Любое использование текста и иллюстраций разрешено только с согласия издательства.

© Евдокимова Н., текст, 2013

© Издание на русском языке, оформление ООО «Издательский дом «Самокат», 2014

Вокруг меня благоухали цветы. Я шел по полю, раскинув широко руки, задрав голову, и щурился от солнца. Слева росли разносортные тюльпаны, справа – краснощекие маки, хаотично – розовые кусты. Все это было так неправильно, так противоестественно, что я проснулся, замотал головой, потер глаза и с отвращением сказал:

– Бр-р-р!

Я протянул руку и защелкал будильником. Ведь точно помнил, что установил режим сна на «Кошмары»! Но так и есть: таймер светился надписью «Легкий и радостный сон». Что такое! Я покосился на дверь. Она была приоткрыта – значит, кто-то заходил. И этот кто-то – наверняка мама! Сложно представить папу, как он заходит на цыпочках в мою комнату и коварно меняет режимы… Хотя нет, легко представить! Он еще потирает ладони, злобно и противно приговаривая:

– Хе-хе-хе-хе…

Но гораздо проще представить маму. Как она смотрит на будильник и шепчет:

– Маленький мой, ну зачем же тебе кошмары? Ты потом кушать плохо будешь. Вот тебе легкий и радостный сон, лапочка моя.

И неистово жмет, жмет на кнопки, а потом целует меня в макушку и с удовольствием смотрит, как я от ее поцелуя морщусь во сне.

Я зарычал, вылез из теплой постели, закрыл дверь и сменил режим будильника на «Ужасный кошмар». Спокойно выдохнул и закрыл глаза.

А справа от меня разросся розовый куст, и аромат роз мягко обволакивал меня, а сверху летели лепестки сакуры… Пели соловьи.

Я проснулся в холодном поту. Сразу посмотрел на дверь. Она еще предательски покачивалась. Мама, наверное, даже в макушку меня не стала целовать, а выбежала из комнаты, как антилопа.

– Скорее, скорее! – поторапливала она себя, теряя на ходу тапочки. Ага, вон один тапочек в углу валяется.

Я ударил по будильнику кулаком, яростно переставляя режимы со «Счастливого и безмятежного сна» на «Леденящий душу кошмар». Сцепил зубы и свалился на кровать. И упал прямо в одуванчики – почему-то мягкие и пружинящие. Засмеялся, раскинул руки и вдохнул запах сирени. Мохнатые сиреневые кусты раскинулись на километры вокруг, спускались вниз с горы, и вид открывался такой, будто это палитра художника. Звенели колокольчики.

Я проснулся и закричал. Мама громко затопала, убегая из моей комнаты. Я, завывая, набросился на дверь. Чтобы она плотнее закрылась, подставил мамин тапочек, придвинул стул, комод. Переставил на будильнике режимы с «До краев наполненного счастьем сна» на «Наистрашнейший кошмар».

Запрыгнул в кровать, зажмурился и в каком-то оцепеняющем ужасе думал: «Только бы снова не цветочки…»

…Утром солнце било мне в глаза. Первым делом я вспомнил, сколько кю у меня осталось, – полтора. Все равно что ноль – за полтора кю ничего не сделаешь. Поэтому вставать не хотелось. Я ворочался, прятался под одеяло, прикрывался подушкой, но уснуть уже не мог. Я сполз на пол, потер глаза и огляделся. Дверь была закрыта, но стул и комод стояли на своих привычных местах. Маминого тапочка не было. Будильник мигал режимом «Кошмары». Я в своей синей клетчатой пижаме по-пластунски дополз до двери, открыл ее, просунув под низ пальцы, и пополз на кухню, где бушевала мама. Она на меня взглянула сверху вниз и заботливо спросила:

– Что снилось?

– Мой любимый кошмар, – похвастался я, вскарабкиваясь на диванчик у стола. – Про цветочки. А тебе?

Мама отмахнулась:

– Я режимами не пользуюсь, ты же знаешь. Зачем тратить кю на бесполезные вещи? Но если тебе интересно, то мне тоже снились цветочки.

Я поперхнулся сухариком, который уже успел сунуть в рот:

– Ничего себе! Без режима – и цветочки. Ну даешь.

– Учись, кроха, – весело сказала мама и поцеловала меня в макушку. Я замотал головой.

Мама поставила передо мной первое, второе и третье. Я справился с супом за секунду, перешел ко второму, попросил добавки, намазал хлеб маслом, попросил еще добавки, а потом посмотрел на маму умоляюще.

– Что такое? – удивилась она. – Невкусно?

– Да вот… – с трудом сказал я, показывая на тарелку. – Уже совсем не лезет, а есть все еще хочется, – и, морщась, потащил вилку в рот.

Мама тут же схватилась за тарелку, и я схватился за тарелку. Но одной рукой. В другой я держал ложку и продолжал есть. Мама тянула тарелку.

– Что ты там установила? – спросил я и завертел головой в поисках устройства с режимами. – Какой-нибудь «Волчий аппетит»?

Мама спохватилась, отпустила тарелку, достала из кармана таймер и быстро защелкала.

Я вздохнул и откинулся на спинку дивана.

– Что там было? – уставшим голосом спросил я.

Мама отмахнулась, нервно зашагала по кухне, погладила меня по голове, переставила тарелки, убрала кастрюли, схватилась за веник и стала усердно мести и без того чистый пол.

– Новый режим, – пробубнила она. – «Слона бы съел» называется.

– Очень подходящее название, – издевательски сказал я. – Самое то для завтрака. Ты же не тратишь кю на бесполезные вещи!

– На эксперименты трачу, – буркнула мама.

Она наверняка полночи просидела, описывая новый режим, чтобы к утру порадовать меня или посмотреть, как я лопну. И я бы лопнул, разлетелся на осколки, и не было бы меня, такого замечательного.

Хорошо, что устанавливать режимы можно только на себя и на близких родственников. И только с их согласия. А то в мире творилось бы непонятно что. Я часто об этом думаю. Вот, например, два врага. Враждуют себе испокон веков, никто им не мешает. И тут враг как возьмет, да как поставит на соперника режим «Обожание врагов». И вот уже бывшему врагу несут цветочки, обнимают крепко-крепко, только все это кажется немного странным…

Или какой-то ненормальный установит на меня режим «Хочу биться головой о стену», и буду я биться головой о стену – день, другой, неделю, месяц, год, всю жизнь. А ненормальный будет смотреть на меня в бинокль и посмеиваться.

На улице все пестрело красным – как всегда в первый день недели. Я тоже шел в красных брюках, незастегнутой длинной красной рубашке, из-под которой виднелась красная майка. И, конечно же, на мне были красные носки с красными ботинками. Этот день я люблю больше всех остальных. Даже больше трех выходных, когда можно ходить в каком угодно цвете. В выходные все старались выделиться, одежда пестрела разноцветьем, и поэтому все казались больше похожими друг на друга, чем в остальные дни. В выходные я тоже ходил в красном. Даже был членом «Клуба любителей красного» – но только потому, что за одно посещение клуба давали два кю. Совсем немного, но лучше, чем ничего. Еще я состоял в клубах любителей оранжевого, желтого, зеленого, голубого, синего, фиолетового, а также в клубе любителей неофициальных цветов. Как любой нормальный человек, я вступил еще и в клубы ненавистников красного, оранжевого, желтого, зеленого, голубого, синего, фиолетового. Из клуба ненавистников неофициальных цветов меня исключили, потому что узнали о членстве в других клубах – очень там дотошные организаторы. Все это приносило мне 32 кю в месяц и было неплохим подспорьем. Я знаю, что многим моим сверстникам лень ходить в клубы, но я не из ленивых. К тому же всегда интересно, что там будут говорить. Иногда я выступаю с докладами – долго и тщательно готовлю их дома. За доклад не дают ни одного кю, но зато все участники клуба смотрят на тебя другими глазами. Жаль только, Фет не ходит со мной в клубы – считает это ерундой и бесполезной тратой времени. Мне без него скучно. Он мой лучший друг.

Школа сегодня выглядела, словно красный парус. В красный ночью выкрашены быстросохнущей краской стены. Красные шторы задувает в форточки, и они приветственно машут нам. Не знаю, почему за посещение школы не дают ни одного кю. Давали хотя бы полкю – и мы бы ходили как миленькие. А так приходится сидеть на уроках, зная, что в это время ты можешь искать, где бы заработать.

Некоторые ученики не шли, а летели к школе. Не думайте, что они такие энтузиасты и я выражаюсь образно. Они не энтузиасты, а выпендрежники. Тратят кю на полеты, чтобы все видели, какие они крутые. Чтобы казалось, будто у них кю куры не клюют. А на самом деле все баллы расходуют на этот полет – от угла школы до крыльца. Ну, может, не от угла… Может, чуть подальше…

– Привет, Ностик!!! – кричит мне как ненормальный мальчишка и приземляется.

– Привет, Фет!!! – так же безумно кричу я.

Да, мой друг – из выпендрежников. Но я очень надеюсь его перевоспитать. Уже много лет надеюсь. Я вообще стараюсь не терять надежды, когда дело касается людей. А вот почему мы орем друг на друга – понять не могу. Мы разговариваем так, будто нас разделяют километры. Даже шепот у нас настолько громогласен, что сбивает с ног первоклассников и девчонок разных возрастов. Кстати, о девчонках. Среди них больше показушниц, чем среди мальчишек. Только они не летают – они, понимаете ли, плывут. Ну, знаете, голову чуть набок, на голове кокошник красный… то есть бант… руки в стороны развели, и в такой полудреме в пяти сантиметрах над землей проплывают. На этом и хватит о девчонках. Что о них говорить, с ними и так всё ясно.

– Сколько у тебя сегодня?! – крикнул Фет, хлопая меня по плечу. Вообще, мы так громко кричим друг на друга, что я лучше буду передавать вам, будто мы просто говорим. А то столько крика будет… Главное – знайте, что на улицах все оборачиваются, когда мы идем, а в общественном транспорте люди выходят на ближайших остановках. Ну и девчонок мы с ног сбиваем одним только голосом, вы уж это запомните.

– Полтора, – говорю.

– Что-то негусто!

– А ты всё жалеешь, что полетами в минус нельзя уйти? – спросил я, и Фет сразу сник.

Он каждое утро на нуле – долетает за последние кю. Что с них всех взять – дети! То ли дело тратить кю на кошмары, чтение мыслей и силу ума.

На уроке я почти не слушал, что там рассказывала учительница. Как всегда, сначала она объясняла нам, как здорово может пригодиться в жизни то, что мы сегодня будем проходить. Я обвел глазами класс. Кто-то сидел с ополоумевшим взглядом, жадно ловя каждое учительское слово. Это те, кто тратит кю на внимательность и усердие. Кто-то делал записи в тетрадь. Это те, что подсчитывают, сколько кю у них осталось. Кто-то рисовал в тетради. Это те, кто мечтает, как бы заработать побольше кю. Кто-то боролся с зевотой и старался слушать учительницу. Это читеры.

– Ност, смотри! – зашептал с последней парты Фет.

Я повернулся к нему: тот на мгновение задрал красную рубаху – из-под нее виднелась полоска синих трусов. Фет гордо запрокинул голову и показал язык. Я хмыкнул и отвернулся.

– …И весь этот материал мы должны успеть пройти до конца света! – донесся до меня голос учительницы.

Вечно нас пугают этим концом света. И зря – он, похоже, еще не очень скоро.

– Так что открываем тетради и записываем, – сказала учительница, решив, что здорово нас убедила.

Из школы мы выбежали праздничной и шумящей алой толпой. Экономные девчонки грациозно плыли.

– Ностик, слушай, Ностик, – тараторил Фет. – Слышал я, есть тут одно местечко, можно заработать сто кю минут за десять.

– Вранье, – сказал я.

– Говорят, верный способ! – возмутился Фет.

Я перекинул на другое плечо свой красный рюкзак.

– Ну и кто получил сотню? Хоть одного знаешь? – тяжело вздохнув, спросил я.

– Один парень… – неуверенно сказал Фет.

– Получил сотню?

– Ну не совсем… его друг…

– Его друг говорил, что другой его друг получил эту сотню и еще пойдет.

– Ну да, – кивнул Фет. – Говорил, что пойдет.

Тут меня что-то смех разобрал. Я смеялся и смеялся, я хохотал до коликов, так расхохотался, что Фет умудрился обидеться.

– Дурень! – сказал он. – Я же о тебе забочусь! Мне они, что ли, нужны, эти сто кю! Я же знаю, что ты копишь!

– Ничего я не коплю, – надулся я.

– Ладно, будем считать, что не копишь.

– Будем считать, – пробубнил я и зашагал быстрее.

– Ты куда? – догнал меня Фет.

– В прыгалку, – хмуро сказал я.

– В прыгалку так в прыгалку, – обрадовался Фет.

Мы шагали по улицам, нас пригревало летнее солнце, чирикали какие-то птицы.

– Ты зря синие трусы надел, – заметил я.

– Почему это?

– За нижнюю одежду другого цвета уже неделю как полкю в день снимают.

– Да? Я-то думал, куда они деваются! – испугался Фет. – Что же раньше не сказал?

– Я с такими вещами не экспериментирую, – улыбнулся я.

Прыгалка – удивительное место. Она считается единственным официальным способом добычи кю. Дает десять кю в день – для многих это основной доход. Сама прыгалка – это что-то вроде спортивного зала. Большое, просто огромное здание, которое всегда контрастирует с сегодняшним цветом (кроме выходных, конечно). Сегодня прыгалка возвышалась над городом – ярко-зеленая, многоуровневая, радостная. Мы с Фетом забежали в мужскую раздевалку, переоделись, а потом посидели в кафе на четвертом этаже – слопали по две сосиски в тесте и запили чаем. Кафе находилось в стеклянном шаре над залами, так что можно было видеть прыгающих. Всегда здорово отдыхать, когда другие работают.

– Перед прыганьем не очень полезно наедаться, – заметил Фет.

– Да, мне мама то же самое говорит, – сказал я.

Фет покрутился туда-сюда, рассматривая прыгающих. Сколько их здесь, в здании? В нашем городе живет сто тысяч человек, и почти каждый приходит сюда каждый день. Здесь можно было встретить кого угодно. Взрослые прыгали рядом с детьми, женщины – рядом с мужчинами, толстые и худенькие, старые и молодые, да почти все!

– А знаешь, – сказал Фет, – говорят, есть такие, которые тратят десять кю в день, чтобы быстрее допрыгать, – и захохотал.

– Бородатый анекдот! – отмахнулся я. – Эту бороду от анекдота можно вокруг прыгалки раз десять намотать.

Фет сразу заторопился:

– Пойдем уже.

Мы зашли в один из залов в поисках свободных площадок. Но все места были заняты прыгающими.

– Давай в другой, – предложил Фет.

– Да ладно, подождем, – решил я, и мы встали к стеночке.

Кроме нас там стояли еще человека три – очередь. Она быстро продвигалась, и скоро мы с Фетом уже были на своих площадках.

Площадка – это просто небольшой очерченный круг на полу с бортиками на уровне пояса. Круг мягкий, слегка пружинящий. Открываешь дверцу, заходишь – автоматически щелкает «старт», и ты просто прыгаешь. Чтобы заработать десять кю в день, нужно прыгать примерно сорок минут. Но можно управиться и за полчаса – это если прыгать побыстрее. В одной из соседних кабинок прыгал толстый дядька, и я старался на него не смотреть. Прыгает и прыгает, что такого. Всем нужны кю. В другой кабинке прыгала симпатичная девушка в короткой юбке и в туфлях на высоких каблуках. Так она все полтора часа пропрыгает. Я стал ей подмигивать каждый раз, как поднимался в воздух. Она недовольно отвернулась. Ну и ладно, ну и подумаешь. Мне стало скучно просто так прыгать, и я запел песню. Фет с другого конца зала подхватил.

Это была песня об отважных воинах, храбрых сердцем, добрых душой, и еще в этой песне был громкий припев, потому что в припеве события творились самые ужасные. Одного воина ранили, и он, падая, кричал, как будет всех спасать и защищать, а его друзья кричали ему, чтобы он вставал и шел с ними. Но это они кричали несерьезно, потому что друг их был вообще-то здорово ранен. Враги в этом месте, наверное, уже ускакали, потому что тут в песне о них ни слова, но вдруг воины вспоминают, что им нужно отомстить, и поэтому кричат еще громче. Мы с Фетом так старались (я от усердия зажмуривал глаза), что даже не слышали, как в зале все стали поругивать нас и просить, чтобы мы пели тише.

Мы обиделись и запели противным шепотом. Женщина, которая, прыгая, читала книжку, посматривала на нас очень недовольно. Остальные время от времени бурчали. Толстый дядька вдруг громко зачертыхался и сказал:

– Из-за вашей песни я перепрыгал десять минут!

Иногда бывает так: задумаешься о чем-то, и как начнешь перепрыгивать, и не замечаешь, что счетчик кю стоит на месте. Но дядьке я сказал, что ему полезно. Он вышел из своей площадки (или, точнее сказать, вытеснился), посмотрел на меня грозно и поманил пальцем. Я испуганно замотал головой, но дядька просто выдернул меня с площадки, потряс за шиворот и сказал:

– Вот я тебе… – а потом отпустил и пошел прочь. Я повертел головой, разминая шею, а подоспевший Фет уже массировал мне плечи.

– Давай! – говорил он. – Давай! Отомстим ему!

Я проводил взглядом обидчика. Он был в широченной красной футболке и длинных, ниже колен, шортах.

– Хочешь, потрачу несколько кю на мнемофото? – предложил добрый Фет. – Потом найдем его по приметам.

– Балда ты, Фет! – улыбнулся я. – Нет у тебя нескольких кю.

– И точно, – печально сказал он. – Пойдем прыгать заново.

Мы уже прилично напрыгали, но, если человек раньше уйдет с площадки – пиши пропало, надо набирать кю сначала! Соседи смотрели на нас с сочувствием, но вместе с тем немного ликовали. По их мнению, справедливость восторжествовала. С досады я запрыгал так резво, что отстрелялся за двадцать минут, а потом еще полчаса ждал, пока напрыгается Фет.

– Здорово попрыгали, – сказал он на улице. – Теперь и полетать можно.

Фет огляделся – оказалось, что на улице никого нет. Не перед кем изящно пролететь (кроме меня, конечно, но меня бы это не впечатлило), и Фет приуныл.

И я сказал ему:

– Пойдем в лес.

– В лес? – боязливо переспросил Фет.

– В дальний лес, – уточнил я.

– Еще и в дальний? – забеспокоился Фет.

Честное слово, ничего очень уж страшного в этом лесу нет. Просто, слыша о лесе, Фет начинает бояться своей тени – так, что будет бежать и кричать «А-а-а-а-а-а, тень!», а она станет догонять его, наступая на пятки.

– В ближний никакого толку ходить, – сказал я.

– Вообще-то уроки надо делать, – забубнил Фет. – И мама ждет. Сосед на рыбалку ведет. И вообще. Куда-нибудь. За грибами.

– И куда это вы пойдете за грибами? – поинтересовался я.

– В лес, – сказал Фет и уставился на меня.

Я смотрел на него не моргая. А потом расхохотался.

– Чего ты? – спросил Фет. – Ты чего?

А я только и мог, что утирать насмеянные слезы.

– В лес, говоришь… – не мог успокоиться я. – За грибами…

– И ладно! – крикнул Фет. – Пошли в лес! Пошли.

Как он сразу стал бесстрашным! Но я не обманывался – у Фета были причины становиться решительным. Чтобы попасть в дальний лес, нужно пройти через ближний. Вот он и рассчитывал меня там отвлечь и задержать. Чтобы я про дальний лес и думать забыл. Но мне все эти его хитрости известны. Меня не проведешь.

Мы запрыгнули в первый попавшийся транспорт – все равно, в какую сторону ехать: нам надо было попасть на край города, а это конечная остановка любого автобуса.

В автобусе Фет еще раз исполнил песню про воинов, но уже без меня – я смотрел в окно. Вдруг я увидел большую толпу рядом с одной из остановок, и мы с Фетом вышли посмотреть.

Это оказался какой-то митинг. Люди были одеты разнообразно, в разноцветную одежду. Мы стали рассматривать плакаты, которыми они размахивали, как большими веерами. Надписи на плакатах были довольно стандартными.

«Долой кю!» – пять плакатов.

«Мы против кю, а кю против нас!» – всего один плакат.

«Живи полной жизнью!» – три плаката. Мне кажется, этот плакат подойдет к любому митингу.

«Грядущий конец света – последний!» – эта надпись была сразу на нескольких плакатах. Их держали люди в красном, и они старались перекрыть своими плакатами остальные. Стало ясно, что это две разные группы. Почему они собрались вместе, непонятно.

– Мальчики, возьмите ленточку «Я не использую кю», – подскочила к нам какая-то старушка.

Фет отпрянул:

– Она же у вас бежевая!

Старушка полезла в карман:

– Возьмите красненькую. Берите, мальчики.

Мы взяли по ленточке. Фет повязал свою на рюкзак.

– Я «не» закрашу, и получится здорово.

Не успела старушка отбежать к другим прохожим, как к нам подбежал мужчина в красном.

– Конец света, – сказал он нам. – Совсем.

– Угу, – кивнули мы.

– Хотите спастись?

– А ленточки даете? – поинтересовался Фет.

– Никаких ленточек. Мы спасаем души.

– Тогда не хотим, – объявил Фет, дернул меня за рукав, и мы пошли.

– Очень важно спастись! – кричал нам вдогонку мужчина. – Пока еще не поздно! Конец света близок!

– Мы сами кого хочешь спасем! – крикнул я.

Мужчина махнул рукой и отвернулся.

– Вот прицепились, – сказал Фет, с улыбкой разглядывая ленточку. – Против они. Конец света у них скоро.

– Я вообще думаю: не хочешь использовать кю – так не используй!

– Минус двенадцать кю за другой цвет одежды, – задумчиво сказал Фет. – Наверняка в прыгалку бегают, чтобы хоть как-то покрыть долг.

– Говорят, можно отказаться. Тогда ни долга не будет, ни кю не будет.

– Какой дурак откажется…

Мы почти приблизились к лесу. Он был в нескольких остановках от митинга, и потому мы решили прогуляться.

На входе в лес стоял дежурный и читал книжку. Мы прошли мимо него – он даже не моргнул. Дежурные необходимы для того, чтобы задавать им вопросы, если появятся. Нам дежурный не был нужен – нам нужна была камера хранения. Веселая девчонка забрала у нас школьные рюкзаки и выдала номерки.

– Не потеряйте номерки в лесу! – предупредила она.

– А если потеряем, то что? – спросил я.

Девчонка показала пальцем на табличку: «Минус 62 кю за потерю номерка».

– Шестьдесят два… – удивился Фет. – Раньше ведь просто в лес неделю не пускали.

– Раньше и номерки терялись чаще. А теперь никто не теряет.

Мы с Фетом пошептались в сторонке и снова подошли к девчонке, протягивая ей номерки. Она хмыкнула и отдала наши рюкзаки, а потом сказала вполголоса:

– И не теряет никто, и работы меньше стало…

Девчонка подперла подбородок ладонью. Она была похожа на красавицу из народных сказок. Я даже залюбовался.

– С рюкзаками тяжеловато будет, – сказал Фет. – Может, домой?

С этими словами мы зашли в лес. Запахло душистыми травами. Подул ветер.

В этом лесу росли грецкие орехи. Среди прочих деревьев. Прочие деревья никого не интересовали – вот и Фет сразу заоглядывался в поисках ореха.

– Вон, смотри! – крикнул он и побежал.

Я двинулся за ним следом, а, когда приблизился, Фет уже тряс дерево, чтобы падали плоды. Потом он бухнулся на траву и стал расковыривать оболочку ореха. Нашел два плоских подходящих камня – чтобы орешки расколачивать. Я присел рядом и стал делать то же самое.

К нам подползли какие-то ежики и стали тыкаться в ноги, якобы пытаясь укусить. Мы ежей не боялись – очень уж они слабые.

– Пусто, – сказал Фет.

– Пусто, – кивнул я.

– О! – обрадовался Фет. – Пять тысячных кю!

– Поздравляю, – буркнул я. – У меня две тысячных.

– Так через часик-другой и целый кю наберем! – радовался Фет. – Или хотя бы половину.

Я поднялся с земли и отряхнулся.

– Чтобы что-то приличное набрать, тут до конца света сидеть надо, – вздохнул я. – Вон, посмотри.

Я показал рукой вглубь леса. Там, вдалеке, рос еще один орех, а под ним сидели малыши из детсада.

– Пойдем отсюда, – решил я и протянул другу руку.

Фет нехотя поднялся. По дороге в следующий лес он вдруг нашел целую кучу орехов, выброшенную кем-то, и принялся их расколачивать.

– Пойдем! – взмолился я.

Фет крикнул:

– О, браслетик! – и натянул на руку браслет – их на его руке было уже с десяток. – Так везет, давай еще попробуем! Может, золотой кю найдем!

Золотой кю – это сразу много кю. Но золотой кю бывает разный. Если из грецкого ореха – то пятьдесят кю. Из лесного ореха – сто кю. И дальше по нарастающей. Только встречаются золотые кю редко. Нужно, наверное, несколько тысяч грецких орехов расколотить, чтобы найти его. Но чем ценнее золотой кю, тем больше вероятность его найти – потому что находить его непросто. Я пять раз находил золотой кю из грецкого ореха, один раз – из лесного. Но надежды на большее не терял.

Следующий лес мы прошли не останавливаясь. Там было очень уж много любителей лесных орехов, и они грозно на нас поглядывали. Лещина росла здесь вперемешку с грецкими, а к ежикам, которым не удавалось нас догнать, прибавились вполне проворные котята. Один попытался влезть мне на штанину, но я его схватил за шкирку, посмотрел ему в глаза. Тот жалобно мяукнул, как будто больше не будет. Я его отпустил, но кот снова увязался за мной.

– Кис-кис-кис! – звал их Фет, а мне приговаривал: – Не люблю я этих котят, очень уж назойливые.

Границы леса были размечены живой изгородью. Переходы, где заканчивался один лес и начинался другой, темнели. Между лесами не было никаких дверей – просто участок темноты. Заходишь в него – и попадаешь в другой лес, как будто тебя куда-то перемещают. Мы прошли четыре леса и остановились перед входом в пятый. Фет посмотрел на меня жалобно.

– Смотри, какие замечательные тут желуди, – сказал он, хныча. – Если расковырять сотню-другую, можно и два десятка кю набрать.

– В следующем лесу тоже будут желуди, – успокоил его я. – Я буду искать палки, а ты сиди тут.

– Нет уж, я с тобой, – снова заныл Фет. – Только давай кю делить пополам, а то вдруг ты найдешь золотой кю, а мне ничего не достанется.

– Давай! – согласился я.

Мы достали переключатель и установили режим на следующий лес: «Кю пополам». Чтобы всё было честно.

В этом лесу водились индюки. Именно их и боялся Фет. Они всё норовили клюнуть, и сильной защиты у нас от них не было. Клевали они не опасно, но очень уж неприятно. Поэтому мы осторожничали – то и дело оглядывались.

Мы искали палки. Они были зарыты в землю, и найти их было нелегко. Увидев небольшое возвышение на земле, мы принимались его раскапывать. Иногда под возвышением ничего не оказывалось, но порой находились нужные нам палки. С виду они были совсем обычными, но, если разломать их пополам, внутри попадались кю – и не только сотые кю, а и десятые. Один раз на сто палок можно найти целый кю сразу. Ну и, конечно же, нас грела надежда добыть золотой палочный кю.

Здесь, в этом лесу, Фет расхрабрился – деваться ему было некуда, и он мужественно работал землекопом. Поблизости индюки не показывались, но вдали было слышно гоготание. Мимо нас деловито пробегали незнакомые люди. Несколько мужчин рылись в земле неподалеку. Деловитая старушка принесла ворох палок, села на полянке и методично разламывала их. Оставшийся хворост она подожгла и, потирая руки, блаженствовала у костра.

Мы увлеклись разглядыванием старушки и не заметили, что сзади подкрался индюк. Он ущипнул меня за мягкое место, я закричал и побежал вперед. Фет бросился следом. Мы пронеслись мимо старушки и остановились, думая, что индюку больше интересны бодрые пенсионеры, чем беззащитные школьники. Индюк на самом деле двинулся к ней, но старушка лениво выставила пятку, и индюк остался ни с чем.

– Зачем вам кю, бабушка? – крикнул я, и Фет закивал.

– А, – отмахнулась старушка. – Еда у меня невкусно получается. Лук горит, – старушка погладила индюка по шее. – Внуки приходят – накормить нечем.

– А тут наберете кю – и есть чем кормить, да? Сразу вкусно получается? – спросил Фет.

