Вновь и вновь принималась она изучать наглядные изображения мужских орудий, следя за их размерами и каждым движением вовремя беспрестанных сражений на ложе любви. Эти орудия неизменно были «невероятной длины», «больше, чем морской огурец», или же «так толсты, что женские пальцы не могли охватить их». Их твердость в момент возбуждения была по меньшей мере как у железного столба, а сила напряжения столь велика, что позволяла удерживать на конце мешок с зерном. Эти орудия могли без перерыва нанести не менее чем тысячу ударов.

Вначале Чистосердечная решила, что все это лишь преувеличения, рассчитанные на то, чтобы вызвать интерес у читателей, но недели тягот и одиночестве сменились месяцами, и вот она уже была готова поверите каждому прочитанному слову. Она стала сравнивать снаряжение своего мужа с тем, чем обладали Великий князь Ван и предводитель, разбойников дракон-тигр Цзян. Насколько она помнила, драгоценность ее возлюбленного была длиной дюйма в четыре, толщиной в два пальца, а восторг он испытывал никак не позже, чем через двести ударов. Чему же ей верить?

Отвечала она на этот вопрос вполне разумно. Если в мире существуют миллионы мужчин, а она познала лишь одного из них, как может она сравнивать свои знания об этом с осведомленностью авторов подобных рассказов? По крайней мере ей известно, что для мужчины считается вполне нормально, если он держит на своем напряженном органе мешок пшеницы, что он может нанести тысячу ударов без перерыва орудием, которое может быть по крайней мере вдвое длиннее, чему ее мужа. Но точно установить это, обогатите свой опыт можно лишь одним способом. Конечно, отсутствующий муж все равно что покойник, тем более, что ее отец оставался все таким же суровым и не думал разрешите ему вернуться. Так что же делать молодой женщине? Лишь одна вещь могла преобразить эту одинокую и унылую спальню, и пусть снаряжение ее мужа не идет ни в какое сравнение со снаряжением тигра-дракона Цзяна, ему, разумеется, окажут самый горячий прием, на который только способна женщина. Но, ясно, назад его не пустят».

Старинная китайская пословица:

«Жена никогда не будет столе же желанна, как наложница, наложница никогда не сможет возбудить так, как незаконная любовная связь, а незаконная связь не сведет с ума подобно неприступной женщине».

Схематическое изображение Инь и Ян состоит из круга, разделенного на две равные части изогнутой линией. Одна часть — темная, или женская, другая — светлая, мужская. Однако изучение китайцев и их сексуальных обычаев заставляет полагать, что два главных действующих лица акта соития — всего лишь актеры в пьесе, написанной и поставленной великим духом предков. Желая свести воедино все части сексуального опыта китайцев, следует добавить еще два элемента. Во-первых, это древние теории и верования, влиявшие на отношения мужчины и женщины вплоть до новейшего времени, а во-вторых, существенная роль, отводившаяся искусству спальни, которое, если упростить выражение писателя эпохи Суй Сюй Тайшаня, призвано было «помочь мужчинам и женщинам заниматься этим как следует и часто».

Эта часть совокупного опыта, о которой необходимо кратко упомянуть в данной вступительной главе, представляет собой важный раздел общих и специальных знаний. Мистическое значение, придаваемое как половым органам, так и самому сношению, также обуславливало серьезность подхода к искусству и технике любви. Самый прекрасный кусок необработанного нефрита навсегда останется лишь осколком камня, если не попадет в руки к искусному мастеру, и даже самые совершенные инструменты окажутся бесполезными, если человек не умеет с ними обращаться. Постичь искусство спальни, таким образом, не просто означало овладеть средствами увеличения наслаждения, это была обязанность почти религиозного свойства по отношению к предкам.

И здесь вновь сходились между собой во взглядах конфуцианцы и даосы. Инь и Ян должны стремиться к гармонии, вскармливать друг друга своими Жизненными Сущностями, хорошо разбираться в космической природе этого действа и быть достойными его благодаря своей искушенности.

Как обычно, впрочем, эти соперничающие учения занимали различные позиции по отношению к искусству спальни и пользовались для его характеристики неодинаковым языком. Для конфуцианцев это был отчасти ритуал, отчасти отрасль знания, на которые распространялись правила и установления Учителя.

Для даосов это был романтический, радостный и всепоглощающий момент возвращения к животной чистоте утраченной и естественной свободы.

Приверженец даосского учения о «внутренней алхимии» уравновешивает мужское и женское начала. Из ксилографа эпохи Мин «Син мин гун чжи» («Правила и смысл половой (природной) жизни»).

«Искусство брачных покоев» Благороднейшего Дун Сюань-цзы — пример официального конфуцианского преподнесения сексуального пособия. Но глубинное содержание и весь дух этого источника носят по существу даосский характер. «Эта книга, переживет десять тысяч поколений, поскольку равно касается высших и низших, императоров и простых людей», — утверждает Благороднейший Дун. «Все мужчины должны знать разнообразные способы обращения с женщинами, способы лежания на спине, бок о бок и сидения сверху, проникновения спереди и сзади, глубоких и поверхностных толчков. Они должны знать принципы сексуальной гармонии и учения о «Пяти Элементах»[8], и от этого зависит, проживут они счастливо или ждет их жалкая гибель».

Элементы двух главных учений сливаются и дополняют друг друга в этом трактате. Конфуцианец может соотнести его с Золотой Серединой[9], сверяться с ним, приглашая к себе жену или наложницу, и находить жизненные соответствия ритуальным установкам, регулируемым «Записями о правилах поведения» («Ли-цзи»), В конфуцианском каноне говорится: «Эти убеждения во многом зависят от ясного понимания различия ролей мужчины и женщины. Дом должен быть разделен на две части: внутреннюю и внешнюю. Мужчины должны жить в наружных покоях, женщины — во внутренних, а все входы к женщинам должны охраняться евнухами. Мужчинам и женщинам нельзя мыться вместе, жена не имеет права вешать свою одежду туда же, куда и муж, класть свои вещи в тот же сундук». Подобные строгости имели целью охрану семейной жизни, что было центральным догматом конфуцианского учения. Но чем больше женщины в семье следовали наставлениям Благороднейшего Дуна, тем легче они воспринимали даосские чувства и обычаи.

Далее следует отрывок из трактата Благороднейшего Дуна:

«Гармонии в сражении между Инь и Ян можно достичь, когда мужчине лет в два раза больше, чем женщине. Если женщина вдвое старше мужчины, тот пострадает при соитии. Далее перечислим наиболее благоприятные условия для совокупления.

Весной головой нужно лежать к востоку, летом — к югу, осенью — к западу, зимой — к северу. Предпочтительнее нечетные числа календаря, особенно благотворны утренние часы. Четные дни, особенно после полудня, могут принести вред».

* * *

Для эффективного соития рекомендуются следующие приемы:

1. Прижавшись к Нефритовому Порогу, начать пилить, как бы раскрывая устрицу, чтобы достать жемчужину.

2. Движением вверх устремляться в Золотую Ложбину, как бы раскалывая скалу в поисках драгоценного камня.

3. Использовать Мужское Острие как пест, опускаемый в лекарственную ступку.

4. Медленно и равномерно двигать Мужским Острием, как бы очищая один из пяти элементов.

5. Применять Мужское Орудие как осенний плуг, рыхлящий и переворачивающий почву, и двигаться от Драгоценного Поля к Сокровенному Ущелью.

6. Когда Инь уже неудержима, тела должны сходиться друг с другом, напоминая рушащиеся скалы, которые в конце концов должны перемешаться между собой.

* * *

А вот разновидности движения Нефритового Стебля:

1. Размахивать им влево и вправо, будто отважный полководец прорубается сквозь ряды неприятелей.

2. Прыгать вверх и вниз подобно лошади, перебирающейся через горный поток.

3. Плыть и нырять одновременно подобно утке на волнах озера.

4. Чередовать глубокие и мелкие толчки подобно воробью, клюющему рисовые зерна.

5. Вонзаться в самую глубь подобно камню, брошенному в море.

6. Медленно проползать подобно змее, устраивающейся на спячку в своей норе.

7. Быстро колотиться подобно испуганной мыши, юркнувшей в норку.

8. Медленно парить вверху подобно орлу, выслеживающему зайца.

9. Мчаться, а затем замирать подобно парусу, борющемуся с порывистым ветром.

* * *

«Как только Пунцовая Двери окажет влажный прием Нефритовому Стеблю, к жидкому секрету, находящемуся в верхних участках Сокровенной Ложбины, добавляются первоначальные мужские выделения. Это поможет мужчине скользить направо и налево, делать круговые движения, совершать глубокие и поверхностном толчки. На крики женщины и ее молвии о пощаде внимания обращать не нужно. Время от времени следует делать перерыв и вытирать тканью половые органы обоих партнеров. Когда же после этого он внезапно возвращается в Верхние Палаты, он испытывает удовольствие от того, что уподобляется огромному валуну, перегородившему течение реки. Повторив все это двадцать один раз, почувствуешь, что желания удовлетворены и наступила гармония».

* * *

Благороднейший Дун Сюань-цзы советует мужчине удерживать семя («цзин») до тех пор, пока женщина не будет готова «рассеять тучку». Если она опережает мужчину, следует перейти к поверхностным толчкам, ударять легко, словно по струнам лютни. Если же он опережает партнершу, ему надлежит водить языком у себя во рту, дышать, раздувая ноздри, поднимать голову и напрягать плечи. Если мужчина желает управлять своим «цзин», то овладение этим способом позволит ему «рассеивать свою тучку» лишь два-три раза за каждые десять сражений.

«Иногда бывает лучше побыстрее проникнуть вглубь. Благодаря этому Сто Беспокойств сразу уносятся ветром, а не испаряются одно за другим. Наносите немедленный удар по Верхним Палатам, поворачиваясь направо и налево, вызывая замешательство быстрой сменой движений, дабы женщина забыла, где она находится, а Ян продолжал занимать господствующие позиции. Отступать назад следует после Прорыва Тучки, но до того, как Мужское Острие обмякнет. Уйти с поля брани в состоянии полного бессилия означает, что дух Инь нанес поражение духу Ян».

Для мужчин, страдающих от Пяти напряжений и Семи недомоганий[10], а также для тех, кто мучается импотенцией, существует лекарство «оплешивевший курицу порошок». Его готовят из равных долей «жоу цунжун», «увэйцзьт», «юань чжи» и «ту сы цзы». Этот порошок регулярно принимал князь Люй-цзин после того, как ему исполнилось семьдесят лет. Благодаря этому он столь усердно занимался со своими женами, что у одной из них появились во влагалище язвы, и она в отчаянии выбросила порошок во двор. Там его съел петух, после чего незамедлительно вскочил на курицу. Несколько дней подряд он не слезал с нее и все это время беспрестанно клевал ее в макушку, пока та совершенно не облысела. Поэтому порошок и стал называться «оплешивевший курицу»[11].

Подобные наставления в искусстве спальни не ограничивались каноническими текстами. Появляясь в романах, что было обычным делом, они принимали более откровенные даосские формы. Но в любом случае, будь это пособие времени династии Тан или текст, превратившийся тысячу лет спустя в развлекательный эротический рассказ, в них неизменно проявляется традиционное китайское уважение к учителю, наставнику.

Следующий отрывок из романа эпохи Мин (1368–1644) интересен по двум причинам. Во-первых, потому, что «учитель» в данном случае — проститутка средних лет, представляющая то направление даосской мысли, которое видело в женщине источник сексуальной мудрости. Во-вторых, очевидно, что взгляды искушенных женщин XVII века на гармонию между Инь и Ян мало чем отличались от представлений их славного предка Хуанди, Желтого императора.

КАК ГОСПОЖА ВОЛШЕБНИЦА КУ ПОЛУЧИЛА СВОЕ ПРОЗВИЩЕ

Госпожа Ку (Волшебница Ку, Девица-Волшебница Ку) прославилась благодаря трем своим совершенно неповторимым способам любви. Из отдаленнейших уголков страны приезжали мужчины, чтобы испытать эти способы. А когда они возвращались домой, их жены и наложницы быстро перенимали все то, чему научились мужья.

Так чему же они, собственно, научились? Вряд ли их могла покорить красота этой великой женщины, потому что даже в юности внешность ее считалась самой обыкновенной. Не обладала она и талантами, свойственными знаменитым куртизанкам: не умела ни играть на музыкальных инструментах, ни красиво петь, ни быть душой общества. Тем не менее хотя ей было почти пятьдесят лет, посетители по-прежнему домогались ее милостей. Богатые помещики и мандарины, торговцы и даже князья продолжали ставить ее выше других.

Ее заветные три приема можно назвать обаянием или же просто искушенностью, но действенность им придавало то, что она тонко чувствовала каждого мужчину, который посещал ее, даже если никогда прежде не была с ним знакома. Первый прием назывался, у нее «опускание палаты удовольствий для приветствия входящего Посланника». Второй секрет она именовала «поднимание Палаты Удовольствий для того, чтобы вскарабкаться на Посланника». Третий способ означал такое вскармливание сущности — Ян посетителя, благодаря которому он не знал усталости.

Как мы сказали, госпожа Ку понимала мужчин. Тем, кто едва вышел из юного возраста, она в первую очередь говорила, что они, вероятно, очень устали от важных жизненных забот, просила их лечь и расслабиться. Затем она предлагала особые снадобья не столько для того, чтобы возбудить посетителя, сколько стремясь привести его в хорошее настроение, и в это же самое время брала в руку его Нефритовый Стебель. Когда тот начинал отзываться на прикосновения, она садилась верхом и без лишних проволочек приглашала его в Палаты Удовольствий.

Удостоверившись, что Черепашья головка уже вряд ли выскользнет, она принималась вращать ягодицами по кругу. Это движение она называла «размалывание зерна», потому что множество мужчин заявляли госпоже, что в этот момент чувствуют себя словно зажатыми между жерновами. Она, впрочем, была чересчур искушенной, чтобы продолжать однообразную молотьбу. Временами она подпрыгивала так, что Черепашья головка оказывалась под ней, словно зверек в лапах взмывающего коршуна. И столь, опытной была госпожа Ку, что даже самое маленькое орудие никогда не выскальзывало из ее объятий.

