Пока Клей Фитцджеральд скакал лесом вверх по склону, на мосту под холмом вешали человека. Шел проливной дождь, с фетровой армейской шляпы генерала капала вода, плечи его поношенной шинели-накидки промокли.

Следом ехал чернокожий, высокий и тощий, средних лет человек с орлиными чертами лица — намеком на то, что он был смешанных кровей. Фетровая шляпа и шинель из ворсистой шерстяной ткани, перетянутая крест-накрест патронными лентами к дробовику, промокли, как и на Клее.

— У нас проблема, генерал?

— Пожалуй что так, Джош. Дай-ка мне твою подзорную трубу и перестань называть меня генералом. Когда генерал Ли присвоил мне это звание, от моей бригады осталось сто двадцать три человека. А теперь их наберется от силы двадцать.

Позади них из рощи неспешно выехал молодой всадник в длинном непромокаемом плаще — посыльный Фитцджеральда, капрал Тайри.

— Неприятности, генерал?

— Возможно. Не отъезжай далеко.

Клей Фитцджеральд взял подзорную трубу, достал из кармана серебряный портсигар, выбрал черную сигару и зажег ее шведской спичкой. Затем спешился и подошел к краю рощи. Черные глаза смотрели задумчиво, загорелая кожа туго обтягивала выступающие скулы, одна из которых была изуродована шрамом от сабельного удара. Это было суровое лицо человека, которого мало кто решился бы оскорбить, от него веяло спокойствием и абсолютным самообладанием.

Внизу восемь всадников двигались по мосту, копыта барабанили по доскам настила. В этой стадии войны было трудно распознать, в чью форму они одеты, так же как и двое пленных, плетущихся позади с веревками вокруг шей.

Пока Клей наблюдал, послышался смех, через опорную балку моста перекинули веревку, всадник стегнул свою лошадь, и один из пленных перелетел через перила, дрыгая ногами. Снова раздался смех, приглушенный дождем. Клей Фитцджеральд вскочил в седло.

— Найдите людей, да побыстрее, — сказал он Тайри.

Тайри развернул свою лошадь и исчез.

Джош проговорил:

— Вы опять намерены вести себя по-глупому?

— Ты же знаешь, у меня никогда не получалось стоять в сторонке. Останься здесь.

Джош сказал:

— С позволения генерала я хотел бы отметить, что вам было восемь лет, когда ваш батюшка назначил меня вашим камердинером. Я лупил вас по заднему месту неоднократно, но только когда вы в этом нуждались. И я прошел вместе с вами через четыре года этой гнусной войны.

— Ну и что ты хочешь этим сказать? Что ты всегда добивался своего?

— Конечно, так что давайте приступим. — И Джош ударил каблуками в лошадиные бока.

Они быстро спустились вниз, осадили лошадей и легким галопом въехали на мост. Восемь человек, со смехом и гиканьем гарцевавшие вокруг оставшегося пленного, обернулись и притихли. Бородатые, с грубыми ухватками, вооруженные до зубов, они были настолько потрепаны, что было трудно определить, синие или серые на них мундиры.

Пленный на конце веревки был очень молодым, в потрепанной униформе конфедератов. Он промок до нитки, посинел от холода и дрожал от страха и отчаяния.

Клей и Джошуа придержали лошадей. Генерал сидел, зажав в зубах сигару; Джош держался чуть позади, спрятав правую руку в просторном кармане ворсистой шинели. Человек, подъехавший поближе, длинной кавалерийской шинелью маскировал невесть какую униформу. Суровое лицо, обросшее черной бородой, не выражало никаких чувств. Остановив лошадь, он принялся изучать знаки различия на воротнике Клея.

— А ну-ка, ребята, что у нас тут есть? Полковник кавалерии мятежников!

— Э, да за него, наверное, отвалят неплохие денежки, — сказал кто-то из бродяг.

В полной тишине хлестал дождь. Клей спросил:

— С кем я имею дело?

— Меня зовут Харкер, а ты что за птица?

Ему ответил Джош:

— Перед тобой бригадный генерал Клей Фитцджеральд, так что веди себя поучтивее.

— А ты попридержи язык, черномазый, — сказал ему Харкер. Он снова повернулся к Клею: — Так что вы хотите, генерал?

— Вон того парня, — сказал Клей. — Отдайте мне его.

Харкер громко рассмеялся:

— Ах, парня? Конечно. С удовольствием!

Он выхватил у одного из своих людей веревку, к которой был привязан пленник, послал лошадь вперед и резко осадил, так что парень перелетел через край моста. Веревка натянулась.

— Как вам это нравится, генерал?

Клей выхватил саблю и левой рукой рубанул по веревке. Правая рука, сжимавшая кольт «драгун», дернулась из-под кавалерийской шинели. И он выстрелил Харкеру между глаз, развернул лошадь и послал пулю в стрелка за спиной. Джош вырвал из кармана обрез дробовика, выстрелил в лицо человеку слева, когда раздались ответные выстрелы — низко пригнулся в седле и снова выстрелил из-под шеи своей лошади. В этот момент раздался дружный клич южан и с холма съехал Тайри с горсткой всадников.

Четыре человека, остававшиеся на мосту, развернулись, чтобы удрать, но после залпа их седла опустели. Прибывшие всадники кружили на месте. Маленький человечек с сержантскими нашивками на видавшей виды серой форме вопросительно взглянул на Клея:

— Генерал?

— Молодец, Джексон. — Клей остановил лошадь на краю моста и посмотрел вниз. Пленник стоял на четвереньках на песчаной отмели со все еще связанными запястьями. — Пошлите кого-нибудь — пусть его подберут.

Джексон развернулся, чтобы отдать приказания, Джош, разговаривавший с кавалеристами, подъехал к Фитцджеральду:

— Больше не делайте со мной такого, генерал. Эта война уже закончена.

— Ты в этом уверен?

— Генерал Ли пробивался к Аппоматтоксу, рассчитывая на припасы и отдых, да только наши ребята не нашли там ни того ни другого. У Ли осталось двадцать тысяч человек. У Гранта — шестьдесят. Все кончено, генерал.

— А где сейчас Ли?

— В местечке Терке-Кроссинг. Он там заночевал.

Клей посмотрел через перила моста: там трое его людей подошли к связанному.

— Ладно, — сказал он. — Тогда поехали его искать.

Когда Клей и его люди пробрались через позиции янки, снова шел сильный дождь. Терке-Кроссинг был настоящей дырой. Генерал Ли обосновался на маленькой ферме, предпочтя дому амбар. Двери были распахнуты, и кто-то развел внутри огонь. Штаб расположился биваком вокруг, в палатках.

Когда люди Клея приблизились, их окликнули часовые. Тайри назвал пароль. Это всегда был неприятный момент. Что ни говори, именно часовые убили генерала Джексона[2] после Ченселлорсвилля. Фитцджеральд осадил лошадь и повернулся к сержанту Джексону:

— Вы с ребятами раздобудьте что-нибудь поесть. Увидимся позднее.

Солдаты ускакали. Джош спешился, подобрал уздечки — свою и Клея.

— Что теперь?

Из амбара вышел молодой санитар:

— Генерал Фитцджеральд?

— Именно так.

— Генерал Ли будет рад вас видеть, сэр. А мы думали, что потеряли вас.

Джош сказал:

— Я буду поблизости, генерал. Возможно, я вам понадоблюсь.

Ли был на удивление хорошо одет — в великолепную форму конфедератов; совершенно седой, он восседал за столом, который штабной офицер поставил у огня. Клей Фитцджеральд зашел внутрь:

— Генерал…

Ли поднял голову:

— Простите, что я больше не могу называть генералом вас, Клей. Я так и не сумел добиться утверждения приказа о вашем возведении в звание командира бригады. Мы вступаем в завершающую стадию развития событий, так что вы снова становитесь полковником. Я слышал, вы опять ввязались в бой.

— Обычная стычка.

— У вас всегда так.

В этот момент из полумрака вышел молодой капитан в серой шинели, наброшенной на плечи, с левой рукой на перевязи. Он передал Ли бумагу:

— Последнее донесение, генерал. Армия тает. Хорошо, если у нас осталось пятнадцать тысяч.

Капитан покачнулся и едва не упал. Ли сказал:

— Садитесь, Браун. Плохо с рукой?

— Ужасно, генерал.

— Ну, вам повезло. Здесь единственный старший офицер кавалерии армии конфедератов — полковник Клей Фитцджеральд, который одновременно является врачом.

Браун повернулся к Клею:

— Полковник? У меня есть для вас сообщение. — Тут он упал на одно колено. Клей усадил его на стул, обернулся и крикнул:

— Джош, мой хирургический саквояж, да побыстрее!

Рана была скверная, резаная, очевидно от сабли. Браун исходил потом от страшной боли.

— По-моему, десять стежков, — сказал Клей. — И виски, чтобы промыть рану.

— Кое-кто, наверное, скажет, что мы тратим впустую хорошую выпивку, — сказал Ли.

— Ну, не впустую, генерал. — Клей обернулся, когда Джош зашел с хирургическим саквояжем. — Там должно было остаться немного настойки опия.

Ли улыбнулся:

— Так ты, значит, все еще жив, Джош. Вот чудеса.

— Вы, я и полковник Клей, сэр. А сколько воды утекло.

Джошуа открыл саквояж, и Браун сказал:

— Никакого опия, полковник.

— Вы сможете забыться, если я дам вам достаточную дозу, капитан. Это обезболивающее средство.

— Нет, благодарю. Мне следует сохранить ясную голову. Я нужен генералу. Виски вполне сгодится, полковник. Давайте приступим.

Клей взглянул на Ли, тот кивнул:

— Храбрый парень, и он имеет право на собственный выбор. Так что приступайте, полковник. — В голосе его зазвучал металл.

— Тогда с вашего позволения, сэр. — Он кивнул Джошуа, который взял бутылку виски, стоявшую на столе у Ли, откупорил и поднес к губам Брауна.

— Выпейте как можно больше, капитан.

Браун кивнул, сделал глоток, потом еще один.

— Достаточно.

— Вдень нитку в иголку, Джош. — Клей закатал рукав Брауну. — Несладко вам придется. Так что держитесь.

Он плеснул неразбавленным виски на открытую рану, и молодой капитан вскрикнул. Джош подал изогнутую иголку с шелковой ниткой.

— Встань за стулом и держи его.

Под бесстрастным взглядом генерала Ли Клей полил виски себе на руки, протер иголку и нитку, соединил края раны, вогнал иглу в тело. К счастью, при первом же стежке Браун снова вскрикнул и потерял сознание.

Час спустя, закусив чем-то вроде рагу, Клей и Ли сидели за столом и потягивали виски. Снаружи не переставая лил дождь.

— Итак, мы с вами коротаем остаток ночи на дороге в никуда, — сказал Ли.

Клей кивнул:

— Генерал, всем известно, что, когда начались военные действия, президент Линкольн предложил вам командовать армией янки. Никто не станет спорить, что вы — величайший полководец этой войны. — Он подлил себе виски. — Я спрашиваю себя — насколько может измениться положение вещей?

— Подобные раздумья — бесполезная трата времени, — ответил Ли. — Мои земляки-вирджинцы пошли на войну. Я не мог их бросить. Ну а вы? Вы ведь родом из хорошей ирландско-американской семьи — ваш отец и его брат. Вы побывали в Европе, учились в медицинских школах Лондона и Парижа. Вы — великолепный врач и все-таки избрали ту же дорогу, что и я.

Клей рассмеялся:

— Да, но я уроженец Джорджии, генерал, так что у меня, как и у вас, не было выбора.

— Вы слишком похожи на своего отца. Я очень сожалел, когда узнал о его гибели месяца три назад.

— Ну, все знали, что он водит шхуны с Багамских островов, прорывая блокаду. Он слишком часто ходил с кувшином по воду. Судно напоролось на фрегат янки и пошло ко дну со всей командой.

Ли мрачно кивнул:

— Ваша матушка умерла рано. Я хорошо ее помню. Вашему отцу частенько приходилось драться на дуэлях.

— Это еще мягко сказано.

— А его старший брат, ваш дядя?

— После смерти моего дедушки он унаследовал имение на западе Ирландии. А еще он владеет плантацией всего в двадцати милях отсюда. И оставил ее на попечении управляющего.

— И что происходит там сейчас? — спросил Ли.

— Бог его знает, генерал. Что происходит со всеми нами?

— Это просто, Клей. Я наладил контакт с Грантом. Завтра мы встречаемся в Аппоматтоксе, чтобы обговорить условия капитуляции. — Он задумался. — Мы с Грантом служили вместе во время войн с Мексикой. Есть какая-то ирония в том, что все закончилось подобным образом. — Он пожал плечами. — Грант хороший солдат и благородный человек. В ходе нашей переписки я дал ему ясно понять: я хочу, чтобы все мои люди, у которых есть собственные лошади, оставили их при себе.

— И он согласился?

— Да.

Послышался стон — его издал Браун, лежавший в углу на передвижной кровати. Когда молодой капитан приподнялся, Джош, сидевший наготове, подхватил его одной рукой. Клей тут же подошел:

— Как вы себя чувствуете?

— Ужасно.

— Идите, садитесь у огня.

— Я принесу ему немного кофе, — сказал Джош и вышел.

Браун тяжело опустился на стул, и Ли спросил:

— Ты в порядке, мальчик?

— Отлично, сэр. Боль страшная, а так — ничего. — Он повернулся к Клею. — Благодарю вас, полковник.

— Рад был помочь.

— Я надеялся на то, что встречу вас. У вашего дяди дом неподалеку отсюда, в Фэйроукс?

— Именно так. Он отбыл в Ирландию и оставил дела на управляющего.

— Да, был у него раньше дом. Который спалила дотла кавалерия янки. Я проезжал мимо два дня назад. У одного из рабочих в поле было с собой письмо. Приезжал какой-то адвокат из Саванны, разыскивал вас. Сказал, что пробудет неделю в таверне «Батлерс». Зовут его Риган.

— Я знаю «Батлерс». Это примерно в тридцати милях отсюда.

— В письме говорилось: если он не сможет увидеться с вами там, то будет в Саванне. Вы знаете этого человека?

Клей кивнул:

— Мой отец прорывал блокаду. А Риган вел его дела.

— К сожалению, у меня нет этого письма, полковник. Сразу после того, как я взял его, у нас случилась стычка с кавалерией янки, и оно пропало.

— Невелика беда, — сказал Клей. — Все, что мне полагалось знать, вы уже сообщили.

Джош вошел с кофе в жестяной кружке и передал ее Брауну. Клей повернулся к Ли:

— Что теперь, сэр?

— Для меня. Клей, Аппоматтокс и есть конец нашего дела. Конечно, это унижение, но я не вижу никакой необходимости подвергать ему вас и ваших людей. Вам нужно заняться семейными делами. Думаю, было бы лучше всего, чтобы вы и ваши люди просто растворились в ночи. Поодиночке и по двое вам будет нетрудно пробраться через позиции янки, тем более в такой лесистой местности.

— Это ваш приказ, генерал?

— Мое предложение. — Ли протянул руку. — Мы славно повоевали, друг мой. Ступайте же.

Минута была тяжелая. Клей ответил на рукопожатие.

— Генерал. — Он повернулся и вышел, Джош — следом.

Он нашел своих людей под сенью деревьев, они укрылись под двумя натянутыми возле костра кусками брезента. Сержант Джексон встал:

— Что происходит, генерал?

— Теперь уже не генерал. Опять меня понизили до полковника, ребята. Я виделся с генералом Ли. Завтра он отправится в Аппоматтокс и там сдастся генералу Гранту.

Люди умолкли, потрясенные.

— Кончено дело, ребята.

Молодой капрал Тайри сказал:

— Но что мы будем делать, полковник? Я, кроме войны, ничего не знаю. Я начал воевать в четырнадцать.

— Я знаю, капрал. Генерал Ли предлагает нам маленькими группами пробраться через позиции янки и отправиться по домам. — Он повернулся к Джошу. — Достань деньги.

Джош вынул со дна хирургического саквояжа кожаный кошель:

— Вот они, полковник.

Клей передал кошель сержанту Джексону:

— Сто английских золотых соверенов. Раздели их поровну со всеми. Это все, что я могу сделать, и не будем с этим тянуть. Это слишком больно.

— Полковник, — произнес Джексон шепотом, беря деньги.

Клей отошел, потом обернулся:

— Для меня было честью служить вместе с вами. А теперь убирайтесь отсюда. — И он снова отвернулся и зашагал прочь под дождем.

Дождь продолжался, словно при библейском потопе. Как будто наступил конец света, впрочем, он действительно наступил, когда армия Ли пробилась к Аппоматтоксу. День был на исходе, когда Клей и Джош появились из-за деревьев на обрыве. Таверна «Батлерс» раскинулась на противоположном пологом берегу протекающей внизу речки, старое разбросанное строение из камня, одноэтажное, с крышей, обшитой гонтом. На восточной стороне из большой каменной трубы клубился дым.

— По-моему, вполне спокойно, полковник, — заметил Джош.

— Ты все-таки держи руку на дробовике — так, на всякий случай. — И Клей погнал свою лошадь вниз по склону.

Они переехали реку вброд и направились к изгороди, где две лошади стояли под проливным дождем, даже не расседланные.

— Негоже так обращаться с хорошими лошадьми, — сказал Джош.

— Да, но так ведь это не наши, — сказал Клей и спешился, передавая ему свои поводья. — Заведи лошадей в конюшню, Джош, а потом присоединяйся ко мне. Горячая еда и выпивка нам сейчас совсем не помешают. А я выясню, нет ли здесь Ригана.

Джош развернулся и уехал, а Клей поднялся по ступенькам крыльца, открыл дверь и вошел внутрь.

Там был большой каменный очаг с пылающими в нем поленьями, стойка со сланцевым верхом, бутылки на полках позади нее. Молодая девушка стояла за стойкой, протирая стаканы, — не старше восемнадцати, с собранными в пучок непослушными волосами, в старом льняном платьице. Ее лицо распухло, как будто она недавно плакала.

Двое мужчин сидели за столом у окна, жадно поглощая большие порции тушеного мяса на оловянных тарелках. Оба были небритые, в поношенной синей форме пехотинцев. Когда Клей остановился, они перестали жевать и принялись его разглядывать. Он глянул так, будто их там не было, и, позвякивая шпорами, прошел к стойке:

— Мистер Холт, хозяин заведения, здесь?

— Его убили три дня назад, сэр, когда он возвращался из города. Кто-то застрелил его прямо в седле. Я его племянница, Сибил.

— Вам кто-нибудь помогает?

— Два молодых негра работали на конюшне, сэр, но они сбежали.

Один из мужчин сказал что-то со смешком, другой в ответ загоготал и крикнул:

— Эй, девка, еще бутылку виски сюда!

Клей развернулся:

— По-моему, сейчас моя очередь. Нельзя ли повежливее?

Тип с красным платком вокруг шеи встал, и Клей положил ладонь на рукоятку «драгуна». Мужчина опять сел, бешено поводя глазами.

Клей снова обратился к девушке:

— Я ищу своего друга, мистера Ригана.

— Он снимает комнату в задней части, сэр.

— Не будете ли вы так любезны передать ему, что здесь находится полковник Клей Фитцджеральд?

— Хорошо, сэр.

Она направилась в заднюю часть дома, а Клей зашел за стойку, взял бутылку виски и два стакана. Тут дверь открылась и вошел Джош; с полей его шляпы капала вода.

— Готово, полковник, над теми двумя лошадьми, что стояли на улице, я тоже сжалился — завел их в сарай.

Двое у окна перестали жевать, и один из них, тот, что с красным платком, заявил:

— Во время дождя черномазые остаются на улице, там им самое место. И еще, парень, мне не нравится, что ты прикасаешься к моей лошади.

Клей выложил «драгун» на стойку и налил два стакана виски:

— Иди сюда, Джош. Юная леди пошла за Риганом. Кто-то застрелил Холта.

Джош вытащил обрез из левого кармана и прошел к стойке, взял стакан и отхлебнул виски:

— Кто бы мог это сделать, полковник?

В этот момент появилась Сибил, а следом за ней Риган, маленький, бородатый человек средних лет в очках со стальной оправой. Он сердечно пожал руку Клея:

— Рад видеть вас живым, полковник. — Он обернулся. — И тебя, Джошуа.

— Насколько я знаю, у вас есть для меня новости, — сказал Клей. — Вы оставили для меня сообщение в Фэйроуксе.

— Совершенно верно. Давайте присядем. — Риган подвел Клея к огню и уселся напротив. Джош прислонился к стене.

Сибил вновь встала за стойку, протирая стаканы.

— У меня были дела в тех краях, Клей, я рассчитывал, что вы будете где-то неподалеку от Ли, и хотел выяснить положение дел в Фэйроуксе.

— Насколько я слышал, оно оставляет желать лучшего.

— Имение сгорело дотла. У вас там ничего нет, Клей.

— А я никогда на него и не рассчитывал.

— Дело в том, что я привез и другие дурные вести. Ваш дядя Шон умер месяц назад и не оставил вам никаких денег, только два имения: Фэйроукс, сгоревший дотла, и Клермонт, старый фамильный дом в Ирландии, в который он вернулся, когда умер ваш дедушка. Клермонт в некотором роде постигла та же участь. Он сгорел наполовину.

— Да что вы говорите?

— В эти дни Ирландию постигло несчастье, больше несчастье. Мятежники, которые называют себя Фенианскими братьями, хотят вышвырнуть вон англичан.

— Но мой дядя был американцем ирландского происхождения.

— Которому принадлежал большой дом, крупное поместье. Аристократия, похоже, на стороне власть имущих.

— Черт возьми, да какое это имеет значение? — спросил его Клей. — Два сгоревших имения. В результате я остался ни с чем.

— Вовсе нет, — сказал Риган. — Я привез вам на подпись документы, касающиеся имущества вашего дяди. А потом мне потребуется ваше присутствие в Саванне.

— А это еще зачем?

— Чтобы предстать перед судьей Арчи Дином на предмет подтверждения вашей личности в связи с запросом от лондонского Английского банка.

Наступила пауза.

— Зачем? — еще раз спросил Клей.

— Ваш отец сколотил состояние, прорывая блокаду, но он всегда был хитер и знал, что южане потерпят поражение. Соответственно, он хранил свои сбережения на депозитных счетах в Лондоне, а часть — в Париже.

— О какой сумме идет речь? — спросил Клей.

— Ну, про американскую валюту нужно забыть. Деньги конфедератов — это казус, а доллар с трудом удерживается на плаву. Если говорить только о фунтах стерлингов, то, по моим оценкам, их чуть более миллиона.

В наступившей тишине Клей уставился на него, и Риган, запинаясь, произнес:

— Конечно, мне причитаются комиссионные.

Клей поднял изумленный взгляд на Джоша. Позади них человек в красном платке внезапно гаркнул на Сибил:

— А ну-ка, девка, принеси еще виски!

После некоторых колебаний девушка взяла с полки бутылку и вышла из-за стойки. Но стоило ей дойти до стола, как второй сгреб ее в охапку, рывком притянул к себе и задрал подол. Сибил вскрикнула.

— Господи, как я это ненавижу, — вздохнул Джош.

Клей встал, вышел вперед и вытащил «драгун». Приставив дуло ко лбу того, который тискал девушку, тихо сказал:

— Сейчас же отпусти ее, а не то я вышибу тебе мозги.

Человек медленно разжал руку, Сибил выскользнула. Красный Платок осклабился:

— Я не в претензии, полковник.

— Зато я в претензии, — заявил Клей. — Забери у них пистолеты, Джош.

— Выходите на улицу, идите прямо к конюшне, и смотрите — без глупостей. Просто уезжайте отсюда.

Солдаты постояли, злобно глядя него, потом повернулись и вышли. Стоя на крыльце, Клей наблюдал, как Джош ведет их к конюшне, держа дробовик наготове. Они зашли внутрь. А потом появились на лошадях.

— Черт бы тебя побрал, полковник! — выкрикнул Красный Платок, и потрепанная парочка ускакала.

Джош пошел обратно к крыльцу.

В темноте за оградой Красный Платок остановился и, засунув руку в седельный вьюк, достал кольт.

— А у тебя есть запасной? — спросил он.

— Еще бы, — ответил его спутник.

— Тогда давай их порешим. — Они повернули и галопом выскочили из темноты, открыв стрельбу.

Джош резко обернулся, припал на одно колено и угостил Красного Платка из обоих стволов. Клей одним плавным движением поднял «драгун» и выбил из седла второго. Позади них Сибил и Риган выскочили из двери, и Клей улыбнулся:

— Все в порядке, детка, мы уберем трупы, перед тем как уехать.

Риган озабоченно осведомился:

— Вы в порядке, Клей?

— Не совсем. Вот уже четыре года, как я убиваю людей. Честно говоря, я бы не отказался сменить занятие.

Подошел Джошуа, перезаряжая свой дробовик:

— Сменить на что, полковник?

Клей убрал в кобуру свой «драгун», достал сигару, закурил и выпустил дым.

— Джош, — сказал он, — как ты смотришь на то, чтобы отправиться в Ирландию?

Экипаж резко накренился на одну сторону, когда колесо попало в рытвину, и багаж, сложенный на противоположном сиденье, повалился на человека, который спал в углу, надвинув на глаза шляпу.

Клей проснулся, когда повозка встала. Вот уже четыре часа они двигались по этому жалкому подобию дороги, и с тех пор, как проехали Голуэй, она неизменно ухудшалась.

Он выглянул в окно на дождь, впитывавшийся в землю. Колея тянулась по узкой лощине вдоль маленького ручейка, редкие деревья по другую сторону были окутаны туманом. Он открыл дверцу и сошел в грязь.

Джошуа сказал:

— Поправьте меня, если я ошибаюсь, полковник, но, по-моему, вы всегда говорили, что Европа — это цивилизация.

Его тяжелая шинель была застегнута до подбородка, лошадиная попона покрывала колени. Дождь не переставая капал с полей фетровой шляпы, пока Джош сидел, держа поводья экипажа.

Клей медленно повернулся и хмыкнул.

— Это Ирландия, — сказал он. — Мой отец всегда говорил мне: здесь Господь устроил все чуточку иначе.

Джошуа рукавом попытался вытереть лицо:

— Я бы сказал, что милосердный Господь давным-давно забыл про это место, полковник. Я уже начинаю спрашивать себя: что мы здесь делаем?

— И я тоже, Джош, — ответил Клей. — И я тоже. — Дождь внезапно усилился, и он продолжил: — Вид у тебя — как у крысы-утопленницы. Ты уж лучше дай мне побыть за возничего, а сам поезжай в экипаже.

— Я все равно уже промок до нитки, так что это ничего не изменит, — возразил Джошуа.

Клей покачал головой:

— И не спорь. Слезай и забирайся внутрь. Это приказ.

Поскольку его тон не допускал никаких возражении, Джошуа вздохнул, откинул попону и стал сползать вниз. В этот момент двое всадников выехали из-за деревьев и переправились через ручей.

Тот, что ехал впереди, резко осадил свою лошадь, так что она встала на дыбы и шарахнулась в сторону, прижав Клея к стенке экипажа и обдав его грязью. Копна светлых волос выбивалась из-под полей поношенной шляпы, глаза человека над красной повязкой, закрывавшей нижнюю половину лица, были ярко-синими. Грубой выделки пальто застегнуто до шеи, в согнутой левой руке он держал дробовик.

Четыре года, которые он провел, участвуя в крайне неприятной войне на стороне проигравших, приучили Клея Фитцджеральда мириться с превратностями судьбы. Он достал свой кошелек и спокойно произнес:

— Вероятно, вам нужно это?

Прежде чем человек успел ответить, его спутник объехал экипаж вокруг и испуганно проговорил:

— Ты только посмотри, Дэннис! Черный человек! Ты когда-нибудь видел такое?

Человек, к которому он обратился как к Дэннису, расхохотался:

— Каждый раз, когда испанский корабль стоит на рейде в Голуэе. — Он выхватил кошелек из руки Клея и взвесил его в руке. — Что-то легковат для такого щеголя, как ты.

Клей пожал плечами:

— Только дурак станет возить с собой больше в такие времена.

Человек сунул кошелек в карман и наклонился вперед.

— Славная у тебя золотая цепочка, — сказал он, показывая на жилет Клея. — К ней, наверное, и часики имеются?

— Фамильная ценность, — ответил Клей. — Достались мне от отца. Вы немного за них выручите.

Человек схватил за цепочку и сорвал ее, вспарывая материю. Затем поднял и осмотрел часы.

— Вот это да — золотые часы с крышкой. Всю жизнь о таких мечтал. — Он укоризненно покачал головой. — Ты темнишь со мной, приятель, а это заставляет меня задуматься, что ты возишь с собой в экипаже. — Он повернулся к своему спутнику: — Вытащи его багаж и быстро пошарь в нем.

Парень спешился, грубо оттолкнул Клея и сунул голову в экипаж, вынырнув оттуда с черным кожаным саквояжем в руке.

— Вы не найдете там ничего ценного, — заметил Клей. — Только хирургические инструменты и лекарства.

Парень открыл саквояж и осмотрел его содержимое.

— Он говорит правду, Дэннис, — сказал он, приподнимая сумку так, чтобы было видно спутнику.

— Так ты доктор, да? — спросил Дэннис.

Клей кивнул:

— В том числе.

— Я испытываю величайшее почтение к этой профессии, — сказал ему Дэннис. — В другой раз я бы отпустил тебя на все четыре стороны, да только времена сейчас тяжелые; но ты, по крайней мере, утешайся тем, что деньги твои пошли на благое дело. — Он кивнул парню. — Посмотри, нет ли там еще чего-нибудь.

Клей подумал о ста золотых соверенах, припрятанных в его запасных сапогах для верховой езды на дне кожаного дорожного сундука, и вздохнул. Он осторожно подвинул одну ногу вперед, готовясь схватить дробовик, как только представится возможность.

В этот момент где-то поблизости раздался крик, а сразу за ним — приглушенный дождем сухой щелчок ружейного выстрела. На земле возле экипажа появилась выбоина от пули. Дэннис выругался и, стараясь одной рукой сдержать испуганную лошадь, обернулся назад.

Несколько всадников мчались к ним по склону холма. Дэннис погрозил Клею дробовиком.

— Залезай в седло, Мартин, — крикнул он своему спутнику.

Парень перекинул ногу через широкую спину своей кобылы и всадил ей в бока каблуки. Дэннис, не проронив ни слова, последовал за ним. Они пересекли ручей и перешли на легкий галоп, растворившись в тумане подобно теням.

Джошуа слез на землю и привалился к экипажу, утирая платком мокрое лицо:

— Да что же это за страна такая, полковник?

Клей пожал плечами:

— Похоже, все, что рассказывал мне тот адвокат в Голуэе, — сущая правда. А я-то думал, что он сгущает краски. — Он ухмыльнулся. — Уж не хочешь ли ты сказать, что такой старый вояка, как ты, испугался?

— Я перестал бояться чего-либо после питтсбургской высадки, когда мы в темноте заехали в тот артиллерийский полк янки, а вы хитростью вывели нас оттуда, — ответил ему Джошуа. — Я только беспокоился — не выкинете ли вы какой-нибудь глупости.

— Должен признаться, что я подумывал об этом, — сказал Клей.

Джошуа фыркнул:

— Значит, этот выстрел раздался как раз вовремя и уберег вас от того, чтобы вам прострелили вашу глупую голову.

В этот момент всадники, спускавшиеся по склону холма, подъехали к экипажу. Трое из них не останавливаясь промчались через ручей и скрылись в тумане на другой стороне. Четвертый осадил лошадь и спешился.

Это был человек лет тридцати с небольшим, плотный и мускулистый, в залепленных грязью ботфортах и твидовой куртке для верховой езды, с жестким ртом на бледном лице. Клей с первого взгляда почувствовал к нему неприязнь.

Человек этот с любопытством взглянул на Джошуа и быстро дотронулся кнутовищем до полей шляпы:

— Полковник Фитцджеральд?

Клей кивнул, и он продолжил:

— Похоже, мы чуточку опоздали. Меня зовут Берк. Я управляющий сэра Джорджа Гамильтона. Он вчера узнал о том, что вы прибыли в Голуэй, и отправил меня вам навстречу. Вы получили его письмо?

Клей кивнул:

— Оно дожидалось меня вчера, когда я навестил адвоката своего дяди. — Он невесело усмехнулся. — Жалко, что вы не приехали на пять минут раньше. В этом случае я был бы богаче на пятнадцать соверенов и одни золотые часы. Вы не знаете, кто это был?

Берк пожал плечами:

— Страна кишит подобными негодяями. А поймаешь их, так они скажут судье, что они — истинные патриоты, собирающие средства для своей организации, и не переводя дыхания проклянут королеву.

— Понятно, — протянул Клей. — Уж не принадлежат ли эти люди к Фенианскому братству, о котором я так много слышал в Голуэе?

— Фении, мунлайтеры, риббонисты.[3] — Берк пожал плечами. — Есть несколько таких тайных обществ, все они помешаны на том, чтобы сделать Ирландию свободной, как они это называют.

Дождь продолжал лить размеренно и монотонно, и он поспешно продолжил:

— Однако это не слишком подходящее место для разговора, полковник. Сэр Джордж надеется, что вы заночуете у него. Если вы снова сядете в свой экипаж, я покажу дорогу.

Клей покачал головой:

— Это весьма любезно со стороны сэра Джорджа, но я бы предпочел отправиться сегодня ночью в Клермонт. Это далеко отсюда?

— До Драмора — еще четыре мили по этой дороге. До Клермонта — около мили в другую сторону. — Он, казалось, колебался какое-то время, чуть нахмурившись, а потом продолжил: — Честное слово, сегодня вечером он станет для вас слабым утешением, полковник. Дом не годится ни для человека, ни для зверя.

— Но насколько я понимаю, мой дядя жил там до своей смерти, — сказал Клей. — Ведь не мог же он обветшать до такой степени?

— Но вы забываете про пожар, — возразил Берк.

Клей покачал головой:

— Нет, адвокаты подробно изложили мне эту историю. Я понимаю, что разрушения были очень велики.

Берк кивнул:

— Большая часть дома сгорела. Ваш дядя провел последние шесть месяцев в западном крыле. Это единственное место, где уцелела крыша.

Клей пожал плечами:

— За последние четыре года, мистер Берк, в моей жизни было много случаев, когда я не желал от жизни ничего большего, кроме крыши над головой — любой крыши. Если мой дядя мог жить там, я уверен, что выживу и я.

— Поступайте, как считаете нужным, полковник. — Берк вскочил в седло и взял поводья в левую руку. — И вот еще что. Будьте осторожнее, когда доберетесь до Драмора. Там не очень-то привечают чужаков.

— Даже тех, кто носит имя Фитцджеральд? — спросил Клей с улыбкой.

Лицо Берка было мрачным.

— Настали тяжелые времена, полковник, я думаю, вы и сами довольно скоро это уясните. — Он пришпорил лошадь и исчез за поворотом дороги.

Клей нахмурился, глядя ему вслед.

— А что ты думаешь? — спросил он, повернувшись к Джошуа.

Джошуа пожал плечами:

— Там не может быть хуже, чем в некоторых местах, в которых мы ночевали во время войны, полковник. Одно не вызывает сомнений: мне не нравится этот человек.

Клей ухмыльнулся:

— Как обычно, у нас с тобой полное единодушие. Есть в нем что-то неприятное, нечто такое, что я не могу точно определить, и все-таки это качество присутствует.

Вдалеке послышались приглушенные громовые раскаты, он сунул руку в карету и, достав тяжелое пальто, надел его.

— Похоже, погода и не думает улучшаться — скорее наоборот, да и этот специфический сельский пейзаж начинает наводить на меня тоску. Если ты залезешь внутрь, то мы двинемся дальше. — Какой-то момент Джошуа колебался, как будто хотел поспорить на сей счет, а потом тяжело вздохнул и забрался внутрь. Клей захлопнул за ним дверцу, потом взобрался на место кучера и потянулся за поводьями. В следующую минуту они уже ехали по залитой грязью дороге.

Дождь капал с края шляпы, но Клей не обращал на это внимания, уверенно держа поводья. Он размышлял над своим разговором с Берком и снова, уже не в первый раз, спрашивал себя, зачем он приехал в Ирландию.

Конечно, ничто не удерживало его в Джорджии. После четырех лет войны он желал только одного — покоя. Ирония заключалась в том, что в поисках такового его занесло не куда-нибудь, а в Ирландию. Если те истории, что ему рассказывали в Голуэе, — правда (а события прошедшего часа, похоже, стали тому подтверждением), то он въезжал в самое сердце края, истерзанного всеми мыслимыми видами разбоя и смертоубийства.

То, что элементарная справедливость требует предоставить Ирландии самоуправление, он усвоил на коленях у отца вместе с тяжелыми, полными горечи рассказами о том, как обращаются с несчастными крестьянами английские помещики. Впоследствии годы изучения медицины в Лондоне и Париже вкупе с войной вытеснили эти мысли в дальний угол сознания как нечто относительно маловажное, не затрагивающее его лично.

Каким бы правым не было дело коренных ирландцев, грабежи на дорогах — не тот способ, которым можно вызывать к себе сочувствие, подумал он, вспомнив о двух разбойниках. В первый раз ему пришло в голову, что, хотя их одежда и груба, их лошади — великолепные животные, и он нахмурился, спрашивая себя, кто это такие и что толкнуло их на такой поступок.

Может быть, они были членами этого Фенианского братства, о котором он так много слышал? Клей стряхнул с лица капли и выбросил эту мысль из головы. Что бы ни случилось, он намеревался соблюдать строгий нейтралитет. Он пробудет в Клермонте самое большее месяц-два. После этого пусть сэр Джордж Гамильтон получит свое — купит имение по цене, предложенной в том письме, что дожидалось Клея накануне в Голуэе.

Уже смеркалось, когда они въехали в Драмор, а дождь все не унимался. Хибарки селения были маленькими и жалкими, с торфяными и соломенными крышами, синий дым от очагов тяжело завис под дождем. Их было примерно двадцать или тридцать — разбросанных по обе стороны узкой немощеной улицы на протяжении примерно ста ярдов. Проехав пол-улицы, они поравнялись с трактиром, и, услышав доносившийся изнутри смех, Клей остановил лошадь и соскочил на землю.

Эта постройка была несколько более основательной, чем другие, с прилегавшим к ней двором и конюшней, в которой стояло несколько лошадей: бока их курились на влажном воздухе. На вывеске над дверью виднелась поблекшая надпись: «Бар Кохана».

Джошуа высунулся из окна кареты:

— Зачем мы остановились, полковник?

Клей стряхнул дождь со шляпы и снова надел ее на голову:

— Если вспомнить, как Берк обрисовал положение вещей в Клермонте, то бутылка бренди может оказаться очень полезной еще до того, как закончится ночь. У тебя под рукой есть какие-нибудь деньги?

Джошуа порылся в своем левом рукаве и извлек оттуда кожаный кошелек. Клей открыл его и достал соверен.

— Тут, наверное, хватило бы, чтобы купить это заведение, судя по его виду, — сказал он, отдавая Джошуа кошель. — Я сейчас вернусь.

Дверь легко открылась от первого же прикосновения, и он вошел, закрыв ее за собой. Помещение было наполнено густым дымом и освещалось двумя масляными лампами, свисавшими с почерневших потолочных балок. На другом конце комнаты в очаге тлел торф и восемь-девять человек сгрудились у стойки, внимательно слушая высокого молодого человека двадцати с чем-то лет, красивое и несколько женственное лицо которого увенчивала копна светлых волос.

Какое-то время Клей оставался незамеченным и слушал.

— И что было дальше, Дэннис? — спросил чей-то голос.

Дэннис, раскрасневшийся от выпитого, облокотился о стойку, держа в руке стакан с виски.

— Это на благое дело, сударь вы мой, говорю я, и, если вы будете честны со мной, ничего плохого с вами не случится.

Лицо у него было цвета сыворотки, а рука так дрожала, что он уронил кошелек в грязь.

Юноша лет пятнадцати — шестнадцати, стоявший рядом, взволнованно воскликнул:

— Покажи им кольт, Дэннис! Покажи им кольт!

— Всему свое время, Мартин, — сказал Дэннис. Он осушил свой стакан и с залихватским видом поставил его на стойку. Кто-то тут же наполнил его, а Дэннис запустил руку в карман и вытащил карманные часы Клея.

Он поднял их за цепочку, так что они блеснули при свете лампы, и слушатели взволнованно загалдели.

— Ты только посмотри какая красотища, — воскликнул кто-то.

Клей медленно шагнул вперед и остановился возле компании. Первым увидел его Мартин, и голубые глаза юноши широко раскрылись от изумления. Люди стали оборачиваться, а Клей протиснулся между ними и остановился перед Дэннисом.

— Я думаю, это мои часы, — спокойно проговорил он.

Наступило молчание. Дэннис какое-то время тупо глазел на Клея, а потом к нему, похоже, вернулось присутствие духа.

— Что вы, черт возьми, хотите этим сказать?

Клей медленно обвел взглядом комнату. Лица были суровые и недружелюбные; одни — туповатые, другие — с проблеском мысли. Потом он заметил человека, с беспечным видом прислонившегося к стене у дальнего конца стойки, — высокого, сильного, с могучими плечами, распирающими ворсистое шерстяное пальто.

Волосы его были такого же цвета, что и у Дэнниса, но на этом их сходство заканчивалось. В лице человека слабости не было и в помине — только сила и ум. Он взял свой стакан, отхлебнул виски, и на губах его проступила улыбка. Его взгляд встретился со взглядом Клея, как будто они давно знали друг друга.

Клей снова повернулся к Дэннису и терпеливо пояснил:

— Деньги — невелика важность, но часы принадлежали моему отцу.

Никто не сдвинулся с места. Дэннис вдруг посуровел, как будто понял, что на карту поставлена его репутация, и сунул часы в карман. Потом схватил прислоненный к стойке дробовик и приставил дуло к груди Клея.

— Я даю тебе пять секунд на то, чтобы ты убрался отсюда, приятель, — сказал он. — Пять секунд — не больше.

Клей спокойно посмотрел на его слабое, отчаянное лицо, потом резко повернулся и направился к двери. Едва он дошел до нее, Дэннис крикнул:

— Ну что — видали? Второй раз за сегодня в штаны наделал. — На какой-то момент Клей заколебался, а потом, когда смех у него за спиной стал нарастать, открыл дверь и вышел на улицу.

Он отпихнул Джошуа, выставил саквояж на подножку кареты и открыл его. Злости он не чувствовал, и все-таки руки слегка дрожали, а под ложечкой появилось знакомое ощущение пустоты.

— Что это вы, полковник? — спросил встревоженный Джошуа.

Клей отмахнулся от него. Он нашел на дне саквояжа то, что искал — свой кольт «драгун», который всегда держал под рукой с тех пор, как в шестьдесят третьем бежал из тюрьмы штата Иллинойс вместе с генералом Морганом.

Он привычно взвесил оружие в правой руке, потом быстро шагнул к двери трактира и снова открыл ее. Смех грянул до потолка: Дэннис приукрасил свою историю новыми подробностями, и на какой-то момент Клей опять остался незамеченным. Глиняная бутылка с виски стояла на стойке рядом с локтем Дэнниса, примерно в двенадцати футах. Это было совсем просто. Клей прицелился и нажал на спусковой крючок. Бутылка разлетелась на кусочки подобно бомбе, брызнув осколками в людей с виски и заставив их рассеяться по комнате.