– Оладушки сразу пышнее становятся, правда, бабушка? – подхватил я.

– А тут набираю кю, – вздохнула старушка. – Внуки приходят – а меня дома нет. В лесу я. Удобно, просто, и воздух свежий. И костер можно пожечь. Возьмите, мальчики, по палочке, вдруг вам что хорошее попадется.

Мы с Фетом подошли к старушке, взяли по две палки, и тут индюк вспомнил про нас. Высвободился из бабушкиных объятий и, победно гогоча, устремился в нашу сторону. Фет завопил, я подхватил его вопль, и мы помчались прочь. Индюк гнался за нами как сумасшедший. Потом, видимо, выдохся, побежал медленнее, но все еще не терял нас из виду. И мы стали водить его вокруг трех деревьев. Десять кругов, наверное, намотали, пока он окончательно не запутался и не ушел в другую сторону.

– Уфф! – вздохнул Фет. – Хорошо хоть, в этом лесу всего десять индюков. В следующем их штук пятьдесят… Но и палок там – тьма-тьмущая. Может, сходим, а?

– Ничего себе ты расхрабрился, – сказал я.

– Так мы у входа побудем. Толпа индюков как по-мчится на нас, а мы – хоп! – и назад, в этот лес.

Я хотел ответить что-нибудь, но к нам вероломно подкрался еще один индюк, и мы бегали кругов двадцать вокруг деревьев, пока он не отстал. Почему-то эти индюки быстро забывают, что гнались за кем-то. Мозг у них, наверное, маленький. А шея длинная.

Мы проследили, куда побежит наш преследователь. А он помчался к девчонке, которая, как оказалось, сидела рядом и смотрела, как мы валяем дурака – то есть запутываем индюка…

Индюк растопырил крылья, так обрадовался новой жертве, хотел подпрыгнуть, но девчонка только выставила вперед босую пятку. Недоптица понюхала ее и важным шагом двинулась прочь. Мы недовольно взглянули на девчонку, та отвела взгляд.

Мы же, наоборот, поглядывая в ее сторону, стали рыться в возвышениях на земле. Сейчас мы мало напоминали тех утренних мальчиков в красивых красных одеждах. Волосы у нас стояли торчком (мы продирались через заросли), брюки запачкались (бегая от индюка, не заметили лужу), все руки были в земле.

Девчонка же выглядела вполне прилично. На руках ее красовались грязеотталкивающие перчатки. Такие девчонки важничают, задирают нос, свысока смотрят на нас, мальчишек, и ходят глубже в лес. Вообще в лесу девчонки редко встречаются, потому что они зубрилы – им важнее образование. А вот наши мамы – частые гости в лесу. Им же нужно, чтобы дома чисто было. А на известный режим, которым чаще всего пользуются мамы, нужно двадцать кю. Даже не так – это два режима по десять кю каждый.

Первый режим называется «Чистый пол». При его использовании всё, что есть в доме: столы, стулья, ковры, провода, в общем, всё – поднимается вверх. Мамы говорят, что очень легко мыть пол. Этим режимом они пользуются раз в неделю, а особо проворные мамы – и по три раза. Самые крутые мамы моют пол каждый день. Второй режим называется «Ровная поверхность». При этом режиме всё, что есть в доме, по желанию мам выстраивается в одну поверхность, чтобы легко было вытирать пыль. Режимы дурацкие, но мамам нравится. А в жизни главное, чтобы мамы были спокойны.

Фет самозабвенно рылся в земле, и я тоже старался не смотреть на девчонку. Хоть бы ушла, что ли. Сидит ведь и с места не сдвинется. Хоть бы что противное сказала, уже легче стало бы. Без этого – жди, пока она соизволит еще раз показать, насколько она крута и как мы ничтожны. Самому, что ли, сказать что-то противное? А то не по себе совсем… И палок, как назло, кругом полно, а она даже не собирает…

Фет спас меня и запел песню про воинов. Я подхватил. Пусть на наш рев сбегутся индюки, да хоть страусы, только бы эта девчонка ушла!

Но девчонка не ушла. А подхватила нашу песню. Тоже запела, во весь голос! Мы остолбенели. Я посмотрел на нее. Она улыбнулась. Совсем не издевательски, а честно. И так мне стало хорошо, что я тоже улыбнулся. И Фет улыбнулся. Так мы улыбались все втроем, пока сзади не подкрался индюк и не клюнул меня. Я закричал и помчался прочь, но девчонка быстро подбежала и прогнала птичку.

Нужно было ее поблагодарить, но я только стоял, мялся и улыбался как дурак. И рассматривал девчонку осторожно. Короткие красные шорты ей, без сомнения, шли. На красную футболку была накинута ветровка-безрукавка. Высокие красные гольфы казались мне странным увлечением среди девчонок, но можно привыкнуть… Каштановые волосы ее едва касались плечей, а в волосы были заплетены ленточки. И, как ни банально говорить про ямочки на щеках, они встречаются так редко, что я должен об этом сказать: при улыбке у нее появлялись эти ямочки, и я просто таял. Хоть я и был весь в красной одежде, но вдобавок к этому покраснел как рак. Надо бы описать режим «Убрать стеснительность», раньше он мне был без надобности. А вот Фет ни с того ни с сего ляпнул:

– А у меня трусы синие.

Но девчонка посмотрела на меня и предложила:

– Походим втроем?

– Зачем мы тебе? – удивился Фет.

Девчонка улыбнулась и пожала плечами.

Фет зашептал мне на ухо:

– Наверное, все ее друзья заболели, и она думает, что тоже простудой от них заразилась. И решила, что нас надо заразить, вот мы ей и нужны.

Я схватил Фета за ухо и сказал девчонке:

– Пойдем. Только мы на двоих кю делим. Надо поменять, чтобы на троих.

– Не надо менять, – мотнула головой девчонка. – Если найду золотой кю – оставлю его себе.

– Ха-ха-ха, – недовольно сказал Фет.

И мы понеслись по лесу. Никакие индюки нам были не страшны. Мы рылись в земле, как кроты. Палки трещали, звенели найденные кю, мы пели песню про воинов.

– Я вот все время думаю, – размышляла девчонка, копаясь в земле. – Так ли нужны нам эти кю? Что мы больше делаем – собираем их или используем?

– Больше собираем, – сказал Фет.

– Так стоит ли это нашего времени?

– Шутишь? – засмеялся я. – Как же без кю обходиться?

– Есть люди, которые живут и без них.

– Ага. Видел я этих людей в прыгалке, – буркнул Фет.

– Они и правда есть, – не согласилась девчонка. – У меня родители не используют режимы.

– Значит, они сегодня не в красном? – поинтересовался я.

– Почему? – удивилась девчонка. – В красном. Красиво же.

Мы почти дошли до входа в следующий лес, где кю было еще больше, и мне вдруг нестерпимо захотелось домой. Я мялся, вертел головой, топтался на месте и с трудом сказал:

– Вы идите дальше. Я домой. Мне пора.

Надо бы запретить маме управлять моими желаниями. Каждый раз, как только она начинает этим заниматься, я думаю, что надо бы ей запретить. И каждый раз не запрещаю. Ведь это надо идти в центральный офис, подписывать бумажки… Да и должна же у родителей быть хоть какая-то отдушина.

– Ты чего заторопился? – спросил Фет. – Веселье только начинается!

– Ты на время смотрел?

Он не смотрел. Был уже поздний вечер. В лесу никогда не поймешь, который час. Всегда светло. Всегда лето. Это если летний лес. Есть осенние и зимние леса – и они осенние и зимние в любое время года. Правда, зимой во всех лесах начинает идти ненастоящий снег – он исчезает, не долетая до земли, а на деревьях висят новогодние украшения. И палки часто попадаются не простые, а перевязанные красивой красной ленточкой.

– Подумаешь, время! – отмахнулся Фет. И, закатив глаза, добавил: – Счастливые часов не наблюдают.

Девчонка хихикнула. Я тоже засмеялся. Но вообще Фет прав. В лесу мы были счастливы. Нам и пятнадцати минут не удается усидеть за домашним заданием, но мы сутки напролет можем искать кю, радуясь каждой тысячной. Нас называют невнимательными, неусидчивыми, поверхностными, но сколько усилий мы прилагаем здесь, в лесу! А мамы волнуются, что нам слишком интересно, и зовут нас домой.

– Хочешь, сниму? – предложила девчонка.

– Что? – испугался я.

– Желание пойти домой сниму. Я умею.

Мы с Фетом посмотрели на нее по-новому. Мы серьезно на нее посмотрели.

Она нахмурила брови. Красные ленточки, заплетенные в ее волосы, трепетали на ветру. Ясно-синие глаза девчонки смотрели прямо и открыто. Она не шутила. Она была такой сильной, что сложно представить.

И вместо ответа я задал вопрос, который давно надо было задать:

– Как тебя зовут?

– Марийка, – представилась девчонка.

– Это вроде Марии, что ли? – уточнил Фет.

– Нет. Просто Марийка.

– А я Фет, – улыбнулся Фет, мотнув кучерявой головой. – А фамилия Пушкин.

– Другая у него фамилия, не верь, – возразил я.

Я держался уже из последних сил. Хотелось сорваться и стремглав мчаться домой. Наверное, мама подкручивала режимы. Я затоптался на месте.

– Ладно, давайте по домам, – сказала Марийка. – А завтра, может быть, встретимся и еще походим. Походим?

– Конечно! – обрадовались мы. Нам было непонятно, зачем она с нами возится, но мы были не против.

Фет медлил:

– Сейчас, только одну палку дорою…

– Давай быстрее! – попросил я и, не в силах больше стоять на месте, побежал.

Марийка побежала рядом со мной. Фет вырыл палку и догнал нас, размахивая деревяшкой. Победно треснул ею об голову, и что-то сразу заблестело. Мы остановились. У Фета на шевелюре красовался золотой кю. У меня бешено заколотилось сердце, и вдруг стало так радостно, хоть прыгай. Фет взял золотой кю в руки, мы несколько секунд полюбовались золотистой капсулой, и кю исчез. У нас с Фетом тут же добавилось по пятьсот кю. Золотой кю на палках – один шанс из сотни тысяч… Мы радостно засмеялись и только потом остановились и виновато посмотрели на Марийку.

– Надо было нам делить на троих, – прошептал я.

– Ерунда, – с деланым безразличием ответила Марийка. – Еще найду.

– Марийка… – тихо сказал Фет и опустил взгляд. – Извини…

Девчонка рассердилась:

– Извини, извини! Что «извини»? Получили по пятьсот кю и теперь неделю в лес не будете ходить! Все ходят группами – у тех компания, у этих компания! А я всегда сама! До последнего леса дошла, и всё сама! Не пойдешь же ко всем спрашивать: можно с вами? Можно с вами? Вот, только сегодня решилась! И сразу золотой кю… И кому нужна Марийка… Ходи одна теперь… А… Никогда мне не везет…

Марийка присела, обхватила руками колени, опустила голову и заревела. Мы растерялись.

– Марийка, – осторожно начал я. – Ты… Ну вот… Марийка… Это… В общем…

Я не умел успокаивать девчонок. Они как-то так отчаянно ревут, что я боюсь их успокаивать. Я дотронулся кончиками пальцев до ее плеча, думая так утешить, но кто же кончиками пальцев касается – надо всю пятерню на плечо укладывать, надо садиться рядом, обнимать за плечи и, может быть, реветь вместе. Я всего этого не умел и вообще от неловкости смотрел вверх, в небо. Облака были красивые.

А Фет присел рядом с девчонкой, обнял ее за плечи и, роняя слезы и шмыгая носом, предложил:

– Марийка, а Марийка, пойдем в кафе есть тортик.

Марийка тоже шмыгнула носом, посмотрела на Фета, сжала его ладонь на своем плече (надо было мне садиться рядом!) и согласилась:

– Ладно, пойдем…

Я сказал:

– Ты не думай, мы придем завтра, мы же маньяки.

Фет отмахнулся, чтобы я не болтал. Мол, не умеешь успокаивать, так молчи, все равно ляпнешь что-то не то.

Вдалеке стояли индюки и озадаченно переглядывались, не решаясь на нас нападать.

– Давайте наискосок пойдем, так ближе, – предложил я.

– Нет, – сказала Марийка и вытерла слезы. – Сейчас я нас телепортну.

Все-таки она глупая. Что бы мы не водились с девчонкой, у которой есть телепорт! Но это я только говорю так. Мы на самом деле очень бескорыстные. Теперь-то, когда у нас есть по пятьсот кю, мы можем стать самыми бескорыстными людьми на все две недели.

На улице Фет победно летел, бездумно тратя на это заветные кю, а я шел рядом с Марийкой. В кафе Фет так уплетал пироженки, что сразу было видно – сделал их еще вкуснее при помощи кю. Он бы хоть неделю продержался с этой пятисоткой…

Хорошо нам было с Марийкой. Можно было болтать о чем хочешь. Только все наши разговоры сводились к лесу. Хотелось вернуться туда – казалось, что теперь каждая палка скрывает в себе золотой кю, да и каждый желудь тоже! Даже не знаю, почему Марийка говорила, что мы теперь неделю в лесу не появимся… Но что с нее взять – девчонка!

А Фет шепнул мне:

– Ясно? Не знаешь, что делать с девчонкой, – накорми ее тортиком!

И расплылся в улыбке.

Мы договорились встретиться завтра в прыгалке. Выйдя из кафе, молча стояли, смотрели друг на друга и улыбались. Потом вздохнули. Марийка так же молча открыла телепорт. Земля неподалеку от нее задрожала, завибрировала. Сначала Фет шагнул на дрожащий участок и исчез, а потом я пожал Марийке руку, кивнул и тоже шагнул в телепорт. Он у Марийки был удобный. Потому что бывают такие телепорты, которые отправляют в закрепленные точки – всегда в одно и то же место. Например, из дома до школьных ворот. Чаще всего у имеющих телепорт есть около трех точек. На них попробуй еще накопи! А уж сколько сам телепорт стоит…

Я осторожно постучался домой. Потратил кю на то, чтобы нажать на не очень заметную кнопку рядом с дверью и приглушить свое настроение. Немного. Даже не знаю зачем. Мне казалось, что увидят родители, насколько я увлечен, и скажут, что лес закрыт до конца света… Мало ли что им, этим родителям, придет на ум.

Мама уже стояла у двери – она всегда использует режим сверхчувствительности, чтобы знать, когда я окажусь на пороге.

– Кто там? – деловито поинтересовалась она.

– Сын твой, – скучающе сказал я. – Сын твой, Ностик.

– Неужели? – слишком весело поинтересовалась мама. – Не знаю никакого сына Ностика!

– Ну мам, – пробурчал я. Наверное, слишком снизил настроение, и шутить не хотелось.

– Кто там? – снова поинтересовалась мама.

– Сын твой, – уныло повторил я. – Сын твой, Ностик.

– Точно мой? – спросила мама.

Я тяжело вздохнул. И потратил еще кю на то, чтобы снова поднять настроение.

– А чей же? – весело откликнулся я. – Пойду в соседние дома постучу.

– Пойди, постучи, незнакомый мальчик, – сказала мама. – А то для моего сына ты слишком быстро пришел. Не в двенадцать ночи, а всего лишь в девять вечера. Как-то это неправильно, как-то это нехорошо.

Я демонстративно потопал, как будто ухожу. Мама открыла дверь, чтобы посмотреть, как я ухожу и куда. Я сел, прислонившись к дверному косяку, и взглянул на нее, прищурившись. Я был, конечно, хорош: от чистой красной одежды остались только светлые воспоминания и грязное настоящее. Мама сразу поскучнела и сказала:

– В душ и за стол.

Я покорно поплелся в дом.

– Снова аппетит снижал? – грозно спросила мама.

Я остановился и повернулся к ней:

– Неужели на спине написано?

– Нет, – задумчиво сказала мама. – Просто не сказал, что лучше сначала за стол, а потом в душ…

– Я сладкого наелся, – честно признался я.

Снижать аппетит – любимая забава взрослых. Они говорят, что им замечательно живется, когда совсем не хочется есть. Что они чувствуют себя бессмертными без этого аппетита. Не знаю, что в этом такого особенного, но в целях безопасности долго этот режим не действует. Но в лесу он часто пригождается – это правда.

Делать уроки было уже поздно, поэтому мы на кухне пили чай. Я взахлеб рассказывал о том, как мы с Фетом нашли золотой кю, в красках описывал золотое свечение вокруг нашей находки и щедро подсыпал сахар в папину чашку.

– Тебя послушать, так только лес и существует, – сказал папа. – Лес то, лес се. Как будто других способов заработать кю не бывает.

– Например? – спросил я.

– В космос летать, – пожал плечами папа. – Я тебя уже давно зову, а ты отнекиваешься.

– Ага, – кивнул я. – Добывать полезные ископаемые по пять часов в день и получать пять кю – это очень круто, конечно.

– Это стабильно! – сказал папа.

– Все это ерунда, – отмахнулась мама. – Надо выращивать овощи и фрукты.

Мы с папой обидно засмеялись.

– Несуществующие овощи на несуществующем огороде, – уточнил я, и нас с папой вообще смех разобрал. А мама обиделась, конечно. Я бы и сам обиделся, если бы про мой лес так шутили. Но лес – это действительно серьезно! Индюки – на самом деле опасно! Я уж не говорю о страусах. А поначалу я и ежиков боялся…

– Ничего вы не понимаете, – вздохнула мама.

А папа пообещал, что как-нибудь сходит со мной в лес. Он это всегда обещает, когда добреет. Вот уже два года. С прошлого конца света, можно сказать.

– Ност, еще есть время сделать уроки, – сказала мама. – Пойдешь завтра в школу подготовленным.

– Мам! – заныл я. – Мне надо режим дописывать.

– Как знаешь, – развела руками мама. Дописывать режим – это у нас святое.

Режимы – вещь запутанная. Конечно, после того как человек опишет свой первый режим, становится всё понятно, но сначала… Во-первых, есть книги режимов; их нужно покупать за определенное количество кю. Есть более дорогие книги, есть подешевле. Например, все покупают книгу состояний, книгу настроений. А я недавно накопил на экономическую книгу и решил описать режим тотальной экономии. В каждой книге режимов достаточно много, и встраивание одного из них тоже имеет свою стоимость… А еще в предмете или одежде должно быть достаточно специальных считывающих отсеков для встройки режимов. Наверное, несведущему человеку запутаться можно. Но всё действительно просто:

– покупаешь нужную книгу;

– выбираешь нужный режим;

– описываешь режим;

– записываешь описание режима на магнитную карту;

– встраиваешь карту в какой-нибудь предмет с возможностью активации режима.

Возможность активации режима – это, собственно, какая-нибудь кнопочка, на которую нужно нажать, чтобы режим сработал. Предметы различаются по стоимости в зависимости от того, сколько в них отсеков. Обычно больше четырех не бывает. Но чаще встречается всего один отсек. Неудобно встраивать режимы в одежду. Каждый день одежда разная, поэтому приходится или копировать режимы много раз (просто переписывая описание), или носить каждый раз разные режимы. Режимы в одежде почти никто не держит. Проще встраивать их в предметы, которые всегда носишь с собой, – часы, ручки, телефоны, брелоки…

Режим тотальной экономии я описывал уже неделю. Если его хорошо описать, то можно экономить до пятидесяти процентов кю, а это очень много. Часто все ленятся и имеют с этого режима не больше десяти процентов скидки. Но я собирался раздобыть все пятьдесят процентов. И поэтому в описании режима старался учесть каждую мелочь, о которой только можно подумать.

Описание режима – вещь простая. Это похоже на сочинение – просто пишешь, зачем тебе режим, как ты его будешь применять, как он, по твоему мнению, будет действовать. В своих описаниях тотальной экономии я остановился на том, что при мелких тратах кю эффект от них будет таким несущественным, что стоимость себя не оправдывает. Конечно, я это не напрямую описывал, но смысл сводился к этому.

Но сегодня никаких описаний не получалось. Мысли мои то и дело сводились к Марийке и лесу. Как он, лес, один без нас? Как она, Марийка, одна без нас обходилась? Я думал предложить Фету уйти завтра с третьего урока. И представлял, как Марийка будет ждать нас у прыгалки, а потом телепортировать сразу в лес.

Интересней всего мне было бы узнать, откуда Марийка берет так много кю – ведь каждый телепорт стоил по единице! Я старался не думать о своих пятистах кю. Они всё мелькали у меня перед глазами, но я дернул за пуговицу, выключив режим отображения. Главное – не потратить их. Я отложил описание режима экономии, упал на кровать и сразу же уснул, даже не успев выставить режим на кошмары. Режим экономии – великая вещь…

Оранжевый день – день проблем. Не знаю, почему я его так не люблю. Может, мне цвет жить мешает. Может, я просто себя так настроил на этот день. Но сначала я не смог найти футболку. Пришлось будить маму.

– Ност, в такую рань будишь! – пробурчала мама и отвернулась от меня.

– Футболка нужна оранжевая! – кричал я и дергал маму, чтобы она проснулась. – Оранжевая футболка! Футболка оранжевая!

– Иди в красной, – отмахнулась мама. – Она почти что оранжевая.

И уткнулась в подушку. Я снова стал ее дергать:

– Не пойду в красной! Это же минус двенадцать! Дай нормальную!

– Нормальная в стирке, – сонным голосом сказала мама. – Ты поищи где-то там.

– А этот дурацкий оранжевый свитер?

– В стирке где-то… – пробубнила мама. – И рубашка…

– У-у-у! – рассердился я.

Папа молча поднялся с кровати, подошел к шкафу и достал оттуда свою оранжевую футболку. Бросил мне со словами:

– Давно уже надо купить одежду, меняющую цвет.

– Ага, и тратить на это три кю в день! Нет уж, спасибо!

Я натянул футболку – она оказалась мне ровно до колен. И висела, как мешок. Папа у меня большой, а я у него маленький. Ну ничего. Главное – успеть до уроков в банк.

Мне не хотелось оставлять все кю у себя – хватит сотни. Остальные я хотел отдать на хранение, чтобы не растратить. Вот как конец света настанет, тогда накопленные кю мне и понадобятся.

Люди в оранжевом беспокоят меня. Особенно когда их много. Я потратил два кю и включил режим цвета – он находился у меня в пенале. Теперь оранжевого как не бывало, всё вокруг зеленое. И деревья, и одежда на людях… И глаза у людей зеленые, и кожа у людей зеленая, и кошки зеленые бежали по своим зеленым кошачьим делам. Выглядело это всё немного нездоровым, но, по крайней мере, не было оранжевого. Многие любят оранжевые дни, и песни про эти дни пишут, и еще и поют эти песни…

По дороге в банк я зашел в скупочный магазин и занес им ворох всего из леса: нападавшие из палок и всяких желудей брелоки, карандаши, пластмассовые цветочки, считающуюся полезной труху (она попадается в одной из десяти палок). Всё это было на самом деле бесполезным и стоило гроши. Получил еще пять кю и помчался в главный банк. Банк по размерам гораздо меньше прыгалки, но казался таким же огромным. Все официальное почему-то кажется необъятным.

Банк был закрыт. Еще бы! Идти туда в оранжевый день – плохая затея. Я подергал дверь, постучал, подождал немного (вдруг кто придет и впустит меня). И уж было собрался уходить, как заметил табличку. Маленькую, почти незаметную. Она была прикреплена к двери снизу: «Вход со двора». И стрелочка, куда идти.

Я обошел здание, нырнул под арку и увидел дверь. Мне нужно было найти кабинет, где принимали клиентов. Он находился неподалеку от главного входа. Но как теперь найти этот главный вход… Здание оказалось пустым. Кабинеты были открыты, в них не было ни офисной мебели, ни компьютеров и, уж конечно, людей. Я попытался найти хоть какую-нибудь карту. Осмотрел все стены в ее поисках, но только потратил время. Я даже не знал уже, где дверь, через которую я попал в здание. Миллион раз поднимался и спускался по лестницам. В одной из комнат увидел страуса. Тот обрадовался и помчался меня клевать, но я вовремя захлопнул двери. Страусов здесь еще не хватало. Здесь мне с ними не справиться, а запутать их в здании – дело непростое… И что делают в городе лесные жители?

Каким-то невероятным образом я нашел главный вход. Он был открыт, и в дверь проникал приятный воздух. Я с облегчением вздохнул. Теперь я знал, куда идти: два поворота направо, в кабинет и налево. Девушки – работники банка – улыбнулись мне:

– Здравствуйте!

– У вас там дверь была закрыта, – сказал я. – Я пошел, как написано, через двор…

Девушки всё так же улыбались:

– Вы хотели бы совершить банковскую операцию?

– Я спросить хотел бы, зачем вы дверь главную закрыли? Еле нашел вас!

– Мы открыты для посетителей круглые сутки в любой день недели и закрываемся только перед концом света, – спокойно объяснили девушки.

– Это я понимаю! – крикнул я. – Но дверь-то одна не работала! Меня чуть страус не склевал! Предупреждать надо!

Девушки переглянулись, пожали плечами и заботливо спросили:

– Вы хотели бы совершить банковскую операцию?

– Хотел бы, – недовольно сказал я.

Как-то ужасно их муштруют в этом банке. Слова лишнего не разрешают вставить… Тут я вспомнил, что все кабинеты были пусты, и, похоже, эти две офисные работницы – единственные сотрудники банка… Хотя нет, рядом есть такой же кабинет, там тоже два человека работают… Четыре человека на весь банк? На такое огромное здание? У меня почему-то мурашки по коже побежали.

– Снять или сдать на хранение? – поинтересовались у меня.

– Сдать на хранение, – сказал я. – Четыреста кю.

– Выведите изображение… Примите сделку… Совершите перевод… Распишитесь.

Всё как обычно.

– На вашем счете тысяча девяносто кю. Хотите совершить еще одну банковскую операцию?

– Нет, спасибо, – и уже у дверей повернулся и спросил: – Так почему дверь была закрыта?

– Возьмите конфетку, – вместо ответа посоветовали девушки.

– На столе в вазе. Мятная, очень вкусная.

Я взял конфету и сунул ее в карман.

– Спасибо, – сказал я, поворачиваясь спиной к девушкам, и вышел из кабинета.

В соседнем кабинете был посетитель – оттуда доносился его голос. Странно, что он вообще говорил, – в банках обычно молчат. Мне показалось, что голос знакомый. Но я решил не задумываться и помчался в школу.

Извинился перед учительницей и прошмыгнул на свою парту. Раздались отдельные девчоночьи смешки – это девчонки оценили папину футболку.

– Дурак, во дурак, – послышался сзади голос Фета.

– Что? – шепнул я.

– Ты всё пропустил! – сообщил Фет. – Нашел, когда опаздывать…

Учительница постучала ручкой по столу:

– Что вы там перекрикиваетесь?

Фет потянул руку вверх, потом встал:

– А повторите, пожалуйста, еще раз! А то некоторые не слышали, – и показал рукой на меня.

Учительница посмотрела поверх очков.

– Повторяю, – противным голосом сказала она, достала из кармана скомканную бумажку, развернула ее и стала читать: – «Ввиду близости конца света за посещение школы будут начисляться кю».

Класс загудел. И это они уже второй раз слышат, а всё еще гудят! Но новость была действительно удивительной…

– Два кю за ежедневное посещение школы. Минус четыре кю за прогул. Минус кю за опоздание.

– А если раньше придешь? – спросил кто-то.

Учительница долго посмотрела на этого кого-то поверх очков. Она любила так смотреть. Этот ее взгляд означал: «Ах вы, недалекие школьники, вы не понимаете совсем ничего из того, что я говорю, и никогда не поймете, не вижу смысла вам что-то объяснять…»

– Приходить в школу надо за пятнадцать минут до урока, – сказала учительница. – Чтобы успеть подготовиться и настроиться на плодотворную учебу.

– Вы дочитайте, дочитайте! – попросил Фет.

– Да тут дочитывать нечего, – возмутилась учительница.

– Было же! – не унимался Фет.

– Да всё, – удивилась учительница. – Все выплаты в чконце месяца.

Фет многозначительно на меня посмотрел. Да, кю за посещение школы – такого еще не было.

На перемене Фет приплясывал вокруг меня.

– Кю за школу! – ликовал он. – Наконец-то!

– Что-то тут не так… – нахмурился я. – Слишком уж хорошо.

– Просто учителя поняли, как это здорово! Все будут ходить в школу! Все будут получать кю!

– С выплатами в конце месяца… Еще неизвестно, что там насчитают…

– Ну, ты же сам будешь подсчитывать!

– А потом бах – и в минусе.

– Да ладно тебе! – улыбнулся Фет. – Смотри!

И задрал футболку, показав полоску трусов над штанами.

– У меня они зеленые, – сообщил я Фету.

