Среднего роста, жилистый, смуглый, он вышел из поезда Улан-Батор — Москва в четыре часа пополудни. Начинался август, но лето выдалось нежарким. Порывы ветра несли морось и холод. Зажав маленький чемодан коленями, приезжий некоторое время стоял у противоположного края перрона, пропуская толпу.

Он не был монголом. Черты лица его, тонкие и твердые, казались бы европейскими, но кожа была слишком темной. Иссиня-черные волосы падали до плеч. Борода не росла вовсе. Необычная внешность делала неопределимым и возраст: приезжему могло быть и около тридцати, и около пятидесяти.

Пока он рассматривал здание вокзала и темные входы, куда проваливалась толпа, сзади торопливо подошли двое, мужчина и женщина, одинаково русоволосые, как брат и сестра. Мужчина осторожно тронул приезжего за плечо.

— Извините…

Тот обернулся.

В голубых глазах стыл царственный свет гималайских снегов.

Неприятно оказываться единственным опоздавшим.

В конце концов, кто-нибудь мог оказать любезность и задержаться на две минуты — за компанию с заместителем по кадрам. Но нет: ровно две минуты одиннадцатого было на часах, когда я вошел к шефу, созвавшему экстренное совещание, — и едва ли не полный состав Ночного Дозора Москвы уставился на меня с укоризной.

— Вот и Антон, — нарушил молчание Борис Игнатьевич, выразительно глянув на часы. — Можем начинать.

Я сел, чувствуя себя отщепенцем.

Но вместо ожидаемой речи — задания, сообщения, негаданной выволочки — Гесер меланхолично опустил глаза в лежащие перед ним бумаги, явно что-то перечитывая, и не первый раз.

Мышцы спины напряглись, будто я должен был вскочить и побежать, едва уяснив сказанное шефом. На знакомые лица легло отражение моей мрачной мины.

— Разрешаю курить, — неожиданно сказал Борис Игнатьевич. Никто не шелохнулся; Гесер почти брезгливо, тыльной стороной пальцев, оттолкнул загадочные документы и заговорил.

…На берегу Восточно-Сибирского моря у подножия сопки Пээкинэй стоит город Певек. Там был маленький, но удивительно сильный для такого города Ночной Дозор: один маг первого уровня и два — третьего.

Был.

Со вчерашнего утра Светлых Иных в городе не осталось.

Как ни странно, полное ужаса и тоски сообщение прислал Гесеру глава певекского Дневного Дозора. Растерянный Темный запретил подчиненным любые действия и, забыв о разнице цветов, отправил три отчета — Инквизиции и московским Дозорам, которые формально не считались главными по России, но все же располагали максимумом ресурсов. К отчетам прилагалась просьба — мольба! — о помощи.

Веселый и в общем-то безобидный ведьмак, первый уровень бравший с изрядной натугой, страшно боялся, что его обвинят в тройном убийстве и злостном нарушении Равновесия.

И еще — что тот, кто смел всех Светлых Иных города, с равной легкостью сметет Темных.

Их нашли в собственном офисе: шефа и одного из дозорных — за компьютерами, второй вышел покурить; его тело сильно обгорело — уже мертвый, падая, он уронил руку с сигаретой на свитер. На трупах не обнаружилось следов насильственной смерти не только в обычном мире, но и в Сумраке; и в здании, разумеется, ни малейших следов битвы.

Даже отпечатка ауры убийцы — не было.

Выглядело это так, словно у трех здоровых мужчин, Иных большой силы, одновременно — по словам экспертов, между десятью и половиной одиннадцатого утра, — отказали сердца.

— И что по этому поводу приходит вам в голову? — вполголоса спросил Борис Игнатьевич.

— А это не могло быть… немагическое воздействие? — робко предположил кто-то.

— Исключено, — со вздохом сказал шеф. — Лучшие специалисты проверяли.

— Может, кто-то вроде Дикаря? — спросил один из новеньких, хорошо подкованный в новейшей истории Дозоров, но плохо — в обычной теории.

— Такой мощи? — только и ответил Гесер.

— Заезжий?

— Иной, который смог намертво закрыться от мага первого уровня и стереть свой след до полного исчезновения? Да они все наперечет… И потом, что такому делать в Певеке?

Повисло молчание.

— И на океане бывают шторма, — наконец высказался Семен. — Сумрак не инертен… Не могло это быть что-то… ну, скажем, лишенное сознания? Выброс…

— Выбросы не стирают следов, — заметила Ольга.

— Значит, все-таки — маг?

— Новое Зеркало? — проговорил я. — Как-никак у нас… — и осекся.

— Вот именно, что у нас, — раздраженно сказала Ольга. — Это же тундра!.. — Она воспользовалась разрешением закурить и продолжила: — Там был безупречный баланс до вчерашнего утра. Они дружили, Антон! Пили вместе! Темные со Светлыми…

— Тундра, — покорно согласился я и обернулся к Гесеру.

Шеф смотрел на меня.

И в тихий московский кабинет рванулся ветер Ледовитого океана.

Мне представилось, как из арктических льдов встает погребенный чудовищное количество лет назад Иной, в котором годы и мощь выжгли все человеческое. Темный Иной, чья сила столь велика, что трое не последнего разбора магов не заметили его приближения, а сам он как нож сквозь масло прошел через их охранные схемы. Темный, рядом с которым древний Фафнир показался бы котенком. Темный, одержимый жаждой убийства, точно истомившийся в запечатанной бутыли джинн…

— Мне тоже пришла такая фантазия, — вслух ответил Гесер. Я не удивился, потому что и не думал закрываться от кого бы то ни было. — А ты знаешь, что подходящего на эту роль Иного просто не существует? Обо всех, кто обладал подобной силой или хотя бы мог ее достичь, есть какие-то сведения…

— А сколько лет ведутся записи? — спросил я, и шеф на мгновение задумался.

— Такая грандиозная акция, как ввержение Темного монстра в тысячелетнюю спячку, — медленно сказал он, — проводящаяся за Полярным кругом… до изобретения письменности? Нет, невозможно.

Я сглотнул.

— Да что записи, — проговорил шеф, — есть ведь Иные старше любых записей… Никаких сведений.

— Хорошо, — деловито сказала Ольга. — Давайте отвлечемся от монстров. Почему шеф певекского Дозора… Я имею в виду, оставшийся в живых шеф так паникует? Может быть, ему известно немного больше, чем он сообщил?

— Ему известно не больше, чем мне, — ответил Гесер. — Там рядом Малый Анюй. Северный артефактный схрон.

Молчали долго. Мозговой штурм исчерпал себя; все мысли были о том, что лежит в Северном схроне и что произойдет, если древние диковины угодят в руки обезумевшего Темного. Почему-то, несмотря на все аргументы против, эта версия казалась самой правдоподобной.

Артефакты привязаны к природным зонам. И немудрено: они — изобретение ведьм и ведьмаков, жестко сцепленных с природой. Артефакт можно везти в любую точку земного шара, использовать где угодно, но на тысячелетнее хранение он ляжет лишь там, где ему будет спокойно, — то есть в родном краю. Европейские артефакты вроде Когтя Фафнира хранятся в Швейцарии, в Берне, азиатские — во Внутренней Монголии. Есть схроны в Америках, Австралии, Африке. А диковины северян, помнящие мамонтовые стада и каменные топоры, плоды странной и мрачной культуры Заполярья, зыбкого поля, которое по загадочности и непредсказуемости уступает лишь району Гималаев, — легли в Северный артефактный схрон.