Самым удивительным во всем этом размалывании и подпрыгиваниях было то, что соперники ее не уставали, а, напротив, становились как никогда бодрыми. Она словно обладала огромной энергией, которая сама по себе уже могла служите источником возбуждения, не говоря уже о сексуальной страсти. Когда наступал момент «разрыва облаков», можно было переходить ко второй позиции.

Для этого госпожа Ку занимала нижнее положение, но это не означало, будто она уступает инициативу партнеру. У нее были твердые представления о желательности того, что она называла «максимальным участием». Когда, например, женщина находится внизу, она должна отвечать на каждое движение мужчины. Когда тот устремляется вниз с намерением пригвоздить ее к постели, ей следует быстро, но мягко приподняться, чтобы обратите яростный удар в приятное столкновение. В другой раз, благодаря своим навыкам в искусстве борьбы тай цзи она ускользнет, изгибаясь всем туловищем так, что даже при тесной близости всех органов у партнера возникает ощущение удара в пустоту. Это еще больше возбуждало его, напоминая погоню за женщиной во сне, и помогало продлить веселую схватку. Когда подруги говорили госпоже Ку, что та берет на себя слишком много, возится со своими клиентами, она возражала, что в таком случае лучше уж обзавестись деревянной куклой с дыркой между ног и класть ее в постель к мужчине.

Третьим приемом, заключавшимся в постоянном питании сущностей друг друга, она овладела, изучив древние пособия. Она сумела понять, что в момент, когда Инь и Ян достигают высшего блаженства, слишком много жизненных соков тратится впустую. Именно поэтому пара устает после каждой встречи Тучки и Дождика. Дабы удостовериться, что каждая капля естества партнеров перетечет от одного к другому и они будут таким образом готовы, к следующему «сражению», госпожа Ку научилась в решающий момент «разрыва облаков» схватывать Черепашью головку и с абсолютной точностью направлять ее в бурлящий источник своей Верхней Палаты, Затем она держала мужчину в объятиях в почти полной неподвижности. Благодаря этому сущность Ян, что выбрасывалась из ею маленькой щели, и ее собственная сущность Инь перетекали друг в друга, обмениваясь жизненными соками.

В основе этого приема лежат даосский принцип «возвращения семени», продлевающий жизнь и наслаждение, с которым госпожа Ку познакомилась в нежном возрасте шестнадцати лет. Наставником в этом деле был бродячий поэт, никогда более не навещавший ее, по его инструкции были усовершенствованы до такой степени, что всякий раз, когда бьющие струей сущности сливались в одну, она ощущала, будто все ее тело помолодело. И действительно, проведя ночь с госпожой Ку, мужчина обычно вставал освеженным, чувствуя легкость в теле и ясность в мыслях. Это удивительное ощущение неизменно заставляло посетителей задать вопрос о причинах, подобного чуда. Ведь обычно такая ночь утомляла их. Госпожа Ку всегда отвечали одинаково. Она говорила им, что во сне их посетила волшебница. На это гости обычно льстиво возражали, что провели целую ночь с ней наяву. Вот так она заслужила свое прозвище госпожи Волшебницы Ку.

Императрица У возвысилась благодаря своим коварству и жестокости. Немало способствовало ее успеху и присущее ей женское обаяние. Она умела безошибочно распознавать мужские слабости. Будучи любовницей двух правителей, вступая во многие другие связи, она оказалась прекрасно приспособленной к господству над сильным полом. В дальнейшем она укрепила свою власть, назначив на ответственные должности женщин. Это, впрочем, относилось не только к государственным делам. Одной из наиболее замечательных была должность Высочайшей отборщицы. На этот пост была назначена Шангуань Ваньэр, в прошлом наложница, в обязанности которой входило на основе личного опыта отбирать тех мужчин, которые могли бы наилучшим образом удовлетворить императрицу. Высочайшей отборщице было приказано начать с трех тысяч дворцовых стражников, но месяц спустя она обратилась к правительнице со следующей мольбой: «Ваша нижайшая подданная, не обладающая драконовским духом Инь и страстностью Вашего Величества, не способна более выполнять эти обязанности. Мои члены настолько ослабели, что я едва могу сидеть, мой рот так болит, что я не могу есть, и все мое тело ноет так, что я даже спать не могу».

Императрица У, возраст которой уже приближался к пятидесяти годам, откликнулась на мольбу и решила испробовать для отбора самых сильных мужчин со всей страны другой способ. Это была одна из разновидностей «конкурсов красоты», на которых обычно отбирали наложниц для императора. На этот раз дело поручили генералу Лю Жэнькую (601–685). Когда императрица была еще юной наложницей, она стала свидетельницей того, как этот генерал унизил ее первого мужа, и теперь вознамерилась отомстить за оскорбление. В том давнем случае император Тай-цзун забавлялся с ней в окружении зеркал, что было его любимым развлечением, позволявшим ему в процессе соития рассматривать собственное тело в различных ракурсах. Внезапно с требованием срочной аудиенции явился генерал Лю, и император, не отрываясь от удовольствий, позволил ему войти. Генерал, убежденный конфуцианец, неодобрительно посмотрел на зеркала и сказал: «На небе только одно солнце, а на земле только один правитель. Но Ваш низкий слуга видит в этих зеркалах множество высочайших повелителей. Это определенно не понравится Вашим славным предкам».

Двадцатью годами спустя императрица не без удовольствия поручила победителю во многих сражениях куда менее героическую миссию. Ему было приказано сменить военное платье на обычную одежду и в сопровождении отряда офицеров, экипированных таким же образом, начать объезжать страну уезд за уездом в поисках мужчин выдающейся мощи и соответствующего телосложения. Генерал-конфуцианец принял приказ к исполнению, хотя знал, что ему придется наводить справки в публичных домах каждого города. Но именно во время этого мероприятия и был обнаружен великий Сюэ Хуайи.

Генерал и его люди только-только успели зайти с расспросами в один из борделей, как услышали перебранку двух девушек. Одна из них кричала: «Пусть Яшмовый Пест Большого Сюэ размозжит твой Цветочный проход!» Визит в дом этого мужчины подтвердил, что репутация его заслуженная, после чего ему сообщили о чести, которая его теперь ожидала. В своем родном городе Лояне Большой Сюэ был разносчиком лекарств и торговцем возбуждающими средствами. Опыт подобного рода вкупе с его устрашающим снаряжением привели к тому, что императрица стала предпочитать Большого Сюэ всем другим наложникам-фаворитам. Он подтвердил свою славу в нескольких сексуальных состязаниях, а его возлюбленная, публично признав его превосходство, якобы произнесла следующие слова: «То, что я держу в руке, приносит мне больше радости, чем вся моя империя» («Да е ши и цзе», автор — Ли Датянь 631–725 гг.). Несмотря на присущую ей страсть унижать мужчин, императрица полюбила купать непревзойденный Нефритовый Стебель в воде с лотосовыми цветами.

Всего за два года неутомимая императрица У истощила своего выдающегося фаворита, и столь глубока была ее печаль, когда тот умер, что она удалилась во дворец Сань Ян в область Цинь. Среди высоких гор она вновь ожила духом, а непреходящая сексуальная озабоченность заставила ее искать новых развлечений. Она заполнила дворец Сань Ян четырьмя сотнями мужчин, каждый из которых был, как сообщается, более чем двухметрового роста и соответствующего телосложения. Наблюдать за ними приставили тридцать докторов. Им приказали усовершенствовать таинственный эликсир вечной юности. С древних времен основными его ингредиентами считались сперма человека и кровь тигра. Результаты их изысканий были, по преданиям, столь успешными, что императрица принимала эликсир до конца дней своих.

Когда У Чжао было уже около восьмидесяти, она вступила в близкие отношения с братьями Чжан и, хотя братья считались гомосексуалистами, они неотлучно, круглые сутки, находились при императрице. Ее час пришел, когда они все втроем развлекались в спальне. Пятьсот могущественных Левых и Правых телохранителей подняли восстание, ворвались во дворец и захватили двух ее фаворитов. Их разрубили на куски за двенадцать часов, а головы и половые органы вывесили на каменном парапете Небесного моста. Императрице удалось избежать их печальной участи. Из уважения к преклонному возрасту ее просто тихо отстранили, а освободившееся место занял тот самый слабовольный Чжун Шуи, которого она сместила тридцать лет назад.

Старинная китайская поговорка:

«У женщины-дракона брови в форме восьмерки (китайский иероглиф), глаза с двойными зрачками и уши с тремя отверстиями. На ее грудях по два соска, все ребра сросшиеся, а клитор длиной в дюйм».

Сказать про принцессу Шаньинь, незамужнюю сестру императора Цзан У[19], что это женщина-дракон, ничуть не будет преувеличением. Ей было уже почти тридцать лет, когда она обратила внимание своего брата на несправедливость положения, в котором оба они находились. «Мы с тобой царской крови, — напомнила она ему, — дети одних родителей, а ты вот имеешь тысячи наложниц, чтобы питать свою сущность — Ян, я же, принадлежа к слабому полу, лишена права иметь гарем из мужчин, чтобы питать свою сущность — Инь». Император признал справедливость ее рассуждений и позволил ей выбрать себе мужчин из числа его лучших воинов.

По меркам того времени ее первые запросы были весьма скромными. Она соглашалась удовлетвориться тридцатью мужчинами, одним на каждую ночь месяца.

Столь большой сексуальной свободой в то время (династия Тан, 618–916 гг.) пользовались только проститутки, но благодаря огромной власти и престижу императора его подданные смирились с таким отходом от конфуцианских представлений о месте женщин в обществе.

Танская куртизанка Сюй Юэин. Из альбома художника XIX в. У Ю.

Вскоре, однако, принцесса Шаньинь пожелала, чтобы все ее тридцать любовников находились с ней еженощно.

Для этой цели она приказала сделать себе кровать на ста ножках. Как только новизна ощущений прошла, она пожаловалась брату, что личный состав ее воинства не способен удовлетворить ее и что она страдает от избытка сущности — Инь. Император был настолько поражен неуемной «драконовской страстью» сестры, что построил для нее Дворец Желания у Таинственных Врат. Он находился в самом отдаленном уголке обширной территории главного столичного дворца и охранялся особым отрядом евнухов, названных «Славными головами на плечах».

Особенностью жизни при дворе была взаимная ревность между фаворитками. Хотя из тысяч забытых женщин гарема большинство смирились с тем, что им вряд ли удастся достичь ранга супруги или, тем более, императрицы, но раз оказавшись в непосредственной близости к повседневной жизни императора, они уже стремились использовать любую возможность, чтобы возвыситься над ближайшими соперницами. Существует много рассказов о жестокостях, которые причиняли друг другу жены и наложницы. Сюй Инцю (историк XIV века) пересказывает случай с фавориткой князя Цюя, Гаосинь. Она была вместе с князем в спальне, когда туда ворвались две пылавшие ревностью наложницы Чжаопин и Диюй и попытались убить ее. Они были схвачены евнухами, а Цюй, выразив сочувствие к Гаосинь, которая была на волосок от смерти, разрешил ей выбрать для соперниц способ наказания.

Сюй Инцю повествует:

«Диюй и Чжаопин вывели на площадь, сорвали с них одежды и велели им стать на колени лицом к земле. Баранов, козлов и даже собак заставляли совокупляться с женщинами, что весьма забавляло Гаосинь, наблюдавшую за всем этим. Мучения двух наложниц закончились, когда вместо традиционного обезглавливания они были разрублены пополам».

Обладая жаждой власти и будучи склонной к садизму, Гаосинь бдительно выискивала малейшую возможность, чтобы доказать князю Цюю свою любовь и преданность, а свойственная ей жестокость подвигла ее на поиски очередной жертвы. Особенную ревность она испытывала к наложнице наполовину персидской крови по имени Ван Цзин. Прослышав, что та заказала художнику свой портрет, Гаосинь сообщила князю, что Ван Цзин позировала обнаженной. Это было обвинение посерьезнее, чем упрек в неверности, и князь поверил оговору. Когда Гаосинь испросила его разрешения строго наказать преступницу, просьба ее была удовлетворена.

Как сообщает Сюй Инцю, Ван Цин вначале подверглась порке и пыткам раскаленными иглами. Затем ей выдрали все волосы. В этот момент ей удалось вырваться, и она помчалась к колодцу, намереваясь броситься туда. Это ей не удалось, Ван Цзин схватили и привели обратно к Гаосинь, которая приказала «распластать ее на земле и воткнуть ей раскаленные прутья в Яшмовый Павильон». Когда Ван Цзин потеряла сознание, «ее разрезали на куски, начиная с лица, а останки бросили в тот самый колодец, к которому она так стремилась».

Гаосинь являла преданность Цюю и впредь, вознамерившись исправлять поведение женщин в гареме. Когда наложницу Юнъай застали в объятиях евнуха, имевшего «драконовское приспособление», ее обвинили не только в неверности, но и в оскорблении мужских достоинств князя. Юнъай, как и многие ее предшественницы, понесла должное наказание. Ее привязали к столбу, выдернули руки и ноги из суставов, выкололи глаза, а открытые раны и отверстия в нижней части тела залили жидким свинцом.

За всю свою карьеру Гаосинь замучила до смерти четырнадцать женщин, а влияние, которое она имела на принца, побудило того превзойти в сексуальных излишествах самого себя. Он приказал расписать все стены дворца сверху донизу красочными сексуальными изображениями, после чего изо дня в день устраивал смотр своим служанкам и стражникам, взрослым детям и прочим родственникам, даже престарелым дядям и тетушкам, заставляя их имитировать росписи на стенах. Князь Цюй владел также прекрасной коллекцией эротических картинок, нарисованных на коже, содранной с новорожденных младенцев — в то время это была самая гладкая поверхность, которую мог использовать художник.

Преданность наложниц, впрочем, не всегда выражалась в такой отвратительной манере. Существует множество рассказов о красоте и самопожертвовании, в которых эти женщины предстают смелыми и глубоко принципиальными личностями. Так, например, в гареме князя Ван Пинсюя как-то раз появилась наложница Ли Ши. Вскоре после этого первая жена князя Нань Нан, снедаемая ревностью, проникла в комнаты новой наложницы, намереваясь заколоть ее кинжалом.