Дэннис стал болезненно-желтым в свете лампы, а глаза округлились и застыли. Облизав языком пересохшие губы, он стал лихорадочно озираться, ища поддержки. Никто не сдвинулся с места, на всех лицах застыл страх — за исключением высокого человека, который все так же стоял, прислонившись к стене в конце стойки, только теперь он перестал улыбаться и держал правую руку под пальто.

Лицо Клея было как маска, непроницаемая и наводящая ужас. Он двинулся вперед и легонько потрогал Дэнниса под подбородком холодным дулом кольта.

— Мои часы! — сказал он без всякого выражения.

Лицо молодого человека, казалось, вот-вот развалится на части, когда он достал часы, кошелек и трясущимися руками выложил все на стойку.

— Боже ты мой, сэр, да ведь это была всего лишь шутка, — пролепетал он. — Мы не собирались причинять вам никакого вреда. Абсолютно никакого.

Клей еще на какое-то время задержал на нем свой пристальный взгляд, и чей-то голос полушепотом произнес:

— Вы только посмотрите на его лицо — сущий дьявол.

Лоб Дэнниса покрылся крупными каплями пота, в глазах застыл безмерный страх. Клей отвернулся, засовывая кольт в карман. Молодой человек доплелся до ближайшего стула и, рухнув на него, закрыл лицо руками.

Хозяин заведения, дородный краснолицый человек, смотрел на Клея с другой стороны стойки и нервно вытирал руки о замызганный фартук.

— Чего изволите, сэр? — спросил он.

— Это вы поставляете спиртное местным жителям? — спросил Клей.

— Совершенно верно, сэр, — заверил его хозяин заведения. — Я снабжаю им самого сэра Джорджа Гамильтона! — Он достал грязный клочок бумаги, послюнявил языком огрызок карандаша и снова повторил: — Чего изволите, сэр?

Клей положил в карман свои часы и кошелек и как ни в чем не бывало отдал распоряжения холодным, лишенным интонации голосом.

— А еще я прихвачу бренди с собой, — добавил он.

Хозяин придвинул к нему бутылку, Клей забрал ее и уже хотел уйти.

— На чье имя, сэр, и куда мне все доставить? — спросил хозяин.

В первый раз улыбка появилась на губах Клея.

— Совсем забыл. В Клермонт-Хаус — полковнику Клею Фитцджеральду.

Народ взволнованно загудел, а он отвернулся и вышел.

Джошуа стоял у открытой дверцы экипажа, и теперь физиономия его выражала облегчение.

— Я смотрел в окно, полковник. После вашего батюшки вы — самый хладнокровный человек, которого я когда-либо встречал.

Клей отдал ему бренди и втолкнул обратно в экипаж:

— Я вернул свои часы, на что уже и не рассчитывал. Все, что я теперь хочу, — это поесть и согреться у огня. Что бы мы ни обнаружили в Клермонт-Хаус, надеюсь, что уж этим-то сможем себя обеспечить.

Он уже собирался снова занять место возничего, когда дверь у него за спиной открылась и закрылась. Клей медленно повернулся, правая ладонь скользнула в карман. Высокий человек стоял перед ним, улыбаясь и протягивая руку:

— Не беспокойтесь, полковник. Я только пришел поблагодарить вас за то, что вы не убили моего брата.

Клеи резко распахнул его незастегнутое пальто, приоткрыв рукоятку пистолета за поясом.

— Я заметил, где вы держали руку, — сказал он насмешливо.

Человек кивнул:

— Конечно, а я видел, что вы это заметили.

Клей пожал плечами:

— Ему ничего не угрожало. У меня нет привычки убивать мальчишек. А вот выпороть бы его не помешало.

— Отец всыплет ему по первое число, когда услышит о сегодняшних похождениях, — сказал здоровяк. Он снова протянул руку, и Клей пожал ее. — Кевин Роган, полковник. Я хорошо знал вашего дядю.

Глаза Клея широко раскрылись от удивления.

— Уж не родственник ли вы Шона Рогана — Большого Шона, так, кажется, его называют?

Кевин Роган улыбнулся:

— Это мой отец, а почему вы спрашиваете?

— Я познакомился в Нью-Йорке с его другом, — ответил Клей. — С человеком по имени О'Хара — Джеймс О'Хара. Который дал мне для него пакет. Интересно, что бы сказал ваш отец, если бы Дэннис украл и его?

Странная улыбка снова появилась на лице Рогана.

— Вы будете вдвойне желанным гостем, если придете к нам с известиями о Джеймсе О'Харе, полковник. Есть одна тропка, которая начинается на задворках Клермонт-Хаус. Проедете по ней три мили через вересковую пустошь и попадете в Скрытую лощину. Это земля Роганов, купленная и оплаченная до последней пяди.

— Возможно, завтра, — сказал Клей. — Скажите вашему отцу, чтобы ждал меня.

Он взобрался на козлы и слегка хлестнул усталую лошадь поводьями. Она двинулась вперед в сгущающихся сумерках. Когда экипаж поворачивал у маленькой церквушки в конце улицы, Клей бросил взгляд через плечо. Кевин Роган помахал ему, а затем открыл дверь и снова вошел в трактир.

Дом неожиданно проступил в ночи — темная громада за низкой оградой, и Клей направил экипаж между каменными колоннами, с которых давным-давно исчезли железные ворота.

Аллея огибала дом и заканчивалась в большом, огороженном стеной дворе, где Клей и остановил экипаж. Там его ожидал первый сюрприз. В перекрестья окон пробивался свет, сиявший под дождем и отражавшийся на мокрых каменных плитах.

Клеи спрыгнул на землю. Джошуа выбрался из кареты и присоединился к нему:

— Что вы об этом думаете, полковник?

Клей покачал головой:

— Пока не знаю, но, вероятно, скоро мы это выясним.

Он толкнул дверь и вошел в помещение, очевидно служившее кухней. Балки поддерживали низкий потолок, поленья пылали в большом каменном очаге, отбрасывая тени. Клей подошел и стал греть руки, слегка нахмурясь.

Джошуа же зажег масляную лампу, одну из двух, что стояли на столе. Когда она засветилась мягким светом, он вдруг воскликнул:

— Посмотрите на это, полковник!

Клей подошел к столу, с которого Джошуа убрал белую льняную скатерть, прикрывавшую буханку хлеба, яйца, копченый свиной бок и кувшин с молоком. На маленьком листке почтовой бумаги аккуратным угловатым почерком были выведены слова: «Добро пожаловать в Клермонт!».

Клей какое-то время изучал послание.

— Никакого имени, — сказал Джошуа, констатируя очевидное. — Ну разве не странно?

Клей поднес листок к носу и вдохнул аромат лаванды. В уголках его глаз собрались морщинки.

— По-моему, почерк похож на женский.

— Но кто она? — спросил Джошуа.

Клей пожал плечами:

— Добрая самаритянка. Придет время — сама объявится.

Джошуа зажег вторую лампу и осветил всю комнату — картины на стене, ковер перед очагом и уютные кресла. От всего веяло покоем, будто человек, который жил здесь, был счастлив.

— Одно бесспорно, — вздохнул Джошуа, — этот человек, Берк, не знал, о чем он говорит.

Клей кивнул:

— Не думаю, что последние дни моего дяди были такими уж тягостными.

Он взял одну из ламп и подошел к двери в дальнем углу. Дверь вела к деревянной лестнице, он быстро поднялся по ступенькам, Джошуа — за ним следом, держа вторую лампу. Клей открыл первую попавшуюся дверь и вошел.

Комната оказалась маленькой, но уютно обставленной спальней с ковром на полу. Гардероб красного дерева был пуст, так же как и ящики в высоком комоде, но кто-то недавно проветрил одеяла на кровати, а простыни и подушки были чистые и белые.

Каким-то неведомым образом Клей понял, что это комната его дяди, и некоторое время молча постоял у окна, вглядываясь в ночь и стараясь представить человека, которого никогда не видел.

Раздался негромкий кашель, и в дверях обнаружился Джошуа.

— Я осмотрел другие комнаты, полковник, — их в общей сложности пять. В соседней комнате стоит кровать, застеленная и готовая к использованию. В остальных пусто.

— Выходит, позаботились о нас обоих, — сказал Клей. — Есть еще что-нибудь в этом коридоре?

— Только глухая стена в конце.

Клей первым спустился по лестнице обратно.

— Полагаю, когда-то это было помещение для слуг. Наверное, это были единственные комнаты, пригодные для жилья после пожара.

Он прошел через кухню к противоположной двери, попробовал ее открыть. Она не поддавалась, но он заметил в замке большой ключ. Повернувшись, ключ легко открыл дверь. За ним оказался выложенный каменными плитами коридор, из которого веяло холодом и сыростью. Откуда-то доносился шум падающего дождя, и Клей двинулся по коридору, вытянув перед собой руку с лампой.

Он поднялся по нескольким каменным ступенькам и открыл дверь, к которой они вели. И тут же, почувствовав дождь на своем лице, поспешно заслонил рукой открытый конец лампы.

Клей стоял в том месте, где прежде, очевидно, находился холл. Справа огромная лестница поднималась, уходя в темноту, а впереди лежала груда разрозненных опасных обломков — все, что осталось от крыши и верхнего этажа.

На какой-то момент ирония ситуации поразила его. В бурной семисотлетней истории его рода случился такой поворот, что именно он, последний из носящих это имя и рожденный в чужих краях, стоит среди развалин огромного дома. От внезапного порыва ветра лампа яростно замигала, и он снова повернулся на лестнице, закрыв за собой дверь.

Когда Клей вернулся в кухню, Джошуа зашел со двора, держа в каждой руке по сумке. Он осторожно положил их на пол и выпрямился.

— Думаю, вам следует заглянуть в конюшню, полковник, — сказал он. — Вы найдете там нечто весьма интересное.

Они вышли во двор. Конюшня находилась с другой стороны двери, ее огромные двери были распахнуты в ночь, и он увидел, что Джошуа уже завел экипаж и лошадь в укрытие. На гвозде висел фонарь. Джош снял его:

— Вот здесь, полковник.

Послышалось негромкое ржание, и при свете фонаря Клей увидел лошадь в одном из стойл. Это было прекрасное животное, черная кобыла в атласной попоне. Радостное волнение охватило его, когда он ласково провел рукой по ее заду.

— Еще один дар нашей доброй самаритянки? — предположил Джошуа.

Клей улыбнулся:

— Подобные дары с ее стороны всегда будут только приветствоваться. Это одна из великолепнейших лошадей, которых я когда-либо видел.

— С каждой минутой положение дел становится все более удивительным, — заметил Джошуа.

Он снова повесил фонарь на гвоздь и стал отвязывать упряжную лошадь. Клей отобрал у него поводья:

— Это я возьму на себя. А ты начинай готовить еду.

— Как скажете, полковник. — Джошуа достал из экипажа еще два чемодана и понес их к дому.

Клей снял пальто и отвязал упряжную лошадь. Отыскал старую попону и вытер измученное животное, потом завел в одно из стойл и дал ей часть овса и сена, которым в изобилии снабдили черную кобылу.

Дождь, казалось, начал немного стихать, и он, встав в дверях, выглянул во двор, глубоко дыша и наслаждаясь свежестью. Он устал, его желудок требовал пищи, но предстояло сделать еще кое-что. Вытащив из экипажа кожаный дорожный сундук, Клей взвалил его на плечи и потащил через двор. Он отнес сундук прямо к себе в комнату.

Снизу уже доносился аппетитный запах стряпни. В кухне Джошуа склонился над огнем с железной сковородкой в руке.

— Не знаю, что это, но пахнет хорошо, — сказал Клей.

Джош бодро улыбнулся:

— Яичница с ветчиной и жареный хлеб, полковник. Посмотрим, что я смогу приготовить завтра, когда приноровлюсь к очагу.

— Случались обеды и похуже, и не так уж редко, — отозвался Клей.

Бутылка бренди, приобретенная им у Кохана, стояла на столе, накрытом для трапезы. Клей налил щедрую порцию в кружку и понес ее к очагу.

Опускаясь в кресло, он крякнул от удовольствия, вытянув ноги в башмаках.

— Лучшее время дня, полковник, — Джошуа ухмыльнулся, — так вы всегда говорили во время кампании.

Клей отхлебнул бренди. На лице его появилось изумленное выражение, он рассмеялся и отпил еще.

— Что-то не так, полковник? — спросил Джошуа.

Клей покачал головой:

— Положение дел становится еще более таинственным, только и всего. Это одно из лучших французских бренди, которые я когда-либо пробовал. Но где Кохан, хозяин заведения в этом медвежьем углу, достает такое пойло?

— Не знаю, полковник, — отозвался Джошуа, раскладывая дымящуюся яичницу по тарелкам. — Но одно не вызывает сомнений. Ирландия — неподходящее место для джентльмена.

— А Джорджия, наверное, подходящее? — Клей ухмыльнулся, занимая место за столом. — Не думаю, что ирландцы одобрят твои настроения. Более того, если толпа в том кабаке точно характеризует местных жителей, я бы на твоем месте оставил свои наблюдения при себе. Они очень напоминали мне техасцев Худа.[4]

Джошуа поежился и сел в кресло напротив:

— Никто из живущих на свете не может напоминать техасцев Худа, полковник, если только дьявол не примется за дело в двух местах сразу.

Они ели молча, каждый сосредоточившись на полной тарелке перед собой. Через некоторое время Клей со вздохом откинулся назад и потянулся за бутылкой:

— Джошуа, я всегда говорил: в том, что касается еды, ты — просто кудесник.

Джошуа принял похвалу как вполне заслуженную награду:

— Это верно, полковник, да только первым это сказал ваш батюшка. Вот почему он держался за меня, когда растерял все остальное в те лихие предвоенные годы, после кончины вашей матушки. Он всегда говорил, что пропал бы без меня.

— Так же как и я, — заверил его Клей.

Джошуа, похоже, не видел необходимости оспаривать это заявление, а потому принялся вытирать со стола, в то время как Клей вернулся на свое место у очага и блаженно вытянулся.

Он потягивал бренди и смотрел в огонь, уставший за этот день так, как давно уже не уставал. Постепенно веки его сомкнулись, голова наклонилась вперед. Он сделал глубокий вдох, с усилием встал на ноги и зевнул:

— День выдался долгий. Пожалуй, я сегодня лягу пораньше. Завтра дел будет по горло.

— Я подам вам кофе в семь, — пообещал Джошуа, и Клей кивнул, взял одну из ламп и вышел на лестницу.

В спальне было холодно. Он поставил лампу на маленький стол возле кровати и открыл окно. Дождь прекратился, и темнота наполнялась благоуханием, когда легкий ветерок поднимался от деревьев, росших с другой стороны двора. Клей вдохнул полной грудью, упиваясь ароматом сырой земли. Потом усталость снова одолела его, и у него едва хватило сил снять одежду и забраться в постель. Он задул лампу, и темнота тут же радушно приняла его в свои объятия.

Клей не сразу понял, что проснулся. Сначала он просто осознал себя лежащим, а лунный свет мягко проникал в окна матовыми белыми пальцами.

Какое-то время он лежал, уставившись в потолок и спрашивая себя, что стало причиной его пробуждения, и с удивлением обнаружил, что больше не чувствует усталости.

Потянувшись к маленькому столику возле кровати, он взял золотые часы с крышкой. Было около двух, и это означало, что проспал он не более пяти часов. Лунный свет померк на глазах. Клей отбросил покрывало и тихонько прошел через комнату к окну.

Это была божественная ночь, вся земля дышала свежестью после дождя. Кожа покрылась мурашками от волнения, легкий, неутомимый ветерок обдувал обнаженное тело. Было тихо, лишь откуда-то с дальних полей доносился собачий лай. Потом завеса облаков соскользнула с луны, и резкий белый свет залил местность. Небо показалось неправдоподобно красивым, со звездами, тянущимися к горизонту, где холмы томно вздымались им навстречу.

В этот момент он уловил какой-то звук, гулкое постукивание, показавшееся знакомым. Когда он высунулся из окна, всадник, четко видимый на фоне неба, появился из-за деревьев позади двора и галопом проскакал по краю лощины, от которой начинались болота.

Седок так резко осадил свою лошадь, что она встала на дыбы. На короткий миг лошадь и всадник застыли абсолютно неподвижно, подобные статуе. Клей вгляделся в них и внезапно понял, что за ним тоже наблюдают. Когда он отпрянул назад, разнесся веселый, задорный смех, а лошадь фыркнула, устремилась вперед так, будто ее пришпорили, и исчезла за краем лощины.

Клей торопливо одевался, чувствуя, как холодная ясность вливается в сознание, растворяя последние образы сна. В Клермонте было уже слишком много тайн; эту он решил разгадать. Он бесшумно спустился вниз с сапогами в руке и задержался в кухне, чтобы надеть их. В следующий момент он уже шел через двор к конюшне.

Он открыл дверь, чтобы внутрь лился лунный свет, и, пока шел сквозь темноту к черной кобыле, она издала негромкое ржание, как будто ждала его. Он отыскал седло и уздечку, висевшие у стойла. Английской выделки, они были легче, чем те, к которым он привык, но это не помешало быстро вывести животное из стойла и оседлать его.

Когда он затягивал подпругу, за спиной заскрипели ботинки. Там стоял Джошуа с величайшей укоризной на лице.

— Вот ведь полуночник, черт тебя побери, — сказал ему Клей.

Джошуа вздохнул:

— Это ваше дело, чем вы занимаетесь по ночам, полковник, но, учитывая то, что уже произошло, вы окажете, мне услугу, если возьмете вот это. — Он протянул ремень, на котором висел кольт «драгун» в черной кожаной кобуре.

Клей взял ремень и застегнул его на талии:

— Лишь бы ты успокоился. Ей-богу, суматохи от тебя больше, чем от старой бабы. — Он вскочил в седло. — А теперь возвращайся в кровать — это приказ. — Он щелкнул языком, и, прежде чем Джошуа успел ответить, кобыла нырнула в дверь конюшни и двинулась через двор.

Доехав до края лощины, Клей помедлил и огляделся по сторонам. Вдалеке все так же лаяла собака, звук этот почему-то напомнил ему те жаркие летние ночи в Джорджии, когда, будучи мальчишкой, он часто не мог уснуть, мечтая как раз о таком приключении.

Он пустил кобылу кентером, а когда они выехали на участок с упругим торфом, перешел на галоп. Это было пьянящее ощущение: он низко пригнулся к шее лошади, и ветер холодил лицо. Они, должно быть, преодолели с добрую милю, когда он начал сдерживать лошадь и остановился возле купы деревьев. Клей склонился и нежно погладил кобылу по ушам.

— Ты красавица! — ласково сказал он. — Ты маленькая красавица! — И кобыла встряхнула головой и закатила глаза, как будто поняла, что он сказал, и ей это понравилось.

Где-то поблизости заржала лошадь. И когда кобыла ответила, он поспешно свернул в заросли и спешился. Ярдах в двадцати — тридцати от него из-за небольшой возвышенности показалось несколько всадников. Они остановились, и стало слышно, как один отчетливо произнес:

— Говорю вам, это была лошадь, и недалеко отсюда.

Клей положил ладонь на морду кобылы и подождал. Один из людей рассмеялся:

— Ты сегодня ночью пугливый, Патрик, вот в чем дело. О чем тут волноваться, когда Берк и его люди поджидают на северной окраине поместья браконьеров, которые так никогда и не появятся?

Они двинулись вперед. И цепочка вьючных животных двинулась следом за ними из-за возвышенности. Клей подождал, пока они скрылись за горизонтом в четверти мили от него, прежде чем отправиться вслед.

Когда он въехал на возвышенность, сильный ветер подул в лицо и он почувствовал соленый привкус на губах, поняв, что наверняка находится совсем рядом с морем. Цепочка лошадей пропала из виду, и он помедлил, осматривая местность.

Вересковая пустошь ясно просматривалась в ярком лунном свете, но ее прорезала скрытая тенью узкая лощина, и он подумал, что они отправились этой дорогой. Клей снова тронулся и резко осадил лошадь, когда камень загремел где-то у него за спиной. Он повернулся в седле, но там никого не было.

Подождав какое-то время, но не уловив никаких шевелений, он пожал плечами и пустил кобылу вниз по склону, по заглушавшему удары копыт торфу, и въехал в лощину.

Хорошо различимая тропа тянулась вперед, и он пустил свою лошадь легким галопом, обшаривая глазами темноту. Через десять минут тропа стала круто забирать вниз, и он остановился. Где-то внизу море плескалось о скалы и звучали голоса.

Он погнал кобылу вверх по склону лощины и оказался на плоском торфяном участке, который чуть дальше плавно спускался к краю скалы. Затем спешился и осторожно прошел вперед.

Залив имел форму полумесяца и был прекрасен в лунном свете. Шхуна лежала в дрейфе в ста ярдах от берега, с убранными парусами, сплетения ее оснастки походили на черные кружева на фоне ночи. Клей припал к земле и выглянул из-за края скалы. Она спускалась прямо к отлогому берегу, похоже было, что тропа, идущая через долину, — это единственный путь вниз.

Лошади стояли у края воды, а несколько людей разгружали баркас со сноровкой, которая свидетельствовала о большом опыте. Они, похоже, получали удовольствие от своего занятия, и, когда двое пошли к баркасу через буруны, началась веселая возня. Смех доносился до самого верха, отчетливо слышимый в ночном воздухе.

— По крайней мере, теперь мы знаем, откуда Кохан берет свое превосходное бренди. — Клей негромко хмыкнул, и в этот момент край скалы стал осыпаться от его веса.

Камни и земляные комья с грохотом покатились по скале вниз, на отлогий берег, и люди, сгрудившиеся вокруг баркаса, мгновенно обернулись и посмотрели вверх — на него. Пронзительный свист прорезал ночь, он вскочил на ноги и повернулся, чтобы бежать, кто-то выстрелил, и в ночи прожужжала пуля.

Очевидно, операция проводилась не столь беспечно, как он это себе представлял. Когда он перекинул ногу через спину кобылы, три всадника появились на краю лощины и галопом поскакали к нему.

Он отпустил поводья, предоставив лошади самой выбирать дорогу, и она прекрасно справилась. Добравшись до первого пригорка на пустоши, он низко пригнулся к ее шее, подбадривая ласковыми словами. Крики преследователей слышались за спиной, и кобыла едва не споткнулась, преодолевая крутой подъем.

Теперь он скакал по незнакомой местности и, когда пустоши по обе стороны стали уходить вверх, понял, что въехал в узкую лощину. Он бросил взгляд через плечо. Первый всадник находился не более чем в пятидесяти ядрах у Клея за спиной, и он погнал кобылу вперед, предоставив ей самой выбирать дорогу на усеянной валунами местности.

В следующий момент он выругался и резко осадил лошадь. Дорога кончалась тупиком, упиралась в глухую стену. Верхний край стены на высоте сорока — пятидесяти футов злобно топорщился колючим кустарником, пробившимся между камней. Склоны лощины по обе стороны были крутыми, как крыша дома.

Он не испугался, когда услышал, как первый из его преследователей въехал в лощину, лишь почувствовал досаду при мысли о том, что кто-то собирается поднять на него руку. Вытащил «драгун» (лунный свет заиграл на его медном корпусе) и стал ждать, как ждал много раз в прошлом, не испытывая никакого страха, когда решительный момент вот-вот должен был наступить.

Веселый, задорный смех, почему-то знакомый, донесся с вершины скалы, и он повернулся в седле, приготовившись выстрелить. Всадник, которого он впервые увидел из окна своей спальни не далее как час назад, появился возле тернового куста.

— Если хотите спасти свою шкуру, полковник, пусть кобыла попробует взобраться по склону, — раздался звонкий голос. — У нее это получится, обещаю вам.

Клей не колебался. Преследователи почти настигли его. Он выстрелил в воздух, чтобы задержать их, и пустил кобылу к крутому склону лощины.

Умное животное снова не подвело. Он низко склонился к ее шее, перемещая свой вес вперед. За несколько футов от края лощины лошадь начала скользить на мокром торфе, и тогда он спрыгнул с ее спины, схватил уздечку и стал карабкаться вверх, таща ее за собой. В следующий момент они уже были наверху.

— Сюда, полковник, — окликнул его всадник, поворачивая, Клей вскочил в седло и галопом поскакал за ним, не обращая внимания на яростные крики, которые донеслись снизу, когда его преследователи поняли, что он ускользнул от них.

Вересковая пустошь расстилалась перед ними в лунном свете, плавно поднимаясь в сторону холмов, и кобыла пересекла ее стремительным броском. Клей оглянулся через плечо и увидел трех всадников, появившихся на возвышенности в нескольких сотнях ярдов позади него. У него снова появилось привычное волнующее ощущение пустоты под ложечкой, и он сосредоточился на том, чтобы догнать своего спутника.

Кобыла без усилий скакала по этой местности, и разрыв медленно сокращался, до тех пор пока две лошади не пошли почти вровень. Неведомый союзник был одет в старую твидовую куртку и широкополую шляпу, низко надвинутую на глаза. Клей перехватил брошенный искоса взгляд и услышал смех, а затем они по песчаной тропе устремились вниз, в широкую, поросшую лесом лощину.

Всадник повернул в лес, и Клей последовал за ним, всеми силами стараясь увернуться от мокрых ветвей, которые хлестали его так, что он промок до нитки. Они выехали на широкий луг, вместе преодолели низкую изгородь, приземлились, разбрызгивая грязь, с другой стороны и остановились перед каменным охотничьим домиком-развалюхой.

Клей соскочил на землю и встал возле кобылы, ласково поглаживая ее по вздымающемуся боку.

— Я ваш должник, сэр, — сказал он.

Тот предостерегающе вскинул руку, призывая его к молчанию. Был слышен стук копыт, быстро приближавшийся по тропе. Немного погодя они промчались мимо, а еще через некоторое время воцарилась тишина.

Всадник по-прежнему сидел неподвижно, наклонив голову вперед и прислушиваясь к затихающему стуку копыт, потом повернулся к Клею с веселым смехом:

— Несчастные глупцы проскачут с милю, прежде чем им придет в голову, что, возможно, нас вообще впереди нет.

Голос был звонкий и мелодичный, как корабельный колокол, звенящий над водой. Клей нахмурился и сделал шаг вперед. И когда он это сделал, неведомый спаситель повернулся к нему, широким жестом снял шляпу, высвобождая длинные черные локоны, рассыпавшиеся по плечам.

— Ну и ну, разрази меня гром, — негромко проговорил Клей.

Лицо, которое лукаво улыбалось ему в лунном свете, принадлежало девушке, молодой, не старше восемнадцати лет. Она была миниатюрной, хрупкого сложения, мужской плащ для верховой езды был ей великоват. Глаза — необычно большие и слишком широко посаженные, чтобы ее можно было называть красавицей в общепринятом смысле этого слова, широкий, сочный рот. В ней было неотразимое обаяние, чарующая сила, которая сразу властно заявляла о себе.

— Кто вы, черт возьми? — спросил он. — Диана-охотница или богиня ночи?

Она запрокинула назад голову и расхохоталась, и лунный свет падал на ее молодое лицо.

— Мне доводилось слышать, что джентльмены с Юга славятся своим рыцарством, полковник, но это превосходит все мои ожидания.

Подлаживаясь под ее настроение, он снял шляпу и отвесил церемонный поклон:

— Полковник Клей Фитцджеральд к вашим услугам. Теперь и вам не мешало бы представиться, мэм.

— Ну уж нет, полковник, — сказала она. — Для меня куда предпочтительнее еще какое-то время оставаться Дианой-охотницей или даже богиней ночи. Женщины — неисправимые романтики.

Клей снова надел шляпу, и, пока он это делал, она пришпорила своего скакуна, тот помчался по лугу, с легкостью перемахнул через ограду и ускакал в тень от деревьев. Серебристый смех донесся до Клея, и когда он закинул ногу на спину кобыле, то уже знал, что опоздал.

Он добрался до тропы как раз вовремя, чтобы увидеть, как силуэт девушки и ее лошади промелькнул на фоне неба, когда они взобрались на самый верх лощины, а затем исчезли.

Когда он сам добрался до этого места, девушки уже и след простыл. Он взял сигару из портсигара и неторопливо зажег ее, сложив ладони домиком, чтобы заслониться от легкого бриза, дувшего с моря. Потом нахмурился, спрашивая себя, кто бы это мог быть, а потом легкая улыбка проступила на его лице. Судя по ее поведению в эту ночь, она не станет долго держать его в неведении.

Он легким галопом поскакал обратно, в направлении Клермонта, наслаждаясь сигарой и тишиной ночи. Завидев конек на крыше дома, он остановился и стал вглядываться в далекие горы Коннемара. Они являли собой зрелище, от которого захватывало дух, а лунный свет, посеребривший море, позволял в полной мере прочувствовать его сказочную красоту.

Клей совершил ошибку, приехав в Ирландию в поисках покоя, но уже был рад, что приехал. Мысль о завтрашнем дне наполняла его смутным, мятежным томлением, и, когда он направил кобылу вниз, к дому, на лице его играла улыбка.

Утро было сумрачным, слегка накрапывал дождик, когда Клей выехал на проселочную дорогу, петлявшую между деревьями, уводя на верх вересковой пустоши.

В одном из своих старых армейских седельных вьюков он вез пакет, который его попросили доставить Шону Рогану, и, пока ехал, склонив голову под дождем, от нечего делать размышлял, что в нем может быть.

Он плохо знал человека, который дал ему этот пакет. Случайно встретившись с О'Харой в гостях в одном нью-йоркском доме, он в разговоре упомянул о том, что собирается совершить поездку в Голуэй. В тот же вечер, позднее, этот человек попросил отвезти пакет, и Клей согласился, полагая, что, скорее всего, больше об этом не услышит. Когда же на следующий день он сел на корабль, пакет дожидался его в каюте с вежливой запиской, в которой его заранее благодарили за услугу.

В глубине души он подозревал, что О'Хара использует его и что не все так просто с этим пакетом. Он уже достаточно насмотрелся на семейство Роганов, и не приходилось особенно сомневаться в том, что содержимое пакета сомнительного свойства.

Затем он выбросил из головы мысли об этом и огляделся вокруг. Туман окутал горы, видимость была плохая, но во всем чувствовалась свежесть, радовавшая сердце, и воздух был словно молодое вино. Клей принялся что-то негромко насвистывать сквозь зубы и пустил свою лошадь галопом, когда дождь усилился.

Как и обещал Кевин Роган, тропа на протяжении примерно трех миль тянулась по вересковой пустоши, а затем резко опускалась в широкую лощину. В окружении старых буковых деревьев там врос в землю древний фермерский дом из серого камня.

Место это носило на себе печать достатка и рачительности, с аккуратными, исправными изгородями, огораживающими большой выгул для скота. Когда он поскакал вниз, какая-то женщина спустилась с крыльца, держа в каждой руке по ведру. Она остановилась и посмотрела в его сторону, потом поставила ведра и встала, одной ладонью заслоняя глаза от яркого света.

Она была высокой и худощавой, с лицом, сморщившимся от житейских забот. Волосы, что виднелись из-под покрывавшего голову платка, — серо-стального цвета. Она пристально смотрела на Клея безо всякого выражения в поблекших синих глазах. Клей дотронулся до полей шляпы:

— Миссис Роган?

Женщина кивнула, и он продолжил:

— Меня зовут Фитцджеральд. Ваш муж дома?

Она покачала головой и сказала не слишком приветливо:

— Он уехал на весь день.

— Могу я спросить, когда вы ожидаете его возвращения?

Она подняла свои ведра:

— Он то и дело уезжает и приезжает. Вы попусту потратите время, если станете ждать. — Не проронив больше ни слова, она отвернулась и пошла через двор к коровнику.

Клей наблюдал за ней, чуть нахмурившись, пока она не исчезла внутри. Потом чей-то голос у него за спиной спокойно произнес:

— Вы не сердитесь на мою мать. Она не слишком жалует чужаков.

Человек, произнесший это, стоял в дверях конюшни, вытирая руки тряпкой, со спокойным выражением на худом смышленом лице, увенчанном все той же рогановской шевелюрой. Клей направил кобылу к нему и улыбнулся:

— Я уже познакомился с Дэннисом, Мартином и Кевином — именно в такой последовательности. А вы кто будете?

Тот улыбнулся:

— Я — Катал, полковник. Спокойный представитель этого семейства. Кевин сказал, что вы можете заехать сегодня.

— Насколько я понял, вашего отца нет дома?

Катал кивнул:

— Неотложное дело в Голуэе. Он с ребятами вернется только поздно вечером.

Клей наклонился и заглянул в дверь конюшни. По меньшей мере тридцать лошадей стояло там в аккуратных стойлах по обе стороны, и он негромко присвистнул:

— А у вас тут есть неплохие скакуны.

— Еще бы нам их не иметь, полковник. Мы их разводим. — Катал погладил кобылу Клея по морде, как добрую знакомую, и ласково заговорил с ней. — Хотя ни один из них не сравнится с Пегин.

Клей удивленно вскинул брови:

— Так вы знаете эту кобылу?

Катал улыбнулся:

— Услада вашего дяди на старости лет. Если и есть лучший скакун между этим местом и Дублином, то мне он еще не попадался. Мисс Джоанна уж так ее холила.

Клей преодолел искушение задать сам собой напрашивающийся вопрос, и последовала небольшая пауза. Катал Роган не предпринимал никаких попыток продолжить эту тему, и Клей улыбнулся:

— Ну что же, я поеду. Предайте вашему отцу, что завтра я опять к вам наведаюсь.

Он повернул Пегин задом к входу в конюшню, и Катал сказал:

— Кевин вроде говорил, что у вас есть для нас пакет, полковник?

— Для вашего отца, — бросил Клей через плечо. — И я предпочел бы лично доставить его адресату. — Он проскакал в ворота и снова стал подниматься по тропе наверх.

Наверху он остановился и посмотрел вниз, в сторону фермы. Роганы безусловно были негостеприимным кланом, и чужаки здесь явно не приветствовались — уж что-что, а это Катал Роган и его мать дали ясно понять.

Когда он начал поворачивать, среди деревьев за фермой почудилось какое-то движение. Он наклонился вперёд и подождал. В следующий момент с полдюжины всадников галопом проскакали через буковую рощу и въехали во двор.

Женщина вышла из коровника все с теми же ведрами в руках, один из людей соскочил на землю и приблизился к ней, Они разговаривали стоя, и Клей видел, как женщина яростно замотала головой, а потом человек толкнул ее так, что она отшатнулась, выронила свои ведра и упала, расплескивая молоко по булыжникам.

«Куда же подевался Катал Роган?» — подумал он и в ту же секунду увидел, как тот бежит с другой стороны конюшни к задней стене дома. Пока женщина поднималась с земли, Катал уже появился в дверях с дробовиком в руке. Он едва успел вскинуть его, когда один из людей въехал на лошади на крыльцо, придавив его к стене и выбив оружие из рук.

Клей не стал раздумывать. Забыв про тропу, он откинулся в седле и пустил Пегин вниз по крутому травянистому склону в сторону фермы. Они благополучно достигли дна, Пегин выбралась из впадины на тропу и галопом помчалась мимо выгона для скота ко двору.

Один из всадников по-прежнему сидел на лошади, но другие спешились. Катал Роган стоял, прислонившись спиной к стене, четверо приехавших надвигались на него, в то время как еще один принялся выгонять лошадей из конюшни. Катал отчаянно отбивался, но через несколько секунд сполз на землю под градом кулачных ударов.

Один из людей всадил ему в бок тяжелый ботинок, и миссис Роган вскрикнула и рванулась вперед, схватив его за пальто. Тот, выругавшись, швырнул ее на землю и снова повернулся к Каталу.

Именно в этот момент и подъехал Клей. Верхом на Пегин он с ходу вклинился между дерущимися, раскидав их в стороны, и пнул сапогом в лицо нападавшего. Тот закричал от боли, отлетел к стене и рухнул на землю, не издав больше ни звука. Пегин грациозно затанцевала на задних ногах, разворачиваясь к человеку на лошади, который, выругавшись, поспешил к ним. И тут Клей обнаружил, что перед ним управляющий сэра Джорджа Гамильтона.

Лицо Берка потемнело от гнева, глаза сверкали огнем.

— Ей-богу, полковник, вы заходите слишком далеко, — вскричал он. — Не вмешивайтесь в то, что вас не касается. Мы здесь по делу сэра Джорджа Гамильтона.

— А я решил сделать его своим, — сказал ему Клей. — Часто ли ваш хозяин велит вам нападать на старых женщин и вообще вести себя подобно разбойникам с большой дороги?

Кто-то из людей Берка потянулся за дробовиком Катала, валявшимся у крыльца. Клей краем глаза увидел это движение. Его рука нырнула внутрь куртки, а когда показалась снова, в ней был «драгун». В тот же миг кольт выстрелил, пуля чиркнула по каменным плитам у ног человека, потянувшегося за оружием, тот испуганно вскрикнул и отскочил в сторону.

Лицо Клея было бесстрастным, он небрежно держал оружие, свесив руку вдоль туловища.

— Для начала, я думаю, мы вернем лошадей в конюшню, мистер Берк, а потом уедем. — Он показал на человека, распластавшегося у стены без сознания. — По-моему, я сломал ему челюсть. К утру вы это выясните. Если это так, отправьте его ко мне, и мы посмотрим, что можно сделать. Вам известно, что я врач?

Берк пристально смотрел на него, на лице его была написана ненависть. Клей, не дрогнув, выдержал этот взгляд. Затем по телу Берка пробежало что-то вроде судороги, и он отдал необходимые приказания.

Его люди быстро согнали вместе лошадей, которых успели выпустить, и вернули их в конюшню. Потом двое взвалили своего потерявшего сознание товарища на лошадь, привязав его веревкой, которую достали из седельного вьюка.

Миссис Роган опустилась на колени возле Катала. Он оттолкнул ее и с усилием поднялся на ноги. Лицо было разбито и покрыто синяками, но он, подняв взгляд, выдавил из себя улыбку.

— Мы — ваши должники, полковник. У вас еще будет возможность убедиться, что Роганы не забывают своих друзей. И своих врагов, — добавил он, поворачиваясь к Берку.

— Я провожу этих джентльменов восвояси, — пообещал Клей. — Думаю, я могу заверить вас, что они не вернутся.

Внезапно Катал сник. Он слегка покачнулся, мать бросилась вперед и подставила ему руку. Вместе они поднялись по ступенькам и вошли в дом, а Клей повернулся и посмотрел на Берка. Не проронив ни слова, управляющий первым пересек двор, а следом за ним — его люди. Клей замыкал шествие, по-прежнему держа «драгун» наготове. По тропе выехали на вересковую пустошь и остановились на опушке небольшого леска.

Берк отдал приказания своим людям, и они ускакали прочь. Когда Клей убрал свой револьвер, управляющий сказал:

— Я этого не забуду, полковник.

— Так же как и я, — бесхитростно сказал ему Клей.

Берк еще какое-то время буравил его глазами, а затем резко развернул свою лошадь и галопом пустился следом за своими людьми.

Клей глядел вслед, пока они не скрылись за ближайшим холмом, а потом знакомый голос произнес:

— Этого человека лучше не иметь среди врагов, полковник Фитцджеральд. — На этот раз она была одета традиционно: в синюю амазонку и шляпу-треуголку с маленьким белым пером на боку, вымокшим и обвисшим под дождем.

Он улыбнулся и пустил Пегин ей навстречу, когда она выехала из-за деревьев:

— А я и не знал, что богиня ночи ездит на лошади днем. Так, значит, вы хорошо знаете Берка?

— Еще бы, он управляющий моего дяди. — Она протянула правую руку в странном мальчишеском жесте, который удивительным образом был ей к лицу. — Я Джоанна Гамильтон, полковник Фитцджеральд. Ваш дядя и я были хорошими друзьями.

— Охотно верю. — Он осторожно взял ее ладонь в свою, и она не предприняла никаких попыток убрать ее.

— Похоже, мне следует поблагодарить вас за некоторые вещи, мисс Гамильтон. За радушный прием в конце долгого пути и за заботу о самой великолепной лошади, которую мне когда-либо выпадало счастье иметь, не говоря уже о том, что вы спасли мою дурацкую шкуру.

Она весело рассмеялась и покачала головой:

— Уж это-то никак нельзя поставить мне в заслугу, полковник. Я подъехала к лощине минут за двадцать до начала событий и успела лишь посмотреть на вас в действии. Помимо всего прочего, вы, насколько я понимаю, произвели вчера вечером переполох в трактире Кохана. Теперь я понимаю, почему у янки ушло четыре года на то, чтобы одолеть южан.

Клей пожал плечами:

— Не забывайте, что, когда рассказывают о таких вещах, не обходится без преувеличений.

Она покачала головой:

— К несчастью, мой дядя придерживается иной точки зрения на сей счет.

Он слегка нахмурился:

— Боюсь, я не совсем улавливаю смысл ваших слов.

— Все очень просто, — сказала она. — Во-первых, он — мировой судья. Сегодня утром Берк сообщил ему, что эти двое — те самые злоумышленники, которые вчера остановили ваш экипаж на Голуэй-роуд.

— Мальчишеская выходка, о которой я давно забыл, — улыбнулся ей Клей. — Мне непонятно, какое дело до этого вашему дяде.

— Это дало ему отличный повод послать Берка и его людей в Скрытую лощину. Предполагалось, что они заберут с собой Большого Шона Рогана. Мой дядя хотел привлечь его к ответственности по закону.

— А испытав вполне объяснимое разочарование из-за того, что не застали его дома, они отвели душу, как звери набросившись на его жену и одного из сыновей, — продолжил Клей. — А ваш дядя одобряет методы Берка?

— Он их поощряет, — проговорила она сухо. — Боюсь, что он ставит ирландцев на одну доску с неграми — оба народа от природы ниже его собственного, и такими их замыслил Господь.

— Не иначе как сэр Джордж — человек проницательного ума, — заметил Клей. — Позволительно ли мне спросить, разделяете ли вы его взгляды?

— Поскольку моя бабушка по материнской линии была индуской, которая родилась и выросла в Калькутте, то можно сказать, что у меня предвзятый подход, — ответила Джоанна.

Они пустили своих лошадей по тропе, предоставив животным самим выбирать дорогу, и Клей искоса бросил на нее взгляд. О смешанной крови ясно говорили большие миндалевидные глаза и кремовая кожа, отличительный признак евразийских женщин.

Она обернулась и, обнаружив, что он смотрит на нее, зарделась. Казалось, на какой-то момент самоуверенность покинула ее, и она стала просто молодой восемнадцатилетней девушкой с мальчишеским обаянием. Потом она застенчиво улыбнулась, и в этот краткий миг, когда она раскрылась перед ним, Клей понял, что это самое чудесное создание, которое он когда-либо видел в своей жизни. Странная, необъяснимая нежность захлестнула его. Он протянул руку, ободряюще стиснул ее ладонь, и ответная улыбка, казалось, проступила явственней, стала лучистой, и теперь девушка выглядела не напуганной, а вполне уверенной в себе.

В этот момент дождь превратился в муссонный ливень, и она с веселым смехом пришпорила свою лошадь. Клей отпустил поводья Пегин и галопом припустился следом. Джоанна увела свою лошадь с тропы, съехала в маленькую лесистую лощину, где сквозь деревья поблескивала вода.