– А! – отмахнулся Фет. – В общем, они оранжевые!

– Молодец, – похвалил я. – Стараешься.

– Стараюсь, – широко улыбнулся Фет. – Теперь и в школу ходить буду с удовольствием. Давно бы так сделали!

Я помолчал. Почему-то мне нововведение не понравилось – что-то в нем неправильно. Школа всегда была местом неофициальным, строившимся за счет родительских кю. А значит, никаких кю выплачивать она попросту не могла…

– Приближается, – сказал я. – Вот в чем дело.

– Что приближается? – спросил зеленый Фет.

– Конец света приближается, – уточнил я.

– Это понятно, – согласился Фет. – Чем дальше в лес, тем ближе конец света. Он постоянно приближается. Вот, – Фет посмотрел на часы. – На секунду ближе. На две. Три.

Фет усердно кивал, отсчитывая время. А я продолжал:

– Осталось не больше месяца. Понимаешь, они ввели такое правило, чтобы мы учились хорошо. А расплачиваться не собираются. Да и нельзя им! Значит, точно будет конец света. После конца света – каникулы. Какие там могут быть расчеты?

К нам подошел одноклассник.

– Да ладно, – засомневался он. – Они-то откуда знают, что конец света будет?

– Ну, – сказал я уклончиво. – Есть всяческие предзнаменования. Говорят, можно до секунды вычислить. А у нас учитель алгебры – тот еще виртуоз. Он всё вычислит!

– Да как они могут врать! – возмутился Фет и рванул с места. – Пойдем, Ност!

– Куда?

– Выясним!

Бывают же такие люди, как Фет. То он боится идти в лес к индюкам. То запросто входит в кабинет директора школы, без тени стеснения. Я боялся заходить, думал подождать у дверей, но нехорошо все же оставлять друга одного.

Директор сидел над картой леса и о чем-то напряженно думал. Директор был новым, мы видели его впервые. Так бывает в нашей школе – учителя остаются, а директора чуть ли не каждый месяц меняются. Странно, что в школе об этом никто не говорил…

Директор оказался худой, сутулый и растрепанный. Родители дали ему невыговариваемое имя Евджи и научили играть на скрипке. Это у него такая надпись висела в рамочке «Родители дали мне невыговариваемое имя Евджи и научили играть на скрипке». Наверное, это много для него значило.

Он мельком взглянул на нас и снова уставился в карту.

– Идите сюда, – сказал он.

Фет засомневался.

– Идите-идите, покажу вам карту, – повторил директор. – Ты, бойкий кудрявый мальчик, иди. И ты, в футболке не по размеру, тоже иди сюда. Иногда надо и с учениками советоваться. Вот как думаете… – он ткнул пальцем в какие-то чащобы. – Сюда есть ход через какие-то подземелья?

– Нет, – сказал я. – Только через лес.

Директор хитро на меня посмотрел, улыбнулся.

– Ты что же, предлагаешь мне желуди собирать, а?

– Почему желуди, – влез Фет. – Можно копать палки.

– Копать палки – все равно что шурупы пальцами ввинчивать. Надо идти сюда.

Директор снова ткнул пальцем в заветную карту и довольно улыбнулся. Он не был похож на директора. Скорее смахивал на дворника. И постоянно улыбался – какой-то подозрительной и ехидной улыбкой. Нам было удивительно, что он так любит лес. Конечно, взрослые любят кю не меньше, но не будучи же директором школы!

– Там же змеи, в этом лесу, – поморщился Фет. – Не люблю я их.

– Все змеи в голове, – весомо сказал директор. – И выползают оттуда по две или по три за день.

Фет хихикнул, но директор так извернулся из своего сутулого положения и так посмотрел на него, выгнув шею, что Фету пришлось замолчать. А я напомнил:

– Мы тут по вопросу одному…

Теперь директор извернулся уже в мою сторону.

– Мы про кю за посещение школы, – объяснил Фет, и директор снова уставился на него.

– Ходите, – сказал директор. – Может быть, будут кю.

Директор как-то странно покачал головой. По этому качанию можно было подумать, что кю будут, или их не будет, или они то ли будут, то ли не будут…

– Зачем вам кю, – задумчиво рассуждал директор, не глядя на нас. – Пойдемте лучше в лес. У меня есть портал, мы быстро доберемся, – и улыбнулся чему-то своему: – Заработаем миллион кю, я обещаю. Не сегодня, так завтра.

Фет ткнул меня локтем и с азартом сказал:

– Пойдем? Миллион же!

Вот доверчивый человек! Какой миллион кю? Пальцем помани таких, те сразу побегут помогать. И сами ни единого кю не заработают, и время потратят. Видно же, какой фрукт этот директор… Я помотал головой:

– У нас уроки. Нам за прогул кю вычтут.

– Точно-точно, – обрадовался директор, рисуя на карте стрелки. – Вычтут.

Все-таки странный он. Но меня беспокоила другая вещь, и я спросил прямо:

– Скоро конец света, да? Потому и сказали про выплату кю за посещение, да?

Евджи оторвался от карты и посмотрел на меня.

– Вот есть же толковые люди в этой школе! – обрадовался он. – А то что ни скажи, всему верят!

– Так это неправда, что ли?! – возмутился Фет.

Директор захихикал.

– А бывают и доверчивые, – уже серьезно добавил он.

Мы бы, наверное, с ним до вечера обсуждали неправильные действия администрации школы, если бы не прозвенел звонок – пора возвращаться в класс. По дороге Фет негодовал. Он все-таки думал, что это правда, наивный…

– Глупый директор! – бубнил он. – Даже поесть не успели. В желудке урчит.

Я порылся в карманах:

– У меня только конфета. Из банка. Хочешь?

– Давай, – благосклонно сказал Фет и спросил, разворачивая обертку: – Всё сдал, значит?

– Сотню оставил, – пожал плечами я.

– Богат, – кивнул жующий Фет, разглаживая обертку. – Кстати, смотри, тут надпись. Ерунда какая-то: «Я закрыл дверь». И адрес.

Я рванул у него обертку:

– Дай сюда!

Действительно, на обертке маленькими буквами было написано именно это…

Я загорелся и рванул вперед:

– Пойдем проверим, кто там живет, по этому адресу!

Фет догнал меня:

– А что за дверь? В чем вообще дело?

По дороге я рассказал ему, как ходил утром в банк. Фет слушал все это, удивлялся и смущался почему-то. На бегу мы поговорили с ним о том, какие же все официальные учреждения подозрительные. И как в них жуть берет. Фет, видимо, так внимательно слушал, что даже не взлетел ни разу. Я обратил на это внимание:

– Ты чего не летаешь? Экономить решил?

– Не, – улыбнулся Фет. – Всё вчера потратил.

Я не поверил своим ушам:

– Всё?! Пятьсот кю, Фет! На что?!

Фет пожал плечами:

– На то, на се…

– Вот транжира! – возмутился я. – Хоть бы немного оставил!

Фет забубнил себе под нос:

– Немного я в прыгалке заработаю…

– В прыгалке! – негодовал я. – Да ты мог до конца света в эту прыгалку не ходить!

Фет остановился и жалобно посмотрел на меня.

– Ностик… – ласково сказал он. – Ну не ругайся. Ты понимаешь, их же тратить так же здорово, как и зарабатывать.

Я покачал головой и вздохнул. Что с ним сделаешь! Потратить столько кю за вечер – это тоже надо уметь. Я так ему и сказал.

Фет ободрился:

– Это очень просто! Вот смотри, берем десять кю…

– Не надо меня учить, – остановил его я. – А то еще всё потрачу.

– Ты бережливый, – с завистью сказал Фет.

Мы остановились у дома, указанного в адресе. Это было не многоквартирное здание – просто отдельный дом. Можно даже сказать, особняк, огороженный деревянным забором, а за забором росли цветочки. Красные, белые, синие – каких там только не было! Всевозможных сортов, подсортов, подподсортов… Благоухание распространялось на сотни километров вокруг.

Все это казалось мне дурным знаком. Потому что очень уж напоминало мои недавние кошмары. Но, судя по всему, в этом доме должен жить очень добрый человек, раз так любит цветы… Фет подергал калитку – та открылась. Мы прошли к двери дома. Она была деревянной и пахла баней. Словом, всё вокруг источало такой уют, что Фет забеспокоился:

– Может, пойдем отсюда?

Я посмотрел на него и перевел взгляд на дверь. Почему-то мне вспомнилось, как я рассматривал дверь сегодня утром – там, в банке, – и нашел табличку. Взгляд невольно скользнул вниз – и я заметил такую же табличку. Молча показал Фету, и мы с ним присели, чтобы рассмотреть ее внимательнее.

«Здравствуй, гость! – говорила табличка. – Нажми на кнопку справа, потрать всего 3 кю – и я встречу тебя в хорошем настроении!»

Мы переглянулись.

– Ничего себе, – сказал Фет. – Это называется «всего»? Целых три кю…

– Но зато настроение у человека поднимется…

– Может, оно у него и так хорошее.

– Ну, кто знает…

Фет недовольно запыхтел. Еще бы, он на мели – ему и тратить-то нечего! Но с такой табличкой мы сталкивались впервые. Конечно, в мире очень много режимов, и знать их все невозможно. Но полезные режимы быстро приобретают популярность… Схема этого режима получалась сложной: ты тратишь три кю, посылается запрос на доступ к эмоциям другого человека, автоматически дается разрешение, и только после этого отправляется режим повышенного настроения. Это стоило трех кю, чтобы попробовать, как сработает.

Я вздохнул, нажал на кнопку и только после этого выпрямился и позвонил в дверь. За нею раздался грохот – казалось, что в доме были выстроены баррикады из кастрюль, и теперь они падают. Кто-то начал ругаться. Чем больше голос приближался к нам, тем сильнее всё гремело и падало, будто конец света уже настал…

Дверь распахнулась, и на нас посмотрел плотный мужчина в майке и трениках. Одежда была оранжевой и прилично растянутой. Волосы у мужчины растрепались, словно он только проснулся.

– Что надо?! – злобно рявкнул он.

Мы потеряли дар речи. Фет готов был сбежать – он не переставая дергал меня за рукав. Я же остолбенел и не мог сдвинуться с места. Мужчина посмотрел на нас и подвигал нижней челюстью.

– А как же… – промямлил Фет и показал на табличку. – Хорошее настроение… Три кю…

– Твои? – громыхнул мужчина.

Фет робко сказал:

– Не…

– Этого в пижаме? – мужчина кивнул в мою сторону и долго на меня смотрел. Потом шмыгнул носом и сплюнул в сторону. Но явно подобрел. Потому что снизошел до объяснения:

– Коплю на будущее.

Мы удивленно переглянулись. Мужчина решил, что мы ничего не поняли, и сказал довольно добродушно:

– Просто небольшой перевод кю на мой счет. – Тут он сразу посуровел. – А вы что думали? Что я вам танцы плясать буду?

– Но ведь нельзя же переводить! – сказал я. – С моего счета на ваш нельзя!

– Но ведь перевелись? – спросил он.

Я задумчиво кивнул.

– Всё? – спросил мужчина, закрывая дверь. – Нет больше вопросов?

– Мы вообще-то… – промямлил Фет. – По поводу двери.

– Всё с моей дверью нормально, – кивнул мужчина. – Переживают по поводу нескольких кю, слабаки.

– Мы по поводу двери в банке. Утром.

Мужчина нахмурился:

– Обычная профилактика, – и деловито поинтересовался: – Попали с черного хода?

Фет кивнул на меня:

– Он попал.

– А ты не попал, что ли?

Фет пожал плечами. А мужчина повернулся ко мне:

– Конфет профилактических, наверное, набрал?

– Одну взял, – признался я.

– Ну, бывайте, – сказал мужчина и закрыл дверь.

– А цветочки кто сажал? – крикнул вслед Фет, но напрасно.

Мы постояли перед закрытой дверью, послушали, как поют птицы среди цветущих кустов, и пошли прочь. Фет предложил сходить еще раз к банку – посмотреть, где там эта дверь и есть ли еще табличка. Шагая по улицам, мы говорили о том, какой нам попался серьезный дядька. Наверняка он имеет отношение к администрации, раз проводит профилактику. Мы подумали, что конфеты – это его визитные карточки. И зря Фет конфету слопал, потому что это был коллекционный экземпляр. А еще мы думали о возможности переводить кю друг другу. Как это сделать? Никаких способов мы не знали: ни официальных, ни подпольных. А ведь как было бы удобно! Мы мечтали, а мимо нас проходили люди в оранжевом – мой цветовой режим закончился. Офисные работники шли на обед в оранжевых деловых костюмах. Постовые на дорогах были одеты в оранжевую форму. Веселые оранжевые бабушки и дедушки, которые казались еще веселее, вели из школы и детских садиков своих не менее оранжевых внуков.

Вообще, оранжевый цвет располагает к отсутствию строгости в одежде. Дедушки были по большей части в шортах, а некоторые нахлобучили на головы оранжевые шляпы. Редко встретишь человека, который не любил бы оранжевый день…

Табличка, которую я нашел сегодня утром, была на месте. Люди, заходящие в банк, не обращали на нее никакого внимания. Но ведь она была, и Фет ее видел… Люди, ходящие в лес, наверняка обратили бы внимание на такую вещь. Они умеют искать.

– Это всегда так, – сказал Фет. – Когда что-то сложно найти, в следующий раз отыскиваешь это с легкостью.

Мы прошли к черному ходу, подергали за ручку дверь – та оказалась закрытой. Зашли с главного, заглянули в кабинеты приема клиентов. Хотели набрать конфет, но они закончились. Работники не обратили на нас никакого внимания – в кабинете было полно народу. Но при этом в банке никогда нет очередей. Работники банка умудряются обслуживать всех единовременно. И делают это молча, телепатически. Каждому кажется, что обсуждается его вопрос, а на самом деле обсуждается ровно столько вопросов, сколько людей в комнате. Очень удобно придумано. Я потому и удивился, когда услышал утром голос…

Выбравшись из людного кабинета, мы пытались пройти внутрь здания, но так и не нашли входа. Походили по главному залу – большому, с высокими потолками, свисающими с этого потолка огромными люстрами… Многочисленные высокие стулья, стоящие на одинаковом расстоянии друг от друга, пустовали – они стояли просто для красоты.

– Говорят, где-то здесь есть вход в подземелье, – сказал Фет.

Я тоже это слышал. Наверняка очередная легенда и никакого подземелья нет. Хотя если туда все-таки попасть…

По дороге в прыгалку Фет затащил меня в обменный магазин – у него осталась палочная труха.

– А брелоки не сдаешь? – поинтересовался я.

– Брелоки я коплю.

У него ящика три не нужных ему брелоков. И он их копит. Зачем – известно только Фету.

– Зачем? – спросил я. – Никогда не мог понять, зачем они тебе нужны.

– Ну, перед концом света продам, – пожал плечами Фет.

Наверное, он прав – по-другому ему не скопить даже мало-мальской суммы. А для нового мира только это и ценно поначалу.

На кю, вырученные за труху, Фет сразу добавил себе привлекательности – мимо нас как раз проходили две симпатичные девчонки. Даже мне Фет показался гораздо приятнее, чем был до того, и я не смог его отругать за необдуманную трату кю.

– На нуле, – весело сказал он, когда девчонки порядочно удалились и перестали посматривать в нашу сторону. – Много забирает эта привлекательность.

– Говорят, многие звезды только в этом режиме и живут, а без него они ужасно страшные.

– Я думаю, у них режим посильнее будет, – сказал Фет. – Кю так и уходят… Интересно, где они зарабатывают? В прыгалке, по десятке в день?

Мы посмеялись.

– А есть люди, которые и безо всяких режимов хороши, – заявил Фет. – Вот взять, например, Марийку…

И тут мы вместе крикнули:

– Марийка!

Мы совсем забыли о ней. Посмотрели на часы – времени было гораздо больше, чем мы думали. Опоздали.

И все же со всех ног мы помчались в прыгалку. На условленном месте Марийки не оказалось. А прыгалка, конечно, никуда не делась. Сегодня она стала фиолетовой и была вся увешана флажками. Такие флажки появлялись всякий раз, когда кто-то из прыгалки бил мировой рекорд по скорости напрыгивания. За это давали пять тысяч кю. Пять тысяч! Недосягаемо большая сумма. Нам стало интересно, кем был этот счастливчик – вдруг знакомый? Добрались до новостного табло и увидели Марийкин портрет.

Фет раскрыл рот.

– Вот это расстроилась, – сказал он, скорчив странную рожу.

Пять тысяч кю достались нашей знакомой Марийке. А мы вчера жалели, что тысяча была поделена между нами двумя…

– Поищем ее, – предложил Фет. – Вдруг она еще здесь.

Обойти всю прыгалку было невозможно – на это пришлось бы потратить несколько дней. Мы заглянули в ближайшие залы.

– Прыгаем, прыгаем! – подбодрил прыгунов Фет, но они только зло на него посмотрели.

Мы решили понаблюдать за прыгалкой сверху и забрались в кафе.

– Пять тысяч кю, – мечтательно говорил Фет, отхлебывая из кружки горячий шоколад. – Подумать только, как это много!

Я подколол его:

– Тебе бы на вечер всего хватило.

– На два, – обиженно сказал Фет.

Я вяло попрыгал, а Фет старался изо всех сил. Он сказал, что побьет мировой рекорд, и прыгал быстро, но непродуктивно, так что кю у него набирались медленнее, чем у меня.

– Куда теперь? – спросил Фет, когда мы выбрались из здания.

Этот вопрос был лишним. Хоть мы и переживали немного из-за того, что не успели на встречу с Марийкой, но нас все равно тянуло в лес. Непреодолимо тянуло. Вот бы иметь телепорт, чтобы сразу там оказываться!

Встречи с Марийкой мы немного побаивались. Во-первых, зачем мы нужны человеку, у которого и так есть пять тысяч кю? Вряд ли она сегодня пойдет в лес зарабатывать еще. А во-вторых, мы считали, что, как нормальная девчонка, Марийка прилично нас отругает за опоздание. А то и будет строить из себя обиженную. Ничего в этом приятного нет.

Фет предложил поехать на другой конец города – в новогодний лес. Он стоял не в самом первом ряду лесов, надо было немного попетлять, но оно того стоило. В любое время года в этом лесу лежал снег, оставалось новогоднее убранство и бегали новогодние зверьки.

В лесу пахло мандаринами и хвоей. Под ногами хрустел снег. Мы шагали налегке. Тяжелые школьные рюкзаки мы сдали у входа (здесь это было еще бесплатно), и за плечами висели легкие мешки для леса. Они удобные – складывались до невероятно маленьких размеров, а поместиться туда могло, наверное, пол-леса.

Странно, но мы никогда не мерзли в этом лесу, а ведь были одеты по-летнему. И мороз чувствовался, но был он какой-то не цепкий, как будто нас с Фетом окружал летний защитный слой. Удивительная штука – лес.

Мимо нас прошмыгнуло несколько новогодних зверьков. Они были ростом с чуть подросшего щенка. Разноцветные – красные, розовые, зеленые, синие, фиолетовые… Круглые, будто капли, и полупрозрачные. Если поймать такого зверька, сквозь него можно смотреть на лес, и лес окрашивался в другой цвет.

У зверьков нет рук и ног – они будто колобки. Передвигались прыжками и, касаясь земли, слегка приплющивались. Мы называли их каплями – на капли они больше всего похожи. Только желеобразные. Мордахи у них смешные, и корчить рожи они большие умельцы.

Всё дело в шапках. На каждом зверьке красовалась новогодняя шапка, которую нужно отобрать. А в ней-то и скрывались заветные кю. Но попадались и другие приятные вещи – те же брелоки, конфеты и мандаринки.

Розовые и оранжевые капли были самыми медленными, и шапку с них можно было снять на ходу. Да и сами они лезли на руки, как те же щенки. С шапками расставались охотно, но кю в их шапках находилось немного. Другое дело – зеленые и фиолетовые капли. Они убегали за деревья и прятались там – одну каплю приходилось ловить вдвоем. С некоторых мы срывали шапки на бегу, и они пытались догнать нас, чтобы, наверное, отомстить. Мы забирали шапочное добро и бежали дальше. Шапки бросали на снег. Когда мы убегали чуть подальше, капли возвращались к своим шапкам, и шапки незаметно вновь оказывались у них на головах. А в них вновь появлялись драгоценные кю.

С веток на нас сыпался искрящийся снег. Позвякивали новогодние игрушки. Кю с капель набиралось немного, но мы сегодня пришли вовсе не за этим. Просто было весело, вот и всё. Мы раз сто обежали лес и всё не могли остановиться. Когда ты в лесу, то совсем не чувствуешь усталости. Тебе не хочется есть, не хочется спать, а хочется бежать дальше.

– О! – крикнул Фет, вытряхивая содержимое шапки на снег. – Коробочка!

На снегу лежала довольно-таки большая коробка, синяя, перевязанная красной подарочной лентой. У нас перехватило дыхание. Приятно, черт возьми! Не каждый раз выпадают подарки! Хотя на самом деле внутри коробки могло оказаться что угодно. Может быть, золотой кю какой-нибудь высокой категории, может быть, простой брелок или даже… даже отвертка! Что угодно! Папа мой может оказаться в этой подарочной коробке, но с очень маленькой долей вероятности!

Фет загадочно заулыбался и стал двигать бровями вверх-вниз.

– Откроем? – спросил он, продолжая дергать бровями.

– Да ну… – сказал я. – Лучше сдать.

Сдать было выгоднее. В обменном магазине за коробку дали бы три кю. А если открыть ее, в ней, скорее всего, окажется безделушка стоимостью не больше полкю. Или что-нибудь ценное, но это такая редкость…

– Ностик! – стал умолять Фет. – Давай откроем! Интересно же! Разве тебе не интересно, Ностик?

Я замотал головой.

Фет заныл и стал прыгать на одной ноге. Так он, наверное, себя успокаивал.

– Ну Ностик! – не унимался он. – Откроем, пожалуйста!

Мимо нас безбоязненно скакали капли и корчили нам рожи.

– Мы заглянем только! – жалобно ныл Фет. – Одним глазочком! И всё!

– Хитрый, – сказал я. – Ты же знаешь, что коробка сразу исчезнет.

– А если чуть-чуть приоткрыть, совсем немного, может, и не исчезнет? Давай попробуем!

– Ты же знаешь, что исчезнет, – махнул я рукой. – Ладно уж, открывай. Что с вами, транжирами, поделаешь.

Фет стал развязывать ленточку, высунув от усердия язык, и приговаривал:

– Да, с нами, транжирами, всегда так.

Как только Фет раскрыл коробку, она исчезла, а вместо нее появились мандарины – штук десять. Мы радостно переглянулись. Конечно, это был не золотой кю и даже не бесполезный брелок. Их даже в магазин нельзя сдать. Просто мандарины очень вписывались в новогоднее настроение.

Усевшись под елкой, мы стали чистить мандарины. Их запах смешивался с запахом хвои. Чуть поодаль прыгали новогодние капли. Пробегали деловитые люди – группами и поодиночке. Чаще всего они шли дальше, в другой лес, по пути отбирая шапки у капель. Жизнь кипела, а мы смотрели на всё это, ели мандарины и дышали морозным воздухом, выдыхая пар.

Я закрыл глаза и глубоко вдохнул.

– Не хочу конца света. Зачем он нам?

– Будет другой мир, – выдал заученную фразу Фет. – Гораздо лучший, чем этот.

– Я не хочу лучший, Фет. Мне и здесь нравится.

– И мне нравится, – признался Фет. – Сколько мы здесь уже?

– Два года, – сказал я. – С прошлого конца света прошло два года.

Почему-то мы вместе посмотрели в сторону. И замолчали. Кто-то сидел под деревом вдалеке, обхватив колени руками. И оттуда, из-под густых еловых зарослей, на нас, прищурившись, смотрела Марийка.

Я хорошо помню прошлый конец света. Это было тоже зимой. Я не собирался его запоминать, а сейчас помню всё до мелочей. Был совсем обычный день. По предзнаменованиям, которые я замечал уже давно, конец света должен был наступить в ближайшее время. Но никогда не знаешь, в какой именно день это случится. Поэтому я был спокоен… Ничего особенного не делал – так же, как и в прежние дни, проснулся утром, прошмыгнул мимо спящих родителей. Успел заметить, что папа высунул ногу из-под одеяла, а на тумбочке лежала раскрытая книга. Было еще темно, я, не включая свет, ногой нащупал в коридоре обувь и вышел на морозный воздух.

Помню, как здорово запахло деревенским печным дымом. В носу защипали морозные иголки. На нашем крыльце сидел воробей и поглядывал на меня. Тогда ко мне закралось какое-то подозрение – вдруг конец света будет сегодня! – но я отогнал его подальше. Подумаешь, воробей на крыльце. Греется он, может.

В сумерках утра блестел новый снег. На нем виднелись витиеватые птичьи следы. Тропинку замело, и, как только я вышел, в ботинки сразу набился снег. Почему-то это было приятно. Я еще подумал мимоходом, какой замечательный нам достался мир. Хоть он и не простой. И как жалко с ним расставаться. Но новый мир будет, конечно, лучше…

Я прошел через наш двор к калитке, которая выходила прямо к дому Фета. Мы с ним познакомились как раз благодаря тому, что нам достались соседние дома. Это было еще в самом начале мира, когда жилье раздавалось в соответствии с количеством заработанных кю. Темное окно Фета было полузадернуто занавеской с ромбиками, а на заснеженном широком подоконнике сидел всё тот же воробей. Он чирикнул и упорхнул. Я поежился и постучал в окно. Фет – лежебока, и обычно его не добудишься. Я влез на подоконник, толкнул форточку. Осторожно присел, набрал в ладони снега, скомкал его и тихонько подбросил Фету на кровать. Тот заворочался, заныл, сбросил снежок с кровати, но не проснулся.

Я спрыгнул на снег. Обошел дом, толкнул дверь. Она была открыта – в этом мире мы никогда не закрывали двери друг от друга. Тихонько прошел по дому, зашел в комнату Фета. Взглянул на будильник – на нем был выставлен режим «Сплю, даже если будят». Вот чудак, подумал я тогда. Ведь проще поставить режим «Просыпаюсь легко», и никаких беспокойств. Но этот номер был у нас почти каждое утро. И я уже давно сделал себе на одном из брелоков режим «Бужу любого». Включил его и стал трясти Фета за плечи – до тех пор, пока оба режима не нейтрализуются.

– Ну что ты меня трясешь, конец света, что ли? – недовольно проворчал Фет.

– Снег выпал, – объяснил ему я. – В школу пора. Завтракать надо. Столько дел, а ты спишь.

– Дай мне десять кю, и я проснусь, – буркнул Фет и отвернулся к стенке.

– Вот тебе десять кю, – сказал я и еще сильнее затряс Фета.

Он дернул плечом, сбрасывая мою руку, сел, потер глаза. Ему давно пора было стричься – волнистые волосы спускались почти до плеч.

– И угораздило тебя рядом поселиться? – недовольно бурчал он. – Мама меня рано не будит. Мама меня жалеет.

И правда, мама у него сама подолгу спала. Она считала, что хороший сон в жизни – это главное, и после хорошего сна всегда начинается хороший день. Или хороший вечер. Наверное, она права: сама всегда была радостной, шутила, трепала меня по голове одной рукой, а другой рукой трепала по голове Фета. Если бы ее сына она воспитывала без меня, то они вместе спали бы до вечера, а вечером радовались бы. Фет не ходил бы в школу и жил бы без кю: и добывать их некогда, да и тратятся они у него слишком быстро.

– Пойдем в школу, – сказал я ему.

– Я уроки не сделал.

– Ты их никогда не делаешь.

Фет расплылся в довольной улыбке.

– Ладно уж, пойдем, – согласился он и добавил задумчиво: – Маму разбудить, что ли?

– Пусть спит, – возразил я. – Собирайся.

– Она так и конец света проспит, – Фет засуетился.

– Я свое дело сделал, – сообщил я. – Буду ждать тебя у нас.

Когда я вышел от Фета, уже почти рассвело. Я посмотрел в сторону нашего дома – над крышей возвышалась огромная гора. Это была прыгалка. Мы жили совсем рядом, но люди не ходили толпами мимо нашего дома. В этом мире, как и в любом другом, прыгалка находилась в любом поселении – городе или деревне. Этот мир был миром деревень. В каждой жило не более ста человек. Те, кто в прошлом мире заработал больше кю, получили дома с центральным отоплением, а тому, кто заработал чуть поменьше, достались домики с печным отоплением. В принципе, в этом и была вся разница. Многие ругались и говорили, что слишком перестарались и можно было жить в свое удовольствие, тратя кю налево и направо. При переходе из одного мира в другой кю не сохранялись – просто учитывалось их количество.