Ли Ши стояла у окна, расчесывая свои длинные волосы, когда жена князя, размахивая кинжалом, бросилась к ней.

— Почему ты так спокойна перед лицом смерти? — закричала она.

— Когда твой муж покорил мою родную провинцию, — отвечала Ли Ши, — он уничтожил всю мою семью за исключением юных девушек, а по скольку я выделялась своей красотой, меня привезли к нему в гарем. К чему же мне избегать воссоединения с моими славными предками?

Ее спокойствие было столь поразительным, что принцесса отбросила кинжал, обняла ее и сказала:

— С этой минуты я буду считать тебя своей младшей сестрой. Я попытаюсь искупить этим вину моего мужа.

И, как сообщают, они были друг другу словно сестры всю оставшуюся жизнь.

Трогательную историю рассказывают о Волшебной супруге первого ранга Фань Цзи. Как-то раз после того как правитель Чу необычно долго беседовал со своими министрами, его встретила в коридоре дворца наложница.

— Ваше величество выглядит усталым и голодным, — сказала Фань Цзи. — Могу я чем-либо утешить Вас?

— Волшебная супруга, — ответил правитель, — когда я выслушиваю преданные и мудрые речи моего первого министра, я забываю о голоде и усталости.

— Значит, вы считаете преданность и мудрость высочайшими добродетелями первого министра?

— Несомненно, — согласился правитель.

Фань Цзи на мгновение задумалась, а затем сказала:

— В течение одиннадцати лет я приходила к Вам. Я ежедневно купала Вас, мыла Вам волосы, держала полотенце и помогала одеваться. Когда Вы отдыхаете на своем ложе, я заворачиваю Вас в одеяло. Когда Вам прискучивают мои прелести, я рассылаю по стране своих слуг, чтобы они нашли для Вас новых девушек. В Вашей семье десять женщин моего ранга и две жены, занимающие более высокое положение, чем я. Разве я хоть раз выказывала к ним ревность? Как же может быть, что первый министр предан Вам больше, чем я? Разве он хоть когда-нибудь был столь предусмотрительным, чтобы выдвинуть других, которые больше пришлись бы по душе императору? И правитель наклонил голову в знак согласия.

ПОКИНУТЫЙ ДВОРЕЦ Брошенный дом средь руин обветшалых, Серая мышь копошится в пыли, Ветер вздыхает в оконных глазницах… Кто был тот принц, что владел им, Дворцом, где прежде звучали Песни и смех до рассвета? Девы уснули в забытых могилах, С предками рядом и принц упокоен. Стелятся длинные травы в печали, Ветви склонились в тоске. Возможно ль постичь бесконечность? Ду Фу (713–770 гг.)

Евнухов поощряла к женитьбе грозная императрица У (У Чжао). Она была исполнена решимости уменьшить влияние мужчин, которые, как ей стало известно, высказывали недовольство властью женщины. Она стремилась к тому, чтобы евнухи обрели уважение в обществе, а популярность их увеличилась, и те благосклонно отнеслись к ее усилиям. Многие из них вели нормальную семейную жизнь. Они нередко брали на воспитание детей и давали им образование по высшим конфуцианским стандартам. Чтобы впечатление, будто они ведут обычный образ жизни, было полным, они заводили себе жен второго ранга и наложниц. Императрица дала своим евнухам дополнительное поручение следить за образованием и культурным уровнем тысяч обитательниц гарема, содержащихся для ее родственников-мужчин, И это также способствовало росту самоуважения среди ее кастрированных слуг.

Не все правители, благоволившие своим евнухам, стремились устроить их на административные должности при дворе, но император Сюаньцзун использовал их агрессивное чувство неполноценности, поручив им командовать силами безопасности. Гао Лиши, считавшийся «евнухом-драконом», получив назначение на должность командующего «отборным отрядом» дворцовой гвардии, приказал подвергнуть репрессиям сотни буддийских монахов и монахинь, вызвавших ярость правителя. В то время буддизм пользовался покровительством в верхах Поднебесной, а император прислушивался к предсказаниям и советам буддистов. Однако в 695 г. дотла сгорел храм Мин Тан, что было расценено как знак небесного неудовольствия. Императору показалось, что монахи должны помогать властям избегать подобных бедствий. Поощряемый конфуцианцами, временно пребывавшими в немилости, Сюаньцзун приказал Гао Лиши пытать и обезглавить все население буддийских монастырей.

Командующий Гао вначале повелел кастрировать монахов, сварить их гениталии и накормить ими монахинь. В свою очередь, согласно «Анекдотам ранней Тан», составленным неким Сюнь Фу, монахини, обладавшие большой грудью, должны были отрезать ее и сварить для тех монахов, которые избежали кастрации. Затем их подвергали следующим пыткам: «Светлые глаза» (мешочки с негашеной известью кладут на глаза жертве), «Разламывание пальцев» (между пальцами помещают палочки и стягивают руку крепкой веревкой), «Змеи с кипятком» (вокруг обнаженного тела обматывают мягкие металлические трубки в форме змей, а затем наливают в раскрытые «рты» этих змей кипящую воду). После пыток командующий Гао приказал вывезти выживших буддистов в узкое ущелье, где их освободили, после чего он велел своим конным телохранителям затоптать их насмерть. Ко времени кончины Гао его гарем состоял из пятисот наложниц, а коллекция всяких сексуальных приспособлений считалась выдающейся даже по тем временам.

Еще одним «евнухом-драконом» в правление Сюаньцзуна был Ван Фэйшэн. Первый министр Шан Гуаньи убедил его присоединиться к заговору с целью убрать императрицу, которую оба они ненавидели. Министр обратился к Вану потому, что тот пользовался большим уважением императора. Ван Фэйшэн заслужил благосклонность, когда его хозяин, пресытившийся прекрасными наложницами, потребовал отыскать самых безобразных и искалеченных женщин империи. Евнух послушно выполнил приказ, построил «Дворец желанных монстров» и населил его уродинами и калеками, карлицами и чудищами. Там была даже женщина с двумя головами, которые во время занятий любовью с императором одновременно отзывались на его страсть.

Поскольку Ван Фэйшэн был любимым слугой императора, Шан Гуаньи доверительно сообщил ему, что императрица занимается колдовством и поклоняется даосскому культу черной магии. Оставленная без внимания императрица, добавил он, произносила заклинания, чтобы вызвать у императора импотенцию. Когда евнух сообщил все это императору, тот призвал к себе первого министра и спросил его совета. Шан Гуаньи предложил отстранить императрицу от власти, пока она не успела причинить императору вред, но правитель, любивший свою жену, попросил вначале представить ему достаточные доказательства.

Тогда евнух Ван подобрал нескольких наложниц, которые поклялись дать показание о том, будто они видели, как императрица занимается черной магией. Кроме того, он подкупил нескольких даосских монахов (открыв им доступ в гарем), чтобы те подтвердили то же самое. К несчастью для Вана, один неподкупный монах сообщил императрице о заговоре против нее. Еще не успели собрать для императора все свидетельства, как она уже вполне убедила мужа в своей невиновности. Будучи сильной личностью, она настояла на том, чтобы ей позволили самолично наказать заговорщиков.

Все было сделано по закону: вначале Вана и Шана заставили подписать признания, которым предшествовали двухдневные пытки, затем их обезглавили, имения конфисковали, а их семьи отдали в рабство.

В основе китайской пытки лежал принцип соответствия преступления наказанию. Ворам обычно отрубали руки, скрывающимся от властей — перерезали подколенное сухожилие, а сама пытка, являясь физическим наказанием, была в то время призвана продемонстрировать жертве ошибочность его поступка. Публичный позор также был составной частью наказания, а в обществе, где особо важную роль играли статус человека и его «лицо», это было далеко не самым легким страданием для преступника. Примером пытки, направленной на то, чтобы и физически и психологически ущемить виновного, является ношение канги. Наказание это применялось к растратчикам, шулерам и несостоятельным должникам. Канга представляла собой тяжелую деревянную доску размером примерно метр на метр с дырой посередине, которую одевали на шею преступника и закрывали на замок. Его не сажали в тюрьму, но разрешали вернуться к обычной жизни либо заставляли часами стоять в таком положении на виду у всех. Канга весила килограммов сорок, и ее обычно носили от одного до трех месяцев, но поскольку виновный не мог самостоятельно есть и отправлять некоторые другие потребности, он вынужден был полностью полагаться на помощь окружающих.

Евнухов активно вовлекали в процесс пыток. Располагавшие властью имели право назначать их, а занимавшим более низкое положение тюремщикам, слугам, охранникам вменялось в обязанность применять пытки. Присущая им обида на общество способствовала тому, что поручения такого рода они исполняли с демонической страстью. Особенно это относилось к порке и битью, которые являлись наиболее популярными зрелищами. Закон предписывал, чтобы публичные порки проводились только по приговору верховного судьи, но придворные евнухи, а также тюремщики и мелкие чиновники устраивали подобные представления на рыночной площади, не испытывая особой боязни возмездия.

Обычно судебное заседание проходило так: участники сидели за столом, на котором лежала коробка с палочками, напоминающими карандаши. Обвиняемый вставал на колени перед столом, а члены суда выносили приговор, бросая на пол определенное количество палочек. Каждая из них означала пять ударов бамбуковой палкой. Палки были двух видов: одни полтора метра длиной и пять сантиметров толщиной, а другие — метр длиной и два-три сантиметра толщиной. Максимальное наказание — сто палок. Мужчин при этом раздевали совсем, с женщин снимали лишь верхнюю одежду. Чиновник, ведающий наказанием, умел сделать эту процедуру предельно болезненной, но он же мог брать от осужденного или его семьи взятки за то, чтобы наносить удары не так сильно; в этом случае от него требовалось лишь изобразить, что он бьет приговоренного со всего размаха.

Другая разновидность наказания посредством битья применялась к лодочникам и морякам. Вместо палки в этом случае применялась обтянутая кожей плашка в форме весла, а удары наносились по щекам. Это сопровождалось выкручиванием ушей с такой силой, что «хрящи впивались в мозг». Наказания, применяемые к голове или лицу преступника, считались кратчайшим способом распознать злые мысли.

В Китае существовало четыре традиционных способа смертной казни, исполнителями которой нередко оказывались евнухи. Самый длительный и ужасный метод убийства назывался «разрезанием на кусочки». Начинали этот процесс с макушки, затем наступал черед бровей, щек, носа, рук, груди, причем мастерство палача заключалось в том, чтобы куски мяса оставались висеть на теле. Когда пленник готов был уже потерять сознание, палач вонзал меч ему в живот, хватал за волосы и обезглавливал. Этот метод рекомендовался в том числе и для женщин, «осквернивших себя прелюбодеянием». Самым милосердным было простое отсечение головы двуручным мечом, но этот вид наказания считался и самым позорным, поскольку тело опускали в могилу без головы (ее обычно выставляли на всеобщее обозрение) либо клали голову в гроб отдельно. Это лишало жертву возможности пройти через обычный похоронный ритуал, что означало невозможность воссоединения со славными предками, поскольку тело не войдет в мир иной таким, каким оно пришло сюда. Наименее предосудительным способом смертной казни было удушение. Оно осуществлялось при помощи своего рода распятия жертвы на кресте, в середину которого продевалась веревка. Затем ее завязывали петлей на шее осужденного, после чего кто-либо, стоящий позади креста, тянул веревку вниз. Четвертый способ — получение шелкового шнура лично от императора — часто являлся знаком расположения, а то и почести. В этом случае своим палачом становился сам осужденный.

Наиболее влиятельными евнухами нового времени были Ань Дэхай и Ли Ляньин, оба они являлись фаворитами вдовствующей императрицы Цыси (1835–1908). После смерти мужа она стала регентшей при малолетнем наследном принце, но до конца своей жизни эта грозная женщина так и не выпустила из рук реальную власть. Живя в обществе, по-прежнему ориентированном на конфуцианские и традиционные представления о мужском превосходстве, она обратилась за поддержкой к евнухам. Это был взаимовыгодный союз, о котором ей не пришлось пожалеть.

Одна из первых задач главного евнуха Ань Дэхая состояла в том, чтобы повзрослевший наследный принц оставил рычаги реального управления страной в руках императрицы. Этого удалось добиться не силой и не угрозами. Принца уже в раннем возрасте познакомили с гаремными удовольствиями, и сразу же стало ясно, что сей опыт пришелся ему по вкусу. Ань добился того, чтобы наложницы не давали принцу передышки. И главный евнух и женщины старались убедить молодого принца в том, что он унаследовал драконовский дух своих предков. В результате молодой человек очень скоро стал страдать хроническим недугом и оказался на грани слабоумия.

Для вдовствующей императрицы устраивались более изысканные оргии. Ее глубокий интерес к театральным представлениям углубил симпатию, которую она испытывала к Ань Дэхаю, поскольку евнух был талантливым актером. Попойки превращались в пышные маскарады, когда весь дворец становился сценой, и поощрялась экстравагантная одежда. Хотя главный евнух вряд ли был способен удовлетворить все прихоти столь ненасытной женщины, ему поручили секретную миссию подыскивать мужчин выдающихся физических достоинств. Среди них был охранник Жун Лy, быстро продвинувшийся до должности командующего.

Ань Дэхай, равно как и его преемник Ли были гениями вымогательства. Камергер двора и доверенное лицо императрицы, главный евнух увеличивал свое состояние при каждом акте посредничества. Свидания с императрицей, назначения на посты во дворце и в правительстве, даже просьба командующего насчет амуниции и подкреплений — все становилось поводом для вымогательств. Поборы и налоги поступали в виде слитков серебра, шелков и прочих ценных товаров, причем все делилось на три части: половина — императрице, четверть — Жун Лу и в военный бюджет и четверть — главному евнуху. Впрочем, долю императрицы в доходах государства должны были покрывать все ее личные расходы, а поскольку Ань Дэхай ведал всеми дворцовыми счетами, он еще более увеличивал свое состояние за счет своей повелительницы. Так, например, мясо ей обходилось (хотя она об этом и не знала) по цене, в сто раз превышавшей рыночную, каждое яйцо стоило ей два фунта стерлингов, а за развлечения она расплачивалась с артистами по высшим ставкам, которые те когда-либо имели.

