Серия «Чистилище» издается с 2014 года

Идея проекта – Сергей Тармашев

Художник – Андрей Липаев

Серийное оформление – Николай Ковалев

Компьютерный дизайн – Константин Парсаданян

Если бы резинокольчуга и противогаз позволяли Яру различать запахи, то здесь, в стойбище заров, он задохнулся бы от зловония. Зары, одетые в плохо обработанные шкуры, смердели так, что вонь, казалось, проникала через защиту. Эти тупицы почти не мылись, на них водились вши и прочие паразиты.

Четыре паровика полукругом расположилось во дворе, оккупированном дикарями. Еще зары старого времени обустроились в этих двухэтажных зданиях, переделали крыши, заложили окна, чтоб внутрь не проникли мутанты и, когда начинался дождь, прятались там вместе с животными.

Теперь на звук моторов они вылезли, в основном самки с детенышами – чумазые, в шкурах. Обступили следопытов в ожидании подачек. Ронна ходила вдоль кольца заров, щелкала кнутом для острастки:

– Все встали в очередь, близко не подходим! – Хвост кнута ударил возле ног детеныша с дебильной мордой и круглым, вздувшимся от авитаминоза животом.

Детеныш подпрыгнул, как лягушка, попятился к группе таких же детей с тупыми мордами. Сразу видно, умственно отсталые. Женщины зашумели, стоящих впереди потеснила Ронна, они попятились. Беззубая баба со светлой паклей на голове заорала, вцепилась в патлы темноволосой товарке, повалила ее в грязь:

– Смотри, куда лезешь, тварь! На ногу мне наступила.

Темноволосая вскочила, оскалилась (у нее не хватало двух верхних зубов и одного нижнего):

– А ты не стой на дороге!

Женщины ринулись навстречу друг другу, сцепились в вопящий клубок, замелькали лица, локти, волосы, при этом дерущиеся не выпустили из рук мешки с материальными ценностями, которые приготовили на обмен. Остальные женщины отступили и, выстроившись в очередь, начали подходить к Яру. То и дело доносились ругань и крики.

Яр приготовил гостинцы для заров и следил, чтобы кто-нибудь из подростков не подкрался и не ударил в спину. Ронна была солдатом, она на это училась, и ей нравилась ее работа, но Яр как старший брат по привычке ее контролировал – страховал, чтобы подставить плечо при необходимости. И хотя любая женщина-солдат анклава Спарта даст фору солдату из другого бункера, для Яра она по-прежнему была младшей сестренкой, которая падает лбом вниз и бьется об углы. И плевать, что ей двадцать пять и она мать троих детей…

Напарница Ронны прицелилась в дерущихся женщин, их было уже четыре минимум: рыжая, светловолосая и две шатенки.

– Прекратить безобразие! Считаю до трех и стреляю!

Побеждавшие шатенки отходили нехотя, стараясь поцарапать или пнуть блондинку с окровавленным лицом, которая не подавала признаков жизни. Рыжей, похоже, выбили глаз, она выла и закрывала его ладонью, а по чумазой щеке сочилась сукровица.

Дикари. Калечат друг друга. Галдят, как стая ворон.

Подошли мужчины, утащили блондинку, бросили в заросли сирени, куда метнулся ребятенок лет пяти, заголосил, пытаясь вернуть мать к жизни. Яр обвел взглядом заров: штук тридцать взрослых, самому старшему вряд ли больше двадцати трех, на вид же – тридцать пять минимум, тому виной клочковатая жидкая борода.

Женщины тоже все страшные, истощенные, рахитичные и все равно беременные. Приятный вид имеют только совсем юные. Напарник Яра Витязь сочувствовал зарам и помогал чем мог. Яр же убеждался с каждым годом, что эти тварей нельзя подпускать к технологиям, они уничтожат остатки цивилизации.

Наверное, мутация все-таки коснулась их мозгов, ну не может человек быть таким тупым!

Витязь принес раскладной стул и воссел, как цивилизованный человек перед дикарями. Яр остался стоять, скрестив руки на груди. Рюкзак с безделушками он поставил возле ног. Витязь приготовил вещмешок на случай, если зарам удалось раскопать в развалинах что-то ценное. Справа и слева стояли по паре солдат, одни впереди, другие позади. Специально для заров разыгрывали спектакль, что солдаты главнее следопытов и даже иногда обижают их – чтобы зары еще больше видели в следопытах союзников.

Ронна с напарницей Леной прохаживались вдоль образовавшейся очереди. Женщины заров плевали вслед, стоило солдатам отвернуться. Зато к следопытам, встреча с которыми сулила много приятных и интересных вещей, испытывали самые теплые чувства. Яр относился к своим обязанностям с осторожностью, Витязю же льстило внимание диких, словно он не соображал, насколько они опасны. Непонятно, что ударит им в голову через пару минут. Сегодня они тебе улыбаются, а завтра с готовностью вгонят нож в спину.

Вот лохматая женщина в свалявшейся шкуре, худая как щепка. Смотрит на тебя жалобно, ресницы дрожат, и кажется, что перед тобой человек. А если кто-то толкнет ее случайно, она оскалится бешеной собакой и глаза сопернице выцарапает.

Мужчины редко являлись на встречу со следопытами, считали это занятие недостойным и все, что находили, передавали женщинам. Сейчас они засели в своих жилищах и наблюдали, а если их бабе перепадет что стоящее, будут хвастать друг перед другом.

Первая женщина вынула из пакета выцветший стеклянный обломок, который когда-то был частью настольной лампы, еще будучи ребенком Яр видел похожую – кто-то забрал ее с собой до заражения.

– Не представляет ценности, – сказал он, протянул руку, взял у нее вторую драгоценность – перемазанный мазутом моток проволоки, содрал рассыпающуюся ветхую изоляцию и с сожалением отметил, что провода ржавые. – Мусор. Еще раз повторяю: интересуют только медные провода. Медь, она такая… рыжая или с зеленцом, я в прошлый раз показывал.

Все та же баба достала из мешка лампочку с вольфрамовой нитью. Когда Яр поднес ее к глазам, зараженная радостно оскалилась, демонстрируя кривые желтые зубы. Нить перегорела и обвисла. Яр вернул находку женщине и сказал:

– Следующий!

Худющая рыжая девчонка лет четырнадцати подходила бочком. Зыркнула волком, выхватила из пластиковой коробки микросхему, отдала Яру и сразу же отступила, сжав кулаки. Яр тотчас отдал находку Профу, он неплохо разбирался в таких штуках. Проф аж задышал шумно, любовно огладил микросхему, положил в чемодан, пальцем поманил девчонку и распахнул второй чемодан, где хранились хрустальные бусы, слегка испортившаяся бижутерия, женское нижнее белье. На склад десять лед назад наткнулся один следопыт, он уже погиб, а находки до сих пор меняют у женщин заров на технологии.

– Выбирай что-то одно, – проговорил он довольным голосом.

Девчонка коснулась пудреницы, потом потрогала бусы, взяла бюстгальтер ей явно не по размеру, нацепила на голову. Стоящие позади нее женщины с отвислой грудью понимали, зачем нужна такая штуковина, и загоготали на несколько голосов.

– Твои прыщики прятать не надо!

– Да у нее голова как прыщик.

Напряженное молчание взорвал многоголосый хохот. Даже Ронна тряслась, стараясь сдержать смех. Рыжая девчонка бросила лифчик, развернулась к обидчицам:

– Да вы на себя посмотрите! Мутанты, а не бабы!

Сейчас начнется потасовка. Яр вздохнул и повысил голос:

– Выбирай уже что-то и не задерживай!

Девчонка схватила бусы, воздела их над головой и показала язык товарке постарше, которая до сих пор смеялась. Далеко отходить она не стала, нацепила бусы, повисшие аж до пупка, и с гордым видом уселась на корточках. Женщины, стоящие в очереди, смотрели на нее с завистью и ненавистью, то и дело доносилось «дура» и «уродина».

Следующие женщины ничего ценного не нашли, а кудрявый мосластый парнишка лет тринадцати, с темным пушком над губой, воровато оглядевшись, сунул в руку Яра нечто железное и попятился. Яр глянул на предмет и от изумления разинул рот. Черная штуковина с патронами! Кажется, она называется «магазин». Или обойма? Точно Яр не помнил. Аж сердце зачастило и запотел лицевой щиток противогаза.

Да, такие находки зары приносили часто, но эта имела огромное отличие: все патроны блестели, словно их протирали перед тем, как снарядить магазин. Да и сам он был чистым, чем-то смазанным. Это значило, что существовал некто и в его распоряжении находилось оружие старого времени! Ведь если есть штуковина с патронами, значит, существует и винтовка… или автомат. И тот, кто может всем этим пользоваться.

Воображение Яра нарисовало мрачные подземные склады, поросшие плесенью стены, вдоль которых – почерневшие от времени коробки, набитые такими вот золотистыми, неиспортившимися патронами. А еще – сохранные, замотанные в целлофан автоматы, пистолеты… Отдельно – гранатометы и десяток ручных гранат. Ну и, гулять так гулять, законсервированная цистерна с топливом, еще пригодным для моторов машин старого времени!

Представилось всеобщее восхищение, рукоплещущие женщины – выбирай лучшую! Сияющую от счастья Юлию, гордую за мужа. Всеобщее уважение и почет, комната в правительственном секторе и Зеленая Карта – наивысшая привилегия анклава Спарта, дарующая возможность спасти жизнь одного бесполезного члена общества, будь то выживший из ума старик или слабый, больной ребенок.

Облизнувшись, он проговорил чужим голосом:

– Где ты нашел это, мальчик?

Глаза подростка засияли, щеки зарумянились, красные прыщи выступили еще сильнее.

– Это ценная вещь? – проговорил он еле слышно.

– Да. Очень ценная, – не стал лгать Яр, вытащил мачете из ножен, пристегнутых к поясу, взмахнул им. – Ты получишь его, если отведешь меня туда, где нашел это.

Бабы за его спиной заохали, запричитали. Кто-то вслух возмутился несправедливостью. Парня же предложение Яра не обрадовало, он побелел, кадык его дернулся, и он попятился, говоря:

– Нет, это очень плохое место, я чудом остался жив.

Солдаты, прикрывающие Яра и Профа, переглянулись. Яр похлопал Профа по плечу:

– Пообщайся с зарами, а я пока побеседую с юношей, отведу его в сторону.

Парень побрел как на заклание: спина сутулая, руки болтаются, ноги цепляются одна за другую. С тоской обернулся, шумно вздохнул. Яр отвел его к одному из паровых танков, в кабину которого солдаты грузили приготовленные и высушенные зарами дрова. Превозмогая отвращение, положил руку ему на плечо, наклонился, чтобы через лицевой щиток смотреть мальчишке в глаза. Парень замер и оцепенел.

– Чем же тебе не нравится это место? Там вооруженные люди?

Подросток помотал головой:

– Н-нет. Оно… плохое. Гиблое то есть. Там полно мутантов, странных, в других местах таких нет, на четырех ногах. А простые появляются из-под земли. Даже когда жарко и нет дождя. Или в мороз. Их много, очень много…

– Ты все это видел и остался жив? – снисходительно спросил Яр.

Мальчик замотал головой:

– Нет, это рассказал Борис и Кося. Еще с ними много было людей, никто не пришел назад. До того, говорят, три человека пропали там. А еще раньше, я мелким был, тоже толпа пропала, один Стас остался, он и рассказал.

– Ну, а сам ты что там делал, раз там так страшно?

Подросток затрясся, обернулся к двухэтажному зданию и пролепетал:

– У меня брат болеет маленький, родители давно… В общем, мутировали. Нам есть нечего, вот я на спор и согласился, за еду. В лесу слышал мутантов и еще… – он шумно сглотнул слюну, – еще я точно знаю, что видел там Призрака. Ну, а пока шел, нашел ту штуку. Мне не нож нужен, хотя нож тоже неплохо. Мне бы лекарство для брата. – Он проговорил жалобно: – У вас ведь есть?

– Конечно. – Яр обернулся: – Проф, антибиотик у нас с собой?

– Как всегда, – отозвался коллега; услышав это, парень аж затрясся.

– Я вам расскажу, как туда идти, – улыбнулся он.

– Нет, этого недостаточно. Ты нас туда проведешь.

Подросток закашлялся, втянул голову в плечи – боится, не хочется ему рисковать. Что ж, надо ему помочь.

– Нож тоже будет твоим, – пообещал Яр и додумал: «Если выживешь и говоришь правду». Все следопыты анклава Спарта слышали от заров о таинственном Призраке. Сведения совпадали в том, что это человек, защитник всех обездоленных, могущественный, располагающий технологиями прошлого. Он носит разные головные уборы, а лицо прячет под черным платком. На этом совпадения заканчиваются. Зары, живущие ближе к Зеленограду, утверждают, что Призрак высокий, под два метра, и глаза у него то ли зеленые, то ли светло-карие. Долгопрудненские зары уверены, что это коренастый черноглазый человек и у него очень низкий голос. Здесь же говорят, что Призрак среднего роста и глаза у него синие, а еще у него есть плащ-невидимка, что сказки, конечно же.

Несколько лет назад Яра увлекла эта тема, он связался со следопытами других анклавов и узнал кое-что интересное: на юге и в центре Москвы зары только слышали о Призраке, но никто его не видел, слухи ходили самые разные, совершенно неправдоподобные. На западе Призрак появлялся очень редко. В районе Звенигорода он появлялся десять-тринадцать лет назад. Потом пропал, зары забыли о нем и успокоились. И вот шесть лет назад появился снова, теперь – на севере.

Это наводило Яра на мысль, что либо Призрак и члены его банды заполучили антивирус, потому живут так долго, либо орудует иммунный или даже несколько иммунных. Причем эти, северные, поняли, что их существование не радует чистых, и держатся подальше от заров, которые вольно и невольно работают на анклавы.

Теперь Яру предстояло принять решение. Первый вариант – повернуть назад, затребовать больше техники и вооруженных солдат. Тогда Яр потеряет время, существует возможность, что его инициативу перехватит кто-то повлиятельнее и сделает себе карьеру, а Яру достанутся крохи со стола. Второй вариант – выдвигаться дальше на север и самому разведывать, что к чему. Может, нет никакого Призрака-иммунного и склада боеприпасов, там попросту гнездо мутантов, которыми руководит Взрослый, возможно, что и не один.

– Жди здесь, – приказал Яр мальчишке – он сразу же уселся на корточки.

Следовало ускорить осмотр условных ценностей или же отложить эту процедуру до возвращения. Яр решил так и сделать, развернулся, хлопнул в ладоши, привлекая к себе внимание, и крикнул:

– Срочное заявление! Сейчас мы уезжаем, сюда вернемся позже. Сворачиваемся, по машинам!

Он запрокинул голову, посмотрел на пронзительно-синее небо, каким оно бывает только поздней весной или ранней осенью.

Прислушался к ощущениям. Обычно на дождь у него ломило поясницу и ныло правое колено, которое он повредил во время тренировки пятнадцать лет назад. Сейчас он чувствовал себя превосходно. Даже если начнет формироваться грозовой фронт, Яр его заметит и повернет технику назад, они должны успеть добраться до анклава.

Четырех паровых танков должно хватить, чтобы противостоять мутантам, которые в сухую погоду малочисленны и вялы. Даже если Призрак – разумное существо, он вряд ли сумеет повредить броню… Вспомнились противотанковые гранаты. Нет, слишком много времени прошло, вряд ли они пригодны к использованию.

Если придется схватиться с мутами, то двадцати восьми человек достаточно, чтобы не только устоять, но и без потерь осмотреть интересующий участок местности.

Проф, шумно дыша, подошел к Яру:

– Что-то случилось?

Яр кивнул и разжал кулак, демонстрируя магазин к оружию старого времени. Даже за щитком противогаза было видно, как округлились глаза Профа, он осторожно взял магазин, положил на ладонь несколько блестящих, новеньких патронов. Не дожидаясь вопроса, Яр объяснил:

– Мальчик проводит нас туда, где нашел это.

– Но… А если там есть люди, которые умеют пользоваться старым оружием? Нет, не «а если» – они там есть! Взять хотя бы легенду о Призраке…

Яр подбоченился и возразил:

– Призрак – существо скорее магическое, физически развитое. Никто не говорит о том, что он располагает технологиями старого времени. Наверное, Призрак – древний мутант, эдакий сверхвзрослый. Не исключено, что с нечеловеческими способностями.

Проф крякнул, собрался почесать макушку, но вспомнил, что он в резинокольчуге, и сжал кулак.

– Я бы сообщил нашим и решал совместно с ними…

Яр развернул его к себе, заглянул в глаза:

– Можно и так. Тогда, скорее всего, экспедицию снарядит кто-то другой, приближенный к власть имущим, мы же будем рядовыми исполнителями. Если проявим инициативу и привезем что-то стоящее, никуда они не денутся, придется признать наше достижение, и все мы, даже солдаты…

– Да, ты прав, – кивнул Проф. – Лучше рискнуть. Будем надеяться, что легенда о Призраке – просто сказки.

– Зарам нужно в верить в доброго заступника, вот они и придумывают его. Всегда так было, – сказал Яр и скомандовал уже громче: – Все по машинам! Солдаты – полная боевая готовность!

Подбежала Ронна, легонько толкнула в бок.

– Солдат, не спрашивай, – улыбнулся Яр и показал ей магазин и пару патронов.

Молодая женщина не сдержала возгласа удивления, взяла один с таким видом, будто держит драгоценность, кивнула, дескать, поняла, и полезла на паровик, исчезла в люке следом за напарницей, Леной. Зараженный парень поднялся, инстинктивно отряхнулся и пролепетал так тихо, что Яр едва расслышал:

– Мне идти впереди вас?

– Почему же идти? Ты сядешь наверху машины и будешь вести нас.

– Верхом на этой штуковине? – Парнишка вытаращился на паровой танк.

Чтобы наладить контакт и войти в доверие, Яр проговорил:

– Именно. Она не кусается. Меня зовут Ярослав, можно просто Яр, а тебя?

– Волчик.