Остановившись под сенью векового бука, корни которого спускались к краю маленького тихого озерца, она успела соскочить на землю, пока он вылезал из седла. Потом откинула со лба мокрую прядь темных волос:

— Здесь мы будем в безопасности, до тех пор пока немного не уляжется переполох.

Клей закурил сигару, в то время как она с сосредоточенным выражением на лице бросала в воду обломки веток и прищелкивала пальцами, а утка плавала кругами, ожидая, что ее будут кормить.

Легкий ветерок подул с другой стороны, принося с собой резкий, сырой запах прелых листьев.

— Этот запах, — сказала она, поворачиваясь к нему и трепеща от волнения, — правда, замечательный? Разве не побуждает он вас радоваться жизни?

Он кивнул:

— Мое любимое время года — осень. Хотя в ней всегда есть какая-то легкая грусть. Старые мечты подобны дыму, зависшему в воздухе на короткий миг, прежде чем растаять навсегда.

Он не сумел заглушить горечь в своем голосе, когда подумал о своей собственной мечте, мечтах тысяч таких, как он, которым вместе с Конфедерацией пришел конец в Аппоматтоксе.

Она положила ладонь на его руку и ласково проговорила:

— Простите, я забыла, что вам пришлось пережить.

Он выдавил из себя кривую улыбку:

— Я думал, что в конечном счете этот год принесет мне покой, но его так мало и в Ирландии. Скажите, чем вы занимались так близко от дома Роганов? Едва ли такая погода хороша для верховой езды.

— Я собиралась отправиться в Клермонт, чтобы повидаться с вами, — сказала она. — В деревне заболел ребенок — маленький мальчик. Я подумала, что вы, возможно, осмотрите его. А то у нас нет доктора ближе, чем в Голуэе.

— Вы конечно же выбрали окольный путь до Клермонта?

Она улыбнулась:

— Кто-то из моих слуг подслушал, как мой дядя отдает приказания Берку и рассказал мне. Я приехала, чтобы предупредить Роганов. Они мои друзья, хорошие друзья.

Порывистым, почти детским жестом она протянула руку и провела пальцем по сабельному шраму, рассекавшему его щеку:

— Когда вы его получили?

Он пожал плечами:

— Давным-давно — тысячу лет назад. Во время высадки в Питтсбурге.

Лоб ее слегка наморщился, а потом разгладился.

— Ах да, я совсем забыла, что вы по-разному называете некоторые сражения. Янки назвали его «Шило», не так ли?

«Она щедра на сюрпризы», — подумал он.

— А вы, похоже, очень сведущи.

Она кивнула:

— Я читала дневник Фримонта,[5] повествующий о его визите в армию конфедератов, — его издали в Лондоне два года назад.

— Он, конечно, осветил кое-какие события, произошедшие в течение трех месяцев, — сказал Клей. — Но он уехал летом шестьдесят третьего, после Геттисберга.

— А еще я читала письма мистера Лоли из южных штатов, которые регулярно публиковали в «Таймс», — продолжала она, — да и ваш дядя, случалось, пересказывал мне новости с войны, почерпнутые из писем вашего отца. К сожалению, их было не так уж много, и я знаю лишь о некоторых ваших подвигах. Надеюсь, вы заполните пробелы в моих знаниях.

Он рассмеялся:

— Возможно, как-нибудь после. В настоящий момент меня гораздо больше интересуете вы.

Она пожала плечами:

— Рассказывать особенно нечего. Мой отец служил в звании капитана в полку сипаев. Я родилась в Мадрасе, но, когда начался мятеж, мы жили в Лакхнау, где был расквартирован полк отца. Мы укрылись в штабе. Отца убили во время осады, а мама умерла двумя месяцами позже.

— У вас есть другие родственники?

Она покачала головой:

— Мой дядя по закону является моим опекуном. Мне оставили приличное состояние, так что я вовсе не являюсь для него финансовым бременем; Так или иначе, помня о моей бабушке, он обращается со мной с величайшим почтением и довольно холодной вежливостью. Большую часть времени он старается не замечать моего присутствия.

— А как насчет Берка? — спросил Клей.

Она нахмурилась, и на лице ее появилась гримаса отвращения.

— У моего дяди не слишком крепкое здоровье. Большую часть своего времени он проводит в оранжерее, занимаясь своими цветами, а управление поместьем оставляет на Берка.

— Похоже, он вам не слишком симпатичен, — сказал Клей.

— Я терпеть его не могу. Он родился и вырос в имении, и он совершенно безжалостный. Он твердо вознамерился достигнуть положения в обществе и уже отрекся от своего народа ради этой цели. Он — тот человек, которого больше всего боятся и ненавидят в этих местах.

— Конечно, люди, которые были вместе с ним сегодня утром, выглядели как самое натуральное отребье, — сказал Клей.

Она кивнула:

— Шотландцы из низинных районов, которых мой дядя выписал специально, чтобы выполнять грязную работу.

— Он одобряет методы, к которым прибегает Берк?

— Его не интересуют методы, полковник, — только результаты, — сухо сказала Джоанна Гамильтон. Она посмотрела на небо, которое немного просветлело. — Думаю, нам лучше ехать. Дождь, похоже, уже стихает.

Клей помог ей забраться в седло, а когда он отвернулся, она погнала свою лошадь вперед и крикнула:

— Попробуйте-ка догнать.

Он вскочил на спину Пегин, поскакал следом за девушкой между деревьями, а потом галопом по тропе. Когда он выехал на открытое пространство вересковой пустоши, Джоанна опередила его на добрых сорок — пятьдесят ярдов, и он низко пригнулся к шее Пегин и пришпорил ее. Постепенно он догонял ее, и вот они уже скакали вровень. Она повернулась, одарила его улыбкой, и Клей вдруг ощутил себя до нелепости счастливым.

Он снова предоставил Пегин самой выбирать дорогу, проскакал вниз между редкими деревьями на задворках Клермонта и въехал во двор. Когда Джоанна Гамильтон подъехала, он уже спешился и ожидал ее.

Она весело рассмеялась и с шутливым гневом воскликнула:

— Это было состязание не по правилам, сэр. Под вами была самая лучшая кобыла в графстве.

Он помог ей слезть с седла, слегка улыбаясь:

— Лучшая кобыла и самая прекрасная женщина. О чем еще может просить мужчина?

Во второй раз за этот день она зарделась и не нашлась, что ответить, и Клей, повернувшись, обратился к Джошуа, который появился в дверях:

— Джошуа, это мисс Гамильтон. Это ее заботам мы обязаны столь радушным приемом вчера вечером.

Джоанна Гамильтон непринужденно протянула руку, и Джошуа пожал ее с улыбкой одобрения на лице:

— Очень рад, мэм. — Он повернулся к Клею: — Я только что сварил кофе, может быть, вы с мисс Гамильтон выпьете по чашечке?

Клей вопросительно посмотрел на Джоанну, та кивнула, и они зашли в дом. Джошуа сказал:

— Час назад один из людей сэра Джорджа Гамильтона привез письмо. Я положил его на стол.

Клей, извинившись, отошел и, пока Джошуа разливал кофе, вскрыл конверт. Через некоторое время он поднял глаза и улыбнулся:

— Ваш дядя устраивает сегодня вечером небольшой прием по случаю моего приезда в эти края. Вы знали об этом?

Она отхлебнула кофе и холодно кивнула:

— Еще бы. Я уже два дня как готовлюсь. В таких вопросах он оставляет все на мое усмотрение. Я льщу себе мыслью, что до сих пор еще ни разу его не подводила. От приглашения к Гамильтону никогда не отказываются.

Клей неторопливо покачал головой:

— Понятно. И сколько ожидается гостей?

— От пятидесяти до шестидесяти, в зависимости от погоды и состояния дорог. Вы примете приглашение?

— Раз вы будете там, то как я могу отказаться? — торжественно произнес он.

Какой-то миг они молча вглядывались друг в друга, а потом она улыбнулась и взяла свои перчатки:

— Если вы не возражаете, то мы, пожалуй, отправимся дальше. Дома у меня уйма хлопот, а на наше дело в деревне уйдет еще час.

Он, извинившись, поднялся наверх за своим саквояжем. Когда он опять спустился, она уже забралась на лошадь, ожидая его, а Джошуа стоял возле головы Пегин.

Клей вскочил в седло.

— Я буду часа через полтора, не позже, — пообещал он.

Джошуа кивнул и снова ушел в дом, а Клей с девушкой повернули к фасаду дома и поскакали по аллее к главной дороге.

Когда они въехали в Драмор, по-прежнему шел проливной дождь, и Клей подумал о том, что редко когда в своей жизни видел более убогое зрелище, чем эта деревня, с ее немощеной улицей и жалкими хибарками, лепившимися в грязи. Посреди улицы стоял колодец, и, пока они подъезжали, какая-то женщина вытащила оттуда ведро с водой и поставила его на землю. На какой-то момент она прислонилась к перилам, как будто выбилась из сил, а затем устало нагнулась, чтобы поднять ведро.

Клей, чертыхнувшись, соскочил на землю и поспешил к ней. Женщина была на сносях, с огромным животом, с покрытым пятнами, подурневшим лицом.

Он взял ведро из ее руки и ласково сказал:

— Это работа не для тебя, так ты себе навредишь.

Женщина пожала плечами с выражением безысходности:

— Да кто же за меня это сделает?

— Ну, хотя бы я! — сказал ей Клей. — Который дом твой?

Она молча показала на другую сторону улицы, и он пошел впереди нее. Открыв дверь, он очутился в темной, убогой комнатушке. По каменным стенам струилась влага, а единственным источником тепла был торф, тлевший в широком очаге. Пожилая женщина помешивала что-то в большом железном котле, не обращая на него никакого внимания. Он брезгливо наморщил нос, поставил ведро и вышел на улицу.

Джоанна, по-прежнему сидевшая на лошади, улыбнулась женщине:

— Полковник Фитцджеральд — врач, миссис Куни. Если вам потребуется его помощь при родах, достаточно будет послать за ним в Клермонт.

Женщина вопросительно повернулась к нему, и он кивнул:

— В любое время дня и ночи, миссис Куни. Пошлите весточку, и я мигом прискачу.

Внезапно на глазах молодой женщины выступили слезы. Она схватила его руку, на какой-то миг поднесла ее к своему лицу, а потом бросилась в лачугу и закрыла за собой дверь.

Когда он снова залезал в седло, на лице его было написано отвращение.

— Эта лачуга немногим лучше конуры. Каковы шансы, что она произведет ребенка на свет в таких условиях? Кому принадлежит это место?

— Моему дяде, — сказала она ему. — В этих местах только Роганы имеют свою собственную землю, ну и вы, конечно.

— Тогда, ей-богу, ему должно быть стыдно называть себя человеком, — сказал Клей. — И я, черт возьми, не премину сказать ему об этом при встрече.

— Вы попусту потратите свое красноречие, — сказала она ему. — Он вообще не поймет, о чем это вы ему толкуете. Не забывайте, что он ставит ирландцев в один ряд с неграми.

— Тогда я скажу ему, что видел рабов, с которыми лучше обращались.

— Но рабы стоили денег, — парировала она. — Вот в чем разница.

Джоанна остановила лошадь у лачуги на окраине деревни, Клей спешился и помог ей спрыгнуть на землю. Когда он отвязал свой саквояж, дверь открылась и показался священник — узко костный, хрупкий мужчина лет шестидесяти с копной серых волос, в беспорядке падающих на лоб. Лицо его было морщинистым и измученным заботами, зато глаза, обращенные на Клея, — голубыми, искрящимися и преисполненными веры.

— Это полковник Фитцджеральд, — представила Джоанна. — Полковник, отец Костелло.

Священник улыбнулся и ответил крепким рукопожатием:

— Мы с вашим дядей были большими друзьями, полковник, и вашего батюшку я тоже знавал, но это было много лет назад. Я рад вашему приезду.

Он прошел обратно в лачугу, а Клей и Джоанна последовали за ним. То была почти точная копия предыдущей, с каплями влаги на стенах, полная едкого дыма от горящего торфа. Только здесь еще были цыплята, устроившиеся на стропилах, и козел, привязанный к кольцу в стене.

Один угол занимала большая кровать, застеленная истрепанным стеганым покрывалом, другой — соломенный тюфяк на полу. На нем лежал мальчик, накрытый грязным одеялом, а возле него на маленьком табурете сидела женщина.

Звуки детского дыхания были до боли знакомы, и у Клея сжалось сердце, когда он опустился на одно колено и осмотрел его. Кожа мальчика была такой бледной, что казалась почти прозрачной, плоть так обтягивала костяк лица, что щеки глубоко запали. Рубашка была запачкана кровью, а когда Клей положил ладонь ему на лоб, тщедушное тельце сотряслось от приступа истошного кашля, после чего изо рта у него внезапно хлынула кровь.

Женщина за спиной Клея всхлипнула, а он осторожно вытер кровь тряпицей. Когда лицо мальчика стало чистым. Клей открыл свою сумку и достал маленькую бутылочку настойки опия. Он попросил чашку воды, которую подала Джоанна.

Клей налил несколько капель настойки в воду, приподнял голову мальчика и заставил его выпить микстуру. Потом встал на ноги и повернулся с мрачным лицом:

— Он должен проспать несколько часов, не пробуждаясь. Сколько раз он харкал кровью?

— Одному Богу известно, сэр, — ответила женщина. — Он не может есть, а ночью все его тело покрывается испариной. Даже когда мы с его отцом укладываем его к себе в кровать, чтобы согреть, его все равно бьет дрожь.

Она залилась слезами, и Клей ласково потрепал ее по плечу:

— Не убивайтесь так. Сегодня ночью он будет спать спокойно, обещаю вам. Завтра я зайду снова.

Ее лицо судорожно задергалось.

— Но мы не можем заплатить вам, сэр. Видит Бог, у нас нет денег.

Клей быстро покачал головой:

— Мои услуги не будут стоить вам ни цента.

Прежде чем она успела ответить, он распахнул дверь и вышел на улицу, слишком переполненный чувствами, чтобы говорить.

Джоанна появилась возле него, выражение ее лица было серьезным.

— Вы можете что-нибудь сделать?

Он покачал головой:

— Это один из самых запущенных случаев чахотки, который я когда-либо видел. Ума не приложу, как мальчику удалось прожить так долго. Я удивлюсь, если он протянет еще двадцать четыре часа. Если есть в этом мире хоть какое-то сочувствие к страждущим, то он не очнется от этого наркотического забытья.

— На все воля Божья, — спокойно проговорил отец Костелло.

Клей вскочил в седло и взял поводья в правую руку:

— Это как посмотреть, отец. Я предпочитаю думать, что мальчик был обречен со дня своего зачатия, потому что родился в свинарнике и вырос в условиях, которые я счел бы неподобающими для своей лошади. — Он повернулся к Джоанне с посуровевшим лицом: — С вашего позволения, я оставлю вас здесь. Что мне сейчас требуется, так это выпивка. Увидимся вечером.

Прежде чем она успела ответить, Клей резко тронулся с места и быстро поскакал по улице к трактиру Кохана.

Там он выпил одну порцию, потом другую, и полчаса спустя, на обратной дороге в Клермонт, воспоминания об изможденном детском личике на время утратили свою остроту.

Стоял чудесный вечер, теплый, но несколько душноватый, и в воздухе уже довольно явственно звучали громовые раскаты, когда экипаж свернул в большие железные ворота и быстро покатил по широкой аллее в направлении Драмор-Хаус.

Клей высунулся из окна и с интересом рассматривал имение. Это был особняк в позднем георгианском стиле, стоявший среди великолепных декоративных садов, в окнах уже зажегся яркий свет. Джошуа остановил экипаж прямо у лестницы, ведущей к парадной двери, два лакея поспешили к ним, и один открыл дверцу экипажа для Клея.

Тот чуть помедлил в портике, глядя на парк, в сторону дороги. Небо было латунно-желтым, а за черным массивом деревьев столб дыма поднимался над трубой сторожки. Как будто снова вернулся тот, другой мир, мир уютной и изобильной жизни, который умер с войной, и Клей вздохнул и вошел в широкий холл.

Лакей взял шляпу и плащ, и Клей передал свое приглашение высокому седеющему дворецкому, который бесстрастно прочитал его и поклонился.

— Сэр Джордж ожидает вас в оранжерее, полковник Фитцджеральд. Вот сюда, сэр.

Клей последовал за ним по широкому, устланному ковром коридору к обитой зеленым сукном двери, которую дворецкий распахнул. Они двигались по дивному царству влажной жары и диковинных растений. Широкие зеленые листья и сплетенные стебли образовывали над проходом арку, экзотические цветы яркой окраски, которых он прежде никогда не видел, в изобилии росли повсюду.

В центре оранжереи было свободное пространство, где стояли плетеный стол и несколько стульев. Человек в вечернем костюме был занят тем, что подрезал лозу, на руках его были кожаные перчатки.

— Полковник Фитцджеральд прибыл, сэр Джордж, — сообщил ему дворецкий.

— Благодарю вас, Хаммонд. Скажите моей племяннице, что мы присоединимся к ней через полчаса. — Он говорил, не оборачиваясь, голос был сухой и четкий.

Дворецкий ушел, а Клей присел на край стола.

— Надеюсь, вы простите меня, полковник, — сказал сэр Джордж. — Я занят весьма деликатным делом. — И почти сразу он довольно крякнул и повернулся, снимая перчатки.

Джордж Гамильтон был лет шестидесяти с небольшим, высокий и мертвенно-бледный, с запавшими глазами на худом лице, а рука, которую он протянул, оказалась вялой и дряблой на ощупь. Улыбка была совсем мимолетной, и едва ли изменила ледяное выражение его лица.

— Добро пожаловать в Драмор, полковник. Рад видеть вас в качестве гостя в моем доме.

После столь любезных излияний Клею не оставалось ничего другого, как ответить в таком же духе.

— Уверен, что вы поймете, по какой причине я отклонил ваше приглашение заночевать у вас накануне. Мне не терпелось увидеть Клермонт.

— Это вполне можно понять, полковник, — сказал сэр Джордж. — Надеюсь, вы выпьете со мной стаканчик хереса? — Наполняя два стакана из графина, он продолжил: — Насколько мне известно, этим утром между вами и моим управляющим вышло какое-то недоразумение. Позвольте мне принести свои извинения. Берк порой бывает чуточку грубоват. К несчастью, наше положение здесь таково, что в нынешних условиях, похоже, действенны лишь эти методы.

— И каково же ваше положение? — спросил Клей, потягивая свой херес.

— Да вы ведь уже и сами отчасти с ним ознакомились, — ответил сэр Джордж. — В какой цивилизованной стране сегодня разбой на дорогах — обычная вещь, а убийство и все другие мыслимые формы бесчинств происходят регулярно?

Клей неторопливо кивнул:

— Здесь я с вами согласен, но, конечно, нужно бы докопаться до причины. Не заключается ли она в нищете и прозябании людей, а также в их стремлении к гомрулю?[6]

Сэр Джордж пожал плечами:

— Гомруль неосуществим экономически. Мы нуждаемся в мощи и покровительстве Британской империи. Попросите любого землевладельца, которого вы встретите здесь сегодня вечером, дать честный и разумный ответ. Все они согласятся со мной.

— Я встречал таких, которые бы не согласились, — сказал ему Клей.

— Роганы? — Сэр Джордж слегка нахмурился. — Семейство необузданных смутьянов, пользующееся дурной славой по всему графству. Полиция годами пытается их поймать. Послушайтесь моего совета, добейтесь, чтобы их привлекли к судебной ответственности за это происшествие на Голуэй-роуд.

Клей покачал головой:

— Все это обернулось не более чем ребяческой проказой. Похищенное было полностью возвращено, на том и делу конец.

— Могу я спросить, зачем вы наведывались к Роганам сегодня утром? — спросил сэр Джордж.

Какая-то внутренняя осторожность заставила Клея ответить:

— Я просто отправился покататься верхом. И выехал на верх лощины как раз вовремя, чтобы увидеть, как ваши люди довольно круто взяли в оборот миссис Роган и одного из ее сыновей. Естественно, я вмешался.

— Но ведь эти люди — дикари. — Клей хотел было возразить, и сэр Джордж вскинул руку, призывая его к молчанию. — Нет уж, позвольте я расскажу вам одну историю, а потом судите сами.

Он сел в кресло и налил еще один стакан хереса, лицо его было абсолютно спокойно.

— Пятнадцать лет назад мы здесь уже переживали период вроде нынешнего. Несколько землевладельцев было убито, и казалось, ни один человек не может чувствовать себя в безопасности. Я гордился тем, что всегда был справедлив и честен со своими арендаторами, и поэтому не обращал внимания на угрозы лишить меня жизни, содержавшиеся в нескольких полученных мной письмах.

— От кого были эти письма?

Сэр Джордж выдвинул ящик письменного стола, достал сложенный лист бумаги и протянул его Клею:

— Вот образчик того, о чем я говорю. Как-то утром его нашли приколотым к входной двери.

Послание, начертанное аккуратными печатными буквами, было коротким и предельно ясным:

— Кто такой этот капитан Свинг? — спросил Клей, отдавая послание.

Сэр Джордж позволил себе презрительно усмехнуться:

— Такого человека не существует, полковник. Они забавляются со своими тайными обществами и романтическими именами. Капитан Свинг, капитан Лунный Свет — подобными именами пользуется любой недовольный властями негодяй, которому доставляет удовольствие писать письма с угрозами своему помещику.

— Вероятно, во время предыдущей смуты эти угрозы были исполнены, — предположил Клей.

Сэр Джордж кивнул:

— Как-то мы с женой гостили у друзей. И поехали домой одни, в двуколке, поступив, как оказалось, довольно глупо. Дело происходило чудным летним вечером, и, пока я правил лошадьми, жена без умолку рассказывала мне о некоторых улучшениях, которые собиралась произвести в саду.

Ему, видимо, стало трудно говорить, и в какой-то момент наступила пауза, во время которой Клей выжидал, гадая, что последует дальше.

Сэр Джордж осушил свой стакан и аккуратно поставил его на стол:

— Убийца лежал в засаде, в маленькой рощице на склоне холма, над мостом, в миле от главных ворот по Голуэйской дороге. Он выстрелил всего один раз, и пуля, которая предназначалась для меня, убила наповал мою жену.

Клей вздохнул и негромко проговорил:

— Итак, насилие порождает насилие.

— Вероятно, это так, — сказал сэр Джордж. — Но вы наверняка поняли мою точку зрения, полковник? Риск того, что он промахнется в меня и убьет жену, был очевиден для убийцы, и все-таки он выстрелил. Неужели вы и вправду рассчитываете, что после такого поступка я буду испытывать к этим людям что-то кроме ненависти?

Клей покачал головой:

— Нет, это вполне понятно, но, возможно, более просвещенное отношение помещиков в целом существенно помогло бы в деле искоренения такого рода явлений. Сегодня утром я зашел к умирающему мальчику, которого сгубила чахотка. Он живет в деревне, в одной из ваших лачуг. Никогда еще я не видел такого рассадника заразы. Разве можно ожидать от людей, которые живут в таких условиях, еще чего-то, кроме насилия и беззаконий?

— Но здесь не применимы те мерки, с которыми вы подходили бы к Англии. Эти люди — животные. — На лице Клея появилось недоверчивое выражение, и сэр Джордж продолжил: — Я расскажу вам еще одну подлинную историю, и тогда уж судите сами. Два года назад молодой англичанин — лорд Крейг — получил в наследство поместье неподалеку отсюда. Приехав осмотреть свои владения, он с отвращением обнаружил, что большинство крестьян живет в однокомнатных хибарках без печных труб и какой бы то ни было санитарии. Он потратил уйму денег на то, чтобы возвести образцовую деревню, и, после того как его арендаторы переселились в новые коттеджи, приказал снести старые жилища.

— И что же случилось потом? — спросил Клей.

— Не далее чем через месяц его ожидала делегация, просившая, чтобы он распорядился заделать трубы. Они жаловались, что через них уходит тепло. Когда лорд Крейг наведался в коттеджи в связи с этой просьбой, он, к ужасу своему, обнаружил, что его арендаторы вернулись ко всем своим старым привычкам. Что они делят жилье со скотом и птицей и пользуются ведром в углу комнаты, предпочитая его туалетам в дальнем конце сада.

— И как он на это отреагировал? — спросил Клей.

Сэр Джордж тонко улыбнулся:

— Он продал поместье мне и вернулся в Англию погрустневшим, но набравшимся мудрости человеком.

— Но на такие вещи требуется время, — сказал Клей.

Сэр Джордж покачал головой:

— Я вижу, только опыт научит вас. Вы сами во всем убедитесь — не пробыв здесь и трех месяцев.

— Я даже не уверен, что останусь на столь долгий срок.

Сэр Джордж удивленно вскинул брови:

— Так вы не собираетесь обосноваться здесь?

Клей покачал головой:

— Для меня это всего лишь сентиментальное путешествие, в котором я не смог себе отказать.

— В таком случае, надеюсь, вы будете иметь в виду мое предложение относительно вашего поместья. Думаю, вы найдете его более чем справедливым.

Прежде чем Клей успел ответить, лицо сэра Джорджа скривилось от приступа боли. Он зажал рот ладонью и быстро направился к каменной раковине у стены. Едва он дошел до нее, коричневая рвота обильно хлынула у него изо рта, и он наклонился над каменным краем, судорожно вздрагивая худыми плечами.

Наконец он выпрямился и повернулся, вытирая рот платком.

— Я должен извиниться, полковник. Представляю, как вам это неприятно.

— Вы забываете, что я — врач. — Клей несколько раз поднял и опустил ручку насоса, смывая рвоту, и наполнил один из стаканов водой. — Выпейте вот это и расскажите мне, как часто у вас бывают подобные приступы.

Сэр Джордж ополоснул рот и сплюнул в раковину:

— Полноте, полковник. Я уверен, что вы, как медик, уже поставили свой диагноз. Я же, со своей стороны, выслушал свой приговор от лучших врачей Лондона в прошлом году. Раковая опухоль желудка, и с этим ничего нельзя сделать.

— Я бы догадался об этом по одному только вашему виду, — сказал ему Клей. После некоторых колебаний он продолжил: — Если смогу быть чем-то вам полезен, не раздумывая зовите меня в любое время.

Сэр Джордж покачал головой и безмятежно проговорил:

— У меня есть отличный врач в Голуэе, который наведывается ко мне каждые две недели. Никто не смог бы сделать большего. Однако вы очень меня обяжете, если не станете затрагивать данную тему с моей племянницей. Я не вижу никакой причины тревожить ее без надобности. — Он улыбнулся. — А теперь, я думаю, пора бы нам присоединиться к остальным. А то мои гости удивятся, куда это я запропастился.

Пока они шли через оранжерею в коридор, Клей размышлял о происшедшем, нахмурив брови. Он пришел сюда, готовясь презирать этого человека, а закончил тем, что пожалел его.

«Жизнь порой бывает чрезвычайно запутанной», — подумал он, когда лакей открыл дверь и они прошли в длинную узкую комнату, заполненную людьми.

Вокруг стали оборачиваться, по залу пробежал взволнованный шепоток, и он с некоторым удивлением заметил, что чуть поодаль от остальных, у стены, стоит Берк, облаченный в строгий вечерний костюм. Сэр Джордж повел Клея через толпу, время от времени останавливаясь, чтобы представить его. В конце концов он, извинившись, отошел, оставив Клея среди восторженных, пышно разодетых гусарских офицеров из голуэйского гарнизона.

Кто-то сунул ему в руку бокал с шампанским, а молодой капитан по имени Вейл сказал:

— Я вижу, вы были ранены, полковник, а ведь нам твердили, что обе стороны обращались с врачами как с гражданскими лицами.

— По всей видимости, кто-то забыл сообщить об этом янки, — пояснил Клей, вызвав всеобщий смех. Когда смех стих, он продолжил: — В ходе войны положение несколько изменилось. Обстоятельства вынудили меня стать командиром соединения. И по совместительству выполнять обязанности врача, когда в том возникала необходимость, что случалось весьма часто, — невесело добавил он.

Снова раздался смех и кто-то сказал:

— У всех нас складывалось впечатление, что Юг выиграет войну, полковник. Чем вы объясняете его поражение?

Клей пожал плечами:

— Конфедерация была обречена с самого начала. Невозможно двигаться наперекор ходу истории или прогресса, джентльмены. К несчастью, это, как правило, осознаешь задним умом.

— Вы тогда командовали кавалерийским полком, полковник? — осведомился Вейл.

— Полковник Фитцджеральд командовал двумя полками кавалерии в Джорджии и бригадой в Файв-Форкс, однако через десять дней Конфедерация прекратила свое существование и его так и не утвердили в звании бригадного генерала. — Компания расступилась, пропуская Джоанну Гамильтон.

— Вот видите, как я много про вас знаю, полковник. — Она улыбнулась и взяла Клея под руку. — Не пройти ли нам в столовую?

Пока они шли, он заметил их отражения в большом настенном зеркале в позолоченной раме. Джоанна выглядела очаровательно в кринолине из белого шелка, с талией настолько тонкой, что он наверняка мог обхватить ее ладонями. Сам Клей был облачен в традиционное черное одеяние, единственное, что отличало его, — это рубашка со сборками, которую в подобных случаях обычно надевали в Джорджии. Он подумал: никто, не покривив душой, не смог бы назвать его красавцем, но, ей-богу, они были видной парой, и тут глаза Джоанны встретились в зеркале с его глазами. Ее губы чуть дрогнули, веер поднялся, прикрывая лицо, когда они заходили в столовую.

Во время застолья он сидел между Джоанной и ее дядей, наслаждаясь превосходной едой и вслушиваясь в течение непринужденного разговора по обе стороны. Сэр Джордж Гамильтон ел мало, как и следовало ожидать, и, похоже, не принимал особого участия в беседе. Наконец дамы удалились, и по кругу пустили портвейн.

Клей закурил сигару и сидел молча, прислушиваясь к чужим разговорам. Они в основном состояли из обсуждений нынешней тревожной ситуации в стране и разных предложений относительно того, как ее поправить.

Большинство присутствующих землевладельцев, похоже, склонялись в пользу более жесткого обращения с крестьянством, усиления местных гарнизонов и введения военного положения.

Один из них даже предложил брать в заложники каждого десятого мужчину в каждой деревне, дабы обеспечить примерное поведение его земляков. При этом явно предполагалось, что тех несчастных, на которых пал выбор, повесят, если в их общинах и дальше будут твориться беззакония.

Клей решил было, что человек, выдвинувший идею, болтает ради красного словца, пока не услышал, как со всех сторон раздался одобрительный гул, а кто-то сказал:

— Вешать по одной из этих свиней на каждом дереве по дороге отсюда до Голуэя. Вот единственный способ их исправить. Эх, попадись только мне в руки негодяй, который прислал вот это.

Листок бумаги бросили на середину стола, и кто-то взял его. Его передавали из рук в руки, негодующее перешептываясь, и, когда он попал к Клею, тот увидел, что это еще одно письмо с угрозами за подписью капитана Свинга, но написанное другим почерком.

Человек, который говорил до этого, был тучным, свирепого вида типом с короткими, толстыми руками и постоянно мокрыми губами. Что-то непристойное было в его облике, и, когда они встали, чтобы присоединиться к дамам, капитан Вейл придвинулся к плечу Клея и сказал:

— Я вижу, вас восхищает дружище Марли, полковник.

— Кто он? — спросил Клей.

— Владелец большого имения примерно в десяти милях отсюда, по дороге к Голуэю. Места под названием Килин. — Вейл состроил гримасу. — Гнусный тип. Меня удивляет, что сэр Джордж его пригласил.

— Вероятно, он не шутил, когда сказал, что хотел бы повесить по человеку на каждом дереве на пути отсюда до Голуэя? — спросил Клей.

— Марли никогда не шутит — по поводу чего бы то ни было, полковник, — заверил его Вейл. — Он правит своими арендаторами при помощи металлического прута и обращается с ними как с животными. — Они взяли с подноса по порции бренди, которое разносил лакей, и Вейл продолжил: — Он неравнодушен к молодым девушкам. Все от тринадцати до восемнадцати ему подходят. После этого они слишком стары.

— Вероятно, он не испытывает в них недостатка. Судя по виду, он вполне доволен своей жизнью.

Вейл мрачно кивнул:

— Как я уже заметил, его арендаторам приходится делать то, что им велят. Однажды кто-нибудь пальнет в него из-за изгороди, а меня позовут охотиться на этого беднягу.

— Лично я предпочел бы дать такому человеку медаль и снабдить его билетом до Америки, — сказал Клей.

— В этом мне хочется с вами согласиться. Пирушки Марли — сущий кошмар. На них ходит только сельский сброд. Его излюбленная проделка — раздеть какую-нибудь девушку и гоняться за ней по парку при свете факела со всей пьяной, улюлюкающей ватагой. Можете себе представить, что за приз ждет того, кто раньше других ее поймает.

Клей взял его под руку и повел к буфетной стойке:

— После такого заключительного сообщения мне просто необходимо выпить еще.

В этот момент маленький струнный ансамбль, специально доставленный из Голуэя, заиграл вальс Штрауса. Клей, извинившись, отошел и двинулся через комнату туда, где Джоанна отдавала какие-то распоряжения дворецкому.

— По-моему, это мой танец, — сказал он с легким поклоном.

Девушка, наморщив лоб, сверилась со своей карточкой:

— Мне ужасно жаль, полковник Фитцджеральд, но вам следовало подойти раньше. Боюсь, я смогу оставить для вас только двенадцать танцев.

Он от души расхохотался, так что люди, стоявшие поблизости, повернулись, когда он под руку повел ее танцевать.

Они хорошо танцевали вместе, и, пока кружили по комнате, она подняла глаза и улыбнулась:

— Сегодня вечером вы настоящий красавец.

Он сморщился и покачал головой:

— Меня обвиняли во многих вещах, мисс Гамильтон, но в том, что я красив — никогда.

Она нахмурилась в неподдельном замешательстве:

— Вы ведь наверняка понимаете, что каждая женщина в комнате только и мечтает о том, чтобы вы с ней потанцевали?

Прежде чем он нашелся, что ответить, музыка стихла и публика перестала танцевать. Послышалось испуганное аханье, сдавленно вскрикнула какая-то женщина.

Поскольку вечер выдался теплый, незадолго до этого открыли двери, выходящие на террасу. И теперь у самого входа стояли два человека, которые, очевидно, вышли из темноты.

По левую сторону находился Кевин Роган, он держал под мышкой дробовик, беспечно засунув большие пальцы за широкий кожаный ремень. Его глаза обшарили толпу, встретились с глазами Клея, и на губах у него проступило какое-то подобие улыбки.

Догадаться, кто его спутник, не составляло особого труда. Шон Роган был одним из самых крупных мужчин, которых Клей когда-либо видел. Никак не менее шести футов и четырех-пяти дюймов ростом, с широченными плечами, с зачесанной назад белоснежной гривой. На нем была фетровая шляпа и вельветовая куртка.

Гробовая тишина наступила в комнате, когда сэр Джордж вышел вперед и остановился напротив него.

— Я не знаю, что ты здесь делаешь, Роган, — проговорил он спокойно, — но хочу напомнить тебе, что это моя собственность. Раз я не приглашал тебя сюда, значит, ты незаконно вторгся в чужие владения. Я предлагаю тебе уйти так же быстро, как ты пришел.

Голос Шона Рогана был подобен барабанному бою.

— Ах вот оно как, Джордж Гамильтон, я вторгся в чужие владения. А чем занимались твои люди сегодня утром, когда они вторглись на мою землю и напали не только на одного из моих сыновей, но и на мою жену? Ты теперь, значит, стал грозой женщин?

Берк, до этого пребывавший прямо за плечом своего хозяина, теперь быстро шагнул вперед. Сэр Джордж удержал его одной рукой:

— Я не хочу скандала при гостях, Роган. Если у тебя есть законная жалоба, обратись с ней в полицию в Голуэе.

— Нет, вы его только послушайте! — воскликнул Шон Роган, оглядывая комнату. — И каковы были бы мои шансы против такого, как он? — Ответа не последовало, и он покачал головой. — Нет, я не стану подавать никакой жалобы, но предупреждаю тебя и твоего холуя, который прячется вон там, за твоей спиной. Если вы еще раз ступите на мою землю, то схлопочете пулю — это я вам торжественно обещаю.

Он стал поворачиваться к ним спиной, и тут сэр Джордж не выдержал:

— Ей-богу, ты заходишь слишком далеко, Роган! — Его голос срывался от ярости. — Я еще отправлю тебя гнить в голуэйскую тюрьму, мерзавец ты эдакий!

Роган медленно повернулся.

— Мерзавец, вот оно как? — негромко переспросил он. — А как бы ты назвал человека, который, ища повода для ссоры, не имеет мужества лично предстать перед своим врагом, а подсылает своих головорезов, чтобы избивать шестидесятилетнюю женщину?

В комнате наступила полная тишина, Джоанна негромко выдохнула сквозь зубы. Роган сунул руку в карман куртки и вытащил пистолет, который бросил к ногам своего врага.

— На, собака, — резко проговорил он. — Вот тебе верный, как никогда, шанс избавить мир от меня, и у тебя не хватит духу им воспользоваться.

Он повернулся спиной и, толкая Кевина перед собой, двинулся к дверям на террасу. В этот самый момент Берк припал на одно колено и потянулся за пистолетом. По-прежнему стоя на колене, он отвел назад ударник и прицелился. Но прежде чем он нажал на спусковой крючок, Клей пришел в движение. Он ударил ногой сверху, и пистолет разрядился в пол, не причинив никому вреда. Берк выронил его, вскрикнув от боли, и схватился за запястье. Кевин резко повернулся, наведя дробовик для выстрела, но отец быстрым движением остановил его. Глаза Шона встретились с глазами Клея, и Кевин что-то вполголоса проговорил отцу. Едва заметная улыбка проступила на мрачном лице старшего Рогана, он кивнул и сказал:

— Я ваш должник, полковник.

На какой-то момент они замерли на свету, а потом растворились в темноте.

Сэр Джордж повернулся к Клею, лицо его было спокойным, хотя мышца в уголке правого глаза напряглась, выдавая внутреннее волнение.

— Я должен поблагодарить вас за столь своевременные действия, полковник. Поступок Берка понятен, но опрометчив. Вы избавили всех нас от серьезных неприятностей. — Повысив голос, он обратился ко всем, кто находился в комнате: — Прошу вас, леди и джентльмены, пусть эта неприятность не омрачит вашего веселья. — Он кивнул пианисту и, когда ансамбль заиграл вальс, вышел из комнаты, Берк — следом.

Люди стояли отдельными группками, сдвинув головы и обсуждая случившееся, а Клей подал руку Джоанне, и они вышли на террасу через балконные окна.

Джоанна облокотилась о балюстраду и издала протяжный вздох облегчения:

— Слава Богу, что вам удалось вовремя его остановить. Если бы сегодня вечером здесь убили Шона Рогана, вся страна содрогнулась бы от возмущения.

— Почему ваш дядя так его ненавидит?

Она пожала плечами:

— Я сама толком не знаю. А почему он ненавидит так много вещей? Думаю, это потому, что Большой Шон всегда отказывался преклонить колена. Он — непоколебимый, как скала, и моему дяде это не по нраву. Ему нравится думать, что он способен подчинять людей своей воле.

— Но ему всегда это удается, ведь так? — спросил Клей. — Интересно, что бы он сказал, если бы узнал, что его племянница пристрастилась скакать галопом при лунном свете в мужском наряде?

Она беззаботно рассмеялась:

— То, чего он не знает, никак не может его расстроить. — Она поежилась. — А тут становится довольно прохладно. Вы не возражаете, если мы снова зайдем внутрь?

Когда они вернулись в комнату, молодой гусарский офицер подошел и пригласил Джоанну на танец, а Клей направился к буфету и налил себе изрядную порцию бренди. В этот момент подошел Вейл с гримасой отвращения на лице.

— Судя по вашему виду, выпивка вам не повредит, — сказал Клей.

Вейл кивнул:

— Я только что слышал, как эта свинья Марли хвастается своими последними похождениями. Он пьян как сапожник, конечно. Похоже, он запер в одной из комнат в задней части своего дома какую-то несчастную девушку. Ее мать — вдова, и он грозился выселить ее за то, что они не внесли вовремя арендную плату. Девушка пришла сегодня днем, чтобы молить его о снисхождении, а он без всяких обиняков назвал свои условия. Очевидно, она ответила ему решительным отказом, и тогда он посадил ее под замок, чтобы дать ей время подумать о последствиях — как он это деликатно называет.

Вейл отхлебнул бренди и, извинившись, отошел с началом следующего танца, а Клей отвернулся и стал глядеть в окно, чувствуя, как гнев закипает в нем. Он потянулся к графину, наполнил стакан до краев, осушил его, и бренди разлилось по его телу, словно текучий огонь. Потом он почувствовал чью-то руку у себя на рукаве — возле него стояла Джоанна.

Ее улыбка улетучилась, когда она увидела его лицо.

— Что это с вами, Клей? — спросила она. — Что случилось?

Он резко рассмеялся:

— Да так, ничего. Мне вдруг захотелось немного подышать свежим воздухом, только и всего.

Он подозвал одного из лакеев, попросил подать его карету к парадному входу, и Джоанна схватила его руку и шепотом проговорила:

— Клей, я боюсь. Вы похожи на самого дьявола.

Он ободряюще улыбнулся:

— Не беспокойтесь за меня, дорогая. Время от времени на меня накатывает такое настроение. Что мне нужно — так это проскакать галопом, чтобы стряхнуть с себя паутину.

Она подошла к двери вместе с ним, и он взял пальто и шляпу. Выйдя на ступеньки, она улыбнулась ему. Ее лицо казалось мертвенно-бледным при свете лампы.

— Я увижу вас снова?

Клей взял ее руки в свои и подержал несколько мгновений:

— Вы от меня так просто не отделаетесь.

Улыбка озарила ее лицо, она придвинулась совсем близко и негромко сказала:

— Смотрите — не наделайте глупостей, Клей.

Он отвернулся, сошел по ступенькам, и, когда залезал в свой экипаж, один из лакеев сказал конюху, прислонившемуся к стене:

— Мистер Марли хочет, чтобы его экипаж был готов к одиннадцати.

Клей помедлил какой-то момент, наблюдая, как лакей взбегает по ступенькам и заходит в дом, и после этого уже твердо знал, что ему делать. Он забарабанил по крыше кулаком, и Джошуа хлестнул лошадей так, что они поскакали прочь, стремительно набирая скорость.

Когда они добрались до Клермонта, Клей отправился прямиком в свою спальню и стал переодеваться. Пока он натягивал сапоги для верховой езды, в дверях появился Джошуа.

— Вы опять уезжаете, полковник? — спросил он.

Клей кивнул:

— Ты можешь седлать кобылу, но вначале достань ту карту, что я купил, когда мы сошли на берег, и отыщи мне Килин. Если я правильно запомнил, мы проезжали через него по дороге сюда.

Джошуа открыл коричневый ранец и достал карту на матерчатой основе, которую разложил на кровати.

— Я нашел его, полковник, — сказал он немного погодя, — милях в девяти-десяти отсюда.

Клей придвинулся поближе:

— Где-то поблизости должно быть большое поместье. Оно принадлежит человеку по имени Марли.

Джошуа поднял удивленный взгляд:

— Сегодня вечером про него шел разговор в лакейской. Там был его кучер. Некоторые из историй оставляют дурной привкус.