Главный евнух, однако, допустил ошибку, заведя какое-то дело вне дворца в отсутствие могущественной покровительницы. Когда он отправился в Шань-дун, губернатор этой провинции Дин Баочэнь нашел предлог обвинить придворного фаворита в «нарушении спокойствия» и в попытке выдать себя за представителя императрицы. Ань Дэхая в итоге обезглавили раньше, чем успел вмешаться двор, а его спутников удавили и сбросили в реку. Затем губернатор отправил императрице послание с выражением преданности.

Ань Дэхая сменил Ли Ляньин, который оставался при императрице в течение следующих сорока лет. Теперь, когда Цыси обрела полную власть и не имела соперников, они составили удачную пару. Главный, евнух Ли показал себя способным администратором: как ястреб он обрушивался на заговорщиков и смутьянов. А в вымогательстве он преуспел даже больше, чем его предшественник. Он также следил за тем, чтобы мужчины — претенденты на престол не достигали совершеннолетия. Подобно Ань Дэхаю он занимал юношей «круглосуточными удовольствиями», а те, кто противился этому, умерщвлялись менее приятными способами. Один из принцев, впоследствии ставший императором Гуансюем, получил право на жизнь, но знал, что когда станет правителем, обязан будет подчиняться приказам императрицы. Он явил свою полную покорность в тот момент, когда его любимой жене, Жемчужной Наложнице, было предъявлено обвинение в неподчинении императрице, и спасти ей жизнь оказалось не в его власти. Главный евнух Ли и слуга по имени Сун выказали презрение юному императору тем, что завернули его несчастную жену в ковер и бросили в колодец во дворце Нин Шоу.

Личные отношения между императрицей Цыси и главным евнухом Ли породили множество рассказов, иногда достоверных, а иногда придуманных, но везде подразумевается, что он был способен ублажать свою любовницу так, как вряд ли бы сумел даже сексуально полноценный мужчина. Б «Историях Летнего дворца» (Шанхай, 1815) анонимный автор описывает способ, при помощи которого Ли привязывал себя к молодым мужчинам так, что их нижняя часть заменяла его собственную, а всем остальным своим телом «он сражался подобно разъяренному льву». Писатель добавляет, что императрица-дракон и евнух-дракон были столь ненасытны, что держали наготове несколько мужчин, ожидающих своей очереди быть взнузданными этой кожаной сбруей. Репутация Ли Ляньина была высока, словно у правителя, и обращались к нему как к Господину Девять тысяч лет (уважительно, но с горечью) по аналогии с обычным титулом императора — «Господин Десять тысяч лет».

В 1908 г., в конце своего длительного правления, императрица стала подолгу болеть. Перед смертью она согласно обычаю обратилась к собравшимся у ее постели: «Трон дракона отныне не должен принадлежать женщине. Это противно законам нашей династии, которые следует соблюдать строже, чем в мое время. Но дать власть евнухам — хуже, чем дать ее женщинам. Судьба династии Мин была столь печальной из-за козней и честолюбия евнухов, да и теперь они несут ответственность за многие наши несчастья».

Несмотря на это предсмертное обвинение, главный евнух Ли Ляньин, которому было уже семьдесят лет, открыто присутствовал на ее похоронах; сохранилась запись о том, что он был единственным из одевших траур, кто выглядел искренне скорбящим.

Интеллектуальный интерес, с которым китайские мужчины относились к женским органам, распространялся в той же мере и на их собственные части тела. Осознание ими положительных и отрицательных сторон сверхутонченности и цены, которую приходилось платить за утрату физических достоинств и первобытной страсти, вынуждало их прилагать значительные усилия к восстановлению того, что они считали мужскими традициями. Для китайца с его стремлением к победе в борьбе Инь и Ян это попросту означало озабоченность размерами и дееспособностью Мужского Острия. Он знал не только о великих сексуальных подвигах своих предков, но и о том, что мужчины, подобные богу войны Гуан Юю, бросались в бой, размахивая топорами весом в сто двадцать фунтов, что богатыри древности одной рукой могли побороть тигра и были так проворны, что умели ловить на лету стрелы. Теперь же, став ученым, поэтом или чиновником, мужчина утерял эти замечательные мужские качества.

Необходимость вернуть утраченную физическую славу подвигла его на то, чтобы заменить сексом прочие формы героизма и мужских подвигов. Это выражалось двояко. Во-первых, в «олицетворении пениса» (который становился своего рода «вторым я»), во-вторых, в оснащении этого «второго я» внушительным арсеналом сексуальных приспособлений. Ему досталось то, чего был лишен сам мужчина из-за своей сверхутонченности. Поэтому герои сексуальных сражений в спальне выходят на поле брани в шлеме для пениса, известном как Шапочка Вечного Желания, нагрудном ремне, называемом Серным Кольцом Похоти[25], с резным яшмовым кольцом, надетым на основание полового члена (для возбуждения клитора), и иногда с флажками из разноцветных лент, свисающих с яичек. Об этих приспособлениях вкупе с притираниями для возбуждения страсти и постельными благовониями рассказывается в следующей главе, здесь же можно сослаться на соответствующие «боевые песни». Бот одна из них, принадлежащая автору XVII века. Наряду с прославлением оружия для сексуальной войны в ней содержится несколько иронических строк.

Эта увлеченность пенисом вкупе с созданием мелкого промышленного производства сексуальных приспособлений и боевых одеяний имели и более тревожные последствия. Мужчина-китаец, по крайней мере тот, которому удалось пробиться в среду чиновников, ученых, торговцев и образованных, был постоянно угнетен ощущением несостоятельности. Это вело к повышению спроса на афродизиаки, одержимости размерами члена и всякими фокусами, как будто половой акт являлся неким олимпийским состязанием. Все это нередко сопровождалось боязнью импотенции. Сохранилось много рассказов о подобных страхах, которые обуревали мужское население различных районов страны и могли сравниться с боязнью религиозного проклятия. В XIV в. сельские жители провинции Гуандун были убеждены, что их пенисы усыхают в жаркую погоду вследствие обезвоживания. Поэтому они приспособились носить привязанный к талии маленький мешочек с водой, куда днем опускали свой Нефритовый Стебель. Более современный феномен был зафиксирован среди мужчин одного большого города, которых охватил ужас от возможности уменьшения пениса с последующим исчезновением его в животе. Предотвратить это пытались различными способами. В их числе было привязывание пениса к ноге, подвешивание тяжестей к головке, приклеивание деревянных колец к основанию и протыкание крайней плоти проволокой. На улицах видели мужчин, крепко держащих член палочками для еды или подтягивающих его вверх веревочкой, обвязанной вокруг пояса.

Поскольку физические упражнения считались неподобающим занятием для культурных людей (одним из обычаев было держать спину слегка согнутой, что означало ученость и учтивость), единственным местом, где образованный мужчина напрягал мускулы, оставалась спальня. Тогда, как и теперь, в моде был культуризм. Помимо использования афродизиаков, предназначенных для повышения активности движений, предпринимались двоякого рода попытки увеличить размер пениса: посредством медикаментов и хирургического вмешательства. Снадобья можно было принимать внутрь, наносить на кожу члена и в некоторых случаях втирать в область Нефритовых Врат.

Излюбленными ингредиентами являлись: измельченные панты, морской огурец и человеческая плацента (и то и другое в высушенном и истолченном виде), экскременты ястреба, водоросли, печень собаки и половые органы быка. Правильное применение этих снадобий, как утверждалось, удлиняло член в полтора раза.

Другая область экспериментирования, т. е. трансплантация и прививки, не так уж невероятна, как кажется. Евнух был обычной фигурой в обществе не только при дворе императора, но и на менее высоком уровне, а поскольку одним из способов кастрации являлось удаление пениса вместе с яичками, «банк» органов был постоянно к услугам ученых и хирургов, занимавшихся этим делом. Они помогали не только тем, кто был недоволен малыми размерами своего члена, к их услугам прибегали и те евнухи, чьи судьбы и положение изменились, вследствие чего они стали стремиться восстановить утраченное. Преступники и военнопленные также подвергались кастрации, часто становясь жертвами «трансплантационной лихорадки».

Наиболее достоверные и живые изображения средневекового Китая содержатся в китайском романе. Ему, считавшемуся вульгарным жанром литературы, была свойственна относительно большая свобода выражения. Поэтому неудивительно, что сюжет усовершенствования человеческой природы был обычным для сексуальных историй. В сочинении XVII в. «Жоу пу туань»[26] Ли Юю удалось запечатлеть настроение мужчин того времени, а также подробно описать прививку пениса. Герой романа, Ученый-Полуночник, оставив жену, отправился странствовать в поисках мудрости. Одну из ночей он проводит на одиноком постоялом дворе. Там он встречает доброго разбойника по имени Равный Кунь Луню (великий Кунь Лунь прославился своими успехами в похищении женщин), и они быстро становятся друзьями. Но разбойник подвергает осмеянию размеры инструмента, которым гордился Ученый. Ученый становится разбойнику названым младшим братом, а тот в разговоре упоминает всех известных ему женщин, которых не удовлетворяют мужья.

Ученый размышлял над приятными сведениями о неудачах, постигших мужей при завоевании собственных жен. То, как Равный Кунь Луню живописал этих страдающих женщин и его готовность устраивать налеты вместе с новоиспеченным младшим братом не просто обещали волнующие приключения. Ученый мог таким образом исполнить данное им жене обещание пользоваться любой возможностью для повышения своего мастерства. Желая тем не менее хорошенько заручиться дружбой разбойника и показать себя сведущим человеком, Ученый многозначительно произнес:

— Давайте поразмышляем, почему этих мужей постигла неудача? То ли их жены были бесстрастными, то ли их приспособления никуда не годились. Я знаю, что здесь имеет значение не только надежное оружие. Мужская сила — это все равно, что твои надежные сбережения, которые надлежит всемерно «наращивать». — Ученый самодовольно усмехнулся. — Впрочем, я могу уверить вас в одном — если вы приведете меня к этим женщинам, я дам им то, чего им не хватает.

— Я лично знаю двух таких мужей, — заметил Равный Кунь Луню, — которые располагают всякими штуками и вполне соответствующими «сбережениями». Они теряются только на фоне самого большого и мужественного. Ну раз уж мы заговорили об этом, дорогой братец, как насчет твоих собственных приспособлений и количества «сбережений»? Скажи мне пару слов об их размерах, как долго ты можешь продержаться… В конце концов, раз ты доверяешь мне заинтересовать тобой этих женщин, ты должен сообщать мне некоторые подробности, которыми бы я мог козырять.

Ученый отвечал невозмутимо и уверенно:

— Моему многоуважаемому старшему брату не следует думать, будто мне чего-то не хватает. Моего снаряжения и капитала более чем достаточно для этого дела. Выражаясь соответствующим языком, я припас столько еды и питья, что любая женщина объестся так, что просто не сможет встать из-за стола, и будет так хмельна, что и двух слов не свяжет. К тому же надеюсь, что я не из тех хозяев, что потчуют гостей обычной пищей, а те уходят от стола более голодными, чем когда садились за него.

Равный Кунь Луню тем не менее продолжал допытываться:

— Хорошо, я не спрашиваю тебя сейчас о твоих размерах и «сбережениях», но мне хотелось бы узнать некоторые факты. К примеру, мой неоспоримо мужественный братец, нападая на Павильон Удовольствий, сколько ты можешь нанести ударов за один присест?

— Я не беру с собой в постель принадлежности для письма, — запротестовал Ученый. — И вряд ли смогу назвать точную цифру, но уверяю Вас, что гости мои всегда сыты. Где я, там всегда пиршество.

— Ну, если ты не можешь назвать точное количество толчков, скажи хотя бы, как долго ты способен продержаться на поле брани? — По правде говоря, Ученый редко когда мог сражаться больше часа, но чтобы произвести на разбойника впечатление, он удлинил это время вдвое. В конце концов, нужно было и женщин поразить должным образом. — Мое представление длится четверть ночи, — заверил он Равного Кунь Луню. — Причем я ни разу не ухожу с поля битвы.

— И ты считаешь это чем-то исключительным? — воскликнул Разбойник. — У тебя лишь средние способности, подходящие для семейной жизни и прочих домашних дел. Но для оргий с незаурядными женщинами этого вряд ли будет достаточно. Нет, до того как я буду рекомендовать тебя в любовники, ты должен проявить себя мужчиной выше среднего уровня.

Ученый начал испытывать некоторое нетерпение, но продолжал говорить с приятной убедительностью.

— Вам не стоит беспокоиться обо мне, уверяю Вас. Кроме того, недавно я приобрел некоторые воистину сильные снадобья. Одно из них я глотаю, другое наношу сверху на свое снаряжение. Настоящая трудность для меня в том, чтобы подыскать женщину, подходящую для моих талантов. Я словно мощная пушка, которой не в кого стрелять, противник явно уступает моему вооружению. Так что не волнуйтесь, с пилюлями и притираниями я смогу держаться бесконечно.

— Верно, все это может продлить твои действия, — согласился Равный Кунь Луню, — но удастся ли тебе таким образом вдвое увеличить размеры твоей принадлежности? Давай взглянем на нее, если она сама по себе невелика, никакие «укрепляющие пилюли» или «мази для стойкости» не помогут. Если не обладающий снаряжением должной величины стремится восполнить это возбуждающими снадобьями, его можно уподобить тому, кто пришел на экзамен, не имея достаточных знаний. Он может возбудить себя женьшенем и вином, трудиться настойчиво и не отвлекаясь, но что у него окажется на бумаге? Если же кандидат хорошо подготовлен и располагает всеми необходимыми знаниями, тогда возбуждающие средства придадут ему дополнительной храбрости. Ну, мы отвлеклись, твой-то насколько велик и толст?

— Больше и толще многих, уверяю Вас, — не замедлил с ответом Ученый.