В начале мира, когда мы увидели свой дом – одноэтажный, простой, с черепичной крышей, – моя мама сказала:

– Я тут жить не буду.

Отвернулась к забору и обиженно стояла. Было понятно, что жить она тут будет (а куда ей деваться?), но жизнь ее станет несчастной и беспросветной. А какой у нее вид был, когда она узнала, что туалет на улице, я просто передать не могу. Такой вид, будто не просто на улице он, а за десять километров отсюда. Про печное отопление она тогда даже не подозревала. То есть видела трубу, конечно, но никак не связала ее с необходимостью греться.

Вещей у нас с собой не было – всё остается в предыдущем мире. В новом выдают одежду, а всё остальное уже ждет нас в домах.

Пока мама дулась, не желала заходить в дом, а папа ее уговаривал, рядом с домом по соседству раздался дикий шум.

– Грузи, загружай! – ревела какая-то бойкая тетка. – Заноси вещи, подходи справа, заходи слева!

Какой-то дурацкий мальчик противно захохотал.

– Заношу, гружу, захожу слева, подхожу справа! – кричал мальчик.

Он был смуглым, курчавым, худым и в майке. Хотя было холодно.

– Чего орешь! – крикнул я ему. Очень уж он меня стал раздражать.

– Заселяюсь и ору! – кричал в ответ мальчик. – Я, когда заселяюсь, всегда ору! Загружай, мама! Справа, слева, вперед!

Откуда-то они с мамой раздобыли сумки с вещами.

– Грузи на того пацана! – вопил этот ненормальный и показывал на меня.

– Дурак какой-то, – сказал я маме, но та была занята – расстраивалась.

– Откуда вещи?! – крикнул я.

– Из бункера! Там лишние были! – ответила мама мальчика. – Беги, мальчик, там еще осталось!

Вот повезло нам с соседями. Я решил с этим мальчишкой вообще не разговаривать. Поэтому проорал мальчишкиной маме:

– Как у вас сына зовут?

– Афанасий! – с готовностью откликнулась она.

А мальчик взревел:

– Фет!!! Меня зовут Фет!!!

Потом суровым шагом подошел к забору, серьезно прищурился, поманил меня пальцем. Я подошел. Мальчик сказал:

– Ни за что не буду Афоней. Ясно?

И я ответил:

– Хорошо, Фет.

И нам было хорошо. Мы вместе разгружали уголь, когда нам его привозили, пускали по весенним лужам кораблики, лопали еду, приготовленную мамами на печи. Бегали по пшеничным полям (нам запрещали это делать), обрывали фрукты с деревьев, следили, как растут ягоды и овощи на огороде и почти не думали о режимах. Это первый мир, который я основательно запомнил, – в то время нам с Фетом было по восемь лет.

Конечно, мы ходили в прыгалку, да и только – нам вполне хватало этого на развлечения. И сама прыгалка пока еще казалась развлечением – все-таки мы были помладше. Прыгая, Фет заливисто хохотал, закидывал голову назад и пытался рассмотреть меня. А я улыбался ему в ответ.

В том мире нам не приходилось ждать, пока освободится место в прыгалке. Она была такой же огромной, как и сейчас, – непомерно огромной для нашей маленькой деревеньки. Каждый раз мы искали новый зал и прыгали там только вдвоем. Хотя иногда с нами попрыгать ходила мама Фета.

– Ну, ребята, помчались! – говорила она и босиком ступала на пружинистый круг.

Мои родители никогда не ходили с нами в прыгалку – стеснялись. Но что такого в том, чтобы попрыгать со своими детьми? От мамы Фета всегда пахло духами и веяло уютом, хотя она ленилась работать по дому. Приобняв нас за плечи, она выходила из прыгалки и выдыхала пар, будто кипящий чайник. Мы шли домой, и прыгалка высилась за нами уснувшим от тяжелого дня великаном.

И банк был таким же большим, как и сейчас. Все официальные здания были стандартными – в любом мире, – и потому порой смотрелись нелепо. Как-то мне пришла в голову мысль, что, наверное, в том мире в банке тогда работали похожие сотрудники. Точно я не знал, ведь раньше не пользовался банковскими услугами. Если не стремишься заработать больше кю, то зачем они?

Лес здесь был, и мы даже попробовали с Фетом туда ходить, но нас это не увлекло. Лес был совсем другим. Примитивные, ненастоящие деревья, без запаха прелых опавших листьев. Не колючая хвоя, пластмассовая трава. А главное – то, как добывались кю. Нужно было дойти до станции, взять задание, подождать, пока наберется группа. А после этого трем первым выполнившим задание давались кю. А те, кто придут позже, возвращались на станцию и получали следующую задачу. В основном требовалось пройти из одной точки в другую. Иногда давали какие-то вещи, которые нужно доставить в целости и сохранности.

В лесу всегда было многолюдно. Видимо, туда собирались люди со всего мира. Группы бывали многочисленные – человек по двадцать. Как мы ни старались, никак не могли прийти первыми. Один раз, выполняя задание, Фет сказал:

– Я знаю короткую дорогу, пойдем.

Идти пришлось по ямам и насыпям, но мы действительно вырвались вперед. И как только я занес руку над кнопкой, на которую нужно было нажать при выполнении задания, меня толкнул какой-то бугай-переросток:

– Мальчик, ты что тут вертишься?

И нажал на кнопку. Я растерянно смотрел, как на кнопку жмут два дружка этого придурка. В носу у меня защипало, и глаза наполнились слезами. А Фет разбежался и боднул этого переростка в живот, так что он сложился пополам. Фет положил руку мне на плечо и сказал:

– Пойдем отсюда.

И выразительно посмотрел на наших обидчиков. Они оставались, а мы уходили – плечом к плечу – и чувствовали себя сильнее и справедливее их.

Больше в лесу мы не появлялись. Зато ходили на рыбалку – настоящую, с пахнущей тиной водой и сверкающей рыбой. Вообще-то мир был зимним. Один месяц длилась весна, один – осень, и полтора месяца жарило лето. Все остальное время мир покрывал снег. Сначала он ложился прямо на зеленую траву, деревья и цветы – и таял. Потом покрывал всё тонким слоем. И падал, падал, падал… Заборы становились всё ниже, пока почти полностью не скрывались под утоптанным снегом, а мы, получается, возвышались надо всем.

Но за полтора месяца мы успевали нахвататься лета по выгоревшую макушку. И что удивительно: всё за такое короткое время созревало, урожаи были большими и кормили нас до следующего короткого лета.

Моя мама, конечно, ныла. Печку топить она не хотела, уголь таскать отказывалась, на огороде возилась неохотно. Папа говорил:

– Я тебя понимаю.

И почти всё делал сам. Кроме еды, конечно. А мне нравилось. Нравилось выгребать из-под печи золу, а когда в ней пылал огонь, я часто приоткрывал печную дверцу и подолгу на него смотрел. Нравилось, как мама убирала и возвращала чугунные кольца, чтобы поставить на огонь казанок нужного размера. А когда мама пекла в большой печи хлеб, мы с Фетом сидели, мыча от удовольствия и насыщаясь одним только запахом.

– Два кирпичика и три круглых, – приговаривал, млея, Фет.

Теперь-то мама любит вспоминать, как в том мире было здорово, какой там был чистый воздух. Какими мы были славными и неиспорченными детьми: не гнались за кю, помогали по дому. А тогда, в том мире, недовольно бурчала:

– Этим детям только подавай трудности. Чем тяжелее жить, тем им интереснее. Хоть в тайге, хоть в тундре, хоть в чистом поле. А нам каково?

И дальше «бу-бу-бу, бу-бу-бу». Сейчас-то она повеселела: все-таки цивилизация. Хотя не всё в том мире казалось таким уж сложным – электричество ведь было, вот без него попробуй…

Зимой мы с Фетом строили большие снежные горки, поливали их водой и катались до умопомрачения. Мой папа помог нам описать режим, чтобы с горки нас скатывало еще быстрее. Прыгали на снег с крыши, предварительно просвечивая режимами окрестности, чтобы ни на что не наткнуться. Делали каток в любом понравившемся нам месте – за что нам попадало и от моей мамы, и от папы; и мама Фета, свалившись на льду, который покрывал тонкий слой снега, смотрела на нас очень выразительно.

В школе училось семь человек. В нашем классе было всего два ученика: я и Фет. А класс нам достался достаточно большой – человек на пятнадцать. Когда нашей учительнице надоедало, что мы с Фетом перешептываемся или рисуем друг у друга в тетрадках, она рассаживала нас: меня на первую парту в первом ряду, Фета на последнюю парту в третьем. И порой говорила нам, что наш класс – самый слабый. Мы сдержанно хохотали. А Фет шутил:

– Ага, даже бункер вдвоем с места не сдвинем.

И мы снова хохотали – уже открыто.

Иногда учительница пропадала на несколько дней. Говорили, что она уходила зарабатывать кю – хотела в следующем мире пожить по-человечески. Учителей не хватало, и нам приходилось заниматься с другими классами. Один человек в нашей школе учился в первом классе, два – в пятом и два – в девятом. Нам давали полную свободу выбирать, к кому присоединиться.

Мы просиживали свое время в девятом. Там учились две дылды-девчонки. Учитель у них был тоже один, как и у нас, – учителей не хватало. Эти девчонки тратили кю на то, чтобы сердечки, которые они вырисовывали в тетрадях, получались красивее. А учитель им в это время пытался втолковать основы. Он так старался всё объяснить, что даже нам многое было понятно. А девчонки, если их вызывали к доске, бросали на нас умоляющие взгляды, чтобы мы подсказали.

Такие великовозрастные девчонки бывают добродушными и глупыми, как подросшие щенки. Мы их подкармливали бутербродами, и они, довольные, помогали нам с рисованием. Звали их похоже: Глаша и Маняша.

Иногда мы собирались с Фетом у него или у меня, просто повторяли имена этих девчонок, и нам уже было смешно.

– Глаша и Маняша, – подпрыгивал на месте Фет. – Ха-ха-ха.

А я говорил:

– Ой, я не могу, – хватался за живот, падал на кровать и долго хохотал.

Фет снова певуче тянул:

– Гла-а-а-а-а-а-а-а… ша-а-а-а…

А я, смеясь и плача, умолял:

– Ой, Фет, ну пожалуйста, ну не надо.

– И Маняша! – добивал меня добрый мальчик.

В тот последний день я стоял, одетый, у нашего дома, прыгал на месте, а рюкзак хлопал у меня за спиной. Я задирал голову и смотрел на облака. Они были высокими, розовыми и морозными. От них становилось холоднее, чем на самом деле. Фет собирался долго, и я готов был снова идти проверять – уж не уснул ли он.

Калитка качнулась, и в наш двор вошел Лис, первоклассник. Он был рыжим, веснушчатым и воинственным. И он здорово шепелявил из-за выпавших молочных зубов.

– Я сегодня с вами, – сказал он. – Срочные дела у моей учительницы, я ее по дороге встретил.

– Какие это? – насторожился я.

Лис обиделся:

– Я же сказал – срочные!

Ясно: не знает. Я подошел к Лису, поснимал хлебные крошки у него с воротника.

– Еще воробьи заклюют, – пугнул его я.

– Сам кого хочешь заклюю, – буркнул Лис. – Где Фет-то?

Иногда Фет вспоминается мне таким, какой он вышел к нам в тот день. Маленькая гора. В шапке-ушанке, в унтах, шубе.

Он шел, переваливаясь с ноги на ногу. Лицо было замотано шарфом, только глаза сверкали.

– Мама сказала, что холодно, – глухо, из-под шарфа, сказал он.

– Твоя мама же спит, – напомнил ему я.

Фет медленно повернулся к нам:

– А я ее разбудил. Будил-будил, а она только сказала мне: «Холодно сегодня, оденься», – и снова спать. Вот я и оделся.

Лис посмотрел на Фета как на дурака. Сам мальчишка был в легкой курточке и тонких брюках.

– Режим повышенного теплосбережения включил бы, – посоветовал он. – Чтобы дойти до школы, немного надо.

– Нет, ты не понимаешь, – сказал ему Фет из-под шарфа. – Я просто послушный.

– Как на конец света оделся, – буркнул Лис.

Мы шли по заснеженной дороге, на которой виднелись чьи-то одинокие следы. Из печной трубы школы валил дым, вкусно пахло булочками. На крыльце школы шептались о чем-то Глаша и Маняша. Впереди был хороший день. А если чуть дальше вперед – то хорошая весна. И замечательное лето вслед за ней…

Лис пошел вперед, а мы с Фетом остановились и посмотрели ему вослед.

– Здорово, что мы с тобой познакомились, – вдруг сказал Фет. Серьезно так сказал, что у меня аж мурашки по коже побежали. Я согласился:

– Еще бы.

Фет вытащил ладонь из необъятной варежки и взял меня за руку. Рука была перегретая, но раз это рука лучшего друга, то и такая сойдет.

И в этот момент Лис остановился, вжал голову в плечи. И девчонки на крыльце смолкли. И вообще в мире стало так тихо, как будто он пустой, нежилой, словно и нас в нем нет…

И тут же полетели воздушные шарики – маленькие, размером с вишню, разноцветные. С каждого шарика спускалась нитка, к которой была прикреплена табличка с надписью «Конец света». Шарики поднимались прямо от земли и шли вверх нескончаемым потоком.

Конец света!

Фет присвистнул, сорвал с себя шапку и подбросил ее.

– Конец света! – крикнул он.

Девчонки завизжали и помчались по домам.

Мы с Фетом зашли в школьную столовую и взяли несколько горячих булочек, посыпанных сахаром, чтобы нам конец света слаще казался. На улице не переставая летели крохотные воздушные шарики, запах снега смешивался с запахом выпечки. Мы шли домой и смотрели на этот мир в последний раз. Больше мы никогда не увидим ни этого забора, торчащего из-под снега, ни печных труб, ни наших небольших домиков. Прощай, школа, снег, горки, зимние куры, сельская жизнь, прощайте! Здравствуй, новый мир, лучший мир, наш мир…

Мы прибежали домой, подождали, пока соберутся родители. Хотя собираться было незачем – всё оставалось в этом мире. В бункер мы шли вместе с Фетом и его мамой. Было грустно и радостно одновременно. Интересно ведь – что там, дальше?

– Может, хоть что-то получше будет! – с надеждой говорила моя мама.

А мы с Фетом старались не думать о том, что нам здесь нравится и никуда больше мы не хотим. Что бы ни было впереди, этот мир никогда не повторится, и от этой мысли щемило сердце.

Двери огромного металлического бункера были распахнуты.

Я забрался внутрь и посмотрел в окно. Мела вьюга, крохотные воздушные шарики сносило ветром. Где-то там, вдалеке, был наш дом. Он пах моим детством, папой с мамой. Фетом была протоптана к нему тропинка. И дом оставался один. Точнее, исчезал. Навсегда.

Я этого не хотел.

Задраились люки, и бункер стал медленно подниматься над землей. И тысячи, миллионы бункеров по всему земному шару тоже поднимались в воздух. Фет приник к иллюминатору и смотрел вниз. Я встал рядом с ним. Земля крохотным шариком плыла внизу. Бункер остановился, будто наскочил на препятствие. Из динамиков послышался обратный отсчет.

Десять. Девять. Восемь. Семь…

Фет быстро глянул на меня и снова перевел взгляд вниз, стараясь запомнить – навсегда.

Шесть. Пять. Четыре. Три. Два. Один.

Ноль.

Мир внизу исчез. Пропал – и какое-то время на его месте зияла пустота. Так мы и висели в космосе. Не помню сколько. Может, день. Может, чуть больше…

А потом появился новый мир – тот, в котором мы сейчас живем.

Бункер громыхнул и стал неторопливо снижаться.

На выходе нужно было зайти в кабинку и переодеться. Мне выдали оранжевую рубашку, оранжевые шорты, оранжевые носки, оранжевые кеды.

– Всё оранжевое? – спросил я.

Работники бункера кивнули:

– Будет оранжевый день. Таковы новые правила.

С тех пор я не люблю оранжевые дни. Они всегда настают против моей воли.

– Марийка… – выдохнул Фет.

Прищур у Марийки был недобрый. Как будто ее предали. Как будто предатели – мы. Но разве мы были предателями?

Мы поднялись, и она, чуть помедлив, поднялась вслед за нами. Мы шагнули к ней, а она осталась на месте. И смотрела на нас так, будто на ее лицо светит солнце, и она от этого морщится. Только была она в тени, и это мы с Фетом были ее солнцем.

– Злится, – шепнул Фет.

Мы встали напротив нее и смотрели ей в глаза. Нечего нам было стыдиться! Мы пришли в прыгалку, как договаривались. А то, что немного опоздали, – с кем не случается?

– Здорово ты там, – сказал я, нарушая молчание. – В прыгалке. Рекорд побила.

Марийка только еще больше скривилась. Мне стало не по себе. Я даже потратил один кю на мыслеобмен с Фетом.

«Чего это она?» – спросил я мысленно.

«Не знаю», – мысленно ответил Фет.

И на это ушел один кю! Но мне стало немного спокойнее. А Марийка сказала:

– Не пользуйтесь мыслеобменом, у меня от него спина чешется.

Фет попробовал сгладить ситуацию и рассмеялся. Ну, как будто то, что сказала Марийка – хорошая шутка. Только вот Марийка еще больше посуровела.

– Опоздали мы немного. В банк ходили, – сказал я.

Прямо по нашим ногам прыгали надоедливые капли, но мы не обращали на них никакого внимания. Мы стояли и молчали. Падал мягкий снег, ложился на наши волосы. Я чувствовал себя паршиво. Неудивительно: оранжевый день. На Марийке оранжевый цвет был слегка ядовитым. На нее холодно смотреть – в коротких шортах, майке на тонких бретельках, в сандалиях на босу ногу. Мы моментально замерзли, глядя на нее. Фет даже зубами застучал. Казалось, мы так простоим вечность, и вечность гордая Марийка будет дуться на нас, вечность мы станем смотреть на нее, вечность нам будет от этого плохо.

Пусть уж это поскорее закончится, подумал я.

– Предатели, – шепнула Марийка, отвернулась и пошла прочь.

Всё было так же, как вчера. Если она каждый день будет такие штуки вытворять, то мы долго не протянем, очень быстро закончимся. Вчера Фет здорово ввернул с этими тортиками. Может, он повторит? Мог бы и я сказать, но как-то не решался. У Фета с девчонками лучше получалось.

Но Марийка уходила всё дальше и дальше. И почему мне стало не по себе? Кто она нам? Знаем человека второй день, и дуется человек на нас тоже второй день. Марийка была уже у перехода к другому лесу, и между нами прыгали празднично-разноцветные капли в новогодних шапках. Фет крикнул:

– Марийка!

Марийка остановилась и вжала голову в плечи. Давай, Фет, вворачивай про свои тортики.

Я даже толкнул его локтем и сказал:

– Давай уже про тортики, давай!

Фет посмотрел на меня слегка презрительно. Улыбнулся. И крикнул:

– Марийка! Выходи за меня!

Я чуть не упал. Марийка тоже чуть не упала. Все, кто был в лесу, с трудом удержались на месте. Только Фет стоял спокойно. Один он во всем мире сейчас был спокоен, а все остальные переживали, как это он так. Марийка повернулась и спросила:

– Чего?

– Ну а что? – серьезно сказал Фет. – Ты красивая.

Фет шмыгнул носом и пошел к Марийке. Я не отставал – было интересно, чем это всё закончится.

Марийка была растеряна, удивлена – но мне показалось, что она обрадовалась предложению Фета.

– Но как же… – замялась Марийка. – Ведь мы же еще не взрослые…

– Ты же знаешь, что это не обязательно, да?

Марийка нерешительно кивнула. А Фет рассудительно продолжил:

– Возьмем разрешение у родителей, и вперед. А?

– И мне придется к тебе переезжать? – засомневалась Марийка.

– Ну уж нет! Мы же еще не взрослые.

Ага. Как жениться, так взрослый, а как переезжать, так маленький. Но Марийка пожала плечами:

– Ну… ладно…

Фет набросился на нее, сгреб в охапку и звонко чмокнул в щеку. Марийка заулыбалась и засмущалась.

– Значит, я красивая? – игриво переспросила она.

– Ага, – подтвердил Фет. – И еще ты носишь шортики.

Это точно, Фет был помешан на шортиках. Стоит девчонке их надеть, и она для него превращается из заурядной девчонки в потрясающую. Еще Фет делит шортики на правильные и неправильные. Он пытался мне объяснить разницу, но я так и не уловил. По-моему, неправильные шорты длиннее правильных. Мне кажется, что нет никакой разницы, главное, чтобы девчонка была симпатичная. Марийка симпатичной была, и я слегка завидовал другу.

Мы шли по лесу победным шествием. Для нас пели птицы, светило солнце, нам улыбались пробегающие мимо люди. Подумать только: Фет женится! Мы так радовались, что чуть не свалились в яму. Успели затормозить буквально перед нею. Вокруг ямы сидели мальчишки и жевали бутерброды. Их было трое, из младшей школы. Они свесили ноги вниз и болтали ими. А яма была глубокой.

– Хорошая у нас яма, да? – спросил светловолосый мальчишка с голубыми глазами.

– Что же в ней хорошего? – не понял я. – Мы вот чуть не свалились.

Второй мальчишка в уютной клетчатой рубашке доверчиво сказал:

– Зато в ней куча палок с кю. Вот еще пороем и как докопаемся!

– Какие палки на такой глубине?! – присвистнул Фет. – Кто-то вас здорово надул.

– Нас никто не дул, – возмутился третий мальчишка. – Деник говорит правду, и он сейчас придет.

Марийка присела к ним поближе и заглянула в яму. Мы тоже посмотрели. На дне ямы уже плескалась вода. Целый колодец получился.

– И это вы сами выкопали? – спросила Марийка.

Мальчишки довольно закивали.

– С режимами, конечно, – сказал один.

– Только теперь там вода, – уточнил другой.

– И мы будем копать вбок, – добавил третий.

– Потому что клад сбоку, – объяснил первый.

– А нам нужен клад, – сказал второй, и все мальчишки снова закивали.

Это были не дети, а рабочая бригада. Разве что начальника не хватало.

– Деник придет и всё устроит, – не унимались мальчишки.

И рассказали нам, какой у Деника нюх на зарытые сокровища и разного рода клады. И про то, сколько они сокровищ нашли. И так они наперебой расписывали нам найденные сокровища, что, казалось, сейчас в яму попадают.

Фет, не поворачиваясь, наклонился ко мне и шепнул еле слышно:

– Очень общительные детишки.

Мне стало смешно, но я сдержался. А мальчишки вдруг замолчали, прислушались и вытянули шеи, как воробьи. В то же время дальние кусты зашевелились, затрещали, и из них вышел к нам еще один мальчишка. Его лица не было видно из-за кучи хвороста, которую он тащил. Только когда мальчик дошел до ямы и сбросил в нее хворост, мы с Фетом крикнули:

– Лис!

Он аж рот открыл.

– Ничего себе семейка, – прошепелявил он.

Мы подошли к Лису и ощупали его – настоящий ли? Этот ли мальчишка таскал яблоки с нашей яблони? Неужели именно он кричал, взобравшись на забор:

– Фет-туалет!

Неужели именно его я запер в сарае, потому что Лис хватал кур за хвосты и выдирал перья для своей шляпы?

– Лис! – радостно говорили мы.

– Деревенские обормоты, – весело бубнил Лис.

– Э-э-э! – забеспокоились мальчишки-воробьи. – А клад?!

Лис насупил брови, повернулся к ним и сказал сурово:

– Что, не видите, что я с друзьями встретился, что ли?

Мальчишки встревожились еще больше:

– Э-э-э! А мы?!

Лис засопел и сморщил конопатый нос:

– Я же сказал вам, что копать нужно вбок, и хвороста даже принес. Теперь у вас ноги не промокнут, вот и ищите дальше.

Воробьи послушно спорхнули с насеста и прыгнули в яму – искать сокровища. Марийка присела у ямы, смотрела вниз и давала мальчишкам советы.

– Дуришь детишек? – спросил Фет.

– Дурак, что ли? – обиделся Лис. – Раз я сказал, что тут клад, значит, клад…

В это время из ямы послышалось радостное чириканье:

– Нашли, нашли!

Но Лис даже с места не сдвинулся.

– Видите? Нашли.

– А мы и не знали, что ты ходишь в лес, – сказал Фет.

– Я и не хожу, – возразил Лис. – Первый раз вот сегодня. Мы просто клады ищем, а сегодня клад здесь.

– А как ты узнал? – спросил я.

– Приснилось, – прошипел Лис.

– А у нас Фет вот женился, – обронил я как бы невзначай.

Фет засмущался:

– Ну, еще не женился, но скоро…

Лис кивнул в сторону Марийки:

– На этой, что ли?

Фет возмутился:

– Не на «этой», а на Марийке!

– У-у-у.

Я посмотрел на Лиса. На нем были оранжевые шорты с лямками, оранжевая майка, оранжевые гольфы невероятной длины, оранжевые сандалии. И волосы его были всё такие же огненно-рыжие, и лицо рыжее от веснушек.

– Ты будто создан для оранжевых дней, – сказал я ему.

– Знаю, – хмуро ответил Лис.

Мы выбрались из леса и шагали по городу. Нашей дорогой был довольно крутой спуск, с которого открывался вид почти на весь город. Воробьи разбрасывали найденные палки. Мы с Фетом удивлялись: зачем, ведь там же кю! Но Лис нам объяснил, что им главное – найти клад, потому что они состоят в зарегистрированном обществе поиска кладов, и каждому добавляется пять кю за найденный клад. Лис сам зарегистрировал это общество, и это ему стоило больших мальчишеских трудов. Бюрократия есть бюрократия – пришлось собирать множество справок, заявок, объяснений…

Марийка летела, чуть приподнявшись над землей. Мимо нас проезжали и дымили машины, и я потратил несколько кю на то, чтобы воздух вокруг нас был чище. Лис о чем-то разговорился с Фетом, показывал вперед, на город. Марийка подлетела ко мне, приземлилась и зашагала рядом.

– Зря ты не любишь оранжевые дни, – сказала она мне.

– В них много неприятностей, – объяснил я.

– В них много нового, – грустно улыбнулась Марийка.

Я промолчал. Лис, окрашенный в заходящее солнце, повернулся ко мне, улыбнулся – а он улыбался очень редко – и подмигнул. Я улыбнулся в ответ. Стоял оранжевый день. Было хорошо.

Я долго вытирал ноги у порога Фетовой квартиры. Они жили недалеко от нас, но все-таки не так близко, как в предыдущем мире. Вот раньше было здорово: хочешь в гости – прошел несколько метров, и уже в гостях. В городе всё сложнее… Фет попросил:

– Будешь меня поддерживать? А то я как скажу маме про свадьбу, она в обморок как грохнется…

– Может, твою маму поддерживать тогда? Ей же грохаться, не тебе.

Фет скорчил гримасу. Открыл дверь и с порога закричал:

– Мама, я женюсь!

И прислушался – наверное, ждал, пока мама в обморок упадет. Ничего не было слышно. То ли мама в обморок упала тихо, то ли на мягкий диван. Фет включил режим громкоговорения и заревел на весь дом:

– Я женюсь, мама!!!

Мама Фета вышла из ванной, вытирая голову, и сказала спокойно:

– Ну и замечательно. Я тебе давно говорила, что пора.

Я залюбовался – такая она была красивая в банном халате, хоть и оранжевом, мокрые волосы завивались, и улыбка у нее была замечательная.

– Привет, мой хороший, – провела ладонью по моим волосам мама Фета.

Я растаял:

– Привет. А Фет женится.

Мама Фета посмотрела на меня, склонила голову набок и так здорово улыбнулась, что у меня защекотало под ложечкой. Наверное, я неправильно это чувство описываю, но было как-то приблизительно так.

– Пускай. Это полезно, – сказала она.

– Да, как же, полезно… – вдруг заупрямился Фет.

Мы с его мамой уставились на этого ненормального. Фет засуетился, разулся, снял оранжевые носки (с дыркой на одном носке).

– Ну я так, – засмущался он. – К слову пришлось. Подростковые противоречия. Так ты не против?

Мама шутливо замахнулась на Фета полотенцем, а потом, чтобы мне было не обидно, – и на меня.

– Пойдемте чай пить, – позвала она. – Я тебе, Фет, сама предлагала, чтобы ты женился, как я могу быть против?

– Ну вот, – заныл Фет и поплелся за мамой на кухню. – Никаких сложностей. Ни разрешение не надо выпрашивать, ни режим использовать, чтобы у меня лучше умолять получалось, ничего…

– Тогда не разрешаю, – вздохнула мама Фета.

– Ну ма-а-а-а-мочка!!!!! – умоляюще протянул Фет.