У шефа пискнул мобильник.

— Да, — глухо сказал Борис Игнатьевич, — да… Да, мы принимаем предложение о сотрудничестве. Экспертная комиссия будет выслана в ближайшее время. По моим сведениям, Инквизиторы уже летят на место. Да. Ну-с, — сказал он, оглядев собравшихся, — кто хочет повидать Чукотку?

Чакрадэви шла в тенях.

Она шла так быстро, как могла. Тигры и леопарды оборачивались ей вслед; царственные быки, повелители многочисленных стад, провожали налитыми кровью глазами; покачивали хоботами мудрые слоны. Только людей не было в тенях. Ни мудрейший из брахманов, ни сам Махараджа не могли ступить в мир призраков, подвластный ей, шудре-чернавке. Для такой власти требовалось достоинство иное, нежели кожа, цветом подобная расплавленному золоту, или тилак высшей варны, ярко наведенный между бровей.

Чакрадэви шла в тенях.

Она была родом с юга, из племени чола; богов ее народа завоеватели-арии назвали данавами и объявили злыми духами. О да, для ариев они и впрямь не расточали благ! Когда старая ведьма, от старости ставшая чернее чернильного ореха, нашла ее, девушка ни вздоха не потратила на колебания.

Чакрадэви была Темной Иной.

Две с половиной тысячи лет спустя таких, как она, назовут ведьмами и отличат от волшебниц по признаку использования магических предметов. Пожалуй, услышав слово «ведьма», Чакрадэви поняла и приняла бы его: на ее языке это означало просто «знающая». Тогда же, спустя тысячи лет, ее определили бы как ведьму первого уровня. Она была еще очень молода, но боги любили ее, мир призраков ложился к ее ногам, и тени легко поднимались навстречу, отворяя врата к сокровенному. Выточенные из лазурита фигурки духов бренчали, подвешенные к ее шейной гривне, браслеты с бубенцами гремели на руках и ногах, шуршало новое яркое сари. Пускаясь в путь, Чакрадэви нарядилась, подвела прекрасные лотосовидные глаза и умастила волосы кокосовым маслом.

Что-то странное творилось с тенями. Среди них как будто поселился ветер, собрат могучего Ваю, разгоняющего тучи. С тех пор как люди забили камнями ее старую наставницу, Чакрадэви ни разу не видывала таких дел. Все это значило, что поблизости бродит другой колдун, обладатель поистине асурской мощи. Но Чакрадэви никак не могла его почуять. И теперь она шла туда, где ветер был сильнее всего, надеясь встретить незнакомца. Она сама втихомолку настроила пахарей против черной ведьмы, очень уж ей надоела вечно брюзжащая карга, но в одиночестве Чакрадэви было тоскливо.

Когда ветер теней начал сбивать ее с ног, девушка остановилась. Это было совсем не похоже на колдуна. Чем глубже она входила в поля призраков, тем сильнее был ветер. Чакрадэви поднялась в обыденный мир и медленно пошла вперед, охваченная любопытством.

Она почти не удивилась, когда услышала голоса. За стволом пышной лодхры открылась поляна, где чинно сидели люди, внимавшие речам подвижника-гуру. Тут не было дива. Разве что сам проповедник оказался не чумазым бородачом, от непрерывной аскезы превратившимся в подобие ожившего древесного корня, а красивым мужчиной средних лет. Вероятно, он и был тем, кто возмущал Сумрак…

Она всмотрелась — и задохнулась.

У проповедника не было ауры.

Как только комиссия во главе с Семеном вылетела в Певек, шефу пришла телефонограмма из офиса Дневного Дозора.

Двое Темных Иных, патруль — волшебница четвертого уровня и оборотень, — скончались от остановки сердца. Одновременно, в промежуток с семнадцати до семнадцати тридцати. Нашла их обыкновенная милиция, потому что случилось это на Ярославском вокзале; парень и девушка словно задремали на скамейке посреди перрона… Тела пришлось изымать из милицейского морга.

Никаких следов воздействия.

И Сумрак девственно чист.

Гесер долго сидел, схватившись за голову.

Последнее сообщила мне секретарша Галочка, с трудом сдерживая слезы. Бедная сама не знала, чего боится — таинственного убийцы или шефа, который стал не похож на себя; настолько не похож, что не стал вызывать меня сам, поручив это секретарше.

«Черная суббота» — это, конечно, неприятно. Но предсказуемо.

Вопреки моим ожиданиям выглядел шеф неплохо.

— Все в порядке, Антон?

— У меня лично — да.

Пресветлый покивал, пригладил волосы. Потом выбрался из кресла и подошел к стеллажу из бронированного стекла, который и отпер невесть откуда выуженным крошечным ключом. На темно-синем, почти черном бархате покоились японский веер, маленький деревянный жезл и деревянная же бляха затейливой резьбы.

— Н-ну, — буркнул Гесер себе под нос, — посмотрим… Антон, скажи, пожалуйста, эти вещи имеют какой-то магический заряд?

— Нет, — уверенно ответил я.

— Значит, нет, — задумчиво повторил шеф. — Антон, посмотри внимательно. Как профессионал. Как маг вне категорий. Подойди ближе, потрогай…

Я подошел. Из много лет запертого стеллажа пахло чем-то странным — не пылью, не затхлостью, а как будто гарью. Трогать вещицы не хотелось, слишком они были старые, точно музейные. Я с минуту рассматривал резьбу, выискивая подобия знаков силы, но ничего не нашел. На веере был японский горный пейзаж. Линии полустерлись, но талант древнего художника светился в этой луне, встающей над горным пиком. Веером хотелось любоваться. Я усмехнулся, на миг ощутив себя японцем, и посмотрел сквозь Сумрак.

Ничего.

Не было здесь магии. Абсолютно.

О чем я и сообщил шефу.

— Ладно, — ответил Гесер, запирая шкаф; мне почудилось, что в его голосе прозвучало облегчение. — Нет, так нет. Имеешь что-нибудь сказать по поводу?..

— Откуда это все?

— Веер действительно из Японии. Жезл — из Кореи. А бляху я вырезал сам. Очень давно. Еще что-нибудь? Антон, мне важно это знать. Что ты подумал о них?

Я прикрыл глаза, пытаясь воссоздать первое ощущение.

— Мне не хотелось их трогать, — наконец признался я. — Вы сказали «потрогай»…

— Понятно, — без выражения сказал шеф. — Хорошо. Ты свободен.

— Борис Игнатьевич, с вами все в порядке? — осторожно спросил я.

— Антон… — начал Гесер, но усмешка его увяла, не родившись. — Где Светлана с Надей?

— У бабушки. Им может что-то угрожать?

— Не думаю, — вполголоса ответил Гесер, глянул в окно и поправился: — Не более чем любому из нас. Только позвони им, скажи, чтобы не приезжали в Москву… мало ли. А теперь иди. Извини, я занят.

Галочка вскочила мне навстречу.

— Лучше его не трогать, — честно сказал я.

— Может, ему чаю сделать? — несчастным голосом спросила секретарша. — С травами?