— Ну так назови размеры или дай мне посмотреть самому, — настаивал Равный Кунь Луню.

Заметив, что младший брат особого желания не выказывает, разбойник взялся за его штаны с намерением стянуть их.

— Эй, что ты делаешь, — вскричал Ученый. После трех неудачных попыток выяснить истинные размеры его снаряжения Равный Кунь Луню отступил в нетерпении.

— Коли ты не собираешься уступать, не рассчитывай, что твой недостойный брат будет расхваливать тебя этим женщинам. Как я буду выглядеть, если порекомендую тебя, а там окажется всего лишь маленький огрызок? Что если женщины станут умолять овладеть ими, как только ты там прикоснешься, а ты окажешься способным лишь пощекотать их, как они будут себя чувствовать?

Довод, казалось бы, бесспорный, но Ученый сделал еще одну попытку избежать щекотливой ситуации.

— Не в том дело, что снаряжение твоего недостойного брата не выдержит проверки, — пояснил он, — просто несколько неприлично ученому вытаскивать эту штуку на свет божий, будто это всего лишь кисть для письма или платок.

Сказав это, он все же расстегнул штаны, засунул руку под платье и взялся за инструмент. Затем он распрямил руку, словно поднос, и выставил свое снаряжение на обозрение.

— Вот Мужское Острие твоего недостойного младшего брата. Смотри сколько хочешь.

Разбойник уставился вниз с непроницаемым выражением, затем принялся рассматривать инструмент с разных сторон. Ученый ждал некоторое время, что тот скажет, но Равный Кунь Луню словно онемел. Тогда он решил, что разбойника ввергли в такое состояние внушительные размеры снаряжения.

— Его надо видеть в поднятом состоянии, — гордо добавил Ученый. — Сейчас он отдыхает, и впрямь сморщенный какой-то.

Равный Кунь Луню наконец раскрыл рот.

— Лучшее, что ты можешь сделать — не вынимать его из штанов вообще, чтобы никто его не видел, — сказал он.

Ученый не сразу понял.

— А что ты имеешь в виду?

— Всему есть естественные пределы, и вполне ясно, что твой инструмент большим никогда не станет.

— Но моя жена и наложницы никогда не жаловались…

— Мой дорогой названый братец, — произнес разбойник прежде, чем Ученый успел выразить тревогу. — Твоя принадлежность размером всего лишь в треть того, чем обладает настоящий мужчина. Ты и впрямь думаешь, что этого достаточно для набегов на частную собственность других мужчин? Твои прежние рассказы о всех этих любовных приключениях заставили меня предположить, что у тебя в штанах настоящая дубинка. А что же я вижу? Нечто подходящее для расчесывания подшерстка, но вовсе непригодное для штурма главного штаба. Нет, ты определенно водил недостойного старшего брата за нос.

Потрясенный Ученый наконец ринулся защищать себя.

— В большинстве случаев его принимали с одобрением, а иногда он даже срывал аплодисменты. Даже теперь моя жена при виде его трепещет от восторга и страха.

— Если тебя когда-либо удостаивали за эту штуку похвалы, то это могли быть лишь девственница, которую ты лишал невинности, либо мальчик, впервые имевший дело с мужчиной.

Равный Кунь Луню говорил с таким пренебрежением и так авторитетно, что Ученый уже был готов поверить, что он не столь уж хорошо оснащен, как ему казалось.

— Ты действительно имеешь в виду, что у меня он даже не среднего размера? Это невероятно!

— Я высказываю мнение того, кто видел по крайней мере тысячу инструментов и, честно скажу, ни один из них не был так мал, как твой.

Это казалось невозможным, невероятным, и Ученый вновь заговорил:

— Ты говоришь так лишь потому, что передумал брать меня с собой. Быть может, у тебя и вообще не было никаких побед? И кстати, откуда ты знаешь все эти подробности о мужьях, если ты лишь мельком видел их, когда совершал набеги на их дома?

— Что касается торговца шелком, я провел дальнейшие расспросы и узнал от одного из друзей, который видел его в жаркие летние дни, что снаряжение у него внушительных размеров и напоминает большого ужа. Если у тебя нет хотя бы такого же большого, как у него, инструмента, как можешь ты рассчитывать на благосклонный прием у его жены?

Ученый выглядел как никогда подавленным.

— А мои внешность, обаяние и ум, разве они ничего не значат для женщины? Допустим, моя принадлежность несколько чахлая, разве это все, к чему стремятся женщины? Умоляю тебя во имя нашей дружбы дать мне возможность испытать себя с двумя женщинами. Я уверен, что смогу восполнить недостаточную длину другими способами.

— Разумеется, прекрасно, если имеешь приятную внешность и ум — тебя наверняка впустят в дом и проводят в спальню. Но что ты будешь делать, оказавшись там, внутри? Будучи допущенным ею в Зал для Испытаний, ты либо сдашь экзамен с успехом, либо провалишься. Нет, лучше выбрось из головы все помыслы о том, как бы соблазнить чужих жен и овладеть их дочерями. Оставь свои ограниченные способности для собственных жен и забудь о своих мечтаниях.

На следующий день Ученому-Полуночнику удалось отыскать некоего Искусного Врачевателя. Это был пользующийся широкой известностью пожилой человек с броской внешностью. Ему-то Ученый и поведал о своем личном позоре. Если то, что рассказал Разбойник, было правдой, существовал лишь один способ исправить этот очевидный физический недостаток.

— Учитель, — сказал Ученый, — я видел ваши объявления, где вы обязуетесь увеличить размеры маленького члена. Не будете ли вы так любезны разъяснить мне, как происходит это чудо и можете ли вы обещать мне нечто гигантское?

— Все зависит от исходного материала, — отвечал Искусный Врачеватель. — Во-первых, от его размеров, во-вторых, от того, насколько большим вы хотите его видеть. Есть и третье обстоятельство сможете ли вы приспособиться к столь резкой перемене?

Это разъяснение сильно взволновало Ученого.

— Пожалуйста, расскажите поподробнее. Я очень надеюсь, что вы сможете что-то сделать для меня.

— Я полагаю, вы сумеете разобраться в тонкостях языка медицины. Во-первых, вы, может быть, просто хотите, чтобы конец ваш удлинили на пару дюймов? Если так, то я дам вам мазь, которая легко произведет эти незначительные изменения, — пояснил Врачеватель. — Прежде всего она делает инструмент нечувствительным к жаре и холоду и временно препятствует мочеиспусканию. Затем его «обмывают», «окуривают» и «вытягивают». Прошу простить мне эти профессиональные выражения. «Обмывание» производится для расширения, «окуривание» для укрепления, а «вытягивание» для удлинения. Курс лечения длится трое суток. Как видите, все очень просто, и потому этот способ пользуется наибольшей популярностью.

— А какой из ваших способов самый изысканный? — спросил Ученый.

— Если инструмент нужно увеличить до неузнаваемости, а это в случае, когда я имею дело с действительно миниатюрным Мужским Острием, тогда необходима серьезная операция. Это «прививка Нефритового Стебля», требующая полной перекройки сосудов, сухожилий, кожи и мышц. Но подобное вмешательство рекомендуется лишь тем, кто чувствует, что возможность обладания оружием выдающихся размеров перевешивает все прочие жизненные обстоятельства. Вначале мне придется убедиться, изучив характер пациента, что он обладает решимостью и мужеством подвергнуться длительному лечению. Если он не пройдет мое испытание, то лучший совет, который я смогу ему дать, — забыть обо всем этом навсегда. С другой стороны, если пациент видит в сексуальном удовлетворении важнейшую цель жизни и находится в правильном расположении духа, тогда я с радостью сделаю прививку.

Ученый недоверчиво слушал. Затем произнес:

— Неужели прививка и впрямь возможна?

— Мне снова придется прибегнуть к медицинским выражениям, — сказал Врачеватель. — Вначале я подыскиваю большого и здорового кобеля, затем нахожу суку в самой поре. Я сажаю их в две соседние конуры и хорошенько кормлю. Через несколько дней я свожу их друг с дружкой. Инструмент кобеля это замечательная штука. Он способен сильно увеличиваться и долгое время оставаться напряженным. Даже после того как собаки насладились игрой в Тучки и Дождик, этот замечательный инструмент еще целых полдня будет оставаться в сучке. Операция моя состоит в следующем: я выжидаю до тех пор, пока покрывший суку кобель не соберется извергнуть семя, а в этот момент его инструмент более всего распухает. Тогда я беру свой нож и одним ударом отсекаю его. Затем аккуратно вытаскиваю его из суки.

Операция требует быстроты. В считанные мгновения рассекаю напряженный собачий пенис по всей длине на четыре части. Затем на члене пациента после, обезболивания делаю четыре надреза. В каждый из них я вкладываю кусок собачьего пениса (плоть его еще должна быть теплой), натираю соединенные швы специальной целебной мазью, а затем туго забинтовываю всю поверхность. В случае удачи получается прекрасный гибрид человека и собаки.

Одна из опасностей состоит в возможности повреждения уретры.

Если это происходит, пациент может никогда больше не достичь полной эрекции. Если же все удачно, выздоровление происходит не более чем за два месяца, а когда повязку снимают, то рубцов почти не бывает видно. Еще один месяц на восстановление сил — и новый инструмент можно пускать в ход.

— Но каковы же будут его размеры? — поинтересовался Ученый, слегка потрясенный всеми этими медицинскими подробностями.

— На вид он кажется всего лишь вдвое-втрое толще обычного, но, пущенный в ход, он увеличится еще больше, его объем и мощь возрастут в двадцать раз по сравнению со средним органом.

С тех пор как Ученый подвергся издевкам Равного Кунь Луню, он постоянно чувствовал себя разбитым и опозоренным. Теперь же с криком восхищения он бросился на колени и отвесил земной поклон Врачевателю. Б сердце у него раздавалось пение тысячи птиц.

— О, великий Учитель медицины и хирургии, — начал умолять Ученый, стоя на коленях. — Эта операция для меня дороже жизни. Чем я могу отблагодарить Бас?

Врачеватель помог ему подняться на ноги.

— Раз уж Вы так желаете, это можно устроить. В ответ Ученый разразился откровенной речью.

— В женщине сокрыт весь смысл существования мужчины на земле, а я узнал, что ущербен в той части, что в наибольшей степени предназначена для обеспечения этого существования. Теперь же вы обещаете исправить эту ошибку природы… — Он вновь упал на колени.

— Что я могу сделать, кроме как обратиться лицом к северу[27] и благодарно кланяться вам в ноги!

Он велел жене принести свою шкатулку с драгоценностями и достал оттуда мешочек с серебром.

— Вот, Учитель, скромный символ моей признательности. Когда операция завершится, и если прививка будет успешной, у вас появится еще одно доказательство благодарности, которую испытываю я, недостойный.

— Нужно выяснить еще ряд обстоятельств, — перебил его Врачеватель.

— Так давайте выясним их. Я заплачу любую цену, чтобы стать гордым обладателем суперинструмента, я стерплю любую боль. Если же удар ножа будет неверным, то, уходя из этой жизни, я не пожелаю вам зла.

— Я не сомневаюсь в своем мастерстве хирурга. Неудач у меня было мало, и ни одна из них не стала роковой. Но позвольте узнать, готовы ли вы принести три жертвы?

— Что это за жертвы? — тут же спросил Ученый.

— Во-первых, три месяца необходимо полностью воздерживаться от половых сношений. Если пренебречь этим, то швы разойдутся. Части собаки просто отпадут, а ваш собственный предмет начнет гнить по всей длине надрезов. Вторая жертва заключается в том, что обладатель столь мощного инструмента должен избегать некоторых девушек. Во-первых, это относится к молодым и малоопытным, во-вторых, — к девственницам. Пронзить девственницу этим гигантским острием-гибридом значит почти наверняка убить ее.

— А третья, Учитель?

— Это неизбежное ущемление нормальной мужской потенции. Добавляя орган собаки к снаряжению пациента, мы разбавляем его потенцию меньшей озабоченностью сексом, свойственной животным. К тому же наблюдения показывают, что ваши дети проживут меньше, чем вы, а это означает, что будущим поколениям придется расплачиваться за ваше решение. Поэтому подумайте хорошенько — способны ли вы воздерживаться в течение трех месяцев, сможете ли вы овладеть своей страстью в присутствии девственниц, готовы ли вы отказаться от обзаведения потомством? Ученый ни минуты не колеблясь, принял это тяжкое решение.

— Эти жертвы мне по силам, Учитель. Не сомневайтесь.

— Ну раз так, подыщите животное себе по вкусу и принесите его мне, когда будете готовы.

Ученый-Полуночник три дня рыскал по всей округе, прежде чем нашел подходящего пса огромного роста. Он также купил здоровую сучку и принялся кормить собак отборными лакомствами, держа в разных частях дома. Когда наступил назначенный день, его слуги привели животных в жилище Искусного Врачевателя, расположенное в уединенной местности, что как нельзя лучше подходило для столь необычных хирургических операций. Другие слуги принесли еду и вино для пиршества.

Как только Ученый появился, Искусный Врачеватель, немедленно начал приготовления. Неудовлетворительный инструмент был смазан мазью, после чего мгновенно стал совершенно нечувствительным. Через несколько секунд Ученый уже не мог поверить, что это часть его тела. Пощипав и подергав его, он удостоверился, что ничего не почувствует, когда Врачеватель будет резать плоть.

Кобеля познакомили с сучкой, и те немедленно заинтересовались друг дружкой. Дело происходило, в закрытом дворе, куда через некоторое время вынесли столы, после чего началась трапеза. Но уже вскоре между переменами изысканных блюд Ученый и Врачеватель смогли наблюдать подготовительную стадию неминуемой пересадки пениса. После беготни по двору и энергичной любовной игры кобель прочно приклеился к суке, и, не обращая никакого внимания на сидящих за столом, животные принялись за свою разновидность игры в Тучки и Дождик.

Наконец Врачеватель дал слугам знак натянуть поводки и развернуть собак, прижавшихся друг к другу хвостами, в противоположных направлениях.