Когда я ушел от Фета, ночной город блестел от пробежавшего дождя. Воздух казался соленым, дул приятный ветер. Было совсем не видно, как одеты люди, – разноцветные фонари раскрашивали одежду по-своему.

Пришлось телепатически связаться с мамой, сказать, что я задержался у Фета. Мама даже предложила мне остаться на ночь, и мама Фета сказала то же самое. Но я помнил, что на мне оранжевая папина футболка, в которую я влез замечательно. А Фет немного тоще меня и костлявее. И влезть в его желтые наряды будет сложнее, чем в папину футболку. А тратить кю из-за неправильной одежды или надевать одежду мамы Фета (у его мамы было замечательное имя – Афина) мне не хотелось.

Вдруг я подумал: а что, если перемена дня застанет меня на улице? Конечно, было не так поздно, но вдруг? Не то чтобы я никогда в полночь на улице не был, просто если мы уж собирались ждать смены дня не дома, то надевали одежду, которая автоматически меняет цвет. Папа рассказывал, что есть специальные кабинки для переодевания. В них считается, что ты дома, и кю не снимается. А если поблизости нет кабинки? Если в них – очереди? Получается, лучший способ не лишиться кю – раздеться догола до наступления полуночи и только потом одеваться в новый цвет.

Мне думалось про всё это и думалось – так, что даже надоело. Пришлось потратить полкю, чтобы избавиться от мыслей о цвете одежды и переодеваниях. Я помнил только, что думал о чем-то интересном, – но о чем именно, никак не мог вспомнить. И я так старался вспомнить, что даже надоело. Пришлось потратить полкю, чтобы не думать о том, что я хочу что-то вспомнить. Я помнил только, что потратил целый кю на то, чтобы о чем-то там не думать. Странный все-таки режим, какой-то недоработанный. Я истратил еще целый кю на то, чтобы час ни о чем не думать, и шел дальше на автомате. Мама потом рассказывала, как я пришел домой, как она пыталась меня расспросить о Фете, но я говорил бессвязно – даже не словами вообще.

Когда я пришел в себя – в постели, уже одетый в пижаму, – то мама долго сидела на краешке кровати, гладила меня по волосам и просила, чтобы я больше не использовал этот режим. Я почувствовал себя очень уставшим, укутался в одеяло и пообещал:

– Хорошо…

Утром солнце окрасило комнату в желтый цвет. Я потянулся, улыбнулся и подошел к своему шкафу. Открыл его. У меня было много желтых вещей, потому что сегодняшний день я любил. Не так сильно, как красный день, но все же…

Я стянул пижаму и надел желтую майку с шортами. Конечно, дома можно ходить в чем угодно, но мне хотелось быть в желтом весь день.

Вдруг я вспомнил: Фет женится! Как я мог об этом забыть? Мама права, не стоит использовать этот дурацкий режим с отключением мыслей, очень уж он неточно действует. Странно: я, наверное, должен бы переживать, что мой лучший друг женится, но мне было весело, так что я даже решил использовать режим неправды. Он стоил целых три кю, действовал четыре часа, и в этом режиме я мог только врать.

Смело шагнул на кухню, где мама готовила завтрак.

– Доброе утро, – сказала мама.

– Я бы так не сказал, – ответил я.

Мама насторожилась:

– Странно, сегодня же твой любимый желтый день?

Я поморщился:

– Больше не нравится. Ну его.

Я захотел сказать, что мне больше нравится оранжевый, но не смог. Что же получается: теперь мне оранжевые дни будут нравиться?

Мама промолчала. А я развеселился и хотел, чтобы она спросила меня о чем-то еще. Но не мог попросить ее об этом сам – я ведь не говорю правду! Но мама была так занята завтраком, что ей не до меня. Что-то сложное готовила. Тогда я сам решил сказать:

– Я сегодня в школу не пойду.

Самое интересное в этом режиме – то, что начинаешь говорить очень убедительно. Сам себе веришь.

Мама посмотрела на меня:

– Почему это не пойдешь?

Я пожал плечами:

– Не пускают меня туда. Не пойму, исключили, что ли. Я вчера пришел, а мне сказали, чтобы домой отправлялся.

Мама крепко задумалась. Потом пожала плечами:

– Тогда не иди.

– Как это «не иди»? – удивился я.

Это был нейтральный вопрос, и я мог его задать. Мама отмахнулась:

– Ты же говоришь, что тебя исключили. Кто же ходит в школу, когда его исключают?

Я молчал, а мама рассуждала:

– Я вообще не вижу большой пользы от школы. Только детство мимо проходит. Исключили – и замечательно. Все равно конец света скоро.

Я осуждающе покачал головой, а мама повернулась ко мне с вопросом:

– Ты мне только скажи, ты не в режиме неправды находишься?

– Нет, что ты, конечно нет! – соврал я.

– Хорошо, – кивнула мама. – А то я уж забеспокоилась.

И мама сразу перестала беспокоиться. По крайней мере, обо мне. Ее больше занимали блины, в которые она заворачивала что-то белое – наверное, известку. Но, возможно, это был и творог.

– Ты не очень голодный? – спросила мама.

– Нет, совсем есть не хочется, – сказал я и сглотнул.

В желудке урчало, и идти в школу голодным не хотелось. Я привык завтракать, что с этим поделать!

Но мама была настроена решительно:

– Вот и хорошо, а то я сегодня не успеваю. Хотя… на вот, держи.

Мама как-то очень быстро свернула блин – горячий, только со сковородки, – и бросила мне. Реакция у меня хорошая, и я блин поймал. Схватил и на маму испуганно смотреть стал. Потому что горячо. Мама заботливо спросила:

– Горячо?

– Нет, – хныкнул я. – Ледяной блин. Подогрей.

А у самого лицо перекосилось просто.

Мама вздохнула:

– Всё ясно с тобой. Завтракай – и вперед, в школу. Тем более у тебя друг женится.

– Он не женится уже, – печально сказал я, разжевывая завтрак.

Так хорошо день начинался, а теперь! Почему-то даже плакать захотелось.

Мама села рядом и погладила меня по голове:

– Бедный мой малыш. Тебе снять режим? Я могу, я научилась.

– Не надо, – буркнул я, давясь горячим блином.

В школе Фет всем раздавал приглашения. Он был в желтом костюме с темно-желтым галстуком. И мне вручил приглашение с вот таким текстом:

– Что «а то»? – спросил я.

Фет пожал плечами:

– А то не успеешь!

Я хохотнул и крикнул на весь класс:

– А ты что всех зовешь-то? Еще прокормить их надо будет!

Все повернулись к Фету. Он оглядел класс и сказал:

– Да ладно, чипсов всем хватит.

Класс загудел. Не то чтобы он был против чипсов, но все же как-то не празднично.

Фет скуксился:

– А чего они…

Но подошел серьезный Рем – высоченный и широченный – и похлопал Фета огромной ладонью по плечу. Фет даже присел.

– Молодец, – пробасил Рем. – Уважаю.

Фет, зажмурив один глаз, осторожно улыбнулся. А мужская часть нашего класса вдруг как по команде выстроилась в очередь, чтобы к Фету подойти, и все стали жать ему руки. Я подумал, что раз я тоже мужская часть, то надо встать в очередь. И встал последним, как последний дурак. Фет, которому жали руки, посматривал в мою сторону и, как мне казалось, ехидно улыбался. Я попереминался с ноги на ногу – очень уж долгие рукопожатия были. Еще и говорили Фету что-то – наверное, советы давали, как себя вести, что делать, как жить. Мне уже всё это порядком надоело. Тоже мне, знатоки. Скорее бы руку пожать – и можно вздохнуть спокойно.

Подошла моя очередь, и я дернул за пуговицу на рукаве – включил режим, чтобы у меня рукопожатие крепче было. И схватил Фета за руку.

Я тряс его ладонь и говорил:

– Молодец, друг. Ты теперь совсем взрослый, друг. У тебя теперь будет семья. Но ты знай, я всегда буду с тобой, что бы ни случилось.

Фет придавленно зашипел:

– Но-о-ост…

– Да, Фет, – сказал я, продолжая жать его ладонь. – Я вижу, ты растроган. Я тоже растроган, Фет.

Фет захрипел:

– Рука-а-а-а…

Я отпустил его руку, Фет встряхнул ею и стал дуть на ладонь. Посмотрел на меня обиженно:

– Вообще уже, что ли?!

Я пожал плечами:

– Ну, я поздравить…

– Ай-яй-яй… Кто же так поздравляет…

– Я же особенный!

– Да уж, – миролюбиво сказал Фет. – Не будь я на мели, я бы тебе тоже руку пожал.

Такой уж Фет – каждый день на мели или в минусе.

В класс заглянул щупленький директор и крикнул в нашу сторону:

– Эй!

Мы удивленно переглянулись и пошли к нему.

– Да не вдвоем, – недовольно сказал директор. – Мне только кудрявый нужен.

– Я Фет.

– Фет так Фет, какая разница.

На директоре было, конечно, всё желтое: вязаный джемпер, водолазка, брюки, штаны и даже тюбетейка на голове. Евджи страшно сутулился, а потому смотрел на нас вопросительно.

Фет подошел к двери. Директор покрутил Фета, осмотрел со всех сторон и сказал:

– Хорошо, годишься.

– Для чего?

– Для семьи, для чего еще. Но учти: я тебя предупреждаю.

– О чем?

– О том, что всё не так просто, как кажется. Можешь считать, что твой конец света – сегодня.

Что-то ёкнуло у меня в груди.

И я подумал – нет, не сегодня. Но скоро. Очень скоро.

Фет ничего не возразил, только сказал:

– Приходите на церемонию. Сегодня в семь вечера в центральной ратуше.

– Я подумаю, – кивнул директор и крикнул нам: – Вы учитесь-учитесь, не отвлекайтесь! А этому несчастному я даю на завтра выходной.

– А мне? – поинтересовался я.

– Тебе-то зачем? – удивился директор.

– Я ж его друг.

Класс закричал наперебой:

– Мы тоже его друзья! Нам всем выходной!

А Фет воскликнул в порыве чувств:

– Тогда я приглашаю всю школу! И всем выходной!

Директор прошипел:

– Хорошо. Пойду сделаю объявление.

И ушел. А класс заревел:

– Ура-а-а-а-а-а!!!

И еще:

– Качай Фета!!!

И даже:

– Печеньки!

Хотя вообще-то последнее кричал я.

И все бросились к Фету, стали подбрасывать его в воздух. Как будто это не один выходной будет, а месяца три, не меньше.

Я потом спросил у него:

– Ты зачем всех позвал?

Фет взглянул удивленно:

– Ты не знаешь, что ли? Ведь после свадьбы будут дарить подарки…

– Ну и что?

Фет постучал сначала по своему лбу, а потом по моему.

– Балда! Таких простых вещей не знаешь! Ведь можно дарить кю. Как надарят мне!

Он задрал голову и стал мечтательно раскачиваться. Да, я и правда забыл. Это еще один способ передачи кю от одного человека к другому. Говорят, иногда специально свадьбы устраивают, чтобы можно было кю передать. Только вот жениться чаще раза в год нельзя. Но, по-моему, такие подарки Фету не нужны. Потому что они ему на полчаса, не больше. Полетает, создаст вокруг себя атмосферу радости, чтобы все подходили греться в лучах славы, использует еще с десяток бесполезных режимов, и всё…

Я для себя даже список составил бесполезных режимов.

Марийка пришла в нашу школу на втором уроке, вся такая желтая с блестками. Познакомилась со всеми. Класс был в хорошем настроении, и атмосфера царила праздничная. Девчонки Марийку разглядывали и наверняка тратили кю на то, чтобы скрывать, что они завидуют. У нас в классе не было ни одной замужней девчонки. Конечно, многие смеются, что такие семьи ненастоящие. Ничего не меняется в жизни – кроме торжественной церемонии разве что. Ну, и статуса семьи. Это же не настоящая взрослая семья – ее нужно подтверждать, когда исполнится восемнадцать лет. Ну, или не подтверждать…

И я бы не отказался от жены. Потому что муж с женой тоже могут передавать кю друг другу. Или жена может отпрыгать за мужа в прыгалке. Конечно, муж за жену тоже может отпрыгать, но лучше уж наоборот! А Марийка с ее способностями к прыганью – просто идеальная жена!

Когда мы подошли к ратуше, перед ней уже собралась огромная оранжевая толпа (среди которой было несколько вкраплений другого цвета – тех, кто против или кому все равно).

– Ничего себе, – присвистнул Фет. – Так никаких чипсов не хватит…

– Спокойно! – сказал я ему. – Они сюда не за чипсами пришли, а чтобы тебе подарить кю после свадьбы.

– Точно-точно, – успокоился Фет. – Вечно я не о том думаю.

Все приглашенные были со стороны Фета. Марийка одиноко сидела на ступеньках ратуши и ждала нас. Гости время от времени поглядывали на нее, но Марийка выглядела равнодушной. Как будто и свадьба не ее. Поэтому стало понятно – человек волнуется.

Пока Фет говорил со своей мамой и она давала ему напутствия, я подошел к Марийке и тронул ее за плечо.

– Не волнуйся, – сказал я ей. – Всё будет хорошо.

Марийка не глядя дотронулась до моей руки. Я сразу позавидовал, что сегодня день Фета, а не мой.

– Скажи, Ност… – вдруг тихо заговорила Марийка. – А тебе нравится этот мир?

– Еще бы! – воскликнул я. – Лес все-таки.

– А если бы леса не было?

Я растерялся:

– Ну… цвета… Цвета – тоже здорово придумано.

– А сам мир?

Что тут скажешь? Мир как мир. Обычные города. Не очень крупные, но и не маленькие. Не так уж много природы. Лес не в счет – он другой. Жить можно.

Я пожал плечами:

– Нормальный.

– Нормальный – и всего-то?

Я молча пожал плечами.

– А рассветы над крышами? А дома со статуями? А скамейки в виде кошек?

Что ей сказать? Я только снова пожал плечами.

– Понятно, – кивнула Марийка.

– Мне нравится, когда идет дождь, – сказал я.

Объяснять не надо было. Дождь в этом мире шел особенный, тоже цветной. Иногда это были два цвета – скажем, синий и белый. Или больше цветов. Или оттенки одного цвета – множество оттенков.

– Спасибо, – тихо сказала Марийка.

Странно: за что спасибо-то? Я подумал и признался:

– Мне нравился тот, зимний.

Марийка в ответ сжала мою руку, которая все еще лежала на ее плече.

– Так!!! – вдруг крикнул Фет, внезапно нависший над нами. – Как это называется! Я еще не женился, а мой лучший друг уже к моей жене пристает!

Я испугался и взглянул на Фета. Но зря – тот был весел и счастлив и улыбался как первоклассник.

– Так еще не к жене, – сказал я.

– Это мелочи! – возразил Фет. – Всё, я ее забираю, и мы идем. Марийка, а почему к тебе никто не пришел?

– Я не приглашала, – объяснила Марийка.

– А почему? – возмутился Фет.

– Вообще-то неприлично такие вопросы задавать.

Фет сказал без тени улыбки:

– Близким людям – можно.

Марийка протянула бумажку:

– Я принесла разрешение от родителей.

Фет отмахнулся:

– Спрячь бумажку и давай руку.

И протянул ей ладонь.

Марийка схватилась за нее, поднялась со ступенек и отряхнулась. Они направились ко входу, а я влился в толпу. Меня за руку схватила мама:

– Не могла такое событие пропустить. Ох, Фет. Такой славный мальчик.

Была половина седьмого. На экране ратуши появилось сообщение: «Через полчаса начинается церемония бракосочетания Марийки и Фета. Просьба пройти в здание и приготовиться».

Фет подошел к двери и как закричит:

– Но-о-ост!!!!

Я подбежал. Фет показывал пальцем на дверь и чуть не плакал:

– Смотри!

Я уставился на дверь. Такого раньше не было, это точно. Какое-то нововведение…

На входе висела табличка – красивая, золотистая. На ней было написано: «Вход – 3 кю».

– Три кю! – с отчаянием воскликнул Фет.

Марийка грустно вздохнула. Я спросил:

– Даже трех нету?

– Откуда?! Я на нуле. Может, это шутка просто… Может, пустят…

Фет открыл дверь и попытался пройти внутрь, но перед ним словно встала невидимая стена. Но мой друг не промах – он решил действовать силой. Стена тоже была не промах и не поддавалась. Фет огляделся:

– Может, через окно?

И тут он оглянулся. А на него посмотрели все приглашенные гости. Не хотел бы я оказаться на месте Фета. Хотя мне было почти так же плохо, как и ему. Хотя какое там «почти»! Ему в сто раз горше, в миллион раз…

Что же, настало время для этого режима. Я его всегда ношу с собой – прикалываю к одежде маленькой булавкой. Стоит ее отколоть и открыть – режим включен. Режим называется «Разделить боль». Хорошо, что мы с Фетом разрешили режимам влиять на чувства друг друга – пришлось ходить в центральный офис и подписывать соглашение. Я незаметно активировал режим и чуть не согнулся пополам – так накрыло меня тем, что чувствовал Фет. Стало горько, обидно, стискивало горло – и не передать даже. Если это половина, то ему каково…

– Спасибо, Ност, – шепнул Фет. – Полегчало…

Мне кажется, что на самом деле легче не становится. Просто кто-то разделяет с тобой твое горе – и тогда тебе легче с ним справиться. Моя мама очень часто этим пользуется. Бывает, они ссорятся с папой (такое со всеми бывает), и мама говорит: «Жаль, что ты не можешь почувствовать то, что сейчас чувствую я!» А папа говорит: «Могу», – и включает режим. Есть, конечно, у этого режима минусы. Например, если скажешь, что у тебя болит голова и ты не пойдешь в школу, то мама сразу включит режим «Разделить боль», чтобы узнать, говоришь ты правду или нет. Но вообще-то и для лечения головной боли есть свои режимы.

Фет запустил пятерню в свою шевелюру, подергал себя за волосы и сказал:

– Так. Есть вариант добыть кю. Можно сходить в прыгалку.

Я посмотрел на Марийку. Она стояла тихая и морщила лоб. Не похоже, что она станет помогать Фету…

Я возразил:

– В прыгалку не успеем. На другом конце города.

Фет не отступался:

– Марийка! У тебя же есть телепорт! Зашли меня туда, я быстро отпрыгаю и мигом вернусь!

Но она помотала головой:

– Я абонентскую плату не оплатила, пока мне этот режим заблокировали.

– А можно и так? – удивился я. Марийка кивнула.

Подумать только, абонентская плата. Фет схватился за голову:

– Какие-то жалкие три кю… Почему?!

– Подожди, – сказал я. – Помнишь того мужика, ну, с домом в цветочек?

– В цветочек? – переспросил Фет. – А, того…

– Он недалеко. Мы успеем. Пойдем.

Фет собрался с духом, повернулся к гостям и крикнул:

– У меня нет трех кю, чтобы войти в здание! Мы постараемся их раздобыть! Вы все знаете, что церемонию можно задержать почти на час. Пожалуйста, не расходитесь! Мы с Ностом скоро вернемся.

И тут же сбежал со ступенек, а я помчался следом.

Дом утопал в цветах, запахи окутывали и баюкали, и казалось, что ничего особенного сегодня не происходит. Хорошо бы пойти в лес – какой-нибудь безобидный, где кю скрываются в ягодках, добывать их тысячами и ни о чем не думать.

Но Фет забарабанил в дверь. Хозяин дома открыл сразу же. На нем был клетчатый свитер – темно-желтые и светло-желтые клетки – и отутюженные желтые брюки. Он был совсем не похож на того человека, которого мы видели здесь в прошлый раз. Но все-таки это был он. Похудевший, подтянутый, бодрый. Приветливо улыбающийся.

– Что-то вы на себя не похожи, – сказал я.

– Жизнь меняется, я меняюсь, – улыбнулся мужчина. – Ничто не стоит на месте.

– Но не настолько же… – удивился я.

Мужчина мило поулыбался сначала мне, потом Фету, потом, видимо, сам себе.

– Мне здорово улучшали настроение, – объяснил он. – Хватило на режим «В здоровом теле здоровый дух». Очень дорогой, очень редкий.

И снова улыбнулся.

– Еще мозги вам сдвинули немножко, – сглотнул Фет.

Мужчина потрепал его по кудрявой шевелюре, и Фет вжал голову в плечи.

– Умный мальчик, – сказал хозяин дома. – Вы, наверное, чего-то хотели?

– О да, – высокопарно начал Фет, а я закивал.

– Может быть, чаю, пюре? – спросил мужчина.

– Три кю! – рявкнул Фет. – Ведь это ваше объявление – там, на дверях ратуши?

Мужчина пожал плечами:

– Зарабатываю как могу.

Фет набросился на него с кулаками:

– Дай мне три кю!!! Жулик несчастный!

Мужчина спокойно отстранил его:

– Мальчик, спокойно. Не нервничай, это вредно. Сейчас я вам всё расскажу. – Он открыл дверь: – Давайте попьем чаю.

– У меня свадьба!!! – заверещал Фет. – Какой к черту чай!!! Как переводить эти тупые кю?!!

Да, Фета не на шутку разобрало. Я решил помочь и вежливо сказал:

– Расскажите нам, пожалуйста. Нам очень нужно.

Фет немного успокоился:

– Да, честное слово. Пожалуйста.

Мужчина вздохнул, поулыбался. И перевел мне три кю – мой счетчик сразу засветился новой цифрой. А сам мужчина ничего не делал. Стоял только и смотрел на нас.

– Да не мне, а ему, – недовольно произнес я и показал на Фета.

– Теперь ты ему переводи, – скомандовал мужчина.

Я растерялся:

– А как?

Хозяин дома вздохнул так, будто я настолько непонятливый, что и объяснять мне ничего толку нет. Сказал, скучая:

– Свои кю видишь?

– Вижу.

– Отнимай три.

Я не очень понял, как отнять три кю, но попробовал – представил, что у меня на три кю меньше. Сумма, светившаяся синим, уменьшилась на три, и три свободных кю, окрасившиеся красным, висели чуть выше.

Я удивился:

– Отнял…

Фет смотрел во все глаза.

Мужчина продолжал объяснять:

– Теперь передавай. Видишь, сколько у него кю?

Я озадаченно посмотрел на Фета. Увидеть, сколько у него кю? Как это? Фет сжал губы. Я смотрел. И ничего не видел. Когда я вспоминаю об этом, то мне совсем не кажется, что мы стояли на улице. Вспоминается, будто мы находились в комнате с голыми серыми стенами, без мебели, и было темно. Я смотрел на Фета и пытался что-то разглядеть. Щурился, стараясь вглядеться. И тут я увидел. Это как будто смотришь на трехмерные картинки, которые нужно разглядеть за простыми двумерными. Научившись видеть их однажды, ты запросто сможешь сделать это в любое время. Нужно просто по-особому посмотреть. И мне это каким-то образом удалось: я увидел над головой Фета торжественную цифру «ноль». Потом взял свою свободно парящую тройку и присоединил к Фетовскому банкротству. Но они не присоединились – а лишь наслаивались друг на друга.

– Предлагают три кю… – шепнул Фет. – Интересно, соглашаться?

– Соглашайся, дурень, – сказал я.

– Ну вот! Три кю! – подпрыгнул Фет. И схватил меня за руку: – Мы побежали.

Я отдернул руку:

– Подожди…

И, сурово нахмурившись, медленно повернулся к мужчине. Взглянул на него пристально. А потом посмотрел на его кю.

Я ожидал увидеть огромную сумму – многомиллионную, многомиллиардную! Но над его головой парил одинокий нолик. Ноль – при том, что он собирает кю со всех приходящих к нему, при том, что он использует режимы и как-то управляет официальными зданиями…

– Как?! – удивился я.

Мужчина пожал плечами.

– Что «как»?! – закричал Фет.

– Скажите! – настаивал я.

Мужчина покачал головой, а Фет затряс меня:

– Что «как»?! Что «как»?!

Все еще глядя на мужчину, я начал уходить и потащил за собой Фета:

– Пойдем, нам пора.

Мы бежали, а я всё оглядывался – и смотрел, как он стоит там, среди всех этих дурацких цветов, которые ничего не значат, как и ноль, парящий над его головой.

Гости на лестнице ратуши ели чипсы – это они нашли пакеты, которые припрятал Фет.

– О! – издалека закричал наш директор Евджи. – Вот эти двое, про которых я вам рассказывал.

– А-а-а… Ну эти… Ну понятно, – забубнили какие-то незнакомые мужики.

Над головой у Евджи парило 132 кю – он был богач. У незнакомых мужиков – по 7 и 15. Они были бедными.

Фет отдышался и посмотрел на большие часы, висевшие над входом в ратушу. Было без пятнадцати семь. Поискал взглядом Марийку. Та всё так же сидела на лестнице. Встретившись глазами с Фетом, она поднялась и подошла к нему. Близко-близко – так, что все гости загудели. Покрутила желтую пуговицу на рубашке Фета.

И сказала:

– Прости. Я подумаю. Я еще не готова.

Дернула за пуговицу и оторвала ее. Зажала в кулаке. И ушла.

Фет посмотрел ей вослед, а я боялся взглянуть на Фета. И решил еще раз использовать режим «Разделить боль», чтобы другу стало полегче.

Но он будто почувствовал и сказал:

– Не надо. Не разделяй. Я сам.

Все смотрели на него, на моего друга Фета. А он зло крикнул:

– Объедайтесь и дальше своими чипсами!

К нему подошла мама и положила руку ему на плечо. Так они стояли, а Евджи крикнул:

– Завтра все в школу! Слышали?

Наши одноклассники и остальные ученики школы недовольно зашумели и потихоньку стали расходиться. Моя мама знала, что я не уйду, поцеловала меня в макушку и шепнула:

– Мы пойдем.

Я кивнул.

На площади остался мусор – как после большого праздника.

Все разошлись, а мы – я, Фет и его мама – просто стояли. Мне показалось, что запахло осенью, хотя было еще лето. Я решился и заговорил.

– Надо же, – я старался, чтобы мой голос звучал непринужденно. – В один день и женился, и развелся.

Фет заулыбался и посмотрел на меня.

– Дай еще три кю! – весело сказал он.

Я с готовностью передал ему кю.

– Может, еще три? – спросил Фет. – Учти, я очень расстроен.

– Вымогатель, – толкнула его в бок мама. – Ност, пойдем к нам на ночь. Развеешь его.

– Точно, – обрадовался Фет. – Пойдем. Я расстроен и всё время буду просить у тебя кю.

Я был готов отдать ему все кю на свете…

У мамы Фета было двадцать два кю, и она приготовила нам праздничный ужин. Конечно, в этом нет связи – кроме того разве, что она потратила один кю, и еда у нее получилась вкуснее обычного. Мы с Фетом держались за животы и подливали газировки. За окнами была ночь, проезжали машины и светили фонарями нам в окна. У нас горели неяркие лампочки – такие, чтобы было уютно вместе. Я лежал на плече у мамы Фета (мы все сидели на удобном кухонном диванчике), и мама Фета всё приговаривала:

– Ну вот, теперь ты свободный человек.

А Фет радостно соглашался:

– Да, наконец-то. Эта несвобода связывает по рукам и ногам.

Я добавлял:

– Она бы запрещала тебе кю тратить.

– Точно, – соглашался Фет. – Никакой жизни.

И тут я сказал:

– А помните…

Фет с мамой как-то завороженно посмотрели на меня. А я продолжил:

– Мы сидели так же вместе, а на улице был такой снег, что замело окна, двери, и я не мог идти домой. Мы пили чай с булочками.

– С корицей, – покивала мама Фета.

– Играли в угадайку, Фет всё ныл, что мы нечестно…

– Ничего я не ныл!

И мы стали вспоминать, как было тогда. Мне даже показалось, что мы вернулись в наш старый мир. Будто мы не в многоэтажном здании, а в маленьком одноэтажном домике. И стоит мне выйти за порог этого дома, как я увижу невдалеке светящееся окно, и там, в этом доме, меня будут ждать мои родители. Мне это представилось так явственно, что казалось даже не просто фантазией. Стоило что-то сделать (что именно, я не знал), и всё вернется. Прежний мир восстанет из пепла, и мы сможем жить в нем столько, сколько захотим.

Я помотал головой, выбрался из-за стола. Фет с мамой беспокойно посмотрели на меня. А я подошел к окну и сказал:

– Зима.

За окном сыпал снег. Большими мягкими хлопьями. Улицы были засыпаны им, снег блестел оранжевым цветом из-за ночных фонарей. В этом мире никогда не было зимы, и вдруг она настала, в один момент…

– На улицу! – взмахнула полотенцем над головой мама Фета. – Срочно одеваться – и на улицу!