– Вовчик? – не расслышал Яр, резинокольчуга глушила звуки.

– Да нет же. – Мальчишка вскарабкался на броню и ответил уже оттуда: – Волчик.

«Скоро они забудут человеческие имена и будут называть детей в честь животных и природных явлений. Солнечное лето. Ясная погода. Рассвет. Зарница», – подумал он уже на броне, заглянул через люк в тесную кабину и распорядился:

– Люк пока не закрываю, слушайте меня, ехать будете туда, куда я скажу.

Механик-водитель ответил:

– Понял. Жду дальнейших распоряжений.

Волчик вцепился в стальные перила, ограждающие площадку для пехоты, и позеленел от ужаса. Казалось, он даже не дышит. Когда из трубы в задней части танка повалил дым, парень чуть не свалился на землю.

– Куда ехать? – спросил Яр, когда он успокоился.

Парень тряхнул лохматой башкой, взял себя в руки, огляделся и указал на север, где виднелась красно-белая огромная труба.

– Туда. Потом… Нет, сейчас не скажу. Там поворот будет и дом почти что целый, я покажу.

– Далеко поворот?

Волчик задумался, поскреб прыщавый лоб.

– Если идти, то… не очень. Стемнеть не успеет.

Яр обвел взглядом угрюмых, разочарованных заров. Избитая блондинка так в себя и не пришла, плачущий ребенок гонял с нее мух. Живая она или нет, Яр проверять не стал, сел, свесив ноги в люк и держась за перекладину, что окаймляла площадку для солдат, и крикнул водителю:

– Видишь трубу? Поезжай туда! Через полчаса сбавляй ход, будем разбираться. – Яр обратился к Волчику: – Железная перекладина сделана для того, чтобы за нее держаться. Садись и делай, как я, тогда ты не упадешь.

Парень кивнул и вцепился в перекладину так, что побелели костяшки пальцев.

– Так же опасно, – пролепетал он. – А если мутант нападет?

– Мы спрыгнем в кабину, там нас никакой мутант не достанет.

– Круто. – Волчик гордо вскинул голову и сразу повзрослел на пару лет.

Вырулили со двора, который сразу же заполонили детеныши, принялись ползать по раскрошившемуся асфальту в поисках чего-то интересного, что обронили чистые. Дальше паровик двинулся параллельно дворам, где обитали зары, в сторону многоэтажек с обвалившимися балконами. Там, где окна были деревянными, дерево сгнило, стекла выпали и разбились, и поросший травой асфальт усеивали осколки. Металлопластиковые окна уцелели, и дома напоминали чудищ, лишившихся половины из сотен глаз. Яр прищурился и насчитал семнадцать этажей.

Севернее сияли, отражая солнце, высотки из металла, пластика и стекла. Эти здания разрушались медленнее, потому что строились позже и из более прочного материала. Если бы не выбитые стекла нижних этажей и открытые взору груды мусора, можно было бы подумать, что эти дома по-прежнему обитаемы. Каждый раз проезжая мимо таких зданий, Яр с трудом преодолевал древний инстинкт собирателя: залезть внутрь, подняться по лестнице, исследовать каждую комнату. Наверняка там осталось много полезного. Зары не понимают, что именно они находят, и могут выбросить нужную вещь, а взять какую-нибудь безделушку.

Но стоило помнить: в таких домах скрываются дикие зары, которые отказываются идти на контакт и при возможности нападают. Дикие зары обычно тупее подконтрольных, у них нет оружия, кроме самодельного. Но они вполне сильны и ловки, могут ударить по голове дубиной или бросить камень. К ним иногда попадают топоры и ножи, тогда можно получить заражение, как Юрий, предшественник Яра. Ему повезло, он не умер от судорог, победил вождя небольшой группировки диких и теперь там верховодит, одновременно ликвидируя самых агрессивных и непокорных умников.

Следующее здание, тоже из металла и стекла, выгорело еще во время эпидемии, аж стекла оплавились и частично выпали. Яру показалось движение, он приготовил дробовик, прицелился в дыру, где когда-то было окно. До нее было метров пятьдесят – вряд ли агрессор добросит камень или копье, а вот стрела, выпущенная из хорошего лука, могла достичь цели на излете.

– Щит мне и парню, – распорядился он.

Высунулась Ронна, подала тяжелый квадратный щит наподобие тех, что когда-то были у полицейских, затем выбралась сама и уселась рядом так, чтобы закрывать Яра и мальчишку.

– Не высовывайся, – посоветовала она Волчику и спросила: – Долго еще?

– Да, я очень долго шел. Тут наши и чужие уже все облазали, а там опасная зона, никого нет, только мутанты и чудовища. Пока добрался, уже стемнело, и я спрятался в разваленном доме. Думал, до утра не доживу. Ужас! Кто-то бродит вокруг, вздыхает, стонет, я раньше таких звуков не слышал. Волки воют, мутанты ревут, словно их кто-то ест…

– Это они друг друга жрут, – сказала Ронна.

Парень мотнул головой:

– Нет. Я-то знаю, что они едят своих, только когда дождь и больше некого. Представьте, какая должна быть тварь, которая поедает мутантов? – Воодушевившись рассказом, он раскинул руки, вспомнил, что тут опасно, и спрятался за щит Ронны, потрогал его с благоговением. – И вот сижу я в укрытии… Там дверь надежная, а окно маленькое, мутант не пролезет… А вокруг кто-то топает. Страшно, аж живот свело. Но я подполз к окошку… Я умею тихо подкрадываться. Выглянул, а там!..

Яр заметил, что тощие руки подростка покрылись мурашками, волосы встали дыбом.

– А там – ходячий скелет. И ног у него – шесть! А спереди, вот тут, – то ли клешни, то ли лапы. И весь он какой-то странный, глаза горят, клыки – во! Как у волка, только больше.

– И ты ночью так хорошо его рассмотрел? – со скепсисом спросила Ронна.

– Да, потому что он светился изнутри. И это правда, в реку меня смой! – Парень ударил себя в грудь, и Яру подумалось, что Волчик не лжет, в тех краях действительно обитает что-то эдакое, очень опасное. Он не исключал, что неведомые чудовища существуют. Стали ведь люди мутантами, хотя по науке такого быть не должно. Одни крушители чего стоят, не говоря уже о Взрослых. Не исключено, что и звери превратились в чудищ. Странно только, почему именно там, а в других местах ничего подобного не наблюдается.

– У страха глаза велики, – махнула рукой Ронна и отвернулась, потеряв интерес к Волчику.

Яр внимательно за ним следил: глаза подростка блеснули злобой, ноздри раздулись. Зары совершенно не умели притворяться, особенно – такие юные. Им еще кажется, что мутация далеко, именно они будут долгожителями и дотянут до двадцати пяти…

Если бы Яр был заром, в лучшем случае мутировал бы семь лет назад, но с большей вероятностью дожил бы до двадцати, как большинство, и двенадцать лет назад пополнил бы число опасных безмозглых тварей, причем был бы в самом низу иерархии, потому что потомство тех, кто был людьми, сильнее и жизнеспособней родителей.

А что будет, когда Взрослые размножатся… Их детеныши, наверное, не за четыре года взрослеют, а за два. Видимо, именно такие твари обосновались на севере.

От рассказа мальчишки неуютно стало на душе, появилось дурное предчувствие. Не поздно ведь повернуть назад, в Спарте собрать совет и выдвинуться большим числом, с огнеметами, против которых никакая тварь не устоит. А так огнемет есть только на машине Витязя, второй в колонне.

Нет, поздно. Такой шаг будет расценен коллегами как трусость. Взрослый мужчина поверил россказням мальчишки с больным воображением. Ему и самому стало смешно: светящееся шестиногое чудище с клешнями! Вдобавок ко всему оно – скелет!

Одно было ясно: парень не врал. Может, приукрасил действительность, но факт остается фактом: он видел что-то скверное.

Ронна выругалась и указала вперед, на дорогу, посреди которой валялся труп, облепленный воронами. Увидев приближающиеся паровики, птицы взлетели с раздосадованным клекотом, по спирали поднялись в небо и начали нарезать круги над колонной.

– Теперь они не отстанут, – сказал Яр, прищурился, попытался пересчитать птиц: штук пятнадцать плюс-минус. – Но их слишком мало, дождя нет, так что вряд ли они будут нападать…

– Пока их не станет больше, – добавила Ронна.

– Предлагаешь их перестрелять?

Ронна мотнула головой:

– Не получится, только зря патроны израсходуем. Нам за это спасибо не скажут, ведь обязательно найдется предатель, готовый донести.

Когда подъехали ближе, стало ясно, что труп человеческий, женский, объеденный до костей. Вороны растащили по дороге кишки, да так и бросили. Оставалось надеяться, что отстанут, вернулся сюда и продолжат пиршество.

Волчик указал на труп:

– Плохой знак.

– Тогда вся жизнь состоит их плохих знаков, – сказал Яр.

Колонна объехала труп, лежащий верхней частью туловища на обочине, нижней – на дороге. Ронна предложила:

– Давайте пока спрячемся в кабине. Если вороны полетят за нами, привлекут других зверей и заров, а этого нам не надо.

– Разумно, – кивнул Яр, подал свой щит и прыгнул внутрь.

Ронна и Волчик последовали за ним. Парень забился в дальний угол, прижался к стене, Яр приник к округлой бойнице-иллюминатору, куда едва рука пролезет, если разбить стекло, открывающееся при необходимости. Обзорность была препаршивейшая. Мало того что стекло потеющего щитка ухудшало видимость, еще и к иллюминатору не приникнешь как следует, не присмотришься. Одно мучение, а не слежение за обстановкой!

Мимо проплывало длинное многоэтажное здание, похожее на корабль. Его левое крыло выгорело, крыша провалилась внутрь, как и верхние этажи, а на остатках балконов зеленели кусты и пожелтевшие за лето пучки травы.

Чем дальше от центра городка Лобня, тем больше природа заявляла о себе. Еще три десятка лет, и такие здания исчезнут с лица земли, порастут травой… Вспомнился план оптимизации, предложенный Главнокомандующим. Вместе со зданиями исчезнут и убежища заров, и их постепенно вытеснят мутанты. Но чистые приручили заров и с некоторыми племенами живут в мире, они приносят пользу, исследуют местность, проникают в такие дыры, куда чистый побоится сунуться, добывают полезные ископаемые, выращивают еду. Значит, следует оставить только ручных, возвести для них убежища, и пусть работают на благо анклавов, другого выхода у них не останется…

– Ну, что там? – поинтересовалась Ронна.

Яр откинул люк и отметил, что вороны вернулись доедать труп.

– Чисто. Надо на броню, а то поворот пропустим. Волчик, давай вперед… Хотя нет, лучше сначала я.

Он вылез, пригнулся, спрятался за щит. С обеих сторон разбитой дороги, заставленной ржавыми корпусами брошенных машин, были дома по двенадцать этажей, одни почти целые, от других остались только стены с оконными проемами. На межэтажных перекрытиях, проваленных крышах, в трещинах замшелых стен росла трава, корнями разрушая строения. Трава поселилась даже в мусоре на машинах, корни проникли сквозь трухлявый металл и свесились внутрь кабин, как внутренности.

Но не развалины больше всего настораживали Яра – уцелевшие здания, где вполне мог притаиться враг. Когда рядом села Ронна, прикрывая спину, стало поспокойнее. Но тревога возвращалась, стоило вспомнить испуганное лицо Волчика и волосы, поднимающиеся дыбом.

Парнишка выбрался последним, повертел головой по сторонам и как заорет, тыча пальцем на стекла магазина, за которым угадывались поваленные куклы в рост человека:

– Туда, туда надо! Вон он, поворот!

– Сбавить скорость! – крикнул Яр в распахнутый люк, впился взглядом в витрину, где когда-то был магазин одежды. – Волчик, где именно поворот?

– Да вот же он, вот!

Когда-то на улицах было так много машин, что они скапливались, не могли проехать, и чтобы оптимизировать движение на дорогах, существовали специальные знаки. Яр много времени провел в библиотеке, чтобы научиться их читать. Даже сейчас это помогало правильно выбрать направление.

– Тормози! – скомандовал он, и паровик остановился, как и два других, едущих позади.

Здесь был перекресток с висящим на столбе навсегда погасшим светофором. Под ним имелся указатель направления движения: две стрелки показывали прямо на север, вторая – на восток.

– Итак, нам куда? – переспросил Яр.

Мальчишка встал и махнул на восток:

– Туда. Мы половину пути уже проехали.

– Это не может не радовать, – сказал Яр и уставился вперед.

Его ждала неизвестность. Что принесет она – крах или почет? Возможно, он получит заражение, не исключено, что умрет… Но беременная жена не пропадет, Спарта заботится о детях и сильных женщинах. Даже слабым женщинам находится применение: когда сильные сопровождают мужчин и выполняют опасную работу, они присматривают за детьми в интернатах. Раньше детей при рождении забирали у матерей, чтобы женщины не портили будущих воинов, но ни к чему хорошему это не привело.

Интернаты оказались именно тем, что надо. Детей распределяли по способностям, и их обучали пожилые, женщины и люди, имеющие к этому склонность. Но такая работа считалась позорной. Как и уборщики, работники пищевого сектора, чиновники, так и воспитатели не имели права голоса, и Главнокомандующий выбирался без учета их мнения.

Зато отличившихся воинов и людей, совершивших подвиг, ждали самые интересные задания, у них появлялись шансы принести еще больше пользы. Они имели реальные шансы или перевестись в правительственный сектор, или быть увековеченными на Стене Памяти.

Ход мыслей оборвала стрела, чиркнувшая о щит.

– Раздери тебя мутант! – воскликнула Ронна, вскинула дробовик и пальнула в ближайшую высотку.

Грянул выстрел, перекрывая рев мотора, зазвенело огромное черное стекло, куда попала картечь. Оно осыпалось, будто в замедленной съемке: сначала взялось трещинами, потом вздрогнуло и начало оседать. Брызги осколков, упав на траву, засияли всеми цветами радуги.

Зараженные больше не нападали – то ли сообразили, что орешек им не по зубам, то ли агрессора пристрелила Ронна. Спасибо, напомнили о том, что расслабляться не стоит и опасность за каждым поворотом.

Когда паровик поравнялся с забором из серых бетонных плит, Яр скомандовал водителю:

– Тормози!

Водитель выполнил приказ, и Яр объяснил:

– Надо свериться с картой, посмотреть, далеко ли водоемы. Волчик, сколько нам еще ехать?

Подросток задумался, сморщил лоб.

– Нууу, столько же, наверное.

Водитель достал из бардачка старинную потрепанную карту, на потертых сгибах укрепленную пленкой. Сел на лавку рядом с солдатом, расстелил ее на коленях, пытаясь сообразить, где находится колонна. Провел пальцем по оранжевой артерии дороги, остановился на перекрестке, повернул направо, проскользни немного, и дорога пошла вверх и севернее. С обеих сторон были прямоугольники промышленных зданий, которые облазали вдоль и поперек, дальше начинался лес, отмеченный на карте как схематичное деревце сосны.

– Волчик, ответь, сначала ты пробирался через странные огромные дома, где много ржавых механизмов, потом попал в лес…

Парень закивал и добавил:

– Когда шел по лесу, стемнело, я стал искать, где ночевать, уже думал вернуться туда, где здания, и случайно нашел то, что вам отдал. А! Еще в лесу были дома, маленькие и ненадежные, и лес там тоже маленький.

– Понятно, – резюмировал Яр, ткнул пальцем в неподписанный поселок. – Значит, нам сюда. Хммм… Надо же, я подумал бы, что там ловить нечего. Но вода далеко… Идеальное убежище для людей.

– Наши там были? – уточнил водитель.

– Нет, – ответила Ронна. – Еще десять лет назад спартанцы обыскали все промышленные здания, ушло на это целый год, много людей погибло…

– Ага, вспомнил, – сказал водитель. – Но три человека теперь увековечены на Стене Памяти, найдено много сохранившихся технологий. А дальше искать нечего, на десятки километров – мутанты, населившие ветхие жилища.

– За десять лет многое могло измениться, – задумчиво проговорил Яр, отдал карту водителю, показал пункт назначения: – Мы едем сюда.

Водитель помедлил и кивнул:

– Надеюсь, Яр, ты не ошибаешься.

– Нас ждет много неожиданностей. – Яр хищно улыбнулся и обрадовался, что его улыбка не видна за противогазом.

От выброса адреналина сердце то замирало, то пускалось в галоп. Много лет он не испытывал это головокружительное чувство, которое придает сил и окрыляет.

Паровые танки еще раз повернули и двинулись теперь по дороге, тянущейся вдоль бетонных блоков, за которыми виднелись строительные краны и ржавые металлические сооружения, похожие на скелеты исполинских существ.

Яр сидел на броне, сжимая дробовик, вертел по сторонам головой, приглядываясь к рухнувшим плитам, откуда могли выскочить мутанты или зары. Но ни тех, ни других тут не наблюдалось, хотя место было более чем удобное для их существования. Он посмотрел на парня, и его осенило.

– Слушай, Волчик, ты ведь и раньше лазал по этим развалинам, – он обвел окрестности широким жестом.

– Случалось, – ответил подросток мрачно.

– Вспомни, может, слышал что-то интересное: выстрелы, например. Или еще что.

Парень потер лоб, уперся в него пальцем, словно стимулировал извилину.

– Стоны слышал. Скрежет какой-то странный и еще такой звук… – Он щелкнул пальцами, скривился, подбирая слова. – Как будто едет машина, но не такая громкая, как ваша, а маленькая.

– А следы?

– Следов не было. Там же кругом асфальт, не остается их. А! Были эээ… кучи дерьма. Много старого дерьма в больших домах. Его там столько, словно там зимовало целое стадо. А сейчас – ни одного мута.

– Мигрировали к воде, – предположила Ронна. – Но перед тем поели всех заров, и они боятся сюда ходить.

– Ты очень смелый, – похвалил Волчика Яр. – И везучий.

Парень гордо вскинул голову и сплел пальцы в замок. Впервые в жизни Яр испытал сочувствие к зараженным, которых считал тупыми животными, и мысленно пообещал себе, что вне зависимости от результатов вознаградит храброго юношу.