Клей мрачно усмехнулся:

— Я имел сомнительное удовольствие познакомиться с этим джентльменом лично. И готов поверить всему, что про него говорят. А теперь седлай кобылу. Времени у меня в обрез.

Джошуа вышел из комнаты, и Клей всмотрелся в карту. Через некоторое время он довольно крякнул. Там была отмечена тропа, которая прорезала вересковую пустошь на задворках Драмор-Хаус, соединяясь с Голуэй-роуд за милю от Килина, что значительно укорачивало путь.

Он сложил карту и открыл кожаный дорожный сундук, стоявший у стены. Вскоре он нашел то, что искал, — свою старую фетровую армейскую шляпу и поношенную серую шинель-накидку, служившую ему верой и правдой на протяжении последних двух лет существования Конфедерации.

Он застегнул шинель до подбородка и повесил на пояс кольт «драгун» в черной кожаной кобуре. Наконец надвинул на глаза шляпу с полями и оглядел себя.

В тусклом свете масляной лампы из зеркала выглядывал призрак человека, который умер в ночь накануне Аппоматтокса. И — странно — это было все равно что встретить старого друга. На какой-то момент он испытал чувство, близкое к ностальгии, и устремился мыслями в прошлое, которое было столь близко и в то же время невероятно далеко.

Он вздохнул и, открыв ящик высокого комода, достал черный шелковый шарф, который завязал на шее и надвинул на лицо. Эффект был поразительный. Человек, который стоял теперь там, в полумраке, был незнакомцем, исполненным угрозы и чрезвычайно опасным.

Как будто другой человек смотрел на него из зеркала, кто-то, над кем он был не властен, и на какой-то миг Клей заколебался. Странный холод пронизал его, в то время как внутри едва слышный предостерегающий голос, казалось, уговаривал выйти из игры, пока еще не поздно. Но это было только мгновение. Клей сдвинул шарф, шутливо поклонился своему отражению и, повернувшись на каблуках, вышел из комнаты.

Джошуа ждал во дворе, одной рукой ласково поглаживая Пегин по морде. Она негромко заржала от удовольствия, когда Клей вышел и вскочил в седло.

— Я не берусь сказать, сколько времени меня не будет, — сказал он. — Все зависит от друга Марли.

— Прежде мне уже приходилось видеть на вашем лице такое выражение, — меланхолично заметил Джошуа. — Вероятно, в ваши намерения не входит нанести ему светский визит. — Он поколебался, а затем продолжил: — Простите меня, если я спрошу не к месту, полковник, но что там произошло? Мистер Марли оскорбил вас?

— Пожалуй, можно это так назвать.

— Значит, ваш визит не продиктован заботой о его здоровье?

— Я бы так не сказал, — ответил Клей. — Более того, очень может статься, что я пристрелю его прежде, чем закончится эта ночь. — Он прищелкнул языком, и Пегин быстро преодолела двор и вышла на тропу, ведущую к краю лощины.

Ночь была ясная и свежая, из темноты веяло ароматом дрока, и слабое, едва уловимое дыхание осени, приносимое из распростершихся внизу лощин подобно древесному дымку, окутывало землю, наполняя Клея лихорадочным волнением.

Тропа отчетливо белела в лунном свете, когда он предоставил Пегин самой выбирать дорогу и галопом помчался по вересковой пустоши к подножиям холмов.

Где-то в темноте раздался негромкий смех, веселый и беззаботный, вселивший в него завистливую грусть, и он повернул, пустив Пегин по торфу, продвигаясь вперед осторожным шагом. Драмор-Хаус лежал в лощине под ним, по-прежнему сияя огнями, и до него доносилась музыка.

На миг он остановился среди деревьев и прислушался. Это был старый, хорошо знакомый вальс, грустный и веселый одновременно, с любовью и ласковым смехом, сквозившими в каждой его ноте. Последний раз он слышал его за месяц до начала войны.

Время утратило всякое значение, и он снова перенесся в Джорджию, прибыв со значительным опозданием на бал по случаю совершеннолетия сестры своего лучшего друга. Впереди была неделя охоты и пирушек, а дальше — долгие «золотые» годы…

Как часто говаривал отец, неблагодарное это дело — полагаться на что-либо в этом мире. Клей вздохнул о том лете, которое прошло, и погнал Пегин между деревьями обратно на тропу. Когда музыка стихла в ночи, лошадь снова перешла на галоп.

Через полчаса он спустился на Голуэй-роуд и поскакал в направлении Килина. Затем переправился через широкий ручей и пустил Пегин шагом по спящей деревне.

Килин-Хаус находился в двухстах ярдах по другую сторону, черная громада, выступающая в ночи, и Клей свернул в ворота и остановился перед парадной дверью.

В холле горел свет, но весь дом был полностью погружен в темноту. Клей взошел по ступенькам и потянул за цепочку колокольчика. В скрытых недрах дома раздалось негромкое звяканье — отзвук другого мира.

Через некоторое время послышались приближающиеся шаги, он надвинул шарф на лицо и вытащил револьвер. Когда дверь приоткрылась, он протиснулся внутрь и закрыл ее за собой.

Человек, стоявший перед ним, был старый, сутулый, в поношенном халате, с кожей, пожелтевшей и сморщившейся от старости. Глаза его широко раскрылись от ужаса, рот распахнулся в тревожном вскрике.

Клей схватил его за горло и заговорил нарочито грубым голосом:

— Одно слово — и ты покойник. Кто ты такой?

Потом чуть отпустил руку, и старик надтреснутым голосом ответил:

— Всего лишь дворецкий, сэр. Господи помилуй, если вам нужен мистер Марли, так его нет дома.

— А кто еще здесь? — спросил Клей.

— Слуги, сэр, но все лежат в постелях в задней части дома.

— Ты забыл про молодую женщину, которая пришла повидаться с твоим хозяином сегодня днем, — сказал ему Клей. — Где она?

— Вы говорите про Эйтн Фоллен, сэр? — Трясясь от страха, старик взял лампу со стоявшего рядом стола. — Сюда, сэр. Вот сюда.

Клей двинулся по холлу следом за ним, и они поднялись по широкой лестнице. Старик прошел по лестничной площадке и остановился у двери в дальнем ее конце. Достал из кармана связку ключей и с нескольких попыток отыскал тот, что подходил к замку. Когда он открыл дверь, Клей втолкнул его в комнату.

Девушка, до этого, видимо, лежавшая на кровати, теперь стояла у стены с бледным и болезненным при свете лампы лицом, с глазами, опухшими от плача. Не старше пятнадцати лет, с молодым, еще не сформировавшимся телом, она была одета в поношенное коричневое платье.

Как одержимая она бросилась вперед, пытаясь проскочить в дверь, а Клей поймал ее за запястье и развернул лицом к себе.

— Не бойся, — сказал он. — Я пришел, чтобы отвести тебя домой, к твоей матери.

Девушка стояла как вкопанная, уставившись в его закрытое маской лицо, впившись глазами в его глаза, а потом медленно качнула головой из стороны в сторону, как будто никак не могла осознать, что все это происходит на самом деле.

— О Господи, сэр, я здесь чуть с ума не сошла.

Она подобрала свой платок, обмотала им голову, и запоздалые горькие слезы брызнули у нее из глаз.

— Никто больше не причинит тебе вреда, — заверил ее Клей с металлом в голосе. — Даю тебе слово.

Он легонько прикоснулся рукой к ее плечу, и она, как ужаленная, отпрянула назад.

— Ради Бога, идемте, сэр, пока он не вернулся, — нетерпеливо сказала она, выскочила на лестничную площадку, а Клей взял у дворецкого лампу и затолкал его в комнату.

— Он убьет меня, когда вернется, — слезно твердил старик, заламывая руки.

— Я бы на это не рассчитывал, — заметил Клей, закрыл дверь и запер ее на замок.

Потом швырнул ключи в полумрак и последовал за девушки, которая уже спустилась в холл и теперь возилась с замком парадной двери. Когда он вышел на крыльцо, она стояла, прислонившись к колонне, в полуобморочном состоянии, и он обхватил ее за плечи и почти снес по ступенькам.

Похоже было, что силы покинули ее, так что он взвалил ее на спину Пегин и вскочил в седло. Когда он поскакал в направлении ворот, девушка уткнулась головой в его шинель и разразилась бурными рыданиями.

К тому времени когда они добрались до деревни, она пришла в себя в достаточной степени, чтобы показать свой дом. Он спешился, спустил ее на землю, а потом забарабанил в дверь.

Рыдания девушки стихли, и, когда изнутри донеслись шаги, она подняла на Клея глаза и слабым голосом спросила:

— Кто вы?

— Друг, — просто ответил он. — Тебе нечего бояться, милая, ни теперь, ни когда-либо в будущем. — Когда дверь начала открываться, он повернулся, легко запрыгнул в седло, Пегин быстро выехала из деревни и поскакала обратно к Драмору.

По ту сторону речки, где находился Килин, росла купа деревьев, и он остановился в их тени. Ему не пришлось долго ждать. В ночном воздухе разнесся негромкий стук приближающегося экипажа — это карета, запряженная двумя лошадьми, появилась из-за поворота дороги и поехала к нему, отчетливо видимая в лунном свете.

Возничий дернул поводья, заставляя лошадей сбавить шаг, когда они зашлепали по воде. Лошади остановились, наклонив головы, чтобы попить, а Марли высунулся из окна и раздраженно крикнул:

— Ради Бога, почему мы остановились, Келли? Пройдись-ка хлыстом по их чертовым шкурам.

Клей погнал Пегин вперед из-за деревьев, держа «драгун» в правой руке. Марли убрал голову, а возничий потянулся за длинным хлыстом.

Угрюмый, грозного вида детина с грубыми чертами лица и массивными покатыми плечами медленно разинул рот от изумления, когда Клей остановился с другой стороны речки и бодро проговорил с ирландским акцентом:

— Слава Богу, чудесная ночь для пешей прогулки, так что твой хозяин обойдется без тебя. — Парень хотел было запустить руку под козлы, но Клей поднял кольт, навел его, и лунный свет угрожающе заиграл на медном корпусе. — Не советую.

Парень выронил поводья и спрыгнул в воду. Марли высунулся из окна и сердито спросил:

— Что происходит, Келли? Разве я не сказал тебе, чтобы ты погонял этих чертовых лошадей? — В этот же момент он увидел Клея и поспешно укрылся внутри экипажа.

Келли вышел из воды не более чем в ярде от головы Пегин. Он сделал вид, что хочет пройти мимо, а потом повернулся и бросился вперед, протянув руки, чтобы стащить Клея с седла.

Клей резко дернул за поводья и, когда Пегин шарахнулась в сторону, правым сапогом пнул Келли в лицо. Тот со стоном отшатнулся и рухнул в траву на обочине дороги.

Из экипажа не доносилось ни звука, и он стал погонять Пегин вперед до тех пор, пока она не встала на мелководье.

— У тебя есть пять секунд, чтобы выйти, Марли, а потом я начну стрелять.

Последовала короткая пауза, прежде чем дверь открылась, и Марли с трудом спустился в ручей. Он стоял там, и ледяная вода плескалась у его колен.

— Я позабочусь, чтобы тебя вздернули за это. — Он пошел было вброд, и Клей покачал головой.

— Стой на месте. Я хочу потолковать с тобой.

— Говори, черт с тобой, — сказал Марли. — А на большее не рассчитывай. В моем кошельке не более соверена.

— Меня интересуют не твои деньги, — сказал Клей, — а только лишь некоторые неприятные стороны твоей натуры. Ты, как я понимаю, считаешь себя ловеласом?

— К чему это ты клонишь, черт возьми? — спросил Марли нахмурившись.

Клей пожал плечами:

— Очевидно, дамы придерживаются иного мнения. Я привез весточку от Эйтн Фоллен. Она благодарит тебя за гостеприимство, но предпочитает провести ночь со своей матерью.

В лунном свете лицо Марли стало белым.

— Ты заплатишь за это.

Клей резко оборвал его, прижав дуло кольта к его лбу:

— Это станет тебе предупреждением, Марли. Если до меня дойдут слухи, что ты опять не даешь покоя этому ребенку или ее матери, то однажды темной ночью ты получишь пулю в голову.

— Кто ты такой? — спросил Марли, и в его голосе зазвучал страх.

Клей рассмеялся с издевкой:

— Ты конечно же получил мое письмо? Я ведь говорил тебе, чтобы ты меня ждал.

У Марли отвисла челюсть, и выражение крайнего изумления появилось на его лице.

— Капитан Свинг! — прошептал он.

— Именно так! — сказал ему Клей. — А теперь снимай плащ.

Марли злобно уставился на него.

— Что ты собираешься делать? — спросил он и осекся.

Клей, ничего не ответив, угрожающе вскинул кольт, и Марли снял свой дорогой вечерний плащ, а потом фрак. Он стоял, дрожа в одном жилете, — отвратительная, почти жалкая фигура, и Клей показал на дорогу, ведущую к Килину.

— Ты знаешь, где твой дом. Будь я на твоем месте, я бы уже побежал.

К этому времени Марли испугался не на шутку. Он попятился с дрожащими губами, а потом повернулся и бросился бежать в направлении деревни.

Клей убрал в кобуру свой кольт и направил Пегин к экипажу. Вытащил длинный хлыст из-под сиденья возничего, а затем повернул и не спеша поскакал обратно к Килину.

Марли находился в двадцати-тридцати ярдах от первой из хибарок, когда Клей поравнялся с ним. Хлыст взметнулся и опустился, длинный ремень обрушился на мясистые плечи Марли, в клочья разрывая белую батистовую рубашку.

Марли вскрикнул и повалился ничком. И снова хлыст обвился вокруг его тела, он с трудом встал и побрел вперед, защищаясь поднятыми руками. Клей подумал о Эйтн Фоллен и подобных ей и о том, что он слышал про этого человека, и всякая жалость умерла в нем. Хлыст неумолимо вздымался и падал, подгоняя Марли к деревенской площади.

В окнах хибарок уже загорался свет, и собаки лаяли и скреблись в двери. Клей нанес последний хлесткий удар, вложив в него всю силу, и, когда хлыст обвил плечи Марли, конец вонзился ему в лицо, рассекая его до кости. Марли издал ужасный вопль и упал лицом вниз, лишившись чувств.

Клей швырнул хлыст на землю. Дверь хибарки открылась, и какой-то человек неуверенно подошел к ним. С опаской поглядывая на Клея, он опустился на одно колено у бесчувственного тела Марли, перевернул его. И с присвистом выдохнул сквозь зубы:

— Боже правый, да ведь это сквайр.

— Когда он очухается, скажи ему, пусть впредь оставит молодых девушек в покое, — сказал Клей громко и отчетливо — так, чтобы все слышали. — Привет от капитана Свинга!

И в тот же миг он резко развернул Пегин и пустил ее галопом. Они проскакали мимо Келли, который сидел, обхватив голову руками, и переправились через речку вброд. Позади в деревне раздавались крики и собачий лай, но Клей не обращал на это никакого внимания. Десять минут спустя он свернул с дороги и положился на Пегин, когда они из лощины выехали на вересковую пустошь.

Добравшись до Клермонта, он поехал прямиком в конюшню и спешился. Когда он расседлывал кобылу, во дворе появился Джошуа, и Клей сказал:

— Я позабочусь о лошади. А ты приготовь мне поесть. У меня по дороге разыгрался аппетит.

Когда спустя несколько минут он зашел в дом, Джошуа хлопотал у очага, и Клей поднялся в свою комнату. Он отстегнул кольт, бросил шляпу в угол и снял шинель, потом встал перед зеркалом и оглядел себя.

В правом виске размеренно пульсировало. Он провел пальцами по волосам и нервно рассмеялся.

— Это станет для свиньи уроком, который он не скоро забудет, — негромко сказал он сам себе.

Когда он спустился вниз, Джошуа накрывал на стол. Камердинер окинул его серьезным взглядом, направился к буфету и достал бутылку бренди:

— Судя по вашему виду, вам не помешает порция спиртного, полковник.

— И возможно, не одна, — ответил Клей. Он осушил стакан одним долгим глотком и кашлянул, когда тепло разлилось по его телу. Потом наполнил стакан снова, сел у огня и, пока Джошуа хлопотал у пени, поведал о ночном происшествии.

Джошуа слушал молча, его лицо не выдавало никаких чувств. Когда Клей закончил, он покачал головой:

— Сдается мне, что вы сделали именно то, чего хотели избегать, полковник. Вы встали на одну из сторон.

Клей нахмурился:

— Я так не считаю. Марли — это особый случай.

— Но называться капитаном Свингом было глупо. Если, как вы говорите, не один человек получает письма с угрозами, подписанные этим именем, то беспорядки охватят всю страну. Теперь они будут думать, что этот человек существует на самом деле.

— Но он существует, — сказал Клей. — Или, скорее, существовал. — Он вздохнул. — Это было совсем как в прежние времена, Джош. Все равно что скакать по Индиане и Огайо с рейдерами Моргана.

— А как насчет вашего акцента уроженца Джорджии? — настаивал Джошуа. — Для Марли или любого другого, кто его услышит, не составит никакого труда узнать его в следующий раз.

Клей ухмыльнулся:

— В детстве я был прирожденным имитатором, ты знаешь это лучше, чем кто-либо другой. Там, в Килине, мне удалось довольно сносно изобразить ирландский акцент.

Джошуа покачал головой и стал накладывать еду в тарелку:

— Вы по природе своей человек вспыльчивый, полковник. Вот в чем ваша беда. Вот и батюшка ваш был такой же, и смотрите — как он закончил свою жизнь.

Клей пожал плечами:

— По крайней мере, это произошло быстро. Как врач, я могу заверить тебя — есть виды смерти куда более худшие, нежели от пули.

Он встал, чтобы пройти к столу, и тут снаружи, во дворе, зацокали копыта. Затем в дверь постучали. Джошуа встревоженно посмотрел в ту сторону, а Клей спокойно улыбнулся и прошелся по комнате. Открыв дверь, он обнаружил, что там стоит Кевин Роган.

Великан улыбнулся:

— Простите, что беспокою вас в такой час, полковник, но нам необходимы ваши профессиональные услуги.

Клей жестом пригласил его внутрь и закрыл дверь:

— Что стряслось?

Кевин пожал плечами:

— После нашего визита в Драмор-Хаус мы пошли выпить в трактир Кохана. Там у нас вышла ссора с человеком по имени Варли, одним из ребят Гамильтона. Он слегка порезал моего отца.

— Насколько серьезно? — спросил Клей.

— Скверная резаная рана на внутренней стороне правого бедра. Варли метил ему в пах.

— Я схожу за своим саквояжем, — сказал Клей. — Если вы оседлаете для меня Пегин, это ускорит дело.

Роган повернулся, чтобы открыть дверь, и на секунду замешкался:

— Да, кстати, не забудьте тот пакет, полковник. Вы ведь говорили, что хотите лично отдать его адресату. Так почему бы не сделать этого сейчас?

Клей кивнул, улыбка медленно проступила на его лице.

— Здравая мысль. Он достаточно долго висел на моей совести.

Дверь тихонько закрылась за Роганом, а на лестнице появился Джошуа с чёрным саквояжем, с твидовой курткой для верховой езды, перекинутой через левую руку. Помогая Клею надеть пальто, он сказал:

— Я взял на себя смелость положить «драгун» на дно саквояжа, полковник. Ни от чего ведь нельзя зарекаться.

Клей задумчиво кивнул:

— Тут ты прав.

Джошуа подошел к шкафу и достал пакет:

— Вероятно, вам понадобится вот это?

— Возможно, я выясню, что в нем, до того как закончится эта ночь, — сказал Клей. — Думаю, я сделаю это своей платой за лечение Шона Рогана.

Когда они вышли на улицу, Кевин показался из конюшни с Пегин, оседланной и взнузданной, а немного погодя он и Клей с дробным стуком промчались по булыжникам и поскакали между деревьев к вересковой пустоши.

Они молча ехали по безмолвной пустоши, Кевин Роган показывал дорогу. Когда они приблизились к верху лощины, он издал особенный мелодичный свист, и из-за деревьев слева от них выехал всадник. Лунный свет играл на стволе его дробовика.

— Кевин? — негромко окликнул их Дэннис Роган.

— Я пошлю Мартина, чтобы он сменил тебя через час, — сказал ему Кевин, когда они проезжали мимо.

Дэннис весело ухмыльнулся:

— Доброй вам ночи, полковник, — и растворился во мраке деревьев.

— Так вы теперь выставляете часовых? — спросил Клей.

Кевин кивнул:

— Как видите, обстановка начинает накаляться.

В этот момент они подъехали к краю лощины и все разговоры прекратились: всадники сосредоточились на том, чтобы благополучно преодолеть крутую тропу.

Когда они ехали мимо загона для скота, во дворе залаяла собака. Затем они спешились, и входная дверь открылась, отбрасывая в ночь полоску желтого света.

Миссис Роган с лампой в руке всматривалась в них, пока Клей подходил к ней с седельным вьюком, переброшенным через руку.

— Как он? — спросил он.

Она пожала плечами:

— Он попадал и не в такие переплеты — и выжил. — Она провела его по узкому выбеленному коридору к двери в дальнем его конце.

Клей очутился в большой, вымощенной плитняком кухне с шершавыми оштукатуренными стенами и широким очагом. Мартин и Катал сидели за столом друг напротив друга, разделенные шахматной доской, а их отец расположился у огня, в кресле с гнутой спинкой, у его ног лежала шотландская борзая.

Его правая штанина была разрезана до пояса, намотанный на бедро бинт пропитался кровью, но голубые глаза на большом бородатом лице были спокойны.

Он улыбнулся и протянул руку:

— Как будто ваш дедушка стоит передо мной, упокой Господи, его душу. — Он покачал своей большой головой, и смех прокатился по комнате. — Думаете, я вам басни рассказываю?

Клей мгновенно проникся симпатией к этому человеку, почувствовал к нему то инстинктивное расположение, которое или приходит сразу, или не приходит вовсе. Сняв пальто, он улыбнулся:

— Кажется, мой дедушка в молодости получил такую же просеку?

Шон Роган налил себе еще виски:

— И это еще слабо сказано, насколько мне известно. — Он хмыкнул. — Все никак не могу прийти в себя от того, как вы на него похожи. И такой же проворный. Надо было видеть, как вы выбили пистолет из руки Берка.

— Жаль, что вы при этом не смогли пнуть ублюдка в рожу, — добавил Кевин сурово.

— Я счел более важным сделать так, чтобы его пуля не попала туда, куда он метил. — Клей достал из своего саквояжа хирургические ножницы и разрезал повязку на бедре Шона Рогана.

Рана была семи-восьми дюймов в длину, с красными воспаленными краями. Клей вытер кровь куском материи и внимательно осмотрел ее. Через некоторое время удовлетворенно кивнул:

— Разрез чистый. Если все сложится удачно, через две недели будете снова ездить верхом.

Шон Роган красочно выругался, а Кевин ухмыльнулся:

— Тебе совсем не повредит посидеть недельку-другую у очага. Мы с ребятами управимся с делами.

Клей попросил у миссис Роган несколько лоскутов материи и тазик, а потом задрал ногу Шона на табуретку, велев Кевину крепко держать ее в таком положении. Затем потянулся за бутылкой с виски и плеснул немного на открытую рану. Большой Шон выругался вполголоса и стиснул подлокотники кресла так, что костяшки его пальцев побелели, когда алкоголь обжег его оголенное мясо.

— И какой, черт возьми, от этого прок? — спросил он.

Клей вдел шелковую нить в изогнутую иглу:

— Раны от пуль остаются чистыми, резаные раны обычно гноятся, не спрашивайте меня почему. Есть такой человек по имени Листер, который считает, что знает причину, но сейчас мы не будем в это вдаваться. Виски или любое другое неразбавленное спиртное помогает сохранять рану чистой. Мы доказали это в войну.

Он стал зашивать рану, а Большой Шон продолжал говорить ровным, повиновавшимся ему голосом, несмотря на крупные капли холодного пота, которые выступили у него на лбу при первом же прикосновении иглы.

— Вы были в стане конфедератов, не так ли, полковник? Конечно же ирландец встает на сторону тех, кто терпит поражение.

— У янки была ирландская бригада, — сказал Клей. — Перед битвой при Геттисберге их капеллан, отец Корби, отпустил им грехи и отказал в христианском погребении любому, кто откажется сражаться.

— Боже правый, он, наверное, был крепкий орешек, — сказал Катал.

Большой Шон закряхтел, когда игла снова вонзилась в его тело.

— А ваш отец — как он умер? Я узнал от вашего дяди, что он, в отличие от вас, не вступил в армию.

— Он приобрел два корабля и сколотил состояние, доставляя контрабандные грузы из Нассау в Атланту, — спокойно проговорил Клей. — Его застрелили, когда он с боем уходил от сторожевого корабля янки, за три месяца до окончания войны.

Шон Роган степенно перекрестился:

— Да обретет он покой.

— Которого ему явно недоставало на этом свете, — пробормотал Клей.

Он искусно закрепил узлом последний стежок, отрезал торчащие концы, а потом перевязал ногу чистой материей. Пока он завязывал узел, Шон Роган вздохнул:

— Ей-богу, мне уже полегчало. Вы свое дело знаете, полковник.

— Еще бы мне не знать, я достаточно попрактиковался, — ответил Клей.

Мартин достал чистые стаканы и новую бутылку виски, Кевин Роган наполнил стакан и придвинул его к Клею.

— Как гласит Священное Писание, полковник, трудящийся достоин награды за труды свои.

— Да, кстати о награде, — сказал Клей. — Я совсем забыл.

Наступила несколько неловкая пауза, во время которой Роганы переглянулись, а большой Шон пожал плечами:

— Вполне справедливо, полковник. Вы славно поработали. Называйте вашу цену.

Клей потянулся к своему седельному вьюку и достал пакет:

— Когда человек везет что-нибудь в такую даль, в какую я вез эту штуку, думаю, он имеет право знать, что находится внутри.

Глаза Шона Рогана широко раскрылись от удивления, а затем он от души расхохотался:

— И ей-богу, ваше желание сбудется, полковник. Я думаю, вы это заслужили. Открой его, Кевин.

Пакет был завернут в холст, прошитый по краям и запечатанный красным сургучом. Кевин достал складной нож и распорол швы. Клей не спеша зажег сигару, выжидая.

Внутри была водонепроницаемая оболочка из промасленного шелка, тоже зашитая, а когда ее сняли, показалась деревянная коробка. Кевин перевернул ее вверх дном и пачки банкнотов вывалились на стол.

Молодые Роганы схватили каждый по пачке и стали их рассматривать, взволнованно переговариваясь. Клей повернулся к их отцу с нахмуренным лицом:

— Но я не понимаю…

Кевин бросил ему одну пачку:

— Посмотрите вот на это — и вы быстро все поймете.

Это были хрустящие, свежеотпечатанные банкноты достоинством по пять долларов, выпущенные от имени Ирландской республики и подписанные Джоном Махони. Он поднял взгляд и увидел, что остальные пристально смотрят на него.

— Но Ирландской республики не существует.

— Скоро она появится, — резко сказал Кевин Роган. — Братство насчитывает тысячи членов — здесь и в Америке. Через несколько месяцев мы будем готовы выступить, и, когда мы это сделаем, Ирландия снова станет свободной.

— Вы, вероятно, имеете в виду это Фенианское братство, про которое я так много слышал в Голуэе?

Шон Роган кивнул:

— На этот раз мы беремся за дело всерьез. Мы хотим свободы, причем немедленно.

— Но откуда поступили эти банкноты?

Кевин взял одну и вслух прочитал надпись:

— «Подлежат выкупу через шесть месяцев после признания независимости Ирландской республики». — Он ухмыльнулся. — Согласитесь, полковник, это отличный способ сбора средств. Взамен одолженных ими ценностей людям, которые нас поддерживают, выдаются банкноты. Деньги помогут освободить их страну, а после этого вернутся к ним.

Клей неторопливо кивнул:

— У человека, который додумался до этой идеи, светлая голова, могу за это поручиться. — Он повернулся к Большому Шону: — Этим вечером я разговаривал с сэром Джорджем Гамильтоном. Он считает, что независимость Ирландии невозможна по экономическим причинам, что республика нуждается в покровительстве Англии.

— Ах вот как — в покровительстве? — с горечью воскликнул Кевин. — Если то, что они делают с нами, называется покровительством, то Господь поможет нам, когда мы все окочуримся.

Отец предостерегающе положил ладонь на его руку:

— Попридержи язык. Полковник не знаком с фактами. — Он повернулся к Клею, глаза на большом бородатом лице были совершенно спокойны, так что он походил на какого-то ветхозаветного пророка. — В Ирландии мы все живем с земли, полковник. Все мы — и арендаторы, и помещики — в равной степени.

— Посмотрев на условия жизни некоторых арендаторов, — сказал ему Клей, — я могу понять, что у них есть веские причины для недовольства.

— Землевладельцы по большей части англичане или ирландские протестанты, что в конечном счете одно и то же, — продолжил Роган. — В основном они живут за счет доходов от аренды. Это означает, что у помещиков есть только два способа увеличить доходность своих вложений. Первый — поднять арендную плату. Второй — попробовать поставить на широкую ногу разведение овец или крупного рогатого скота.

— А это означает выселить своих арендаторов? — предположил Клей.

Большой Шон мрачно кивнул:

— Примерно так обстоит дело, полковник.

— Но наверняка существуют законы, защищающие людей от несправедливого обращения?

Кевин Роган резко рассмеялся, и его отец продолжил:

— На практике арендаторы всецело зависят от милости своих помещиков. Им приходится платить непомерную арендную плату, в результате у них остается лишь столько, сколько нужно, чтобы не умереть с голоду. Им приходится вводить навязанные усовершенствования и покорно наблюдать, как из-за них повышается арендная плата.

— Но должны же быть какие-то легальные методы борьбы с таким положением вещей, — воскликнул Клей. — Как насчет политики? Ведь они имеют своих представителей в парламенте, не так ли?

— На тех, у кого есть право голоса, оказывают давление, — сказал ему Шон Роган. — Вся эта порочная система обеспечивает господство помещичьего класса, и люди вроде Гамильтона и Марли могут тиранствовать и наводить ужас на сельских жителей своими наемными головорезами, выписанными из Шотландии и Англии.

В наступившем молчании Кевин Роган с горечью добавил:

— Теперь вам должно быть понятно, почему я воспринял замечание Гамильтона насчет покровительства с такой иронией. Англия вцепилась в нас, потому что ей всегда не нравилось что-либо отдавать. Из-за системы землевладения, навязываемой нам вот уже не одно столетие, весь народ прозябает в нищете, и каждый год тысячи людей эмигрируют.

Клей покачал головой и рассудительно сказал:

— Перед лицом таких аргументов мне нечего сказать.

— Выпейте еще, полковник. — Шон Роган наполнил стакан Клея. — Для среднего англичанина ирландец — дикий головорез, животное, которое живет на картофеле. Это такой же великий миф, как и тот, согласно которому все англичане — джентльмены. Чего они не понимают, так это того, что сто акров, засаженные картофелем, прокормят в четыре раза больше людей, чем сто акров, засаженные пшеницей. — Он пожал плечами. — Правда, если картошка не уродилась, мы живем впроголодь.

Клей отхлебнул еще виски и медленно проговорил:

— А как насчет сэра Джорджа Гамильтона? Почему вы так сильно друг друга ненавидите?

— Потому что он обращается с нами как с животными — со всеми нами. Он — некоторое подобие Бога, а мы — отбросы. Особенно он ненавидит меня, потому что мне принадлежит эта лощина, и он не может тронуть нас здесь. — Шон покачал головой и мрачно добавил: — После того как призовешь дьявола, приходится платить ему по счету, что Джордж Гамильтон обнаружит довольно скоро. Его час придет.

— А вы не слишком суровы к нему? — спросил Клей. — Насколько мне известно, кто-то пытался убить его и по ошибке застрелил его жену. По крайней мере, его горечь и ненависть можно понять.

Шон Роган резко рассмеялся:

— Когда в нее попала пуля, которая предназначалась ему, это было лучшее, что когда-либо случалось с несчастной женщиной. Он годами отравлял ей жизнь. Боже правый, полковник, вы видели, в каких условиях живут его арендаторы. Неужели вам нужны еще какие-то доказательства того, что он за человек?

Клей тяжело вздохнул:

— Наверно, было глупо с моей стороны думать как-то иначе, но в его изложении смерть жены выглядела совсем по-другому. А еще он сказал, что дружил с моим дядей.

Молодые Роганы, которые с интересом следили за разговором, дружно расхохотались.

— Ах вот оно как — друзьями? — переспросил Кевин. — Да ваш дядя огрел его хлыстом по физиономии посреди деревни на глазах у всего честного народа. Одна семья была выселена, и женщина умерла при родах по дороге в Голуэй.

Глаза Клея сузились, когда тревожная мысль вдруг закралась ему в голову.

— А этот пожар, который опустошил Клермонт, — как он начался?

Шон Роган пожал плечами:

— У каждого есть свои соображения на этот счет. Ваш дядя жил бобылем, со старой женщиной, которая вела хозяйство, ведь для него настали трудные времена. Если бы не внезапный ливень, там вообще бы ничего не осталось.

— И вы предполагаете, что сэр Джордж имел к этому какое-то отношение?

— Я ничего не предполагаю, — сказал Шон Роган, — за исключением того, что это очень впечатляющее совпадение.

Клей встал и прошел к огню.

Он смотрел в его пылающую сердцевину, думая о своем дяде, старом, больном и одиноком, отчаянно пытавшемся спасти дом, бывший для него всем, когда пламя занялось в ночи. Клей бросил сигару в огонь и повернулся с мрачной усмешкой:

— Как вы говорите, у каждого человека должны быть собственные соображения на этот счет. — Он прошел обратно к столу. — Вы мне вот что скажите: распространяется ли ваша неприязнь к сэру Джорджу на его племянницу?

— И как ее только угораздило быть его родственницей, вот чего я никак не возьму в толк, — сказал Шон. — Вы не найдете в Драморе ни одного человека, который бы не сказал доброго слова про мисс Джоанну.

Клей поднял свой стакан, допил виски и подумал о кое-чем другом. Он улыбнулся:

— Кстати, где Кохан достает такое великолепное французское бренди?

— Да откуда же нам это знать, полковник? — сказал Кевин.

Клей пожал плечами:

— Просто к слову пришлось. Я подумал, не имеет ли оно какого-то отношения к шхуне, которую выгружали на моих глазах прошлой ночью не далее чем в трех милях отсюда.

На какой-то момент все притихли, а затем Кевин громогласно расхохотался:

— Так это были вы, да? Ну как же я сразу не догадался. Но кто был ваш спутник?

Клей улыбнулся:

— Этого я сказать не могу. Просто друг, который любит скакать галопом при лунном свете.

— И к тому же не составляет особого труда догадаться, кто бы это мог быть, — добавил Большой Шон.

Клей надел пальто:

— Я опять заеду завтра, взглянуть на рану. Между прочим, что случилось с тем парнем, Варли? Тем, который вас пырнул?

Шон Роган едва заметно усмехнулся, взгляд его вдруг стал холодным и суровым.

— Он сбежал, но мы до него еще доберемся.

Когда Клей взял свой саквояж, Кевин Роган спокойно проговорил:

— Прежде чем вы уйдете, скажите нам одну вещь, полковник. Вы с нами или против нас?

Клей взял один банкнот и стал задумчиво его разглядывать.

— Мастерская работа, — сказал он. — Но к сожалению, я видел, что индустриальная нация способна сделать во время войны с другой нацией, не являющейся таковой. Вы никогда не победите. Вся тяжелая артиллерия у Англии.

— А может, вы боитесь? — перебил его Мартин.

Кевин яростно повернулся к своему брату:

— Полковник — не трус. Уж кто-кто, а ты мог сполна в этом убедиться. — Он снова повернулся к Клею: — Какую позицию займете вы, полковник? Мы рассказали вам слишком много, чтобы спокойно чувствовать себя этой ночью.

— Я вас не выдам, даю вам слово, — ответил Клей. — Я не могу делать вид, что мне нравится сэр Джордж Гамильтон, или Марли, или прочие люди такой же породы, с которыми я познакомился в Драмор-Хаус, но я не встану ни на чью сторону. За прошедшие четыре года я хлебнул столько лиха, сколько человеку вполне хватит на всю оставшуюся жизнь.

Шон Роган протянул правую руку:

— Для меня этого вполне достаточно, полковник.

Они пожали друг другу руки, Клей кивнул остальным и последовал за Кевином Роганом, который проводил его обратно на улицу. Когда он приторочил свой седельный вьюк на место и вскочил в седло, Кевин спокойно сказал:

— Что бы там ни говорил мой отец, ни один человек не может вечно сохранять нейтралитет, полковник. Наступит время, когда вам придется выбрать, на чью сторону встать, а если вы не хотите принимать такого рода решение, то вам лучше находиться за тысячу миль от Драмора. — Он вернулся в дом и закрыл дверь прежде, чем Клей успел ответить.

Множество мыслей проносилось в голове у Клея, пока он ехал по тропе к верху лощины. Грязные лачуги в Драморе, принадлежащие сэру Джорджу Гамильтону, мальчик, умирающий от чахотки на соломенном тюфяке у стены, по которой струится вода. Опять же — Эйтн Фоллен. Какова была бы ее участь, если бы он на несколько часов не возродил к жизни капитана Свинга?

Он уже чувствовал усталость, глаза резало от недосыпания и оттого, что он слишком долго и напряженно всматривался в темноту. Ему казалось, что он видит в темноте огромную пятидолларовую купюру и пламя, которое наползает с краев, пожирая слова «Ирландская республика», а потом оно полыхнуло огромными языками, взметнувшимися к небу, когда загорелся Клермонт.

Пегин перебралась через край лощины, Клей встряхнул головой, чтобы привести себя в чувство, и помахал рукой Дэннису Рогану, невидимому среди деревьев. Когда он во весь опор с грохотом помчался по тропе, то с упавшим сердцем понял, что ему, вопреки собственному желанию, уже приходится встать на одну из сторон.

День был бодрящий, синее небо уходило к горизонту, но, когда Клей выехал со двора и поскакал по тропинке, идущей вверх между деревьями, лицо его было задумчивым и мрачным.

Раним утром он съездил в деревню навестить мальчика с чахоткой и застал там отца Костелло, проводящего соборование. Несмотря на все, что Клей предпринял, чтобы облегчить последние минуты ребенка на этом свете, тот упорно цеплялся за жизнь еще в течение часа, и его кончина представляла собой не слишком приятное зрелище. Пустошь была пурпурной от вереска, и Клей осадил лошадь у черного карстового озера, где плавали болотные лилии и ветер посвистывал в сухом дроке. Жалобно причитала ржанка, взмывая над подножием холма, а потом наступила тишина, и странная грусть охватила Клея при мысли о молодой жизни, закончившейся прежде, чем она по-настоящему началась.

Он слегка пришпорил Пегин, уводя ее из этого тихого места, и галопом поскакал к морю. Осенний туман стелился над землей, и ветер, дувший с Атлантики ему навстречу, был теплым. Он спешился и, оставив Пегин пощипывать длинную траву, сел у края скал и устремил взор на море. Именно там полчаса спустя его обнаружила Джоанна Гамильтон.

Она соскочила с седла прежде, чем он успел подняться, и подошла к нему с серьезным лицом:

— Я заехала в Клермонт, и Джошуа рассказал мне про мальчика. Мне очень жаль.

Он пожал плечами:

— Не жалейте. Я видел такое немыслимое количество смертей за последние четыре года, что, кажется, одной больше, одной меньше — не так уж и существенно.

— Но в этой смерти не было необходимости, — яростно проговорила она. — Мы оба это знаем. Если бы этим людям предоставили достойное жилье, вместо того чтобы обращаться с ними как с животными, таких вещей не происходило бы.

— Я бы не советовал вам продолжать спор в том же ключе, — сказал Клей, — если только вы не хотите, чтобы я нанес визит вашему дяде специально для того, чтобы всадить в него пулю. Именно такое желание я испытывал, когда стоял у кровати этого ребенка.

Последовала небольшая пауза, и Джоанна сделала очевидную попытку сменить тему разговора:

— А вы слышали, что случилось в Килине прошлой ночью? Клей покачал головой и спокойно проговорил:

— Нет, а что — надо было?

— Весь Драмор только об этом и судачит. Вчера ночью кто-то подстерег Хью Марли из Килин-Хаус, когда тот возвращался домой с нашего приема, и высек его на главной улице Килина на глазах у большинства его арендаторов.

Она описала все в подробностях с удивительной точностью, а когда закончила, Клей улыбнулся:

— Я не могу сказать, что мое сердце обливается кровью из-за него. Судя по тому, что я услышал прошлой ночью, он получил по заслугам.

— Таково, кажется, всеобщее мнение, — сказала она. — Таинственный капитан Свинг за одну ночь превратился в героя.

— У вас есть какие-нибудь соображения относительно того, кто бы это мог быть?

Она покачала головой:

— Я подумала на Кевина Рогана, но это может быть кто угодно.

— А что обо всем этом думает ваш дядя?

— Он отправил с нарочным письмо в Голуэй, в котором просит прислать кавалерию, но у них есть занятия получше, чем прочесывать местность в поисках одного-единственного человека, особенно когда речь идет о стране, находящейся в таком состоянии.

— Все это кажется таким мелодраматичным, — заметил Клей. — Чего он вообще надеется добиться в одиночку, этот ваш капитан Свинг? Разъезжать в маске ночью по сельским просторам и размахивать пистолетом — все это, конечно, замечательно, но как это может помочь в нынешней ситуации?

Она зарделась, и в голосе зазвучал едва сдерживаемый гнев.

— Он уже вернул надежду людям, которые забыли значение этого слова. Уже за одно это мы должны быть ему благодарны. Неужели вы этого не понимаете?

— Я дам вам такой же ответ, какой прошлой ночью дал Шону Рогану, — сказал Клей. — Проведя последние четыре года в непосредственной близости от широкомасштабной мелодрамы, вы бы поняли, почему сейчас меня мало привлекают проигранные дела.

Она удивленно посмотрела на него:

— Откуда вы знакомы с Шоном Роганом?

Он рассказал ей о том, что произошло, и она закусила губу от досады:

— Я ничего не знала об этом происшествии у Кохана. Теперь отношения между моим дядей и Роганами еще больше обострятся. Что вы думаете об этой семье?

Клей пожал плечами:

— Мне они понравились. Ребята слегка отбились от рук, но из них вырастут славные мужчины, если они проживут достаточно долго.

— То есть, по-вашему, их всех ждет плохой конец? — спросила она.

— Конец веревки, — сказал ей Клей, — если только они не изменят свое поведение и не откажутся от этих нелепых планов — принять участие в восстании против Англии. Оно обречено на поражение.

— Но на их стороне правда, — возразила она.

— Прав тот, кто сильнее, — сказал он. — Англичане придумали эту поговорку и потратили уйму времени и усилий, доказывая ее на практике.

Какое-то время она сидела с чуть нахмуренным лицом, а затем медленно проговорила:

— Мне хочется понять вас, Клей, но я так мало про вас знаю Почему все-таки вы приехали в Драмор?

— Я хотел посмотреть Клермонт. Только и всего.

— Но то, что от него осталось, не представляет большой ценности, — настаивала она. — Если вы рассчитывали на деньги, то напрасно проделали это путешествие. Даже для моего дяди это будет не слишком выгодное приобретение.