Я посмотрел на дверь, только что закрывшуюся за моей спиной.

— Не надо. Ты к нему и не заходи, если сам не позовет…

— Хорошо. — Галочка сникла.

Надо было ее как-то ободрить, но мысли занимало другое. Зачем шеф вызывал меня? Проверить, не учую ли я магию в паре старинных безделушек? Да ее в них отродясь не было. Тогда зачем?

Я на пару шагов отошел от входа в здание, остановился и достал сигарету. Подумалось, что один из певекских дозорных вот так же стоял и курил, прежде чем навеки уйти в Сумрак. Интересно, кто живет в Певеке? Коряки, юкагиры, эвены? Там, должно быть, много ведьмаков: развитая культура шаманства не то чтобы стимулирует рождение Иных, но не дает остаться неинициированным. Говорят, с северными шаманами ничего не могла сделать даже советская власть. Впрочем, ей активно мешали. Но Светлых Иных на Севере заметно меньше — и вот стало еще меньше…

— Костя! — позвал кто-то с другой стороны улицы.

Я вздрогнул.

Этот Костя брел в десятке шагов от меня: сутулый вихрастый парень лет восемнадцати. Огненно-рыжий. Он помахал рукой приятелю и перебежал проезжую часть.

«Смотри, я жутко страшный вампир! Я летаю! Я умею летать!»

Мне казалось, что нас уже очень давно не связывало ничего, кроме общей лестничной клетки. Я обдавал его космическим холодом всякий раз, когда видел, я отворачивался с таким видом, будто повстречал ходячего мертвеца в червях и гнили, и, разумеется, я не подумал заглянуть в его досье.

В очереди на «пропись Саушкина» вампиры стоят, как в советские времена люди стояли за телевизорами…

Костя всегда был одержим замечательными идеями, от тимуровской помощи старушкам до превращения всех людей в Иных. Это плохо кончилось — с такими людьми всегда случается что-нибудь плохое, только вот человеком он не был, и поэтому я мог вести себя по-свински…

Мне стало тошно.

И я почти на автомате шагнул в Сумрак, намереваясь выжечь окрест синий мох, — естественный поступок любого Светлого Иного, которому нужна разрядка. Но рядом возвышался офис Ночного Дозора, мох тут не успевал даже проклюнуться. Мрачно хмыкнув по этому поводу, я обернулся, окинул здание взглядом и, осененный внезапной идеей, мысленно связался с шефом.

Кажется, он ждал этого.

«Гесер, скажите, когда они погибли, то были в обычном мире или в Сумраке?»

«В Сумраке. Все трое. Почему бы Иным не быть в Сумраке?»

«А тот, что курил? Он что, курил в Сумраке?!»

«Знаешь что, Антон, поднимись-ка ко мне».

Галочка только рот открыла, когда я влетел в приемную.

Шеф пристально смотрел на меня. Древний веер лежал перед ним на столе, среди звездно бликующих хрустальных шариков и незажженных свечей.

— Полагаю, нет, — наконец сказал он. — Должно быть, вошел с сигаретой в руке.

— Зачем? Может, увидел кого-то?

Гесер потер лоб.

— Стоит Иной, курит, — развивал мысль я, — и вдруг входит в Сумрак с горящей сигаретой. Я бы так сделал, если бы почувствовал чье-то приближение, ненужное. Приближение человека…

— То есть, — медленно начал шеф, — ты думаешь…

— Я только предлагаю гипотезу.

— …один из погибших с большой вероятностью видел убийцу, — столь же медленно докончил Гесер.

— Кстати, это говорит против стихийной версии, — заметила Ольга от дверей. — Ничего, что я так ворвалась?

— Мы оба знали, что ты войдешь, — благодушно сказал шеф. — Что?

— Сообщение от Темных. Они проверили всех своих по России. Обнаружился еще один случай. Ведьма шестого уровня, не работавшая в Дозоре. Она жила в Сиглане, это поселок возле… — Ольга секунду помялась, — возле Магадана. Там не было Иных, кроме нее. Она умерла около месяца назад.

— Это ведь там же, на Севере… — вслух подумал я.

— Итак, невидимка путешествует, — подытожил шеф.

— Он не невидимка, — сказал я. — Он же не Иной! Его наверняка можно найти, как обычного человека.

Гесер и Ольга уставились на меня так, словно на мне вырос гриб или по крайней мере воронка диаметром метров сорок.

— Его нельзя искать в Сумраке, — осторожно сказала Ольга, — а в Москву каждый день въезжает и выезжает сотня тысяч человек. Мы не знаем, как он выглядит…

— Да при чем здесь Москва? — удивился я. — Певек! Сколько там народу, пять тысяч, семь? Там часто видят новые лица?

— Надо связаться с Семеном, — сказал шеф. Помолчал и очень мягко спросил: — Антон, почему ты решил, что невидимка — не Иной?

Я опешил.

— Тебе что-то подсказало? — с напором спросила Ольга, подходя. — Ты пытался прорицать?

— Нет…

Я действительно не мог понять, почему ляпнул такое. Разве что отчего-то твердо решил — певекский маг-курильщик прятался в Сумрак от человека. Да, от Иного прятаться было бы бессмысленно, но он вполне мог войти в Сумрак и по другой надобности. Смотреть будущее я не пытался, мне это не пришло в голову…

— А ты попытайся, — с непроницаемым лицом посоветовал шеф. — Предсказать, что будет делать невидимка.

Я повиновался.

И не поверил себе.

Его не было. Его просто не было в природе. Никаких невидимок.

Я возвращался домой, словно инферно увенчанный напутствием Гесера. Шеф не приказывал, но настоятельно просил меня поразмыслить над этим делом. Выполнять просьбу получалось не слишком хорошо, непонятный «кто-то», который еще запросто мог оказаться «чем-то», не лез в голову, поэтому я думал о разных близких предметах. О бляхе, плоде Гесерова резчицкого мастерства: интересно, сколько ей лет и что это был за узор, без знаков силы, узнаваемых фигур — и надписей, ведь в Сумраке я прочел бы любую надпись. О том, что шеф выглядел скорее устрашенным, чем озадаченным.

Последнее заставило меня много чего припомнить шефу.

Вскоре я был уверен, что Пресветлый отлично знает, что собой представляет невидимка. Это не радовало. Кто предупрежден, тот вооружен. Чего он добивается, скрывая информацию? Всеобщей паники? Лишних смертей Иных?

Я покривился, вспомнив последний инцидент. Патруль Дневного Дозора — как они погибли? Они тоже были в Сумраке? Судя по всему — да; хотя следовало проверить. Я обругал себя: хорош оперативный работник, пусть и бывший, который забывает о таких вещах…

Можно было в очередной раз связаться с шефом, но — не хотелось.

Неловко подозревать Великого Светлого в такой мелкой и низкой интриге, но если это один из кирпичиков очередного Великого Светлого Плана, ради которого так легко положить несколько рядовых Темных… Кем они были? Как обычно, должно быть, работали парой: волшебница невысокого уровня и оборотень… или вампир…

Я остановился на последней ступеньке пролета. Стояло сырое подвальное молчание.