Вскоре начали попадаться территории, поросшие молодыми слабыми соснами. Чем ближе к лесу, тем агрессивней наступала природа. Деревья росли на крышах, на поваленных плитах заборов, лезли из выбитых окон огромных ангаров.

– Давайте спрячемся, – предложил Волчик. – Потому что уже очень скоро…

Яр невольно вздрогнул, когда над лесом разнесся скрежет, словно стонало умирающее стальное чудище. Что за глупости в голову лезут! Просто рухнуло одно из ржавых строений. Или кто-то распахнул гигантские ворота, и заскрипели несмазанные петли.

– Что это? – прошептала Ронна.

– Ничего страшного, – успокоил ее Яр.

Он не сказал бы с уверенностью, сколько сделал вылазок на поверхность. Поначалу каждый раз он мысленно умирал, уходя в поход, трясся в комнате обеззараживания, прощался с жизнью, когда у него брали кровь на анализ. А вдруг костюм прохудился и он получил заражение? Потом страх притупился, и он стал воспринимать неприятную процедуру как должное.

Теперь же вернулось ощущение опасности, тревога. Он жутко потел, дергался от малейшего шума, ему чудилось, что кто-то держит его на мушке.

Движение со стороны Ронны. Яр направил дробовик туда, но никого не увидел. Где враг? Спрятался за здоровенной пластиковой бочкой? Лег за руинами?

– Ронна, ты ничего не заметила? – еле слышно проговорил он, стараясь держать подозрительный участок в поле зрения. – Только не поворачивайся. Там, где развалины ангара, кто-то был.

Ронна подняла щит и спросила:

– Человек? Зверь? Мут?

– Движение, – ответил Яр. – Больше ничего не скажу.

Волчик втянул голову в плечи и повторил:

– Ну давайте спрячемся!

– Не бойся, мы закроем тебя щитами, – успокоила его Ронна.

Подросток судорожно вздохнул и сдался. Он сидел между Ронной и Яром, защищенный с двух сторон, и старался не смотреть вокруг. По его коже то и дело пробегали мурашки. Что же он видел тогда, во время своей безумной вылазки?

На пути стало попадаться все меньше целых построек. Вот стеклянное кафе под навесом заправки. Колонки поржавели. Пистолеты кто-то вырвал вместе со шлангами, плитка раскрошилась, и из трещин лезли пучки травы.

Дорога, по которой давно никто не ездил, покрылась наносами из хвои, грязи и пожухших целлофановых пакетов. Казалось, сотни лет тут не ступала нога человека, повсюду лишь смерть и тлен. Ветер шевелит сосновые ветви-лапы, словно даже деревья стараются не пустить, напугать.

– Мы правильно едем? – спросила Ронна.

Волчик дернул плечом:

– Вроде да. Точно место показать не смогу.

– Нам оно и не нужно. Важнее направление.

– Севернее держитесь, – посоветовал Волчик и съежился, Яр прокричал приказ в распахнутый люк, и танк, немного развернувшись, устремился на север, сминая молодые сосенки, бетонный забор, колючую проволоку, остовы ржавых машин, выстроенных вдоль бордюра.

За забором была просторная асфальтовая площадка, не тронутая временем, стоянка возле двухэтажного серого здания, тоже относительно целого, если не считать отвалившейся штукатурки. Точно такое же здание было напротив первого, а дальше имелся производственный комплекс с ангаром и какой-то техникой, объехать его можно было, только повернув налево, туда и направился паровик, двинулся вдоль кирпичной стены по осыпавшейся штукатурке. Обогнул строение, раскрошил колесами рухнувшую плиту забора и вырулил в лес, где сосны вздымались до самого неба.

Яр велел водителю остановиться, дождался остальных. Раз, два… А где четвертый танк? Только он спустился, чтобы связаться с экипажем по переговорному устройству, как оттуда донесся голос Витязя:

– Яр, прием! У нас небольшая поломка, езжайте без нас, но не спешите, мы вас догоним.

– Вас понял. Колонна, продолжаем движение.

– Ни одного мутанта, – размышляла вслух Ронна, сидя на броне напротив Яра. – Почему их нет? Место ведь идеальное для логова, столько подвалов…

– Водоемы далеко, еще жарко, вот они и…

Он замолчал, когда увидел впереди заросли камыша, сглотнул. Там или болото, или ручей, не обозначенный на карте. А может, вода высохла, а камыш все еще растет? Паровик сбавил ход.

– Все в кабину, живо! – скомандовал Яр и спрыгнул внутрь, за ним с радостью последовали Волчик и Ронна.

Захлопнули люк. Экипаж приник к бойницам в броне. Танк качало, и Яр постоянно бился лицевым щитком о металл и не мог встать устойчиво. Мелькали столбы стволов, потом они закончились, и Яр, склонившись, шагнул к водителю, чтобы через лобовое стекло посмотреть, как обстоят дела с водой, и отшатнулся, когда к стеклу прилепилась раззявленная пасть, мелькнул вытаращенный, полный злобы глаз.

Мутант, родной! Яр обрадовался ему, потому что мутанты должны водиться в большом количестве, а здесь их не наблюдалось. Значит, они ушли, освободив место чему-то еще более ужасному, неизвестному.

Броня паровиков представляла собой не цельный металлический лист. В него спереди, сзади и по бокам были встроены острые стальные ножи – разработка Спарты. Если дернуть за рычаг с красной ручкой, из брони сверху вниз выскальзывали острые метровые лезвия. Ронна успела первой дернуть рычаг – мутант отлепился от брони с диким ревом, перекрывающим шум мотора. Сейчас смертельно раненная тварь корчится, истекая кровью. Исполосованный таким образом человек скончался бы на месте, мутант еще некоторое время будет жить. Если это крушитель, то, возможно, через пару дней регенерирует, у них отменная живучесть. Остальные сдохнут, но перед смертью они еще способны некоторое время сражаться.

Возле труб, что в задней части танка, лезвия длиннее, ведь это самое уязвимое место паровика. Ронна подняла рычаг – лезвия вернулись на места и стали частью брони.

– Приготовиться дать гудок! – скомандовал Яр и глянул в бойницу, но мутант исчез из поля зрения, зато удалось разглядеть высохшее русло небольшой речки и углубления, где были лужи подсыхающей грязи. Наверное, где-то остались болотца, в них и сидят мутанты, наслаждаются, пускают пузыри. А вот и они вылезли из камыша.

Вторая тварь атаковала танк сбоку – рычаг опустила Лена и отправила мута на тот свет. Больше они не нападали, но бежали следом: то и дело в зарослях крапивы мелькали их плешивые головы. О броню чиркнул один, второй, третий камень.

– Что у нас с давлением пара? – спросил Яр.

– Едем медленно, все в норме, – ответил водитель.

– Хорошо. Тогда, наводчик, дашь гудок на счет три. И раз, и два, и три!

Танк взревел. Волчик запрокинул голову, помотал ею ошалело. Яр поначалу так же реагировал на гудок, потом привык.

Мутанты ненадолго остановились, закрыв уши руками, но вскоре продолжили преследование. Их было мало, Яр предположил, что отбиться будет нетрудно.

Проще было бы, если б муты нападали поодиночке. Тогда лезвия покрошили бы их и не пришлось тратить боезапас. Но они вели себя так, будто ими руководит Взрослый, и Яр готовился к любым гадостям. Одно радовало: мутов немного, они вели себя вяло и не проявляли особой агрессии. Конечно, встреться им люди, напали бы и разорвали, только броня и спасала положение.

Вскоре шмякнулся о броню последний камень, и муты отстали. Теперь со всех сторон был сосняк без подлеска, и пространство просматривалось метров на сто вперед.

Неужели жалкое стадо мутов так напугало заров, что они не ходят сюда? Только Яр подумал об этом и придушил тревогу, как заметил движение между сосновыми стволами впереди и слева, замер, силясь разглядеть существо, которое там двигалось.

– Что это? – воскликнула Лена.

Яр шагнул к перископу, навел его на интересующее место:

– От нас мчится странное существо, бурое, лап не видно. Сверху как будто кости. Оно повернуто задом, что у него спереди, не разобрать.

– А вы мне не верили, – проговорил Волчик, бледнея.

– Дай мне посмотреть. – Ронна оттеснила Яра и прокомментировала увиденное: – Он удаляется. Бежит быстрее, чем едет наш танк. Лохматый. Не мутант, точно.

– Медведь-мутант? – проговорил все время молчавший солдат, замерший на лавке. Его и второго солдата Яр знал плохо, они были из другой команды.

– Раньше таких не было, – отозвалась Лена.

– Раньше были просто мутанты, слабые, но живучие. Теперь – и прыгуны с бегунами тебе, и хрипуны, и крушители с клыкарями, – сказал Яр.

Ронна, глядящая в перископ, продолжала рассказывать, что снаружи:

– На медведя зверь не похож. Скорее лошадь, но ниже. И бежит странно, без рывков. О! У него на спине огромный горб, переходящий в голову. Позвонки видны… Все, исчез из вида.

Яр вернулся к бойнице. Опасность миновала, и один из плохо знакомых солдат, сидящий в висячем стуле, который крепился к башне с пулеметом, покинул пост. У перископа Ронну сменила ее напарница Лена, замерла, а потом дернулась и стала перебирать ногами, как взволнованная лошадь.

– Вы это видите? – прохрипела она. – Впереди навстречу нам наползает какой-то розовый туман!

Яр, глядевший вбок, скосил глаза и боковым зрением увидел на ветке сосны существо с крыльями летучей мыши и человеческим лицом. Но через долю секунды на том месте уже не было странного зеленоватого мутанта, а крепился к стволу нарост.

Неужели почудилось?

– Не нравится мне этот туман, – сказал водитель. – Туман – это сырость, сырость – мутанты.

Туман не наступал, но и не рассеивался, висел над землей, поднимаясь не более чем на метр, выбрасывая вверх щупальца протуберанцев. Казалось, если въехать в аномалию, броня танков возьмется ржавчиной и рассыплется в труху, как в страшных книжках, которые Яр читал в детстве.

– Нам еще не поздно повернуть, – проговорил танкист.

– Да-да, – закивал Волчик. – Он прав.

Яр же с сожалением отметил, что не получится ступить на землю: в тумане ничего не видно, там могут прятаться мутанты, к тому же неизвестно, на что способны странные существа и остановит ли их картечь пулеметов. Лена, глядящая в перископ, воскликнула:

– Туман локализован в одном месте, дальше его нет! Советую его объехать.

– Полностью поддерживаю, – сказал водитель и начал разворачивать танк.

– Да, так разумнее, – согласился Яр. При одной мысли о неизвестности, скрывающейся в белом мраке, будто стальная рука стискивала горло и становилось душно.

– Там… другие твари! – воскликнула Лена и отошла от перископа, подпуская Яра.

За туманом между стволами виднелось блестящее то ли металлом, то ли чешуей тело. Тварь стояла и смотрела, не спеша нападать. Наверное, раньше не видела бронетехнику на ходу и инстинкт самосохранения преобладал над агрессией.

Толком разглядеть существо не получалось, но сомнений не оставалось: именно эти твари согнали мутов с насиженных мест. Значит, твари еще более опасны. А так хотелось побродить, поискать интересные вещи, следы присутствия…

Чешуйчатая тварь двинулась с места и потекла прочь от танков. Испугалась, сволочь, и это хорошо. Ясно, что она небольшая, размером с теленка, сколько лап и есть ли спереди клешни, отсюда не разобрать.

– Твою мутанта мать, – не удержалась Ронна. – Что же это… О, задери тебя клыкун! Яр, посмотри налево, тут на березах…

Тело в шкурах, нанизанное на срезанное молодое деревце, как на вертел. Острый конец кола выходит через рот. Сквозь черные остатки кожи белеют кости. Пишут, давным-давно был такой способ казни: живого человека сажали на кол, который проходил через все внутренности. Но сейчас… Кто? Зачем?

Скелет детеныша на колу. Половина зара на одной березе, половина – на второй. Бедолагу привязали к согнутым деревьям, а потом их распрямили. Повешенный на суку – тоже почти скелет. С клекотом вспорхнули три вороны, закружились над колонной.

– Твою… – прохрипел водитель и остановил машину. – Яр, тебе, наверное, не видно, но… Подойди сюда. Посмотри в стекло.

Яр уступил перископ сестре, пригибаясь, шагнул к водителю и оторопел. Небольшую поляну, окруженную березами и соснами, усеивали человеческие кости – старые, выбеленные солнцем и водой, и свежие, с бурыми кусками кожи.

Сложенные черепа образовывали шесть пирамид в рост человека, стоящих по кругу. Какой-то неведомый маньяк рассортировал кости: бедренные – к бедренным, стопы – к стопам. Наиболее отвратительно выглядели позвоночники с грудными клетками, оскалившиеся ребрами.

– Что это такое? – проговорил Яр. – Зачем? Кто это сделал?

Лена подошла к нему, чуть нагнулась и указала на черный камень, вокруг которого вытоптали траву. Белую мраморную плиту покрывали потеки засохшей крови.

– Посмотри. Камень похож на голову.

Отмечая, что начинает портиться зрение, пора делать зарядку для глаз, Яр прищурился. И правда, на него смотрела башка неведомого чудища: лицо вроде человеческое, но челюсти выдаются вперед, нос широкий, почти собачий, обвислые уши до земли и разинутая пасть, откуда высунут длинный черный язык.

– Зары так не делают, им не до того, – принялся Яр размышлять вслух. – Им бы выжить. Мутанты… Это ведь алтарь! Тут кто-то кому-то поклонялся. Но при чем чешуйчатые и мохнатые монстры? Нет, этого просто не может быть!

– А если присовокупить странную находку, то можно сделать вывод, что тут толпа сумасшедших зараженных, злых, как те, что живут в Домодедово и не подпускают к себе наших. У тех тоже есть оружие старого времени.

Яр мотнул головой:

– Не факт. Зары все-таки люди, а тут… Мы должны разобраться, что здесь происходит, пристрелить хоть одного странного зверя… или зара. Или Взрослого, который прожил много лет, поумнел и нашел радость в мучениях людей…

Он смолк, заметив на осине венок… два, три огромных венка из противогазов. Черепа висели на ветвях, как яблоки. Некоторые упали на землю.

Кулаки невольно сжались, и Яр прошептал:

– Плешивые твари. Кто бы это ни был, их нужно уничтожить, стереть в порошок…

Ронна положила руку ему на плечо:

– Лучше сделать это позже. Нас мало, мы плохо вооружены. Представь, если у врага есть, например, гранаты.

– Поворачивай назад, – проговорил Яр, и в этот момент над лесом разнесся то ли рев, то ли плач, от которого кровь стыла в жилах.

Теперь Яр не стеснялся эмоций:

– Скорее, уходим!

Танк развернулся и поехал по своим же следам. Сзади пристроились еще две машины. Яр смотрел в перископ, расширенный так, чтобы туда было удобно заглядывать в противогазе. Заскрипело ТПУ[1], донесся голос одного из механиков-водителей, в нем угадывалась истерические нотки:

– Яр, прием! Я правильно понял, что мы возвращаемся?

Яр шагнул к водителю, наклонился и распорядился:

– Да, ты совершенно прав. Мы отходим. Внимание всем! Возвращаемся в анклав! Прибавить пару!

Незнакомый боец, что пониже, метнулся к двери в кочегарное отделение, откуда дохнуло жаром. Закрываться он не стал, и прежде чем шагнуть к перископу, Яр увидел огонь в распахнутой топке и склонившегося солдата с поленом в руке. Ронна посторонилась, пропуская брата.

Ничего сверхординарного снаружи не наблюдалось. Розовый туман по левую сторону машины почти рассеялся. Из труб позади идущих танков валил дым, такой густой, что не было видно леса…

Стоп! Это не дым танков, очень уж он плотный и белый. Складывалось впечатление, что опустилось облако, в котором движутся смутные тени…

Что происходит, он сообразил только, когда на последний танк в колонне прыгнул мутант.

– Всем занять боевые посты! – крикнул Яр. – Готовимся отражать нападение!

Он еще хотел сказать, чтобы максимально ускорялись, но язык прилип к нёбу – мельком Яр увидел то, что не предназначалось для его глаз. В скудном розовом тумане, поблескивая стальной ромбовидной чешуей, мчался странный зверь с огромным горбом. Горб повернулся к танку, и Яр различил голову, плечи, торс… Да это человек в чешуйчатом костюме! И не зверь под ним – механизм…

Задыхаясь от волнения, Яр бросился к водителю, склонился над ТПУ и крикнул:

– Внимание! Уровень опасности – красный! Пулеметчикам – занять позиции! – Толкая водителя локтем, Яр связался с анклавом: – Спарта! Внимание! Мы атакованы разумными существами, обладающими неизвестными технологиями. Предположительно…

Радио захрипело помехами, Яр ударил его кулаком и продолжил, матерясь, терзать верньеру. Приникшая к перископу Ронна комментировала происходящее:

– Ими руководит Взрослый! Они пытаются сломать трубу и повредить клапан! Их сотни!

Пулеметчик повернулся вместе со стулом, затарахтело орудие, его затрясло отдачей.

– Глянь, слева, похоже Призрак. Тот самый.

– Нет там никого, – ответила Ронна, и Яр оттолкнул ее.

И правда, странного существа и след простыл.

Яр обвел глазами свою команду: Волчик скукожился на лавке, закрыл уши руками, один боец работал в кочегарке, второй высунул дробовик наружу и то и дело жал на спусковой крючок. Пулеметчик стрелял из крупнокалиберного орудия, и грохот стоял такой, что оглохнуть можно. Лена работала рычагом справа, Ронна – слева. По кузову бахали брошенные камни, цокали когти. Яр представлял, как катит колонна, как машины ощетиниваются лезвиями и десятки мутов, корчась, падают в траву, орошают ее кровью.

Он еще раз подергал верньеру – радиоэфир молчал. Мысль о том, что сигналы глушат, он озвучивать не стал, чтоб не сеять панику, все и так нервничали.