Он откинулся в траву, сцепив кисти рук за головой:

— Деньги занимают меня в последнюю очередь. Мой отец покупал корабли и сделал состояние, доставляя контрабандные товары из Нассау в Атланту вопреки блокаде янки. Он погиб в самом конце войны. И оставил мне миллион фунтов стерлингов на счетах Английского банка.

Она ахнула.

— По сравнению с вами я чувствую себя нищей, — сказала она с беззаботным смехом. — Он, должно быть, был замечательным человеком.

— Некоторые люди божились, что в нем было что-то дьявольское, — улыбнулся Клей. — Он был самым опасным человеком из тех, кого я когда-либо знал. Моя мать была кротким, милым созданием, единственным человеком, способным хоть как-то его сдерживать. Она никогда не отличалась крепким здоровьем. И умерла, когда мне было десять.

Какое-то время он безмолвно размышлял, оставшись наедине с прошлым.

— После этого он продал плантацию, и мы уехали. Какое-то время дела шли все хуже и хуже. Он не слишком преуспел в производстве хлопка. Мы никогда не задерживались где-либо надолго. Отец был по природе своей азартным игроком и несколько лет плавал по Миссисипи на речных судах, этим зарабатывая на жизнь. Потом он открыл салун в Вирджиния-Сити.

— А что делали вы? — спросила Джоанна.

— Шел в гору благодаря его успехам, — ответил Клей. — Я прошел хорошую школу, поверьте мне. Я впервые увидел, как он застрелил человека, когда мне было двенадцать. Впоследствии мы никогда не оглядывались назад, но всему хорошему приходит конец. Отец решил, что пора мне получить какое-то формальное образование, и я отправился обратно на восток, чтобы поселиться у брата моей матери в Нью-Йорке. Когда мне было восемнадцать, отец обнаружил у меня интерес к медицине и отправил меня в Лондон и Париж для завершения учебы. Он никогда не делал ничего наполовину.

— А потом началась война?

— Не совсем так. Он продал свое дело в Вирджиния-Сити и вернулся в Джорджию, купил большую плантацию и попробовал снова зажить как джентльмен. Конечно, было слишком поздно. Он слишком долго жил, обуреваемый в равной степени жаждой Действия и страстью. Но страсть не заменяет любви. Любовь взращивает, страсть пожирает. Он оказывался замешан то в одном громком скандале, то в другом. Чужие жены — обычное дело. Война началась как раз вовремя и спасла его, не дав ему спиться окончательно.

— И все-таки он не вступил в армию?

Клей покачал головой:

— Нет, он оставил это глупцам вроде меня, как он сказал в тот день, когда я уезжал в свой полк.

— Вы тогда жили у него?

— В течение двух лет после того, как я вернулся из Парижа.

— Разве ваш отец не был согласен с доводами южан в пользу участия в войне?

Клей покачал головой:

— Дело было не в этом — он знал, что мы не сможем победить, вот и все.

— Тогда почему воевали вы? — бесхитростно спросила она.

Он нахмурился:

— Я сам толком не знаю. На то было множество причин. Потому что я родился в Джорджии. Потому что мои друзья и соседи пошли на войну. Разве на самом деле это не единственная причина, по которой человек вообще воюет?

— И в конечном счете вы уехали бороться за свое проигранное дело.

— Поначалу было что угодно, но только не это, — сказал он. — Дело было в галантных кавалерах и лошадях, негромких звуках трубы на ветру — во всей мистике воинской службы. Во времена моей юности от нас было рукой подать до Ричмонда, с его хорошенькими женщинами в бальных платьях и красавцами мужчинами в шикарной форме.

— А потом? — спросила она.

Он мрачно усмехнулся:

— Потом была блокада, которую устроили янки, и медленная голодная смерть. Я думал, что наша возьмет в июле шестьдесят четвертого, когда Джубал Эрли выскочил из долины Шенандоа и до смерти перепугал тех, кто сидел в Вашингтоне, но было слишком поздно. Я не в состоянии описать, каким адом стали те последние девять месяцев.

— Одно обстоятельство по-прежнему озадачивает меня, — сказала она. — Вы начинали военным врачом, а закончили как командир кавалерийской бригады. Как это случилось?

— Превратности войны, — ответил он. — Летом шестьдесят третьего я был прикомандирован к генералу Моргану, когда тот совершил свой знаменитый рейд по Кентукки, Индиане и Айдахо. Мы попали в плен, и янки, которые не слишком жаловали рейдеров, отказались обращаться с нами как с военнопленными. Врач не врач — меня причислили к другим офицерам. Всех нас посадили в тюрьму штата Иллинойс.

— Но это бесчестно! — воскликнула она с возмущением. — Вы всего лишь выполняли приказы.

— На самом деле это не имело особого значения, мы не собирались там засиживаться. — Он негромко хмыкнул. — Мы выкрали ножи из столовой, на два фута вгрызлись в бетонный пол и прорыли туннель под тюремным двором к наружной стене. Естественно, мы оставили начальнику тюрьмы вежливое послание, где написали, насколько мы признательны ему за гостеприимство.

— Туго вам приходилось, пока вы добирались до позиций конфедератов? — спросила она.

Он покачал головой:

— Не то чтобы очень — это одно из немногих преимуществ гражданской войны. Что было трудным — так это распознать врага, когда он не носит униформы. Снова оказавшись в армии, я попросил сделать меня строевым офицером кавалерии. Янки занесли меня в свои списки и впредь явно не собирались обращаться со мной как с гражданским лицом, так что на самом деле выбор у меня был небольшой.

— Похоже, у вас к этому талант, — сказала она с легкой улыбкой.

— В основном он заключался в том, чтобы оставаться в живых и идти только на обдуманный риск. Не так, как Морган. Он повадился слишком часто ходить с кувшином по воду, совершал рейды в Теннесси. Его часть разделали под орех в местечке под названием Гранвилль. Его поймали, когда он прятался за виноградными лозами в саду, и выстрелили в сердце.

Он наморщил лоб и сощурился, пытаясь проникнуть в безбрежные глубины неба, когда подумал о Моргане и своем отце, так похожих в своем отношении к жизни. Джоанна тихо сидела подле него.

Она смотрела на море, погруженная в собственные мысли. Он окинул ее беспристрастным взглядом, как будто никогда прежде не видел ее по-настоящему. И как только ему могло прийти в голову, что она — не красавица? Она была прелестна, ветер расцветил ее щеки румянцем, а темные глубины глаз были теми омутами, в которые с радостью бросился бы любой мужчина.

Она повернулась и, обнаружив, что он смотрит на нее, зарделась, и поспешно проговорила:

— И что вы собираетесь делать, когда покинете Драмор?

Он пожал плечами:

— Торопиться особенно некуда, я хочу, чтобы смрад войны выветрился из моих ноздрей. Я приехал сюда, чтобы обрести хоть немного покоя, но силы, неподвластные мне, уже тянут меня в разные стороны. Что бы ни случилось, я никогда не вернусь в Джорджию. Я подумывал о Калифорнии. Вот это действительно чудесный край.

Он закрыл глаза, а она медленно проговорила:

— Порой мы вынуждены безотлагательно решать проблему, встающую перед нами, Клей. Человек не остров. Разве не так сказал однажды поэт? Думаю, ваш отец в некотором роде пытался жить среди людей, но при этом обособленно от них, и в конце концов обнаружил, что из этого ничего не получится.

Клей вздохнул. Не удивительно, что проблемы этих людей она считает своими проблемами. Она молода, она прелестна, и у нее доброе сердце. Где-то высоко в небесах заливался жаворонок, но он затрагивал лишь край его сознания. Голос Джоанны все звучал и звучал, а потом стал то усиливаться, то затихать и в конце концов превратился в бесконечный, печальный шум моря.

Внезапно он пришел в себя. У него над головой облака клубились и кружили по небу, предвещая крутой перелом в погоде. Девушки рядом не было. На какой-то миг странная, не поддающаяся разумному объяснению паника погнала его к краю скалы, а затем он увидел ее внизу, на отлогом берегу, у кромки воды. Немыслимой крутизны тропинка сбегала по косогору, и он стал осторожно спускаться вниз.

Она стояла по колено в морской воде, одной рукой придерживая собранную в складки юбку костюма для верховой езды, другой рукой она плескалась в воде, словно ребенок. Сапоги Клея заскрипели на гальке, и она тут же обернулась и пошла к нему по воде.

— Вы покинули меня, — попенял он. — Я очнулся и обнаружил, что вы исчезли, словно какая-то заколдованная принцесса из сказки.

— Вы уснули, и я спустилась на берег. Вода выглядела так маняще, что я не устояла, — сказала она.

Ее ботинки и чулки лежали на валуне у начала тропинки. Она шагнула туда и негромко вскрикнула, наступив на острый камень. Клей, не проронив ни слова, подхватил ее на руки и быстро пронес по покрытому галькой берегу.

Дойдя до валуна, он постоял какое-то время, не выпуская ее из рук, заглядывая в глаза, и от ее тепла и нежности кровь в жилах побежала быстрее, а потом она уткнулась лицом в его грудь.

Он опустил ее и, преодолевая неловкость, проговорил:

— Я схожу и посмотрю, как там лошади. Вы сможете сами осилить эту тропинку?

Она кивнула, отводя взгляд.

— Я всего на пять минут.

Когда он добрался по тропинке до самого верха, у него все еще дрожали руки. Он закурил сигару, которая никак не разгоралась на ветру, подозвал обеих лошадей и отвел их обратно к вершине скалы. В этот момент Джоанна появилась на краю обрыва.

Она шла по длинной сухой траве, и солнце било ей в спину. Он сощурил глаза, ее образ стал расплываться по краям. Когда она остановилась на миг и снова устремила взгляд на море, то была похожа на картину кого-то из великих мастеров. Она выглядела нереальной, воздушной и совершенно безоговорочно прекрасной.

Он бросил поводья и зашагал навстречу, и на этот раз в ее глазах совсем не было испуга, только величайшая теплота. Она подошла к нему, и спокойная, сдержанная улыбка тронула ее губы.

Девушка протянула руки. Но едва он взял их, вдалеке вдруг послышался крик и барабанящий стук копыт. Клей быстро обернулся и увидел Джошуа, приближающегося галопом верхом на упряжной лошади.

Камердинер осадил лошадь и утер пот со лба большим носовым платком:

— До чего я рад, что разыскал вас, полковник. Отец Костелло прислал нам домой записку. Там говорится, что в Драморе рожает женщина по имени Куни и что она очень нуждается в вашей помощи.

Джоанна уже шла к своей лошади, и Клей быстро подсадил ее в седло. Когда он повернулся к Пегин, Джошуа передал ему седельный вьюк.

— Здесь все, что вам понадобится, полковник, — сказал он. — Вы поезжайте впереди. На этой лошади мне ни за что за вами не угнаться.

— Оставайся дома, — сказал Клей. — Если ты мне понадобишься, я отправлю записку.

Джоанна уже ускакала, пустив лошадь галопом по вересковой пустоши, и он пришпорил Пегин и помчался за ней следом.

Облака наползли на солнечный лик, и огромная полоса тени плеснула темнотой, подобно капле чернил быстро растекающейся по земле. Когда всадники въехали в деревню, пошел дождь, а оборванные босоногие дети бежали за лошадьми с протянутыми руками, выпрашивая монетку. Клей бросил пригоршню мелочи, чтобы отделаться от них, и они с Джоанной промчались мимо заведения Кохана и осадили лошадей у лачуги семьи Куни.

Когда они спешились, дверь открылась и появился отец Костелло, лицо его выражало облегчение.

— Я рад, что вы приехали, — сказал он. — Она так мучается, бедняжка.

Джоанна прошла мимо него в лачугу, пока Клей отстегивал седельный вьюк.

— Ее муж здесь?

Отец Костелло покачал головой:

— Он уехал в Голуэй вчера и еще не вернулся. Он надеялся одолжить денег у своего брата, торговца. Семья на месяц запоздала с арендной платой, и сэр Джордж грозился выселить ее, если задолженность не будет погашена к понедельнику.

Клей нахмурился:

— Это было три дня назад.

— Именно так! — сказал священник. — Я надеюсь, что сэр Джордж, зная обстоятельства, хоть один раз проявит толику христианского милосердия. Он просто должен обойтись с ними помягче. Майкл Куни служил у него девять лет, до тех пор пока Берк не уволил его за длительные отлучки, обусловленные слабым здоровьем.

— Благотворительность — та добродетель, в которой мне труднее всего заподозрить сэра Джорджа, — усмехнулся Клей.

Старый священник вздохнул:

— Я должен согласиться с вами, но мир полон неожиданностей. Однако мне не следует отвлекать вас от вашей пациентки. Я пройдусь дальше по улице, к Флаэртисам, — узнаю, как идет подготовка к похоронам их сына. Я загляну позднее, если смогу.

Он ушел, приподнимая над грязью подол сутаны, а Клей зашел в хибарку.

Старуха все так же жалась к очагу с горящим торфом, бормоча что-то себе под нос, а Джоанна как раз зажигала масляную лампу, стоявшую на столе. Она, ничего не говоря, кивнула в сторону кровати, и Клей положил свой седельный вьюк и прошел в дальний конец комнаты.

Миссис Куни находилась в полубессознательном состоянии, ее лицо было перекошено от боли. Он быстро расстегнул ее одежду и осмотрел, осторожно водя руками по вздувшемуся животу. Затем выпрямился и шагнул обратно к столу.

— Дайте мне чашку воды, — сказал он Джоанне и открыл свой саквояж. Когда та принесла воду, он приготовил опиат и, вернувшись к миссис Куни, осторожно заставил ее открыть рот. Она закашлялась, так что струйка жидкости потекла из уголка рта, но через некоторое время голова женщины откинулась на подушку, а дыхание стало глубоким.

Клей вернулся к столу с пустой чашкой, лицо его было мрачно.

— Кто помогал ей до этого?

Джоанна кивнула в сторону женщины у огня:

— Старая миссис Байри, деревенская повитуха. Она все перепробовала, но ребенок не хочет выходить.

— Меня это не удивляет, — сказал Клей. — Это неправильное положение для естественных родов.

— Почему? — спросила она.

Он пожал плечами:

— По многим причинам. Во-первых, она, вероятно, занималась слишком тяжелой работой. Впрочем, теперь это уже не важно. — Он стал снимать пальто. — Вам придется мне помогать. Быстро разденьте ее и положите на самую чистую простынь, какую только найдете. У нас нет времени на соблюдение приличий.

— Вы собираетесь делать операцию? — спросила Джоанна. — Как это называется — кесарево сечение?

Он мрачно усмехнулся:

— У нее нет ни малейшего шанса — особенно в таких условиях. Мать всегда умирает и, как правило, ребенок тоже. Это не более чем разновидность смертоносного колдовства.

Он засучил рукава и плеснул виски на руки. Вытер их чистой тряпкой, наблюдая, как Джоанна и старуха подготавливают женщину.

К этому времени опиат в полной мере возымел над ней действие, и, после того как ее раздели догола, она лежала в тусклом свете масляной лампы, тяжело дыша. Подтянув кверху ее колени, он произвел дальнейший осмотр.

— Что вы думаете? — спросила Джоанна.

— Это будет не так трудно, как я подумал вначале.

Клей достал из своего саквояжа для инструментов хирургические щипцы, подошел к спинке кровати и опустился на колени. У него ушло несколько минут кропотливого труда на то, чтобы надежно захватить голову ребенка, но в конце концов он удовлетворенно крякнул и сомкнул ручки щипцов. В этот момент дверь хибарки распахнулась и кто-то вошел в комнату. Клей бросил быстрый взгляд через плечо. Там стоял Питер Берк с двумя шотландцами, вооруженными дробовиками.

Клей снова вернулся к своему занятию и ровным голосом проговорил:

— Скажи им, чтобы они вышли, Джоанна.

Джоанна резко выпрямилась, а Берк, взглянув на ее побелевшее от гнева лицо, сказал:

— Бесполезно, мисс Гамильтон. У нас есть точные указания от вашего дяди. Куни должны уйти. Им уже давали отсрочку.

— Вы и с собакой не стали бы так обращаться, — взорвалась она. — Вы что же, ждете, что ребенок родится посреди улицы или, может быть, в трактире Кохана?

Он пожал плечами:

— Мы даем полковнику время на то, чтобы принять роды, но после этого миссис Куни должна уйти. Кто-то приютит ее вне всякого сомнения.

Клей одной рукой утер пот со лба и сказал Джоанне:

— Будьте любезны, передайте мне мой саквояж.

Она поставила сумку на край кровати, и Клей улыбнулся:

— Я думаю, вы найдете пистолет где-то на дне.

Ее рука выскользнула из саквояжа, сжимая тяжелый кольт «драгун».

— Все, что вам нужно сделать, — это отвести назад ударник большим пальцем и спустить курок, — заметил Клей. — Я буду рад извлечь пулю из мистера Берка после того, как закончу здесь.

Джоанна прошла мимо него, держа обеими руками кольт, наведенный точно в центр жилета Берка.

— Я даю вам пять секунд на то, чтобы убраться отсюда, — сказала она холодно.

— На вашем месте, Берк, я бы ее послушался, — добавил Клей. — У этого пистолета легкий спуск.

Шотландцы мигом ретировались, но Берк колебался, свирепо поглядывая на Джоанну. Она отвела назад ударник, и, когда в тишине прозвучал характерный металлический щелчок, управляющий, выругавшись, повернулся и хлопнул за собой дверью.

Джоанна быстро подошла и заперла ее на засов, потом вернулась к кровати и убрала кольт в саквояж.

— Держите ее колени, — сказал Клей. — Несмотря на опиат, она может почувствовать боль. Что бы ни случилось, удерживайте ее в неподвижном положении.

Он сделал глубокий вдох, убедился, что ручки щипцов надежно сомкнуты, и потянул книзу. Ребенок зашевелился. Клей выпрямил щипцы, а затем начал размеренно тянуть кверху, и — о чудо! — ребенок уже был там, на простыне, в конце кровати.

Клей бросил щипцы и тщательно его осмотрел. Не считая легких, временного свойства вмятин на головке в тех местах, где она была захвачена щипцами, он выглядел целым и невредимым, чудесным мальчуганом, и Клей быстро перевязал пуповину двойным узлом, а затем перерезал ее скальпелем. Он поднял младенца и передал его старухе, в то время как Джоанна с тем врожденным пониманием, что даровано всем женщинам, ласково и умело помогла матери и вытерла кровь с ее тела.

Клей постоял какое-то время, наблюдая за ней:

— Очевидно, вам это не впервой.

Джоанна подняла глаза и покивала:

— Меня часто зовут на помощь. Теперь ей ничего не угрожает?

Он кивнул:

— Думаю, что да. Всегда существует опасность послеродовой инфекции, но ее, похоже, скорее можно подхватить в больнице, чем в стенах дома.

— Сразу видно — вы свое дело знаете, — сказала она.

Он ухмыльнулся:

— Мне ведь это тоже не впервой. — Обливаясь потом, он поднес к губам бутылку виски и сделал затяжной глоток. А Джоанна прильнула к его плечу и заплакала, обхватив его руками и уронив голову на грудь. Никаких слов не требовалось.

Он прижимал ее к себе, одной рукой ласково поглаживая по волосам, не испытывая какого-то особого прилива радости, потому что знал, что это произойдет, с той первой встречи — они оба знали.

Он несколько мгновений держал ее в своих объятиях, а затем мягко отстранил, отодвинул засов двери и вышел наружу. Берк и его люди поджидали его, выстроившись в ряд в десяти ярдах от хибарки, держа дробовики наготове.

Несколько человек стояло возле трактира, ожидая, что будет дальше. Впереди — Кохан в замызганном фартуке, а женщины суетились под дождем, загоняя детей в дома, подальше от греха.

Какое-то время все хранили молчание. Единственным звуком был негромкий шелест дождя, шлепающего по грязи, а потом Берк вышел вперед, и двое его людей двинулись вровень с ним.

Он явно с трудом себя сдерживал:

— Если вы покончили там со своими делами, то я выполню, что мне приказано, полковник.

— Вы мне вот что скажите, — спокойно проговорил Клей. — Сколько должны Куни?

На лице Берка тут же появилось настороженное выражение.

— Не понимаю, какое отношение это имеет к вам.

— Имеет, — сказал Клей. — И в большей степени, чем вы думаете. Я намерен выплатить эту задолженность лично сэру Джорджу уже сегодня.

Берк упрямо покачал головой:

— Меня это совершенно не касается. У меня есть приказ, и я намерен, его выполнить.

Клей сделал быстрый шаг вперед и ударил его в зубы с такой силой, что содрал кожу на костяшках пальцев, а Берк, потеряв равновесие, попятился и свалился в грязь.

Два шотландца бросили свои дробовики и стали подступать к Клею, а он прислонился спиной к стене. Его противники, с суровыми, грубыми чертами лица, очевидно, проводили весьма условную границу между избиением и убийством. Судя по их виду, стоило им только повалить его наземь, и они завершили бы дело своими тяжелыми сапогами.

Берк поднялся на ноги и двинулся следом за ними, но помощь пришла с неожиданной стороны. Дробовик глухо ухнул под дождем, все повернулись и увидели Кевина Рогана, сидевшего на лошади в нескольких футах от них.

Один из шотландцев потянулся было за своим оружием, и Кевин сказал:

— У меня здесь есть еще один ствол. — На лице его появилась суровая улыбка. — Ничто мне так не мило, как хорошая драка, но когда трое на одного, то шансы немножко неравные.

— Напрасно ты встреваешь, Роган, — сказал ему Берк. — Я и не собирался допускать, чтобы мне испортили удовольствие. — Он быстрым движением велел своим людям отойти и повернулся лицом к Клею. — Я с удовольствием окажу вам эту услугу, полковник, — сказал он и стал снимать пальто.

Выставив напоказ хорошо развитые мускулы, перекатывающиеся под рубашкой, он выглядел абсолютно уверенным в себе, когда вышел вперед. Последний раз Клей дрался на кулаках, когда был пятнадцатилетним мальчишкой. Сейчас, по какому-то странному капризу памяти, та сцена ярко проступила перед ним. Набережная в Натчезе жарким июльским днем, бочки, гулко гремящие во время разгрузки речного судна, и враждебные лица, окружавшие его, когда на него надвигался противник.

Он проиграл тот бой, проиграл подчистую, что было плохой приметой. Он ринулся вперед, Берк отступил на шаг, жестко оттолкнул его правой рукой и яростно, с размаху ударил левой.

Какое-то время Клей лежал в грязи, в голове гудело от мощного удара. Откуда-то раздался крик, и, когда он начал вставать, рядом появилась Джоанна.

— Он убьет вас, Клей! — воскликнула она в отчаянии. — Он ослепил жестянщика в призовой схватке на ярмарке в Голуэе три месяца назад.

Клей отстранил ее и снова двинулся вперед. Берк улыбнулся, сверкнув зубами.

— Вид у вас неважный, полковник, — усмехнулся он. — А ведь это еще только цветочки.

Он сделал отвлекающее движение правой рукой, побуждая Клея закрыть лицо, и нанес ему мощный удар в живот. Когда Клей согнулся, Берк ударил его снова, снизу, в правую скулу, рассекая мясо до кости, так что он повалился спиной в грязь.

Где-то вскрикнула женщина и заплакал ребенок, но, не считая этого, деревня молча ожидала развязки. Сквозь туман едва слышный внутренний голос все твердил Клею о том, какой он дурак. Итак, Берк тяжелее на тридцать фунтов и опытный кулачный боец? Значит, нужно одолеть его за счет чего-то другого. В жизни, как и на войне, победу приносит быстрота, внезапность. Без нее человеку приходится есть землю.

Клей оставался в лежачем положении до тех пор, пока в его голове немного не прояснилось, осторожно наблюдая за сапогами выжидающего противника. Когда Берк двинулся с места, он вскочил с земли и бросился вперед. Нырнув под руку Берка, резко вывернул ему плечо вовнутрь и перебросил его через бедро с захватом руки и туловища, так что у того перехватило дыхание.

И вот тут-то Берк совершил ошибку. Наполовину оглушенный, ошеломленный внезапным броском, он попытался тут же подняться с земли. Когда он встал на одно колено, Клей подскочил и со всей силы нанес два сокрушительных удара в незащищенное лицо. Голова Берка откинулась назад, он опрокинулся навзничь и замер.

Нестройные одобрительные возгласы разнеслись под дождем, и, когда Клей повернулся, жители деревни столпились вокруг него, похлопывая его по спине и восхищенно улыбаясь.

Клей задыхался, его тошнило, он уже смутно отдавал себе отчет, из-за чего занялся весь этот сыр-бор. Одно не вызывало сомнений. Ему повезло — невероятно повезло. Кулаки Берка были смертоносным оружием. Противник был побежден не превосходящим мастерством, а фактором внезапности вкупе с убийственным борцовским приемом, которому Клей еще юнцом, много лет назад, научился у старого индейского бойца.

Толпа расступилась, и появился Кевин Роган, ухмыляясь во весь рот:

— Мой отец проклянет день, в который он пропустил такое, полковник. — Клей слегка обмяк, и великан с озабоченным лицом подхватил его за плечо. — Осторожнее, теперь вам лучше немного посидеть.

Они зашли в лачугу, и Джоанна пододвинула стул. Клей тяжело опустился на него, и Кевин налил в кружку изрядную порцию виски.

— Выпейте это, полковник, — сказал он. — Немного найдется людей, которые могут сказать, что у них хватило пороху сделать то же самое после драки с Питером Берком.

Джоанна была бледна и встревожена.

— Ваше лицо! — воскликнула она в ужасе. — Мясо рассечено до кости. Я думала, он вас убьет.

— Еще немного — и он бы это сделал, — заверил ее Клей. Он поднялся на ноги, и Кевин помог ему надеть пальто.

— Вы уверены, что с вами все будет в порядке? — спросила Джоанна.

Клей кивнул:

— Я поеду обратно в Клермонт и приму горячую ванну. Я выживу.

— Я поеду с ним, мисс Гамильтон, — пообещал Кевин. — Мне все равно возвращаться домой.

Она благодарно улыбнулась.

— Теперь у меня стало спокойнее на душе. — Она улыбнулась Клею и разгладила его лацканы едва уловимым, интимным жестом. — Я еще немного побуду с миссис Куни. Не думаю, что возникнут еще какие-нибудь осложнения. Я постараюсь увидеться с вами позднее.

Он кивнул и вышел наружу. Берк сидел, прислонившись к стене, и негромко застонал, когда кто-то из его людей похлопал его по щеке. Клей взобрался на Пегин и проехал сквозь толпу в сопровождении Кевина Рогана.

Клей еще не оправился от последствий тех нескольких первых ужасных ударов, и, когда они находились в двухстах — трехстах ярдах от деревни и их закрывали деревья, он остановил лошадь и его стало неудержимо рвать.

Чуть погодя он поднял взгляд, устало улыбаясь:

— Ну вот — сразу полегчало.

— Все, что вам нужно, — это отлежаться, полковник, — заверил его Кевин.

— Потом — может быть, — сказал Клей. — Но не сейчас. Вначале я должен нанести один визит. Пора мне высказать сэру Джорджу Гамильтону все, что я о нем думаю.

— Возможно, вам лучше вначале отоспаться, — попытался образумить его Кевин Роган.

Клей покачал головой:

— Нет, я предпочитаю поехать, пока у меня есть настроение. А кроме того, нужно решить вопрос об арендной плате семьи Куни. Я намереваюсь выплатить их задолженность.

— Но ему нужны не деньги, полковник, — сказал Кевин Роган. — Ему зачем-то понадобилась их земля и дом, а иначе он позволил бы им жить спокойно, чтобы они стали преданы ему душой и телом.

— Он возьмет деньги, даже если мне придется затолкать их ему в глотку, — мрачно пообещал Клей.

Кевин Роган вздохнул:

— Я вижу, вы твердо решили стоять на своем, полковник. Я рад был бы поехать с вами, но мне очень важно попасть сегодня домой как можно скорее. Ночью мне предстоят важные дела.

Клей наклонился и пожал ему руку:

— Вы достаточно помогли мне сегодня. Скажите вашему отцу, что я заеду завтра утром, чтобы взглянуть на его бедро. — Прежде чем Кевин успел ответить, он свернул с дороги, направив Пегин между деревьями.

Оказавшись наверху вересковой пустоши, он перешел на галоп, и ветер начал приводить его в чувство. Он обогнул деревню, въехал на территорию Драмор-Хаус возле конюшни, через брешь в стене, и, обогнув дом, выехал к фасаду.

Старый дворецкий, который открыл дверь, был слишком хорошо вышколен, чтобы выказать какое-то удивление по поводу лица Клея. Он попросил его немного подождать и исчез. Через некоторое время вернулся и по коридору проводил его к оранжерее. На этот раз, однако, он открыл дверь справа и провел Клея в маленький, уютно обставленный кабинет.

— Сэр Джордж выйдет к вам чуть позже, полковник, — сказал он. — Не изволите ли чего-нибудь выпить?

Клей покачал головой, и дворецкий удалился. Клей сел в кресло с изогнутой спинкой, стоявшее у двери, и блаженно закрыл глаза. Дверь была приотворена, и доносились чьи-то голоса. Потом зашлепали шаги, а когда они стихли за дверью, дворецкий сказал:

— И веди себя повежливее, приятель, когда сэр Джордж будет с тобой разговаривать.

Клей повернул голову и заглянул в щелку. Маленький человечек с крысиным лицом в поношенном твидовом костюме стоял с почтительным видом, держа шляпу в руках, когда дворецкий открыл для него дверь в оранжерею. Они скрылись внутри, и Клей, нахмурившись, откинулся в кресле. Он где-то видел этого человека раньше. У него была хорошая память на лица, а это было нелегко забыть. И тут он вспомнил. Тот первый вечер в баре Кохана. Маленький человечек был среди тех, кто слушал, как Дэннис похваляется грабежом на Голуэй-роуд.

В этом определенно было что-то странное. Клей снова заглянул в щелку и успел заметить, как дворецкий вернулся один и исчез в направлении кладовой. Какой-то момент Клей колебался, а затем пересек коридор и тихонько открыл дверь напротив. Влажное тепло оранжереи окутало его, и он расслышал голоса. Он повернул налево и на цыпочках прошел по малой аллее, которая тянулась параллельно главной. А затем стал осторожно наблюдать за сэром Джорджем Гамильтоном и его посетителем, скрытый стеной из переплетенных лоз.

— Ну, давай выкладывай, О'Брайан, — проговорил сэр Джордж. — Что тебе удалось выяснить?

— О, у меня хорошая новость, ваша честь. Нечто особенное, — доложил ему О'Брайан.

— Надеюсь, что так. Бог свидетель — я плачу тебе достаточно, — ехидно ухмыльнулся сэр Джордж.

— Ваши попытки выследить Роганов ни к чему не приведут, потому что они выставляют часовых на подступах к Скрытой лощине, — сказал О'Брайан. — Но перед самой полуночью они забирают груз с рыболовецкого судна из Голуэя. Что будет в этот раз, я не знаю, но это что-то особенное. Думаю, оружие.

— Поймать их за этим занятием будет трудно, — задумчиво проговорил сэр Джордж. — Часовые заметят нас, когда мы будем проезжать эти последние полмили пустоши, что ведет к скалам. Если груз такой важный, как ты говоришь, то они примут особые меры предосторожности.

— Я думал об этом, ваша честь. Они готовятся доставить груз на пони в Драморский лес, а там перегрузят его на телеги.

Сэр Джордж издал торжествующий возглас:

— Вот это да — какое место для засады! По лесу проходит только одна тропа. Мы сможем обложить их со всех сторон. — Он отвернулся, с горящими глазами, нервно сцепив пальцы. — За такое можно будет отправить на виселицу. Можно будет отправить на виселицу, — повторил он и дернул за шнурок, уходивший в листву у него над головой.

Клей услышал, как где-то в отдалении зазвенел колокольчик. Он прошмыгнул обратно по аллее. Дверь открылась, и вошел дворецкий. Клей выждал, пока он присоединится к сэру Джорджу и доносчику, а затем открыл дверь и вышел в коридор. Там было тихо и пустынно, и он вернулся в кабинет незамеченным и закрыл дверь.

Через несколько минут вошел сэр Джордж. Улыбка сошла с его губ, когда он увидел, в каком состоянии лицо Клея.

— Боже милосердный, полковник, что случилось?

Клей спокойно улыбнулся:

— Просто я задал вашему человеку, Берку, трепку, какой он еще не знавал.

Сэр Джордж нахмурился:

— Я буду признателен вам, если вы изложите факты.

— Охотно! — ответил Клей. — Я принимал роды у миссис Куни, вашей арендаторши, насколько мне известно. В самый критический момент Берк ворвался с двумя вооруженными людьми и объявил, что пришел выселить эту семью за то, что они не внесли арендную плату. Вы отдавали ему такой приказ?

— Естественно, полковник, — невозмутимо сказал сэр Джордж. — В конце концов, это моя собственность. — Он покачал головой. — Если Берк вел себя вызывающе, я накажу его, потому что ему следует знать свое место, но вам не стоит растрачивать свое сочувствие на таких никчемных созданий, как Куни. Муж — лживый, праздношатающийся бездельник, который за всю свою жизнь не проработал достойно ни одного дня. Потому я его и уволил.

— А что станет с женой? — спросил Клей — Не говоря уже о ребенке. Если меня правильно информировали, это уже не первый раз, когда вы выбрасываете на улицу семью при подобных обстоятельствах. Была ведь еще женщина, которая умерла по дороге в Голуэй, родив своего ребенка в канаве? Насколько я понимаю, мой дядя и вы придерживались разных мнений на сей счет.

— Ей-богу, сэр, вы заходите слишком далеко! — воскликнул сэр Джордж, и лицо его помрачнело.

— Мы потратили достаточно времени на разговор, — нахмурился Клей. — Я пришел выплатить задолженность по арендной плате плюс то, что причитается за следующие шесть месяцев. Так, по крайней мере, эти бедняги получат передышку.

— Но мне не нужны ваши деньги, полковник Фитцджеральд, — холодно сказал сэр Джордж. — Я хочу получить то, что мне причитается, с Куни, и ни с кого другого.

Клей на какой-то миг озадаченно наморщил лоб, а потом, когда он вспомнил слова Кевина Рогана, его вдруг осенило. Он посмотрел на Гамильтона, будто видел его впервые:

— Ну да, на самом деле вам как раз это и нужно — чтобы эти несчастные оказались на улице. Вот чего вы хотите на самом деле — не денег!

Лицо сэра Джорджа Гамильтона побагровело, глаза засверкали.

— После того, что они сделали с моей женой, полковник, я чувствую себя вправе обращаться с этими дикарями так, как считаю нужным.

Клей резко рассмеялся:

— Пуля, которая предназначалась вам, принесла вашей жене только избавление, Гамильтон. Вы годами устраивали ей ад на земле. Вы ненавидите не этих несчастных из-за нее — вы ненавидите ту мерзкую штуку, что процветает в вашем теле, и ее привкус во рту. Вы боитесь, друг мой, боитесь умереть, и не найдется ни единой души, которая будет стоять у вашей могилы, — разве только чтобы на нее плюнуть.

Сэр Джордж открыл рот, чтобы заговорить, но у него, видимо, сперло дыхание, и он схватился одной рукой за свой жесткий белый воротник. Он судорожно разорвал его и, шатаясь, побрел к раковине. Клей какое-то время стоял и слушал, как тот давится от кашля, безо всякой жалости в сердце, а затем повернулся и вышел.

Он так устал, когда въехал во двор в Клермонте, как давно уже не уставал. У двери была привязана лошадь, и, пока он спешивался, появилась Джоанна, а за ней Джошуа.

— Где вы были? Я до смерти переволновалась.

— Перемолвился словечком с вашим дядей, — ответил он ей, заходя в кухню. — Боюсь, с этих пор мы вообще перестанем общаться.

Он чуть покачнулся, ухватился за край стола, и Джошуа осторожно повел его к двери на лестницу, поддерживая одной рукой.

— Ваша постель готова, полковник, — сказал он заботливым тоном. — Нелегкий у вас выдался денек.

Они поднялись по ступенькам, Джоанна — следом, и вошли в спальню. Пока Джошуа стаскивал пальто с усталого тела хозяина, Клей рассматривал свое лицо в зеркале. Но его вдруг заволокло туманом, перед глазами все поплыло, и Клей рухнул поперек кровати.

— О Боже, он ранен! — тревожно воскликнула Джоанна и склонилась к нему.

Джошуа закинул ноги хозяина на кровать и стащил с него сапоги.

— Мне уже приходилось видеть, как с ним происходит такое, мисс Гамильтон. Как он вдруг валится с ног после сильного напряжения. Полковник, как скакун чистых кровей, — очень чувствительный.

— Как будто мне нужно это объяснять, — фыркнула она.

И Клей улыбнулся и дал темноте окутать себя.

Он проснулся в темноте, лунный свет проникал в окно призрачными перстами. Некоторое время он лежал, терзаемый чем-то подспудно, а затем вспомнил и откинул покрывало.

Лампа стояла на туалетном столике, он отыскал спичку и зажег ее. Где-то позади его глаз не унималась тупая боль, ребра ныли, а левая щека, которую Берк рассек до кости, вообще ничего не чувствовала. Он осторожно потрогал ее пальцем и поморщился. В подложечной ямке осталось пунцовое пятно, во многих других местах — синяки, а на подбородке — царапина.

Пока он осматривал себя, все ушибы заболели разом, и он, ухмыльнувшись, стал одеваться. Самым насущным делом было предупредить Роганов о готовящейся засаде — но как? Если он просто поедет в Скрытую лощину и расскажет им лично или отправит Джошуа с посланием, это будет воспринято как декларация лояльности — причем открытая. Нет, это не годится. Он резко притопнул обутой в сапог ногой и натянул рубашку через голову. Дверь открылась, и вошел Джошуа.

Он терпеливо произнес:

— Вообще-то, полковник, вам следует быть в кровати.

— Мисс Гамильтон уехала? Который сейчас час?

Джошуа сверился с часами:

— Чуть больше девяти.

— Тогда времени у меня осталось в обрез. Я знаю, ты будешь переживать, Джошуа, но боюсь, капитан Свинг должен снова отправиться в дорогу.

Он открыл сундук, достал свою кавалерийскую шинель и, пока одевался, второпях объяснил положение вещей.

— И вы думаете, что кто-то из молодых Роганов все так же будет стоять в карауле там, где вы уже видели одного из них? — спросил Джошуа, когда Клей закончил.

Клей повязал на шею шарф и надвинул шляпу на глаза:

— Я, конечно, надеюсь на это. Если нет, мне придется придумать что-нибудь еще.

Они сошли вниз, вместе оседлали Пегин, и Клей выехал со двора в непроглядную тень деревьев.

На пустошах было тихо и пустынно, лишь ветер одиноко вздыхал в вереске. Облака закрывали луну. На подъезде к Скрытой лощине он свернул с тропы и подъехал с другой стороны. Копыта Пегин неслышно ступали по сырому торфу.

Он оставил лошадь привязанной к кусту в маленькой лощине у ручья и, взобравшись по склону, зашел в купу деревьев, где раньше прятался Дэннис Роган. Клей осторожно двинулся вперед и через некоторое время услышал негромкое покашливание, а вместе с ним ветер принес ядреный, животный запах лошади.

Клей помедлил за буковым деревом и вытащил свой кольт. В этот момент облака сдвинулись и лучик лунного света пробился сквозь деревья и упал на лицо Мартина Рогана, сидевшего на упавшем дереве возле привязанной лошади.

Лошадь вскинула голову и предупреждающе заржала. Клей шагнул вперед, угрожающе подняв кольт, когда Мартин повернулся. У парня отвисла челюсть.

— Господи Иисусе, да ведь это капитан Свинг, — произнес он шепотом.

— В первый раз ты оказался прав, Мартин, — беззаботно проговорил Клей с ирландским акцентом. — А теперь будь молодчиной — повернись ко мне спиной, я не причиню тебе никакого вреда.

Парень сделал то, что ему было ведено, и поднял руки:

— Господи помилуй, капитан, но разве мы не на одной стороне?

— В некотором роде, — сказал ему Клей. — Однако у меня нет времени на пустую болтовню. Насколько мне известно, у твоего брата Кевина назначена встреча с друзьями в Драморском лесу. Скажи ему, что сэр Джордж Гамильтон и его люди собираются быть там. А еще скажи ему, чтобы впредь он не болтал лишнего, когда его слышит маленький человечек по имени О'Брайан, который часто наведывается в бар к Кохану.

Мартин, казалось, лишился дара речи, и Клей подтолкнул его к лошади:

— Залезай, парень. Ты должен ехать, если хочешь расстроить планы сэра Джорджа.

— Благослови вас Господь, капитан! — воскликнул Мартин и вскочил в седло. В один миг он выехал из рощи и галопом умчался в ночь.

Клей убрал кольт в кобуру и вернулся к Пегин. Измученный, он забрался в седло и поехал обратно. Внезапно он снова почувствовал усталость. Это был долгий день, но, по крайней мере, закончился он удовлетворительно.

Джошуа беспокойно ожидал его. Клей спешился и, предоставив Джошуа расседлывать Пегин, поднялся наверх в спальню и разделся. Забравшись в кровать, он лежал, уставившись в потолок. Через некоторое время Джошуа пришел с горячим пуншем и отказывался уходить до тех пор, пока не была выпита последняя капля.

После того как Джошуа задул лампу и удалился, Клей лежал, вглядываясь в тени на потолке, размышляя о Драморском лесе и спрашивая себя — что происходит там в этот самый момент?

Лишь много позже он узнал, что Берк и его люди ждали в холодную ночь до тех пор, пока первый сероватый свет занимавшейся зари не просочился сквозь деревья, и Берк не отправил человека разведать тропу, и тот не вернулся с клочком бумаги, который нашел приколотым к дереву на опушке леса.

На нем аккуратным ученическим почерком Катала Рогана было начертано простенькое послание: «Привет от капитана Свинга», но что сказали Берк и сэр Джордж, когда прочли его, — об этом история умалчивает.

Клей пробудился от глубокого, лишенного видений сна. Лицо его онемело, в подложечной ямке не стихала тупая боль, но, не считая этого, он чувствовал себя превосходно. Что бы Джошуа ни намешал в пунш, оно, безусловно, сделало свое дело.

Он сел на край кровати, потянулся за своими часами и с удивлением обнаружил, что уже почти три. Он проспал по меньшей мере четырнадцать часов. Клей встал и осторожно подошел к окну.

Облака грозно нависли над полями, сточные канавы не вмещали дождевую воду, а когда он заглянул во двор, то увидел коричневые листья, ползущие по земле, и первые оголившиеся ветви. Он стал быстро одеваться. Едва он натянул сапоги, вошел Джошуа с кувшином горячего кофе и чашкой на подносе.

— Я услышал, что вы встали, полковник, — сказал он, наливая кофе. — Как вы себя чувствуете?

— Гораздо лучше, чем рассчитывал, — отозвался Клей. Он отхлебнул кофе. — Вкусная штука.

Он поставил чашку и стал застегивать рубашку. Потом заметил мрачное выражение лица Джошуа:

— Что-то не так? Случилось что-нибудь?

