01.01.2011

31.01.2011

01.02.2012

29.02.2012

1.03.2011

31.03.2012

01.04.2012

30.04.2012

30.04.2011

02.05.2011

1.05.2011.

31.05.2012

01.06.2012

30.06.2012

01.07.2012

31.07.2012

01.08.2012

31.08.2012

01.09.2012

30.09.2012

01.10.2012

31.10.2012

01.11.2012

30.11.2012

01.12.2012

31.12.2012

Снежинка плавно неслась к земле из небольшого серовато-бежевого облачка. Она то планировала над землёй, то, сцепившись с подружками и превратившись в хлопья, как по крутой горке, неслась вниз. Когда она попадала в лучи яркого мартовского солнца, то начинала сиять ангельской белизной и переливаться всеми цветами радуги, подобно бриллианту.

Всё проходит, кончился и этот сказочный полёт, и если для земли это были всего лишь миги, то для крохотной Снежинки это была целая жизнь, или – очень огромный период. Снежинка мягко, бесшумно опустилась на подтаявший снег, чёрный от копоти и сажи. Она на время закрыла черноту, но ненадолго. Солнце опять нашло её своими лучами, которые так ласково играли с ней в полёте, но теперь они безжалостно растопили её, превратив в Капельку обыкновенной воды.

Затем Капелька слилась с другими каплями, и понеслась ручейком под гору к реке с другими ручейками. Сливались они уже шумно бурлящим мутным потоком в речку, тёмно-синий лёд на которой был оторван от берегов. Течением реки Капельку занесло в подводные каменные тоннели, где так сильно пахло хлоркой, причём так сильно, что у неё закружилась голова.

Дальнейшее её путешествие продолжилось по трубам, пока Капелька не вылилась из крана вместе со струёй воды, которая наполнила красный чайник. Чайник от страшной жары так нагрелся, что громко засвистел. Когда Капельку соединили с чем-то тёмно-коричневым и пахучим, и налили в белую чашку, она почувствовала, как лучи солнца, попадая на неё, окрасили её в червонное золото. Потом к ней примешивалось много чего: и пахучего и сладкого, и она опять попала в темноту.

Через непродолжительное время она опять вытекла на свет, на что-то белое, но ненадолго. Поток, похожий на небольшой ручеёк, опять понёс её в темноту, где невыносимо сильно и нехорошо пахло, что Капельку чуть не стошнило. Много, очень много, а для Капельки тем более, почти что вечность, прошло времени, пока она не оказалась на аэрационных полях. Здесь и нашло её солнце, которое как ей тогда казалось, погубило её. Оно подняло Капельку с земли и понесло вверх и вверх. И вот она снова плывёт над землёй в белоснежном облаке, превратившись в Снежинку ещё прекраснее прежней. Лучи солнца нежно переливаются всеми цветами радуги в ней.

Как только лёд стал достаточно прочным, на нём тут же появился рыбак. Он сделал лунку, опустил в воду мормышку и стал ждать. Возле лунки тут же собрались рыбы, чтобы подышать воздухом. Припятился сюда и рак, который тут же стал подначивать рыб:

– Ну, кто смелый? Кто съест мормышку?

– А и в самом деле? – поддержала его плотва.

– Рыбак трудился, делал лунку, чтобы мы не задохнулись подо льдом, а мы его собой и отблагодарить не хотим.

– Это чем же ты его хочешь отблагодарить? – вмешалась в разговор старая щука. – Теми ядами, отравой, которыми тебя напитали промышленные стоки?

– Ну, не сам съест, так кошке отдаст.

– Да, если только соседской, свою он вряд ли захочет отравить…

Рыбы помолчали и разбрелись кто куда.

– Видно, рыбы здесь нет, – подумал рыбак, – пойду делать лунку в другом месте.

Вожак волчьей стаи, по кличке Хват, лежал полузарывшись в снег. Ему не спалось. Несмотря на ясную, звёздную ночь, мороз был не сильный, да и не голод мучил волка: на прошлой неделе ему удалось перекусить убоинки. Толстозадый охотник подбивает егеря на волчью облаву. Это он хочет отомстить за свою жирную собаку, которую Хват отучил таскаться в лес на охоту. Егерь не имеет зла против волков, но эти из города, на своих вонючих машинах…

– Когда начнётся метель, надо будет увести стаю на болото, в соседнюю страну – туда не сунутся…

Хват сильно зажмурился и из глаза выкатилась слезинка. Это снежинка попала ему прямо в глаз и растаяла.