Жди меня дома жена и дочка, я, должно быть, и не посмотрел бы на эту дверь. Но впереди у меня были немытые тарелки с присохшими макаронинами, повсеместная пыль и ночь в компании странствующих тараканов вперемешку с мыслями о неприятном. Видимо, по этой причине я и торчал на лестнице, вспоминая, как работал в аналитическом отделе и жил один.

…звонили долго и на редкость настырно, точно хулиганистые ребятишки.

Я открыл.

На пороге стоял и, вывалив язык, с хитрецой взирал на меня громадный черный пес. Пес нахально понюхал воздух, движением заправской фотомодели повернул лобастую башку в профиль и оказался вороным волком.

Мне даже не понадобилось смотреть сквозь Сумрак.

«Привет, Костя, — сказал я, пытаясь сохранить каменное лицо. — Заходи. Чай будешь?»

Волк бесцеремонно потопал в квартиру, отодвинув меня теплым плечом. Я машинально погладил мохнатую шею, и вампир осклабился, бросив на меня фосфоресцирующий взгляд.

Удивительное чувство — когда гроб на колесиках въезжает к тебе домой, а ты дружелюбно стучишь по крышке и спрашиваешь насчет чая. Выглядел он — хоть сейчас в фильм ужасов. Не с пустого места же взят весь этот ряд: золисто-сивые летучие мыши, беспокойные вороны — как обрывки горелой бумаги, взметенные ветром, — и одинокие черные собаки с человеческими глазами…

«Хорош, хорош! — Я улыбался, ставя чайник. — Волчище хоть куда…»

Волк с наслаждением вертелся, позволяя себя рассматривать, и по-собачьи помахивал хвостом.

«Ты трансформируешься, — уточнил я, — или в мисочку наливать?»

Через пару минут на полу кухни сидел голый Костя в остатках угольной шерсти и икал от смеха.

«У тебя такое лицо было! — выдавил он, утирая слезы. — В мисочку… ик!.. Антон… дай воды».

Я плеснул в чашку, но передумал и вылил ее ему на голову.

«Охолонись», — сказал я.

«Я страшный бессмертный вампир! — замогильным голосом объявил Костя, ничуть не обидевшись. — Я умею превращаться в волков!»

«Надо тебя в ванну макнуть», — задумчиво сказал я и сгреб его в охапку.

Бредовое желание — попросить фотографию.

Я представил, как жму на кнопку, дедовскую, оплавленную, траченную подъездной мразью. Как Костин отец открывает дверь и смотрит — не глазами, а всем серым, опустившимся в морщины лицом. У меня заледенело в горле от этого воображаемого взгляда, которого никогда не случится.

Потому что я никогда не позвоню.

— У вас, Пресветлый, много недостатков, но паникерствуете вы впервые, — заметил глава Дневного Дозора, в свою очередь нервно барабаня пальцами в старинных кольцах, из которых лишь половина были амулетами, по обитому истершейся кожей подлокотнику.

— Вероятно, ты знаешь, от чего погибли твои сотрудники, — скучно сказал Гесер.

— Не знаю, — не стал отпираться Завулон. — Но факт незнания не побуждает меня совершать очаровательные безумства. Ты направил в Инквизицию запрос о распечатке монгольских схронов?

— Отправил.

— И?..

— Сегодня должен прибыть курьер с Зарукавьем Джамшида.

Завулон поперхнулся кофе, и даже, кажется, не напоказ.

— А что тебя так потрясло? — осведомился шеф. — Всего лишь амулет, усиливающий способности к ясновидению.

— Я должен прочитать лекцию для твоих сотрудников? — съязвил Темный. — Оформляй меня на полставки. Природа и история Зарукавья Джамшида, а также что именно подразумевается в этом случае под ясновидением. Ночной Дозор не знает, что хранится в монгольских схронах?.. Нет уж, уволь.

— То оформить, то уволить, — сказал Гесер. — На тебя бумаги не напасешься.

Ольга сидела с кислой миной. Я сначала безуспешно пытался прорицать, ловя в Сумраке Невидимку — слово это приобрело заглавную букву, став заменой одновременно отсутствующих имени и термина, — потом стал задремывать. Начальники точно затеяли детскую игру в «горячую картошку»: играли в гляделки и на удивление беззлобно перекидывались словами.

Через некоторое время до меня дошло, что они таким образом просто успокаивают друг друга.

Все нормально, все как обычно…

— Инквизиция сочла практичным рехнуться вместе со старым Гесером.

— Старый Гесер уважаемый человек, с ним и рехнуться небесполезно…

— Долго ты будешь болтать? — поинтересовался Завулон, и я испытал мимолетную благодарность.

— Три явления, — без всякого перехода бросил шеф. — Певек, Сиглан, Москва. Вернее, сначала Сиглан, потом Певек.

Он пошевелил пальцами, и во всю стену, приглушенно светясь, раскинулась огромная, «президентская» карта.

— Превосходно, — объявил Завулон и, блаженно щурясь, добавил: — А еще, между прочим, Колыма.

— Объяснись, — сумрачно велел Гесер.

— Он наведался к Северному схрону. — Темный сполз в кресле вперед, вытягивая ноги. — Его, кстати, кто-нибудь сторожит? Запрос послан?

— Все схроны сторожит Инквизиция…

— Инквизиция рехнулась либо спит, — во всеуслышание разоблачил Завулон, печально склонив голову. — Запрос послан?

— Нет.

Шеф Дневного Дозора, не говоря ни слова, укоризненно достал мобильник — и прямо в его руке мобильник разразился отчаянным воплем.

— Что ж такое? — пробормотал он. — Инквизиторский звонок, между прочим… Да?

Больше говорить ему не пришлось.

Завулон выслушал, неторопливо сложил телефон и уставился в пространство, всем своим видом олицетворяя фразу: «Ну не предупреждал ли я?»

— Нас с тобой можно поздравить, Пресветлый, — задумчиво сообщил он.

— Завулон.

— Что?

— Завулон, не темни.

Темный хихикнул.

— Северный схрон уничтожен. Взорван.

— Кем?!

— Инквизицией, — пожал плечами Завулон и пояснил: — Это был жест отчаяния. Они учинили неплановую проверку… Все артефакты оказались даже не разряжены — просто лишены свойств.

Шефа словно придавило к земле.

— Ты хотел что-нибудь взять на память? — осведомился Темный.

У проповедника не было ауры.

Человека или животного, колдуна или божества… ни обжигающе-белой, как у тех, кто отворил себя благости, ни переливчато-яркой, как у тех, кто еще не отыскал себя в призрачном мире, ни истаивающей, прозрачной, как — Чакрадэви довелось видеть однажды — у тех, кто был сражен и готовился навеки уйти в тени…

Никакой.

Изумленная до крайности Чакрадэви приблизилась, мимоходом наложив на слушателей заклятие безразличия.

Вероучитель замолк. Потом обернулся — и посмотрел ей в глаза.

Могучая ведьма Чакрадэви замерла, приоткрыв рот, как деревенская дурочка. У нее стеснило в груди; взгляд, ласкавший ее лицо, был столь цепок и столь мягок, что она не находила сил оторваться. Внутри чей-то глохнущий голос кричал, что надо бежать, надо немедленно проваливаться в тени на второй и третий слой, сейчас же… но она стояла и смотрела.