Джошуа тяжело вздохнул:

— Боюсь, что да, полковник. Я перед самым полуднем ходил в деревню прикупить кое-чего в лавке. В баре Кохана произошло убийство.

В наступившем молчании дождь постукивал по окну холодными пальцами, и Клей негромко сказал:

— Ты знаешь, кто это был?

Джошуа кивнул:

— Человек по имени Варли, один из людей сэра Джорджа Гамильтона. По всей видимости, это тот, что пырнул ножом Шона Рогана во время драки.

— Кто убил его? — спросил Клей безо всякой интонации.

— Кевин Роган, — ответил Джошуа. — Он выпивал в баре со своим братом Дэннисом. Как рассказывает Кохан, Варли заявился с дружками и началась драка. Варли вытащил пистолет, но Кевин Роган выбил оружие из его руки и раскроил ему голову стулом.

— Что было потом? — спросил Клей.

— Дэннис Роган сбежал через черный ход. Я видел, как он галопом ускакал прочь. Его брат был без сознания, когда его выносили. Они привязали его поперек лошади и увезли в Драмор-Хаус. Сдается мне, что это верная виселица, полковник.

— Дело дрянь, — протянул Клей. — Даже если Рогана будут судить по справедливости, у него нет ни малейшего шанса при тех свидетельских показаниях, которые сможет организовать сэр Джордж Гамильтон.

Он потянулся за пальто, и тут по булыжникам двора гулко застучали копыта. Джошуа подошел к окну:

— Это мисс Гамильтон.

Клей поспешил вниз. Она уже стояла у огня в кухне, и пар клубился от ее сырой одежды. Она повернулась к нему с напряженным встревоженным лицом. Он на какой-то миг прижал ее к себе, заключив в объятья.

— Клей, случилось нечто ужасное, — начала она.

Он кивнул:

— Я знаю, Джошуа был в деревне. Он только что все мне рассказал. Что случилось с Кевином Роганом? Если ваш дядя допустит, чтобы ему причинили какой-нибудь вред, я заставлю его ответить за это, даже если это будет последнее, что я сделаю на земле.

— Речь не идет ни о чем подобном, — сказала она. — Дядя собирается сам отвезти Кевина в Голуэй. Он сказал, что судебный процесс будет не более чем формальностью. При тех доказательствах, которые он сможет представить, Кевина повесят.

— Вероятно, именно так все и произойдет, — сказал Клей. — Есть какие-нибудь известия от Шона Рогана?

Она кивнула:

— Это одна из причин, по которым я приехала к вам. Мой дядя запретил мне покидать дом, так что мне пришлось самой оседлать лошадь и выбираться окольными путями через сад. Я встретила экономку Бирка, когда та возвращалась от него. Берк отсутствовал всю ночь и решил провести день в постели. Примерно час назад Шон Роган прискакал с тремя младшими сыновьями и увез его, держа на мушке. Они отдали ей послание для моего дяди. Если к шести часам им не вернут Кевина, Берка повесят.

— Седлай Пегин для меня, — приказал Клей Джошуа. — Мне следовало ожидать чего-то подобного от Шона Рогана, но как он умудрился залезть на лошадь — ума не приложу.

— Что вы собираетесь делать? — спросила она.

Он пожал плечами:

— Первый шаг напрашивается сам собой — увидеться с Шоном Роганом и попросить его воздержаться от каких-либо действий до тех пор, пока я не смогу переговорить с вашим дядей. Я хотел бы, чтобы вы поехали со мной. Они, похоже, относятся к вам с немалым уважением.

— Трудность не в том, чтобы договориться с Роганами, — сказала она, — а в том, чтобы образумить моего дядю.

Клей старался говорить убедительно и стиснул ее плечи, когда они выходили на улицу:

— Я перейду этот мост, раз уж взошел на него.

Шел сильный дождь, когда они скакали по вересковой пустоши, но он не обращал на это особого внимания. Он был занят своими мыслями, отчаянно ища какое-то решение проблемы, а между тем ответ, казалось, мог быть только один — два человека, болтающиеся на конце веревки. Если позволить Шону Рогану и его семье взять правосудие в свои руки, то им настанет конец. Тогда вызовут кавалерию, чтобы раз и навсегда изгнать их из лощины.

Когда они миновали купу деревьев, росших у верха лощины, навстречу выехал Дэннис Роган на чалой кобыле с дробовиком в согнутой руке.

— Ваш отец внизу? — спросил Клей.

— А где же ему быть, полковник, — ответил Дэннис. — Он очень надеялся перекинуться с вами парой слов. Я думаю, Мартин собирался подъехать сюда, но сейчас они пытаются перевязать отцу ногу.

— Чертов дурак, — проворчал Клей. — Я ведь говорил ему не садиться в седло.

Дэннис кивнул Джоанне и снова ускакал в рощу, а они спустились по тропе и галопом промчались мимо загона для скота во двор. Когда они спешились, дверь открылась, Катал выбежал на улицу и помог Джоанне сойти на землю. Клей отвязал свой седельный вьюк и, поднявшись по ступенькам, вошел в дом, не проронив ни слова.

Шон Роган раскинулся в кресле у огня, его нога покоилась на табурете, штанина была распорота до талии. Жена склонилась над ним, пытаясь остановить мерно сочившуюся кровь, тонкой струйкой стекавшую в таз. Берк был привязан к стулу в одном углу, безжалостно скрученный веревками по рукам и ногам так, что не мог пошевелиться. Его глаза засверкали, когда он увидел Клея, но он ничего не сказал.

Клей открыл седельный вьюк и опустился на одно колено возле Большого Шона:

— По-моему, я говорил вам не наступать на эту ногу?

— Меня ждала работа, — пробасил Роган. — Важная работа. — Его лицо скривилось от боли, и он потянулся за бутылкой с виски.

Несколько стежков лопнуло, Клей достал иголку с ниткой и принялся заново латать рану. Работая, он заметил:

— Я огорчен тем, что случилось с Кевином, но такими действиями вы ему не поможете.

— Давайте рассуждать здраво, полковник, — сказал Шон Роган. — Как только они посадят моего парня в голуэйскую тюрьму, он — покойник. Люди Гамильтона расскажут о том, что произошло, на свой лад, и ни у кого из тех, кто был в трактире, не хватит духу им перечить. — Он покачал головой и неторопливо проговорил: — Я принял решение. Если Кевин не вернется сюда к шести, я вздерну этого подонка Берка. Своими руками накину ему петлю на шею. И никому не придется отвечать за это, кроме меня.

Берк резко рассмеялся:

— Если ты думаешь, что сэр Джордж посчитает меня подходящей фигурой для обмена на твоего сына, Роган, то ты сильно ошибаешься. То, что ты собираешься меня повесить, будет ему очень кстати. После этого он с удовольствием посмотрит, как вздернут всех вас.

— Он прав, мистер Роган, — в отчаянии вставила Джоанна. — Я знаю своего дядю и образ его мыслей. Повесив Берка, вы только сыграете ему на руку.

Пока Клей завязывал узел на бинте, Шон Роган покачал головой:

— Я не стану стоять в сторонке и смотреть, как моего сына вешают за то, что он, обороняясь, убил человека. Варли накинулся на него, Кевину не оставалось ничего другого. — Он допил бутылку и медленно поставил ее на пол. — Я не отступаюсь от своих слов. Если Кевин не появится здесь к шести часам, Берк будет болтаться на веревке.

Клей поднялся на ноги и закинул свой седельный вьюк на плечо:

— За вами долг. Вы можете легко его отдать. Я еду к Гамильтону — выяснить, что можно сделать. Я хочу, чтобы вы пообещали мне, что ничего не предпримите до наступления полуночи.

Наступило напряженное молчание, миссис Роган быстро подошла к своему мужу и робко положила морщинистую руку ему на плечо:

— Доверься полковнику, Шон. Он показал себя настоящим другом.

Шон Роган все еще колебался, и Клей нетерпеливо проговорил:

— Ради Бога, решите, чего вам на самом деле хочется. Чтобы ваш сын вернулся к вам целым и невредимым, или чтобы бездыханный Берк болтался на конце веревки. Одно другого не стоит.

Большой Шон хлопнул ладонью по подлокотнику своего кресла:

— Ей-богу, полковник, не стоит. Я буду ждать до полуночи, но не позже.

Джоанна всхлипнула с облегчением, и Клей повернулся и быстро улыбнулся ей:

— Я хотел бы, чтобы вы остались здесь, просто как залог того, что Большой Шон знает, который час.

Она кивнула, глаза ее чернели на побелевшем лице.

— Конечно, Клей, если вы этого хотите.

Он придвинулся ближе и стиснул ее руку.

— Не беспокойтесь, — мягко сказал он. — Я что-нибудь придумаю. — Он отвернулся, когда в ее глазах вновь вспыхнула надежда, и пошел на улицу к Пегин.

Оказавшись наверху вересковой пустоши, он предоставил кобыле самой выбирать дорогу и галопом помчался под дождем, сосредоточившись мыслями на предстоящем столкновении. В голове уже зарождался план, и все-таки вначале он должен был встретиться с сэром Джорджем Гамильтоном, узнать, нельзя ли решить дело, руководствуясь здравым смыслом.

Он спустился по вересковой пустоши, проехал через брешь в стене и кентером помчался по траве. Проезжая мимо конюшни на заднем дворе, он увидел, что там закладывают экипаж и по крайней мере дюжина людей седлает лошадей.

Он спешился у крыльца и поднялся к парадной двери. Когда он поднес руку к цепочке звонка, дворецкий открыл дверь. Чья-то рука отодвинула его с дороги, и показался сэр Джордж Гамильтон.

Когда он заговорил, голос его был ледяным:

— Вы больше не являетесь желанным гостем в моем доме, полковник Фитцджеральд.

— У меня нет никакого желания бывать здесь, — отозвал я Клей. — Но нам нужно обсудить нечто гораздо более важное. Вам известно, что Роганы удерживают вашего человека Берка и собираются повесить его, если Кевина Рогана не будет с ними к полуночи?

— Мне уже сообщили о положении дел, — ответил сэр Джордж. — Конечно, мне ужасно жаль Берка, но в данных обстоятельствах ничего нельзя поделать. Ради мира в графстве гораздо важнее, чтобы такой печально известный смутьян, как Кевин Роган, был благополучно помещен в тюрьму. Я намерен лично препроводить его в Голуэй в течение часа. После этого я рассчитываю вернуться с подмогой, достаточной, чтобы раз и навсегда выкорчевать это проклятое семейство из Скрытой лощины.

Клей едва не потерял самообладание:

— А ведь вы хотели, чтобы произошло нечто подобное, не правда ли? Если они повесят Берка, вы сумеете добиться, чтобы схватили остальных.

— Именно так! — заявил сэр Джордж, и что-то дьявольское вспыхнуло в глубине его глаз. — Уж я позабочусь о том, чтобы свести их в могилу всех до одного, пусть даже это будет последнее, что я сделаю.

Пару секунд Клей молча вглядывался в безумные глаза, а затем повернулся и сошел по ступенькам к Пегин. Вскочив в седло, он услышал, как сэр Джордж говорит дворецкому:

— Если этот человек еще когда-нибудь ступит на мою землю, спусти на него собак. Ты понял?

Дверь закрылась, и Клей поскакал прочь по траве.

Он немногого ожидал от этой встречи и не открыл для себя ничего нового, за исключением того, что сэр Джордж — человек неуравновешенный, как он и подозревал с самого начала. Вероятно, сознание того, что он болен и в конце концов умрет, не давало ему покоя. Из его отчаяния выросла потребность вымещать свою злобу и страх на ком-то другом. Роганы идеально подходили для этой цели.

Оставалась только одна тактика, и Клей сардонически улыбнулся, когда въехал в конюшню в Клермонте. Как там говорил Морган? «На войне ваш первый шаг должен быть настолько дерзким, чтобы он стал полнейшей неожиданностью для противника. После этого играй так, как ляжет карта».

«Морган жил, руководствуясь своей максимой, и не без успеха, но и он погиб», — мрачно размышлял Клей, когда прошел в кухню и бросил своей седельный вьюк на стол. Джошуа возившийся у плиты, закатав рукава, повернулся к нему:

— Вы как раз к обеду, полковник.

— Я должен снова трогаться в путь — прямо сейчас, — сказал ему Клей. — Но я могу перекусить чем-нибудь наскоро и выпить кофе.

Он поднялся в свою комнату и снял пальто. Потом открыл сундук и достал серую кавалерийскую шинель. Когда он застегнул ее на шее, вдалеке угрожающе прогремел гром и небо потемнело. Дождь внезапно усилился, и Клей удовлетворенно кивнул. Это как нельзя лучше соответствовало его планам. Он пристегнул к поясу черную кобуру и вспомнил, что кольт находится внизу, в саквояже. Тогда он водрузил на голову фетровую армейскую шляпу и предстал перед зеркалом. Фигура, смотревшая на него оттуда, обрела индивидуальность, и он слегка поежился, повернулся и вышел из комнаты.

Джошуа оставил для него на столе кофе и еду, а Клей достал кольт из своего саквояжа и проверил его. Прихлебывая кофе, он объяснил положение вещей, и лицо Джошуа помрачнело.

— Не нравится мне это, полковник. Совсем не нравится. Они будут настороже.

— Я так не думаю, — проговорил Клей. — Роганы удерживают Берка. Что еще они могут сделать?

— Это становится слишком опасным, полковник, — сказал Джошуа. — На этот раз кто-то обязательно вас заподозрит.

— Я думал об этом, — признал Клей. — Есть здесь определенный элемент риска, но я обязан попытать счастья. — Он допил свой кофе и потрепал Джошуа по плечу. — Не волнуйся, я вернусь. Сказать по правде, я начинаю получать от этого удовольствие. Со старыми привычками трудно расставаться.

Джошуа сдержано кивнул:

— Именно это меня и беспокоит, полковник. Подумайте дважды, прежде чем предпринять какой-то шаг, а потом еще раз подумайте.

Он стоял в дверях, серьезный и встревоженный, пока Клей выезжал из конюшни под проливным дождем и скакал между деревьями к вересковой пустоши.

Решение предстояло найти где-то на пути в Голуэй, это было очевидно, и чем ближе к Драмору, тем лучше. Он галопом скакал под проливным дождем по той самой тропе, которой держался в ночь, когда ехал в Килин для расправы с Марли, но когда повернул и стал лесом спускаться к Голуэй-роуд, еще нисколько не приблизился к ответу.

Было чуть больше шести часов, когда он огибал Килин, скача через лес на дне лощины и подняв руку, чтобы защититься от хлеставших его по лицу мокрых ветвей. Отъехав на приличное расстояние от деревни, он снова вернулся на дорогу и немного погодя выехал к каменному мосту над журчащим водным потоком.

В свое время середину моста снесло сильным наводнением, и его на скорую руку заделали крепкими досками. Вздувшийся, пенистый поток уже плескался в щелях, и, когда Клей спешился, чтобы осмотреть их, в его голове начал созревать план.

Килин находился примерно в четверти мили от него, и он свернул в лес и поехал обратно в направлении деревни. Он вспомнил, что трактир, точная копия заведения Кохана, стоял в дальнем конце единственной улицы, и, подъехав к нему осторожно, задворками, привязал Пегин к кусту у высокой стены, огораживавшей двор.

В стене зиял пролом, и он, надвинув на лицо черный шарф, протиснулся в него и направился к двери черного хода. Она легко открылась, и он вошел в выстланную плитняком кухню и достал свой кольт. Комната была пуста, но прочная деревянная дверь в дальнем конце была приотворена, и до него доносился приглушенный шум голосов. Клей какое-то время прислушивался к ним, а затем, распахнув дверь настежь, вошел в бар.

Хозяин заведения в этот момент поворачивался с кувшином в руке. Он застыл как вкопанный, и на лице его появилось комичное выражение испуга.

— Капитан Свинг, — прошептал он.

Двое мужчин устроились возле очага. Один из них — старый, с длинными седыми волосами и лицом, напоминавшим желтовато-коричневое яблоко. К немалому изумлению Клея, вторым был отец Костелло.

Когда они обернулись, он негромко, с ирландским акцентом произнес:

— Вы только не поднимайте шума, и я не причиню вам никакого вреда.

Хозяин заведения попятился к двоим, что сидели у огня, и отец Костелло спокойно проговорил:

— Это хорошие люди, сын мой. Я могу за это поручиться.

Хозяин заведения, похоже, оправился от первого потрясения, и теперь лицо его выражало живой интерес.

— Ей-богу, капитан, отец Костелло говорит сущую правду. Мы здесь все ирландцы, и будь она проклята, эта чертова Британская империя!

— Да здравствует республика! — прокудахтал старик, а отец Костелло ласково положил ладонь ему на руку.

— Я не собираюсь причинять вред кому-нибудь из присутствующих, — заявил Клей. — Но мне нужна ваша помощь. Более того, я вынужден настаивать на том, чтобы вы ее оказали. — Он в упор посмотрел на хозяина заведения. — Сколько посетителей вы ожидаете в течение следующего получаса?

Тот пожал плечами:

— Местные ребята обычно приходят в восемь. Может быть, до этого времени заглянет какой-нибудь случайный посетитель, но в такую погоду я бы за это не поручился.

Клей удовлетворенно кивнул:

— Это как раз то, что нужно. В конюшне на заднем дворе есть лошадь?

Хозяин кивнул, и в голосе его прозвучала гордость:

— Да еще какая! День будете скакать — не сыщете такой чудесной кобылки. Этим летом она принесла мне двадцать фунтов на голуэйской ярмарке.

— Вы бы одолжили ее, чтобы спасти жизнь человека? — спросил Клей.

Хозяин заведения нахмурился, а затем ноздри его раздулись.

— Ей-богу одолжу, если это говорите вы, капитан. Мы здесь, в Килине, в огромном долгу перед вами после того, как вы проучили за нас сквайра Марли.

— Хороший человек! — сказал Клей. — Итак, мне вот что от вас нужно. В ближайший час сэр Джордж Гамильтон будет проезжать Килин в своем экипаже с вооруженной охраной. Они везут Кевина Рогана в Голуэй, с тем чтобы его повесили.

Отец Костелло резко выдохнул сквозь зубы, а старик перекрестился и пробормотал:

— Храни нас всех Господь!

— Я хочу, — продолжил Клей, — чтобы, когда они приедут, вы вышли на улицу и остановили экипаж. Скажите сэру Джорджу, что мост обрушился и какие-то люди пытаются его починить. Он хочет добраться до Голуэя сегодня ночью, так что, надеюсь, отправит большинство своих людей помогать в работе, а сам останется ждать здесь с Роганом.

— Если Кевин Роган убил человека, он должен предстать перед судом, — спокойно проговорил отец Костелло.

Клей покачал головой:

— Святой отец, Большой Шон собирается повесить Питера Берка, если Кевин не будет дома к полуночи. Выбирайте.

На лице священника появилось страдальческое выражение, а хозяин заведения неуверенно произнес:

— Поймите, капитан, не то чтобы я боялся за себя, но там, в Голуэе, у меня есть дочь, и я должен подумать о ней. Что сэр Джордж сделает со мной, когда узнает, что я помог его облапошить?

Прежде чем Клей успел ответить, отец Костелло спокойно проговорил:

— Мне тут пришло в голову, что если мы не поддержим вас в ваших планах, то вы, наверное, примените к нам насилие, капитан. Разве не так?

Клей моментально понял, к чему он клонит:

— Естественно, отец.

Священник вздохнул:

— Тогда, похоже, у меня нет другого выбора, кроме как выйти на улицу и поговорить с сэром Джорджем хотя бы для того, чтобы спасти двух людей, находящихся здесь, от вашего гнева.

Хозяин улыбнулся и повернулся к Клею:

— Я оседлаю кобылу для вас, капитан.

Клей сказал ему, где ее оставить, и тот вышел, закрыв за собой дверь.

Когда Клей выглянул в окно на погружающуюся в сумерки улицу, священник сказал:

— Плохи дела.

Клей кивнул:

— Я не вижу другого выхода из ситуации, кроме как предоставить свободу Ирландии. Насилие порождает насилие, святой отец.

— Но неужели разумный человек обязательно должен в этом как-то участвовать? — мягко спросил отец Костелло. — Наверняка можно прожить жизнь как-то по-другому.

— Все зависит от того, какой точки зрения вы придерживаетесь, — сказал Клей. — Не так давно я встретил человека, который утверждал, что поскольку жизнь — это действие и страсть, то человек обязан приобщиться к страстям и делам своего времени, а иначе он рискует тем, что его сочтут вовсе не жившим.

Отец Костелло кивнул:

— Интересное наблюдение. Вся беда в том, что люди с легкостью способны возненавидеть друг друга. Я спрашиваю себя: как часто восставший сжигает дом какого-то человека не по политическим мотивам, а из личной мести?

— И здесь вы подходите к сути проблемы, — продолжил Клей. К ужасу своему он осознал, что говорит своим нормальным голосом.

Священник, похоже, этого не заметил.

— И еще, сэр. Я хочу, чтобы вы дали мне слово, что никого не убьете здесь этой ночью.

Клей повернулся, шарф скрывал его улыбку.

— Возможно, мне придется стукнуть по одной-другой голове, святой отец, — сказал он. — Но не более этого.

Хозяин заведения вернулся в комнату:

— Все готово, капитан.

— И вот еще что. У вас есть острый нож? Думаю, у Кевина будут связаны руки.

Хозяин заведения достал здоровенный нож из-под стойки. Клей сказал ему:

— Вы стойте там. Когда они пойдут по бару, я толкну Рогана в вашу сторону. Вы сможете перерезать его путы, пока я займусь остальными.

В этот момент на деревенской улице раздался всегда безошибочно распознаваемый звук колес, и Клей повернулся к окну. Экипаж медленно приближался по грязи, сопровождаемый вооруженными всадниками спереди и сзади.

Отец Костелло встал и кротко улыбнулся:

— Похоже, настало время для моего представления. — Он помедлил, приоткрыв дверь, и в упор посмотрел на Клея: — Помните о своем обещании.

Когда он поднял руку, кавалькада остановилась. Что сказал священник, разобрать было невозможно. Отец Костелло подошел к дверце экипажа, оттуда высунулся сэр Джордж с нахмуренным лицом. Выслушав сообщение, он отдал приказание. Четверо из его людей спешились, остальные ускакали в направлении моста. Дверь открылась, и отец Костелло снова вошел внутрь и направился к очагу, протягивая руки к пламени. Клей выжидал за дверью, и вот Кевина Рогана втолкнули внутрь, и сэр Джордж последовал за ним с пистолетом в руке.

Руки Рогана были выкручены за спину и крепко связаны веревкой. Клей пнул его ногой в спину так, что Кевин отлетел в другой конец бара, отбросил сэра Джорджа в сторону одним мощным боковым ударом и огрел дверью по лицу человека, идущего следом.

Клей задвинул засов и обернулся. В этот момент сэр Джордж приподнялся на локте и выстрелил. Пуля попала Клею в левое плечо, и от шока он застыл как вкопанный. Потом, пронзенный острой болью, ногой выбил пистолет из руки сэра Джорджа и побежал к двери черного хода.

Кевин уже был в кухне, с освобожденными руками, и Клей бросился за ним следом, подталкивая его по двору, а потом через брешь в стене. Уже почти стемнело, и лошади приветственно заржали из темноты. Клей вскочил в седло и в следующий момент уже скакал прочь через лес, Кевин — следом.

Они переехали через речку на окраине деревни и вышли на тропу, которая уводила вверх, на вересковые пустоши. Сзади, из Килина, до них доносились приглушенные дождем вопли, и Клей ухмыльнулся, превозмогая боль. Как бы там ни было, максима Моргана подтвердилась, и пуля — небольшая цена за это.

Он осадил Пегин, и Кевин Роган подъехал к нему.

— Почему мы остановились здесь? — спросил он из темноты.

— Потому что здесь мы расстанемся, — сказал ему Клей. — Я спас твою жизнь, Роган. Теперь твоя очередь сделать что-то для меня. Твой отец удерживает Питера Берка в заложниках ради твоего благополучного возвращения. Если ты не будешь дома к полуночи, Берка повесят.

— Но вы ранены, — возразил Кевин. — По крайней мере, дайте я вас перевяжу.

— Поезжай домой, приятель! — воскликнул Клей с металлом в голосе. Он огрел кобылу Рогана по заду, посылая ее вперед, в ночь, и, повернув Пегин, погнал ее по вересковой пустоши.

Через некоторое время он остановился и перевязал рану черным шарфом, а потом поехал дальше, один на один с проливным дождем и ночью.

Это была кошмарная скачка, он гнал Пегин вперед, изо всех сил сжимая коленями ее бока. Он, наверное, скакал уже около часа, когда лошадь споткнулась о кочку, выбросив его из седла.

Впоследствии он не мог точно сказать, как долго пролежал там. Он помнил, как кобыла стояла над ним, проводя шершавым языком по его лицу, а потом он встал и опять взобрался в седло.

Это Пегин привезла его домой добрый час спустя. Она пересекла мощеный двор, неслышно ступая копытами под проливным дождем, и остановилась в конюшне. Какое-то время Клей сидел неподвижно, а затем сполз с седла и побрел через двор к двери, разбитый и ослабевший от боли.

Кухня был погружена в темноту, и сквозь окутывавший разум туман он спрашивал себя — спит ли Джошуа. Из-за грозы, бушующей снаружи, казалось, что сам воздух наэлектризован и гудит от энергии, как будто все и вся бодрствовало, как будто в окружающей темноте присутствовало нечто, ожидавшее, пока что-то случится. А затем снаружи сверкнула молния, и в ту долю секунды, пока длилась эта вспышка, он увидел Джошуа, Кевина Рогана и Джоанну, глядящих на него из-за стола.

То, что произошло после, запомнилось ему смутно и отрывочно. Джоанна находилась возле него, удивительно спокойная, а Кевин стаскивал с Клея мокрую одежду, пока Джошуа согревал воду. Они завернули Клея в одеяло у огня, и Джоанна поднесла бутылку с бренди к его губам и заставила сделать глоток.

Он закашлялся, когда по нему распространился обжигающий вал неразбавленного спиртного. Джошуа поставил на стол таз с водой и открыл саквояж с инструментами Клея:

— Мы должны вытащить эту пулю, полковник.

Клей сделал глубокий вдох, стараясь совладать с собой:

— Не думаю, что рука сломана. Это был пистолет малого калибра. Впрочем, тебе придется прощупать. Чуть повыше локтя. Ты уже делал это.

Кевин держал его руку, а Клей отпил еще немного бренди и стал наблюдать отстраненно, с профессиональным интересом, как Джошуа приступает к делу.

Джошуа осторожно вымыл область ранения и попытался нащупать пулю — безо всякого успеха. Потом он потянулся за зондом и осторожно вставил его во входное отверстие, проталкивая в разных направлениях до тех пор, пока фарфоровый наконечник не заскрипел о пулю. Через некоторое время он взглянул на Клея:

— Простите, полковник. Мне придется резать.

Клей слабо кивнул:

— Ты доктор. Вспоминай, чему тебя учили.

Он отпил еще немного бренди, когда Джошуа потянулся за скальпелем. Джошуа помедлил какой-то момент, пот поблескивал у него на лбу при свете очага, а затем стал прорезаться сквозь мясо к концу зонда.

Боль, пронзившая Клея, была настолько чудовищной, что он невольно издал мучительный вздох, а Джоанна еще сильнее стиснула его плечо. Когда он снова открыл глаза, Джошуа уже поднял пулю, зажав ее между пальцами, и бросил в огонь. Он вымыл руки в тазике и выдавил из себя улыбку:

— Теперь рану надо зашить, полковник.

— Обязательно зашей, — сказал ему Клей и собрался с духом, но природа никогда не доводит человека до крайности. При первом же прикосновении иглы он погрузился в благословенный мрак.

Когда Клей очнулся, отсветы пламени корчились и извивались на потолке его спальни, принимая самые причудливые очертания. Какое-то время он лежал в полном неведении, а потом вспомнил, и боль захлестнула его, когда он попробовал пошевелить левой рукой.

Он застонал, и тут же холодная ладонь легла ему на лоб. Повернув голову, он обнаружил, что у кровати сидит Джоанна и лицо ее наполовину скрыто полумраком.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она.

— В данный момент не слишком хорошо. Который сейчас час?

Услышав, что почти два часа, он полежал молча, стараясь сосредоточиться на предыдущих событиях, и через некоторое время произнес:

— Надеюсь, они освободили Берка?

Она кивнула:

— Как только приехал Кевин.

Снова наступило непродолжительное молчание, потом он спросил:

— Как ты узнала про меня?

Она пожала плечами:

— На этот раз тебе не приходилось особенно рассчитывать на то, чтобы сохранить все в тайне, — во всяком случае, от Роганов или от меня. Все было настолько очевидно… Кевин первый смекнул, что к чему. Он узнал Пегин.

Клей вздохнул:

— Рано или поздно это должно было выйти наружу.

— Что толкнуло тебя на это?

Он покачал головой:

— Я и сам толком не знаю. Поначалу я пытался убедить себя, что это из-за Марли, что его нужно проучить. Но теперь я не уверен. Кевин Роган как-то сказал мне, что ни один человек не может жить в этой стране и сохранять нейтралитет, что рано или поздно мне придется встать на чью-то сторону или уехать, — и он был прав. То, что я здесь увидел, — грязь, нищета, деградация — порождено людьми вроде твоего дяди и Марли. Я презираю их и все, что они отстаивают.

Джоанна стиснула его руку, и слезы заблестели в ее глазах.

— Я знаю, Клей, я знаю. Но что ты можешь сделать? Разве кто-то может с этим что-то сделать? За такими людьми, как мой дядя и Марли, — авторитет закона и мощь британской нации. Ты военный человек. Положа руку на сердце, неужели ты думаешь, что у Ирландии есть хоть малейшая надежда завоевать свободу силой оружия?

Он покачал головой:

— Конечно нет, но есть другие способы. Если поднять голос, и достаточно громкий, возможно, англичане сами как-то изменят положение вещей. Мне с трудом верится, что ваш дядя и Марли — типичное явление.

— И все-таки такие люди, как Кевин Роган, продолжат борьбу, — сказала она. — Фении восстанут если не в этом году, то в следующем. Невиновные будут гибнуть наряду с виноватыми, одно бесчинство будет сменяться другим до тех пор, пока та малая толика сочувствия, которую способна вызвать к себе Ирландия, не улетучится.

В глубине души он понимал: то, что она говорит, — правда, и, тронутый отчаянием в ее голосе, взял ее руку и мягко сказал:

— Всегда есть надежда — то единственное, ради чего этим людям стоить жить. Ради этого и из гордости за свой народ.

Она откинула прядь темных волос со лба и встала:

— Мне нужно идти. Даже если мой дядя вернулся домой, вместо того чтобы продолжить путь в Голуэй, возможно, мне повезет, и я сумею пробраться в свою комнату никем не замеченной. Я живу в западном крыле, в некотором удалении от его комнаты, и у меня есть ключ от маленькой двери, которая ведет на конюшенный двор.

— А что с Кевином? — спросил он. — Он уехал?

Она кивнула:

— Он знает место в паре миль от фермы, где будет в безопасности день-два.

— Им нужно отправить его из страны как можно быстрее. Ваш дядя непременно обратится в полицию.

— А как насчет тебя? — серьезно спросила она. — Тебе не приходило в голову, что Берк заподозрит, кто ты такой, особенно когда услышит от моего дяди во всех подробностях о том, что случилось в Килине?

Клей попытался сесть на подушках:

— Подозрение — это одно, а доказательство — другое. В конце концов, у меня есть определенная репутация. Джентльмен не разъезжает ночью по сельским просторам в черной маске, да еще под таким комичным, отдающим мелодрамой именем, как капитан Свинг.

Она натянула перчатки, и на лице ее не было улыбки.

— Надеюсь, ты отдаешь себе отчет в том, что делаешь, Клей. Я отчего-то боюсь — по-настоящему боюсь. По-моему, в последнее время состояние моего дяди ухудшилось. Временами у меня возникает мысль, что он не вполне в своем уме.

Клей постарался улыбнуться как можно уверенней:

— Тебе не о чем беспокоиться, обещаю тебе.

В дверь тихонько постучали, и вошел Джошуа. Его зубы поблескивали при свете очага.

— Я услышал, как вы разговариваете, полковник. Могу я что-нибудь вам принести?

— Ты можешь оседлать Пегин и проводить мисс Гамильтон домой, — сказал ему Клей. Джоанна начала было протестовать, и он приподнял руку, призывая ее к молчанию. — Нет, я настаиваю. Вы можете проехать по тропе, что идет через вересковую пустошь. Я не смогу спокойно заснуть до тех пор, пока не узнаю, что ты благополучно добралась домой.

Джошуа ушел, Джоанна присела на край кровати и наконец-то улыбнулась:

— Ладно, я капитулирую.

Клей улыбнулся ей в ответ, она наклонилась вперед и поцеловала его в губы. Его здоровая рука скользнула ей на плечи, но она отстранилась и направилась к двери.

— Когда я увижу тебя снова? — спросил Клей.

— Наверное, мне будет непросто выбраться в следующие день-два. Если я сочту, что случилось что-то такое, о чем тебе следует знать, я отправлю тебе весточку. Есть такой молодой конюх по имени Джозеф. Я могу ему доверять. — Она быстро улыбнулась, и в следующий момент дверь тихонько закрылась за ней.

Прислушиваясь к поступи лошади, скачущей через двор под проливным дождем, он размышлял над ее словами. У Берка неизбежно возникнут подозрения, но вот осмелится ли он предать свои подозрения огласке — это другой вопрос.

Клей хмыкнул, и понял с некоторым удивлением, что его не пугает перспектива вновь скрестить шпаги с Берком или его хозяином. Притеснять полуголодных крестьян — это одно, а публично выдвинуть обвинения против американского гражданина с такими связями и банковским счетом, как у Клея, — это совсем другое.

Он вдруг осознал, насколько ему стали ненавистны сэр Джордж Гамильтон и его подручный, и, погружаясь в сон, горестно вздохнул. Кевин Роган прав в своем пророчестве. Ни один человек не может вечно занимать выжидательную позицию.

Было чуть больше девяти, когда Клей проснулся от бледного света осеннего солнца, просачивающегося в окно. Джошуа в этот момент подкладывал полено в огонь, а одеяла, наброшенные на кресло возле кровати, свидетельствовали о том, где он провел ночь. Он повернулся и подошел с улыбкой:

— Как вы себя чувствуете, полковник?

Клей с усилием выпрямился в кресле. Левую руку никак не отпускала тупая боль, и он чувствовал легкое головокружение, но, не считая этого, все было в порядке.

— Я бы не отказался чего-нибудь съесть.

— Я сейчас позабочусь об этом, полковник.

Клей кивнул:

— Для начала ты можешь сходить вниз и согреть для меня лохань воды. Я собираюсь встать.

От улыбки Джошуа не осталось и следа.

— Но это безумие, полковник. Вам нужно провести в постели несколько дней.

— После Ченселлорсвилля я три дня ездил с осколком от мины в левой ноге, — сказал Клей. — Насколько я помню, там не было кровати — на много миль вокруг. — Он пожал плечами. — В любом случае мне нужно выглядеть настолько нормально, насколько это возможно, на тот случай, если к нам заявятся какие-нибудь нежданные гости. Нельзя, чтобы они застали меня в постели с огнестрельной раной.

Джошуа вздохнул, лицо у него было встревоженное.

— В этом вы правы, полковник. — Он сокрушенно покачал головой, открывая дверь. — Я знал, что дело осложнится. У меня с самого начала было такое предчувствие.

Клей пролежал еще час, прежде чем Джошуа вернулся в комнату, помог ему встать с кровати и спуститься на кухню, где перед гудящим пламенем дымилось корыто.

Он с полчаса отмокал в нем, высунув раненую руку из воды, и выпил две чашки кофе с бренди. Потом он вытерся, и Джошуа помог ему одеть свежее белье. Осторожно продев раненую руку в рукав твидовой куртки для верховой езды, Клей сел за стол, чтобы поесть.

Когда он заканчивал трапезу, снаружи послышался стук копыт по булыжникам, и Джошуа быстро подошел к окну. Затем обернулся с облегчением:

— Это мальчик на пони, полковник. Раньше я никогда его не видел.

Клей нахмурился:

— Думаю, сейчас выяснится, что это нарочный от мисс Гамильтон. Впусти его.

Джошуа открыл дверь и мальчик нерешительно зашел внутрь — лет тринадцати, долговязый для своего возраста, веснушчатое смышленое лицо увенчивала копна рыжих волос.

— Ты, наверное, Джозеф, — сказал Клей. — У тебя есть для меня письмо?

Парень кивнул:

— Если вы — полковник Фитцджеральд, сэр. — Из внутреннего кармана своей поношенной твидовой куртки он достал конверт, запечатанный красным сургучом. — Мисс Гамильтон просила меня доставить это вам и никому не говорить.

Клей вскрыл письмо столовым ножом, и, пока читал, лицо его помрачнело. Затем сунул письмо себе в карман и поднялся на ноги.

— Седлай для меня Пегин, — сказал он Джошуа. — Я уезжаю.

В какой-то момент у Джошуа был такой вид, будто он хотел поспорить, но потом он, похоже, решил оставить эту затею и вышел из комнаты.

Клей достал полсоверена, держа его между большим и указательным пальцем.

— Ты знаешь, что это? — Глаза мальчика округлились, и он кивнул. — Вернешься через три часа и доставишь мисс Гамильтон письмо от меня, и я дам тебе еще один — для пары.

Он подбросил монетку в воздух, и мальчик ловко поймал ее в шляпу.

— Я буду здесь, сэр, можете не сомневаться, — сказал он с усмешкой и исчез за дверью.

Клей поднялся в свою спальню за шляпой и «драгуном», а когда снова спустился вниз, Пегин была оседлана и ждала его.

Пока Клей усаживался на лошадь, Джошуа сказал:

— Вы уверены, что я не могу поехать с вами, полковник? По-моему, вы неважно выглядите.

Клей покачал головой:

— Если мне хоть немного повезет, то я вернусь через пару часов. Я собираюсь повидаться с Шоном Роганом. Я все тебе расскажу, когда вернусь.

Листья с буковых деревьев устилали тропу перед ним, когда он выбирался из лощины. Он ехал, засунув левую руку глубоко в карман куртки, чтобы поддерживать руку, которой вообще-то следовало бы висеть на перевязи, и старался направить мысли в нужное русло, с тем чтобы забыть о размеренной, не стихающей пульсации в ране.

Было тихое осеннее утро с запахом древесного дыма в воздухе и особой, тяжелой неподвижностью во всем. Он предоставил Пегин самой выбирать дорогу и прогромыхал по сухим листьям вдоль тропы, не остановившись даже увидев Мартина Рогана, выехавшего из-за буковых деревьев наверху лощины и помахавшего рукой.

Когда он въехал во двор фермы, Катал и Дэннис ждали у двери, чтобы поприветствовать его. Клей спешился и прошел вперед, чувствуя довольно сильное головокружение.

— Кевин здесь? — спросил он.

Катал покачал головой:

— Он прохлаждается в паре миль отсюда, в месте, которое знаем только мы, выжидает, куда подует ветер.

— После того что нам рассказал Кевин, я никак не ожидал увидеть вас сегодня на ногах, — заметил Дэннис. — Честное слово.

Клей через силу изобразил улыбку:

— Я сам толком не знаю, сколько смогу продержаться, но мне нужно было увидеться с вашим отцом.

Катал, не говоря больше ни слова, прошел в дом, и Клей последовал за ним. Шон Роган удобно устроился в кресле у огня, задрав ноги кверху. Когда они вошли, он повернулся, нахмурившись, но потом какая-то искорка пробежала у него в глазах.

— Ей-богу, полковник, из всех людей, живущих ныне на земле, вас мне больше всего хотелось увидеть. Но разве вам не следует находиться в постели, дружище?

Клей подвинул стул и сел напротив него с серьезным выражением на лице:

— Произошло нечто важное. Мне нужно было с вами повидаться.

Шон Роган потянулся за бутылкой виски. Наполнил стакан и подвинул его к Клею:

— Вот, выпейте для начала. Судя по вашему виду, вам это не помешает.

Клей запросто осушил стакан одним глотком и спокойно проговорил:

— Вы когда-нибудь имели дело с человеком по имени Фитцгиббон?

Роган нахмурился и неторопливо кивнул:

— Это мой старый друг, банкир из Голуэя. — В какой-то момент он заколебался, а затем продолжил: — У него закладная на это имущество.

Клей медленно покачал головой:

— Теперь уже нет. Он умер два дня назад. Его племянник уже согласился перепродать закладную сэру Джорджу Гамильтону.

В комнате воцарилось ужасное молчание. На виске у Рогана беспрестанно пульсировала большая вена. Пробежав языком по пересохшим губам, он сказал:

— Быть того не может. Я знаю, что Гамильтон несколько раз пытался выкупить закладную, но Фитцгиббон всегда отказывался. Он был хорошим другом.

— Очевидно, его племянник не настолько сентиментален, — сухо сказал Клей. — Он единственный наследник и собирается решить вопрос с поместьем как можно быстрее. Вчера днем он отправил нарочного из Голуэя, который застал сэра Джорджа в трактире в Килине и вручил ему письмо, в котором спрашивалось, по-прежнему ли он интересуется этим земельным участком. Сэр Джордж тут же написал утвердительный ответ и не мешкая отправил этого человека обратно в Голуэй.

На какой-то момент Шон, казалось, впал в оцепенение.

— Но этого не может быть, — протянул он. — Это невозможно.

— Боюсь, что возможно, — мягко возразил Клей. — Мисс Гамильтон сегодня утром подслушала, как ее дядя и Берк обсуждают этот вопрос. Она прислала мальчика-конюха с письмом, описав мне все в подробностях.

Катал наклонился вперед, держа руки на столе, и спокойно проговорил:

— Давай не будем пороть горячку, отец. Закладная — юридический документ, в соответствующих разделах которого обговорено, что тебе дается время заплатить и все такое. Гамильтон не может просто прийти и прибрать все к рукам, даже не извинившись.

Шон Роган поднял глаза и вдруг показался совсем стариком.

— Я уже на два месяца запоздал с оплатой. Фитцгиббон не торопил меня. — Он беспомощно развел руками. — Нам требовались деньги на наше дело. Я заплатил из своего кармана за часть оружия, которое выгрузили с корабля, и надеялся, что мне возместят расходы, когда начнут поступать пожертвования в фонд борьбы.

Дэннис ударил кулаком по столу.

— Ну и что мы будем делать? — спросил он. — Будем сидеть здесь, как овцы, и позволим Гамильтону и его палачам приехать и прибрать все к рукам?

Шон Роган покачал головой:

— Мы что-нибудь придумаем, парень. Мы что-нибудь придумаем. — Он повернулся к Каталу: — Садись на лошадь и поезжай к Кевину. Нам понадобится вся помощь, какую мы только сможем получить.

— Я возвращаюсь в Клермонт, — сказал Клей. — У Джоанны нет сведений о том, когда они собираются начать действовать против вас, но она обещала держать меня в курсе событий. Я снова встречусь с ее посланцем через пару часов.

Глаза Рогана сузились.

— Возможно, у него будут какие-нибудь известия для нас. — Он повернулся к Дэннису: — Ты поезжай с полковником в Клермонт. После того как он переговорит с этим гонцом, ты сможешь вернуться с известиями, если они появятся.