Отойдя от перископа, он видел только то, что впереди. Лес понемногу редел, еще чуть-чуть, и они доберутся до промзоны.

Позади грохнул взрыв. Яр метнулся к перископу: танк, который шел последним, разворотило, сорвав башню, он представлял собой груду дымящегося металла. Что с ним случилось: мутам удалось повредить клапан и взорвался бак или применили оружие старого времени, Яр не знал.

Муты прыгали на броню, тут же падали, сраженные лезвиями. Действовали они разумно и слаженно. Точно, тут без Взрослого не обошлось, но где же он? Если уничтожить вожака, муты утратят способность выступать единым фронтом.

– Мы потеряли танк Профа! – воскликнула Лена, дергая рычаг лезвий.

– Кто-нибудь понял, что с ним случилось? – спросила Ронна.

В ответ Волчик еще сильнее зажал уши руками и, скуля, попытался забиться под лавку. Наводчик угостил мутантов зарядом картечи, Лена зло и отчаянно передернула затвор дробовика и высунула ствол наружу, открыв бронированное стекло, закрывающее бойницу.

– Может, дать гудок? – предложила она.

– Нет, тогда мы потеряем в скорости, – ответил Яр.

Полыхнул второй танк. За стеклом мелькали полуразрушенные здания какого-то завода, танк Яра катил вперед, уже не придерживаясь направления, по бронированному переднему стеклу хлестали сминаемые молодые сосны. Он летел, не разбирая направления, и давно отклонился от изначального маршрута.

Закрывая обзор, к лобовому прилепился мутант, оскалился. Водитель резко затормозил, но тварь удержалась. Спереди машины лезвий не было, и Яр крикнул:

– Кто-нибудь, уберите оттуда мута, а то не видно, куда мы едем!

– Ничего не получается. Танк слишком неповоротливый, – отозвался водитель, сдал назад, рванул вперед, но твари это было нипочем.

Ни разу в жизни Яр не видел мутанта так близко: почти человеческое лицо, поросшее белесым пухом, свалявшиеся патлы, несоразмерные желтые зубы… Клыкарь. Самое скверное, мутант соображал, что он делает и зачем, и всеми силами старался удержаться, закрыть обзор своим телом.

От удара Яра бросило вперед. Он ударился солнечным сплетением о водительское кресло, и перед глазами потемнело от боли. Рев мотора, возгласы мутов отодвинулись на второй план. Он даже не сразу сообразил, что машина стоит неподвижно, отчаянно матерясь, водитель щелкает кнопками и давит на рычаги.

Превозмогая боль, Яр распрямился. Мутанта сбросило с лобового стекла на бетонную стену, которая была в паре метрах впереди, он извивался, пытаясь снять себя с проткнувшего грудь ржавого штыря.

– Похоже, приехали, – резюмировал водитель, откидываясь на спинку кресла.

– Сделай что-нибудь! – взмолилась Лена и забормотала, крутя головой: – Нет, я не могу тут умереть, я должна вернуться, у меня там дети!

К ней шагнула Ронна, отвесила подзатыльник:

– Работай! У всех дети. Мы – спартанцы, тебе должно быть стыдно.

Внушение подействовало, и женщина бросилась к красному рычагу, дернула его – раздался предсмертный вой мутанта. Мотор танка заглох, ухал огонь в топке, скулил Волчик, скрутившийся на полу калачиком, каждый выстрел казался взрывом.

– Они повредили гудок, – пожаловался наводчик.

Яр лихорадочно соображал. Уехать не получится, потому что при таком натиске мутантов починить танк нереально. Если топка продолжит работать так же интенсивно, большая вероятность, что наступит перегрев и накопительный бак взорвется. Или же мутанты сломают клапан, и все равно машина взлетит на воздух. Мгновенная смерть, никто даже не поймет, что умирает. Гораздо хуже, если мутанты проникнут в кабину и начнут жрать людей живьем.

Выхода из ситуации Яр не видел. Рано или поздно закончится картечь, и пулемет на башне замолчит. И мутанты найдут слабое место в броне. Например, пара крушителей вполне способна свернуть люк, и тогда…

– Топку тушить? – крикнул солдат из кочегарки.

– Нет! – бросил Яр отчаянно и зло. – Наоборот, наподдай!

– Но тогда ведь…

– Выполняй!

– Так точно.

Ронна и Лена, похоже, не понимали, какую судьбу им приготовил Яр. Он не верил в спасение. Только чудо может сохранить их жизни. Даже если Витязь починит танк, то двинется по следам в лес и вряд ли найдет уцелевший экипаж, который сейчас не пойми где. Яр посмотрел в перископ, но ничего не увидел – мутанты сломали его. Теперь оставались только застекленные бойницы, через которые можно было выглянуть наружу, но делать этого Яр не стал. Он и так знал, что происходит, и рисовал воображением сужающееся кольцо мутантов, обступивших танк.

Вспышка взрыва – и нет больше ни экипажа, ни вечно голодных тварей.

– Может, вы меня прикроете, а я пытаюсь починить машину? – предложил водитель, привстал, выглянул в бойницу справа и покачал головой: – Нет, не получится, их там сотни.

– Кто-нибудь видит Взрослого? – спросил Яр. – Нам надо уничтожить его, тогда будет шанс.

– Не видно. Прячется, зараза, – отозвалась Ронна.

Умница. Достойная дочь Спарты, знает, что ее ждет смерть, но все равно невозмутима, хотя даже второй солдат поник. Сел, поставив дробовик между колен. А вот пулеметчик выполнял свою работу отменно. Хотелось подойти к каждому, похлопать по плечу, ободрить, сказать, что он счастлив работать с таким человеком, проститься хотя бы с Ронной…

– Кажется, вижу Взрослого! – оживился пулеметчик, и тут танк тряхнуло, за бойницами прокатилась волна огня, лизнула лобовое стекло.

На сотни глоток заорали мутанты, стало жарко, как в аду. Яр скосил взгляд на щиток приборов, где стрелка, показывающая давление, дергалась между красным и оранжевым диапазонами.

Затрещало ТПУ, донесся взволнованный голос Витязя:

– Яр, вы там живы? Скорее выбирайтесь из машины, мы вас прикроем!

Яр не поверил своим ушам. Вот оно, чудо! Команда Витязя починила свою машину и прибыла на помощь! У них единственных был огнемет.

– Мы спасены! – радостно воскликнула Лена. Яр распорядился:

– Туши топку! Будем жить!

Валявшийся на полу зареванный Волчик улыбнулся. Из переговорного устройства донеслось:

– Пока сидите в кабине, я еще их поджарю, они, гады, живы, вслепую на танк кидаются.

Перед лобовым была бетонная стена, Яр посмотрел в бойницу, и ему стало не по себе. Снаружи метались живые факелы, сталкивались друг с другом, валялись на обожженной земле, силясь сбить с себя огонь. Те муты, что были дальше и не попали под раздачу, таращились на соплеменников и не решались нападать.

Танк Витязя покатил к мутантам, выплюнул огненную струю.

– Не выходите из машины, у вас броня раскаленная, я их поразгоняю пока, а вы считайте до ста и айда в мой танк.

Яр уперся в люк и отдернул руки: металл был горячим и мог расплавить резинокольчугу. Витязь прав, придется немного подождать.

Раз, два… Вопят обожженные муты, валяются по земле. Двенадцать, тринадцать. Истерически хохочет Волчик, запрокинув голову. Тридцать шесть, тридцать семь. Наводчик покидает боевой пост, хлопает Яра по плечу, заводит дрожащие руки за спину, чтобы скрыть слабость. Пятьдесят три, пятьдесят четыре. Обнимаются Ронна и Лена. Шестьдесят девять, семьдесят. Яр отстегивает от пояса мачете, протягивает Волчику:

– Он твой, ты его заслужил.

Парень шумно сморкается, держит мачете так, будто он стеклянный. Восемьдесят четыре, восемьдесят пять. Все смотрят на люк, Яр открывает его, упирается руками, и снаружи врывается холодный воздух. Волчик чихает. Как хорошо, что через противогаз не чувствуются запахи! Из переговорного устройства доносится:

– Подъезжаю к вам. Останавливаюсь. Мутанты разбежались и попрятались в развалинах, так что будьте осторожны.

Яр выглянул из люка и сглотнул слюну: на черной земле копошились тлеющие тела мутантов, было их штук тридцать, может, и больше. Одни уже не двигались, другие ползали на четвереньках, вслепую, натыкались на препятствия, а от них к небу тянулись нити дыма. Танк Витязя стоял в пяти метрах: такая же машина, как у Яра – десять тонн металла, спереди – отвал, припаянный к корпусу. Башня с двумя крупнокалиберными пулеметами. Две трубы в заднем отсеке, из одной валил дым, из другой вырывался пар. На броне – площадка для пехоты с перилами. Единственное отличие – небольшая башня над первой, способная вращаться вокруг собственной оси, откуда при необходимости высовывается похожий на пушку шланг огнемета.

Теперь стало ясно, из-за чего остановился паровик Яра: он выехал на кучу кирпичей, которые когда-то были зданием, и напоролся брюхом на ржавые железные обломки. Чтобы свести риск к минимуму, танк Витязя проехался по обломкам кирпича наверх, к машине Яра, намотав мутантов на колеса, и остановился внизу, на ровном асфальте, распахнув люк.

Две машины разделяли лишь куча кирпичей и останки мутантов; как бы ни были живучи твари, даже клыкари и крушители подохли, когда по ним проехала десятитонная махина. А вот в ангаре с проваленной крышей, что за танком Витязя, вполне могли прятаться мутанты. Или – в скоплении огромных ржавых машин, которые выстроились позади паровика Яра в два ряда. Но наибольшую опасность представляло низкое одноэтажное строение без окон, с тремя приоткрытыми гаражными воротами. Оно было левее кучи кирпичей.

Оценив обстановку, Яр залез в кабину и склонился над переговорным устройством:

– Витязь, сделаем так. Ты контролируешь пространство позади своего паровика, спереди и сзади. Сначала выходят мои солдаты со щитами и дробовиками, занимают позиции, они будут контролировать наш отход. Потом и они отступают к танку, а твои люди их прикрывают.

– Тебя понял. Все по местам! Солдаты, приготовьтесь! На счет «три» занимаете позиции…

– Может, мне попытаться починить машину? – предложил водитель.

Идея была неплохой, но Яр вспомнил странного человека на стальном механизме и отверг предложение:

– Некогда объяснять, но уровень опасности по-прежнему красный. Нас будут пытаться уничтожить любой ценой. Потому действуем строго по плану.

Витязь начал отсчет:

– Три, два, один. Пошли!

Первой на броню вылезла Ронна, Лена подала ей щит, вскарабкалась следом. Первый солдат, второй. Волчик приготовился, вытащил мачете из ножен, потоптался на месте, спрятал его. За ним пошел водитель. Яр подал наводчику коробку с патронами для пулеметов и покинул машину последним.

Когда он вскарабкался на броню, солдаты уже были на земле. Точнее, на кирпичах. Ронна напротив Лены, мужчины чуть дальше, ближе к танку Витязя. Прячась за щитами, они целились по сторонам, получался живой коридор.

Спрыгнул наводчик, потащил коробку к танку Витязя. За ним – водитель и Волчик. Парень рванул, не разбирая дороги, и растянулся на кирпичах. Как самому ценному члену экипажа Яру полагалось спасаться первым, но как истинный спартанец он пренебрег правилами в угоду достоинству. Недостойно это – прятаться за спинами боевых товарищей.

Когда пришла его очередь, перекрывая рев мотора, над развалинами раздался рык, переходящий в свист, и мутанты начали наступление. Они бежали отовсюду: из развалин, из-за машин, казалось, некоторые появляются из-под земли.

Заработал пулемет на башне танка Витязя. Картечь косила мутантов справа и слева. Вторая башенка повернулась, и вырвался язык огня. Мужчины шагнули к женщинам и подняли щиты, в которые затарабанили камни, палки, комья земли. Женщины стреляли одновременно, но картечь лишь на время останавливала мутов.

Прикрываясь щитом, Яр рванул к танку. Камень больно ударил по бедру. Ничего. Главное – успеть!

– Сзади! – крикнула Ронна, и Яр упал, накрываясь щитом.

Что происходило, он не видел. Вскрикнула Ронна, зарычал мутант. Взвыла какая-то раненая тварь. Вскочить и бежать! Когда он поднялся, возле лежащей на кирпичах Ронны корчился раненый прыгун.

Вроде Ронна шевелилась. Яр не имел права рисковать, он сам предложил план, и нарушать его было нельзя. Ронна сильная, справится.

Волчика атаковал плешивый хрипун – подросток взмахнул мачете, и, разбрызгивая кровь и вращая глазами, покатилась отрубленная голова. Яр обернулся только возле целого танка. Лена и мужчины-солдаты отступали. Ронна неподвижно сидела на камнях, а за кирпичной стеной метрах в ста отсюда притаился… Человек или зверь? Он целился из оружия…

– По нам ведут огонь! – крикнул Яр.

– Бегите к нам! – закричал водитель солдатам, спускаясь в люк, он еще что-то говорил, но его голос утонул в грохоте оружия.

Яр вскарабкался на броню. Ронна по-прежнему сидела на камнях. Лена лежала ничком, под ней растекалась лужа – вражья пуля настигла ее.

Запрокинув голову, Ронна стянула противогаз… Она получила заражение еще раньше. Яр сел на броню и сжал виски. По уставу зараженный солдат подлежал уничтожению. Человек, который помог зараженному уйти, тоже подлежал уничтожению вне зависимости от звания и пользы, принесенной обществу. Если некому оборвать жизнь солдата, он должен сделать это самостоятельно.

Пересиливая себя, Яр поднялся, чтобы помочь Витязю и подростку заров спуститься в люк.

– Стоять! – скомандовал взобравшийся на кузов Витязь, он прятался от вражьих пуль за откинутым люком. Вскинув дробовик, он выстрелил в Ронну, затем – в Волчика, столкнул труп ногой: – Он нам больше не нужен.

Больше Яр не видел и не слышал, что происходит вокруг. Нападающие мутанты – теперь зона ответственности Витязя.

С пеленок каждого ребенка учили, что Устав важнее жизни отдельного человека и даже группы людей. Яр ревностно чтил Устав. На его веку солдаты заражались дважды. Один солдат, женщина, пыталась сбежать, Яр догнал ее и убил, за что получил повышение. Второй зараженный застрелился. Тех людей было жаль, но они перестали быть чистыми, а следовательно, представляли угрозу. Пытаясь выжить, они могли пробраться к зарам и обучить их. Теперь же… Что изменилось теперь? Устав все тот же, Яр все так же чтит его, отчего же самому хочется застрелиться, но прежде отправить на тот свет Витязя?

Витязь все сделал правильно, потому что Яр не смог бы убить сестру, хотя должен был. Он проявил слабость, если ее заметили, то его разжалуют и переведут работать в теплицы. Следопыт должен быть хладнокровным, с юных лет в них выжигали жалость, как выжигают мутантское гнездо. Зары – грязные недочеловеки. Если племя отказывается покоряться, всех следует истребить, включая самок и детенышей…

Он стал сентиментальным и слабым, он недостоин зваться следопытом… Или все-таки он остался прежним, это ведь – Ронна, его маленькая сестричка, и нельзя требовать от брата… Или можно и нужно? Все равны перед Уставом, в этом отличие Спарты от других анклавов: только здесь человек может получить лучшее жилье за личные заслуги, а не потому, что кого-то обманул и солдат ценнее управленца. Спартанцы – лучшие, самые бесстрашные воины, на Спарту трудятся лучшие инженеры, потому оружие спартанцев совершенно. Надо гордиться Спартой и давить зародыши сомнений.

Яр перевел взгляд на водителя: он сохранял невозмутимость. Как все-таки хорошо, что лица скрыты противогазами! Все заметили бы, что Яр расстроен, донесли бы координаторам, и тогда плакала карьера. Да что уж там, она и сейчас висела на волоске, ведь он угробил три машины и шестнадцать человек!

Погруженный в мысли, он не заметил, что танк оторвался от погони и катил по асфальтовой дороге мимо разваливающихся высоток. Яр обещал подконтрольным ему зарам вернуться позже. Похоже, впервые он не выполнит обещание. Но не это самое скверное. Самое скверное – ему предстоит держать ответ перед Советом, объяснять, почему погибли люди.

Поверят ли, что он видел легендарного Призрака и этот человек действительно опасен? Следовало в доказательство забрать труп Лены, продемонстрировать ранения. Надо придумать речь и убедить всех. Хватит думать о Ронне, пора позаботиться о себе, жене и еще не рожденном первенце. Яр надеялся, что долгожданный ребенок будет мальчиком.

Демон ни на минуту не выпускал из вида хрупкую девичью фигурку в сером платье до колен. Карина понятия не имела, что за ней следят. Прихрамывая, она шла вдоль нестройного ряда сосен, проросших сквозь асфальт. Приседала, заметив грибы, срывала их и складывала в мутно-розовое прохудившееся ведро. Слева колыхался молодой лесок, а справа высились огромные здания старого времени.

Когда Карина садилась на четвереньки, ее волосы цвета созревшей пшеницы касались земли, Демону хотелось появиться и еще раз спрятать в них лицо, почувствовать, как они щекочут нос и щеки. Только он представлял это, как сердце начинало частить, а дыхание – сбиваться.

Учитель не одобрил бы всего этого. Скорее всего, наказал бы. Но Учитель еще не вернулся из похода, Беркут не так строг, да и ему сейчас не до того, и Демон может делать то, что ему нравится больше всего на свете: смотреть, как она идет, касаясь рукой малиновых кустов, ловить каждый ее вдох, каждое слово. Он запретил ей рассказывать подругам о своем кавалере, о том, что это он подарил ей это великолепное платье. Нашел на заброшенном складе, спрятал от братьев и подарил Карине. Никто не знал, что это он тогда спас ее от мутанта, ведь у Карины не сгибается нога и она не умеет быстро бегать. Остальные люди не должны даже догадываться о существовании Ордена, иначе их уничтожат.