Прекрасный инструмент кобеля, зажатый внутри суки, теперь оказался внизу под ним, в туго натянутом состоянии, что как раз и нужно было Врачевателю с его ножом. Опыт сделал его знатоком в столь рискованном деле, как выбор подходящего момента, и, тщательно рассчитав удар, Врачеватель отсек инструмент у самого основания. С тем же мастерством он рассек крестец суки и благополучно извлек член.

Пока слуги уволакивали воющих животных, Врачеватель разрезал свою добычу на четыре длинных куска, затем велел Ученому вынуть свой член. С некоторой опаской Ученый исполнил приказ, но столь быстр и искушен был хирург в своем мастерстве, что продольные Надрезы совершенно не ощущались. Полоски собачьего органа были еще горячими, когда их вложили в разрезы, и Врачеватель чуть помедлил, любуясь делом своих рук. Затем он натер то, что нужно, целебной мазью и очень аккуратно прибинтовал все куски. Наконец позвали слуг, чтобы те убрали следы операции, а поскольку Ученый не испытывал никаких неприятных ощущений, он пригласил Врачевателя вернуться к столу и продолжить прерванное пиршество. За едой и вином Врачеватель давал Ученому советы, как лучше всего пользоваться новым приобретением.

Более современные данные свидетельствуют, что культурные китайцы не были абсолютно неправы, когда ощущали собственную физическую неполноценность по сравнению с некоторыми варварскими народами. Если только верить собственным глазам, можно было видеть, что китайский мужчина, по крайней мере южанин, был сложен как мальчик; узкие плечи, минимум волос на всем теле, за исключением лобка, руки и мускулы, мягкостью напоминавшие женские.

Внушающее чувство уверенности превосходство Поднебесной Империи, ее культурные и интеллектуальные достижения нередко не могли компенсировать душераздирающие сомнения ее обитателей по поводу мужественности. Ц. Фрейзер и X. Ли в работе «Расовые вариации сифилиса» (1948) приводят результаты обследования ста черепов, проведенного А. Вуд-Джонсом в Пекинском медицинском колледже.

Пение увлекло Симэнь Цина, но как только низкий голос смолк, практическая сторона его натуры заставила его сказать:

— Мой уважаемый святой, лекарств не всегда бывает достаточно. Когда ты возвратишься на «Ветреный Двор Холодных Вершин», как сможет смиренный и верный приверженец твоего величия восстановить рецепт? Запиши мне твой рецепт, и я заплачу столько, сколько ты попросишь.

Он немедленно приказал своему слуге открыть шкатулку с драгоценностями и вручить монаху двадцать монет из «белого золота» (серебра).

— Какая польза мне от денег, — воскликнул монах, жестом приказав слуге не выполнять указания хозяина. — Я отказался от мирского богатства и тщеславия, вряд ли я обрадуюсь, если ты обременишь меня своим «белым золотом».

— Но, может быть, ты возьмешь хотя бы отрез ткани длиной в полных сорок футов? — спросил Симэнь Цин.

Монах поблагодарил, но вновь отказался.

— Я подобно облаку плыву над страной, зачем мне обременять себя отрезом?

Потом монах записал рецепт, повторил свое предупреждение об опасности чрезмерного увлечения лекарством и, прежде чем Симэнь смог достойно отблагодарить его, эта внушительная фигура перебросила через плечо свою длинную сумку и зашагала через внешний зал».

Герой «Цзинь, Пин, Мэй», не теряя времени, пустил в ход свое последнее приобретение, и, судя по следующему описанию, монах не преувеличил его эффективность и силу воздействия на Яшмовый Черенок. Здесь также изображен анальный коитус, чрезвычайно редко встречающийся в китайской эротической литературе.

«А теперь опишу два уникальных обычая, касающихся, в частности, вдов, не выходящих снова замуж.

Некоторое вдовы по смерти своих мужей решают не жите без них и приступают к лишению себя жизни. Китайский сатизм отличается от индийскою тем, что он никогда не осуществлялся через самосожжение. Способы его различны. Некоторые принимают опиум, ложатся и умирают у тела своего мужа. Другие морят себя голодом до смерти, топятся или принимают яд. Еще один способ, к которому иногда здесь прибегают, — прилюдное самоубийство путем повешения поблизости от своего дома или в нем. Об этом намерении сообщается предварительно для того, чтобы желающие могли присутствовать и созерцать это деяние».

В равной степени разумны советы «приемной матери» ее подопечным по поводу приобретения дополнительных подарков и выгод. Она продолжает:

«Если мужчина возвращается к вам четыре или пять раз за неделю, предпочитает ваше общество компании других девушек, то пришло время повысить цену. В конце концов, если он желает владеть вами безраздельно, ему следует раскошелиться, Однако более выгодно и более изящно получать дополнительную плату в форме подарков. Девушка должна осторожно дать понять, что она не может надеть ничего, что подтвердило бы его любовь к ней, в то время как другие девушки в заведении постоянно щеголяют украшениями, которые они получают в подарок. Это самый деликатный способ показать, что она ожидает совместного визита к ювелиру; с ювелиром же должна быть заранее достигнута, договоренность об украшениях, которые будут им предложены. Когда этот визит состоится, девушке не следует обращать внимание на дорогие украшения, предложить их — дело мастера. Если самые лучшие украшения не будут одобрены любовником, то это потому, что они слишком дороги. Выразив недовольство лучшими украшениями, он все же купит такие, какие на самом деле не может себе позволить. Когда его уговорят на покупку, снимите украшения, которые вы носите, и которые, как ему известно, являются подарками предыдущих любовников, и с отвращением бросьте их в мусорную корзину ювелира. Эти выброшенные украшения ювелир вам потом вернет».

В 1920—30-х годах у Шанхая была репутация «греховной столицы мира». Большая часть города была поделена на иностранные анклавы, управляемые западными и японскими оккупационными властями, но китайское население, пользуясь всеми преимуществами богатства, привезенного иностранцами, все же ухитрилось сохранить многое из своего собственного образа жизни. Дома удовольствий и девушки для удовольствий были той областью, которая испытала особое влияние неизбежного двуличия и «двухфасадности» такого положения дел. Существовало — по крайнем мере открыто — не менее двухсот считавшихся респектабельными танцевальных залов, где можно было завязать знакомство, получавшее развитие в гостиничном номере или спальне девушки; кроме того, насчитывалось свыше трех тысяч публичных домов. Они подразделялись на категории от традиционных «зеленых павильонов» до заведений низкого пошиба в районе 4-й авеню (сы малу). В свою очередь, существовали заведения высокого и низкого класса отдельно для китайцев и отдельно для европейцев, а также такие, где принимали и тех и других. Они были открыты круглосуточно и, поскольку город был хорошо освещен, а на улицах всегда полно народа, публичные дома являлись важным и жизненно необходимым элементом существования города-колонии.

В эти последние веселые денечки перед тем, как коммунистическое правление в 24 часа покончило с публичными домами и Опавшими цветами, некоторые понимали, что эти заведения были местом встречи Востока и Запада, где китайцы оставались собой и в то же время приспосабливались, приводя «зеленые павильоны» в соответствие с вкусами и обычаями «заморских чертей». Приведенный ниже рассказ «Моя ночь с госпожой Совершенство» из «Шанхайских рассказов» Ли Чуна (1928) отчасти воссоздает ту атмосферу конца эпохи: на самом деле — конца двухтысячелетнего существования «ивовых переулков». В этом рассказе проститутка, оставаясь в основном китаянкой, уже впитала многое от западного образа жизни:

«В моей маленькой деревушке в 60 милях от Шанхая яркие огни этого города порочных страстей хотя и не были видны из-за расстояния, однако вспыхивали каждый вечер в умах молодых мужчин вроде меня. И как только я смог — а мне тогда было 22 года, — я накопил денег достаточно для величайшего из земных благ, для нескольких ночей греха. Я последовал совету моего двоюродного брата, рекомендовавшего мне заведение «Райские туманы и росы» как лучшее в этом огромном городе, и направился прямо туда. Я полагал, что меня встретят по-дружески и без церемоний, но оказался как будто в конторе. Перед тем как я понял, что, собственно, происходит, с меня взяли свыше ста долларов за внесение в список — разницу я должен был оплатить в тот день, на который мне будет назначено, — и предложили прийти в следующее воскресенье. Плата была достаточно высока, и уж конечно я не мог предвидеть недельную отсрочку встречи с выбранной мною женщиной, лучшей в их заведении госпожой Совершенство — ее звали также госпожа Белый Аромат.

Деньги для этой поездки я копил два года и хотел получить за них только самое лучшее. За лучшее приходится платить, это простейшее правило было в ходу и в моей деревне, и здесь. Поэтому мне захотелось узнать, за что же я плачу деньги. Кроме того, мне было также любопытно понять, что делает женщину, подобную госпоже Совершенство, лучшей, а не просто одной из лучших в ее профессии.

— Послушайте, — сказал я. — Я приплачу, если вы сможете устроить мне это сегодня.

Девушка в приемной даже не подумала заглянуть в переплетенную в кожу с золотым обрезом книгу предварительной записи.

— Ваше время, господин, в следующее воскресенье, в 9 часов вечера. — Она кончила заполнять квитанцию и протянула ее мне.

— Я проставила время, чтобы Вы не ошиблись, Она сама была красавицей, и я спросил себя, сколько времени отнимают у нее секретарские обязанности. Я сказал:

— Я приехал издалека и не могу целую неделю ждать в Шанхае. Не может же быть, что у госпожи Совершенство все вперед расписано?

— Наше дело основано на принципе «первый пришел — первый обслужен», — ответила она. — Когда речь идет о подобных госпоже Совершенство, то назначенного времени не пропускают, и вряд ли стоит надеяться, что кто-нибудь не явится. Действительно, тогда (1928 г.) в Шанхае было множество иностранцев, которые везде вводили всевозможные стеснения и ограничения на западный манер, но я и подумать не мог, что их присутствие скажется даже здесь.

— Послушайте, — сказал я нетерпеливо, — я не могу поверить, что госпожа Совершенство вроде одного из заморских врачей, приема у которых приходится ждать дни напролет. Это ведь дом удовольствий, а не лечебница!

— Когда речь идет о врачах, это иногда вопрос жизни и смерти, — резко возразила она. — А у нас никто не умирает, если ему приходится несколько дней подождать. Ожидание даже прибавляет бодрости.

— А на сегодня действительно ничего нет? — снова спросил я.

Из соседней комнаты вышла вторая секретарша, держа в руках точно такую же книгу предварительной записи и пачку денег — там было долларов пятьсот. По крайней мере уединение клиентам здесь предоставляется с самого начала, подумалось мне.

— Возьмем сегодняшний день, — продолжала не без сочувствия моя секретарша. — Госпожа Совершенство сейчас с богатым клиентом из Пекина в «Доме покоя и счастья». Она оставляет его в 4 и с 4.30 до 6.30 будет с высокопоставленным армейским офицером. С 7 до 9 она будет в отеле «Грейт Ориентал» с юристом из Кантона, а с 9.30 до 10.30 идет к постоянному клиенту в гостиницу «Дом благоухания». Как же я могу куда-то Вас вписать?

— И у нее так каждый день? Она сложена, верно, как чемпион по атлетике.

— Ее недаром зовут госпожа Совершенство. Постарайтесь только не потерять квитанцию, а то Вас не примут даже в следующее воскресенье.

Квитанцию я положил в бумажник бережно, как будто это были документы на владение участком земли — и первоклассным участком! По дороге от заведения к дому, где я остановился, я снова попытался представить себе, в чем разница между самой и не самой лучшей из таких женщин. Происходила ли эта разница из их телосложения, их способов любви, из того, что они давали, что обещали? Всю неделю, которую я провел в ожидании в Шанхае, вопрос этот постоянно будоражил меня.

Но дни неудержимо бегут, пришел и воскресный день. После обеда я пошел в кино, но не фильм поглощал мои мысли. Затем я посетил брата, но был так рассеян, что, должно быть, произвел впечатление ужасного грубияна. Я нанял рикшу довезти меня до «Райских туманов и рос», дал ему лишний доллар за то, что он так торопился, а затем обнаружил, что прибыл на четверть часа раньше срока. Не будет ли это выглядеть, будто я слишком стремлюсь вломиться в двери? Я колебался не более мгновения и, наконец оказался перед женщиной, принимавшей меня в прошлое воскресенье.

— Следуйте, пожалуйста, за мной, — без промедления сказала она.

Я пошел за ней, полагая, что меня ведут в комнату ожидания.

— Это комната ожидания. Не может быть! — вырвалось у меня, когда мы пришли.

Мне никогда не приходилось видеть такой роскоши, По ковру идешь как по свежему снегу, мебель украсила бы квартиру любого миллионера, на кровать, освещенную сиянием ламп и бра, были наброшены шелковые покрывала. Но больше всего меня удивили шесть зеркал, образующих вокруг кровати экран и размещенных так, что изображения уходили в бесконечность.

Перед тем как секретарша покинула меня, я спросил ее о предназначении бросившейся мне в глаза массивной деревянной перегородки, разделявшей диван на две части.

— Скоро узнаете, — ответила та с озорством. — А когда придет госпожа Совершенство?

— Видите ли, ей нужно отдохнуть. Кроме того, сейчас всею лишь 8.40.

Служанка принесла на большом подносе чай, пирожные, сдобу и тыквенные семечки, как будто готовилась сцена для представления, ради которого я пришел.

— Если мне сегодня понравится, когда я могу назначите следующую встречу?

— Через две недели. В конце концов, она лучшая в этом городе.

Когда секретарша отвела взгляд от моего лица и улыбнулась, до меня дошло, что улыбка эта предназначена кому-то, кто без звука вошел в комнату. Я быстро обернулся и тут же понял, что стоящая за занавесом, отделявшим часть комнаты, женщина с великолепной фигурой и есть госпожа Совершенство. Как описать ошеломляющую красоту. Сказав, что ее внешность была необычайно чувственна. Что она царственна, будто ее присутствие делает вам честь. Она двинулась вперед грациозно, не прилагая, казалось, никаких усилий. На ней было платье западного образца, она была высокой, белая кожа ее имела кремовый оттенок, каждая черточка на ее лице создавала ослепительный контраст с белизной кожи.