Южная весна. Солнце раззолотило Мимозу. Она под лёгким ветерком нежно покачивала свои веточки: ах, вы мои пушистенькие, жёлтенькие цыплятки! Ужасно плохо то, что придут сюда люди и начнут обламывать меня, мои веточки, чтобы отвести их в далёкие холодные, северные края. А всё оттого, что их тамошние черёмуха и сирень, ещё не скоро расцветут. Правда, их тоже там обломают эти нехорошие люди! Веточки Мимозы нервно задрожали: ой, нам так страшно!

– Ну, ничего, ничего, – ласково успокаивала их Мимоза. Потом что-то вспомнив, бодро добавила: за большие заслуги в Москву поедете!

Преодолев многодневный перелёт, из южных краёв до своего дома, скворец, по прозвищу Шпак, устало сел на ветку возле своего скворечника. Ветка качнулась, обеспокоенный этим, из скворечника высунулся воробей.

– Гоу! – громко чирикнул на него Шпак, что по-английски означало: «убирайся». Скворец ещё не перешёл на местный русский. Воробей, не мешкая, выпорхнул прочь. Он и так занимал этот дом всю зиму, как говорят местные: «на халяву». К Шпаку тут же подлетела его Скво.

– А я тут уже с соседями познакомилась… – оправдалась она. Заглянув в свой домик, возмущённо зачирикала: это же надо, как здесь всё загажено! И сразу принялась наводить порядок. Шпак, делая облёт своей территории, собирал тонкие прочные веточки, другой строительный материал и всё это приносил в свой домик, где его Скво строила новое гнездо.

Потом Шпак посетил хлев, где помог корове избавиться от своей линючей шерсти, а у толстой гусыни позаимствовал пух, так что вскоре гнездо стало роскошным и нежно мягким.

– Нашим птенчикам здесь будет очень уютно, – подумали оба. Потом они слетали в хлев, где насытились, обитавшими там насекомыми. Довольные, сытые, удобно устроились в своём скворечнике, в своём новом гнёздышке и, прижавшись друг к другу, закрыли глаза.

– Ах, как хорошо дома… – уже сквозь сон тихо прочирикала Скво.

И тут, по крыше их домика, монотонно застучали капли лёгкого весеннего усыпляющего дождика…

Крот мирно спал в своих подземных хоромах. Вдруг, он проснулся, повернулся на другой бок, удобно устроился, чтобы опять уснуть, но сон не шёл. Тогда он сладко потянулся и встал. Он прошёлся по своим закромам, проверил запасы зерна и остался доволен, что они очень даже не бедны.

– А что же меня разбудило? Уж не весна ли… – подумал Крот и потянулся к одному из своих выходов. Он высунулся из своей норки и возмутился:

– От этого солнца прямо никакого житья нет, ослепнуть можно! Он надел тёмные очки и огляделся вокруг. Несмотря на жаркое солнце, трава была ещё очень редкой и не везде. Крот почему-то вспомнил, как он осенью чуть не женился на худенькой маленькой Девочке, которую ему сватала соседка Мышь. Но Девочка сбежала, и Крот посчитал, что это был счастливый случай для него. Вокруг хлопотали птицы, строили свои гнёзда, радостно перекликаясь друг с другом. Жужжали редкие пчёлы, летевшие на разведку.

– А моих запасов могло бы хватить и на двоих, – почему-то подумал Крот. Ему ещё раз припомнилась худенькая Девочка, и сердце у него от чего-то заныло.

– И чего эти птички так радуются? – недовольно, а то и с завистью подумал Крот. В это время, почти рядом, взрыхлилась земля и оттуда показалась совсем юная Кротиха. Близоруко прищурившись, она разглядела Крота.

– Здравствуйте! – застенчиво приветствовала она Крота. – А у меня недавно умерла мама, и теперь я не знаю, как мне дальше жить одной. Может, Вы посоветуете?

Сердце у Крота так громко билось, что казалось, это биение слышит весь мир.

– Ты могла бы, вполне, жить у меня, – нерешительно предложил Крот.

– Ой, я так рада! Но я не стесню Вас? Крот ничего не ответил, только посторонился, пропуская гостью в свой дом. Перед тем как последовать за ней, Крот оглянулся, и ему показалось, что Солнце радостно улыбается ему, но на этот раз солнечный свет был даже приятен. Оно и вправду, это был уже другой Крот.

По берегу речки шёл мальчик. На заливном лугу паслась коза. Хозяин, чтобы не гадать впоследствии, о местонахождении козы, привязал её длинной верёвкой к колышку. Коза радостно приветствовала мальчика и пошла рядом с ним, пока верёвка не остановила эту прогулку. Мальчик тоже остановился. Он набрал пучок сочного щавеля, который рос в недосягаемости длины верёвки, связал его травинкой и протянул козе, подождал, пока коза не съела этот его букетик, и пошёл дальше. Коза смотрела ему в след своими коричневыми глазами, пока тот не скрылся в прибрежных кустах. Мальчик с грустью подумал о несвободе козы. А о чём подумала Коза? А, кто знает, что в голове у этих коз.