Дэннис повернулся, не проронив ни слова, и вышел на улицу седлать свою лошадь, а Клей поднялся на ноги.

— У меня такое чувство, что обстановка накаляется, — сказал он. — В течение следующих нескольких часов мы увидим большие перемены в Драморе, хотя в какую сторону, я не берусь судить. Я бы предложил себя в качестве поручителя. Я вполне мог бы себе это позволить, но сдается мне, что здесь имеет место какой-то сговор между молодым Фитцгиббоном и Гамильтоном.

Шон Роган, похоже, уже пришел в себя и сдержанно кивнул:

— Мы все в руках Господних, полковник, но одно бесспорно. Я прожил здесь всю свою жизнь. Чтобы ни случилось, я собираюсь умереть здесь.

Клей какое-то время вглядывался в эти спокойные глаза, а потом повернулся и вышел из комнаты.

Они с Дэннисом быстро въехали наверх лощины и галопом помчались по вересковой пустоши, остановившись лишь для того, что объяснить суть происходящего Мартину.

Внизу между деревьями над рекой плыла лента белого тумана, и в воздухе внезапно повеяло прохладой. Клей ехал молча, погруженный в свои мысли, задаваясь вопросом — удалось ли Джоанне разузнать что-нибудь еще о планах своего дяди. Он думал о ней, такой одинокой в огромном доме, о том, что ей не к кому обратиться, и чувство невыразимой нежности охватило его. Он пустил Пегин неторопливым шагом, когда они проехали по узкой тропе между деревьями и оказались на опушке.

Питер Берк сидел на своей лошади, поджидая их. Одет он был безукоризненно, в великолепную суконную куртку для верховой езды, а его сапога были начищены до блеска. Он поднес кнутовище к полям шляпы и мрачно проговорил:

— Доброе утро, полковник Фитцджеральд.

Рука Клея скользнула в карман куртки за кольтом, но с полдюжины людей выехало из-за деревьев на поляну с дробовиками наготове.

С одной стороны физиономия Берка до сих пор была синей и распухшей после драки, его глаза злобно засверкали, когда он пустил лошадь вперед и протянул руку:

— Будьте любезны, полковник, дайте мне свой пистолет.

Клей протянул пистолет, а у него за спиной выругался Дэннис, когда один из людей выхватил у него дробовик. На какой-то момент воцарилось молчание. Клей обвел взглядом окружавшие его враждебные лица и спокойно проговорил:

— И что теперь?

Берк придвинулся ближе и, не проронив ни слова, принялся обыскивать его карманы. Довольно скоро он нашел письмо Джоанны. Клей сидел неподвижно, и гнев закипал в нем, пока темные глаза Берка бегали по странице. Закончив, тот аккуратно сложил письмо и без всяких комментариев положил в свой внутренний карман.

— А теперь мы поедем в Драмор-Хаус, полковник. Сэр Джордж желает переговорить с вами. Я бы очень не советовал вам пытаться сбежать. Лично мне доставило бы огромное удовольствие видеть, как вас обоих выбьют из седел, уж поверьте.

Дэннис хотел было огрызнуться, но Клей быстро наклонился вперед и положил ладонь на руку парня:

— Делай, что он говорит. Наша очередь придет позднее. — Кто-то захихикал, а он, не обращая внимания, погнал Пегин по тропе впереди всех.

Они пересекли вересковую пустошь на задворках Клермонта и, обогнув деревню, въехали в Драмор-Хаус через сад. Клей и Дэннис спешились, их втолкнули в дверь, прогнали по мощенному плитняком коридору и в конце концов остановили у двери оранжереи.

Вошел Берк, и все стали ждать. Через некоторое время Берк снова вышел и провел их через холл в длинную комнату с французскими окнами, в которой в свое время давали прием.

Один из людей закрыл дверь, а другой вытолкнул Дэнниса на середину комнаты. Берк небрежно бросил через плечо:

— Присмотрите за полковником.

Когда он двинулся на парня, люди сомкнулись вокруг Клея.

Дэннис стал белым как мел, и стало видно, как он молод. Наблюдая за ним, Клей вспомнил о том первом дне на Голуэй-роуд, о напористости и браваде, которые улетучились так быстро, когда юноша столкнулся с суровыми реалиями насилия.

Берк спокойно проговорил:

— Я хочу знать, где прячется твой брат.

Дэннис облизал губы, и Клей сказал спокойно и отчетливо, вспарывая своими словами тишину:

— Помни свое имя и свой народ, парень.

Дэннис выпрямился во весь рост, раздувая ноздри, на его лице появилось новое выражение.

— Да, черт возьми, я Роган, но в первую очередь я ирландец, и я не предам своих, как это сделал ты, подонок.

Берк ударил его в живот, а когда парень скорчился, железный кулак обрушился на его челюсть, отбрасывая его назад.

Дэннис застонал и попытался подняться. Медленно и мучительно он привстал на одно колено, с разбитых губ капала кровь. Управляющий одной рукой с легкостью поставил его на ноги.

— Ну что — получше стало с памятью? — спросил он спокойно.

Дэннис, казалось, пытался что-то выговорить. Его губы зашевелились, на них появилось какое-то подобие ухмылки, а потом он плюнул Берку в лицо. Управляющий одним ударом сбил парня с ног и занес сапог для удара. Клей нырнул под чью-то руку, и, бросившись вперед, схватил Берка за плечо и отшвырнул в другой конец комнаты. Люди позади взревели от ярости, но, когда они стали угрожающе надвигаться на Клея, дверь открылась и вошел сэр Джордж.

Он спокойно обвел взглядом место событий и, не обращая внимания на Клея, прошелся по комнате и оглядел Дэнниса.

— Что он тебе сказал? — спросил он Берка.

Управляющий носовым платком вытер кровь и слюну со своего лица и покачал головой:

— Я только начал, но он — упрямец.

Сэр Джордж кивнул:

— Есть более верные способы. Пусть два человека отведут его наверх. Приведите его в порядок и позаботьтесь о том, чтобы он был в сознании, когда мне понадобится.

Берк отдал необходимые распоряжения, и Дэнниса вывели из комнаты. Когда дверь закрылась, сэр Джордж обернулся и некоторое время холодно разглядывал Клея, а затем медленно, не спеша подошел и ударил его по лицу.

— Вы выставили меня дураком, полковник, но теперь настала моя очередь посмеяться.

Он щелкнул пальцами, и один из людей вышел. Потом вернулся со свертком, который передал Берку. Берк медленно развязал сверток и бросил на пол к ногам Клея по очереди его старую фетровую армейскую шляпу, черный шарф и шинель кавалерии конфедератов.

Берк сказал:

— Тот факт, что вчера Кевина Рогана вызволили, после того как вы наведались к Роганам на ферму, заставил меня призадуматься, полковник. И как же я раньше не догадался! Несколько людей описывали, как лунный свет играл на медном корпусе кольта капитана Свинга, а ведь у флотского кольта корпус сделан не из меди.

— Как интересно, — отозвался Клей.

— О, еще бы. Видите ли, я вспомнил, как читал где-то, что во время войны у конфедератов не хватало металла. Они переплавили медные церковные колокола в местечке под названием Мейкон, в Джорджии, и изготовили копии флотского кольта, при этом корпус оружия делался из меди. Насколько мне известно, они называли его кольт «драгун» и в больших количествах поставляли в кавалерийские части конфедератов. — Рука Берка показалась из кармана, держа пистолет Клея.

— Даже когда Берк сказал мне об этом, мне все еще с трудом верилось, — сказал сэр Джордж. — Вот почему сегодня утром мы разыграли наше маленькое представление. — Он достал из кармана письмо Джоанны и поднял его трясущейся рукой. — Поверьте, сэр, я был хорошо осведомлен о привязанности моей племянницы к вам. Сегодня утром я испытывал и ее и вас, когда дал ей подслушать себя и Берка.

— Мисс Гамильтон находилась под пристальным наблюдением, — сказал Берк. — Мы хотели, чтобы она связалась с вами. Она сама того не ведая, сыграла нам на руку. Как я и ожидал, вы отправились прямиком к Роганам, чтобы предупредить их, оставив дома одного только вашего слугу, на что я тоже рассчитывал. — Он одной ногой поворошил одежду на полу. — Завершающая улика, полковник Фитцджеральд.

— Улика, которая приведет тебя на виселицу, ей-богу! Ах ты, гнусный бунтовщик! — воскликнул сэр Джордж, и на губах его проступила пена.

Клей пожал плечами и беззаботно проговорил:

— В Ирландии наверняка есть и другие бывшие офицеры Конфедерации и далеко не один кольт «драгун». Надеюсь, вы знаете, что делаете.

Берк придвинулся к нему с бледной улыбкой на лице:

— Еще бы мы не знали, полковник. Кстати, как с утра ваша рука? Не очень болит, я надеюсь? — Он схватил левую руку Клея чуть повыше локтя, стиснул ее, и Клей зажмурил глаза, пронзенный невыносимой болью.

Сэр Джордж холодно рассмеялся:

— Наверное, полковнику хочется присесть.

Кто-то подвинул стул, и Клея силой усадили на него. Сэр Джордж продолжал:

— Полчаса назад я отправил гонца на своей лучшей лошади в полицейское управление Голуэя. Я сообщил им, что поймал капитана Свинга. Я указал на то обстоятельство, что положение в этом районе скверное, и попросил их прислать кавалерийский эскорт для сопровождения вас в Голуэй. Я также сообщил, что рассчитываю заполучить в свои руки Кевина Рогана к тому времени, когда они сюда прибудут.

Клей поднял взгляд и мрачно проговорил:

— Больше вам никогда не захватить Кевина Рогана живьем.

— Э, да вы, кажется, недооцениваете силу братской любви, — заметил сэр Джордж. — Я отправил парня с конюшни, Джозефа, — вы уже встречались с ним, насколько я понимаю, — с посланием для Шона Рогана. Я сказал ему, что Дэннис Роган у меня в руках, что я обменяю его на его брата Кевина. Если Шон откажется, я передам Дэнниса кавалеристам как капитана конфедератов Свинга. Ни один судья в этих краях не поверит, что парень не является таковым, когда мы с Берком предоставим наши доказательства.

Он рассмеялся, и пена у него на губах стала заметнее. Кое-кто из людей нервно заерзал, и сэр Джордж приказал:

— Уведите его. Заприте его понадежнее вместе с тем, вторым, до тех пор, пока я не пошлю за ним снова.

Берк рывком поднял Клея со стула и грубо подтолкнул к двери. Один из людей открыл ее и они прошли в холл. Когда Берк поднимался впереди по огромной лестнице. Клей спросил:

— Что сталось с моим слугой?

Берк беззаботно пожал плечами:

— Стукнули по голове. Не более того. Я слышал, у черномазых прочные черепа.

Они молча прошли по широкому коридору, поднялись по более узкому лестничному пролету, потом еще по одному и оказались на третьем этаже.

Два человека, которых оставляли с Дэннисом, стояли у крепкой двери, окованной железом, и Берк спросил:

— Он в порядке?

Один из них кивнул:

— К сожалению, все еще на этом свете, мистер Берк.

Ключ торчал из замка, и Берк повернул его и открыл дверь:

— Входите, полковник, на вашем месте я не стал бы тратить время, ища способ убежать. Его не существует.

Клей прошел вперед и на какой-то миг задержался, глядя на него в упор.

— Сэр Джордж — безумец, — сказал он. — Ведь вы это знаете, не так ли?

Берк пожал плечами:

— Мне платят не за то, чтобы я думал о подобных вещах.

— Тогда скажите мне одну вещь, — попросил Клей. — Что сталось с мисс Гамильтон?

Берк резко рассмеялся:

— Не беспокойтесь за нее, полковник. Что бы она ни сделала, она все-таки Гамильтон. Полагаю, сэр Джордж придумает что-нибудь подходящее. В настоящий момент она сидит взаперти в своих покоях. Ей слегка нездоровится. Беспокоиться не о чем.

Он втолкнул Клея в комнату, и, когда дверь закрылась, его смех донесся сквозь тяжелые дубовые доски, а потом затих в отдалении, в противоположном конце коридора.

Клей приник к окну с сигарой в зубах и сквозь железные прутья выглянул в парк, раскинувшийся шестьюдесятью футами ниже. Более часа он наблюдал за дорогой, ожидая какого-то развития событий, но все было тихо.

Дым поднимался в воздух над спрятанными за деревьями драморскими лачугами, и где-то вдалеке лаяла собака, гоняясь за кроликом среди зарослей. Он повернулся, когда застонал Дэннис. Парень сидел на краю узкой кровати, обхватив руками голову, удрученно сгорбив плечи.

— Храни нас Господь, полковник, но моя голова в любой момент может разлететься на тысячу кусочков.

Клей сочувственно похлопал его по плечу:

— Рука у него тяжелая, парень, в этом ему не откажешь.

Дэннис попытался улыбнуться и осторожно потрогал кончиками пальцев свои разбитые и распухшие губы.

— Что с нами будет, полковник? Нас повесят?

— Поскольку раньше мне не приходилось иметь дела с английским правосудием, я не могу этого сказать, но, как я понимаю, восставших против короны ожидает именно такой конец. — Клей улыбнулся ему. — Хотя переживать по этому поводу пока не стоит, Всегда есть надежда. Возможно, Кевин приедет, чтобы занять твое место.

— Скорее он подпалит дом. — Дэннис фыркнул. — И за ним многие бы пошли. Ему и так-то очень нелегко сдерживать кое-кого из наших до того дня в будущем году, на который назначено всеобщее восстание.

— Так ты думаешь, что он не приедет? — спросил Клей.

— Да я скорее увижусь с ним в аду, чем позволю ему занять мое место. — В голосе парня появилась не свойственная ему прежде твердость, указывающая на то, что он постепенно становится взрослым мужчиной. — У него не будет никаких шансов, ведь на нем висит эта история с Варли.

Клей мрачно кивнул:

— Ты это знаешь, и Кевин это знает. Теперь вопрос в том, что он предпримет. — Он снова повернулся к окну и остолбенел.

Там внизу повозка, запряженная пони, въехала в ворота и остановилась у сторожки. Шон Роган держал поводья, а рядом сидел мальчик с конюшни, Джозеф.

Старик заслонил глаза рукой, всматриваясь в дом при бледном осеннем солнце, а потом что-то сказал Джозефу. Парень спрыгнул на землю и трусцой припустился по аллее.

Клей спокойно проговорил:

— У главных ворот ваш отец.

Дэннис поднялся и теперь стоял, слегка пошатываясь:

— Он один?

Клей покачал головой:

— Он приехал с мальчишкой из конюшни, который привез ему послание сэра Джорджа. Он только что послал парнишку в дом и теперь ждет. Думаю, он попробует заключить что-то вроде перемирия.

Дэннис встал рядом, и оба стали вытягивать шеи, стараясь разглядеть, что происходит внизу, у парадного входа. Через некоторое время показался Джозеф и побежал обратно. Им было видно, как он что-то быстро говорит и кивает головой, а затем Шон Роган взял поводья и поехал к дому. Он остановился ярдах в сорока и стал ждать.

В замке заскрежетал ключ, Клей и Дэннис обернулись. Дверь открылась, и вошел Берк. В одной руке он держал пистолет.

— Выходите, вы, оба, — сказал он. — Шон Роган, кажется, думает, что мы собираемся его как-то облапошить. Он хочет видеть вас во плоти.

Он пошел по коридору первым, за ним — Клей и Дэннис, позади — два вооруженных человека. Дэннис, похоже, все еще неуверенно держался на ногах, и Клей обхватил одной рукой парня за плечи и поддерживал его, пока они спускались в холл по огромной лестнице.

Парадная дверь была открыта, и с полдюжины людей, вооруженных дробовиками, стояли снаружи. Сэр Джордж ожидал в нескольких ярдах от начала лестницы, глядя в сторону Рогана.

Берк остановил Клея и Дэнниса на верхних ступеньках лестницы и сошел вниз переговорить с сэром Джорджем. Воцарилась тишина, если не считать их приглушенных голосов, а затем несколько грачей выпорхнули из ветвей буковых деревьев возле ограды и принялись кружить в небе, сердито крича.

Глаза Клея сузились, и он осторожно взглянул на охранников. Ни один из них ничего не замечал, и он снова повернулся к буковым деревьям, размышляя, кто притаился там и что он затевает.

Сэр Джордж сделал шаг вперед и выкрикнул:

— Ну что, ты удовлетворен, Роган? Ты сам видел полковника Фитцджеральда и своего сына. Ты знаешь мои условия. Что ты на это скажешь?

Голос Шона Рогана загудел по парку подобно орга́ну.

— Только одно, собака ты эдакая. Я даю тебе час, чтобы освободить обоих. После этого я начну действовать против тебя, и одно я тебе обещаю: если хоть волос упадет с их голов, я сожгу Драмор-Хаус, и ты будешь жариться в его огне.

Сэру Джорджу, похоже, стало трудно говорить, настолько велика была его ярость.

— Ей-богу, это был последний раз, когда ты угрожал мне, Роган, — выкрикнул он надтреснутым голосом.

Его рука показалась из кармана, сжимая пистолет. Когда он навел его, Дэннис Роган издал предупреждающий возглас и, бросившись вниз по лестнице, толкнул сэра Джорджа так, что тот налетел на Берка, а затем побежал по дорожке к своему отцу.

Прежде чем Клей успел сдвинуться с места, охранники сомкнулись вокруг него, так что он стоял не в силах предотвратить последовавшую трагедию. Парень преодолел, наверное, половину расстояния, отделявшего его от отца, когда сэр Джордж спокойно прицелился, используя левую руку как упор для ствола, и выстрелил ему в спину.

Дэннис вскрикнул и, казалось, упал, споткнувшись обо что-то, перевернулся несколько раз, а потом с усилием поднялся на ноги и опять направился к повозке, раскачиваясь из стороны в сторону. Едва сэр Джордж прицелился снова, пуля ударила по гравию аллеи, брызнув осколками ему в лицо, и несколько всадников под предводительством Кевина Рогана появились из-за буковых деревьев и галопом помчались к дому. Сэр Джордж повернулся и проковылял на крыльцо, охранники последовали за ним. Берк шел последним, медленно пятясь по ступенькам, тщательно прицеливаясь и стреляя до тех пор, пока в его пистолете не закончились патроны.

Кевин Роган спешился, поднял Дэнниса с земли и отнес его к двуколке. Он осторожно положил парня на сиденье рядом с, отцом, старик поднял поводья и, развернув лошадь по кругу, поехал прочь.

Еще четыре человека на лошадях продолжали вести шквальный огонь по парадной двери, прикрывая Кевина до тех пор, пока он опять не забрался в седло. В следующий момент он что-то крикнул им, и все развернулись, галопом проскакали через главные ворота и скрылись на дороге, ведущей в Драмор.

Клей бросился ничком на пол, когда через дверь стали стрелять им вдогонку, а потом медленно поднялся на ноги и огляделся по сторонам. Стены были усеяны выбоинами от пуль, а огромное зеркало в позолоченной раме разлетелось на тысячи осколков.

Один человек сидел, привалившись к дальней стене, схватившись рукой за бок, кровь хлестала у него между пальцев. Клей опустился возле на колено, но, когда начал его осматривать, человек как будто поперхнулся. В горле его послышался хрип, потом хлынула кровь, и голова завалилась набок.

— Он мертв, — объявил Клей, поднимаясь на ноги.

Среди охранников поднялась суматоха, а Берк спокойным голосом произнес:

— Придержите там полковника.

Кто-то ткнул Клея в ребра дулом дробовика, а сэр Джордж подошел и осмотрел тело покойника. Он был бледен, но, не считая этого, прекрасно владел собой.

— Похоже, нам надо быть готовым к кое-каким неприятностям, — сказал он. — Сколько надежных людей в нашем распоряжении?

— Здесь нас шестеро включая меня, — ответил Берк. — И те семеро, которых послали в деревню, чтобы ввести комендантский час, должны скоро вернуться. При необходимости мы смогли бы удерживать дом в течение месяца, но кавалерия должна быть здесь через три-четыре часа.

— Вы абсолютно правы, — кивнул сэр Джордж, — к тому же мы не должны забывать про слуг. Большинство из них служит у меня не один год.

— И при этом ненавидит и презирает тебя все это время, — сказал Клей. — Ты — кровавый убийца. Оглянись вокруг себя — и ты увидишь страх на лицах этих людей. Интересно, как долго ты сможешь на них рассчитывать при чрезвычайных обстоятельствах.

Сэр Джордж повернулся к нему с остекленевшими глазами. Он медленно вытер слюну с губ тыльной стороной ладони и сказал мертвенным голосом:

— Отведите полковника обратно в его комнату, Берк. Если он предпримет хоть малейшую попытку бежать, пристрелите его. — Он скрылся в коридоре, ведущем в оранжерею, а Берк подтолкнул Клея к лестнице.

Когда они проходили лестничную площадку, открылась дверь и появилась Джоанна, а следом — женщина средних лет, в черном бомбазиновом платье и белом чепце, увенчивавшем ее кислую мину.

На лице Джоанны была написана тревога, она хотела было броситься в бегство, а потом узнала Клея и шагнула прямо к нему в объятия.

— Я услышала стрельбу, — выдохнула она.

Женщина перебила ее возмущенным тоном:

— Так дело не пойдет, мистер Берк. Я не могу с ней сладить. Она отняла у меня ключ.

— Ничего страшного, миссис Фергюсон, — сказал ей Берк. — Вы можете идти. — Он повернулся к Джоанне: — Будьте любезны отдать ключ, мисс Гамильтон.

Она заколебалась, а потом отдала ключ и подняла тревожный взгляд на Клея:

— Что происходит?

Прежде чем Клей успел ответить, Берк твердо взял ее за руку и втолкнул обратно в комнату, потом закрыл дверь и запер ее.

Положив ключ к себе в карман, он повернулся к Клею с язвительной улыбкой:

— А теперь вы, полковник.

Они прошли по коридору и поднялись по лестнице к комнате на третьем этаже. Клей сел на кровать, услышал, как лязгнул замок, и его сердце, казалось, превратилось в камень. На что ему теперь оставалось надеяться?

Следующий час он провел, стоя у окна и глядя в сторону деревни, спрашивая себя, насколько серьезно ранен Дэннис Роган. Он — единственный доктор на много миль окрест, и его присутствие, возможно, было для парня вопросом жизни и смерти. Он отвернулся от окна, и тут открылась дверь.

Двое людей зашли и вытолкали его в коридор. Пока они вели его, толкая в спину, он прислушивался к их разговору.

— Не нравится мне это, — сказал один. — Совсем не нравится. В доме не осталось ни одного проклятого слуги.

— Берк знает, что делает, — ответил другой, стараясь придать уверенность своему голосу. — Ничего с нами не случится.

Оба они казались настолько нервными и раздраженными, что Клей воспрянул духом. Они дошли до верха лестницы, но вместо того, чтобы спуститься в холл, пересекли лестничную площадку и свернули в другой коридор, остановившись у какой-то двери. Один из людей открыл ее, а другой грубо впихнул Клея внутрь.

Сэр Джордж Гамильтон лежал на огромной кровати, Берк стоял над ним со стаканом воды в руке. Управляющий повернулся — его лицо ничего не выражало.

— Есть шанс попрактиковаться в своем ремесле, полковник. У сэра Джорджа случилось что-то вроде приступа.

Клей пожал плечами:

— У меня с собой ничего нет — ни лекарств, ни инструментов. Но если вы настаиваете, я взгляну на него.

— Я настаиваю! — заверил его Берк. Когда Клей прошел вперед, управляющий сказал двум охранникам: — Генденсон, ты ступай вниз, к остальным. А ты охраняй эту дверь, Кларк.

Дверь за ними закрылась, и Клей наклонился над сэром Джорджем. Перед его рубашки был забрызган дурно пахнущей кровью, воротник расстегнут. Когда Клей прикоснулся к нему, глаза его открылись, и сэр Джордж безучастно уставился на него, а потом что-то осмысленное промелькнуло во взгляде и губы зашевелились.

— Убери от меня свои поганые руки.

Клей выпрямился и повернулся к Берку:

— Я ничего не могу сделать. Ваш хозяин страдает неизлечимой болезнью. У него и раньше случались такие приступы. Оставьте его на пару часов, и он снова сможет ходить.

— Как долго? — негромко спросил Берк.

Клей пожал плечами:

— Этого я сказать не могу. Думаю, еще один такой приступ его добьет.

Берк нахмурился, потом пошел, открыл дверь и подозвал стоявшего там охранника:

— Отведи полковника обратно в его комнату, Кларк.

Они пересекли лестничную площадку, и Клей увидел внизу двух человек у парадной двери. Один из них бросил взгляд наверх и, завидев его, отпустил какое-то скабрезное замечание, обращаясь к своему товарищу.

Подойдя к двери Джоанны, Клей замедлил шаг, но Кларк подтолкнул его в спину дулом дробовика и грубо сказал:

— Пошевеливайся!

Клей ловко повернулся, раненой рукой отводя ствол в сторону, и ударил правым кулаком по незащищенной шее. Кларк со стоном привалился к стене и сполз на пол.

Клей разогнался и ударил в дверь правой ногой. После нескольких попыток замок поддался, дверь распахнулась внутрь, и его взору предстала Джоанна, стоявшая в другом конце комнаты. Она кинулась к нему в объятия.

Он на какой-то миг прижал ее к себе и ласково спросил:

— С тобой все в порядке? Они тебе ничего не сделали?

Она покачала головой:

— Ни один из них не осмелится дотронуться до меня хотя бы пальцем. Они слишком боятся моего дяди. А как ты? Что там была за стрельба?

— У меня нет времени объяснять все в подробностях, — сказал он. — Но твой дядя выстрелил Дэннису Рогану в спину.

— Он мертв? — выдохнула она потрясенно.

— Я не знаю, — ответил Клей. — Шон Роган увез его в своей двуколке. Мне нужно попасть к парню — узнать, могу ли я что-нибудь сделать. Думаю, не пройдет и часа, как вокруг этого дома такое начнется, что чертям тошно станет.

— Тогда нам лучше уйти как можно быстрее, — заторопилась девушка. — У меня есть ключ от маленькой двери, которая ведет к конюшням.

Она вышла первой, а Клей задержался, чтобы подобрать дробовик Кларка. В доме стояла неестественная тишина, тягостное спокойствие, как будто все ждало, пока разразится буря, и он удивился — почему ушли слуги. Вероятно, до них дошли какие-то слухи из деревни или, возможно, убийство Дэнниса Рогана и последовавшая за этим стрельба стала последней каплей. Одно было бесспорно — сэр Джордж Гамильтон пожинал то, что он посеял за долгие годы. Теперь только привозные головорезы и Берк остались защищать его до прибытия солдат, и тем следовало поторопиться. Клей и Джоанна спустились по двум пролетам лестницы для слуг и повернули в узкий проход с дверью в дальнем конце. Джоанна какое-то время повозилась с ключом, и створка открылась.

На мощеном дворе было тихо и пустынно, ворота конюшни — открыты. Клей осторожно выглянул, потом взял девушка за руку и пошел через двор.

В этот момент ярдах в двадцати от них открылась дверь, и вышел Берк, а за ним — еще два человека. Управляющий явно понятия не имел о том, что Кларк, валяется без сознания в коридоре возле комнаты Джоанны, потому что уставился на них с изумленным выражением лица.

В эти драгоценные несколько секунд Клей втолкнул Джоанну в двери конюшни. Едва он успел заскочить следом, люди Берка начали стрелять, и свинцовая дробь засвистела в воздухе. Клей открыл ответный огонь, и Берк со своими людьми отступили, укрывшись за дверью кухни, чтобы перезарядить оружие.

— Беги, пока у тебя есть возможность. Клей! — крикнула Джоанна, поднимаясь на ноги. — Помни — ты нужен Дэннису Рогану. Со мной все будет в порядке. Они не посмеют меня тронуть.

То, что она сказала, было правильно, и спорить было бессмысленно. Пегин стояла в стойле неподалеку, Клей вывел ее и набросил ей на голову уздечку. Вскочив на неоседланную спину кобылы, он улыбнулся Джоанне.

— Я вернусь! — воскликнул он яростно. — Клянусь!

Затем резко крикнул и огрел Пегин по заду, выгоняя ее в дверь.

Людям Берка никогда прежде не доводилось слышать боевого клича южан, и этот звук, да еще та стремительность, с которой Пегин вылетела из конюшни, заставила их поспешно отступить, укрывшись за дверью, будто в ожидании атаки.

Первым опомнился Берк. Схватив дробовик, он быстро навел его и выстрелил. Низко пригнувшийся к шее Пегин Клей услышал, как пуля просвистела в ветвях над его головой, когда он летел вниз по склону через сад, а потом всадник выскочил через брешь в стене и оказался под спасительной сенью деревьев.

Он отпустил повод Пегин, крепко обхватил коленями ее голые бока и пустился галопом, как только они добрались до вересковой пустоши. И через пятнадцать минут въехал в Клермонт.

В кухне он обнаружил полный разгром и следы борьбы. Он бросился наверх, перескакивая через ступеньку, зовя хоть кого-нибудь, но ему никто не ответил. Седельные вьюки были на месте — валялись в углу, там, где их бросили люди Берка, обыскивавшие спальню, и, спускаясь вниз. Клей удостоверился, что хирургические инструменты и лекарства в порядке.

Он поспешил к конюшне и с облегчением увидел, что второй лошади нет. Скорее всего, Джошуа пришел в себя после удара по голове и ускакал в деревню — узнать, можно ли что-нибудь сделать. Клей нашел запасное седло и быстро накинул его на спину Пегин. В следующий момент он уже мчался по аллее и сворачивал на главную дорогу.

Зловещая тишина царила в Драморе, когда Клей въехал туда. Пожилая женщина торопливо перешла улицу, бросив на него испуганный взгляд через плечо, потом дверь за ней закрылась и стало слышно, как кто-то решительно задвигает засов.

Когда он поравнялся с трактиром Кохана, знакомый голос окликнул его, и из конюшенного двора вышел Джошуа с кое-как перевязанной головой:

— До чего же я рад вас видеть, полковник!

Клей ухмыльнулся:

— Жаркий выдался денек для нас обоих. Как твоя голова?

Джошуа выдавил из себя кривую усмешку:

— Немного побаливает, но жить буду.

— Ты лучше расскажи мне, что тут творится, — сказал Клей, слезая с лошади. — Где все народ?

— Они все ушли в Драмор-Хаус, полковник! — ответил Джошуа. — Кевин Роган устроил сходку прямо посреди деревни. Он рассказал им, как сэр Джордж Гамильтон хладнокровно выстрелил в спину его брату.

— И это сущая правда, — подтвердил Клей. — Я видел, как это случилось. Где сейчас парень?

— Он умер, полковник, сразу после того, как отец привез его в деревню в своей двуколке, — понурился Джошуа. — Мистер Роган сейчас в церкви рядом с ним.

— А где отец Костелло? — спросил Клей. — Где он был, когда все это происходило?

— Здесь случилась скверная история. Часть людей сэра Джорджа прибыла сюда и попыталась ввести комендантский час. Толпа набросилась на них, стащила нескольких с лошадей. Мы все уже вроде собрались их линчевать, когда появился отец Костелло. Он завел троих к себе в дом и не дал никому их тронуть. Остальные удрали. Он и сейчас там.

Клей какое-то время размышлял над создавшимся положением, сдвинув брови, потом вскочил в седло:

— Я съезжу в церковь увидеться с Шоном Роганом. Жди меня у дома отца Костелло.

Он развернул Пегин, проскакал по залитой грязью улице и спешился у маленькой церквушки. Было тихо и спокойно, когда он шел по тропинке между древних, поросших мхом могильных плит. Одна из больших дубовых дверей оставалась чуть приоткрытой. Он снял шляпу и вошел внутрь.

Спокойствие и тишина этого места окутали его, и вдруг Клей почувствовал себя бесконечно усталым, совершенно обессилевшим. Свет в церкви был очень тусклый, у алтаря мерцали свечи, и образ Богоматери, казалось, выплывает из темноты, омытый мягким белым сиянием.

Запах ладана заглушал все, и в голове у Клея помутилось и зарябило в глазах. Он протянул руку в темноту и ощутил холодную шершавость колонны перед ним. Это снова вернуло к реальности, и он тихо прошел по выложенному каменными плитами проходу между рядами, чуть позвякивая шпорами, туда, где Шон Роган преклонил колена в молитве возле открытого гроба.

Никаких видимых признаков насилия на теле не было. Парня положили в гроб в той же одежде, в которой он был в тот день, со скрещенными на груди руками, и его бледное лицо казалось очень молодым.

Клей тихонько тронул за плечо Шона Рогана, и старик поднял глаза. Он стал неизмеримо старше со времени их последней встречи. Кожа на лице обвисла складками, а голубые глаза остекленели от боли. Когда он встал, плечи его ссутулилась, ноги шаркали, пока они шли от алтаря к двери.

Небо потемнело, вдалеке пророкотал гром. Шон Роган аккуратно водрузил шляпу на голову и мертвенным голосом произнес:

— Я рад, что вам удалось от них уйти, полковник. Вам потребуется помощь, чтобы покинуть страну.

— Насколько я понимаю, Кевин возглавляет атаку на Драмор-Хаус, — сказал Клей. — Вы должны употребить все свое влияние для того, чтобы она не состоялась. Мы еще можем ус — петь, если поспешим.

Шон Роган безучастно посмотрел на него:

— И это притом, что один из моих сыновей лежит там мертвый, хладнокровно убитый на глазах у всего честного народа? Вы хотите, чтобы я это остановил?

— Сэр Джордж сегодня утром отправил гонца в Голуэй. Он вызвал кавалерию. Я боюсь, если мы не убедим жителей деревни разойтись по домам, случится настоящая беда.

Шон Роган с трудом доковылял до своей двуколки и забрался на место возничего. Он взял поводья, покачал головой, и в голосе его прозвучала суровая решимость.

— Я как-то уже говорил вам, как это опасно — призывать дьявола, полковник. Сегодня Джордж Гамильтон обнаружит, что настало время платить. Я надеюсь, что он будет жариться в аду. А теперь извините меня. Жена ждет дома известий о нашем сыне.

Клей с тяжелым сердцем наблюдал, как тот уезжает — тень человека, знакомого ему раньше, затем вскочил в седло и галопом помчался по улице обратно, к дому отца Костелло.

Священник ждал его на пороге, и его лицо было встревоженным.

— Горестный день для Драмора, полковник. Насилие порождает насилие, как вы сказали мне в Килине.

— Вы тогда узнали меня? — спросил Клей.

Старый священник кивнул:

— Я много чего знаю, полковник. Приходской священник видит больше, чем люди могут себе представить. Вы повидались с Шоном Роганом?

Клей пожал плечами:

— Боюсь, что напрасно потерял время. Он отказывается употребить свое влияние на то, чтобы уговорить толпу разойтись. Он ушел домой, чтобы сообщить о смерти сына своей жене.

— Люди были опасно настроены, когда уезжали отсюда, — ответил отец Костелло. — Я еще не видел такого гнева, как в тот момент, когда Шон Роган приехал с телом своего сына. Я ничего не мог сделать, чтобы их остановить. У меня ушло все время на то, чтобы спасти трех бедолаг, которых они стащили с лошадей.

— Где они сейчас? — спросил Клей.

— Двое из них ушли отсюда минут десять назад, не больше. Еще у одного разбита голова. Ваш слуга присматривает за ним внутри.

— Значит, вы свободны и можете поехать в Драмор-Хаус со мной, — заключил Клей. — Сэр Джордж послал за подмогой в Голуэй. Если прибудет кавалерия и обнаружит, что люди штурмуют дом, она порубит их на лоскуты.

Лицо священника помрачнело.

— В таком случае, полковник, я бы предложил вам поехать вперед и сделать, что в ваших силах, до моего прибытия. Поверьте мне, вы пользуетесь гораздо большим влиянием, чем это себе представляете, особенно теперь, когда люди знают про вашу другую ипостась.

Священник вернулся в дом, а Клей развернул Пегин и галопом умчался по деревенской улице. Небо было такое темное, что казалось — померк весь свет, и он уловил странный присвистывающий шепот в голых ветвях деревьев, когда непонятно откуда налетел ветер. Гул толпы донесся до него еще на некотором расстоянии от дома, а затем он прогромыхал по мосту и увидел их, теснившихся у главных ворот.

Окна сторожки были выбиты, дверь бешено раскачивалась на выгнутых петлях. Когда Клей подъезжал, несколько людей выбежало из парадной двери, язык пламени лизнул штору на окне и расцвел пышным цветом. Взволнованный гул прокатился по толпе. Дым повалил через все щели, кто-то громко расхохотался, и со всех сторон раздались нестройные одобрительные возгласы.

Две молодые женщины из деревни стояли с краю толпы в платках, туго обматывающих головы, но подавляющее большинство присутствующих составляли мужчины. Они выглядели на удивление хорошо вооруженными. Руки судорожно сжимали ружья, глаза светились от плясавшего в них пламени. Какой-то старик хихикал, обнажая беззубые десны, а возле него дрожал от волнения мальчик. Людьми явно овладевало опасное, нездоровое неистовство, и теперь их голоса уже не были разрозненными, они слились воедино.

«Когда люди объединяются, чтобы отстаивать свои права, их устремления очень часто чисты лишь в той степени, насколько чисты они у их вожаков. Это всегда так», — с горечью размышлял Клей, когда направил свою лошадь к Кевину, сидевшему на черном жеребце у ворот и смотревшему в сторону дома.

Люди узнали Клея, раздались одобрительные возгласы, и руки потянулись вверх, чтобы дотронуться до него. На лице Кевина появилось изумленное выражение, и он сердечно пожал Клею руку.

— Господи, до чего же я рад вас видеть, полковник. Так, значит, вам удалось ускользнуть от этих черных дьяволов?

— Вам нужно уходить отсюда, — мягко сказал Клей. — Ты должен уговорить этих людей разойтись по домам. Сегодня утром Гамильтон отправил письмо в Голуэй. У меня есть все основания считать, что они задействуют кавалерию.

Кевин резко рассмеялся.

— Вы что же, нас за баб держите, полковник? — Он показал на толпу. — Оглянитесь вокруг себя. Мы хорошо вооружены. Двадцать карабинов новейшего образца прямо из Нью-Йорка, не говоря уже об охотничьих ружьях и дробовиках. Это вам не скопище крестьян, вооруженных косами и вилами. Сторожка — только начало. Мы собираемся повесить Джорджа Гамильтона на одном из его деревьев. А если мы не сможем до него добраться, он изжарится внутри дома.

Он отвернулся и стал отдавать отрывистые, властные приказания одному из своих заместителей: отвести тридцать человек за угол, к задней части дома. Они быстро ушли, продвигаясь вдоль ограды, а Клей в отчаянии проговорил:

— Но Джоанна все еще там. Мы должны вызволить ее оттуда, прежде чем начнется стрельба.

Кевин пожал плечами и сказал непреклонно:

— Мне очень жаль, но теперь слишком поздно, чтобы можно было что-нибудь сделать для нее.

— Нет, для меня не поздно! — резко выдохнул Клей. Он вклинился в толпу, люди бросились врассыпную, чтобы не попасть под копыта Пегин, он наконец выбрался и галопом поскакал по аллее в направлении дома.

Кто-то начал стрелять из окна, и он пригнулся в седле, потом стрельба прекратилась. Когда он спешился у парадной двери, она открылась и появился Берк, с «драгуном» в руке.

— Итак, вы решили вернуться к нам, полковник? — сказал он спокойно.

Клей взошел по ступенькам и остановился перед ним:

— Дэннис Роган мертв, а там собралась толпа — более сотни разъяренных людей, которые собираются вас подпалить. Я пришел за мисс Гамильтон. Вы, по крайней мере, можете отпустить ее, прежде чем ей причинят вред.

Странная улыбка появилась на лице Берка.

— Вы не перестаете меня удивлять, полковник Фитцджеральд. Откровенно говоря, я просто диву даюсь — как вы вообще выжили на войне. — Он взвел курок и стал поднимать пистолет до тех пор, пока он не оказался нацелен прямо в сердце Клею. — Сделайте одолжение, зайдите внутрь.

Дверь была забаррикадирована мебелью, один из людей снова закрыл ее, а еще двое задвинули обратно тяжелый комод, подперев ее.

— Это не задержит их надолго, — заметил Клей.

— Этого и не потребуется, — пожал плечами Берк. — Мы рассчитываем, что скоро прибудет кое-какая подмога. Когда это произойдет, толпа заговорит по-другому. — Он показал в сторону лестницы, и Клей пошел впереди него. Берк двинулся следом, еще один охранник замыкал шествие. Они поднялись по лестнице для слуг и остановились у маленькой комнатушки на третьем этаже, в которой Клей и Дэннис Роган томились в заточении этим утром. Берк отпер дверь, и Клей вошел внутрь.

У окна стояла Джоанна, она обернулась, и в ее глазах появилась тревога при виде Клея. Он ободряюще улыбнулся и взял ее ладони в свои:

— Беспокоиться не о чем.

— Боюсь, что вы ошибаетесь, полковник, — сказал Берк. — В мои намерения совершенно не входит отпускать мисс Гамильтон, я также не намерен позволить вам снова ускользнуть у меня из-под носа. — Он кивнул в сторону окна. — У вас, наверное, будет прекрасный обзор происходящего, но я бы не надеялся на слишком многое, будь я на вашем месте. Я оставляю охранника снаружи. Пожалуйста, не делайте глупостей. — Он вышел, и дверь закрылась у него за спиной.

Клей прижал Джоанну к себе и слегка нахмурился. Он и не думал, что Берк даст ей уйти, но, по крайней мере, они снова были вместе. Теперь вопрос стоял так: как выбраться отсюда?

Они вместе выглянули через оконную решетку. Жители деревни хлынули через главные ворота, толкая перед собой с полдюжины телег в качестве щита. Кевин Роган и еще несколько всадников ехали позади, подбадривая их криками.

Почему-то все происходящее внизу, на дворе, казалось далеким и нереальным, наподобие какой-то детской игры, где все понарошку. Потом из дома начали стрелять, деревенские ответили. Особый едкий запах пороховой гари поднимался вместе с ветром и щекотал ноздри, вызывая у Клея сотни воспоминаний о былых сражениях.

Какой-то человек вскрикнул и упал ничком, потом еще один.

— Вот так это начинается, — мрачно заметил Клей. — Суровая реальность и насилие, боль, кровь.

Джоанна издала приглушенный стон, и ее пальцы впились в его руку.

— Ах, Клей, все это настолько тщетно! Так ужасно бессмысленно! Это ничего им не даст.

Он покачал Головой и мрачно проговорил:

— Я не уверен. Что еще остается таким людям, как эти? Они год за годом мирятся с деградацией и жестокостью, но в конце концов наступает время, когда человек должен повернуться и принять бой. Его последний и крайний протест против любого тирана в том, чтобы отдать свою жизнь в открытом неповиновении, и это никогда не будет тщетным. Однажды это принесет какие-то плоды, однажды мы увидим, как все потерпевшие неудачу и малозначительные бунты, происходящие уже много лет, приобретут характер закономерности. Возможно, тогда то, ради чего они погибли, будет достигнуто.

— Я никогда раньше не слышала, чтобы ты так говорил, — сказала она и посмотрела на Клея, слегка наморщив лоб.