— Скажи мне, достойная женщина, — улыбчиво проговорил подвижник, не отпуская ее глаз, — разве не велят тебе приличия не стоять в сторонке, а подойти и ответить на наше приветствие?

Чакрадэви отшатнулась.

— Ты боишься? — Он встал и шагнул к ней, протягивая руку. — Иди сюда!

Не повиноваться было невозможно.

Слушатели изумленно переглядывались, не смея нарушить тишину. Ее заклятие унеслось вдаль, как дикая птица, выпущенная из клетки, не коснувшись их. Чакрадэви испуганно поправляла сари, не зная, куда спрятать взгляд. Наконец, не найдя лучшего, она припала к ногам необъяснимого существа тем движением, каким женщины ариев умоляли о заступничестве; затылком она почувствовала, как он склоняется над ней, загораживая солнце.

И ее изумление рассеялось, уступив место восторгу.

— Махешвара… — прошептала она. — Я вижу тебя…

— Антон, — Гесер был грустен, — пойми меня правильно. Я действительно не знаю, что собой представляет Невидимка. Я всего лишь имею догадку по этому поводу.

Шеф был грустен. Я был сконфужен. Мне попросту было очень стыдно. По уровню силы я теперь стоял вровень с ним, влезть ко мне в голову он не мог, но опыта — в том числе и обыкновенного житейского опыта — у него имелось не в пример больше; он чувствовал, в чем я его подозревал.

Заполярная комиссия доложила о полном отсутствии результата и была спешно отозвана. Аналитики копались в списках пассажиров и прочей отчетной документации, слабо представляя, что они, собственно, должны найти. Боевики оккупировали курилку, сойдясь во мнении, что скоро будет схватка, из которой не все вернутся.

Гесер возлежал на широком диване в дальнем, наполовину отгороженном шкафами углу кабинета. Рядом стоял его любимый кальян. Не хватало только тюбетейки и халата — шеф то ли не стал размениваться на мелочи вроде трансформации одежды, то ли просто забыл. Зарукавье Джамшида, собранный из пластин тяжелый браслет вроде боевой наручи, мерцал на правой руке Пресветлого поверх пиджачного рукава; удивительное «археологическое» золото покрывали письмена забытого алфавита. Я попытался понять, для чего служит слишком большой и слишком древний амулет, но не разобрался вприкидку, а спрашивать постеснялся.

Во всяком случае, о Зеркале этого самого Джамшида я был наслышан.

— В Ламрим Ченмо есть история, — устало проговорил Гесер, взирая в потолок. — Цивилизованный человек сочтет ее сказкой, а того, кто в нее поверит, — дикарем. История о том, как в Стране снежных вершин колдун подчинял себе людей, пользуясь своими магическими умениями, но один юноша оказался ему неподвластен, поскольку воззвал… ну, упрощу, хотя дело обстояло немного не так… воззвал к Будде.

— У каждой религии множество подобных легенд, — я поморщился, — крест, который спасает от вампиров…

— Антон, — тяжело сказал Гесер, — ты мне собрался читать лекции?

Я притих.

— Легенда эта лжет, только не так, как ты думаешь, — сказал шеф, пыхнув кальяном. — Этот колдун был вполне реальный Иной, Темный, по имени Бадмай. Я его знал лично. Тогда еще не было никакого Договора, потому он и развлекался таким образом. Я уже вышел вне категорий, но не решался с ним связываться, потому что в Тибете Темных всегда было больше, чем Светлых, и держались они сплоченней. Но когда он взялся издеваться над мальчишкой, я велел себе вмешаться… вошел в Сумрак…

Он прикрыл глаза.

— Бадмай был маг, по теперешним понятиям, первого уровня, и он погиб. Меня чудом спасли. Но я уверен, что дело было не в этом бритом пареньке, который ни к каким великим силам не обращался, а просто звал на помощь…

— А в чем?

— Не знаю, Антон… Не знаю. — Гесер уронил руку с тростью кальяна. — Рядом стояли и другие люди, монахи… Не знаю. Я сейчас пытаюсь вспомнить, что почувствовал, прежде чем потерял сознание. Если это не галлюцинации и если я ничего не забыл, то мне казалось, что Сумрак исчезает. Как будто в пыльный угол посветили лампой…

Он оборвал себя и некоторое время молчал.

— Знаешь, что за вещи я тебе показывал? — Шеф неопределенно мотнул подбородком. — Некогда это были сильнейшие амулеты. Бляху я заряжал сам, и она в тот момент была при мне.

— Борис Игнатьевич, — обреченно спросил я, — а что та группа Дневного Дозора… Они тоже были в Сумраке?

— Нет.

Я застыл.

— Они не входили в Сумрак, — уронил шеф, — они сквозь него посмотрели. Слабенькие были ребята… — с неприкрытой жалостью пробормотал он. — Им хватило…

Жутко было видеть Пресветлого настолько подавленным.

— Борис Игнатьевич, — предположил я, — а если кого-то из них… ревоплотить? И спросить, на кого они посмотрели?

— А это идея… — задумчиво протянул Гесер. — Надо связаться с Завулоном, пускай ревоплощает… мы за него его работу делать не будем.

В руке шефа образовался мобильник — и сразу же взвыл всей своей синтезированной полифонией начало Токкаты ре минор. Меня охватило нехорошее предчувствие: я вспомнил, как средство связи тем же манером несколько дней назад осчастливило главу Дневного Дозора.

— Что?! — выговорил Гесер в трубку так, что меня приморозило к стулу. — Да! Немедленно выезжаю!

Даже сиди у Семена на хвосте десяток Невидимок разом, он бы так не гнал. Натужно просвистав шинами по асфальту, машина остановилась аккурат напротив дверей; все-таки сто или сколько там лет за рулем — не шутка.

Я стоял возле главного входа, истязая незажженную сигарету.

Шеф не объяснил мне, почему сорвался с места точно ужаленный, зато объяснил, почему не стал провешивать портал. Если, конечно, бесстрастный шелест: «Невидимка в Москве…», можно было считать объяснением. Я чувствовал, что еще немного — и Гесеру изменит его хладнокровие.

Это пугало больше всего.

— Антон! — Стекло опустилось, в проем высунулась взлохмаченная Семенова голова. — Слышь… Тут, мать ее, перепонка впаяна… Ты глянь, чего там, — бессмертный шофер носом указал назад.

Я открыл заднюю дверцу новенького шефского «Лендкрузера» и оторопел.

Секунд десять, наверное, простоял столбом, и только потом до меня дошло, что оба они не спали по нескольку суток, а силы даже Великих Иных не беспредельны.

Шефу явно представлялась Ольга, потому что рука его — правая, отягощенная Зарукавьем Джамшида — нежно возлежала на загривке главного антагониста.

Что представлялось Завулону, мне страшно было вообразить.

Вероятно, любимый плюшевый мишка.

Я тихо притворял дверь, когда из машины выскочил взмыленный Семен.

— Чего? — рявкнул он и неожиданно робко продолжил: — А?..

— Спят, — доложил я.

Семен открыл рот.

Но тут дверца снова распахнулась, и из машины грузно выбрался сам Гесер.

После чего выволок из нее бессознательного Завулона.

Пока добывали носилки и перемещали злополучного коллегу в кабинет шефа, я узнал, что Невидимку угораздило проходить мимо офиса Дневного Дозора. Неудивительно, учитывая, где тот офис находится; странно было бы гостю столицы не погулять по Тверской. Так что Темные расплатились за собственный снобизм.