Это было нечто большее, чем любовь с первого взгляда, это была «эрекция с первого взгляда». Подобно тому, как поднимаются с кресла приветствовать гостя, мой Яшмовый Черенок за пять секунд пришел в возбужденное состояние. Когда я обернулся, секретарши уже не было.

— Я думаю, Вы пришли не только любоваться мной, — сказала, наконец, госпожа Совершенство. — Если вы мне скажете, что из удовольствий Вы предпочитаете, то мы сможем приступить.

Вопрос озадачил меня. Ведь ясно же было, зачем я пришел. Она объяснила;

— Вы хотите наслаждаться сексуальным возбуждением или сексуальной чувственностью.

— А в чем различие?

Она ответила, протянув руку, и ее прикосновение просило меня в дрожь.

— Давайте разденемся, — прошептала она.

Я с готовностью подчинился приказу, но немного стеснялся и успел раздеться лишь наполовину, когда она уже стояла, передо мной, похожая на одну из западных статуй обнаженных женщин. Забыв о стыде, я заторопился раздеваться; когда я охватил взором ее тело, взгляд мой остановился на аккуратном треугольнике самых шелковистых черных волос, какие только можно себе представить.

— Раз уж тебя заинтересовало именно это — вот! Она протянула руку к прикроватному шкафчику и подала мне увеличительное стекло, потом развернула один из светильников на подставке. Свет она направила на диван, а не на кровать. Она, легла, и оказалось, что луч света падает прямо на нее; когда я приблизился, она положила ногу на высокую деревянную перегородку — ту самую, что озадачила меня раньше. Я оперся коленями на край дивана и встал так, чтобы можно было смотреть прямо в очаровательное «сердце цветка». Мне понадобилось несколько мгновений для того, чтобы собраться с мужеством и раздвинуть розовые внутренние губы; поскольку ощущение было необычайным, я поймал себя на том, что стараюсь запомните каждую деталь. Яшмовые Врата действительно имеют форму сердца, подумалось мне, немного похожи они и на искривленный рот. Словечко, бывшее в ходу среди моих друзей — «один квадратный дюйм»[55], — было не совсем точным, поскольку и дюйм был не один, и не квадратный он был — скорее уж, два дюйма на пол-дюйма.

В этот момент моего исследования я был ошеломлен чудесным запахом, становившимся все сильнее, сильнее по мере того, как я приоткрывал «сердце цветка». Интересно, все ли женщины так пахнут, подумал я. Отшвырнув лупу, я без колебаний поцеловал влажную середку, затем глянул на девушку с мальчишеским обожанием. Она в ответ подмигнула.

— Готов ли твой лысый «монах» посетить «храм»? — приятным голосом осведомилась она.

— «Монах» готов. Ты его сейчас примешь.

— Если не считать богини Гуаньинь[56], которой предстоит сразиться с твоим рвущимся в бой «монахом», «храм» полностью в твоем распоряжении.

— К несчастью, для моего «монаха» этот бой первый, вряд ли ему удастся выстоять против Гуаньинь.

— Он может превзойти твои ожидания.

С этими ободряющими словами мы перебрались с дивана на кровать, поперек которой она тут же распласталась подобно морской звезде, а затем она направила «монаха» в «храм». Это было медленное, даже бесстрастное введение в весьма хорошо смазанные «палаты», но впечатление оказалось обманчивым. Переступив порог и еще не успев как следует ознакомиться с окрестностями, мой бедный «монах» был схвачен мертвой хваткой вроде бы не сильно, но крепко. Неожиданно я понял, что он уже сражается не на жизнь, а на смерть, и что мне приходится помогать ему изо всех сил, поэтому я стал вращать его сначала в одном направлении, затем в другом, тянул к себе и вновь устремлял вглубь. С этой госпожой Совершенство речь шла не о сексе, а о смертном бое!

Стоило мне глянуть ей в глаза — и они тут же открылись. Ее губы потянулись к моим и слились в поцелуе столь же упоительном, как и сжатие «нижних палат».

— Твой «монах» оказался лучшим бойцом, чем ты думал, — сдавленно произнесла она. — Давно уже моей «богине» не приходилось так сражаться.

Эта лесть оправдала каждый цент маленького состояния, уплаченного за это свидание, и я вдруг уверился, что могу перехватить инициативу. Посильнее упершись коленями в матрас, я направил «монаха» серией действительно бешеных ударов — наградой мне было увидеть, как исчезли с ее лица последние следы улыбки и появилось выражение сосредоточенной страсти и ярости. Она сыпала проклятиями и жалобами, хныкала и, противореча себе, просила еще. Было ясно: я побеждал и она наслаждалась этим.

Когда мы достигли Предела, тела наши были развернуты так, что ноги оказались на подушках. Несколько минут мы лежали, истекая потом, и этот отдых был почти так же упоителен, как и предшествовавшие ему занятия любовью.

Потом она повела меня в ванную комнату, приняла душ, затем омыла мой Яшмовый Черенок ароматной водой. Она проделала это неторопливо, поднимая и поворачивая ею не без любопытства.

— Это и в самом деле чрезвычайно мощное и прекрасное боевое орудие. Я собираюсь попросить секретаршу отменить все назначенные на эту ночь встречи. Ты не остался бы у меня в гостях до рассвета?

Я решил, что здесь, верно, какой-то подвох; она добавила:

— Твой «монах» может пять минут отдохнуть, а потом, надеюсь, он будет готов к следующему сражению.

Когда я возвратился из ванной, она, лежала, раскинувшим, на кровати. В голову вдруг нахлынули весенние мысли, питаемые, несомненно, перспективой остаться в тереме жасминов, лилий, пионов и ландышей. Когда я присоединился к ней на этом широком капище любви, она извлекла из-под подушек маленький колпачок в форме гриба.

— Это для твоего лысого «воина», — весело прощебетала она.

Я заглянул внутрь предмета, оказавшегося глубоким мешочком, и заметил, что он покрыт похожим на перец порошком и что вокруг края там и сям имелись пучки упругих, волосков. Мой «монах» был возбужден лишь наполовину, но как только я короновал его этим шелковым мешочком, он рванулся вперед и вверх, как будто надутый воздухом. Госпожа. Совершенство, лежа на спине, с гордостью обозревала результаты своих трудов.

— У тебя там действительно сияющий воин в доспехах, — воскликнула она. — Я думаю, мне следует зажечь ароматическую палочку для моей любимой богини Гуаньинь.

Моему нетерпеливому «монаху» удалось сохранить над собой контроль, когда объект его вожделения выскользнул из кровати и, обнаженный, подошел к маленькой бисерной занавеске, прикрывавшей нишу в стене. Когда она отодвинула красные бусины, взгляду открылась небольшая золоченая статуэтка богини на пьедестале; она нажала на выключатель, и электрическая лампочка красного цвета омыла статуэтку розовым светом. Госпожа Совершенство зажгла ароматическую палочку и поместила ее в медную чашечку, встала перед Гуаньинь на колени, помолилась, прося богиню о помощи, вновь поклонилась и поднялась на ноги.

После. Фрагмент свитка эпохи Мин.

— Теперь я готова к битве, — твердо оказала она, мгновенно забралась в кровать, подняла колени и привела в боевую готовность свои изысканных форм половые, органы.

— Что же ты медлишь?

— Я задерну занавеску, — ответил я. — Нехорошо позволить Гуаньинь подсматривать.

Как красивы эти ножки, подумал я, вновь оказавшись на кровати и встав на колени у нее между ног. И какими же ароматными казались ее увлажненные «врата» и шелковые фениксовые волосы, обрамляющие их, но время для поэзии было неподходящее. Мой «рыцарь» ворвался в «храм удовольствий», плюмажи его нового шлема исчезли во «вратах», и он немедленно начал погром. Моя прекрасная партнерша мгновенно возбудилась, и я почувствовал, что страсть ее искренна, а не притворна — лишь бы увлажить клиента. Она несколько раз дико выгнулась (извивы, казалось бы должны были сбросить, меня, и в то же время она меня придерживала), затем яростно впилась зубами в подушку и лишь чуть менее безумно стала сосать мои шею и ухо. Когда движения битвы установились на этом взрывчатом уровне, пришло удовольствие от жесткости в обращении и причинения боли друг другу. На смену поцелуям пришли укусы, ласкам — стискивания и удары; наши слитые воедино, тела сотрясались. Это не могло продолжаться долго — и не продолжалось: как только «облако» излилось, мы в изнеможении замерли молчаливой грудой.

Но скоро и этому пришел конец. Она стянула мою «шапочку желания», протянув руку, достала что-то вроде горшочка с кремом для лица и обильно смазала моего грустно поникшего «воина». Безжизненность обмякшей плоти прошла, на смену ей пришло пощипывание, не болезненное, но ощутимо жгучее, и, к моему удивлению, поскольку это был третий раз в течение, часа, мой «рыцарь-воин» снова беи готов к битве. Как будто удовлетворенная сотворенным ей чудом, госпожа Совершенство снова пересекла комнату, направляясь к нише, где занавес скрывал богиню Гуаньинь, завершив молитвы, она повернулась и сказала:

— Ты полностью покорил «передние палаты», Теперь давай посмотрим, на что ты способен сзади. Это будет не так-то просто, уверяю тебя.

Простыни на кровати были зелеными, как перья павлина, и, когда она встала на колени, готовясь принять меня, ее голова уперлась в подушку и это напомнило мне белого пони, пасущегося на альпийских лугах горы Тайшань. Сочтя, что ее тело расположено слишком низко, я взял две подушки и подложил ей под колени, а затем начал проникновение в «задние палаты удовольствий». Несмотря на то что мой «монах» был обильно смазан кремом, вхождение оказалось очень трудным. Госпожа Совершенство дала мне понять, что размеры моего «монаха» могут быть предметом гордости — кажется, так оно и было. Она задерживала дыхание и стонала, пока я медленно завершал овладение, приподнимая ее за талию и притягивая к себе, когда я давил вперед. Даже у девственниц, пожалуй, не бывает так сильно сжато. Это примечательно отличалось от двух наших предыдущих сражений и потому было бесконечно более возбуждающе. Именно тогда я понял, почему эта разновидность любви называется «прямой и узкое» или «скользкий и сухое». Тело госпожи Совершенство было отвернуто от меня, но несмотря на это она все-таки ухитрилась несколько раз приласкать меня и поддержать по-иному; с того момента, как я сжал ее в объятиях и до того, как «копье» наконец приковало ее к месту в экстатическом приступе, порожденном «извержением облака», прошло совсем немного времени.

На этот раз нам обоим понадобилось отдохнуть подольше; служанка, подававшая чай, с интересом уставилась на меня — не на мое тело, скрытое в тот момент зелеными, как перья павлина простынями, а на меня самою, на человека, обладавшею будто бы особыми талантами, из-за которых ему было позволено остаться на ночь. Чай вдохнул в меня жизнь, и во время паузы госпожа Совершенство немного рассказала мне о том, как она к 22 годам достигла вершин своей профессии. В 16 лет она приехала в Шанхай из Пекина и стала любовницей французского дипломата; когда его жена узнала о ней, то вместо того, чтобы взорваться от ярости и ревности, обучила молодую девушку изысканнейшим тонкостям искусства куртизанки. Между двумя женщинами возникла доверительная дружба, и жена со временем призналась, что каждый вечер тайком от мужа она проводила два-три часа, развлекая богатых китайских предпринимателей, готовых щедро заплатить за весьма редкий опыт общения с красивой и одаренной француженкой. Когда ее муж был убит одним из этих китайцев, приревновавших ее к нему, обе они — и мадам Люсиль, и ныне рассказывающая мне эту историю женщина, — поступили на работу в «Райские туманы и росы». Обладая молодостью, не говоря уж о прочих талантах, госпожа Совершенство потратила два года, чтобы стать лучшей в Шанхае.

— А теперь испробуем один из наших впечатляющих и традиционных методов, — завершила, свой рассказ госпожа Совершенство.

Я уже обратил внимание на удивительное множество свисавших с потолка фонариков. Теперь, когда она взяла меня за руку, я понял, что четыре из них декоративными цепями, а то, что казалось абажурами, представляло собой на самом деле широкие кожаные петли. С помощью высокого табурета я закрепил петли на ее запястьях, и вскоре она свободно покачивалась в воздухе. Цепи были расположены так, что Нефритовые Врата, были широко открыты, для посетителя, и посетитель этот при виде беспомощности госпожи Совершенство уже стал, в предвкушении подниматься.

— Хватит малейших прикосновений.

Это замечание госпожи Совершенство было верным в двух смыслах. Ей явно нравилось сдаваться на милость победителя моему «воину», и как только я расположился у нее между колен и плотно, взялся за ее покачивающиеся ягодицы, она закрыла, глаза и обвисла как умершая. Когда я ввел «воина» в «сердцевину цветка», нужно было лишь чуть нажать, чтобы отодвинуть ее от меня на несколько дюймов. Стоило ослабить нажим, и обратное движение маятника вновь прижимало ее к моему телу. Из всех схваток, которыми мы наслаждались, эта была самой нежной, требовавшей меньше любой другой физических усилий и дававшей больше любой другой удовольствий. Госпожа Совершенство была абсолютно беспомощна, была игрушкой, покорной тем ритмам и движениям, которыми мне хотелось играть с ней. Испытав, наконец, высшее наслаждение завершения, я навалился на нее, и мы вместе парили в воздухе подобно двум фениксам.

— Ну, хватит этого подражания нашим славным предкам, — сказала госпожа Совершенство. — Помоги мне теперь добраться до кровати.

Сказать, что я был изнурен, значит ничего не сказать, и, оказавшим в кровати, я осознал, что с трудом перевожу дыхание. Моя чудесная хозяйка, была, однако, весела и приветлива как всегда. Она снова распорядилась принести чай с пирожными, и скоро я снова смог сесть и ощутил, что оживаю. Когда я обрел дар речи, то мог вымолвить лишь одно:

— Ты более чем заслуживаешь свое звание самой лучшей. Вернувшись в деревню, я начну экономить каждый доллар, чтобы поскорее вернуться сюда.

