмечалось ранее, планом операции по содействию войскам 3-го Украинского фронта предусматривалось помимо прочего массированными ударами авиации по базам Констанца и Сулина уничтожать боевые корабли противника (в качестве первоочередных целей были намечены три румынских эсминца, плавбаза и подводные лодки), а также разрушать портовые сооружения. Несомненно, что переход советских войск в крупномасштабное наступление нужно было поддержать и с морского фланга, устранив всякую возможность помех со стороны вражеских ВМС. Непонятно только, почему массированные удары по вражеским базам в Констанце и Сулине были отложены до 20-х чисел августа, хотя обстановка позволяла нанести их еще в конце мая.

Рубка подлодки U9, потопленной в ходе налета на Констанцу 20 августа 1944 г.

Операция ВВС ЧФ началась 19 августа – за сутки до перехода в наступление войск 2-го и 3-го Украинских фронтов – ударами по военно-морской базе Сулина. В результате штурмовиками были уничтожены три немецких торпедных катера, кроме того, повреждения получили речной танкер и несколько румынских кораблей. На другой день атакам 90 бомбардировщиков под прикрытием 112 истребителей подверглись корабли и объекты в Констанце. Интересно отметить, что действия многочисленных ударных групп, вылетавших с разных аэродромов, впервые координировались с воздушного командного пункта, где находился командир дивизии пикирующих бомбардировщиков, благодаря чему на весь удар ушло всего 18 минут. Подобных по организации и мощности ударов ВВС ЧФ не наносили ни до, ни после 20 августа. Хотя ни одного попадания в эсминцы и плавбазу достичь не удалось (правда, пострадал эсминец «Реджеле Фердинанд», находившийся в аварийном ремонте после крымской операции и потому не фигурировавший среди целей налета), были уничтожены румынский миноносец, танкер, немецкая подводная лодка, одна БДБ и два сторожевых корабля, а также пять «шнелльботов». Получили серьезные повреждения эсминец, транспорт, две немецкие и две сверхмалые итальянские подлодки, три «раумбота» и две БДБ. Всего же с 19 по 25 августа авиация флота совершила 347 самолето-вылетов по Констанце и 340 по Сулине, потопив и повредив вдобавок к перечисленным еще ряд кораблей и судов. 22 августа в связи с непрекращавшимися налетами корабли немецкой «боевой группы Сулина» были вынуждены уйти в Констанцу.

Авиация флота была главным, но не единственным родом сил, принимавшим участие в операции Черноморского флота по содействию войскам 3-го Украинского фронта. Помимо нее активно действовали подлодки и торпедные катера.

После окончания Крымской операции к 17 мая все подлодки вернулись в базы, и в подводной войне наступил перерыв. В связи с необходимостью серьезных ремонтных работ их действия на коммуникациях противника прекратились почти на два месяца и возобновились лишь 10 июля. В 3-м квартале подлодки совершили 15 боевых походов, произвели семь торпедных и две артиллерийские атаки. В результате них были потоплены одна болгарская и три турецкие парусно-моторные шхуны. С 8 августа во избежание подобных инцидентов, а также в связи с разрывом дипломатических отношений между Германией и Турцией позиция, непосредственно примыкавшая к территориальным водам Турции, была закрыта. Субмарины, действовавшие на позициях у берегов Румынии и Болгарии, держались в основном за линией минных заграждений, в связи с чем лишь одна из семи торпедных атак имела целью немецкие корабли. Потерь в 3-м квартале подводные силы ЧФ не имели.

С середины мая 44-го вражеские коммуникации снова оказались за пределами радиуса торпедных катеров. Это положение изменилось с получением ленд-лизовских катеров типа «Воспер», которые 19 июля перебазировались в Севастополь и до середины августа находились в стадии освоения личным составом. В течение августа – сентября торпедные катера ЧФ совершили 59 выходов на коммуникации противника и 90 для высадки десантов. В ночь на 23 августа они провели бой с немецким дозорным охотником на внешнем рейде Констанцы, безрезультатно выпустив по нему пять торпед. Собственные потери в этих действиях составили один катер, подорвавшийся на мине.

В условиях мощных воздушных ударов по базам, а также в связи с развернувшимся крупномасштабным советским наступлением командование ВМС противника 22 августа приняло решение сократить свою черноморскую группировку путем отвода части корабельных соединений в Нижний Дунай. Реализация этого замысла была нарушена поступившей вечером 23-го информацией о перевороте в Бухаресте и радиовыступлении румынского короля, где тот объявил о выходе его страны из войны. После 3 часов ночи 24 августа адмирал Черного моря получил ряд указаний из ставки Гитлера, где ему предписывалось оккупировать и защищать до последней возможности район Констанцы от советских и румынских войск, а позже – захватить корабли ВМС Румынии, включая находившиеся на Дунае. Задача отвода части сил в Дунай объявлялась второстепенной. Вечером того же дня вице-адмирал Бринкман доложил об отсутствии в его распоряжении достаточных сил для занятия Констанцы и о том, что корабли и береговые объекты с немецкими гарнизонами подготовлены к самообороне. Тем временем в районе Бухареста развернулись боевые действия – немецкое командование попыталось захватить город силами частей 5-й зенитно-артиллерийской дивизии, люфтваффе нанесли ряд ударов по центральным кварталам, включая королевский дворец. В ночь на 25-е стало ясно, что начало враждебных действий между немцами и румынами вопрос нескольких часов. Одновременно были получены сообщения, что советские войска начали форсирование Дуная в районе Килии и Тульчи, развивая наступление на Сулину и Констанцу, румыны им сопротивления почти не оказывают. Вскоре адмирал Черного моря получил от румынского командования ультиматум, что боевые действия начнутся в 17 часов, если до этого момента немецкие войска не покинут территорию страны или не сложат оружие. Тем временем из Берлина шли указания, подтверждавшие требования оборонять Констанцу до последней возможности. Кроме того, кораблям, не требовавшимся для защиты порта, предписывалось войти в Дунай, нанести удар по советским переправам и прорываться в верховья реки. В условиях господства советской стороны в воздухе и враждебности румын выполнение этого плана представлялось равнозначным самоубийству. Адмирал решил по-своему: никому не докладывая, он приказал затопить неисправные корабли на рейде Констанцы (их точное количество и наименования не известны до сих пор), а остальным уйти в Варну. Одновременно он свернул свой пункт управления, что лишило командование кригсмарине возможности оперативно вмешаться в ситуацию. Немецкие береговые части, находившиеся под руководством немецкого морского коменданта Румынии, после уничтожения своих объектов отступили пешком к болгарской границе. При ее пересечении все они были разоружены пограничниками, в связи с выдвинутым болгарским правительством требованием о том, что немцы должны покинуть территорию страны.