Жертв оказалось не так много, как могло бы: почти весь оперативный состав разъехался по районам, аналитикам посчастливилось не быть в Сумраке. Погибли десятеро — два мага первого уровня, недавно приглашенные из провинции ради равновесия Дозоров, четыре ведьмы…

И вампиры-охранники.

Шеф разогнал сбежавшихся было дозорных, оставив только нас с Ольгой и Юлю.

— Странный характер поражений, — заметила Ольга, прищурившись. — Не… не боевой.

— Насколько я помню, со мной было то же самое, — негромко сказал Пресветлый, опуская жалюзи. Кабинет заполнила тень.

— И что?

Гесер остановился у окна, спиной к простертому на диване Завулону, и некоторое время внимательно изучал свои ботинки.

Потом хлопнул в ладоши.

— Низведение Цепи, — внятно сказал он и повернулся к нам, нервный и собранный. — Юля, сбегай на склад. Пять или шесть стандартных белых свечей, масло Азшама и зеленая глина.

— Ты хочешь… — морщась, начала Ольга.

— Только глина не в порошке, а в маркерах! — крикнул шеф вдогонку убегающей Юлечке. — Антон, помоги мне мебель подвинуть — чтобы на ковре ничего не стояло. Оля, тут дело совсем не в том, чего я хочу, и ты это прекрасно понимаешь.

— Я пойду посмотрю, что там у аналитиков, — с каким-то фарфоровым бесстрастием сообщила Ольга и удалилась.

— Женщины, — печально сказал шеф. Огромный стол бесшумно скользнул в сторонку. Я поспешил убрать кресла и сдвинуть ближайший шкаф. — Ну… Галина, на сегодня ты свободна. Сама понимаешь, постарайся не ходить в Сумрак. Антон, проследи, чтобы меня, — он посмотрел на часы, — не меньше часа никто не тревожил. Даже если Невидимка явится прямо сюда и начнет кушать вас сырыми. Выплеск сил… я не хочу, чтобы они ушли в пар.

Галочка с отчаяния ткнула пальцем в «Power», не закрывая операционку, поспешно смахнула в сумку ручки и блокнотики и заторопилась к выходу. Гесер, поджав губы, мерил шагами кабинет.

Юля поставила на пол пакет со свечами и маркерами, хлопнула ошалелыми глазами и скрылась. Масло Азшама, прозрачная густая жидкость с хризолитовым отсветом, служило основой для полутора десятков ничем не примечательных зелий; для чего еще оно может понадобиться, я не знал. Не зелья же шеф собрался варить… Я не стал плести охранную схему; просто повесил явственную для любого Иного печать «не беспокоить».

За моей спиной хрустнул в замке ключ.

Была Ольга в аналитическом или нет, но сейчас она чаевничала в комнате отдыха в компании Игната.

— Эй, — окликнул меня сей великолепный муж, — зайдешь?

Я и не подозревал, что у меня дрожат руки. Обнаружилось это, когда я вздумал плеснуть себе воды из неудобного чайника. Только ошпариться мне не хватало в такой день! Пускай исцеление было делом пары секунд, но настроение мое стало просто-таки фаталистическим.

И первым глотком чая я поперхнулся.

Игнат засмеялся. Стукнул меня по спине, одновременно подвинув вазочку с печеньем.

— Оля… — начал он.

Ничего себе!

Я готов был поклясться — не будь здесь меня, этот тип сказал бы «Олюсик».

Ольга усмехнулась одной стороной рта.

— А что, собственно, такое это Низведение Цепи?

— Низведение Цепи, — нехотя сказала волшебница, — редко проводящийся обряд. Из группы «кандарпа».

Я чуть было не подавился вторично. Игнат округлил глаза.

— Специфический азиатский обряд. — Ольга разломила вафлю. — Весьма эффективный.

— А почему азиатский? — поинтересовался Игнат. — Разве есть какая-то разница?

— Низведение Цепи может проводить только Светлый над Темным. Или наоборот. В Азии Дозоры допускают такое взаимодействие, у них традиции…

— Да-а, — мечтательно сказал Игнат. — Дорого бы я дал, чтобы посмотреть, как шеф над бесчувственным Завулоном будет Низведение Цепи проводить…

— Пошляк, — сказала Ольга так, словно хотела его этим словом застрелить.

— А что? — обиделся Игнат. — Я ж из соображений квалификации! Может, еще сам кому… помощь окажу… Какому-нибудь хорошенькому вампирчику…

Я встал и дал ему в морду.

Растерянный Игнат еще валился на пол, когда за мной захлопнулась дверь.

— Спасибо, — сказала вслед Ольга, но мне было не до нее.

Спустя три с половиной часа я поднялся и осторожно стукнул в дверь кабинета.

— Входи, — добродушно пригласил Великий Светлый.

Шеф сидел в кресле, сонно моргая, а Завулон разминал ему плечи.

Оплывшие свечи, затушенные, рядком стояли на шефском столе. Зеленая маркерная глина непонятным образом превратилась в порошок, густо усыпавший восточный ковер на полу кабинета. С каждым шагом горсть пыли намертво впечатывалась в коверное плетение; я запнулся.

— Не обращай внимания, — мирно изрек шеф, из-под полуопущенных век глянув, как я мнусь у двери. — Ему все равно сотня лет.

— Бережем казенный инвентарь? — осведомился Завулон, проделав над шеей Пресветлого нечто, заставившее того довольно крякнуть.

— Язвим? — ласково откликнулся Гесер.

…начальник Дневного Дозора увидел, как падает один из сильнейших магов его команды. И вошел в Сумрак.

— Если там, конечно, был какой-то Сумрак, — уточнил Великий Темный. — Очень светло. Светлее, чем во время ядерных испытаний.

— А ты наблюдал в Сумраке ядерные испытания?

— Я их для этого и устроил однажды…

Гесер обернулся и пристально посмотрел на него. Он явно не знал таких подробностей.

— Если Невидимка Иной, то величайший из великих, — невозмутимо сказал Завулон. — Потому что я его не почувствовал. Совершенно.

— Невидимка не Иной, — ответил Пресветлый. — Я уже почти понял, в чем тут дело… Но надо проверить. Антон, мы оба еще какое-то время будем восстанавливаться. Так что ревоплощать Соню Лагутину придется тебе. Справишься?

— С-соня — это та девушка-волшебница? — слегка заикнувшись, уточнил я.

— Ну не парень же — оборотень, — изумился на меня Темный.

Я кивнул. Опыта ревоплощений у меня, разумеется, не было, но и альтернативы — тоже.

В приемной послышался шум.

— Борис Игнатьевич! — донесся девичий голос.

— Что такое? — Гесер не успел договорить, как в кабинет влетела запыхавшаяся Юлечка.

— Вы извините, что я… — выпалила она. — Аналитики нашли Невидимку!

— Махешвара? — переспросил подвижник, глянул в небо и улыбнулся. — Воистину, юная женщина, голова твоя полна теней…

Чакрадэви подняла голову, озираясь. Брякнуло на пышных, словно у апсары, грудях Ожерелье Коттравей, самый мощный из ее амулетов. То была низка маленьких черепов, выточенных из слоновой кости и дерева удумбара…

— Колдунья! — вскочил один из учеников, телом подобный быку, но лицом — почти ребенок. Остальные зашумели. — Да она колдунья, Учитель! Изгнать!