Я был одет очень легко – потому что еще пару часов назад погода была вполне летней, – и запасливая мама Фета быстро нашла нам какие-то куртки, нелепую обувь, варежки. Странно: будь я взрослым, даже не думал бы хранить такие вещи. Зачем они в летнем мире?

Снег пришелся нам под настроение. Сытые, разгоряченные, мы забрасывали друг друга снежками. Мама Фета бегала не хуже нас, и несколько раз слепленные ею снежки попадали мне за шиворот. Это, наверное, у нее еще действовал режим, который позволял готовить лучше, чем обычно. Нам было так хорошо, что мы хохотали, задирая голову вверх. А на нас падал снег – на лоб, на руки, на ноги, на нос, и он был таким настоящим и честным, что на душе становилось легко. И сама душа будто становилась шире. Меня было так много, что я мог охватить весь мир, собрать его в один большой снежок – и подарить кому-нибудь.

В какой-то момент мы остановились и, довольные, переглянулись.

– Интересно, – сказала мама Фета. – В какую сторону нам надо идти, чтобы вернуться в наш старый дом? Ну, тот, закопченный?

Она грустно улыбнулась и посмотрела на меня.

Я ей ответил с той же грустинкой. А Фет весело крикнул:

– Все девчонки ду-у-у-уры-ы-ы-ы!!!!!

Видимо, он не мог сегодня больше ни о чем думать.

А я задирал голову и думал о том, что скоро наши закопченные дома будут разделены не одним, а двумя мирами.

Я хорошо чувствовал это – снег как будто разбудил меня.

Падал снег.

Приближался конец света.

– Черт! – вдруг закричал Фет. – Двенадцать часов!

Я посмотрел на свою желтую одежду и завопил:

– А-а-а-а!!! – И от испуга стал стаскивать желтые варежки.

– Так! – резко сказала мама Фета. – Успокоиться, стоять смирно!

Мы застыли.

– Не разводить тут воду из-за трех кю! – строго сказала мама Фета.

Но Фет как будто этого и ждал. Он посмотрел на маму горестно.

– Я в минусе! – заныл Фет. – Дурацкие три кю! Они преследуют меня!

Я подошел к нему и похлопал по плечу:

– Пойдем-пойдем, у нас еще праздничный ужин не закончился.

– Ну ладно, – обиженно сказал Фет и вытер нос варежкой. – Пойдем…

Мама Фета вздохнула и двинулась за нами следом.

Зеленый день – очень странная штука для вдруг наступившей зимы. Вот летом он выглядел вполне естественно. Мы все сливались с окружающей обстановкой, легко прятались за деревьями, нас не было видно вражеским самолетам-разведчикам. Если залезть на дерево, можно спрятаться от учителей. Теперь мы были открыты всему миру, нас обнаружили, мы больше не могли скрываться. Хотя зима была не такой уж настоящей – за ночь снег подтаял, и дороги были не белыми, а мокро-серыми.

Я предложил идти в желтом – ведь мы уже были оштрафованы на три кю. Но Фет, выклянчивший у меня эту трешку и тут же потративший ее на то, чтобы:

– челка не падала на лоб;

– усилить дальнее зрение, чтобы лучше рассматривать девчонок;

– большой бутерброд не распадался, когда его ешь,

сказал, что мы и так достаточно навыделялись и нечего нам лезть вперед сегодня. Он предложил надеть темно-зеленую одежду, чтобы присесть и затаиться. Желательно под партой. Мы вообще-то могли и не ходить сегодня в школу – не знаю, чего это Фету так приспичило. Наверное, ему очень не хотелось идти, но он преодолевал себя. Лучше бы он на это потратил мои кю, чем на распадающийся бутерброд.

Вчера я учил Фета с его мамой видеть кю у других. Сначала его мама сказала, что это ей неинтересно и подглядывать она не будет. А потом решила, что интересно и будет.

– Ведь это открытая информация, правда, Ностик? – спросила она и щелкнула меня по носу.

Я счастливо поморщился и сказал:

– Ну вроде бы…

Все-таки очень странно: почему это оказалось так просто? Ведь наверняка кто-то бы додумался. Всего-то и надо было, что смотреть по-другому. Фет рассудительно сказал:

– Он, этот мужик странный, не просто помог тебе посмотреть – он передал часть знания. Без этой части знания у тебя бы ничего не получилось. Вроде бы он и не передавал ничего, да? А на самом деле это знание летало вокруг него, как муха.

– Скажешь тоже, как муха…

– Ну, или комар. К тебе подлетел и – кусь!

Фет больно щипнулся, я подпрыгнул.

– Не было ничего такого, – сказал я. Но подумал, что Фет прав. Например, человек может сколько угодно пытаться научиться рисовать сам… Но стóит только посмотреть на рисунок настоящему художнику, как человек сразу понимал, что он делает не так.

Множество информации летает мимо нас просто так, стоит только узнать, что она рядом, схватить – пользуйся! Но нет, нам обязательно нужен направляющий луч, кто-то, концентрирующий ее и передающий из рук в руки. Хорошо бы добывать эту информацию прямо из воздуха – самому, без никого…

Утром я съездил домой и нормально оделся. Теплые вещи я нашел с трудом, точнее, надел несколько не очень теплых. Хорошо, что были непромокаемые кроссовки. Мама рыскала по дому в поисках теплого зеленого для себя. И то намеревалась завернуться в штору, то примеряла на себя теплый зеленый плед.

– Пойду в пледе, – говорила она. – А что такого?

И смотрела на меня так, как будто я говорил ей: «Нет, мама, не ходи, в пледе нельзя!»

– А что такого? – переспросила мама и захлопала глазами. – Может быть, сегодня все так ходят. – И, посмотрев в окно, добавила: – Не люблю я снег. Люблю я бесснежие.

А потом завернула меня в плед и прижала к себе. Я в это время учебники складывал. Мама меня так здорово завернула, что мне ничего не видно стало. Я сказал:

– Мама, я ничего не вижу.

Мама еще крепче прижала меня к себе.

– Мама, мне нечем дышать, – у меня получилось невнятно и глухо. К счастью, мама меня отпустила и пошла к окну какая-то воодушевленная и в пледе.

– Не люблю я снег, – радостно сказала она. – Не люблю.

Как-то он на нее неправильно подействовал. Я тихо произнес:

– Не любишь, так не ешь.

А мама сказала, что можно есть всё, что полезно душе, и всякий такой бред. Не знаю, что переключилось в ее голове из-за этого снега, но, когда я ей сказал, что у нее семь с половиной кю, она даже внимания не обратила.

Я собрался и оглянулся:

– Ну, я пошел?

Она мечтательно закивала:

– А вместо шапки можно зеленый торшер с нашей люстры, правда? Будет неплохо.

Я закатил глаза и вышел из дома.

С Фетом мы встретились на остановке.

– Все-таки ты ненормальный, что идешь сегодня в школу, – сказал я ему. – Я бы неделю не ходил.

– А мне хочется.

У всех девчонок на ушах были зеленые помпоны. Девчонки еще наверняка тратили кю на то, чтобы ворсинки от помпончиков торчали во все стороны, знаю я их. Они величаво плыли над землей, и всё это напоминало хороводные пляски. Фета плывущие одноклассницы огибали по дуге, и он разочарованно смотрел им вослед.

– Теперь будут бегать от меня, – недовольно пробурчал он. – Чтобы не спросить чего лишнего. А то вдруг я расстроюсь.

Я посмотрел на девчонок с зелеными ушами и сказал:

– Я-то от тебя не бегаю. Давай я у тебя буду спрашивать. Как себя чувствуешь? Не переживаешь из-за вчерашнего? Не переживай, у тебя всё впереди, держи нос по ветру. Я с тобой, друг! – И я похлопал его по плечу.

Чем больше я говорил, тем зеленее становилось лицо Фета – так он разозлился. Вполне под цвет зеленой одежды.

– Так! – Он топнул ногой – даже брызги разлетелись. – Будешь меня злить – потрачу все кю и буду у тебя еще клянчить!

И правда, у него над головой висело восемь кю – он уже успел сбегать в прыгалку. На что потратил два балла, я даже не спрашивал – как всегда, на ерунду какую-то. Ну там, чтобы в общественном транспорте стоять, не держась за поручни, и не шататься или вроде того.

Народу в классе было немного – не все вчера пришли на праздник в честь Фета и не знали, что в школу надо идти. Но вместо первого урока к нам заглянул Евджи и процедил ехидно:

– Что, пришли? Так вот из-за него пришли, а так бы гуляли, – и он показал пальцем на Фета.

– Нехорошо пальцами показывать, – буркнул Фет. – Тем более директору. Тем более пальцами.

– Директору как раз можно, – закивал директор. – Ты у меня поговори, так я тебя вообще из школы исключу.

Фет широко раскрыл глаза и замер на полуслове. Директор довольно закачал головой. Как-то зеленый день на всех подействовал неправильно. Все были такие, будто у них чуть повысили громкость. Или активность. Хотя зеленый всегда немного бодрит.

– Вы садитесь, не смущайтесь, – расслабленно проговорил директор. – Сегодня урок буду вести я, поговорим с вами о жизни.

– И чего его не увольняют? – шепнул мне Фет. – Остальные меньше держались.

– Да потому что я постоянно нахожусь в режиме, чтобы шепот слышать, – сказал директор, резво подскочив со стула. Фет так удивился, что прикрыл рот рукой. – Я потому к вам и пришел. Давайте поговорим о режимах. Кто что использует. Их же тьма-тьмущая. Поделимся друг с другом.

В классе зашушукались.

Директор посмотрел на потолок и протянул:

– Я прекрасно слышу, о чем вы там говорите. Лучше говорите вслух, чтобы все слышали.

Все вдруг замолчали. За окном пролетели птицы. По-моему, зеленые. С крыши капало.

– Хорошо, – сказал Евджи и вновь уселся на стуле. Сцепил ладони в замок, обхватил ими колено. – Давайте поговорим о режимах. Пусть каждый расскажет, какие интересные режимы он использует. Может, мы и не слышали про них ничего. Их же миллионы. Я думаю, нам всем полезно будет. Вот давайте начнем с первой парты.

– А чего с первой-то? – донесся недовольный бас Рема. Он нехотя поднялся и стоял, уцепившись за стул. – А чего с меня-то?

Рем свалил бы на соседа, но не мог – его сосед по парте решил остаться дома. Поэтому Рем засмущался и решил отмалчиваться. Директор вздохнул и поднялся.

– Давайте не скромничать, – предложил он. – Это же не урок, мы так, по-дружески побеседуем. Пусть каждый говорит правду. Вот я, например, часто использую режим, чтобы у меня шнурки не развязывались. А то они постоянно развязываются, а для директора это несолидно. Представьте только, иду я по школе, а вы: «Эй, директор, у тебя шнурки волочатся!»

Мы нерешительно захохотали.

Одна из девчонок с места сказала:

– А еще подмышки у многих пахнут, и они режимами устраняют.

На этот раз все засмеялись уже смелее. А Фет повернулся и обиженно ответил:

– Это только девчонки подмышек боятся, как истеричные. Лучше бы волков боялись.

– Вот смотрите, – рассудительно произнес директор. – Получается такой подраздел режимов – чтобы что-то не делалось. Шнурки не развязывались, одежда не загрязнялась. Конечно, это больше режимы для девчонок.

Девчонки недовольно загудели, а директор меланхолично перечислял:

– Чтобы прическа ветром не сбивалась, косметика не стиралась, волосы на ногах не росли, – тут мы снова захихикали. – Ну а что? Очень полезно. Только кю на это тратятся. И поддерживать надо постоянно.

– Чтобы бутерброды не распадались, – подсказал я.

– Вот-вот, – согласился директор. – Давайте подумаем о режимах без «не». Так что там? – и он уставился на Рема, который в общей суматохе успел усесться обратно на место.

Рем решил не подниматься и пробасил:

– Ладно уж. Я вот басом разговариваю.

Весь класс на него уставился удивленно. Рем почти обиженно посмотрел на нас:

– А то что: я высокий, а голос тоненький. Нехорошо. Только кю тратить каждый день надо, по два кю уходит. Это я еще дома режим отключаю.

Директор кивнул:

– Хорошо, – и собрался переходить к следующему, но Рем снова начал говорить:

– Еще я в режиме осмысленного вранья нахожусь иногда. Потому что врать не умею. Вот сейчас у меня нет этого режима, поэтому я вам правду говорю.

Директор кивнул:

– Да, осмысленное вранье полезно иногда. Главное – не злоупотреблять. У тебя интересные режимы, Рем, расскажи нам еще немного.

– Пусть другие расскажут, – хмуро сказал Рем. – Я потом добавлю, может.

Я достал тетрадку, вырвал листочек и стал записывать все режимы, о которых говорили одноклассники, – вдруг пригодится! Посмотрев на меня, все остальные тоже стали записывать. Директор отмахнулся:

– Все режимы не поиспользуешь…

Тут руку подняла робкая и незаметная девчонка, которую мы почти никогда и не слышали. Она тихо сказала:

– А я использую режим, чтобы забывать.

Все повернулись к ней и молчали.

– Ну, забывать. Когда книжку очень уж хорошую прочитаешь. Так, что хочется сначала прочитать, только не помнить, что там будет. Вот я и забываю. Одну книжку, которая мне больше всего нравится, раз сто уже читала.

Мы присвистнули. Не то чтобы мы не догадались так использовать режимы – просто были не очень читающими. Подумать только: сто раз читать одну и ту же книжку!

– Погоди, – сказал директор. – А ты вообще помнишь, что ты книжку читала? Или забываешь всё напрочь?

Девчонка засмущалась:

– Нет, я помню, что с книжкой связано что-то хорошее. Значит, ее нужно еще раз прочитать. Правда, через какое-то время начинает хотеться просто помнить, что там было…

И тут все стали галдеть наперебой. Я даже не успевал следить, кто что говорил.

– А я тоже забываю, только сны. Специально так делаю, чтобы не запоминать. А то боюсь, вдруг они значат что-то плохое.

– А я вот использую режим, чтобы не бояться. Если ты станешь использовать его, тебе не надо будет и сны забывать.

– Если сделать режим защиты, то и бояться не придется.

– Но от снов же он не защитит?

– А, точно…

Они говорили, я машинально записывал особенные режимы и посматривал, сколько у кого кю. У прилежной одноклассницы, читающей книжки, было два кю – значит, часто использует режимы. У другого одноклассника, который активнее всех размахивал руками и рассказывал про режимы, было сто три кю – значит, самый настоящий читер, почти режимами не пользующийся.

Вообще-то раньше, до вчерашнего дня, я думал, что у девчонок будет больше сохраненных баллов. Они же прилежные. Но получалось наоборот: в основном копили мальчишки, а девчонки тратили баллы налево и направо. Вдруг я подумал, что нехорошо так подсматривать. Хоть в классе галдели, каждый хотел рассказать историю о своих режимах, а довольный Евджи поглядывал на всех, я поднялся с места и громко сказал:

– Я вижу ваши кю!

Все замолчали и уставились на меня. Даже Фет стал смотреть на меня так, как будто впервые об этом слышит.

Я сглотнул. Ну, сейчас начнется, подумал я. Примутся спрашивать, потребуют научить, как видеть кю… Но все посмотрели-посмотрели на меня, и директор на меня посмотрел-посмотрел… И как давай все дальше галдеть. «У меня такой режим, у меня сякой режим, а этот лучше, а тот жирнее». Мне даже обидно стало. Я насупился и сел на место. Рассказывай им что-то! Фет доброжелательно похлопал меня по руке и сказал вполголоса:

– Ты не переживай. От меня вот, например, жена ушла, так я и не переживаю.

И носом шмыгнул смущенно. Что сразу стало видно, как он совсем не переживает.

Но Фет действительно повеселел и, казалось, больше не думал о Марийке. А я про нее думал. Надо было нам с девчонкой связываться! Придумали тоже! Даже если девчонка выглядит как нормальная и с виду ничего, надо помнить, что в голове у нее всякая женская ерунда, которую ничем не победишь. И в то же время мне было жаль, что всё так получилось.

Странно, что никому не оказалось интересным то, что я видел кю. Как будто это что-то простое и обыденное. Но ведь не простое… Не обыденное… Ведь раньше такого не было! Значит, либо это никому не нужно, либо действительно слишком обычно. Я не мог понять.

После урока, на котором мы поговорили про режимы, директор отпустил нас по домам. Мы с Фетом сбегали в прыгалку и помчались к южным воротам леса. Обычно у ворот народу было немного, и люди только изредка выходили из леса и заходили в лес. Но сегодня перед входом собралась огромная толпа. Она недовольно гудела, размахивала руками и время от времени вытесняла мальчиков в зеленых шортах, которые тут же забегали обратно в толпу. Как всегда на любых подобных собраниях, среди посетителей леса сразу же появились ораторы, которые вещали, что конец света у нас наконец-то последний. Мне кажется, эти ораторы возникают сами по себе, из воздуха, как только люди собираются в компанию больше пяти человек.

Протиснувшись к воротам, мы увидели табличку: «Лес закрыт по техническим причинам». И никакого тебе «извините», никаких цветочков среди текста: закрыт – и всех делов!

– Как закрыт?! – взревел я и безуспешно подергал за ручку ворот.

Толпа кровожадно повернулась к нам с Фетом.

– Вот и мы говорим, – сказал один человек и махнул рукой. Толпа дружно заскандировала:

– Как закрыт?! Как закрыт?! Как закрыт?!

Очень синхронно они это делали, даже, казалось, воздух вибрировал. Человек взмахнул рукой еще раз, и толпа продолжала:

– Зачем закрыт?! Зачем закрыт?! Зачем закрыт?!

И после:

– Кем закрыт?! Кем закрыт?! Кем закрыт?!

– А-а-а-а! – закричал Фет и закрыл уши руками. – Вам бы только скандировать, до леса и дела нет!

Но толпа выкрикивала «Куда закрыт?!», и ей было не до Фета. Мы с ним внимательно изучили табличку. Она совсем не похожа на те, которые мы находили на дверях банка и ратуши. Скорее, была даже не табличкой, а на скорую руку нарисованным плакатом. Затем расспросили одного не совсем ополоумевшего крикуна, закрыты ли остальные ворота.

– Все ворота закрыты! – сказал он нам. – На всех такая табличка.

И толпа, конечно, подхватила, особо яростно выкрикивая слово «табличка».

Мне почему-то сразу стало скучно. Даже на Фета не хотелось смотреть, проверять, каково там ему. И в толпе этой не хотелось стоять. И уж точно не хотелось с ними петь. Лес закрыт, вот и всё. Без леса это совсем другая жизнь. Я скис и пинал ногой какой-то камушек. Краем глаза посмотрел на Фета. Он перекидывал мой камушек ко мне.

– Скучно, – сказал Фет.

Я кивнул:

– Вот бы лес открыть.

– Вот бы, – согласился Фет.

Толпа между тем стала рыть подкоп, но, похоже, наталкивалась на ограждения под землей.

Хотя делать ничего не хотелось, мы потратили немного кю на режим «деятельная бодрость».

– Ого! – крикнул Фет. – Давай я тебе бодрящий массаж сделаю!

– Вот еще! – подпрыгнул я и замахал руками. – Нам надо открывать лес!

– Если это снова он… – грозился Фет, но что в таком случае будет, он не уточнил.

Когда мы в очередной раз отдали три кю за хорошее настроение хозяина, к нам вышел высохший противный старикашка.

– Кто тут вздумал баловаться?! – гневно проскрипел он. – А ну, пошли вон, гадкие мальчишки!

Мы с Фетом удивленно переглянулись.

– Сам пошел вон, гадкий старикашка! – разозлился Фет. – Три кю содрал, а потом еще ругается! Где тот мужик, который нас чаем хотел поить?

– Я вам покажу – чаем вас поить! Я вас догоню и еще раз покажу, как чаем вас поить! Вы у меня пожалеете еще, что пришли сюда, и всю жизнь жалеть будете!

Мы с Фетом нырнули в куст сирени и там, среди сиреневых цветочков, Фет шепнул мне:

– По-моему, это тот самый…

– Что вы там шепчетесь! – крикнул старичок и погрозил кулаком. – Я же вижу, что шепчетесь, у меня дальнозоркость.

Тогда мы вылезли из сирени, и Фет, глядя на старичка, сказал:

– Я говорю, по-моему, это тот самый мужик, который нас в прошлый раз чаем хотел поить.

Старичок послушал, а потом будто включился и повторил:

– Я вам покажу – чаем вас поить! Я вас догоню и еще раз покажу, как чаем вас поить!

И снова замолк, ожидая, что мы скажем.

– Он просто режим «Смены личности» снова использовал, и досталась ему такая дурацкая.

Старичок включился:

– Я вам покажу дурацкую! Вы у меня поговорите еще!

Выключился и снова с любопытством на нас посмотрел.

Я покачал головой:

– Вроде бы не все старички – маразматики, а этому сразу же не повезло.

Включился:

– Маразматик не маразматик, а в ваши годы я на заводе работал, картошку копал и рожь сеял! И жал вот этими руками, и трубы гнул, и разговора с вами не будет у меня никакого. Выключился.

– Чего он там жал? – с сомнением спросил Фет.

Я пожал плечами:

– Рожь, наверное…

Вкл.:

– И как только не стыдно!

Выкл.

Я вздохнул:

– Сколько вам для счастья надо-то? Сколько кю не хватает?

Старичок посмотрел на меня жалостливо и пискнул:

– Всего три кю…

Я взглянул на его баллы. Над ним по-прежнему висел одинокий нолик. Я перевел ему баллы (хотя ноль так и остался ноликом) и сказал:

– Только в настоящего себя вернитесь, пожалуйста.

Фет добавил:

– А то надоели эти все ваши дубли, выбираете каких-то идиотов.

Я толкнул Фета локтем, но он только посмотрел на меня с вызовом: мол, что такого?

Но старичок кротко кивнул, побурчал свое стариковское, сказал нам ждать и скрылся в доме. И вышел из дома щуплым светловолосым мальчишкой. Он подергивал штанину куцего зеленого костюма. Боязливо посмотрел на нас. Я соображал, как поступить, а Фет подошел и дружески похлопал его по плечу:

– Молодец, пацан. И цветы у тебя вокруг дома классные.

– Это всё мама сажает, – смутился мальчик. Мы переглянулись, но тот опередил: – Вы ее не видели, она допоздна работает. А потом ей не спится, вот она и начинает с цветником возиться. Тут ночные фиалки хорошо как пахнут.

Он здорово смущался, этот мальчишка. Так что я тоже начал смущаться немного. И Фет стал сам на себя не похожим, ковырял носком ботинка один из цветочков.

– И, раз мама поздно приходит, она не знает, что я тут… Вы ей, в общем, не рассказывайте, пожалуйста.

– Не будем, не будем, – успокоили мы его. – Давай нас чаем пои и корми.

Мальчик кивнул и зашел в дом, позвав нас за собой.

– Я по вечерам даже табличку со звонка про перевод кю снимаю, – сказал он.

– И звонок перестает работать? – удивились мы.

– Нет, не перестает… просто никто не понимает, куда девались его кю. Нехорошо, конечно…

– Нехорошо, конечно, – подтвердили мы. – И таблички разные клепать совсем нехорошо. И лес закрывать плохо.

– Я тут ни при чем, – помотал головой мальчик. – Это не моя табличка. А чья – не знаю.

– А откуда ты про нее знаешь, если не твоя? – вкрадчиво спросил Фет.

– Приходили уже, – доложил этот мелкий. – Не одни вы меня знаете. Правда, я был старичком и разогнал всех – кроме вас, конечно. Спасибо, что вы мне помогли. А то пришлось бы от мамы прятаться, а она бы переживала, куда я подевался…

Мы пили чай и долго говорили – все равно торопиться нам было некуда.

Мальчишку звали Инь – Инька. Он знал очень много о режимах, кю, умел делать таблички.

– Мы думали, что ты в администрации работаешь какой-то, – признались мы ему. – Таблички клеишь. Правда, что ли?

Инь помотал головой.

– Просто умею делать таблички, – сказал он и смущенно склонил голову. – И драть кю со всех подряд.

– Он корыстный, – заметил Фет.

– О да, я такой, – как-то мечтательно произнес Инь. – Только я и сам не понимаю, почему, если я повешу табличку на здание, оно закрывается… Я ведь там, в банке, не брал ни с кого кю, просто проверял.

– Да, я помню, – кивнул я. Тогда табличка поработала какое-то время, а потом перестала.

А потом мы почему-то замолчали. И молча пили чай, и вздыхали, и смотрели в окно, все по очереди: то я, то Фет, то Инь. Нам было о чем поговорить, но заканчивался режим «Деятельная активность», мы с Фетом скучнели, и Инь скучнел вместе с нами.

– Ну, мы пойдем, – вдруг засобирался Фет. – Мы зайдем еще.

– Ага, – робко сказал Инька. – Заходите, я буду ждать.

– Нам для тебя трех кю не жалко, – добавил Фет, стоя у порога.

– Я уберу кнопку, честно…

– Да ладно, – успокоил его я. – Не убирай. Мы привыкли.

Светило солнце. Таял вчерашний снег, бежал ручейками по дорогам. Трава под тающим снегом показывалась вялая, будто поломанная, испуганная. Полдня весны. Потом снова будет лето. А у нас не стало леса. Мы с Фетом понуро склонили головы и не смотрели друг на друга.

– Я к тебе забегу, – пообещал я, когда подошел мой автобус.

– Ага, – только и сказал Фет.

И начались дни без леса. На следующий день я не пошел в школу. Просто не хотелось. И в прыгалку не пошел. Тянулся день голубого цвета – он мне всегда почему-то казался чище остальных. Я валялся в кровати, переворачиваясь с боку на бок, укладываясь то на живот, то на спину. Сидел на подоконнике и стучал ногтем в стекло. Напротив нашего дома висело табло: «Лес всё еще закрыт», а ниже – время обновления. Буквы горели красным. Такие табло появились ночью – наверное, они стояли по всему городу, потому что были видны дальше по улице. И кто это придумал? Без этих объявлений ведь проще. Можно было бы съездить к ближним воротам, проверить – а значит, хоть чем-то заняться.

Мама с папой время от времени приходили и щупали мне лоб. Папа посмотрел на меня внимательно и сказал:

– Давай-ка ты действительно посидишь дома несколько дней. А потом три дня выходных. Отдохнешь.

Я пожал плечами.

– Минус три кю за каждый прогул.

– Не обеднеешь, – сурово сказал папа.

Отдохнуть так отдохнуть. Я не против.

Мама звала есть, но мне не хотелось. Поэтому она вроде бы незаметно приносила всякие фрукты-овощи, нарезанные кусочками, как бы невзначай ставила их рядом со мной, и я, будем считать, сам не замечал, как их ел.

В середине дня в дверь позвонили. Мама с папой долго не открывали, и я поплелся открывать сам.

На пороге стоял Лис. На нем была голубая матросская форма с якорями, светло-голубые сандалики и гольфы. Рыжие волосы искрились на солнце. Лис смотрел на меня сурово, но, казалось, был мне рад. За ним стояла вся его воробьиная бригада.

– Лес закрыт, – зачем-то сказал я Лису.

– Нужен мне ваш лес! – возмутился Лис. – У тебя в комнате клад.

– Прямо у меня? – удивился я.

Лис покачал головой, что я такой непонятливый, и они с бригадой, даже не разуваясь, направились в мою комнату. Я пошел за ними. А там мама как раз принесла огромную тарелищу, полную нарезанных фруктов и овощей (раз я их стал есть, то она уж постаралась).

– О! – зачирикали воробьи, тыча пальцами в гипертарелку. – Клад!

– Э-э-э… – только и успел промямлить я, но мальчишки уже выносили свой (то есть мой) клад из дома.

Лис благодарно кивнул и скрылся за входной дверью.

– А хороший клад! – слышалось с улицы.

Я улыбнулся, подглядывая за ними в окно. Лишь только мама потом, зайдя ко мне в комнату, обеспокоенно спросила:

– А где?

– Вместе с тарелкой, – довольно сказал я, поглаживая себя по животу.

Мама ничего не сказала. Наверное, она подумала, что это какой-то режим. Ну, там, «Перевариваю все», например. Очень полезный режим, если съешь что-нибудь не то.

Но я сегодня совсем не использовал режимы. А только поглядывал на табло, которое продолжало говорить, что лес закрыт. Время обновления постоянно менялось. И еще – я думал о многом и о многих. О маме с папой думал. Я о них вообще-то думаю нечасто, а тут вдруг подумалось. О Фете и его маме. О его маме я думал часто, и теперь кстати пришлось. О Лисе думал – о том, какой он рыжий и сообразительный. О его воробьях. О разном Иньке. О Марийке…

На следующий день папа взял меня с собой в космос. Я не хотел лететь, мне ужасно не нравилась эта затея. Но папа протащил меня мимо поста, буркнув, что это с ним. Никто не обратил внимания, как будто я каждый день тут ходил. Никто не спросил, кто я, откуда и зачем. А мне хотелось, чтобы меня схватили за руку, сказали:

– Ты же раньше не летал! Куда тебе! Иди отсюда. Ты не наш. Ты лесной.