Зато она самая красивая на свете! И умная. И умеет хранить секреты. Учитель говорил, что умным быть важнее, чем сильным. Но если человек умный и неосторожный, то его убьют. Потому Демон в маскхалате прятался за сосновым стволом и ждал, когда рыжая девчонка в юбке из собачьей шкуры уйдет, как и ее темноволосая подруга, Карина останется одна, и он сможет показаться ей. И одновременно он вертел головой, прислушивался к подозрительным звукам, присматривался к каждой тени, где может скрываться мутант.

Учитель рассказывал, что тридцать лет назад мутантов не было вообще. Потом людей поразил вирус, и часть из них мутировала, часть умерла, а тем, кто выжил, хватало оружия, чтобы успешно обороняться. Да и мутанты тогда были слабее.

Постепенно зараженные, кроме подростков и беременных женщин, вымерли, оружие испортилось от времени, и люди уже не могли противостоять мутантам, которые полезли изо всех щелей. Решающую битву им зары проиграли, с тех они пор обходят десятой дорогой водоемы и, когда начинается дождь, прячутся. Учитель считает, что во время дождя муты особенно голодны, они просто не могут терпеть голод и набрасываются на все, что движется…

Наконец рыжая девчонка тоже исчезла за бетонным выступом, присыпанным сосновыми иголками, и Демон на цыпочках двинулся к любимой. Ощутив чужое внимание, она замерла, обернулась, скользнула взглядом по серо-зеленой замшелой кочке, которой сделался Демон в маскировочном костюме, заметила гриб, потянулась за ним. Демон поднял небольшой камешек, бросил в нее, попал в волосы.

Девушка ойкнула, заозиралась, растерянно улыбаясь.

– Дим? – прошептала она, глядя прямо на него, но все еще не замечая. – Ты здесь?

– Дааа, – прошелестел Демон, когда она отвернулась, шагнул навстречу и снова замер.

– Хватит прятаться. – В ее голосе проскользнула обида, и Демон встал в полный рост, заводя за спину полы маскировочного плаща, улыбнулся.

Девушка тихонько пискнула и бросилась ему на шею. Ведро с грибами она не выпустила, и когда руки сомкнулись за спиной Демона, не больно, но ощутимо оно ударило по позвоночнику. Демон скривился, Карина снова ойкнула и закрыла рот рукой:

– Извини, я такая неловкая.

Теперь он обнял ее, поднял, закружил и поцеловал в щеку.

– Как Поросенок одобрила твое новое платье?

Карина просияла и ответила с готовностью:

– Позеленела от зависти! У них ни у кого такого никогда не было! А если бы и было, Поросенок в него не влезла бы. Спасибо тебе!

Демон снисходительно улыбнулся:

– У тебя будет все самое лучшее, обещаю!

Радость Карины передалась ему, теперь он в буквальном смысле купался в лучах счастья. Приятно, мут подери, чувствовать себя всемогущим, чуть ли не богом! А вдвойне приятно, когда таковым тебя считает родной человек. Девушка восторженно оглаживала маскировочный костюм, наматывала на палец зеленые ленты, имитирующие траву, и шептала:

– До чего же красиво! Дим, а когда скажем всем, что мы – муж и жена?

Официальное мероприятие в его планы не входило. Учитель не одобрит этот союз, да и зары… Зарам нельзя знать, кто он такой. Это опасно для братьев и Учителя. Но и отказаться от Карины Демон не мог, он тогда снова станет простым смертным, одним из шести семнадцатилетних парней.

– Пока еще рано, тебе ведь нет шестнадцати, и рожать еще рано. А братья… они попросту убьют меня. Лучше немного подождать, и я заберу тебя с собой.

Карина протяжно вздохнула, обернулась на треск веток. Демон отшатнулся и засел в малиннике, накрывшись плащом. Подруги Карины возвращались с полными корзинами. Рыженькая шла вприпрыжку, темноволосая была уже взрослой, старше Карины, и стеснялась ребяческих порывов. Или так только казалось? Девушек закрывали прутья малины, и демон не видел их полностью.

Одно ясно: на обеих – одежда из грубо выделанной кожи, то ли собачьей, то ли мутантской. У старшей – подобие копья, наконечник сделан из старинного перочинного ножика, ржавчину девушка соскребла камнем. Слишком глупые, слишком неумелые. Учитель говорил, что в этом виноваты следопыты чистых, которые пытаются контролировать заров и направлять их агрессию в нужное русло. Как только появляется кто сообразительный, следопыты или шпионы устраивают несчастный случай. От них и приходится прятаться.

Карина светилась от счастья, то и дело поглядывала на малинник, где засел возлюбленный. Недолго он любовался ею: из старинного поселка, где жила община, донеслись голоса, ветер принес рокот мотора.

Рыжая девчонка попятилась и проговорила:

– Чистые приехали.

Демон от волнения взмок. Вот оно, настоящее дело! Пока братья там, тут орудуют чистые! Сейчас он подкрадется к поселению и получше их рассмотрит, выяснит, какая у них техника, сколько прибыло человек и что им нужно. Учитель не похвалил бы его, но когда Демон получит ценные сведения и сам себе докажет, что он опытный лазутчик и не боится никакого врага, и Учитель, и Беркут скажут ему спасибо и поставят в пример остальным братьям.

Карина побледнела, села на корточки:

– Я не пойду туда. Здесь подожду.

– Ну и дура. – У темноволосой был завораживающий низкий голос. – Говорят, что если зачать от чистого, то долго не мутируешь, а дети проживут много лет.

Карина фыркнула:

– Вот глупости. Он уже тогда не чистый, они от воздуха прячутся, а в тебе – зараза.

Рыженькая с тоской смотрела на платье Карины, вздыхала, то и дело касалась его рукой. Больше чистых ее интересовал тайный жених, подаривший хромой, а значит, бесполезной девчонке такую красоту. Сейчас она думала, что жених – просто хвастовство, Карина сама нашла платье, пока пряталась от мутанта.

Подождав, когда девушки исчезнут из вида, Демон с замирающим сердцем двинулся к поселению заров.

В качестве наблюдательного пункта он выбрал крышу одной из пятиэтажек. Вывернул маскхалат серой стороной наружу, улегся на почерневшем шифере, уставившись в бинокль. Маскировка не очень, но он занял самую высокую точку, заметить его просто невозможно.

Зары обосновались в двухэтажных зданиях, что через дорогу, отсюда была видна часть двора, две из четырех уродливых, нефункциональных машин чистых, Учитель называл их непонятным словом «динозары». Или «динозавры» – демон не помнил точно. Видимо, чистые приехали, чтобы менять полезное на блестящее. Произошла драка, потом дикие, в основном женщины, выстроились в очередь и стали показывать находки гостям.

Вдоль очереди прохаживались солдаты в резинокольчугах, с хлыстами. Во рту пересохло от предвкушения. Братьям нельзя забираться так далеко, они рискуют быть замеченными, и сейчас Демон нарушал правила, прикасался к запретному, уверенный, что поступает верно.

Одна за другой женщины подходили к главному следопыту и показывали ему находки – в основном безделушки. Когда пришла очередь темноволосого подростка, чистые засуетились, зары тоже оживились. Демон переполз на другую сторону крыши, может, так он разглядит, что интересного нашел мальчишка, навел резкость, но следопыт зажал изделие в руке. Теперь Демон не сводил глаз с его перчатки. Минут пять он мучился предположениями, но наконец чистый разжал руку и продемонстрировал новенький магазин с патронами. Подросток махал на север, туда, где расположился Орден. Плохо, очень плохо! На месте следопыта Демон отвез бы магазин в бункер и снарядил экспедицию. Оставалось надеяться, что он решил управиться своими силами, тогда появится надежда, что все обойдется и братья уничтожат чистых.

Хотелось лететь в пункт связи прямо сейчас, но Демон заставил себя остаться. Когда чистые расселись по машинам и двинулись на север, забрав с собой мальчишку, а недовольно гудящие зары рассыпались по двору, сомнений не осталось: колонна поехала обыскивать место, где был найден магазин с патронами, оброненный кем-то из братьев. Демон полагал, что это произошло недалеко от убежища, и чистые без труда его обнаружат. Как ни старайся, как ни маскируйся и ни пугай тупых заров, все равно наследишь.

Как назло, Учитель был где-то в другом месте. Наверное, в таинственном дальнем гарнизоне. Или он отправился на поиски технологий… Неважно. Если бы он был на месте, Демон не сомневался, что они одолели бы чистых, сейчас же… Сейчас надо предупредить братьев, существование Ордена зависит только от него, а до ближайшего пункта связи – два километра!

Все-таки он молодец, что не остался патрулировать территорию вблизи убежища, а забрался подальше. На четвереньках Демон добрался до выхода на чердак, спустился по замусоренному лестничному пролету и побежал к переговорному пункту.

На серых стенах столовой неизвестный художник нарисовал окна высотой в человеческий рост. За окном справа белели сугробы, на ветвях голых деревьев сидели три красногрудых, слегка асимметричных снегиря, с улицы словно тянуло холодом и покоем. Если двигаться по часовой стрелке, то за нарисованным окном, что возле двери, дерево отбивало почки, уже распустились бело-розовые цветы. Тянулась к небу трава, белели нарциссы в клумбе, там, где сидели снегири, было гнездо. На неестественно синем небе едва угадывались точки перелетных птиц, складывающиеся в стаю.

Окно слева вело в лето. На яблоне – крупные листья и завязь плодов, из гнезда высунулись разинувшие рот птенцы, к самому стеклу подлетела бабочка павлиний глаз, а из столовой на свободу пыталось выбраться полосатое нечто – то ли пчела, то ли муха.

Смотреть на стену напротив двери не хотелось. Там дождь, стекают капли по нарисованному стеклу; будто снегири, алеют поздние яблоки, надуваются пузыри в лужах, а небо затянуто серой пеленой. Обычно лицом к осеннему окну за длинным прямоугольным столом сидел Учитель, когда он отсутствовал, его место занимал Беркут. Сегодня Беркут был очень занят, забрал тарелку из столовой, чтобы поесть в лаборатории.

Темноволосый Радим не отличался впечатлительностью, потому согласился и на весьма унылую весну. Он ел медленно, кусал лепешку так аккуратно, что на скатерть даже не падали крошки. Ему было плевать на вид, ведь он во главе стола, напротив двери, никто не толкал его локтями и не торопил.

Березка, которому открывался вид на зиму, промокнул рот куском лепешки, последним куском вымазал тарелку, съел его. Собрал на ладонь крошки со стола и задумался, а не отправить ли их в рот. Как мутанта, его одолевал вечный голод, сколько бы он ни съел. Беркут шутил, что Березку высасывают паразиты, потому он растет только в высоту, а руки и ноги у него как палочки. Учитель же предполагал, что дело не в паразитах: просто Березка очень подвижный и еда сгорает в нем, как в топке.

Леший, который сегодня дежурил по кухне, расправлялся со второй порцией картофеля со свининой, клацал ложкой по алюминиевой миске и довольно покрякивал. Он жевал так интенсивно, что двигались уши, то прилегая к выбритым вискам, то отдаляясь, и дергалась толстая русая коса, растущая на небольшом островке волос в середине макушки. Зато у Лешего до сих пор не росли усы и борода, наверное, все ушло в рост, а был он здоровенным, с Учителя, только в плечах шире едва ли не в два раза.

Место Демона, как и у Лешего, было напротив окна в лето, но он сегодня патрулировал окрестности и должен был прийти только к ужину.

Леший сгреб последнюю лепешку огромной лапой, разломил ее на две части и пророкотал, глядя на пустое место слева:

– Я съем. Снег все равно забыл про обед. Читает, читака. – Он оскалился, демонстрируя ровные крупные зубы.

Радим подпер голову рукой и проговорил задумчиво:

– А вдруг он просто опаздывает?

Березка заерзал на стуле и заявил права на порцию названного брата:

– Леший, ты тут не один. Я тоже голодный. Кабана бы съел. Живьем. – Он потянулся к лепешке, Леший поднял ее над головой:

– Тебе бесполезно есть. Все равно худой.

– Зато мне есть вкусно, – проговорил Березка раздраженно, вскочил, едва не перевернув стул.

Продолжая наблюдать за ними, Радим флегматично ковырял ложкой пюре, обернулся на звук шагов. К этому времени Леший выпрямился во весь свой немалый рост и поднял лепешку над головой, чтобы поиздеваться над приятелем. Они так увлеклись, что не заметили вошедшего Снега. Альбинос скрестил руки на груди и проговорил:

– По-моему, Леший, лепешка, которая у тебя в руках, – моя.

Здоровяк оскалился:

– Попа встала, место пропало. Теперь еда моя.

Снег провел вместе с этими парнями шесть с половиной лет, потому изучил каждого. Леший не возьмет чужого, просто он так шутит. Когда поймет, что Снег не обращает на него внимания, лепешку вернет. Потому лучше молча наложить себе в миску остывающей еды.

Когда он сел, лепешка уже лежала на столе, а Березка обиженно на него взирал.

– Не мог чуть дольше погулять? – протараторил он, отправляясь к умывальнику, чтоб помыть за собой посуду. – Чего нового узнал?

Прожевав, Снег заправил за уши длинные белые волосы и ответил:

– О, в библиотеке так много нового, ууу. Там я прочитал наблюдения Учителя. Он пишет, что человек становится мутантом… В общем, как ты жил, таким мутантом и будешь. Ты, Леший, мутируешь в крушителя, это точно. Радим – в клыкаря. Березка будет бегуном или прыгуном.

– А ты станешь простым! – парировал Березка и развил мысль: – Слышал я это. Учитель говорил, раньше не было прыгунов, клыкунов и прочих, были только простые. Так вот, все мы будем простыми, вот наши дети… Мутантики… мутантеныши…

Снег снисходительно скривился:

– Учитель обещал, что подарит нам долгую жизнь, если не будем лениться, вот и работайте.

– Зануда, – сказал Березка, сложил посуду в сушилку, уступил место возле мойки Лешему.

Радим сосредоточился на поглощении пищи. Снег ел, увлеченный мыслями. Казалось, было слышно, как скрипят шестеренки в его мозгу. Когда он опустошил тарелку наполовину, тусклая лампочка на потолке погасла, включилась аварийка, взвыла сирена, затрещало переговорное устройство.

«Снова учения», – с недовольством подумали все. Радим доел, Снег понял, что придется оставить обед и лететь сломя голову не зная куда… И тут из переговорного устройства донесся сбивчивый голос Демона. Названный брат так запыхался, что едва говорил:

– Опасность! В вашу сторону движутся четыре танка… Четыре… танка – двадцать восемь чистых!

Снег подавился едой, метнулся к коммуникатору:

– С чего ты взял, что они едут именно сюда?

– Мальчишка зар нашел магазин с патронами. Он мог его найти только неподалеку от… от убежища! И он ведет их к вам!

– Но откуда ты…

– Знаю. Уверен. Надо их встретить! Где Беркут? Он должен знать!

– В гараже, – сказал Снег. – Мы ему скажем.

– Остановите их! На этот раз все серьезно!

Снег посмотрел на оцепеневших братьев. Радим встал и разинул рот. Леший так и замер, протянув руку с миской к мойке. У Березки задергался глаз.

– Чего вы стоите? Зовите Беркута! Демон, пока побудь на связи, сейчас он придет.

К двери одновременно ломанулись Березка и Леший, затопали по коридору. Из переговорного устройства доносилось хриплое дыхание Демона. Радим вел себя так, будто ничего не случилось: помыл свою тарелку, отнес недоеденную порцию Снегу. Едва он ее уничтожил, как Демон снова заговорил.

Слово в слово он передал историю Беркуту, который добрался до ближайшего коммуникатора. Наставник поинтересовался, откуда Демону все это известно, но тот умело направил разговор в нужное ему русло, что-де надо срочно что-то делать. Снег представил Беркута: печальные глаза с опущенными уголками век расширяются, тонкий рот превращается в белую нитку, овальное лицо вытягивается еще больше.

Беркут на базе появился позже всех, четыре года назад, уже тогда ему было больше двадцати пяти, но он не мутировал. Кто он и откуда, знал только Учитель, но никому из братьев не рассказывал. Предположений было несколько: либо Беркут – чистый, получивший заражение, либо, как и Учитель, вообще не мутирует. Еще есть вариант, что он, как и Учитель, получил мифический антивирус. Но почему тогда учеников не привили?

В общем, тайна еще та. Пару лет назад она так волновала Демона и Березку, что они подслушивали старших товарищей. Березку засекли, и Учитель наказал его, но он не оставил попыток узнать правду. Месяц страдал, ничего не выяснил и успокоился.

– Оставайся на посту, будь на связи, – распорядился Беркут. – Парни, всем собраться в раздевалке! Даю вам на это полминуты. Время пошло.

База, она же убежище, была небольшой, всего сто пятьдесят квадратных метров, и располагалась под домом-крепостью с четырехметровым каменным забором. Когда Учитель нашел подземелье, разделил его перегородками на отдельные помещения. В итоге получилось три спальни, столовая и крошечная кухня, раздевалка, душевая с уборной, два склада и подсобка, где находился РИТЭГ и на всякий случай – котел на твердом топливе.

Снег и Радим выскочили через кухню, где пахло жареным мясом, в раздевалку. Беркут мерил шагами комнату: пять шагов вперед, пять назад. Братья вытянулись вдоль стен, их глаза горели решимостью. Беркут окинул их взглядом и заговорил, сцепив пальцы:

– Действуем по плану «Б». Как мы много раз отыгрывали на учениях, каждый выполняет свою роль. Даже если чистые повернут назад, испугавшись поляны смерти, они все равно вернутся через несколько дней, и их будет больше. Так что наша задача – заманить их к усилителям, забить их радиоэфир помехами и уничтожить танки вместе с людьми. Выжить не должен никто.

– Последовательность действий стандартна? – спросил Березка, танцующий от нетерпения.

– Да. Дымовая шашка. Мутанты. Минные поля. Если кто-то уйдет, гасите их из гранатометов. Они не должны связаться с бункером. У каждого есть своя роль. Приступаем!