Проповедник стремительно обернулся — на миг блеснула кшатрийская выучка, — взглядом обуздал смутьяна.

— Счастливы невраждующие среди враждебных, — неожиданно мягко сказал он. — Полный привязанностей, раздающий именования разве достигает освобождения?

Он не признавал варн. Он удостоил ее беседы, колдунью, дравидку, шудрани с арийским именем Чакрадэви и вторым, сумеречным — Фуаран. Кшатрий царского рода, вероучитель, несущий свет, усадил ее рядом, одарив своей милостью. Над ними раскинул ветви могучий пиппал, священное дерево, которому предстояло вскоре сменить название, запечатлев величие его духа…

— Ты хочешь спрашивать, — сказал он. — Спрашивай.

— Почему не действуют мои чары?

— Если рука не ранена, можно нести яд в руке, — безмятежно ответил вероучитель. — Яд не повредит не имеющему ран. Кто сам не делает зла, не подвержен злу.

— Скажи, подобный льву, ведь это о тебе ходят легенды, — несмело произнесла Чакрадэви, стараясь не поднимать на него глаз, — что при рождении тебе было предсказано две судьбы?

— Вероятно, обо мне.

Она почувствовала, как по ее щеке скользнул непристальный взгляд.

— Ответь, Махешвара, почему ты не избрал долю великого государя, обладающего властью, сияющего победным блеском? Почему надел рясу и отказался от всей красоты мира?

— Да ты умеешь изысканно говорить, о женщина из варны шудр: точь-в-точь ученый брахман.

Чакрадэви вздрогнула и сжалась. Но улыбка его была светла.

— Быть царем? — промолвил вероучитель. — Внушать ужас народам? Может быть, жить вечно?

Он помолчал.

— Есть травы, вкусив которых человек воочию зрит Девалоку, наслаждается ласками апсар, повергает полчища врагов и возносится над царями. Но все это только сон и дурманные видения. Скажи, согласилась бы ты навеки отдать себя во власть такого снадобья?

— Нет, — прошептала колдунья. — Но…

— То, что ты полагаешь настоящим, — другое?

Чакрадэви поклонилась, сложив ладони у лба, как изъявляют почтение царю, учителю или богу.

— Женский ум невелик, поэтому мне не понять тебя, Махешвара. — Она упорно продолжала именовать его божеством. — Я не слышала Вед и Веданг, и моя гуру-дэви учила меня деланию колдовства, а не постижению Атмана.

— Любой разум умалится, если не утруждать его, — лукаво проговорил вероучитель. — Хорошо, пускай так: мир, который ты называешь обыденным, на самом деле тоже призрачен. Это словно бы крыша всех призрачных миров. А над крышей есть небо… Слеп этот мир; немногие в нем видят ясно. Подобно птице, освобожденной из сети, лишь немногие попадают на небеса.

Чакрадэви кусала губы.

— Ты сказала — Веды? — Он заглянул ей в глаза. — Один гимн ты наверняка слышала не раз. — И он произнес звучно и гладко, как лучший из брахманов: — «Пришел сюда бог Агни, убийца ракшасов, изгоняющий болезни, дотла сжигающий двуличных и колдунов. Встреть огнем колдунов! Идущих навстречу колдуний сожги, о оставляющий черный след! Та, что прокляла проклятьем, что вложила зло в свой корень, что схватила младенца, чтобы лишить его сока жизни, — да сожрет она своего сына! Да сожрет своего сына, сестру свою и внучку! Да уничтожат друг друга лысые колдуньи, и да будут разбиты!»

— Да, — сказала колдунья. — Этот гимн часто поют.

— Тебе радостно его слышать?

Чакрадэви привычным жестом положила руку на Ожерелье Коттравей. Изготовляя этот амулет, посвященный кровавой богине, каждый из маленьких черепов вкладывали в человеческое сердце: в ладонь должно было ударить жаром, почти опалить… но бусы остались просто бусами. От растерянности она позабыла сказанное ей и жалобно захлопала ресницами.

— Ни на небе, ни среди океана, ни в горной расселине, под солнцем или в тенях — не найдется такого места на земле, где бы живущий избавился от последствий своих дел, — тихо молвил учитель.

Он отпустил ее, благословив, но она шла, стиснув зубы, и все никак не могла провалиться в тени — не потому, что чувствовала препятствие, но по причине, скрытой от нее самой.

Боги, почему он не избрал великий царский путь?

Чакрадэви согласилась бы мести полы в покоях его жен, тая надежду, что повелитель однажды завалит мимоходом шуструю служаночку… ей недолго пришлось бы упражняться в смирении! Что проще, чем заворожить мужчину, для такой, как она, это сущий пустяк. Она быстро стала бы госпожою Прамадаваны, сада наслаждений, а там, возможно, пожелала бы трона… Но разве не лучшей из жен была бы она? Разве не умирали бы враги ее владыки от необъяснимых причин, а сам он не сохранил бы силу до глубокой старости?

О, смуглянка-змея Чакрадэви сумела бы завладеть сердцем льва!

Видение предстало ей так ярко, что колдунья замотала головой, тихо всхлипнув. Ну почему, почему, почему?

Бесконечно опечаленная, она перебирала в уме возможности, которые могли бы открыться ей и миру, избери красавец-проповедник иную судьбу, сыпала проклятьями на десять сторон света… и навсегда забывала последние обращенные к ней слова.

— Ты и подобные тебе — вы настолько потонули в существовании, что не способны покинуть его даже после смерти… Можно ли не относиться к вам с состраданием?

Гесер встал. Завулон уселся на стол.

— Ну-ка? — веско подбодрил шеф.

— Вот! — Юля тряхнула распечаткой. — Лисий Анатолий Петрович, место жительства — Магадан, в Певеке у него живет брат, и он к нему ездил! Второго такого нет!

— Успокойся, — сказал Гесер Юле, просветлев лицом. — Все сведения об этом Лисем…

— Уже! — выдохнула девушка.

— Где он сейчас? — спросил Завулон.

— В… — Юля осеклась. — В М-ма…

Вскоре, видимо, половине Ночного Дозора Москвы предстояло бороться с заиканием.

Завулон вздохнул.

— Гесер, — сказал он.

— Что?

— Их двое.

— Определенно двое, — согласился Пресветлый. — Но должно же у двух Невидимок быть что-то общее. Есть у Лисего особые приметы?

Изучение распечатки привело к выводу: Анатолий Лисий был, безусловно, неординарным человеком. Но неординарность такого рода встречалась достаточно часто и сама по себе не удивляла.

Тысяча девятьсот шестидесятого года рождения, женат не был, получил высшее образование, но работает сторожем; ведет аскетический образ жизни, близких отношений не поддерживает ни с кем, разве что ездил к брату. Любит уединение.

Еще А.П. Лисий увлекался эзотерикой, но, судя по всему, достаточно прохладно — ни в каких организациях не состоял, на сектантские кличи не отзывался.

— Ну, — разочарованно сказал Завулон, — да в Москве найдется тысяча не просто таких же, а именно таких. Включая год рождения и эзотерику.