В ночь на 26 августа в Варну начали прибывать корабли немецкого Черноморского флота, а утром туда на моторном тральщике прибыл и вице-адмирал Бринкман. Его штаб должен был взойти на корабли в Мангалии, но выход из порта задержался на несколько часов из-за сильного волнения (6–7 баллов) и временного отказа румын пропустить немцев. По прибытии в Варну болгары предупредили адмирала, что в течение 24 часов все прибывшие в порт немецкие корабли будут интернированы. В связи с этим командование группы ВМС «Юг» направило Бринкману распоряжение, запрещавшее вход новых кораблей в Варну и одновременно требовавшее атаковать корабли советских ВМФ у берегов Румынии силами подлодок и торпедных катеров, в то время как охотники, моторные тральщики и БДБ должны были войти в Дунай. Одновременно разрешалось затопить небоеготовые корабли. Фактически этим правом немецкие экипажи начали пользоваться еще с ночи на 26-е, самостоятельно приставая к болгарскому берегу, подрывая механизмы и дезертируя. Днем 26-го на внешнем рейде Варны был затоплен ряд кораблей (в том числе три артиллерийские баржи), экипажи остальных подверглись мучительному ожиданию. О самоубийственной атаке дунайских переправ не могло быть и речи, поскольку, помимо прочего, у кораблей отсутствовало топливо, однако начала вырисовываться перспектива вооруженного противостояния с болгарами. 27 августа на переговорах было достигнуто компромиссное решение: корабли должны были разоружиться, а их экипажи вместо интернирования покинуть страну. Понимая, что в случае оставления корабли сразу же станут в строй советского ЧФ, немцы в течение 28 и 29 августа затопили их на расстоянии от 4 до 10 миль от порта. Из 73 два были затоплены в районе Бургаса, остальные у Варны. Еще 28 были брошены в портах или на мелях с уничтоженными механизмами. Часть из них была включена в состав ЧФ, но лишь незначительному количеству довелось реально послужить под советским флагом.

Директивой начальника ГМШ от 28 августа Черноморскому флоту основной ближайшей задачей был назван захват и освоение ВМБ Констанца. В ночь на 29 августа Октябрьский передал командующему румынским флотом о сдаче флота к полудню 29 августа. Ультиматум был принят, и в ночь на 30 августа в порту Констанцы были высажены 800 бойцов из состава 143-го и 384-го батальонов морской пехоты. Город был занят частями 3-го Украинского фронта еще вечером 29 августа, и осложнений с занятием порта и захватом румынских кораблей не возникло. 31 августа был занят также остров Фидониси.

5 сентября СССР объявил войну Болгарии. Сопротивление болгарской армии считалось маловероятным, хотя отдельные эксцессы не исключались, как и противодействие немецкого флота. Для содействия 3-му Украинскому фронту в наступлении на болгарской территории флот выделил корабли, катера, подводные лодки, часть ВВС и морскую пехоту. Планом предусматривалось блокировать выход немецких кораблей из болгарских баз, корабельной артиллерией и высадкой десантов содействовать продвижению сухопутных войск, захватить с моря порты Варна и Бургас. Фактически немецкие надводные корабли и суда, которые смогли отойти от причалов, уже были затоплены, а подводные лодки находились в море. Но это было установлено только после занятия Варны.

8 сентября армия пересекла болгарскую границу и во второй половине дня заняла Варну. Вечером 8 сентября с трех торпедных катеров и двух транспортных самолетов в Варне высадились 122 бойца 384-го батальона. Они заняли порт и захватили болгарский флот, а также брошенные немцами неисправные плавсредства. Ночью БТЩ «Щит» и катера доставили в порт еще более 1000 бойцов 83-й морской стрелковой бригады. 9 сентября армия заняла Бургас, а флот с самолетов (посадочным способом) и с катеров без сопротивления высадил в порту 384-й батальон. В 22 часа того же дня все действия против Болгарии были прекращены в соответствии с директивой Ставки, поскольку Болгария объявила войну Германии.

Последние немецкие корабли на Черном море – три подводные лодки – были затоплены в турецких водах 10 сентября, что ознаменовало собой завершение военных действий на данном театре. В подтверждение этого 16 сентября ЧФ был исключен из состава действующей армии СССР.