Парни метнулись в стороны. Снег и Радим – в раздевалку направо, остальные – налево.

Сбросив с себя рабочий комбинезон, Снег надел облегающий белый костюм, а поверх него – доспехи, штаны и куртку, обшитые стальными чешуями, повязал лицо темно-серым платком и надел железный шлем, имитирующий пасть оскаленного чудища. Радим облачился в медвежью шкуру, нацепил шапку из медвежьей шерсти и тоже закрыл нос и рот платком, оставив одни глаза. Замаскировавшись, они выбежали на залитый бетоном двор, где уже ждали братья в маскхалатах и Беркут в такой же шкуре, как и Радим.

Пожелав друг другу долгой жизни, ударили по рукам. Обвешанные гранатами Леший и Березка рванули в лес, Снег побежал к выходу из гаража, Беркут и Радим отправились туда через подземный ход.

Вход в подземный гараж закрывала стальная пластина, к которой крепился трухлявый древний забор, перемотанный тросом – для маскировки. Если кто перелезет через стену, ничто не должно выдавать, что здесь живут не тупые зары, а развитые люди, у которых доступ к технологиям. Снег принялся распутывать трос, разделил его на два, протянул сначала один, а потом второй поверх пластины и забора, сунул концы в отверстия в бетоне, напоминающие крысиные норы.

Под землей, в гараже, Беркут и Радим ухватили тросы, закрепили их на двух огромных колесах, залезли внутрь колес и принялись их вращать. Тросы натягивались, и ворота поднимались, открывая взору Снега ход в подземное помещение.

Звякая доспехами, Снег устремился к своему железному «дракону». Чтобы лучше было видно, Радим зажег фары его «медведя». Снег придирчиво оглядел трицикл, «дракона», огладил блестящие железные чешуи и крутанул ручной стартер, который располагался спереди машины и был замаскировал под огромную клешню. Зарычал мотор.

Втроем выехали из гаража, Беркут заглушил мотор своего «медведя», побежал в гараж, чтоб запереть его изнутри. Задание Снега и Радима не зависело от Беркута, и они покатили к ржавым воротам, в которые запросто мог въехать броневик.

Чистые и зары опасны, никто не должен знать о базе, потому нужно было сделать все возможное, чтобы отвадить людей от этого места. Способов существовало несколько. Первый, самый эффективный, если к базе вздумали приблизиться зары: две поляны смерти с костями. Еще будучи мальчишками, братья отыскивали трупы людей и мутантов, сносили их туда, расчленяли, распинали, вешали, сажали на кол. Работа была грязная и противная, но здорово дисциплинировала и приучала к убийству. Учитель добивался того, чтобы его воспитанники убивали, не задумываясь, все что движется.

Патрулируя территорию, Снег однажды наблюдал эффект поляны смерти. Едва пять вооруженных копьями заров приблизились к ней, как рванули назад, только пятки засверкали.

Второй способ – мутанты, запертые в полузатопленных помещениях брошенного поселка. Это и было заданием Снега и Радима: освободить тварей и привести к жертвам. Злые и голодные мутанты гнались за трициклами, натыкались на более легкую добычу и забывали об изначальной цели погони. Самое смешное, несмотря на то что среди тварей был Взрослый, летом они всегда возвращались в подземелья, словно забывали о том, что это тюрьма.

И третий способ защиты – минные поля. Но сейчас гнать туда врагов можно, только когда они достигнут усилителей и у них прервется связь как с бункером, так и друг с другом. До того момента они должны рассказывать своим, что место странное, населенное чудовищами, кровожадными супермутантами, нападающими даже в солнечную погоду, никаких технологий тут и в помине нет. Естественно, после всего услышанного и после того, как связь с бункером оборвется и чистые погибнут или на минных полях, или их взорвет Беркут из РПГ, никому не захочется повторять участь погибших и выяснять, куда же они делись.

План был хорош, просто замечателен, если бы одно «но». Мутанты опасны и сообразительны. Да, трицикл едет очень быстро, но если замешкаться, то бегуны запросто могут его догнать и растерзать наездника. Так случилось год назад с седьмым братом, Мишкой. Промедление стоило ему жизни. Теперь его место занял Радим.

Самый безответственный член команды, Березка, должен был караулить подступы к дому-замку, Демон – глушить радиосигналы (сейчас он был далеко, и его место занял Березка), Леший – спрятаться в укрытии, где его не достанут мутанты, и ждать врагов с гранатой в руке. Беркуту предстояло добить тех, кто выжил, если таковые останутся.

Сначала Снег и Радим ехали рядом. Радим в медвежьей шкуре сливался с трициклом и воспринимался как его часть. Получался странный горбатый медведь.

Подвалы с мутантами находились в двух километрах от базы, один – в поселке, второй – на воинских складах, и вскоре пришлось разделиться.

Снег так сосредоточился на задании, что не воспринимал ничего вокруг, не разбирал полуразрушенной дороги, не видел разваленных двухэтажных особняков. Убеждал себя, что надо сосредоточиться, превратиться в зрение и слух, но получалось с трудом. Когда завоняло мутантскими испражнениями, он сбавил ход, остановился, вдохнул и выдохнул, захотел вытереть об одежду вспотевшие ладони, но вспомнил, что он в чешуйчатых доспехах. А что, если он замешкается и мутанты разорвут его?

Отставить трусость! Жизнь всех в руках каждого, вперед! Учитель уверял, что мутанты отстанут от него, как только почуют чистых. Зараженных они не могли унюхать – только видели и слышали. К тому же зары не вызывали у них такой агрессии. Даже терзающие кого-то муты бросали добычу, едва на горизонте появлялись чистые. Снегу едва исполнилось семнадцать, как и остальным братьям, и он не видел столько, сколько Учитель. Оставалось делать свое дело и верить.

Услышав рокот мотора, муты завыли, зарычали, заохали. Холодея, Снег подъехал к месту их заключения – полуразваленному одноэтажному дому, уставился на толстенную металлическую решетку, откуда тянулись руки со скрюченными пальцами. Если покрутить рычаг, похожий на огромный ручной стартер, что в стене в трех метрах от выхода, решетка начнет подниматься и одновременно сверху польется вода, которая придаст мутам сил. Следовало лишь немного приподнять решетку, остальное мутанты сделают сами.

Не заглушая мотор, он включил рацию и проговорил:

– Радим, я на месте. Приступаю.

Шагнул к рычагу, крутанул его раз – заскрежетала натягивающаяся цепь, решетка вздрогнула, хлынула вода. Еще два раза повернуть и – бежать!

Снег оседлал «дракона» и потянул рог-рычаг на себя. Слегка не рассчитал – «дракон» встал на попа, едва его не сбросив. Но Снег удержался. Перед тем как дать газу, он обернулся: мутанты раскачивали решетку, пока одни толкали ее вверх, другие уже наполовину выбрались на свободу.

Теперь предстояло двигаться впереди мутантов навстречу чистым, обогнуть поля с противотанковыми минами, не опасными для пеших, и вести безмозглых тварей навстречу танкам, надеясь, что Березка не подведет и сумеет заглушить радиосигналы перед тем, как Беркут начнет взрывать танки из гранатомета.

Не сбавляя скорости, Снег прокричал в рацию:

– Березка, ты на месте? Что у тебя?

– Вдалеке слышу моторы, враг уже близко, включаю усилитель! Действуй.

– Я тоже на позиции, – отозвался Леший. – Беркут?

– Вижу колонну. Три танка вместо обещанных четырех.

– Веду мутов к цели! – прокричал Радим, дав договорить наставнику. – Долгой жизни и ясного разума вам, братья!

Снег не слышал мутантов, потому что ветер свистел в ушах, и не видел за сосновыми стволами, убегающими вдаль. Маневрировать между соснами на скорости пятьдесят километров в час – то еще удовольствие. Но он знал, что муты несутся по следу, и если он упадет или мотор заглохнет, то его не спасет обрез и мачете. Придется стреляться.

Стоп! Не думать о плохом, сконцентрироваться на маневрировании. Ага, тут минное поле, надо взять правее. Есть! И мутанты не догнали. Он так увлекся, что едва не вылетел прямиком на танк чистых, остановился, не глуша мотор, обернулся и увидел мчащихся следом бегунов и прыгунов, перемещающихся, как человекообразные лягушки.

Все, по идее, теперь они должны отстать. Снег взял правее вражеской колонны и покатил медленно, ему надо было убедиться, что мутанты напали на чистых. Танки ревели очень громко, в таком грохоте и лязге можно не бояться, что кто-то услышит шорох мотора трицикла. Как и говорил Учитель, твари обрушились на колонну, облепили танки.

Выполнив свою часть задания, Снег укатил подальше от опасности, предоставив эстафету братьям и Беркуту, проговорил в рацию:

– Чистые едут назад. Березка, действуй!

Только он собрался снять шлем и вытереть заливающий глаза пот, как услышал треск в кустах шиповника, медленно, чтобы не провоцировать врага на нападение, повернул голову и обмер. Не все мутанты решили напасть на чистых. Два, а может, три подкрадывались к нему, причем они шли туда, откуда доносилась пальба.

Значит, это не мутанты из подвала. Делая вид, что не замечает их, Снег дал газу и рванул прочь. Один из мутантов прыгнул и приземлился на все четыре в том самом месте, где секунду назад был трицикл.

Снег отчаянно крутил рог «дракона», прибавляя газу, но этим маршрутом ездил редко и сегодня не планировал. Сейчас он гнал к убежищу Лешего. Оно походило на маленький бункер, мутанты не могли туда проникнуть. С перепугу снова чуть не натолкнулся на вражескую колонну и рванул туда, откуда приехали чистые. Обогнул минное поле с розоватым туманом из дымовой шашки, бросил трицикл в крапиву возле едва заметного серого сооружения и принялся тарабанить в дверь:

– Леший, открывай, за мной гонятся мутанты!

Снег даже дробовик потерял, у него остался лишь мачете, который он держал перед собой, прижимаясь спиной к двери. Если отрубить мутанту голову, он издохнет. Даже крушитель с клыкарем сдохнут, не говоря о прочих!

Дверь распахнулась, ударив Снега по спине, он ввалился в убежище, тяжело дыша, положил мачете на пол и завел за спину трясущиеся руки.

– Что случилось? – вскинул брови Леха, на его простецком лице с выдающейся вперед нижней челюстью читалась тревога.

– Там еще мутанты, не из подвала. Напали на меня, – ответил Снег и принялся ходить по убежищу вперед-назад: три шага туда, три обратно.

Потолок тут был низко, и приходилось пригибаться. Леший вообще гнулся в три погибели.

– Но ты хоть натравил мутов? А то ведь… Ну, всем конец.

Снег кивнул, поглядывая на приборы у стены:

– Конечно. Я ж тебе сказал.

– А… Ага. Ты сказал. Ну, хорошо. Сейчас спрошу, что у остальных.

Пока он настраивал рацию, Снег мысленно возмутился его глупости и не удержался:

– Так смысл? Мы не можем, Березка глушит сигналы…

Слова застряли у него в горле, потому что не помехи доносились из рации, а хриплое дыхание Березки, какие-то щелчки и удары.

– Березка! – заорал Снег. – Ты там мутировал, что ли?..

Пошли помехи. Даже до Лешего дошло, что случилось, и он в сердцах ударил стену кулаком, зашипел, дуя на сбитые костяшки.

– Надеюсь, ничего страшного, – прошептал Снег, охрипший от крика. – Беркут еще не начал взрывать чистых, и они не въехали на минное поле. Подумаешь, мутанты…

По позвоночнику прокатилась волна холода. Он чуть под колеса танку чистых не выскочил, а что, если они его заметили и успели связаться со своим бункером? Лучше надеяться на хорошее и не думать об этом.

Что сейчас происходило на поле боя, не знал ни Снег, ни Леший. Опустив глаза, оба молчали. Снегу казалось, что сегодняшний день поставил точку на привычном существовании Ордена, теперь никогда не будет как прежде.

Рано или поздно они должны были покинуть насиженное место, именно для этого Учитель спас от смерти каждого из них и научил всему, что умел сам. Каждый раз он твердил, что они особенные, избранные для великой цели – отправиться в дальний путь и спасти весь мир от вируса. Еще пару лет назад Снег постоянно думал о путешествии, которое предстоит, когда им исполнится семнадцать. Что будет дальше, Учитель не говорил. Как Снег ни пытался разузнать подробнее о путешествии у Беркута, ничего не получалось. Он вместе с Березкой даже подслушивал разговоры, когда Учитель и Беркут оставались наедине, но оставил это недостойное занятие. В конце концов пришлось смириться. Учитель лучше знает, что делает. Значит, так надо. Кто-то из учеников может раскрыть тайну посторонним.

Одно было ясно: скоро они отправятся в путь через дальний гарнизон и никогда не вернутся сюда. С одной стороны, Снег жаждал выполнить предназначение, с другой – не хотел покидать место, которое любил.

Раньше Снега звали Ваней. Он не помнил родителей, мать мутировала, когда он был совсем малышом, и его воспитывали старшие братья, вокруг мелькали смутно знакомые взрослые. Зимой мерзли и прятались в больших, холодных домах, грелись у костров. Летом тоже прятались, теперь уже – от мутантов. Потом приехали чистые и всех перебили, Снег спрятался и чудом уцелел.

Что делать дальше, он не знал. Знал только, что не выживет один, и пытался прибиться к другим зараженным, но его отовсюду прогоняли, считали, что странный ребенок с почти прозрачными глазами, белой кожей и волосами цвета снега может накликать беду. Была осень, он питался грибами и крысами. Потом ударил мороз, крысы попрятались, грибы закончились, и есть стало нечего. Как сейчас он помнил отчаяние. Силы понемногу покидали его. Он бродил по огромному зданию, искал все, что горит, и грелся, чтобы не умереть от холода.

Когда его нашел Учитель, Снег уже еле ходил. Представившись Фридрихом, Учитель дал ему немного поесть и сказал, что ему повезло, это его новое рождение и отныне его зовут Снег. Имя ему понравилось. Тогда он согласился бы называться хоть пнем трухлявым.

Лешего звали Лешей. Его Учитель отбил у заров-людоедов, которые употребили всех родственников крупного мальчика, а его самого оставили про запас.

Каждый ученик был обязан Фридриху жизнью и любил его больше жизни. Теперь Учитель набирает новую команду, и им всем предстояло великое дело, они встанут у истоков новой жизни и будут жить так же долго.

Леший маялся от безделья, ощупывал пристегнутые к поясу гранаты, топтался на месте. Шагнул к узкой щели в стене, выглянул. Лег на пол и приник ухом к полу. Снег сделал так же и услышал глухой звук, словно вдалеке что-то взорвалось.

– О! – воскликнул Леший, вставая. – Или Беркут их взрывает, или они залезли на минные поля.

Снег кивнул и добавил:

– Как только все стихнет, поедем домой.

Вспоминая мутантов, он дернул плечом и подумал, что лучше бы подождать, пока твари отправятся на поиски воды. Шагнул к радио, покрутил верньеру – Березка справился с заданием: шелестят помехи и что-то свистит, будто там, в устройстве стонет запертый ветер. Леший еще раз лег на пол, теперь он лежал несколько минут.

– Кажется, все закончилось, – резюмировал он, щелкнул переговорное устройство, но оно так и не ожило.

Тогда он уселся возле Снега, толкнул его плечом:

– Чего дуешься? Все ведь хорошо! – и улыбнулся от уха до уха.

Снег вскочил, потом сел. Неужели он так ничего и не понял? Значит, надо объяснить менее сообразительному брату. По крайней мере, попытаться:

– Все плохо. Потому что Березка не смог заглушить сигналы.

– Да ладно! Вот, заглушил же!

– Вовремя не успел. Если чистые заподозрили неладное, увидели что-то, что не должны, – он вспомнил себя, – то они связались с бункером и рассказали о нас. У них ведь тоже есть радио в танках! Рассказали, что у нас есть оружие, мины, машины. Теперь чистые не успокоятся, пока не уничтожат нас.

– Ааа… Эээ… А что неладное?

– Например, если Беркут начал стрелять по ним из РПГ. Или если они начали взрываться на минных полях. Понятно же, что мины сами по себе в поле не выросли, их там оставил кто-то умный, опасный. И они вернутся. Объединятся с другими бункерами и сметут нас, и мы ничего не сделаем.

– Еще как сделаем! – зарычал Леший, схватился за автомат, потряс им.

Он имел такой решительный и агрессивный вид, что на миг и Снег поверил в собственное могущество. Но нет. Чистых тысячи, а они – всего лишь юноши. Да, умные, если не брать в расчет Лешего, обученные и отлично вооруженные, но в Ордене всего восемь человек, если считать Беркута и Учителя, который далеко не всемогущ.

– Нас очень мало, а их… ты только представь, сколько их!

Леший загрустил, ссутулился, пожал плечами:

– Что же… Как же теперь? – Он свел брови у переносицы, упрямо мотнул головой. – Учитель что-нибудь придумает!

Снег не стал переубеждать воспрянувшего духом брата.

Затрещало переговорное устройство, и Березка бодро, будто ничего не случилось, отрапортовал:

– Прием-прием! Как обстановка? Жду дальнейших…

Его перебил взволнованный Беркут:

– Срочно все на базу… Муты… Осторожно?… ли меня?

Видимо, он ехал на трицикле – свистел ветер, были какие-то посторонние шумы. Ответил Радим:

– Поняли тебя. Отправляемся на базу. Ведем себя осторожно, потому что мы выпустили мутантов и они бродят вокруг.

У кого-то есть что добавить? – ответил ветер из устройства Беркута, и Радим продолжил: – Тогда конец связи, всем долгой жизни и ясного рассудка!

Леший взял автомат, проверил магазин, похлопал себя по карманам. Отстегнул две гранаты, протянул Снегу и спросил покровительственно:

– Знаешь, как пользоваться?

Снег фыркнул в ответ, собрался повесить их себе на пояс, но вспомнил, что он в доспехах. Расставаться со смертоносными штуковинами не хотелось, но пришлось их вернуть.