Но, когда впереди безграничный космос, всем, видимо, плевать, их ты или не их.

Вообще-то я мало что понял в этом их космосе. Ну, загрузились мы с папой в огромный корабль, я пристегнулся. Вроде взлетели, даже какие-то космические картинки мелькали перед экраном. Потом добрались до какого-то темного астероида и зависли над ним. Папа блаженно откинулся на спинку кресла.

– И что мы делаем? – спросил я его.

– Копаем руду, – довольно сказал папа. – Получится не меньше двух кю, а там – как повезет.

– А если руда закончится?

Папа пожал плечами:

– Полетим к другому астероиду.

Я поморщился:

– Какой-то это не настоящий космос, по-моему. Мне кажется, что мы на земле, и просто перед экраном картинки крутят.

Папа обиделся и не разговаривал со мной до самого дома. А потом разговаривал только отрывочно. Ну там, иди мой руки, иди мой ноги, иди мой голову, иди мойся весь. А когда мы шли домой, я только и делал, что рассматривал табло с сообщениями о лесе – они действительно стояли по всему городу. Наверное, из-за этого папе было обидно вдвойне.

Вечером я сходил в клуб любителей оранжевого (ох уж мне этот оранжевый!). Все любители были в синем с головы до ног. Когда любишь какой-то цвет, не выделяйся из толпы – так гласят кодексы любителей цветов. Большинство посетителей все-таки выделялось. Многие, чувствуя серьезность собраний, одевались в костюмы. Синие ботинки, штаны, пиджак, рубашка, галстук… У девчонок – синие заколки в волосах, штук по сто.

Я сел подальше, вяло послушал доклады. Потом, как всегда, говорили о том, что надо бороться за увеличение оранжевых дней. Это везде так говорят. Что надо устранить все остальные дни, оставить только оранжевый.

Потом обычно начинают выступать оппоненты. Они говорят о том, что, увеличив оранжевые дни, в оранжевом придется ходить тем людям, которые этот цвет не любят. И тогда оранжеволюбов будут недолюбливать. Другие говорили, напротив, что никто не узнает, почему количество оранжевых дней увеличилось, и всё будет нормально. Начался горячий спор, и я медленно, лениво поднял руку. Все посмотрели на меня. Я поднялся с места.

– А я красный люблю, – сказал я и ушел из клуба, сопровождаемый молчаливыми взглядами.

Я и сам не понял, зачем это сделал. Наверное, потому, что второй день не пользовался никакими режимами. Мне было хорошо оттого, что я ушел из клуба. Почему-то это казалось мне правильным поступком. Я даже сходил в желтеющую в сумерках прыгалку и быстро отпрыгал положенное. Посмотрел по сторонам в поисках Фета. Но он наверняка уже отпрыгал раньше и вприпрыжку помчался домой. Я почувствовал, что заскучал без него. Можно было бы сбегать к нему сейчас…

Но нет. Надо, чтобы заработал лес. Тогда можно и к Фету. А то ведь будем киснуть вместе – разве это дело? Не знаю, почему я вдруг решил, что нам будет без леса скучно. Просто я уже не представлял нас без него.

В фиолетовый день я вместо школы сходил в прыгалку, потом проехался по всем воротам, ведущим в лес. Ворота были закрыты, а рядом с ними толпились люди, кипела полевая кухня, стояли палатки. Часть людей оставалась безразлична к полевой кухне и голодала. Это была, конечно, протестная голодовка. Часть радостно гоготала, часть горевала, часть пела песни. Так было везде.

Домой я вернулся несколько озадаченный и даже использовал режим, чтобы у меня над головой висел знак вопроса. Пусть все видят, что я озадачен. Это придавало мне какого-то веса. Да и мама в таких случаях всегда спрашивает:

– Ты чем-то озадачен, Ностик?

Хотя ей для этого не нужен мой знак вопроса. Все-таки она мама и всё чувствует сама. Но сегодня она ничего не спросила. Только порадовалась, что я пободрел, потрепала по голове ниже знака вопроса и сказала, что у нее есть идея.

На следующий день был выходной, каждый мог ходить в чем вздумается. Я оделся в свой любимый красный, и мы с мамой пошли гулять. Смотрели на наш город, на одноэтажные и многоэтажные здания. На людей, скамейки в виде кошек. Бросали монетки в фонтаны – и мне почему-то было от этого грустно. Какая-то непонятная догадка закрадывалась ко мне в сердце. Я крепко сжимал мамину руку и боялся отпустить. А мама только улыбалась – как ни в чем ни бывало. Я даже хотел спросить ее: «Мама, ты разве не чувствуешь?», – но не решался. Вместо этого взбодрился, хохотал что было сил, отпрыгал с мамой в прыгалке. Довольные и радостные, мы вернулись домой. Лес все еще не работал, но это было уже не так важно.

А на следующий день табло загорелось зеленым. Я хорошо помню, как начинался этот день. Светило летнее солнце. Ветер задувал в приоткрытую форточку и раскачивал занавески. Пахло чем-то вкусным – не только дома, но и на улице. Слышался радостный гомон. Я первым делом рванулся к окну, посмотрел на надпись «Лес открыт», надел футболку с шортами и помчался к Фету. Я представлял, как забегу к нему в дом и крикну что есть сил:

– Фет! Лес открыт!

А он мне:

– Ност! Дружище! Лес открыт!

И тогда мы вместе прокричим:

– Так пойдем в лес!!!

Обнимемся, похлопаем друг друга по плечам, постучимся лбами, а потом помчимся в лес.

И все там нам будут рады, все начнут петь и плясать.

Я ворвался к Фету в дом и чуть не сбил с ног его маму.

– Стихийное… – только и успела крикнуть она, но потом разглядела меня.

– Здрасьте, – смущенно поприветствовал ее я.

Мама Фета улыбнулась уголками губ, кивнула на комнату Фета и непонятно сказала:

– Иди уже. Спасай его.

Я кивнул. Еще мне показалось, будто в дверь постучали, и я поежился. Но мама Фета не обратила никакого внимания. Значит, просто сквозняки, что ли…

Фет весь зарылся в какие-то бумаги и увлеченно их раскладывал. Счастливо посмотрел на меня:

– Ност! Ну наконец-то!!!

Я так обрадовался, будто мы не виделись миллион лет. Я сказал, как и хотел:

– Фет! Лес открыт!

Фет посмотрел на пол, приподнял брови, почесал лоб.

– А… – протянул он и осторожно посмотрел на меня.

– Ну… – замялся я. – Фет… Лес… ну как же…

Фет подскочил с места, потащил меня за руку и усадил рядом с собой. Сказал с энтузиазмом:

– Понимаешь, какое дело, Ност! Марки!

– Какие марки? – не понял я.

– Разные! Отовсюду! – он показал мне альбомчик, пара страниц которого были заполнены марками. – Вот смотри. Я кому-то отправляю открытку. Клею марку. Трачу на это кю. Кто-то – неизвестно кто! – получает мою открытку. И тогда уже кто-то еще – неизвестно кто! – отправляет мне открытку с маркой. И, когда я получаю открытку, мне добавляется полтора кю!

Я слушал все это, и мне было горестно. А Фет как ни в чем не бывало продолжал тараторить:

– И идут такие открытки часа два! А есть еще срочные! Они стоят два кю, а добавляется за них два целых четыре десятых кю, но зато идут минут пятнадцать. Ну, по-разному. И сколько хочешь отправляй этих открыток! Хоть миллион! Только еще открытки надо подписывать хорошо, а то за плохие открытки могут кю снять… Ност? Ты слушаешь?

– А лес? – тихо спросил я.

Фет неуверенно сказал:

– Ну… пойдем. Пойдем мы туда. Как-нибудь. Ну, попозже. Давай я тебе марки покажу. Смотри, какие классные!

Я посмотрел не на марки. Посмотрел на Фета. Поднялся. Фет был маленький, щуплый, кучерявый. Смотрел на меня со страхом и надеждой. А я сказал:

– Эх, ты… Афоня.

И меня будто обожгло. Фет отшатнулся. Я повернулся и медленно пошел прочь. Никто мне не сказал ни слова. Я шел по городу. Улицы пестрили разноцветьем. Все были невесомее ветра. А я нес гору. Я был придавлен ею к дороге, еле двигал ногами. И плакал.

Что я наделал? Ведь это все… Навсегда-навсегда!

Больше не будет у меня Фета. Не будет его мамы. И, наверное, никогда не будет того заснеженного мира, тропинки между нашими домами… Всё это сейчас исчезало. Хотелось выть, лезть на деревья, биться головой о стены – но всё бесполезно. Ничто не могло уменьшить мою боль, и я был виноват сам.

Мне больше не нужен лес – я со злобой смотрел на табло, горящие зеленым. Мне хотелось разнести их в щепки. Пусть были бы открытки! Какая разница, где получать кю! Ведь жил я эти дни без леса – и ничего. И чем дальше, тем лучше. А вчера почти и не вспоминал о нем. Можно сколько угодно жить без леса, но без Фета – как?

Я не знал, куда себя девать. Бесцельно бродил по улицам, смотрел на людей. Забрался в городской парк, сидел под деревом и потихоньку исчезал. Казалось странным, что люди вокруг меня могут чему-то радоваться, смеяться, шутить. Гуляющая в парке мелкотня перебрасывала друг другу маленький мячик. Они иногда попадали мячиком в меня, я на время будто просыпался ото сна и без злобы возвращал мячик обратно. Наверное, в какой-то момент я совсем растворился, меня не стало. Без Фета меня быть не могло. Это был конец света.

И сразу же в парке стало пустынно, хотя вокруг было множество людей. Замер ветер, ни один листочек не шевелился. Все остановились и стали растерянно смотреть друг на друга. И вообще в мире стало так тихо, как будто он пустой, нежилой, будто никого в нем нет…

И тут же стали взлетать воздушные шарики – маленькие, размером с вишню, разноцветные. С каждого шарика спускалась нитка, к которой была прикреплена табличка «Конец света». Шарики поднимались прямо от земли и шли вверх нескончаемым потоком.

Я даже не удивился. Конец света. Подумаешь, делов-то. Самое время.

Люди расходились по домам, многие сразу направлялись в бункеры, а я всё так же сидел под деревом и смотрел, как плывут ниоткуда крохотные воздушные шарики. Всё так, как и должно быть. Я улыбнулся. Надо же, как правильно. Так и буду сидеть здесь, пока не поднимутся в небо бункеры, и я стану провожать их взглядом. В бункерах Фет начнет горевать о своих марках – ведь все они останутся в этом мире – и даже не вспомнит про меня. Мои мама с папой возьмутся за руки и заплачут – ведь их любимый сын остался на земле, а они улетели.

– Мы давали ему мало свободы, – скажет мама.

А папа ее утешит:

– Что ты, мы давали ему много свободы. А теперь он совсем свободен. Совсем.

Я представлял их лица в иллюминаторе бункера, как они исчезают, а бункер плывет всё выше и выше, высоко в атмосфере замирает, а потом…

– Мальчик, ты в своем уме? – потряс меня за плечи какой-то мужчина. – Марш домой! Тебя отвести в бункер?

Я посмотрел на него, мотнул головой. Поднялся, отряхнулся.

– Нет, спасибо, я сам. Извините, я, наверное, уснул.

– Извините! – неласково повторил мужчина. – Уснул он! От таких «извините» родители седеют! Уснул он, видите ли! Посмотрите на него!

Я испугался и побежал. Что я делаю, в самом деле? Конечно, Фет больше со мной никогда не заговорит – после того, что я сказал ему. И в новом мире мы будем мучительно встречаться друг с другом глазами и тут же отводить взгляд. Но, может быть, когда-нибудь он меня все же простит. Пусть не до следующего конца света. Пусть лет через десять. Но ведь были еще мама и папа…

И мне вдруг нестерпимо захотелось домой. Это мама, конечно же, на полную включила притягивающий режим. И, как только могла, пыталась связаться по мыслеобмену.

– Да, мам! – сказал я ей. – Я уже бегу домой! Я успею, еще ведь часа три осталось. Я в парке. Скоро прибегу.

Мама волновалась. Так волновалась, что толком мыслеобмен сформулировать не могла. Я просто успокоил ее и помчался домой.

…А на выходе из парка столкнулся с Фетом. Я сначала даже не понял, с кем столкнулся, потому что мы лбами здорово стукнулись. Так, что я даже на землю полетел. А потом обрадовался:

– Фет!

Он потирал лоб и тяжело дышал.

Я спросил невпопад:

– Ты не злишься?

Фет старался перевести дыхание и, сидя, стал загибать пальцы:

– Три кю на режим «Не обижаюсь». Пять кю на режим «Бегу быстрее ветра». Полкю на то, чтобы прическа получше держалась. Еще три кю на режим «Не обижаюсь», потому что слабо действовал…

Тут мне стало очень стыдно. Я сказал:

– Фет, прости…

– А, нет! – воскликнул он. – Сначала пять кю на «Бегу быстрее ветра», потом уже остальное… – И вдруг как схватит меня за рукав, как заорет: – Ност!!! Банк не работает!!!

Меня всё это так впечатлило, что даже мамина хватка ослабла. Домой больше не хотелось. Действительно, как же сбережения? Зря я их копил, что ли? И тут я, сообразив, рассудил:

– Подожди, Фет. Значит, сначала ты не использовал режим, чтобы не обижаться, а побежал в банк. И уже потом, когда узнал, что банк не работает, решил не обижаться и помчался ко мне?

Фет скрестил руки на груди, смотрел немного насмешливо и топал ногой.

– Ты еще обидься, – хитро сказал он.

Я даже не знал, как среагировать. Больше всего хотелось обидеться, но после таких слов это глупо… И тут меня еще раз осенило. Я посмотрел на друга удивленно, будто заново оценивая его. И отчеканил:

– Фет! А-зачем-ТЕБЕ-в-банк?!

Фет расхохотался. Он смеялся так, что схватился за живот, и даже меня смех разобрал. Мы повалились на траву, хохотали, и от нашего хохота дрожали воздушные шарики, рассказывающие всем о конце света. Я хватался за Фета, потому что было невыносимо смешно, и он хватался за меня.

Когда мы отсмеялись, Фет утер слезы и сказал серьезно:

– Сбережения у меня там. Я копил. Хотел маме сюрприз сделать.

– Ты же всё тратил?!

Фет вздохнул:

– Послушай, Ностик. Я не всё тратил. Я понемногу оставлял. И понемногу относил в банк. Но сейчас, Ностик, конец света, – тут Фет постучал меня по голове. – И если ты будешь меня расспрашивать, то мы так и останемся в этом парке торчать. А все улетят.

И правда. Вот я балда! Крикнул:

– Побежали!

По дороге мы связались с мамами. Я сказал, что в конце света буду в бункере с Фетом. А Фет сказал, что будет в нашем бункере. Мамы пытались сопротивляться, переживали, что мы можем потеряться. Но обычно бункеры в конце концов оказываются на тех же расстояниях, что и были, и мы мам успокоили. Хотя сами еще не решили, в какой именно бункер пойдем после банка.

Мы бежали, задыхаясь от бега, а Фет с жаром выкрикивал на бегу:

– Понимаешь, Ност! Конец света – это не так, как сейчас! Не эти шарики, и не конец земли, это всё не конец света, потому что мы продолжаемся! Конец света – это когда ты сам вдруг меняешься! Когда тебе что-то больше не интересно, и неизвестно, будет ли это интересно когда-нибудь. Конец света – когда ты сам заканчиваешься. В какой-то точке заканчиваешься, в какой-то точке начинаешься. И не можешь ничего изменить, и тебе грустно от этого, но конец света не остановить, он вырастает в тебе и действует, действует!

Я молча слушал его, и мне стало грустно.

А вокруг банка была толпа. Люди шумели, ругались, и их совсем не радовали веселые воздушные шарики.

– Я копил! – кричал кто-то. – Два года положил на это! О семье забыл!

– Лучше бы вы о семье помнили, – заметил другой.

– Вы так говорите, а сами вот же – у банка стоите!

– Потеряю эти сбережения – ничего страшного.

– Да что ж это творится-то? – кричала какая-то бабулька. – Кто же конец света в один день с закрытием банка объявляет? Совесть-то у них есть? Есть у вас совесть-то?!

– Без толку. Как об стенку горохом. Какая совесть, о чем вы?

Люди стали ломиться в дверь:

– Откройте!

Они стучали кулаками, молотили ногами, пытались разбить окна, влезали на козырек… Туда-сюда сновали демонстранты с плакатами о последнем конце света.

Люди кричали:

– Мы не уйдем!

Люди говорили друг другу:

– Мы будем стоять до последнего!

Люди убеждали друг друга:

– Нам нужны наши кю!

Мы смотрели на это издалека.

– Видишь, что творится, – сказал Фет. – Тю-тю наши кю.

– Ага, – согласился я.

Честно говоря, мне они не были больше нужны. Главное, что вернулся Фет – вот он, рядом, курчавый и настоящий. Мне было радостно оттого, что мы можем так вместе стоять и смотреть на эту волнующуюся толпу. Но это я. А Фет, транжира Фет, который собирал кю по крупинке, который копил для мамы, который решил не обижаться на меня!..

– Пойдем в бункер? – спокойно предложил Фет. – И полетим мы над планетой сею, и будет вновь нам новая дана.

– Тихо, – шикнул я и потащил его за руку.

Завел за дерево, чтобы нас никто не видел. Осторожно выглянул и посмотрел на входную дверь. Низко, на уровне колен, на двери висела знакомая табличка, на которую никто не обращал внимания.

– Попробуем с черного хода, – зашептал я. – Но так, чтобы никто не видел. А то все бабульки следом потянутся.

Мы глянули из-за дерева в сторону бабулек. Конечно, потянутся.

– Давай, – радостно шепнул Фет.

Мы сделали вид, будто пошли домой. Многие расходились ни с чем, поэтому на нас не обратили внимания. Времени оставалось совсем мало. Мы обошли банк с другой стороны и незамеченными прошмыгнули под арку, во двор. Толкнули дверь черного хода. Она со скрипом подалась. Мы удивленно переглянулись. Как всё, оказывается, просто!

Ни о чем особенном мы в тот момент не думали. Впереди был вагон времени – мы вполне могли успеть добраться до наших собственных бункеров, а если не будем успевать, то пойдем в бункеры поближе. Конец света казался нам вещью простой и безопасной, а вместе с тем – волнующей и интересной. И уж точно мы не боялись умереть.

– Это на пять минут, не больше, – снова шепнул Фет, и дверь за нами захлопнулась.

Я подергал ее. Дверь не открывалась.

– Закрылась, – испуганно сказал я. – Не открывается.

Мы переглянулись. Фет уцепился за ручку и что было сил потянул на себя.

– Не открывается так не открывается! – сказал он, похлопывая ладонями друг о друга. – Дойдем до центрального входа – откроем всем.

– Ладно, – согласился я. – Теперь главное – найди работников.

Мы посмотрели вглубь светящегося коридора. Потоптались на ковровой дорожке. Верхнего освещения не было, лишь на стенах тускло мерцали оранжевые фонари. Коридор вел вперед и разветвлялся. В огромном здании, казалось, никого не было. Куда же я шел в прошлый раз? Направо, налево, прямо? Мне показалось, что разветвлений коридора стало еще больше. Мы пожали плечами и пошли наугад.

Это был лабиринт. Наверное, тысячу раз мы возвращались на одно и то же место. Натыкались на пустые кабинеты. В одном из кабинетов даже было окно, но закрытое железной решеткой, а поверх решетки висел тяжеленный замок. Перерыли всё в поисках ключа, но бесполезно. Пытались высмотреть кого-то за окном, но там было пусто. Пару раз за нами гнались индюки, и мы их так забегали, что уже и сами не понимали, где оказались.

Фет шмыгал носом.

– Ностик… слышишь, Ностик… Так ведь и помрем здесь, Ностик…

– Не бойся, – бодро сказал я. – В прошлый раз я как-то вышел. Выйдем и в этот раз. Так не бывает, чтобы не успеть.

– Не бывает, – соглашался Фет.

Действительно, надо же хоть что-то говорить друг другу, когда ничего поделать нельзя. Убегая от очередного индюка (хорошо хоть, что попадались только они, – вообще в лесу есть звери и пострашнее), мы набрели на дверь, зашли туда и спустились по маленькой лестнице. Дверь замерцала и исчезла. Назад пути не осталось.

Под моими ногами рос мягкий зеленый мох, вокруг было темно, прохладно и летали светлячки. В другой раз мы бы обрадовались, что нашли в банке подземелье, но не сегодня. Кю здесь оказалось видимо-невидимо – они летали прямо по воздуху, в переливающихся мыльных пузырях. Было красиво, прямо-таки дух захватывало. Я задирал голову и смотрел вверх. Фет заулыбался. Мы стали дуть на воздушные шарики, они взмывали высоко-высоко и вновь опускались.

– По-моему, мы не о том думаем, – сказал я, шагая вперед и не опуская головы.

– Ага, – согласился Фет. А потом внезапно пригнулся, ссутулился и ойкнул.

– Что, Фет?

Он поморщился:

– Режим заканчивается. Слушай, как ты меня все-таки обидно Афоней обозвал.

Я вжал голову в плечи:

– Ладно уж… прости.

Я вдруг отчетливо понял, что мы остаемся в этом подземелье навсегда. Встал напротив Фета, положил ему руки на плечи. И повторил еще раз:

– Прости меня, Фет. Ты мой лучший друг. Навсегда.

– И ты, Ност, мой лучший друг.

– А теперь, – сказал я, – побежали.

Мы бежали по подземелью что было сил. Мох под ногами рвался на куски и разлетался в разные стороны. Мыльные пузыри испуганно сторонились нас. Многие лопались, роняя кю на землю. Мне показалось, что мы быстро домчались до конца подземелья – и впереди замерцал еще один переход.

– Вдруг еще глубже попадем, – перевел дыхание Фет.

– Надо пробовать, – решил я.

Мы шагнули в дверь и оказались сразу напротив главного офиса. Так обрадовались, что даже запрыгали.

– Ура-а-а!!! – ревел Фет. – Выбрались!!!

Мы забежали в кабинет. Приветливые девушки повернулись в нашу сторону. У меня от души отлегло. За временем мы не следили, но раз девушки здесь – значит, мы вполне успеваем. Должны ведь они тоже успеть выбраться отсюда.

– Вы хотите совершить банковскую операцию? – мило спросили они. Я мысленно согласился.

– Да!!! – рычал Фет. – Хочу!!!

Так вот кто орет в банке. Надо же, ведь это именно голос Фета слышал я тогда, в соседнем кабинете! Вот почему он показался мне таким знакомым!

– Снять или сдать на хранение? – поинтересовались девушки.

– Снять!!! – кричал Фет. – Всё до последнего кю!

Фет накопил три тысячи пятьсот двадцать два кю. У меня получилось две тысячи триста девяносто. Я почувствовал себя ущербным. Как Фету это удалось? Ведь, как ни крути, тратил он всегда больше меня.

У входа на столике стояло блюдо с профилактическими конфетами. Мы высыпали их за пазуху. Прошли к главному входу и толкнули двери. Они свободно открылись. В глаза нам светило солнце, и мы прищурились. Рядом с банком никого не было. Мы сделали шаг вперед, подняли головы, приложили ладони ко лбу.

В небо торжественно и неторопливо поднимались бункеры.

От них шел гулкий металлический скрип, как будто им тяжело плыть вверх. Как будто они не хотели.

Бункеры были высоко. Выше деревьев, выше всех наших домов. Они становились всё меньше и меньше и уплывали к солнцу.

– Ностик! – связалась со мной по мыслеобмену моя мама. – Всё в порядке? Ты с Фетом?

Я посмотрел на Фета и сказал:

– Да, мама, я с ним.

– Вот и хорошо, сынок. Скоро увидимся.

Сейчас можно многое сказать ей, но я только выдохнул:

– Да, мама. Пока…

В одном из этих бункеров находились мои мама и папа. В другом бункере летела навстречу новому миру мама Фета. И в бункерах было всё человечество. Кроме нас с Фетом. Скоро сменится земля, и мы умрем.

Я смотрел на бункеры и плакал.

– Не плачь, Ност, – рыдая, сказал Фет. – Мужики не плачут…

Фет полез за пазуху и достал профилактические конфеты. Мы разворачивали их, и на всех обертках было написано коротко и ясно: «Конец света». Мы с Фетом обнялись.

Стало темно.

Земля закончилась.

Всё.

Фет осторожно приоткрыл один глаз и потрогал меня за руку.

– Вроде пока не померли, – сказал он.

– Ага…

Не знаю как, но мы снова оказались в подземелье. Среди мыльных пузырей с кю, рядом с чирикающими светлячками. Каким-то образом мы вернулись чуть назад… Поняв это, снова помчались к выходу и, не заглядывая в офис, выбежали на улицу. Бункеры величаво плыли над землей – уже достаточно высоко, но они еще не казались крохотными точками на фоне солнца.

– Еще раз, – передернул плечами Фет. – Одного раза мало, что ли?

Мы уселись на крыльце и смотрели, как исчезают в небе бункеры. Видимо, произошел какой-то сбой. Что же, мы так и будем оказываться в подземелье и выбираться наружу?

Или следующий конец света все-таки будет последним?

Мы сидели на крыльце банка и смотрели в небо. Бункеры исчезли. Пропали крохотные воздушные шарики.

А мы почему-то остались.

Мы осторожно смотрели друг на друга, оглядывались вокруг – но нет, земля не собиралась исчезать, и мы оставались на месте. Сидели долго – может, час, может, два. Молчали и думали. О близких думали. О той земле, которая остается. О новой.

Вдруг Фет встал и толкнул двери банка. Те открылись. Фет, горько ухмыляясь, зашел внутрь. Я пошел следом за ним – в офис.

– Вы хотите совершить банковскую операцию? – спросили приветливые девушки.

Фет посмотрел на меня так, как будто спрашивал: «Ност, тебе понятно?»

Мне не было понятно. Я поморщился.

– Вы не улетели вместе со всеми? – спросил я у девушек.

– Вы хотите совершить банковскую операцию? – терпеливо спросили они.

Фет показал на них рукой, будто это не работники банка, а экспонаты музея.

– Ненастоящие, – печально сказал он. – Боты.

Боты. Роботы. Ненастоящие.

Я взвыл и схватился за голову. Значит, до сих пор в стандартном режиме работает прыгалка, только в нее некому ходить. И сотрудник официального магазина для сдачи всякого барахла на месте. И продавщик книг с режимами. Только они нам ничем не помогут. Потому что ненастоящие. Не люди.

– Вот вляпались! – воскликнул Фет и заложил руки за голову. – Одни в мире. Полно ботов. Пойдем ко мне?

– К тебе? – переспросил я.

Фет пожал плечами:

– Или к тебе. Конец света откладывается. Странно после такого расходиться по домам, правда?

Я подумал, что еще рано говорить о том, что конца света не будет. Но в душе чувствовал, что Фет прав, и бояться больше нечего. Согласился:

– Пойдем к тебе.

Но мы не сразу пошли домой к Фету. Сначала сходили ко мне домой (приходилось идти пешком – транспорт не работал), взяли нужные мне вещи. Нам было не по себе от опустевшего города. А дома я побродил по пустым комнатам. Нашел свой нетронутый обед, стоявший на столе. Разревелся, как маленький. Фет утешил меня и взялся за мой обед сам. Я, шмыгая носом, схватился за ложку:

– Все-таки мама готовила…

Потом мы сходили на место бункеров. Там, где раньше стояло убежище, была свежая яма. В ней чувствовалось что-то необычное, как будто бункер все еще стоял на месте, а не улетел навсегда. Я представил себе, как в него заходят люди, а среди них – мои мама с папой. Мама оглядывается, не бегу ли я – вдруг решил вернуться. Но меня нет, и мама, качая головой, проходит внутрь. Я поежился.

У Фета дома было необычно тихо. Я с особой грустью подумал о Фетиной маме. Жаль, что она тоже улетела. Ведь могла бы и остаться. Проспать, в конце концов…

Марки и открытки были собраны в пакет и сложены рядом с мусоркой.

– Ты чего это? – спросил я.

– Я сразу, – опустив голову, сознался Фет. – Как ты ушел. Зачем они мне? Если без тебя, то зачем…

Я раскрыл пакет и стал доставать открытки:

– Фет, ты это зря. Они же такие разные. Красивые. От людей.