Хозяйка готовила обед. На кухне было душно, и она открыла форточку. Привлечённая запахом еды, в неё вскоре залетела большая муха. Она с басовитым жужжанием стала кружить по кухне, отыскивая съестное. Этот визит недолго оставался не замеченным.

– Ишь, ты, какая лошадь залетела! – недовольно заметила хозяйка. Она дождалась, когда муха прилепилась к стене, чтобы передохнуть, и, сняв тапок, прекратила существование насекомого. Таракан, наблюдавший из укромной щели эту сцену, философски заметил:

– Мухе повезло, что её прихлопнули тапкой, когда бы тряпкой, то от мухи даже мокрого места не осталось бы.

В Московском зоопарке жил Пингвин, но москвичом его никто не считал, хотя он здесь и родился, ну, не родился, а из яйца вылупился. Все его претензии на гражданина Москвы считались не обоснованными.

– Ты же, Пингвин, из Антарктиды!

Обычно в разговор вмешивалась старая ворона:

– Я сама видела, что он здесь на свет появился, значит, этот Пингвин – Москвич, а Антарктида – это его историческая Родина.

Козла привезли в город на рынок, с целью его продажи. Покупатели горожане подходили только для того, чтобы посмотреть на самого козла, но покупать его никто и не собирался. Так что вечером Козёл вернулся домой, в свою деревню.

– Ну, как там, в городе? – допрашивал Козла, сбежавшийся двор.

– Да плохо там, – докладывал, уставший после дороги, Козёл: воняет так, что в нашем козлятнике, отродясь такого дурного духу не бывало. А потом, в городе, и своих Козлов хватает.

Бабочка только что появилась на свет. Она сушила под солнцем свои крылышки и с восхищением наблюдала за ласточкой, которая носилась взад – вперёд, насыщаясь насекомыми. Ласточка тоже заметила бабочку, и пищеварительный инстинкт усадил её на ветку рядом с бабочкой.

– Ах, какая же Вы красивая! – восхищённо проговорила бабочка: я так никогда не смогу летать…

– А ты попробуй, – поощрила её ласточка.

И она долго смотрела, как порхает бабочка в воздухе, поднимаясь от изумрудного полога травы, к яркой лазури неба.

– Да – заметила ласточка: а ведь этого могло и не случиться…

Дождевой червь по фамилии Червяк, добрался до края лужайки и остановился. Путь ему преградила дорога, асфальт которой был сильно разогрет солнцем.

– Можно повременить, пока солнце не закатится и асфальт не остынет.

Хуже всего ждать, а потом догонять, – заворчал червяк и двинулся через дорогу. Он уже приближался к середине дороги, когда раздался дикий визг, крик и топот ног. Это школьники сдавали зачёты по физкультуре.

– Смотрите, куда наступаете, членистоногие! – закричал на них Червяк, продолжая свой путь. Он уже преодолел большую часть пути, когда мимо прошуршали шины велосипеда.

– Чтоб у тебя повылазило… Не смотришь, куда едешь! – заорал на велосипедиста Червяк. Он облегчённо вздохнул, когда добрался до края дороги и оказался в зелёных джунглях травы.

– И какой дурак придумал эти дороги. Сколько же на них гибнет нашего брата, дождевого червя… А кто гумус делать будет?! – Повозмущавшись таким образом, он снял свой стресс, успокоился и попресмыкался дальше, делать этот свой пресловутый гумус.

У людей принято считать, что старожилами земли являются вороны. Я с этим категорически не согласна. Я помню ещё трюмы парусника Колумба, где меня чуть не сожрали, когда закончились запасы продовольствия. С каждым годом в цивилизованном мире, для жизни крыс усиливается смертельная угроза. В трюмы пароходов рефрижераторов лучше совсем не соваться, добраться до еды не возможно из – за её полной изоляции и отвратительных консервантов. Единственное место на земле, где нам ещё можно существовать – это Россия. Этот народ, при случае, набирает еды сколько сможет, и что сам не съест всегда делится с нами, поэтому мы в этой стране долгожители, как и вороны.

Суховей наметал в пустыне светло-жёлтые барханы и ностальгировал: как всё изменилось! Это уже не та пустыня, нет уж тех бедуинов, везущих на верблюжьих караванах соль, нет уж тех колодцев с водой, засыпанных мной песком, чтобы устроить им сюрприз! Теперь эти бедуины за нефть устроили себе города и дороги и живут развращённые удобствами. Совсем безжизненная стала пустыня…

– Ах, нет – есть ещё жизнь! Вон, змея скользит между барханами.