– Я на своем «драконе», буду за рулем. Ты сядешь сзади и, если что, прикроешь.

Леший постучал себя по лбу:

– Дурак, что ли? Они нас услышат и догонят. Пешком надо, осторожно, чтоб не заметили. – Он огладил свой маскхалат.

– Меня все равно заметят, я иду и громыхаю.

– Так сними железяку. На вот тебе маскировочную рубашку. – Леший разоблачился, накинул плащ. – Мне и его, родимого, хватит. Вдруг что, и тебя закрою.

Отмечая, что Леший его удивил смекалкой, Снег сбросил доспехи, оставшись в белом костюме. Леший ткнул в него пальцем и расхохотался, второй рукой хватаясь за живот:

– А-ха-ха, привидение! А-ха-ха… Бе-бе… Ха-а! Бледное. Еще бы лицо белым, а не серым… – Продолжая смеяться, он рухнул на лавку, затопал ногой. – Мутанты… Разбегутся со страха!

– Вода тут есть? – проговорил Снег мрачно.

Леший хохотал и не мог остановиться, тряс головой, и коса моталась вверх-вниз, вверх-вниз. Снег скрестил руки на груди, дождался, пока он успокоится, повторил вопрос. Охая и вздыхая, Леший протопал к пластмассовым желтым ящикам, склонился над ними:

– Тебе чтобы попить?

– Нет, для маскировки, пойдет любая жидкость.

– Как это? – вытаращился Леший и вытащил коричневую двухлитровую бутылку, взболтал. – Для маскировки?

Снег вернул рубаху, молча взял бутылку, прилепил на место отвалившуюся этикетку, зачитал надпись:

– Козел. Велпопови… велпо… Непонятно. – Он скривился, представляя, какая козлиная жидкость могла быть в бутылке. – Нет, это на себя я выливать не буду.

Леший забрал бутылку, изучил этикетку и ткнул пальцем в мелкий шрифт:

– Пи-во. Пиво раньше пили, в его составе есть спирт и еще что-то непонятное. Козел совершенно ни при чем, оно просто так называлось. И все-таки, как ты собрался маскироваться водой?

– Открывай двери, увидишь.

Взяв автомат, Леший поднял щеколду и выполнил просьбу, немного приоткрыл дверь, высовывая наружу ствол. Затем распахнул ее полностью, выглянул, спрятался. Еще раз выглянул, спрятался и прошептал:

– Никого.

– У тебя нет случайно еще оружия? – спросил Снег, Леший молча отдал ему пистолет и два магазина к нему.

С пистолетом наготове Снег переступил порог, повернулся вокруг собственной оси, изучая обстановку. Сосны качают ветвями. Под мокасинами чуть слышно хрустит хвоя. Ветер колышет невысокую крапиву. Боком Снег подошел к ней, отпрыгнул, когда налетел порыв ветра, закачал траву.

– Чисто, – шепнул он, поставил бутылку на землю и добавил: – Прикрывай меня. Я пока не смогу пользоваться пистолетом.

Сначала Снег зашел в крапиву, поднял руки, чтобы она не обожгла ладони, примял ее, улегся и принялся валяться, чтобы на белом трико оставались зеленые разводы. Затем сорвал сурепку, смял, натер рубаху выше пояса, рукав. Теперь другой рукав… Плюнул, снял рубаху, выпачкал ее о траву. Затем осторожно открутил пробку на бутылке – жидкость зашипела, пустила пузыри, завоняло кислятиной. Вырыл ямку в земле, вылил пиво туда, ткнул в грязь скомканную рубаху. Еще и еще раз. Когда от белого не осталось и следа, скривился, надел ее. Сунул в грязь обе руки, размазал ее по штанам, придавая им коричнево-зеленый цвет.

– Учись, пока я жив!

Слово «жив» подействовало на Лешего отрезвляюще, он заозирался в поисках опасности. Тем временем Снег повязал на голову бандану, засунул под нее завязанные в хвост волосы, нанес на шею, щеки, лоб волнистые полосы грязи.

– Я бы не догадался, – честно признался Леший, замаскировал вход в укрытие разбросанным вокруг хворостом. – Ну что, идем? И гранату возьми, в руке понесешь.

Отказываться Снег не стал. Все-таки надо было продумать операцию детальнее. Например, варианты отхода. Мало приятного идти по лесу, когда вокруг кишат мутанты. В идеале один человек должен был открыть решетку, чтобы мутанты вернулись обратно в подвалы, но поскольку Демон отсутствовал, Березка заменял его и не мог выполнить привычные обязанности.

Слава богу, обоняние у мутантов как у людей. Они чуяли только чистых и стремились их заразить. Зараженных могли только увидеть или услышать. Потому братья двигались медленно, от ствола к стволу, от шиповника к шиповнику. Достигнув укрытия, замирали. Если их заметит хотя бы один мутант, то все. Сбегутся остальные и числом задавят. От убежища, где сидел Леший, отошли на приличное расстояние, до базы было еще дальше. А еще было очень жаль «дракона», брошенного в крапиве. Снег испытывал перед ним чувство вины, словно трицикл – живое существо.

Снег превратился в зрение и слух. Обычно мутанты ведут себя шумно, трещат ветки под их лапами, они кряхтят и рычат. Им некуда деваться: затопленный подвал, где они обитали, заперт, и они встретятся на пути – вялые, неактивные, но все равно опасные.

Миновали сосняк, дальше двинулись по березовой роще – светлой, праздничной. Здесь убежищ было меньше, и приходилось пригибаться. Спрятавшись за малинником, переглянулись, только собрались выдвигаться, как впереди хрустнула ветка, донеслось шумное дыхание. Вроде мутант был один, куда он шел, было не разобрать. Леший застыл на полусогнутых, медленно присел, пожевал губами. Снег посмотрел на пистолет, на влажную гранату во вспотевшей руке.

Мутант приближался к малиннику. Снег сглотнул слюну, и ему почудилось, что каждый удар сердца подобен взрыву, мут обязательно услышит, как оно бьется. Но мут не стал ломиться сквозь кусты, остановился и принялся скрестись и чавкать, будто он рыл землю и что-то ел. С одной стороны, стоило попробовать уйти на четвереньках, пока он занят, но с другой, а вдруг услышит?

Пока Снег и Леший думали, мутант затих. Послышались торопливые шаги, рычание. К мутанту приближался кто-то еще. Хрюкнув, первый мутант бросился в малинник – Снег едва успел шарахнуться в сторону. Оказалось, это был не мут – из кустов выскочил медведь и, не обращая на людей внимания, ломанулся в лес.

– В малину! – скомандовал Снег, передернул затвор и кинулся в колючие заросли, приник к земле и замер. Леший сделал так же.

Завоняло мутантским логовом – потом и немытым телом. Между коричневыми прутьям, лежа щекой на земле, Снег увидел человеческие ноги с кривыми желтыми ногтями. Тело мутанта скрывали листья. Заколыхались заросли над головой, и еще один мутант протопал с другой стороны – у Снега появилось желание стать деревом или провалиться под землю, он невольно задержал дыхание.

Мутанты все бежали и бежали. Сосредоточенные на цели, они не замечали людей, похожих на замшелые кочки. Рядом заревел медведь. Снег приподнялся на локтях, повернул голову и сквозь прутья увидел косолапого, окруженного мутантами. Рыча и ухая, они сужали кольцо, а возле соснового ствола стоял Взрослый в набедренной повязке. Его перекошенной морды издали видно не было, и он походил на здоровенного зара: бугрящиеся квадрицепсы, длинные мускулистые руки, жгуты мышц на сутулой спине.

Мутанты продолжали сбегаться к медведю отовсюду, и исход схватки был предрешен. Хрипуны, толкущиеся поодаль, бросали в него камни и комья грязи, крушители и клыкари пока ждали. Один шальной прыгун сиганул на косолапого – медведь, стоящий на задних лапах, полоснул его когтями. Мут заорал, и его соплеменники бросились на зверя. От его рева кровь застыла в жилах.

Первым в себя пришел Снег и прошептал:

– Бежим, пока они заняты.

– Ага, – отозвался Леший.

Колючая малина хватала за одежду, поцарапанные щеки горели огнем, но Снег не обращал на это внимания. Продравшись через заросли, они побежали по минному полю, поросшему маленькими соснами и высокой крапивой. Хотя Снег знал, что противотанковые мины не сработают, если на них наступит человек или зверь, все равно поначалу замирал при каждом шаге, как и Леший.

Достигнув поселка, они сбавили шаг и шли плечом к плечу, с оружием наготове. По широкой дуге обогнули улицу, где был сырой подвал и пару часов назад томились запертые мутанты. База находилась за сосновой рощицей относительно обособленно, до нее осталось максимум километр.

Двигаясь по пустынной улице мимо обветшалых заборов, ржавых ворот со струпьями пузырящейся краски, мимо машин со спущенными, растекшимися по асфальту шинами, Снегу казалось, что они с Лешим – чужеродные элементы, единственные выжившие в царстве смерти и тлена. Дома и гаражи безмолвно кричали распахнутыми дверями и воротами, слали проклятия чужакам.

Передернув плечами, Леший ускорился. Снег уставился вперед, туда, где дорога обрывалась в темнеющий лес, и наподдал. До леса – метров двести. Потом – быстренько пройти рощу, и будут восемь домов, стоящих в ряд. Даже сейчас они не развалились и выглядели роскошно: окна темного стекла, красные крыши, высокие кирпичные заборы.

Дом-крепость был с краю, обнесенный такой высокой стеной, что не видно его плоской бетонной крыши. Будто хозяин этого дома знал, чем закончится рассвет человечества, и заранее строил убежище от мутантов. Еще немного, и они спасены…

В лесу, откуда они пришли, грохнул выстрел, разорвалась граната, взревел раненый мутант. Снег дернулся, обернулся и бросился на Лешего, повалил его на землю, потому что в этот самый момент над их головами пролетел прыгун. Развернулся в полете и приземлился на все четыре. Леший подхватил автомат и лежа прошил мутанта очередью. Снег в это время перевернулся и контролировал тыл.

Едва раненый мутант взревел, как на помощь сородичу из брошенных домов начали выползать сонные мутанты.

– Упс, – проговорил Снег, сжал гранату. – У нас неприятности.

Раненый мутант продолжал реветь, он издох, только когда Леший разрядил в него полмагазина. Обернувшись, Леший выругался и отстегнул гранату от пояса:

– Отходим к лесу… Их много! Но может повезти.

Сутулая самка, поросшая сероватой шерстью, рыкнула, и мутанты оживились, двинулись сначала медленно и неуверенно, потом все быстрее и быстрее.

– Бросаем гранаты одновременно, и сразу бежим, – сказал Снег, замахнулся, целясь в ближайшую самку. – На «три». И раз, и два, и три!

Повалившись на живот, они с Лешим накрыли головы руками. Грохнуло, завопили раненые твари. Не дожидаясь, пока осядет пыль и мутанты придут в себя, Снег схватил Лешего за маскхалат, поставил на ноги, и они рванули к спасению.

Они неслись, не разбирая дороги, потому что по пятам гналась смерть. Чтобы преодолеть расстояние, бегунам понадобятся считаные секунды…

Леший поскользнулся на хвое, Снег поддержал его, обернулся, выстрелил очередью в приближающегося бегуна. Попал! Мут замедлился, но не отказался от добычи, обнадеживало только, что теперь его скорость равнялась человеческой.

Рванули дальше, выскочили к крайнему дому, помчались к ограждению дома-крепости. Снег отметил, что ворота заперты. Но внутри наверняка кто-то должен быть! Чтобы привлечь к себе внимание братьев, уже почти у ворот Снег разрядил пистолет в мутов. Пока он менял магазин, Леший поливал их свинцом.

Ворота никто не открывал. Снег ударил их ногой, принялся стучать рукоятью мачете. Тем временем мутанты подбирались все ближе.

– Да что ж такое, – пробормотал он. – Есть там кто-нибудь? Вы с ума сошли? Нас тут сожрут!

Спасение пришло, откуда его не ждали: из лесу вырулил броневик, устремился к мутам и раскидал их. Заработали крупнокалиберные пулеметы, вырвался язык пламени, облизывая мутантов, которые предпочти ретироваться, глядя, как катаются по земле собратья, сбивая огонь.

Откинулся люк, и на броню вылез Беркут:

– Сейчас откроют. Радим уже на базе.

Или Снегу показалось, или наставник был сам не свой. Дернулись ворота, подтолкнув в спину, и створки начали разъезжаться. Подождав, пока Снег и Леший попадут на огороженную территорию, Беркут покатил к гаражу, который находился во дворе соседнего дома. Снег выглянул из-за ворот: возмущенно рычащие мутанты медленно и осторожно подступали к стенам, осталось их немного, штук двадцать.

– Давай быстрее, – сказал Леший. – Вдруг они через забор попрут?

Снег переступил через кучу мусора и распахнул тяжелую стальную дверь в дом-крепость. Ход на базу находился под лестницей.

Леший отодвинул в сторону гнилую, поросшую плесенью деревянную перегородку, имитирующую стену, и откинул люк.

Если вдруг чужак не убоится поляны смерти, не попадется на глаза патрульному, не угодит в ловушку, коих на подходе к базе великое множество, и все-таки проникнет в дом-крепость, то ни за что не догадается, что где-то неподалеку – орден Призрака, человека-легенды. Потому что казалось, будто тридцать три года, с тех самых пор, как началась эпидемия, в доме не ступала нога человека. На мраморной лестнице – присыпанный отвалившейся штукатуркой мумифицировавшийся труп. В комнатах – заплесневелые груды гнилого тряпья и рассыпавшейся от сырости мебели, на втором этаже – гнезда голубей и мышиный помет.

Но если хорошенько поискать, то можно сообразить, что стена под лестницей, куда ведут протоптанные в грязи дорожки, уж очень свежая. Ручка входной двери отполирована, значит, за нее часто берутся.

Перед тем как вслед за Лешим спуститься в люк, Снег выглянул в окно: мутанты стены не штурмовали. Уже хорошо, не надо потом очищать от них территорию поселка.

Леший ждал его на бетонной лестнице, ведущей вниз.

– Что там? – спросил он.

– Все нормально. – Снег спустился к нему, открыл вторую дверь и очутился в тесной прихожей. Шагнул в раздевалку и обомлел, увидев в зеркале с почерневшими от времени краями встрепанное существо, измазанное грязью, в рваной одежде, с потеками пота на лице, перечеркивающими полосы боевой раскраски.

– Пожалуй, мне надо в душ, а то потом базу не отмоем.

– Согласен. Жду в столовой, – откликнулся Леший.

Снег мылся, зачерпывая воду ковшом из синей пластмассовой бочки. Ледяная вода привела его в чувства, и он принялся тереться. Даже когда отмыл грязь, продолжал драить тело, словно дурное предчувствие тоже могло раскиснуть и отойти от души.

Радим сидел на своем привычном месте за столом, глядя в пол и скрестив руки на груди. Ссутулившийся, не похожий на себя Березка являл собой немое раскаяние: зубы стиснуты, ладони сжимают виски. На окружающее он не реагировал. Леший вроде не понимал, что происходит – довольный жизнью и собой, он вытянул скрещенные ноги и хрустел сухарем. Демон, понятное дело, добраться не успел.

Беркут пришел одновременно со Снегом, обвел собравшихся стеклянным взглядом. Березка скукожился, словно его собрались бить, и прошептал:

– Я не успел вовремя заглушить их сигналы. Наверное, они связались с бункером, и теперь… Теперь все пропало. Все наши старания. Из-за меня. – Он лопотал, глядя в стол, и его бледные губы дрожали. – Вам надо уходить, а я останусь. Я недостоин…

Беркут хлопнул по столу – все вздрогнули – и вздохнул:

– Березка, хватит себя накручивать. Если кто и провалил задание, так это я.

Снег вскинул брови:

– Ты не взорвал их машины?

Он не мог поверить, что Беркут… Никогда не ошибающийся, ответственный и справедливый Беркут допустил ошибку. Это все равно если бы солнце взошло на западе и село на востоке.

– В нашу сторону двигались три машины. Одна подорвалась на мине, вторую уничтожил я, а третью атаковали мутанты, и она врезалась в стену и заглохла. Я подумал, что им пришел конец, и, не подъезжая близко, остался наблюдать издали. И тут откуда ни возьмись появилась четвертая машина. Тогда я прицелился в нее из РПГ. – Он поник, тряхнул головой и продолжил: – И он не сработал.

– Бывает, – кивнул Леший. – У нас все старое, вот и ломается.

Будто не слыша его, Беркут продолжил:

– Тогда я принялся стрелять, но им удалось уйти, всем, кроме двух. А я получил порцию картечи, и теперь моя правая рука висит плетью. – Он скинул маскхалат, демонстрируя окровавленную неподвижную руку. – Чистые уехали. Теперь они вернутся с новыми силами.

– Но ведь у нас есть время, – проговорил Снег. – Вряд ли они нагрянут прямо завтра. Мы должны успеть перенести самое ценное в другое место…

– А когда вернется Учитель? – задал Леший вполне здравый вопрос.

– Завтра. Максимум через три дня, – ответил Беркут. – Я с ним связался… Перемещаться надо подальше отсюда, чистые теперь все тут с землей сравняют – боятся нас больше смерти. Значит, план действий такой: ждем Демона и начинаем собираться.

– А куда мы пойдем? – поинтересовался Леший.

– На север, там есть убежище. Единственное «но» – у нас бронетехника и трициклы. Не представляю, как мы переместимся, не наследив.

Снег предположил:

– Нам бы очень помог дождь. Мутанты загнали бы заров в убежища, а нашим броневикам они ничего не сделают.

Беркут дернул плечом:

– К сожалению, ни я, ни Учитель не можем вызывать дождь.

Впервые в жизни в комнате обеззараживания Яр надеялся, что резинокольчуга порвалась и его незаметно усыпят. После того как с него сняли костюм, к нему подошел санитар, взял кровь на анализ. Яр привалился к стене герметичной комнаты два на два, представил Витязя, хладнокровно ждущего своей участи: светлые волосы прилипли ко лбу, в серых глазах – холод стали. Сегодня его звездный час, Яр не сомневался, что боевой товарищ попытается его утопить, чтобы занять место главного следопыта в бригаде. Если так разобраться, Яр погубил доверившихся ему людей, а значит, даже смерть не искупит его вину.