– Да? – с надеждой спросил Фет и сразу сник. – Теперь-то это всё бесполезно. Никого нет.

Я сказал:

– Теперь это память.

Был тихий вечер. Мы доставали открытки из пакета, клеили их на стены. Вышли в коридор и расклеивали открытки там. Будто совершали магический ритуал. Молча, сцепив зубы. Когда приклеили последнюю открытку, нам полегчало. Мы уснули на неразобранной постели. Мы могли вообще не спать. Могли делать, что хотели.

– Все-таки странно… – промямлил Фет и уснул.

Проснулись мы далеко за полдень. Видимо, так напереживались. Сонные, полезли в холодильник и налопались всякой ерунды.

– Можем ходить по домам и доедать приготовленную еду, – предложил Фет.

– Ха! – воскликнул я. – Это очень умно. Нам хватит года на три.

– Да ладно тебе, – надулся Фет. – Вообще у меня есть режим «Прирожденный повар».

– Не думаю, что мы умрем с голода, – сказал я. – Когда кто-то остается один на планете, то в его распоряжении все оставшиеся земные ресурсы.

– Ну да, – согласился Фет.

Мы комкали бумажки и бросали в стену. Нам нечего было делать.

– Пойдем в прыгалку? – предложил Фет.

– У нас в банке столько накопленных кю…

Да, кю у нас было полно. Мы второй раз даже не стали в банке забирать накопленное. Но привычка прыгать осталась. И мышцы требовали привычной нагрузки. Мы с радостью стали бегать в прыгалку, хотя она пустовала. Честно говоря, боты нам здорово скрашивали существование. Если подумать, то не очень они отличались от обычных людей. С ними можно было даже поговорить на разные темы. Они с удовольствием поддерживали беседу. Фет всё мечтал вывести их за логическую черту, где они сломаются. Но они были крепкими.

Я перестал копить кю и пошел вразнос. Использовал режимы не задумываясь. Летал когда угодно. Повышал настроение. По вечерам разделял грусть на двоих – хотя у нас она была одна и та же. Мы всё так же жили у Фета и, просыпаясь, смотрели на открытки на стенах. Вернее, первым просыпался я, потом расталкивал Фета. Людей в мире не было, но оставалось другое – кю, режимы, и мы жили в своем ритме.

Кю копились быстро – теперь мы бегали в подземелье банка, и баллы на нас просто сыпались сверху.

Но оставшийся мир все равно диктовал свои условия. В красный день мы ходили в красном, в оранжевый – в оранжевом. Пробовали было использовать другие цвета, как тут же за это снимались положенные кю, а это было неприятно. В какой-то день Фет предложил:

– Пойдем в лес?

Я удивился:

– Тебе же там разонравилось?

Фет пожал плечами:

– Почему разонравилось… Соскучился уже. Давай посмотрим, как оно там?

В лесу было так же – и, в принципе, неплохо. Бегали ежики, сновали капли, гонялись за нами индюки с цаплями. Мы будто вернулись в прошлое – когда надо было возвращаться домой, когда мамы волновались, если нас долго не было. Безлюдный лес – хороший лес. Никто не пробегает мимо, не утаскивает из-под носа палки, не смотрит насмешливо на то, как у тебя ничего не получается…

Мы провели в лесу почти три дня подряд, ночуя в одном из соседних домов – чтобы не добираться издалека. А потом нам надоело, мы вернулись к Фету и скучали.

Сидели на подоконнике и болтали ногами.

– И что же, так теперь всю жизнь? – грустно сказал Фет.

Я пожал плечами. Раньше было всё понятно. Впереди был конец света, и все мы его ждали. Впереди всегда было что-то новое. Каким он будет, новый мир? Что в нем будет интересного? Это любопытство подстегивало, делало нас бодрее и живее, что ли. А теперь мы будто мумии, законсервированные в оставшемся мире.

Мы повздыхали. И вдруг сказали вместе, не сговариваясь:

– Инька.

С чего мы решили, что он должен быть на месте? Когда мы о нем вспомнили, то даже не сомневались, что найдем его. Он обязан был остаться. Табличка… Профилактические конфеты… Как мы забыли? Была поздняя ночь, мы мчались по прохладному пустому городу, и никто не мог нас остановить.

Прибежали к знакомому дому. Вокруг него здорово пахло ночными фиалками. На радостях я даже несколько раз нажал на кнопку передачи трех кю. Мне было не жалко – главное, чтобы Инь был на месте!

– Открой, лопоухий!!! – тарабанил в дверь Фет.

– Давай, тщедушный, выползай! – горланил я.

В доме послышались какие-то звуки. Включился свет.

Мы завопили:

– Ура-а-а-а!!!

Инька вышел в своем собственном обличье, в пижаме: рубашка с шортиками. Посмотрел на нас безрадостно.

– Остались, что ли? – печально сказал он.

Мы сникли.

– Как видишь, – буркнул Фет. – Конфет твоих профилактических набрали.

Фет порылся в кармане и достал пару конфет. Я чувствовал себя глупо. Почему-то здесь, на пороге этого дома, я ощущал себя так уже в который раз.

– Пробовали? – хмуро поинтересовался Инь.

Фет помотал головой.

– Попробуй, – сказал Инька и посмотрел на нас печальней прежнего.

Фет развернул обертку, сунул конфету в рот и выплюнул ее.

– Тьфу! – скривился он. – Горькая.

Инь закивал. Посмотрел на нас, слегка ухмыляясь. Мне его даже стукнуть захотелось. Нам вообще-то и так нелегко! А он и банк закрыл, и теперь еще издевается! Кто он вообще такой?! Почему остался? Я вдруг выпалил:

– Ты бот, что ли?!

Фет коротко и испуганно взглянул на меня. А потом на Иньку. И тоже спросил:

– Бот, да?

Инь ухмыльнулся:

– Ну, бот. Уменьшаю общее количество кю. Дестабилизирую системы. Привношу хаос. Меняюсь.

Значит, бот. Очень неглупый, но бот. Мы повернулись и пошли обратно. Здесь больше делать нечего.

Инь окликнул нас, догнал и спросил вполне по-человечески:

– Подождите… Что вы дальше-то делать собираетесь?

– Жить, – грустно улыбнулся Фет.

– Нам ведь не попасть в новый мир, так? – спросил я.

Инь наморщился:

– Нет… в новый не попасть. Но, если хотите… – Он посмотрел на нас так, будто спрашивал: «Хотите?» – …Можно назад. В те миры, что были раньше.

У меня бешено застучало сердце. Неужели наш мир – зимний, с приземистыми заснеженными домиками – можно вернуть?

– Как?! – закричали мы.

– Вообще-то это просто, – сказал Инь. – Это даже раньше можно было сделать. Если знать переходы. Вот, – он протянул нам исписанный листочек. – Координаты переходов. Тут просто адреса. Не до конца, правда. Не до последнего мира. Но вот…

Я взял лист.

– Потом вам надо будет купить книгу переходов и написать режим, – объяснил Инька. – И можно уходить.

– Спасибо, – поблагодарил Фет.

– Только назад нельзя, – сказал Инь. – Точнее, может быть, можно. Но я не знаю как. Не знаю переходов. Я всего лишь бот.

Я дотронулся до плеча Иньки. И тоже сказал:

– Спасибо. Нам не надо далеко. Хватит предыдущего мира.

Фет с надеждой взглянул на меня. Добавил:

– И жить будем там.

Мы кивнули и собрались уходить.

– Подождите, – остановил нас Инь. – Переночуйте у меня. Я, конечно, бот, но не такой уж плохой…

Мы кивнули и пошли в дом. А завтра мы уйдем в наш мир, который, оказывается, все еще ждет нас где-то там, за буранами.

На следующий день мы никуда не ушли. То есть ушли – от Иньки к себе домой. А в другой мир так быстро попасть не получалось. Сначала искали нужную нам книгу. Стоила она прилично – пришлось все же сходить в банк и забрать сбережения. Обидно, что книг нам понадобилось две. Странная система: почему нельзя пользоваться чужими книгами? Потом три дня напролет описывали режим. Хоть мы и собирались остаться в предыдущем мире навсегда, но режим решили описать основательно – чтобы у нас была хотя бы теоретическая возможность использовать его и дальше.

Мы волновались, переглядывались, хихикали. Мысленно мы уже были там, среди снегов. Как, оказывается, всё просто. Координаты переходов, книга режимов… Тогда, ночью, Инька объяснял нам, что какие-то вещи доступны всем, но люди о них просто не узнают. И даже если о чем-то таком необычном становится известно небольшому количеству людей, то дальше это знание не распространяется. Потому что таковы люди. Они не стремятся узнать то, о чем не догадываются. Им кажется, что поэтому так не бывает.

– Все-таки здорово, что мы туда вернемся, – мечтательно приговаривал Фет. – Горку отстроим. Бегать будем друг к другу, как и раньше. Школу сами для себя откроем. Сами себя вырастим и воспитаем…

– Тебя воспитаешь, как же, – хохотал я.

– А что? – удивлялся Фет. – Я воспитуемый.

В каком-то магазине мы набрали впрок теплой одежды. Магазин был не официальный, а потому оставался открытым и продавцов в нем не было. Из всей одежки, которая оставалась у нас в том мире, мы выросли, а до родительской, наверное, еще не дотягиваем.

Со всем снаряжением, в полной амуниции, похожие на две палатки, мы пришли к переходу. Он был скрыт среди кустарниковых зарослей и мерцал, как тот, ведущий в подземелье в банке. Прощально оглянулись на этот мир, ставший совсем старым, изношенным и ненужным. Мысленно попрощались с Инькой.

– Пойдем, Ностик, – сказал Фет.

Я кивнул, и мы сделали шаг вперед.

Или назад.

Завывала вьюга, колючий снег лез в лицо. Мы прикрывались ладонями и шли вперед, к нашим домам.

– Надо же, действительно мир на месте! – перекрикивал ветер Фет. – Это здорово, правда, Ностик?

– Да! – радовался я. – Здорово, что он вернулся!

– Он будто ждал нас! – орал Фет.

– Да уж, такая вьюга!

Мы смеялись. Нам хотелось трудностей. Но идти было не так уж сложно – видимо, снег ложился очень плотно, не проваливался. Когда мы добрались до наших домов, надвинулся темный вечер.

И в моем доме светилось окно. А за окнами ходили тени.

Фет схватился за меня и показал рукой:

– Смотри, Ност…

Но я всё видел сам. Даже подумал: вдруг это мама с папой. Подбежал к стеклу. За окнами я увидел старичка и старушку. Они были уютные и домашние. Пили чай. Старушка услышала, как мы возимся под окном, и побежала открывать нам дверь. Как привычно скрипнула эта дверь! У меня защипало нос. Мне хотелось убежать.

– Мальчики! – махнула она рукой. – Такая вьюга, а вы на улице! Заходите скорее!

Мы отряхнулись на веранде, зашли в дом. В мой дом. В котором пахло моим домом. Моими мамой и папой. Здесь даже, наверное, оставался мой запах и все еще жил маленький я…

Нас накормили, напоили чаем – с липой и мятой. У нас ничего не спрашивали. Дедушка с бабушкой просто смотрели на нас и улыбались.

– Откуда вы здесь, мальчики? – ласково спросила бабушка.

Фет завозился:

– Мы это…

– Мы шли в соседний дом, – сказал я. – Он вроде бы пустой?

– Да, там никто не живет, – кивнул дедушка. – Живите сколько угодно. Мы сами не отсюда.

– Вы не ушли в бункеры с концом света? – поинтересовался Фет.

Дед крякнул.

– Зачем это нам? – отмахнулся он. – Мы старые. Мы тут привыкли. Домишко у нас был хилый и разваливался, вот и перебрались в другой. Все равно пустовал.

Я кивнул.

– Хозяев-то все равно нет, – сказал дед и утер слезу.

– Ну чего ты, – пристыдила его бабушка.

– Плохо, очень плохо, – не умолкал дед. – Плохо, когда люди вот так уходят. Дома – они ни в чем не виноваты. И те, что остаются, тоже ни в чем не виноваты. Придумали ж систему…

– Мы пойдем, – вдруг запереживал Фет. – В соседний дом пойдем. Нам надо.

– Мальчики, куда вы сейчас пойдете? – удивилась бабушка. – Дом нетопленый, холодный. На улице вьюга. Оставайтесь сегодня у нас, а завтра вместе разберемся.

Уставшие, разморенные ужином и печным теплом, мы кивнули.

– А то и оставайтесь жить у нас, – с надеждой предложила бабушка. – Вместе веселее.

Дед кивнул.

– Мы подумаем, – пообещал Фет.

Меня уложили спать на моем же диване. Я нащупал на диване знакомую царапину и водил по ней пальцем. Фет, в трусах и в майке, подошел и сел рядышком. Мы молчали, потом я подвинулся, Фет лег рядом и уснул.

Бабушка проснулась часов в пять утра и принялась готовить нам завтрак. Мы спали тоже недолго. Подкрепились, оделись потеплее и вышли на улицу.

– Мы осмотримся, – сказали мы бабушке.

К утру вьюга стихла, снег покрылся тонкой ледяной корочкой. Дом Фета стоял вдалеке – одинокий, сиротливый.

– Я-не-хочу-туда, – отчеканил Фет. – Я не смогу там быть.

Я достал из кармана листочек с координатами переходов. Мы переглянулись и пошли по заснеженным дорожкам. Прошли мимо дома Фета, и он всего лишь дотронулся рукой до стены.

Издалека мы оглянулись на наши дома.

– Жалко их, – сказал Фет, и я понял, что это он о дедушке с бабушкой.

Да. Их было жалко.

Переход открылся прямо на поле, и мы, забросив вещи подальше, шли вперед по следующему миру. Нам больше не нужны были вещи. Мы решили не брать их. Я стал вспоминать, что в этом мире ночи не наступали – лишь спускались легкие сумерки. Вокруг небольших городков были такие вот поля – с низкими растениями и сухими цветами.

В этом мире я когда-то был первоклассником. Еще не знал Фета.

Было тепло. Мы пинали перекати-поле и смотрели на свои ботинки.

вдруг сказал Фет.[1]

– Что? – вздрогнул я.

– Это стихотворение, – объяснил Фет. – Мне его мама часто читала. Я с ним всегда лучше засыпал. Прочитать?

– Прочитай, – попросил я.

Фет сощурился, посмотрел на еле заметное солнце и начал сначала:

Фет замолчал. Какое-то время мы просто шли. Потом я спросил:

– Это всё, Фет?

– На этом месте я обычно засыпал, – благосклонно объяснил он. – Там еще дальше есть. Дальше мама мне нечасто читала. Подожди. Сейчас вспомню.

Он зажмурился и продолжил:

Фет остановился. Посмотрел мне прямо в глаза. Потом мы повернулись к городу и не сговариваясь побежали. Бежали налегке. Фет заливисто хохотал и вырывался вперед.

– Догоняй, маломощный! – вопил он, и я стремглав мчался следом.

Двое мальчишек, бегущих по полю. Что может быть проще? Если посмотреть на нас издалека, то мы казались тонкими, почти прозрачными силуэтами.

Мы стали бесстрашными. Нашли наши старые дома. Порылись в прописях. Посмотрели фотографии. Подышали домашним воздухом. Раз за разом в нас просыпались более давние, почти утраченные воспоминания. Несколько дней в этом мире – и мы шагнули в более ранние времена. Где мы были дошкольниками. Где мир был сложный, болотистый и ягодный. Тропинок не было, вместо них тянулись бесконечные деревянные доски. Здесь мы носили резиновые сапоги, часто сходили с тропинок, тратили кю на то, чтобы высохнуть. В этом мире осталось достаточно много людей – видимо, многим он пришелся по нраву, как и наш снежный. Здесь кю можно было заработать, собирая ягоды, шишки и грибы. Я смутно вспоминал, как мы с папой бродили по болотистым подлескам, набирая полные бидоны ягод. В этом мире здорово дышалось.

– Может, останемся? – предложил я.

Фет замотал головой. Он стал серьезным, не похожим на самого себя. Сказал:

– Пойдем к самому началу.

И я согласился:

– Пойдем.

И мы больше не думали о том, чтобы где-нибудь остаться. Просто шли из мира в мир. Осматривались. Думали. Вспоминали. Странно было оказаться в мире, в котором нас уже не было. То есть мы теперешние в нем, конечно, находились, но раньше нас не было здесь никогда – родились мы уже в следующем мире. И, получается, он был для нас совсем новым. В следующих мирах наши родители еще не знали друг друга. Затем – не было и их, они еще не родились, и от этого новые миры казались нам всё пустынней и пустынней. Попадались небезопасные миры, где по улицам ходили дикие животные и совсем уж нелюдимые жители.

Вечерами, остановившись в каком-то доме, мы говорили с Фетом о том, что видели. И записывали миры – чтобы не забыть.

– Каждый предыдущий мир все же в чем-то попроще следующего, – говорил я.

– Ну конечно! – соглашался Фет. – Ведь следующие миры обязательно лучше и совершеннее предыдущих.

Мы прыснули и с полчаса не могли успокоиться – так хохотали. Хотя смешного вроде бы ничего и не было.

Мы превратились в настоящих путешественников. Осторожных, любопытных, неразговорчивых. Не рвались вперед, подолгу осматривались. Как-то вечером заросший Фет наклонил ко мне свою курчавую голову и попросил:

– Постриги. Коротко.

Я не стал спорить и сделал, что мог. Фет с короткой стрижкой показался мне совсем взрослым. И он здорово вытянулся за время нашего путешествия. Мы продолжали свой путь к самому началу.

Миры становились проще и ярче. Мы стали понимать, что история каждого мира уже не насчитывала два-три года. В этих мирах жили лет по десять. Дальше – лет по сто. Тысячу…

С какого-то мира пропали прыгалки. То есть раньше они, видимо, были, но не такими, к каким мы привыкли. Это было что-то вроде шалашиков. Но со временем шалашики развалились, заросли вьющимися растениями и пропали навсегда.

Нам встретился мир, в котором уже не было людей. То есть еще не было людей. Пролетали гигантские птицы, сновали оставшиеся динозавры. Страшно боясь, мы прожили в этом мире около недели – пока не нашли переход. Адреса перехода не было, и мы ориентировались на наше чутье путешественников.

Оно нас не подвело.

В один прекрасный день мы сделали шаг в переход и выпали в океан.

Вода была изумрудной. Красивой. Почему-то стало легко. Мы взялись за руки и закрыли глаза. Мы умели дышать под водой. Мимо проплывали гигантские рыбины, но не трогали нас, как будто мы были частью этого океана. Той частью, которую трогать нельзя. Мы погружались и погружались – всё глубже и глубже. Мы были в начале. И падали в ничто.

«Как ты думаешь, Фет, – спросил я мысленно, – куда мы?»

– В переход, – уверенно ответил Фет. – Мы падаем прямо в переход. В самую середину мира.

– Хорошо, – сказал я.

– Да, – согласился Фет. – Хорошо.

Сто миллионов лет в минуту.

Всё дальше и дальше, до нуля.

– А дальше? – снова спросил я. – Что будет дальше, Фет?

Я почувствовал, что Фет улыбнулся.

– Ведь ты сам должен знать, – сказал он. – Будет всё, что хочешь. Наверное.

Я благодарно пожал ему руку. Изумрудная вода потемнела, сомкнулась над нами.

И настала тьма.

А потом я открыл глаза. Был сумрак, рядом стоял курчавый Фет, а над нами проплывали мыльные пузыри, в которых весело подрагивали кю.

Под ногами мягко пружинил зеленый мох.

– Опять?! – завопил Фет.

Мы загоготали и похлопали друг друга по плечам. Побежали к выходу из подземелья. В момент добрались до работников банка. Точнее, в кабинете оставалась одна лишь работница, и она собиралась уходить.

– Хочу совершить банковскую операцию!!! – как ненормальный заорал Фет.

Девушка выбежала к нам из-за стойки.

– Мальчишки! – испугалась она. – Вы что здесь делаете? Дурачки! Скорее из банка! Он же не на территории… Скорее, скорее!

Она была здорово перепугана и потащила нас за собой.

– Банковскую операцию хочу!!! – вырывался Фет. – Я копил! Отдайте!

– Дурень! – в сердцах сказала девушка и перевела нам по десять тысяч кю каждому. – Ведь и меня погубите… мне тоже надо успеть…

Фет был доволен и позволил себя утащить.

Мы вышли из банка, и девушка спокойно вздохнула.

Сделали шаг вперед, подняли головы, приложили ладони ко лбу.

В небо торжественно и неторопливо поднимались бункеры.

От них шел гулкий металлический скрип. Привычный скрип, можно сказать.

– Ну и что мы так торопились? – хохотнул Фет. – Все равно не успели.

– Много бы ты понимал, – устало укорила его девушка.

– Странно, что мы вернулись сюда, – сказал я. – Я не ожидал.

– Интересно, сколько раз еще, – недоумевал Фет, но тут мы заметили, что были уже не на крыльце банка, а сместились на порядочное расстояние. Банк пропал, а земля сжималась, куда-то нас перемещая.

На нашем пути стали появляться люди.

– А что, не все улетели? – спросил я у девушки.

– Очень сложно быстро собрать всех, – сказала она. – Ведь есть одинокие бабушки с дедушками, есть невнимательные, есть слепые, в конце концов… А в больницах? Множество лежачих. Есть люди на операциях…

– Я не думал, – понуро сказал я. Фет тоже стих.

– Больницы перемещаются целиком, – объяснила девушка. – Банки, магазины исчезают. Там нельзя находиться. Конец света – это вам не шутки.

– А куда мы смещаемся-то? – заинтересовался Фет.

Девушка пожала плечами:

– В прыгалку.

К прыгалке тянулись толпы народа. Она сегодня возвышалась неяркой серой громадой… За пределами людской толпы земля чернела пустотой – она просто исчезала. С тропы нельзя было сойти. Действительно, как сойдешь в никуда? Было множество людей – наверняка из других местностей. Со всего мира. А еще по дороге нам встретился Лис с воробьиной компанией!

– Клад искали, – насупившись, сказал Лис. – Долго искали.

– Понятно, – кивнули мы.

Неторопливо подплывали целые здания и встраивались в специальные отсеки. И только тогда мы с Фетом по-новому взглянули на прыгалку.

Никакая это была не прыгалка. Это огромный бункер. Последний бункер…

– Слушай, – вдруг сказал Фет девушке из банка. – А ты бот?

Тут девушка обозвала его дураком в третий раз.

– Ясно, – виновато вздохнул Фет.

Мы вошли в прыгалку и распределились по залам. Отсеки для прыганья сняли, а вместо них стояли одиночные парты, будто в школе. Мы с Фетом уселись друг за другом. А справа от меня сидел Инька.

Он несмело нам улыбнулся, а мы поднялись из-за парт и подошли к нему.

– Инька! – обрадовались мы.

А Фет, конечно, уточнил и даже щипнул мальчишку:

– Ты бот?

– Сам ты бот, – обиделся стеснительный Инька.

– А почему не улетел со всеми бункерами? – допытывался неугомонный Фет.

Инька пожал плечами:

– Ну, знал, что так будет. Думал, может, я. Ведь здорово было бы, если бы я.

– Что – ты? – спросил я.

Инька не ответил, а добавил:

– Хотя говорят, что только случайные могут. А я вот думаю: если все будут знать? Тогда ведь случайных не останется, правда? Тогда что?

Я ничего не понял и помотал головой.

А Фет разумно объяснил:

– Случайные всегда останутся.

– Это да, – согласился Инька.

Серьезный голос из динамика объявил:

– Пожалуйста, оставайтесь на своих местах. Не выходите за пределы парт.

Мы послушались и вернулись за парты.

– Сейчас всё решится, – шепнул Инька.

И ничего не понимающий Фет сказал:

– Держись, Ност.

Я тогда ничего особенного не чувствовал. Настала полная тишина. Даже шепота не было слышно. Как будто вокруг никого не осталось. Словно я был один. И тогда голос из динамиков сказал:

– Нострадамус.

Я вздрогнул от своего полного имени. Честное слово, уж лучше быть Афоней, чем Нострадамусом.

Наверное, это просто так назвали мое имя. Ну, совпадение.

Но все смотрели на меня. Фет ткнул меня пальцем в спину и шепнул:

– Иди, Ност.

Инька кивнул:

– Иди.

У входа в зал меня ждал высокий и худощавый парень в серебристом костюме – будто у космонавта.

– Здравствуй, Ност, – по-доброму сказал он. – Теперь нам нужно подняться наверх.

Он указал пальцем вверх – там, выше кафе, под самой крышей располагался кабинет, мы его всегда называли административным.

– А что происходит? – ничего не понимая, спросил я.

Парень пожал плечами:

– Следующий мир – твой.

Я удивился так, что дыхание перехватило. Не мог ничего говорить. Просто поднимался наверх – ступенька за ступенькой. Внизу оставались люди, которым предстоит жить в моем мире. Вверху, в космосе, ждали люди, которым тоже предстоит жить в моем мире. Волнение распирало мне грудную клетку, я боялся разлететься на куски.

Мы шагнули в кабинет, в котором мерцало несколько компьютеров. Там еще находилась высокая девушка в серебристом костюме – они с парнем были похожи, как брат и сестра.

– Просто выбирай настройки, – объяснил парень, показывая на компьютеры. – Ты разберешься. Если что, мы подскажем.

– А вы? – спросил я.

– Мы просто наблюдатели, – объяснил парень. – Никуда не торопись. Все будут ждать столько, сколько нужно. Хоть неделю, хоть две.

Я осторожно сел в крутящееся кресло перед компьютером. Повертелся туда-сюда.

Парень с девушкой сели поодаль – так, чтобы мне не мешать.

– Мой мир будет длиться всего два года? – поинтересовался я.

– Нет, – сказал парень. – Пока он себя не исчерпает. Как тебе повезет – смотря какой мир создашь.

Вот, значит, как.

– А можно еще один вопрос?

– Сколько угодно, – кивнул парень.

Я взглянул на него:

– Предыдущий мир, то есть этот мир, – он чей?

Парень еще раз кивнул и показал на монитор. Я увидел людей, сидящих за партами внизу. А потом монитор крупным планом показал серьезное и грустное лицо Марийки.

– Ее, – вздохнул я. Вот, значит, кто закрывал лес…

И тут Марийка улыбнулась. Оказалось, к ней подошел Фет. Они о чем-то заговорили, смеясь, как будто между ними не было пропасти.

Мне сразу как-то полегчало. Я улыбнулся и стал строить свой мир.

Миллион раз переделывал что-то, менял, добавлял, убирал… Долго думал, что же делать с накоплениями кю. Нужен был обязательно какой-то бонус… Ведь обидно, если копил, и вдруг это не пригодилось. Но мне не хотелось давать лучшие дома тем, у кого больше кю. Хотелось, чтобы всем было хорошо. Я решил, что тем, кто накопил больше тысячи кю, я раздам воздушные шарики. Чтобы ими можно было делиться друг с другом и выпускать в небо.

Уже хотелось спать, когда я зарылся в невозможные дебри настроек. И тогда увидел, что можно перейти на другой их уровень, незаметный с первого раза. Да и со второго раза незаметный. Я ни за что не нашел бы его еще раз.

– Так, значит? – радостно сказал я.

Парень с девушкой насторожились.

– Значит, можно совсем без режимов? – весело спросил у них я.

– Можно, – согласился парень.

Я развеселился еще больше:

– А можно «режимы без кю»?

Парень непонятно передернул плечами. За него ответила девушка:

– Можно всё. Но ты подумай. Ведь люди смогут использовать режимы сколько угодно, совсем не набирая баллов. Какая будет неразбериха? Кто будет ходить в прыгалки? Чем будут заняты люди? Что их заинтересует? Если не будет подкрепления интереса?

Я беззаботно пожал плечами:

– Что-нибудь заинтересует. Марки какие-нибудь. Что угодно.

Наблюдатели недовольно скривились. Как будто говорили: «Как знаешь».

Я снова повернулся к компьютеру и продолжил работу.

– Скажи хоть… – вдруг осторожно сказал парень. – Каким будет новый мир?

Я крутанулся в кресле и посмотрел на него. Улыбнулся:

– Ну там… цветочки всякие. Много цветов. Чтобы сиренью пахло, и повсюду мохнатые сиреневые кусты. Чтобы ромашки и ночные фиалки. Слева – разносортные тюльпаны, справа – краснощекие маки, хаотично – розовые кусты. Пионы чтобы всегда неожиданно. Чтобы в одуванчики можно было падать, будто на матрац. Чтобы колокольчики звенели. Чтобы летели листья сакуры…

Внизу ждали люди. Вверху ждали люди. А я говорил и говорил.

Здесь и далее – стихотворение Анны Игнатовой.