Впервые за весь вечер профессиональные манеры госпожи Совершенство изменили ей. Уже не блестящая очаровательная и знающая свое дело куртизанка, развлекающая богатых предпринимателей, высокопоставленных иностранцев и посетителей поскромнее вроде меня, передо мной находилась простая и неиспорченная девушка, которой она, наверное, некогда была.

— Тебе следует поискать девушку в своей деревне, такую, к которой ты смог бы относиться с любовью — полюбил бы всей душой и всем телом. Те удовольствия «инь — ян», которыми мы наслаждались и которые ввели тебя в заблуждение из-за моего опыта и искушенности, не могут все же сравниться с глубочайшим экстазом Тучки и Дождика, наступающим при общении с твоим истинным партнером «инь»; но ты еще молод. Ты поймешь.

Я с недоверием смотрел на нее. Она предавала все удивительные радости, которыми Мы вместе наслаждались. Да мог ли какой-то истинный партнер «инь» заставите меня чувствовать себя лучше, более торжествующим и мужественным, чем сейчас? Что за чужеземный романтический бред подобрала эта девица в Шанхае, этом городе космополитов? А ее замечание о моей молодости — что может быть более незрелым, чем ее слова о любви, ее мысли, что женщина способна дать мужчине больше, чем сексуальное удовольствие. Лежа на ее кровати среди обстановки более западной, чем китайской, я понял, что госпожа Совершенство как-то перешла грань и никогда более не будет принадлежать своему народу; это еще более усилило мое торжество и чувство превосходства. Со всем ее опытом из нас двоих она была менее зрелой, Я по-прежнему был частицей нашей древней и высшей цивилизации, ее проявлением «ян», в то время как госпожа Совершенство была всего лишь женщиной с лицом китаянки, принадлежащей этому современному и лживому западному обществу.

— Я все же хочу прийти и увидеть тебя снова, — наконец произнес я. — Но что ты собираешься делать сейчас?

Этот вопрос вернул ее лицу блеск профессионального выражения. Пожатие плеч, изгиб губ, прищур глаз — и миловидная крестьянская девушка из такого недалекого, но безвозвратно потерянного прошлого исчезла. Госпожа Совершенство начала ласкать мой Яшмовый Черенок, как будто прикидывая, какому способу отдать предпочтение на этот раз, и мне было приятно видеть, что она снова занялась делом. В жизни, как учит конфуцианство, мы должны всегда знать, кто мы и к каким корням восходим, к каким кругам общества принадлежим. Госпожа Совершенство была в Шанхае лучшей, и, по-моему, этим следовало гордиться, а не стыдиться. Что это был за западный бред? Мол, следует найти любовь в своей деревне, а превыше гармонии «инь — ян» нужно ставить какое-то неопределенное состояние духа, именуемое любовью. Но госпожа Совершенство не утратила своей высшей квалификации и в этот момент романтической слабости. Мой «ян» вновь готов был к сражению. Госпожа Совершенство и впрямь более чем заслуживала свое звание. И я сделал то, о чем сказал ей. Возвратившись в деревню, я в тот же день начал копить деньги для следующей поездки в Шанхай».

Старая китайская пословица:

«Сначала мед в рот — потом меч в живот».

«Этим днем Благоуханная Яшма решила выкупаться. Ванну принесли к ней в спальню, и она принялась беззаботно плескаться. Окна были закрыты, но что там творится, мог слышать любой проходящий мимо. Как раз в то самое время Честный Чуань, садовник, решил вернуться в дом, но заслышав звуки, что неслись из спальни красавицы жены его хозяина, громко кашлянул с определенной надеждой.

Благоуханная Яшма могла бы не обратить на это внимания, но она предпочла закричать:

— Я купаюсь. Не смей входить!

Слава Честного Чуаня, имеющего орудие размером с морской огурец, взволновала на мгновение его хозяйку, я мысль о нем заставила ее предупреждение прозвучать кокетливо и приглашающе. Он, со своей стороны, вряд ли мог пренебречь предупреждением, и, поскольку все его намерения вернуться к работе исчезли, он прошел мимо двери, вышел из дома и принялся изучать окна, выходящие во двор. Вскоре он обнаружил одно, через которое отчетливо доносился плеск, но поскольку щели в деревянных рамах отсутствовали, а пергамент, через который внутрь комнаты проникал дневной свет, был почти новый, поглядеть на несравненное тело прекраснейшей жены его ревнивого хозяина не было никакой возможности.

Пусть простой садовник, Честный Чуань был не лишен хитрости. С изрядной осторожностью он помочил палец и начал тереть им по матовой бумаге. Вскоре в ней образовалось достаточное для одного глаза отверстие, к которому он тут же и прильнул. А в это время в комнате Благоуханная Яшма вполне догадывалась, что происходит и кто за ней подсматривает. Но ее негодование заглушалось волнующей мыслью о том, что громадный Нефритовый Стебель садовника, должно быть, как раз сейчас возбужденно реагирует на ее красоту.

Эта мысль заставила ее встать в ванной, края которой доходили ей до пояса. Принявшись тереть себе грудь, она случайно повернулась лицом к черному пятну, появившемуся на оконной бумаге. Некоторое время постояв в этой дразня щей позе, она чуть-чуть приподнялась, чтобы усесться на широкий край ванной, которая, как обычно, стояла рядом с кроватью. Устроившись поудобнее, она уперлась ногами в противоположный край и откинулась назад, на кровать. Минуту она лежала со сжатыми коленями, а затем вдруг раздвинула ноги в стороны.

Зрелище Сердцевинки Цветка, представшее перед ним, так возбудило Честного Чуаня, что он проскреб вторую дырку в пергаменте и принялся любоваться тем, что увидел. Второе черное пятно привело Благоуханную Яшму в еще больший восторг и она, не зная удержу, подняла ноги и стала игриво болтать ими в воздухе. Честному Чуаню все стало ясно. Это был приглашающий жест, и если он ворвется к ней в комнату, его вряд ли прогонят.

Когда глаза в окне исчезли, Благоуханная Яшма нырнула обратно в воду и не удивилась, хотя и разыграла негодование, когда дверь распахнулась и Честный Чуань бросился перед ней на колени.

— Благороднейшая юная госпожа, простите великодушно грубого наглеца. Я знаю, что это преступление, за которое меня могут лишить головы, но я с радостью приму такое наказание.

Его мольба, смешанная со страхом, была прервана резким окриком:

— Как ты смеешь врываться, когда я в ванной!

— Но, благороднейшая прекрасная госпожа, с первого дня, как я поступил к вам на службу, я мечтал увидеть вас в таком виде. Эту возможности я не мог упустить, Что же мне делать?

Садовник выглядел настолько испуганным, что Благоуханная Яшма забеспокоилась, как бы он не убежал, Ее ответ был достоин честности самого Честного Чуаня.

— Ну, мы же не можем заняться этим прямо здесь. Я в ванной, а кругом люди разные ходят. — Прервав причитания садовника, она добавила:

— Всему есть должное время и место. Садовник наконец стал изъясняться более связно. — Я понимаю, что полдень — неподходящее время, а полная ванна воды — неудобное место. Но ваш низкий раб всегда готов посетить вас в любое время в любом месте, только скажите этому насекомому, этой личинке, когда следует прийти.

— Ночь ты проводишь со своей женой Как-Вы-Желаете. Она вряд ли тебя отпустит.

— Ей не удастся остановить меня, — возразил Честный Чуань, — К тому же, как только мы сыграем в Тучки и Дождик, она тут же засыпает, и потом ее не разбудишь.

— Тогда приходи сегодня ночью, — сказала Благоуханная Яшма, — Но смотри, чтоб ты не был слишком усталым.

Перед уходом садовник осмелел настолько, что погрузил руки в воду и насладился первым прикосновением к Золотому Дворцу Удовольствий, в котором его будут принимать нынешней ночью, а затем радостно поспешил из комнаты. Благоуханная Яшма была по натуре методичной женщиной, и, оставшись в одиночестве, она принялась готовиться к свиданию со всей тщательностью актрисы или певички, собирающейся выйти на сцену. Сначала она вытерлась и надушилась, легла отдохнуть и расслабиться. Затем приказала принести хризантемовый чай для дыхания, личжи[66], гранаты и персики для того, чтобы взбодрить дух, и Лунные печенья[67] для удовольствия. Затем она принялась спорить со своей совестью и убедила ее, что невнимание мужа — прекрасный повод для неминуемой неверности жены. И, наконец она велела разбросать по комнате веточки жасмина.

Во вторую стражу[68], через два часа после того, как она улеглась в постель, дверь дважды скрипнула, открывшись и закрывшись.

— Это ты, мой преследователь? — прошептала Благоуханная Яшма.

— Это твой раб, — ответил тот.

Боясь, как бы он не споткнулся в незнакомом помещении и не наделал шума, она вылезла из постели и провела его по комнате. Но как только они разделись и улеглись рядом. Благоуханная Яшма, сказала:

— О твоей мощной дубинке говорят все женщины нашею двора. Я должна просить тебя в благодарность за милость, которую я тебе оказала, быть очень аккуратным. По крайней мере до тех пор, пока я не приспособлюсь.

— Такое грубое создание, как я, вряд ли доставит хоть малейшее неудобство нежному и ароматному телу моей, госпожи. Вы можете положиться на меня, я буду мягок, как шелест ивовых веток при легком ветерке.

Но как только он взгромоздился па нее, а она направила его к самому порогу Нефритовых Врат, садовник решил, что она проявляет робость лишь из кокетства, а на самом деле хочет, чтобы он был с ней резким. Как только она убрала сдерживавшую его руку, он сделал пару пробных мягких толчков, а затем устремился вперед. Женщина под ним среагировала мгновенно, но это была, не та страсть, на которую он рассчитывал.

— Ты, грубиян! Сума сошел, что ли! — слова ее прерывались вздохами и вскриками. — Ты что, думаешь ты бык в стаде коров!

Ее сопротивление было слишком непритворным, чтобы в нем усомниться, и Честный Чуань заколебался, стоит ли ему продолжать движения в этом Яшмовом Павильоне весьма ограниченных размеров. Он понял, что ведет себя как животное.

— Пожалуйста, прости меня, драгоценная госпожа, — воскликнул он, — Я никогда раньше не обивался с женщиной, обладающей такими совершенствами, как же я могу не уподобиться человеку, выпившему зараз пять кувшинов гуандунского вина! Я обещаю впредь быть вдвое мягче и втрое осторожнее.

— Мой муж размерами весьма, невелик, но даже ему бывает трудно.

— Не бойтесь, драгоценная госпожа. Всего лишь три месяца назад я впервые улегся со своей невестой — девственницей, я буду вести себя с вами так же, как с ней.

Он сдержал обещание. Как только гигантское Мужское Острие освободили из плена, он принялся легко доигрывать в Долину Удовольствий, временами стучась в Ворота, но не пытаясь вторгнуться во Внутренние Покои. Вскоре потоки блаженной сущности заструились из множества потайных источников и, наводнив долину, волшебным образом преобразили ее. С этими потоками вряд ли бы сравнились даже разливы Хуанхэ и Янцзы, и вот Честный Чуань обнаружил, что его уже несет по течению.

Первой проявила нетерпение Благоуханная Яшма.

— Когда же твой «посланник» будет вручать верительные грамоты во дворце?

— Мой «посол» словно корабль, ждущий прилива, о драгоценная госпожа.

— Ставь парус немедленно, умоляю.

— Может, вы соблаговолите вытолкнуть меня па главную струю?

Услышав такое предложение, она схватила скользкого угря и бесцеремонно толкнула его головку в Сердцевинку Цветка. Честному Чуаню сразу стало ясно, что все трудности, которые она должна была испытывать со своим миниатюрным мужем, вряд ли можно поставить ей в вину. В мгновение ока весь его десяти дюймовый Нефритовый Стебель устроился даже более удобно, чем в просторных палатах его жены Как-Вы-Желаете.

— О, мое сердце и печень, — простонала Благоуханная Яшма. — Ты уверен, что у тебя больше ничего не осталось для меня?

Честного Чуаня никогда прежде так не оскорбляли, и поэтому он исполнился решимости наказать ее за намек на его несостоятельность. Закинув ее ноги себе на плечи, он ухватился за обе стороны Золотой Долины и, раздвинув ее, вошел еще на дюйм. Затем он нажал как можно глубже и перешел к медленным равномерным движениям. Это было как раз то, чего жаждала Благоуханная Яшма.

В глубине души Благоуханная Яшма была убеждена, что она лишилась тела, а то и самой жизни и стала частью движения. В течение получаса с ее губ не слетало ни одного связного слова, а в следующее полчаса ее чувства выражались в целой серии вспышек страсти, оргазмов, припадков и излияний жизненной сущности внутри и снаружи Павильона Удовольствий.

Когда Честный Чуань истощил себя, и сама она пришла в то же состояние, ее первыми словами были:

— Я весьма довольна собой. Для женщины столь, хрупкого сложения я вела себя вполне хорошо.

— О, драгоценная госпожа, даже император не смог бы найти столь великолепную Сокровищницу для своею драконового орудия.

Благоуханная Яшма, как уже было сказано, отличалась расчетливостью и осторожностью. Она уже думала о будущем.

— Мы должны подумать, как бы сделать так, чтобы ты мог приходить в эту спальню почаще, — сказала она. — О муже я не беспокоюсь, потому что он часто путешествует, я беспокоюсь о твоей жене. Лучший способ избавить ее от ревности — это уговорить ее присоединиться к нам. Как ты думаешь, она согласится?

— Драгоценная госпожа, когда я хорошенько отлуплю ее, она, безусловно, согласится. И даже сочтет за честь делить ложе с такой заботливой хозяйкой.

Настал уже час третьей стражи. Когда ночной стражник, постукивая в Бамбуковый барабан, прошел мимо окна с двумя дырочками, проделанными ранее в тот день, Благоуханная Яшма решила, что не будет беспокоиться насчет починки окна. Если это то, что случается, когда мужчина подсматривает за женщиной, кто осмелится сказать, что ей лучше было бы обидеться?»