Он мрачно усмехнулся:

— Возможно, я никогда прежде не испытывал такого. От чего становится особенно обидно — так это от понимания, что скоро прибудет кавалерия и что в конечном счете пострадают именно эти люди. Не Берк и не твой дядя.

Она держала его за руку, и они вглядывались вниз, откуда приносило дым, крики, вопли раненых. Внезапно Клей застыл. Он придвинул лицо совсем близко к решетке, и когда обернулся, лицо его было мрачным.

— Они подожгли дом.

— Ты уверен? — спросила она.

Вместо ответа, огромный темный клуб дыма проплыл мимо окна, устремляясь вверх, и Клей подбежал к двери и забарабанил в нее.

— Ради Бога, выпустите нас! — закричал он. — Дом горит!

Снаружи послышалось какое-то шевеление, а затем охранник испуганным голосом ответил:

— У меня нет ключа. Он у мистера Берка.

— Тогда иди и возьми его, — настаивал Клей.

— Но он приказал мне оставаться здесь, — колебался охранник, и в голосе его звучал панический страх. Внезапно он издал сдавленный возглас, и Клей услышал, как он бежит по коридору.

Внизу раздался звук бьющегося стекла, потом рев толпы, и между прутьями решетки в комнату втянуло дым, что на какой-то миг посеяло панику в душе у Клея. Джоанна откинула прядь волос со лба и спокойно спросила:

— Что там происходит, Клей? Как ты думаешь — охранник вернется?

Он покачал головой:

— Ни малейшего шанса. Судя по его голосу, он ополоумел от страха.

Он взял тяжелый деревянный стул обеими руками и ударил им в дверь, скрипя зубами от боли, пронзившей раненую руку. Снова и снова Клей размахивал стулом, до тех пор пока тот не разлетелся в щепки у него в руках, и он, выругавшись, не отшвырнул его на пол.

Он в отчаянии оглядел комнату, но в ней не было ничего — вообще ничего. И тут Джоанна показала на кровать.

— А что, если употребить вот это? Я могла бы тебе помочь.

Он сдернул одеяла и матрас, осмотрел узкую кровать на колесиках. Это была цельная металлическая конструкция, тяжелая и прочная. Он перевернул ее набок и приподнял с одного конца. Джоанна взялась за другой, и, раскачивая ее вместе, они вместе обрушились на дверь.

Почти сразу же дверь начала поддаваться, и он замахал снова, с удвоенной энергией, не обращая внимания на боль в руке. И вот уже полетели щепки, а потом, как по волшебству, в досках появилась щель. Дверь вдруг просела посередине, и, хотя замок держался прочно, доски выгибались наружу под многочисленными ударами. Наконец он принялся разламывать доски руками до тех пор, пока брешь не увеличилась настолько, чтобы можно было в нее протиснуться.

Дым валил по коридору в их сторону, они взялись за руки и бросились к лестнице для слуг. Джоанна и Клей благополучно спустились на второй этаж, но на следующем лестничном пролете их вдруг обдало жаром. Языки пламени уже лизали сухую древесину.

Он лихорадочно обернулся, и величайший страх объял его сердце. Судя по запаху, пожар добрался до кладовой, где хранилось масло для ламп, и теперь быстро распространялся по деревянному каркасу старинного дома.

Он остановился и прислонился к стене, закашлявшись, когда от дыма запершило в горле. Джоанна прижалась к нему, ее била дрожь. Она на мгновение заглянула в прошлое, и в ее глазах появился ужас. Клей вспомнил, что маленькой девочкой она пережила такой же ад в Лакхнау. Он крепко обнял ее и спросил:

— Ты в порядке?

Что-то, казалось, промелькнуло в ее глазах, она сделала глубокий вдох и распрямила плечи:

— Да, я в полном порядке. Но что мы будем делать? Древесине, из которой сделан этот дом, — триста лет. Она сгорит как свеча.

— А есть другая лестница?

Она покачала головой:

— Только главная, которая ведет в холл.

Поток горячего воздуха промчался по коридору, заставив их идти вперед прежде, чем Клей успел обдумать положение. Он не знал, что происходит внизу, у парадного входа, но, похоже, им предстояло это выяснить. Иного выхода не было. Пол под ногами был теплым, ковер начал тлеть, а потом впереди, в нескольких футах от них, доска медленно вспучилась и покоробилась, и язык пламени ворвался в образовавшийся зазор. Клей понял, что, скорее всего, весь первый этаж охвачен огнем, но выставил руку перед лицом, заслоняясь от жара, и побрел дальше, таща Джоанну за собой.

Сквозь потрескивание пламени ему были слышны звуки стрельбы и невнятный гул голосов, а затем, когда он спустился на две ступеньки к коридору, какая-то фигура, пошатываясь, вышла из дыма и побрела ему навстречу.

Это был Берк, тонкая струйка крови медленно стекала по одной стороне его черного от копоти лица, из глубокой раны под левым глазом.

— Ты не выйдешь отсюда, собака, — сказал Клей, отталкивая Джоанну назад.

Берк отступил к стене и стал наводить кольт «драгун». Клей ногой выбил оружие из его руки и, когда оно стукнуло об пол, отшвырнул его дальше по коридору. Они сшиблись грудь в грудь.

Клей забыл про боль в руке, забыл про все, кроме неистового желания вбить этого человека в землю. Они покатились по полу, вцепившись друг в друга, и один раз Клей вскрикнул, когда пламя лизнуло его через доски пола, прикоснувшись к оголенному телу.

А потом они оба вскочили на ноги, Берк — чуточку быстрее. Когда Клей поднялся, управляющий пнул его в грудь, так что он с размаху ударился об пол. У Клея было такое ощущение, будто весь воздух вышел из его легких. Он почувствовал, как что-то твердое уперлось ему в спину, и стал шарить в поисках этого предмета, пока Берк подходил и заносил сапог, чтобы обрушить на его незащищенное лицо. Правая рука Клея нащупала и сжала «драгун». Он взвел курок и тут же выстрелил в упор.

Берка отбросило обратно к стене, когда тяжелая пуля пробила его внутренности. Странное выражение одновременно страдания и горечи появилось на его лице, как будто он негодовал, что судьба в конечном счете обманула его. Потом кровь хлынула у него изо рта. Он схватился за рану обеими руками, словно пытаясь задержать жизнь, уходившую из него, медленно опустился на колени и опрокинулся на спину.

Клей попытался сесть, и возле него появилась Джоанна с растрепанными волосами, с лицом, черным от дыма.

— Вставай! — крикнула она. — Нельзя терять ни секунды.

Он сунул в карман «драгун», который все это время держал в правой руке, и последовал за ней. Когда они добрались до начала лестницы, дым рассеялся. Доски пола на лестничной площадке уже были объяты огнем, так же как и сама лестница.

Внизу четверо людей Берка по-прежнему отчаянно сражались на своей баррикаде, отстреливаясь через боковые окна.

Когда Клей вытащил кольт и стал спускаться в холл, один из людей принялся разбирать баррикаду у двери.

— Мы сгорим заживо, если пробудем здесь еще немного! — закричал он.

В этот момент ковер на лестнице вспыхнул, Джоанна вскрикнула от боли и поспешно спустилась на одну ступеньку. Люди обернулись, посмотрели вверх, и Клей вскинул кольт.

— Открывайте эту дверь, пока мы все не поджарились, — крикнул он. — Делайте, что я говорю, и я позабочусь, чтобы никто вас не тронул!

Один за другим они побросали оружие и принялись разбирать баррикаду. Клей и Джоанна подошли и присоединились к ним, и, когда дверь распахнулась, Клей крикнул:

— Не стреляйте! Мы выходим!

Кевин Роган появился из-за телеги у подножия лестницы, когда Клей и Джоанна, пошатываясь, выбрались на свежий воздух, а следом за ними — еще четыре человека с поднятыми руками.

Когда Роган вышел им навстречу, Клей сказал:

— Я убедил этих людей сдаться — с условием, что им не причинят вреда. Я хочу, чтобы вы мне это пообещали.

— Мне нет дела до этих подонков, — яростно проговорил Кевин. — Я ловлю рыбу покрупнее.

— Берк мертв. Я сам его убил, — сказал Клей.

— А Гамильтон? — спросил Кевин. — Уж не хочешь ли ты мне сказать, что он тоже мертв?

Клей нахмурился, понимая, что сэр Джордж наверняка до сих пор находится в своей спальне, и двинулся вверх по ступенькам, направляясь обратно в холл. Когда он входил в дверь, его нагнал Кевин.

— Где он? — спросил он.

— На первом этаже, — сказал ему Клей. — Незадолго до штурма он слег, и Берк распорядился, чтобы его отнесли к нему в комнату.

Ступени и лестничная площадка полыхали вовсю, и, когда Кевин направился туда, Клей схватил его за руку.

— Слишком поздно, — прокричал он сквозь рев пламени. — Тебе никак до него не добраться.

Кевин повернулся, скаля зубы, и во взгляде его сквозило безумие.

— Если понадобится, я отправлюсь за ним и в преисподнюю! — Он вырвался и устремился вверх по лестнице.

Клей отшатнулся, когда его обдало жаром, и, прикрывая рукой глаза, посмотрел вверх, на лестничную площадку. Едва Кевин Роган добрался до верха лестницы, из правого коридора появился сэр Джордж Гамильтон. Его лицо было белым, глаза зияли черными дырами, но в них не было никакого страха. Вообще никакого страха. Кевин издал крик, отчетливо слышный сквозь треск пламени, и направился к нему. Когда он находился уже в паре ярдов, сэр Джордж вскинул пистолет левой рукой и выстрелил ему в грудь. Кевин покачнулся, хватаясь одной рукой за горящие перила в поисках опоры, а потом бросился вперед и вырвал пистолет из руки старика.

Одна рука безжалостно сомкнулась на его горле, другая ухватила за пояс. Кевин поднял Гамильтона над головой и перебросил через балюстраду. Как только он сделал это, пол, казалось, просел. Он вцепился в перила, лестничная площадка под ним рассыпалась, и он исчез в вихре пламени.

Клей сделал один неуверенный шаг вперед, а потом потолок стал рушиться. Он повернулся, прыгнул к двери и, шатаясь, выбрался на свежий воздух, в то время как холл превращался в преисподнюю.

Он сошел с крыльца, срывая с себя тлеющее пальто, и Джошуа протиснулся сквозь толпу и взял его за руку:

— Вы в порядке, полковник?

Клей кивнул, чья-то рука заставила его обернуться, и он заглянул в напряженное, белое лицо Катала Рогана.

— Что с Кевином? — спросил он с дрожью в голосе.

Клей хотел было заговорить, но слова почему-то никак не приходили. Впрочем, это не имело особого значения, потому что лицо его было красноречивее всяких слов. Катал Роган отвернулся и, не замечая ничего вокруг, побрел к Мартину, который стоял между двумя лошадьми. Клей наблюдал, как они разговаривают, видел, как поникли плечи младшего из братьев, как они сели на лошадей и поехали через толпу прочь, в сторону сада и обратно к вересковой пустоши.

Отец Костелло сидел в своей двуколке, Джоанна — рядом с ним. Она выглядела больной и слабой, на платье зияли большие прорехи в тех местах, где она срывала с себя тлеющую материю. Она открыла глаза и спокойно проговорила:

— Мой дядя мертв?

Клей кивнул:

— И Кевин Роган тоже. Скверный сегодня день.

— Воистину так, полковник, — сказал отец Костелло. — И как мне представляется, мы еще не скоро увидим, как всему этому приходит конец. — Он взял поводья. — Я на время отвезу мисс Гамильтон к себе домой. А каковы ваши собственные планы, полковник? Полагаю, больше всего вам бы подошла каюта на первом же корабле, на который вы сможете попасть.

Клей сдержанно кивнул:

— Я должен покинуть эту страну как можно скорее. Властям потребуется не слишком много времени, чтобы выйти на мой след. Я останусь здесь и сделаю что смогу, чтобы убедить этих людей разойтись по домам. Посылаю своего слугу с вами. Он может оказаться полезным мисс Гамильтон.

Джошуа до сих пор стоял возле него, а теперь уселся в двуколку по другую сторону от Джоанны.

— Я бы не стал задерживаться здесь слишком надолго, полковник, — сказал он. — Сдается мне, что дело принимает опасный оборот.

— Не беспокойся, — устало ответил Клей. — Я не стану искушать судьбу. Увидимся через полчаса.

Отец Костелло хлестнул пони поводьями, потрусил верхом прочь по аллее и, свернув в ворота, выехал на главную дорогу.

Толпа притихла, когда дым поднялся высоко в небо и оранжевое пламя полыхнуло из окон. Теперь волнение, эмоции улеглись. Клей видел на многих лицах сомнение и признаки беспокойства, как будто они только-только начинали осознавать истинные масштабы своих действий и задумываться о последствиях.

То тут, то там люди потихоньку ускользали, некоторые — помогая раненому другу. Клей взобрался на телегу и поднял руку. Лица обратились к нему, и странная тишина сковала всех.

Он вытер пот со лба и сказал спокойным голосом, который отчетливо доносился до каждого:

— Хорошо ли это, плохо ли, но дело здесь уже сделано. Сегодня утром сэр Джордж отправил в Голуэй гонца, прося помощи у властей. Вам лучше разойтись по домам до приезда военных.

Почти тут же толпа распалась, люди повернулись и поспешили прочь. Клей спрыгнул на землю и подобрал свою тлеющую куртку. Он достал кольт и проверил его. В барабане остались три пули, и он сунул «драгун» за пояс и повернулся, чтобы осмотреть несколько тел, распростершихся на траве перед домом. Он не успел закончить, когда кавалерийский отряд ворвался через главные ворота и постепенно остановился.

Они развертывались в цепь со знанием дела и сноровкой, красные мундиры отчетливо выделялись на фоне серой каменной ограды позади них. Толпа остановилась, и воцарилась тишина, и первые тяжелые капли дождя упали на землю.

Отчетливо звучал голос офицера, поблескивали сабли, каждый человек перемещался с точностью, которая сделала бы честь парадному плацу. Последовал момент жуткого затишья, и казалось, что весь мир застыл в ожидании, а потом труба пропела в вечернем воздухе, и кавалеристы рысью двинулись вперед.

Большая часть толпы рассеялась, некоторые побежали обратно к дому, другие со всех ног помчались к буковым деревьям и ограде, зная, что их единственный шанс уцелеть — добраться до леса.

Клей пробежал вдоль фасада дома, а потом за угол, по аллее, ведущей к конюшне. Удача по-прежнему сопутствовала ему! Пегин там не было, но несколько оседланных лошадей были привязаны к ограде. Очевидно, кто-то из людей, атаковавших дом сзади, очистил конюшни на тот случай, если они загорятся вместе с другими постройками.

Клей отвязал черного жеребца и вскочил в седло. У него за спиной загромыхали копыта, и из-за угла дома выскочил всадник с саблей наготове. Он было занес ее для удара, и тут на лице его появилось изумленное выражение, и он опустил свое оружие.

Это был Вейл, молодой капитан, с которым Клей познакомился на приеме у сэра Джорджа. Клей пустил свою лошадь вперед и ударил его по руке, державшей саблю, дулом кольта. Вейл вскрикнул от боли, а Клей вырвал саблю и прокричал:

— Простите, Вейл, сейчас я не могу останавливаться для объяснений!

Он снова сунул кольт за пояс и погнал жеребца через сад, размахивая саблей, зажатой в правой руке. Какой-то человек, до этого бежавший между деревьями слева от него, хватался пальцами за землю, поскользнувшись на мокрой траве. У него за спиной прогромыхал кавалерист, с саблей, занесенной для удара. Клей боком направил на него жеребца. Он успел бросить взгляд на испуганное лицо под козырьком кивера, прежде чем обрушил на него рукоятку сабли так, что кавалерист вывалился из седла.

Убегавший схватил за уздечку оставшуюся без седока лошадь, а Клей, дав ему шанс, поскакал дальше. Когда он преодолел последний склон и выехал из яблоневого сада к бреши в стене, навстречу ему из-за деревьев слева выскочил на скакуне молодой лейтенант.

«Сколько раз я это делал? — подумал Клей. — Сколько раз на протяжении долгих горьких лет?» Он снова замахнулся саблей со сноровкой закаленного в сражениях ветерана и стал ждать, исполненный мрачной решимости. Лейтенант был совсем юный, почти мальчик, с тонкими усиками на верхней губе, и это было все, о чем он пока мечтал.

В конце концов Клей сжалился над ним. Он отклонился в седле, избегая неумелого колющего удара, нацеленного в голову, и выбил оружие из руки парня. Его рука замахнулась для того ужасного рубящего удара, от которого нет защиты и от которого конечности отлетают, словно ветви, отсеченные кривым садовым ножом. В последний момент он перехватил саблю и плашмя ударил парня по плечам, выбив его из седла.

Клей бросил саблю под дождь и погнал жеребца между деревьями к вересковой пустоши. Дождь усилился, когда он галопом помчался по тропе в направлении Клермонта.

Было очевидно, что ему никак нельзя возвращаться в деревню. Оставалось только одно место, где он мог надежно укрыться, — у Роганов, но для начала ему требовались одежда и деньги. Как он и ожидал, во дворе Клермонта не было никаких признаков жизни. Должно было пройти какое-то время, прежде чем Вейл и его люди приедут, разыскивая его. Он спешился и забежал в дом.

В своих запасных сапогах для верховой езды, лежавших на дне кожаного дорожного сундука, он припрятал сто золотых соверенов. Заходя в спальню, он истово молился о том, чтобы люди Берка их не обнаружили. Сапоги по-прежнему лежали на дне сундука, и, когда он приподнял по очереди один, потом другой, кожаный кошелек упал на пол.

Он надел суконное пальто для верховой езды, первое, что попалось под руку, нашел запасную шляпу и быстро сошел вниз. У него опять начала кружиться голова, а еще он почувствовал идущую из глубины, обжигающую боль в левой руке. Он нашел в шкафу бутылку бренди, сделал большой глоток, и спиртное обожгло его внутренности.

Когда он снова взобрался на жеребца, ему немного полегчало, и он погнал животное между деревьев и остановился на краю вересковой пустоши.

Вдалеке под дождем поднимался черный столб дыма, идущего из Драмор-Хаус, но он недолго наблюдал за ним. Вместо этого он посмотрел вниз, на раскинувшийся в лощине Клермонт, и на какой-то момент грусть охватила его. Он понял, что, вероятно, в последний раз видит это место. Он развернул жеребца и под дождем галопом помчался к Скрытой лощине.

Часовой не выехал из-за буковых деревьев, чтобы окликнуть его, когда он добрался до верха лощины, и пустил жеребца вниз по крутому травянистому склону в направлении фермы. Он пересек впадину на дне, взобрался на тропу и галопом промчался мимо огороженного пастбища.

Дождь лил нещадно, серая завеса значительно ухудшала видимость. Когда Клей остановился у дома, дверь открылась и оттуда вышел Катал с карабином в руках.

С выражением огромного облегчения на лице он опустил оружие и сказал:

— Слава Богу, полковник! Когда я смотрел, как вы подъезжаете, я не знал наверняка, кто это. Мы здесь все сидим как на иголках.

— У вас есть на то веские причины, — мрачно ответил ему Клей. — Кавалерия прибыла сразу после того, как вы с Мартином уехали. Я едва ноги унес.

Катал рассудительно кивнул:

— Мы уже отъехали на порядочное расстояние, когда услышали стрельбу. Мы догадались, что произошло. — Он ухватился за уздечку и потянул лошадь Клея в конюшню. — Лучше оставьте ее под седлом, полковник. Неизвестно, как скоро нам придется отсюда выбираться.

Клей спешился и завел жеребца в стойло рядом с еще двумя оседланными лошадьми, позаботился о том, чтобы у него было достаточно сена, и следом за Каталом направился к дому.

Ужасный, душераздирающий женский вой встретил их в передней, и Катал на какой-то момент задержал его у двери в кухню.

— Слышите — это моя мать, полковник, — сказал он. — Отец передумал оставлять Дэнниса в драморской церкви и привез гроб домой в двуколке.

— Ты рассказал им про Кевина? — спросил Клей.

Катал кивнул, в его молодых глазах застыла боль.

— Так было лучше всего, полковник, — пока они переживали одно горе, рассказать им про другое. — Он открыл дверь и первым зашел внутрь.

Гроб стоял на столе, с каждого его конца горело по свече в бронзовой подставке. Миссис Роган в темном платке сидела возле него и бусинки четок пощелкивали у нее между пальцев, когда она всхлипывала.

Шон Роган сидел в кресле у огня, уставившись в пламя отсутствующим взглядом. Шотландская борзая распласталась у его ног, и, когда Клей двинулся вперед, глаза ее открылись и она угрожающе, глухо зарычала.

Шон Роган повернул голову, его лицо было невероятно изможденным, глаза подернуты влагой. Он показал рукой на пустующий стул и сказал сухим, бесстрастным голосом:

— Садитесь, полковник. Приятно видеть друзей в минуты скорби.

Катал достал бутылку виски, два стакана, и старик молча предложил Клею выпить, как того требовал обычай. Клей осушил свой до дна.

— Наверное, мало проку пытаться рассказать вам, что я сейчас испытываю.

— Я знаю — вы друг, — ответил ему Шон Роган. — Вы были одним из наших с самого начала. Мой сын погиб там, в большом доме?

— Он захватил с собой сэра Джорджа Гамильтона.

— А сам дом?

— Прах и тлен.

Женщина позади них негромко застонала, а Шон Роган задумчиво уставился в огонь. Он вздохнул, и казалось, вздох этот исторгнут из самых глубин его естества.

— Ничтожная цена за двух сыновей, полковник. Ничтожная цена. Вы были правы с самого начала.

Клей не нашелся, что сказать в ответ, но этого и не требовалось. Какая-то внутренняя духовная сила вернула старика к жизни. Он повернулся к своим двум сыновьям:

— Немного погодя мы похороним вашего брата, достойно, честь по чести, здесь, где он жил. Позднее отец Костелло сможет прийти и освятить землю.

— Мы выроем могилу у задней стены сада, — сказал Катал. — Земля мягкая. Это не займет много времени.

Он осторожно отвел в сторону мать, и Мартин накрыл гроб крышкой. Они перенесли его из кухни в другую комнату, и через некоторое время раздался стук молотка — стали приколачивать крышку.

Роган недрогнувшей рукой подлил себе выпивки:

— А как вы, полковник? У вас есть какие-нибудь планы на ближайшее будущее?

— Нет, хотя мне бы не помешало их иметь, — сказал Клей. — Кавалерия прибыла в Драмор сразу после того, как ребята уехали, чтобы сообщить вам известие о смерти Кевина. Я едва ноги унес. Всём известно, что капитан Свинг — это я, а несколько людей Гамильтона уцелело во время пожара в доме. Они расскажут о том, какую роль я сыграл во всем этом. В довершение всего я убил Берка.

Роган неторопливо кивнул:

— Суд над вами будет не более чем формальностью, полковник. Не более чем формальностью. Это хорошо, что вы приехали сюда, а не куда-нибудь еще.

— Вы хотите сказать, что можете мне помочь? — спросил Клей с воодушевлением.

Роган кивнул:

— Что вам нужно, так это корабль, отплывающий отсюда в самое ближайшее время, а это можно устроить. Одна французская шхуна доставляет товары в Голуэй. Мы регулярно уславливаемся с ними о встречах. Слава Богу, в Ирландии это вполне обычное дело, когда хорошему человеку требуется побыстрее унести отсюда ноги.

— Как скоро это можно устроить?

— Этой же ночью, — ответил Роган. — Но взамен вы должны сделать кое-что для меня. Возьмите Катала и Мартина с собой в Америку. Видит Бог — мало что хорошего ожидает их здесь, в стране, которая умирает год за годом.

— У меня есть идея получше, — предложил Клей. — Почему бы вам не отправиться с нами?

Старик грустно улыбнулся:

— Корни слишком глубоки. Я зачахну на любой другой земле и в любом другом климате.

— А как же это восстание, которое фении наметили на будущий год? — спросил Клей. — Ваши сыновья — члены братства. Они не хотят принять в нем участие?

— Они поступят так, как я скажу, — сказал Шон Роган. — У меня будет легче на душе, если я буду знать, что они в безопасности, в тех краях, где можно достичь процветания усердным трудом и где все люди равны.

— Вы думаете, что восстание потерпит неудачу?

— Оно потерпит неудачу, — с горечью сказал Роган. — Как вы однажды сказали мне, вся тяжелая артиллерия — у Англии.

Клей вздохнул:

— Если вы так хотите, то так тому и быть. Я возьму их с собой в Калифорнию. У них будут все шансы, обещаю вам.

— Им понадобятся деньги на билет, — сказал Роган.

Клей покачал головой:

— У меня их достаточно, даже более чем достаточно, чтобы мы благополучно добрались до Нью-Йорка. А уж там я не буду стеснен в средствах.

Шон Роган кивнул и медленно встал:

— Я пойду скажу им об этом. — Он помедлил, ласково положив ладонь на склоненную голову жены, и прошел в дверь.

Клей вслушивался в негромкий гул их голосов, а чуть погодя в комнату зашел Мартин, на сапогах его была грязь. Он осторожно помог своей матери подняться на ноги и спокойно проговорил:

— Я буду благодарен, если вы нам поможете, полковник.

Клей вышел в переднюю следом за ними.

Клей подал руку миссис Роган, которая грузно оперлась на него, а Катал с Мартином подняли гроб и вышли через черный ход следом за отцом.

Они пересекли двор, вошли в старый, обнесенный стеной сад, а дождь тяжело падал в высокую траву и стекал с голых ветвей деревьев.

Они торопливо вырыли могилу в клумбе, у заросшей плющом стены, и Шон Роган прошел вперед, чтобы ее осмотреть.

— Она всего четыре фута в глубину, отец, — негромко проговорил Катал. — У нас не было времени на что-то лучшее.

Его отец кивнул:

— Здесь он будет покоиться в мире, никто его не потревожит.

Мартин принес два мотка веревки, они быстро смастерили стропы и опустили гроб в могилу. А потом стояли какое-то время с опущенными головами, пока их отец читал молитву.

Клею предстояло надолго запомнить этот момент. Дождь, пропитывающий его плечи, холодный и злой, как смерть, паутина, затянувшая открытую калитку в ограде, сломанный серп, наполовину закрытый листьями, у его ног. Голос Шон Рогана звучал еще какое-то время, а потом стих. Он набрал горсть земли и бросил ее на гроб, а потом повернулся и под дождем увел жену обратно в дом. Клей дождался, пока парни засыплют могилу, и они вернулись все вместе. Катал и Мартин — вполголоса обсуждая свои планы. Французская шхуна встанет в полумиле от берега в девять часов и простоит два часа. А фонарь, четыре раза мигнувший с берега, станет сигналом, по которому подадут баркас.

Парни остановились у двери черного хода, чтобы счистить грязь с ботинок, а Клей прошел внутрь. Шон Роган сидел у огня в одиночестве, со стаканом в руке.

— Извините мою жену, полковник. Она ушла прилечь.

Клей присел на край стола:

— Одно не дает мне покоя. Мой слуга находится в Драморе с мисс Гамильтон. Она на время укрылась у отца Костелло. Я думаю: а что, если мне съездить их проведать?

Старик покачал головой:

— Драмор будет кишеть солдатами. Вы засунете голову в петлю, если попытаетесь это сделать.

— А как насчет письма? — спросил Клей.

— Но кто его отвезет? — спросил Шон и снова покачал головой. — Только дурак рискнет высунуть нос из дома в такой день. Каждый человек будет сидеть у своего очага и делать вид, что он знать не знает о том, что случилось в Драмор-Хаус. — Он наклонился вперед. — Не беспокойтесь, дружище. Позднее я дам знать девушке о том, что с вами сталось. Если она действительно вас любит, то пойдет за вами и на край света.

Клей неторопливо кивнул:

— Возможно, вы и правы. По крайней мере, с ней Джошуа. Он позаботится о ней.

— Конечно, я прав, — сказал Шон Роган. — Мертвый вы ей будете ни к чему, правда?

Мартин и Катал вошли в комнату и придвинулись к отцу. Они были одеты для путешествия в твидовые пальто для верховой езды и держали в руках шляпы.

Шон Роган посмотрел на них и спокойно проговорил:

— Вам лучше не беспокоить вашу мать. Она и так достаточно пережила за сегодня.

Мартин был близок к тому, чтобы расплакаться, и старик сурово посмотрел на него и схватил его за руку.

— Если ты распустишь нюни перед полковником, я тебя никогда не прощу. — Он улыбнулся и протянул руку. — А теперь ступайте, как хорошие мальчики. Не позорьте свое имя и пишите нам время от времени.

Они обменялись рукопожатиями, и, когда торопливо выходили из комнаты, Мартин изо всех сил сдерживал рыдания. Шон Роган встал, и, когда повернулся лицом к Клею, в его глазах стояли слезы. Он протянул руку:

— Вы уж присмотрите за ними — ради меня, полковник.

Клей долго жал ему руку, вглядываясь в эти большие, спокойные глаза.

— Мы славно повоевали вместе, Шон Роган, — сказал он.

Едва заметная улыбка тронула губы старика.

— Еще бы, полковник. Еще бы. — Он снова опустился в кресло, и Клей поспешно вошел из комнаты и двинулся по коридору. К тому времени когда он показался на крыльце парадного входа, парни уже вывели лошадей из конюшни. Они уселись верхом, и Клей спросил:

— Куда мы поедем отсюда?

— В одно место на холмах, которое мы знаем, полковник, — ответил ему Катал. — Там мы будем в безопасности до тех пор, пока не настанет время отправляться в путь. Солдаты обязательно нагрянут на ферму.

— А ваш отец? — спросил Клей.

Катал пожал плечами:

— Не могут же они обвинить его в том, что сделали его сыновья.

Они поднялись по тропе наверх лощины и поехали по вересковой пустоши. Постепенно дождь стал стихать, а затем и вовсе прекратился. Вдалеке все еще был виден дым, поднимающийся над развалинами Драмор-Хаус, и, когда они доехали до развилки, Катал осадил лошадь и прикрыл глаза рукой:

— Кто мог подумать, что поместье будет так полыхать.

Мартин повернулся к Клею:

— А что сталось с тем вашим слугой, полковник, и с мисс Гамильтон?

Клей покачал головой:

— Я точно не знаю. Я отправил их в Драмор с отцом Костелло.

Мартин нахмурился:

— Возможно, они поехали в Клермонт в надежде найти там вас?

Эта мысль уже приходила в голову Клею, и теперь он смотрел за вересковую пустошь, на деревья в четверти мили от него, обрамляющие лощину, в которой находился Клермонт. Он принял внезапное решение.

— Я, пожалуй, съезжу туда — посмотреть, что к чему. Вы двое можете остаться здесь. Я минут на двадцать, не больше.

Катал схватил его уздечку:

— Это безумие, полковник. Там наверняка солдаты.

— Я буду осторожен, — заверил его Клей. — Остановлюсь среди деревьев и, перед тем как ехать вниз, разведаю обстановку.

Он пресек дальнейшие споры, пришпорив свою лошадь, но прежде, чем он успел далеко отъехать, у него за спиной копыта застучали по торфу и Катал и Мартин поравнялись с ним.

— Это совсем ни к чему, — сказал Клей.

Катал пожал плечами:

— Вы — наш билет в Америку, полковник. Мы не можем себе позволить потерять вас.

Они сбавили скорость, въезжая в лес, Клей скакал впереди. Каким-то странным шестым чувством он вдруг уловил грозящую им опасность. Среди деревьев что-то зашевелилось, промелькнуло что-то красное. Он резко осадил лошадь, и чей-то голос громко произнес:

— Именем королевы, остановитесь!

Кавалерист выскочил из-за деревьев и поскакал к тропе ему наперерез. Клей уклонился от сабли и обрушил кулак на лицо всадника, так что тот кувырком вылетел из седла. Жеребец ринулся вперед, топча упавшего человека. И тут Клея окружили военные. Он выхватил свой кольт и стал с размаху наносить удары его дулом, прокладывая дорогу через беспорядочное скопление лошадей и всадников.

В конце концов он прорвался, и чей-то голос окликнул его. Он погнал жеребца вверх между деревьями, туда, откуда Катал махал ему рукой, и, въезжая на возвышенность, с радостным сердцем увидел, что Мартин уже вырвался вперед на приличное расстояние и во весь опор скачет к спасительным холмам.

Позади них зазвучала труба. Клей бросил взгляд через плечо и увидел, как пол-эскадрона выскочило из леса и галопом помчалось за ними, разворачиваясь веером. Он мысленно отметил странность этого маневра, но, повернув голову, увидел другую половину эскадрона, пересекающую вересковую пустошь слева от них, с тем чтобы отрезать им путь.

Он низко наклонился к шее жеребца и пришпорил его. Животное смело устремилось вперед. Постепенно он приближался к Каталу и через некоторое время уже ехал за ним следом. Еще один стремительный бросок — и они опередили на двадцать ярдов всадников, пытавшихся отрезать им путь к отступлению.

Холмы вздымались навстречу, и лошади пошли тяжелее. Они вброд переправились через болото и въехали в узкую лощину. В конце ее Мартин спешился и, держа поводья в правой руке, стал взбираться по крутому склону лощины, таща за собой лошадь.

Он благополучно добрался до верха и повернулся, чтобы подать руку своему брату. Клей находился ярдах в двух позади них, когда в лощине под ними показалось несколько всадников. Клей огрел жеребца по заду, погнав его вверх, через край лощины, а потом повернулся, вытаскивая из-за пояса кольт «драгун».

Кровопролития в этот день было достаточно. Более чем достаточно. Когда первый кавалерист осадил свою лошадь. Клей тщательно прицелился и выстрелил животному в грудь. Оно встало на дыбы, сбросив своего седока в грязь, а позади него остальное воинство изо всех сил старалось развернуть и увести своих лошадей от того, что оказалось смертельной ловушкой. Клей выпустил еще одну пулю, прожужжавшую в воздухе поверх их голов, потом взобрался на жеребца, которого Катал держал для него, и они галопом умчались прочь.

Теперь они были в относительной безопасности. Мартин ехал первым, петляя, перебираясь из одной лощины в другую, шлепая по болотам и топям, все время забираясь всё выше и выше на холмы. Они скакали целый час, вытянувшись в цепочку, прежде чем выехали из маленькой лощины на крутой склон холма.

Впереди них, не далее чем в двух милях, простиралось море, а под ними — маленькое озеро, глубоко врезавшееся в сердцевину холмов, непроглядно-черное посередине, пурпурно-серое по краям, где базальтовые рифы выходили на поверхность. Клей спешился и постоял в угасающем предзакатном свете, глядя на север, туда, где горные вершины были испещрены оранжевыми полосками.

Такая красота была слишком величественна для человека, и он вдохнул полной грудью сладость вереска, все еще мокрого после проливного дождя, а потом двинулся следом за Каталом и Мартином вниз по крутому склону холма, мимо ручейка, который бежал между поникшими папоротниками. Они добрались до труднопроходимой тропы, снова сели на лошадей и проехали по краю озера вдоль ручья, наполнявшего тихий вечер своим журчанием.

Позади них холмы плавно поднимались к темному небесному своду, на котором уже мерцала одинокая звезда, а за поворотом в лощине, в зеленой от травы излучине реки, виднелся маленький охотничий домик.

Это было прочное сооружение, сложенное из тесаного камня, крытое торфом. Слезая с лошади, Мартин сказал:

— Здесь мы будем в полной безопасности, полковник. Отсюда всего полчаса езды до скал. Когда начнется отлив, мы сможем проехать берегом к тому месту, где выгружается французское судно.

Они с Каталом развалились на грубо сколоченной скамье и вполголоса заговорили об Америке. При той жизнерадостности, что свойственна молодости, прошлое уже становилось для них менее важным, чем будущее. Клей отошел и уселся на валун у реки.

Раненая рука все не давала ему покоя, и рот был сухой как спичка. Он наклонился и зачерпнул воду ладонью, испытывая чувственное наслаждение от ее прохлады.

Он подумал о Джоанне, и его переполнило острое чувство одиночества. Казалось, что сердце у него в груди сохнет и увядает. Несмотря на все человеческие потуги, у Судьбы всегда припасена последняя карта — такова жизнь. Смирившись с этим, человек в значительной степени избавляет себя от страданий.

На какой-то момент Клея переполнило то ужасное сознание своей незначительности, которое время от времени приходит к человеку. Ему доводилось осознавать это и прежде, стоя среди окровавленных тел на поле боя и понимая, что в следующий раз, возможно, настанет его черед, смиряясь с тем, что все, что бы ни сделал человек, никогда ни к чему не приводит.

Пока он смотрел, оставшийся кусочек красного зарева отпылал у него над головой, свет померк на голой поверхности холмов, и ночь опустила свой тяжелый покров на лощину.

Он долго сидел, рассеяно взирая на море. Наконец пришел Катал и тронул его за плечо. Они сели на лошадей и поехали прочь от этого места, негромко позвякивая упряжью в ночи.

Они пробирались осторожно, держась в тени лощины, спешившись, когда добрались до скал, чтобы провести своих лошадей вниз по коварной осыпающейся тропе с валунами, отчетливо белеющими в лунном свете под ними. Далее расстилался песок, мокрый и блестящий в лунном свете там, где отступило море. Катал пришпорил свою лошадь, пустив ее галопом, и все поскакали вдоль кромки воды, время от времени загоняя лошадей по брюхо в морскую воду, чтобы обогнуть выступ скалы и перебраться на другую отмель.

Корабль лежал в дрейфе в полумиле от берега, его рангоут и оснастка отчетливо проступали на фоне ночного неба. Клей посмотрел вверх, на луну, охваченный легкой паникой, моля о том, чтобы облако затмило ее свет до тех пор, пока они благополучно не погрузятся на борт.

Мартин возбужденно рассмеялся и поскакал по волнам, чтобы обогнуть очередной каменный выступ. Катал двинулся за ним следом, Клей замыкал процессию. Волна увлекла их за собой, и, когда жеребец пустился вплавь и вода заплескалась у колен Клея, ее прохлада каким-то образом снова вернула его к жизни, и он рассмеялся так же возбужденно, как до этого Мартин.

А потом они прошлепали по воде к отлогому берегу, а в сотне ярдов их ждал баркас, дрейфующий на мелководье, с четырьмя матросами на веслах и еще одним, стоявшим по колено в воде.

— Нам повезло, — прокричал через плечо Катал. — Сегодня никакой фонарь не нужен.

Парни быстро спешились, и Мартин забежал в море и похлопал матроса по плечу:

— Три пассажира, братец. — Человек сказал в ответ что-то неразборчивое, и Мартин с улыбкой пояснил: — Он говорит только по-французски, полковник.

Клей повернулся к моряку и на безукоризненном французском сказал:

— Мы хотели бы поскорее уплыть отсюда, друг мой. Мне говорили, что вы можете это устроить?

Моряк просиял:

— Полковник Фитцджеральд?

Клей кивнул, и он продолжил:

— Мы ждали вас. Пожалуйста, быстрее садитесь в лодку.

— Вы ждали нас? — изумленно переспросил Клей, когда они перелезли через борт.

— Ну конечно, мсье, — ответил моряк, берясь за штурвал.

Клей сел в носовой части и оглянулся в сторону берега, в то время как гребцы налегли на весла, держа курс на корабль. Три лошади стояли у края воды с довольно несчастным видом, и он с болью подумал о Пегин, задаваясь вопросом, кто станет ее новым хозяином. Потом жеребец вскинул голову и фыркнул, лошади повернули и галопом понеслись прочь по отлогому берегу.

К тому времени когда баркас подплыл к шхуне, там уже подняли якорь и развернули паруса. Отрывистые команды на французском отчетливо разнеслись над водой.

Мартин и Катал первыми взобрались по веревочной лестнице, Клей — следом за ними. Когда он перешагнул через поручень, высокий, угловатый человек в бушлате и просоленной фуражке вышел вперед и протянул руку.

— Полковник Фитцджеральд? — проговорил он по-английски. — Я — капитан Журдэн. Надеюсь, мы сумеем с удобством разместить вас на то время, что будем плыть до Бордо. Если вы сейчас спуститесь вниз, то обнаружите, что кое-кто дожидается, чтобы проводить вас в вашу каюту. А сейчас прошу меня извинить. У меня не будет спокойно на душе до тех пор, пока мы не отплывем отсюда на приличное расстояние.

Он двинулся по палубе в направлении штурвала, отдавая негромкие приказания, а Катал озадаченно почесал в затылке:

— Ну а теперь скажите — разве они не ждали нас, полковник?

Клей кивнул, нахмурившись.

— Конечно, похоже на то. — Он пожал плечами. — Ваш отец, должно быть, каким-то образом дал им знать.

— Да что ты ломаешь голову? — спросил Мартин брата. — Давай-ка спустимся вниз и посмотрим, что за каюту нам отвели. Мне рассказывали странные вещи про эти французские корабли.

Они спустились по трапу, возбужденно переговариваясь между собой, а Клей прошел в носовую часть, и остановился, держась одной рукой за вант, и оглянулся назад, в сторону Ирландии.

— Вам жаль покидать эти края? — проговорил спокойный голос.

Какой-то момент он оставался недвижим, а затем медленно повернулся. Она стояла у мачты, закутанная в темный плащ, а рядом с ней — Джошуа. Тот улыбнулся и, отвернувшись, пошел прочь по палубе, когда Джоанна подошла ближе.

Клей заключил ее в объятия целуя, а затем отстранил и недоуменно покачал головой:

— Но как? Я не понимаю.

— Отец Костелло, — просто сказала она. — Он знал про этот корабль, хотя считалось, что он не знает. Он знал, что только на нем вы сможете покинуть страну.

— Но как вы выбрались из Драмора?

Она пожала плечами:

— Отец Костелло — очень находчивый человек. Мы легли на дно двуколки, и он накрыл нас ковриком. Капитан Вейл выдал ему специальный пропуск для посещения людей, потерявших родственников, на одной из дальних ферм.

— А ты сама видела Вейла?

Она кивнула:

— Да, он почитает своей святой обязанностью разыскать меня как можно быстрее.

— Он что-нибудь говорил про меня?

— Только то, что он тебя не понял.

Клей беспечно рассмеялся.

— Едва ли этому стоит удивляться. Я и сам себя не понял. — Он вздохнул, и лицо его выразило величайшую горечь. — Я спрашиваю себя: изменится ли все когда-нибудь, есть ли у этих людей хоть какая-то надежда вернуться сюда?

— Надежда есть всегда, — сказала она твердо. — Бог не допускает, чтобы какой-либо человек страдал слишком долго.

— Судьба порой выкидывает странные номера, — задумчиво протянул он. — Я приехал в Ирландию в поисках мира и покоя. Вместо этого я застал положение вещей, к которому не мог оставаться безучастным. Теперь я уплываю — беглец, за которым охотятся и которому еще повезло, что он избежал виселицы.

— Значит, ты считаешь, что твоя поездка принесла тебе одни только несчастья? — спросила она, пристально глядя на него, и лунный свет отливал янтарем и золотом в ее темных глазах.

Он ответил ей таким же взглядом.

— Не одни только несчастья, — сказал он. — Нет.

Он взял ее лицо в свои ладони и нежно поцеловал в губы. Рука Клея обвилась вокруг талии Джоанны, а она прильнула к нему. Он не дал ей никакого другого ответа, потому что этого не требовалось. Вместе в последний раз смотрели они на Ирландию, пока она сливалась с темным ночным горизонтом.