Предутренний ветер лёгким порывом залетел в пещеру, где раздуваемые им угли костра, немного разогнали окружающий мрак. Человек, лежащий в углу, пошевелился и поправил ветхую шкуру, давно убитого зверя, на раскрывшихся худеньких плечах, лежащей с ним рядом женщины. Та подняла голову, благосклонно посмотрела на него, но лежать не стала, а, выскользнув из-под шкуры, стала бесшумно двигаться по пещере, приготавливая завтрак. Еды было мало. Совсем мало. Да и то, что было, едва годилось в пищу. Это были кости, с кое-где засохшими на них кусочками мяса, жилы, коренья, твёрдые как дерево, но это была пища, бережно сохранённая, сэкономленная хозяйкой. Это было подано на завтрак хозяину пещеры. Пока человек ел, женщина неотрывно смотрела на него. Хруст костей, скрип и повизгивание жил и корней под его мощными челюстями и крепкими зубами – были для неё самыми радостными звуками на свете и, хотя эта еда была последняя, она сейчас об этом не думала. Она наслаждалась насыщением своего хозяина, как это могут только настоящие, самоотверженные женщины. Хозяин пещеры был уже не молод. Жестокая, с постоянными жертвами охота, хроническая нехватка пищи и страшные болезни – извели его род полностью и вот, он остался один из всего, когда-то многочисленного племени. Он, да эта женщина, его жена. И всё. Покончив с едой, он встал, взял тёмную, отполированную руками предыдущих поколений дубину и, отворотив тяжёлый камень, закрывавший вход в пещеру, вышел наружу. Сделав несколько шагов, он остановился как вкопанный.

Красное солнце, поднявшееся над горизонтом, заливало розовым светом первый снег и лёгкий морозец начала зимы, усиленный лёгким порывом ветерка, ожёг ему лицо. Но не мороз и ветер так резко остановили его. В пологую гору, прямо на площадку у входа в пещеру, неотвратимо, как смерть, наползал серо-бурый, похожий на огромный валун – медведь. Паралич страха у человека быстро прошёл. Он запрыгал, замахал поднятыми руками, в одной из которых была дубина, и закричал. В этом крике человека проскальзывали ноты ужаса и отчаяния, но они подавлялись уже волей, яростью и решимостью драться. Женщина, за его спиной, выглядывала из пещеры. Её тело безвольно повисло и лишь глаза, без всякого намёка на страх, смотрели на человека и зверя.

По её взгляду, как по лучу, она передала человеку всю свою силу, энергию, а также силу, энергию рода и человек это чувствовал и становился сильнее, решительнее. Он не был одинок. Племя было с ним. Было начало зимы, медведю пора ложиться в спячку и, вот теперь, у него, наконец, появилась эта возможность – он нашёл пещеру под берлогу. Предупреждающие крики и угрожающее размахивание, и прыжки двуногого, небольшого по сравнению с ним существа, его мало беспокоили – разве только появилась ещё возможность поужинать. От первого удара дубины медведь отмахнулся, как от мухи, но дубина, скользнув по огромной лапе (из тысячи один шанс) случайно задела кончик медвежьего носа. Это был болевой шок. Медведь, сев на задние лапы, передними, как бы умываясь, стал тереть ушибленное место, урча и кряхтя от боли.

Второй удар был также силён, как и меток. Опыт рода направлял дубинку и она своим толстым с бугорками концом точно пришлась между глаз медведя – в переносицу. Этот удар был смертельный. Медведь без звука, будто ныряя вперёд – упал, и его огромная голова вытянулась вперёд по площадке. Не нужный, третий удар был нанесён уже в азарте. Не переводя дух, не останавливаясь, человек притащил остро заточенные камни, снял шкуру и молниеносно разделал тушу, затем куски её перетаскал в узкую, глубокую пещеру, где стоял ледяной холод и завалил её вход тяжёлыми камнями. Женщина, между тем, нажарила целую гору свежего мяса и теперь, не стесняясь, много, с неистребимым аппетитом, ела вместе с хозяином. Вдруг, она перестала есть и быстро отошла от костра. Она, как от удара, внезапно перегнулась, плечи её содрогались.

Её рвало тяжело и долго. Наконец, она распрямилась и виновато улыбнулась, посмотрела на хозяина, так могут смотреть только женщины, которые почувствуют в себе зарождение новой жизни и он это понял. Он встал и вышел. Солнце, сделав пологую дугу над горизонтом, стало густо-малиновым. Человек, набрав полную грудь с окрепшим морозом воздуха, закричал. Когда воздух в лёгких кончался, он снова набирал его и кричал, кричал… Но это был не крик зверя и даже не крик: человек – пел! Ниточка жизни рода не оборвалась! Род человека жил! В его пении слышалось ликование его племени.

Конец.