Гесер пожевал губами.

— Остается последнее, — хмуро заметил он. — Ревоплощение.

Подобных мер безопасности не помнили за всю историю Дозоров.

Не потому даже, что угроза была поистине страшной. Просто Иным никогда не требовалась такого рода охрана.

Оперативникам строжайше запретили входить в Сумрак, смотреть сквозь него и даже — в качестве дополнительной предосторожности — распорядились снять амулеты. Так что плечистые молодцы маялись у одного из подъездов «Ассоли», высматривая ночных гуляк самыми обычными глазами. Подъезд был не заселен. Вероятность того, что покупатель пойдет смотреть люксовую квартиру в четыре часа утра, стремилась к нулю; вдобавок двери подъезда заперли изнутри. Собственно мероприятие проходило на самом верхнем этаже здания. Ревоплощение нельзя было провести, не прикасаясь к Сумраку. Утешала меня только надежда, что область влияния Невидимки не безгранична и двадцать второй этаж — не шестой, на котором свалило шефа Дневного Дозора…

В огромной квартире-студии, пустой, запудренной цементной крошкой, не было никакой мебели, кроме десятка складных стульев — и широких подоконников. На одном из подоконников примостился наблюдатель от Инквизиции, старый знакомец Эдгар, который явно чувствовал себя неуютно, лишенный мощного набора амулетов.

Доброволицей для временного ревоплощения несчастной Сони Лагутиной вызвалась Юля. Сейчас, в середине полутемного зала, она стояла, выламывая пальцы: все-таки процедура предстояла, мягко говоря, неприятная, а я еще тянул с началом. Известно ведь, что хуже нет, чем догонять и ждать…

Гесер поймал мой взгляд и ободряюще кивнул.

…Соня, приди к нам.

Сонечка, ты нам очень, очень нужна.

Возвращайся. Поднимись из Сумрака, мы примем тебя обратно в жизнь.

Мы тебя ждем.

Я звал ее, словно заплутавшего в лесу ребенка. Словно потерянную мать. Словно далекую возлюбленную…

Иные умирают не так, как люди. Утратив тело, лишенные возможности вернуться в обычный мир, они бродят в Сумраке смутными тенями, тоскующим, дрожащим маревом. Их можно вернуть. На время или насовсем — зависит лишь от количества истраченной Силы.

Силы у меня было достаточно.

От напряжения кружилась голова, я звал и звал, исходил зовом…

Но Соня не откликалась.

Юля смотрела на меня с мукой.

Ни призрака. Ни искры.

Я выпал из Сумрака. Буквально выпал, потому что не удержался на ногах и сел на пол. Голова кружилась. Я повалился вперед, ударился локтями, свернулся в бессильный комок…

— Борис Игнатьевич, — выдавил я, — ее нет!

— Нет… — тихо повторил Гесер. — Ну что ж…

Кажется, он не удивился.

— Ну-ка, — резковато произнесла Ольга, — дай я попробую.

Юля обреченно прикрыла глаза.

Я почувствовал, как Сила Ольги рванулась в Сумрак, пытаясь проделать то, что не удалось мне; голос любящий, страстный, отчаянный… Но Сумрак молчал, он не мог отдать нам мертвую Соню Лагутину.

Потому что ее — в нем — не было.

— Нет, — прошептала Ольга упавшим голосом.

В огромном, пустом, гулком здании содрогнулось эхо. Пелена туч укрыла луну.

— Что же, — сказал Гесер, — вот теперь у меня, собственно, и не осталось сомнений. Спасибо, Юля, Антон, Ольга. Простите.

В офис Ночного Дозора на Соколе ехали вместе. Начальники обоих Дозоров около получаса беседовали с глазу на глаз, после чего Завулон уехал, а Гесер пригласил меня к себе.

Шеф стоял у окна с чашкой кофе в руке. Он заговорил первым, не глядя на меня, ровно и невозмутимо.

— Зарукавье Джамшида, — сказал Гесер, — строго говоря, не имеет отношения к ясновидению. Ты же знаешь о Зеркале? Оно давно сгинуло, к несчастью… Зеркало показывало обладателю любое место и время, любой момент прошлого, настоящего и будущего, но перед тем, как им воспользоваться, следовало выбросить из головы собственные фантазии о том, что тебе предстоит увидеть. Иначе Зеркало показало бы то, что ты хочешь, а не то, что есть на самом деле. Так вот, чистоту мыслей мага обеспечивало Зарукавье. Я не знал, кто или что есть Невидимка, и слишком боялся потонуть в вымыслах.

Он подошел к столу и поставил чашку. На столе россыпью лежали несильные амулеты, отчего он походил на уличный прилавок с дешевой бижутерией.

— Теперь знаю, — сообщил Пресветлый без особой радости. Сел, откинулся на спинку кресла и провел ладонью по лицу.

— Мы его найдем?

— Да, — уверенно ответил шеф. — Дозоры на некоторое время приостановят работу ради сокращения рисков. Все инициированные Иные уже предупреждены. Искать будем обычными милицейскими методами. В угрозыске у нас тоже есть свои… Я думаю, Невидимку кто-то пригласил. Такие, как он, к туризму не склонны.

— И что с ним можно сделать?

Гесер покачал головой.

— Мы просто поговорим. Объясним все. Думаю, его удастся убедить вернуться домой. А если нет… — Великий Светлый отхлебнул кофе и очень тихо сказал: — «Белое марево» или «тени владык» он просто не заметит, а вот пуля в затылок… Не смотри на меня так, Антон. Вспомни, сколько Иных он погубил. И я полагаю, что обойдется без этого. Им же положено обладать мудростью и состраданием…

— Кому — им?

— Невидимкам, — пожал плечами шеф. — Рождаются они людьми, а потом что-то проделывают над собой, преображаясь в Невидимок. Это, к счастью, происходит крайне редко и почти никогда — в Европе. Да и в Азии многие считают их мифом или иносказанием. Шарлатанов же всегда больше. Никто, разумеется, не исследовал подробности взаимодействия Невидимки с Сумраком. — Гесер кривовато усмехнулся. — Но рядом с Невидимкой Сумрака нет.

— Как нет?!

— Представь себе, что Сумрак — это вода. И в нем чудовищный водоворот, уходящий до самого дна. Возмущения Сумрака, которые отходят от водоворота, похожи на возмущения от присутствия могучего Иного. Но внутри водоворота — свищ, пустота, и в центре ее — Невидимка. Когда Иные попадают в эту лакуну, исчезает то, что делает их Иными, и они умирают. Как люди. Маги вне категорий — впадают в подобие комы…

— Поэтому его нельзя обнаружить, — понимающе сказал я. — Его нет в Сумраке.

— Не совсем так, Антон. — Шеф собрал в кулак гроздь амулетов и пристально их разглядывал. — Это в нем Сумрака нет.

Гесер швырнул амулеты на стол и докончил:

— Он же Просветленный.

Приезжий шел по Александровскому саду от Манежа к метро. Сухой смуглый человек, чьей матерью была легкомысленная непальская горянка; ясно-голубые — небо, скованное льдом, — глаза северного бога подарил ее сыну немецкий турист.

Прохожие замечали его, но пристального внимания он не удостаивался: в сердце Москвы много иностранцев.