Через полчаса вернулся санитар, сделал Яру укол. Следопыт закрыл глаза, надеясь, что вот сейчас яд подействует… Лучше смерть, чем позор. Но ничего не случилось, и дверь с легким вздохом отворилась, пропуская его в фильтрационную, за которой по длинному коридору топал Витязь. Услышав за спиной шаги, он обернулся, помахал Яру и остановился, дожидаясь его.

Ничего нельзя было прочесть на его каменном лице. То ли он и правда не волновался, то ли стал идеальным членом общества и придушил в себе ростки эмоций. Как Яр ни старался, иногда они все равно прорывались, как вода через плотину. Например, сегодня. Нельзя показывать, что он – слабая плотина, и Яр нацепил на лицо маску безразличия.

По лестнице они спустились в раздевалки, где в вечерний час было пустынно, лишь орудовал шваброй уборщик в оранжево-черном. При виде воинов уборщик поспешно ретировался. Сняв пропитанные потом серые облегающие костюмы, специально разработанные так, чтобы резинокольчуга не натирала и не раздражала кожу, облачились в синие комбинезоны с лиловыми вставками на груди. Носить синий имели право только воины, лиловый цвет – знак принадлежности к сословию следопытов.

По пути в Спарту все-таки удалось связаться с командованием, и Витязь вместе с Яром рассказали об увиденном: и о странных машинах-зверях, и о существе, убившем Лену, и о том, что неведомые враги научились работать в тандеме с мутантами. О потерях пока умолчали, как и о том, как принималось решение исследовать заведомо опасную территорию. А это вопиющее нарушение Устава!

Перед выходом в жилой отсек Яра и Витязя поджидали люди в сине-черных комбинезонах, стриженные налысо – внутренняя охрана. Яр ничуть не удивился, поздоровался с коллегами, похожими как братья: оба были средних лет, с крупными подвижными ртами и глубоко посаженными глазками, скрытыми под черными, сросшимися на переносице бровями.

– Командир отряда кто? – спросил тот, что справа.

Яр представился, потом представился Витязь, и охранники переглянулись. Левый ткнул пальцем в Витязя:

– Виктор, ты пройдешь со мной, Ярослав – с моим коллегой. И пожалуйста, без глупостей! Это приказ руководства.

Видимо, наконец в штабе озаботились потерями.

– Не беспокойтесь, мы чтим Устав, – обнадежил конвойного Яр. – Мы направляемся на совещание, созванное внепланово в связи с экстраординарной ситуацией, а вы нас задержите.

Охранник равнодушно кивнул:

– Мы знаем. Без вас оно не состоится.

– А остальные члены команды где? – Витязь завертел головой.

– Они уже на местах. Следуйте за мной.

Шли цепью: Яр, за ним охранник, затем Витязь и его конвойный. Рабочие теплиц в оранжевом, возвращающиеся с работы шумной толпой, притихли и прижались к стенам, пропуская процессию. Они не смели говорить, пока конвой не разделился, приблизившись к залу заседаний, именуемому Колизеем. Здесь коридор разделялся на два, обтекая округлую выпуклость стены. Яра повели налево, Витязя – направо.

Наверное, хотят разделить всех, чтобы избежать сговора. Но ведь можно было сговориться раньше и скрыть нежелательные подробности.

Через каждые двадцать метров в стене были одинаковые белые двери. Некоторые пока не заперли, и оттуда доносился многоголосый гул.

Наконец конвойный распахнул одну из дверей, и Яр очутился в Колизее, начал спускаться по узкой лестнице вдоль трибун, заполненных людьми. Миновали средний ряд, где обычно сидели следопыты, сошли ниже, еще ниже, к самому первому ряду, который занимало Командование. Яр отыскал взглядом Главнокомандующего, и сердце пропустило удар. Неподвижное, будто высеченное из камня лицо, изборожденное глубокими морщинами, короткие седые волосы, черные глаза – нацеленное дуло дробовика.

Не к месту пришла безумная мысль. Интересно, что чувствовал бы Главнокомандующий если бы отдал приказ, повлекший плачевные последствия, и его судили на военном суде? Испытывал бы страх, негодование или вину? Или он привык, что на него постоянно нацелены глаза подчиненных? Дрогнул бы хоть мускул на каменном лице? Или победить зловредные эмоции реально, просто Яр слаб и не справляется с ними? Но как можно, когда Ронна, его маленькая сестра… Витязь ее… у нее же дети!

Все участники громкого дела заняли второй ряд. Между фигурантами сидели конвойные, цель которых – следить, чтобы подконтрольные им люди не переговаривались. Всего было двенадцать свидетелей – семь человек из команды Витязя и пятеро людей Яра. При мысли о погибшей Ронне его захлестнуло отчаяние, но он не выказал чувств. Конвоир указал на крайнее кресло в первом ряду, и Яр сел; через одного сидел кусающий губы наводчик, светловолосый молодой солдат с крупным ртом и курносым носом, косился на командира. У него было открытое, очень подвижное лицо. С таким лицом ему не светило подняться по служебной лестнице: сразу видно, человек нервный, с неустойчивой психикой.

Витязя посадили в другом конце ряда, Яр чуть наклонился вперед, чтоб видеть его: лицо бледное, будто мраморное, немигающий взгляд устремлен на трибуну, пальцы сцеплены, руки лежат на колене. Яр ощущал давление тысяч глаз, сверлящих затылок, и старался побороть ощущение беспомощности. Он – достойный сын Спарты и трудился на благо анклава много лет. Да, он поддался честолюбию, но все, кроме Витязя, кто знает его мотивы, мертвы, и ему необязательно их озвучивать. Можно сказать, что недооценил опасность. Главное, чтобы первое слово дали ему, экипаж может наболтать лишнего.

Гудящий зал шумел так, как шумит весенний ливень, обещая голодных с зимы мутантов, готовых умереть ради куска пищи. Люди в бункере живут обособленно. У них мало развлечений, и они рады любой новости, любому громкому процессу, чтобы потом смаковать в своих клетушках каждую деталь.

Только бы Юля не узнала, что ее муж попал в переделку. Беременность протекала тяжело, дурные вести могли спровоцировать выкидыш. Яр столько ждал своего первенца!

Шелест чужих голосов превратился в грохот, зашипел и стих. Зашелестели одежды встающих со стульев людей. Яр тоже встал, приложил руку к груди и затянул гимн Спарты – тысячи людей, влияющих на судьбу анклава, слились в единении, голоса взвились ввысь.

По ступеням грузно спускался Верховный Судья в сопровождении двух женщин-секретарей. Судья был лыс и вид имел болезненный. Говорят, что еще когда была на ходу техника старого времени, он снарядил экспедицию, продвинулся так далеко на север, что заболел, и у него выпали даже брови и ресницы. Только за заслуги перед анклавом его не подвергли эвтаназии, и он оправдал доверие: стал много учиться и преуспел в инженерном деле. Ножи на корпусе паровиков – его изобретение.

Наконец Верховный Судья доковылял до середины нижней площадки Колизея, привалился к трибуне, взял громкоговоритель, поднес к губам:

– Приветствую всех собравшихся! Можете присаживаться.

Захлопали откидные стулья, заскрипели. Яр тоже сел, не сводя взгляда с Судьи. Само его появление странно. Вроде никто не предъявил обвинение и дело должен вести Главнокомандующий. Молодая рыжеволосая секретарша протянула ему синюю папку, положила на стол трибуны, принялась перебирать листы, ткнула пальцем в папку, Судья кивнул и проговорил:

– Многие из нас помнят времена, когда большая часть вооружения и техники досталась зараженным. Военные сразу же сформировали банды и поставили целью найти и уничтожить всех чистых. Два бункера им удалось подвергнуть заражению, и в самое благодатное время нам приходилось не снаряжать экспедиции, чтобы спасать и сохранять технологии, а запереться и выжидать. Шло время, машины приходили в негодность, патроны заканчивались. Носители знаний вымирали, на смену приходила молодежь. Все, что интересует нас, портилось и уничтожалось. Благодаря нашим усилиям теперь зары глупы, и от них пользы больше, чем вреда. Мы сделали все возможное, чтобы стереть с лица земли опасные группировки, и на севере Подмосковья таковых не осталось. – Он взял паузу, осмотрел собравшихся и продолжил: – Точнее, мы думали, что не осталось. До сегодняшнего дня. Точнее, вечера.

Колизей загудел, Яр мысленно выдохнул: его не собираются обвинять! Всем плевать на потери, близкий и опасный враг гораздо важнее. Немного расслабившись, он обернулся, чтобы найти взглядом Юлю. Она тоже имела доступ в Колизей, но ее место располагалось в предпоследнем ряду, и Яр отсюда не нашел ее. Надтреснутый голос одышливого Судьи заставил его посмотреть на трибуну.

– Сегодня две бригады совершили поход в Лобню с целью контакта с зараженными. В результате недальновидных действий командиров групп три два танка вместе с экипажами полностью уничтожены неизвестным и опасным противником, третья машина брошена на поле боя, экипаж выжил благодаря Виктору, командиру четвертой машины. Именно он связался со штабом и рассказал о страшном открытии. Некоторые из вас уже кое-что слышали, настало время узнать правду всем нам. Мы должны коллективно разобраться с тем, что увидели там следопыты и солдаты. – Судья перевел дыхание, кашлянул и продолжил: – Ярослав, взявший ответственность за произошедшее на себя, поднимись и иди сюда. Да, и еще захвати мне стул, а то ноги не держат.

Бросило в холод. Яр знал, что его вызовут на трибуну, но все равно приглашение застало его врасплох. Прихватив стул для Судьи, Яр направился в середину зала, прямой, как палка. Аж плечи свело.

Судья опустил на стул седалище и сказал прежде, чем передать громкоговоритель Яру:

– Итак, рассказ Ярослава, командира экспедиции. Клянешься ли ты, Ярослав, Уставом, говорить правду?

– Клянусь, – кивнул Яр, занимая место на трибуне.

– Напоминаю – за лжесвидетельство, а также за умышленный вред, принесенный анклаву или его обитателям вне зависимости от социального статуса, виновник подвергается эвтаназии или лишается всех званий, регалий, привилегий и права голоса.

Яр по пути сюда уже придумал свою версию случившегося. Вот только поверят ли они, и что скажет Витязь? Сдаст или подставит спину? В лучшем случае Яру грозит всеобщее порицание, в худшем – эвтаназия. И десяток промежуточных наказаний от разжалования до исправительных работ в теплицах.

– Доброго дня всем, – сказал Яр и начал рассказ, стараясь придать голосу твердость. Их нужно убедить. Люди любят сильных.

Он говорил и говорил – о том, какие зары дикие и опасные, как они ни за что забили насмерть соплеменницу. Вспомнил о найденной обойме. Следует сделать упор, что Яр и не подумал о Призраке, он решил, что подросток заров подобрался к военным складам, о которых забыли. Или нашел схрон, который сделали военные старого времени и вымерли, не израсходовав боеприпас. Поскольку погода стояла благоприятная, на пути не было водоемов, Яр решил, что группе угрожает минимальная опасность, и отдал приказ выдвигаться. Не спрашивает же каждый раз следопыт, можно ли ему обследовать данный участок местности.

Закончив, он положил громкоговоритель, с трудом расцепил непослушные пальцы и завел руки за спину. Зал гудел. Тысячи лиц слились в лицо единственного человека – Ронны. Она смотрела укоризненно: это ты меня убил, брат. Плевать на всех остальных, на Лену. А меня-то за что? Яр посмотрел вверх, в бетонный потолок с огромными лампами, подумал, что задерживать здесь людей – расходовать энергоресурс анклава, потому правильнее быстрее заканчивать, однако Судья имел свое представление о правильном и должном. Седовласая статная секретарша принесла ему второй громкоговоритель, и он продолжил:

– Маленькое отступление. Некоторые свидетели произошедшего утверждают, что проводник, мальчишка-зар, предупреждал, что вы собрались в опасное место, там обитает нечто очень скверное. Так?

Началось. Они решили совместить обсуждение проблемы с судебным процессом. Прекрасно.

– Да. Вам, наверное, известно, что именно он рассказывал. Члены моей команды слышали его рассказ. Например, наводчик Олег.

Парень замер, разинув рот, уголок его глаза задергался, но все что он смог сделать – сжать челюсти. Этот врать не будет, слово в слово передаст слова Волчика, да еще и приукрасит.

– Не возражаете, если я ненадолго передам ему слово? – Не дожидаясь разрешения, Яр покинул трибуну, шагнул к наводчику и протянул ему громкоговоритель.

Парень едва его не выронил, поднес к губам, вскакивая, и спросил:

– А что мне говорить?

– Помнишь рассказ Волчика про монстров? Перескажи слово в слово.

– Но я не помню точно, – проблеял наводчик.

– Значит, поделись тем, что помнишь.

– Хорошо. – Парень сидел в середине ряда, потому решил не тянуть время, развернулся лицом к собравшимся. – Значит, было парню лет тринадцать наших, ихних лет – больше. Он нашел эту, с патронами. Как же ее? Обойму! Но когда мы попросили его нас проводить ну… туда, где он нашел, он испугался, сказал, что там обитают чудовища. – Он потупился. – Значит, это… Здоровенное, как корова, шестиногое, с клешнями спереди. А еще у него кости ночью светятся.

Далеко позади кто-то захохотал и смолк. В зале зашептались. Яр забрал громкоговоритель у подчиненного и обратился к Судье:

– Вы бы поверили в такое? – Старик помотал головой, потер огромный пористый нос. – Вот и я не поверил. Все мы знаем, как зары любят небылицы. А магазин к автоматическому оружию был вполне реальным, к тому же место находилось в паре часов езды. Я понимаю, что из-за моего решения погибли люди и анклав потерял три танка. Но на моем месте мог оказаться каждый! Я действовал на благо Спарты. Там погибла моя сестра, подумайте сами, мог ли я намеренно…

Судья поднял руку, прерывая Яра:

– С этим все понятно. Теперь давайте разбираться, что произошло на месте. Показания ваших людей разнятся, они видели разное. Теперь твоя очередь, говори.

Во рту пересохло, безумно хотелось пить, но Яр взял громкоговоритель и рассказал о поездке по промзоне, о поляне, заваленной костями, где люди нашли ужасную смерть, подчеркнул, что подумал о Взрослых и потому не повернул назад и не доложил о находке. Затем было первое нападение мутов, второе, более агрессивное, и странные твари: одно в шкуре, второе – чешуйчатое, которые оказались людьми на механизмах.

– Тогда я отдал приказ связаться со штабом и поворачивать назад. Повернуть-то мы повернули, но связь прервалась, словно ее глушили извне.

Зал снова загудел. Поднялся Главнокомандующий и взял слово. Голос его был низким, рокочущим, как гудок, и его было слышно даже без громкоговорителя:

– То есть ты утверждаешь, что на севере обитает поселение развитых заров, которым удалось не только сохранить, но и приумножить технологии?

– Именно так, – кивнул Яр, глядя в два нацеленных ствола его глаз. – Не знаю, как насчет «приумножить», но сохранить и адаптировать вполне удалось. А кости на поляне, трупы, механизмы, замаскированные под зверей, – все это делалось, чтобы деморализовать противника и заставить его повернуть назад. Да, я с уверенностью говорю: там пусть не многочисленная, но мощная группировка под предводительством как минимум иммунного.

– А как максимум? – Лицо Главнокомандующего оставалось все той же маской каменного истукана.

– Не знаю. Это точно не мутанты. И еще те люди от нас прячутся. Если бы мы не приблизились, они бы не напали.

Яр замолчал. Зал больше не обращал на него внимания – гудел, озабоченный новостью. Одни уже мысленно снаряжали туда экспедицию, другие паниковали, представляя атаку заров, имеющих оружие старого времени. Третьи грабили жилища заров, получали эквивалент и повышение по службе. Яру больше всего хотелось увидеть Юлю, обнять ее и попытаться вычеркнуть сегодняшний день из памяти. И не думать о грядущем наказании, которое обязательно будет.

Потом Судья велел Яру занять свое место. Он сел, потный и опустошенный, передав громкоговоритель Витязю. Ему было все равно, утопит его боевой товарищ или попытается вытащить. Если бы выжил Проф, он, возможно, слово в слово передал бы их разговор, где Яр предлагал наплевать, по сути, на Устав, и выдвинуться в заведомо опасное место собственными силами, чтобы получить максимум выгоды.

Надо было доложить, когда решение ехать на север обсуждалось узким кругом, но выставить проблему смехотворной. Что-де мальчишка чудищ с клешнями испугался, говорит, что там зары пропадают. А где они не пропадают?

Но хорошая мысль, ясное дело, опаздывает. Доложи он о принятом решении, никто не спрашивал бы с него сейчас, под раздачу попали бы военные штаба, которые одобрили бы операцию.

К счастью, Витязь подтвердил рассказ Яра. Затем настала очередь солдат, сведения которых совпали, разнились они только тем, что одни видели монстров, другие – людей на технике. А еще кто-то из команды Витязя предположил, что зарам удалось подчинить мутов и они действуют сообща.

Дал показания водитель танка, еще несколько человек Витязя. Яр сидел, глядя перед собой и делая спокойный и обеспокоенный вид. Наконец Судья взял слово и попросил командный состав остаться для принятия коллективного решения по сложному вопросу. Остальным было велено покинуть помещение.

Присутствующие встали и направились к выходу, встревоженно гудя. У дверей и в коридоре собралась толпа, и Яр решил пока подождать, чтобы избежать лишних вопросов и толчеи. Встал, пропуская своего конвойного, спросил у него:

– Я могу быть свободным?

– Пока да. Видишь, не до тебя сейчас.

Не понравился Яру тон охранника. Значит, наказания не избежать, скоро известие дойдет и до Юлии, надо успеть к ней раньше. Обнять успокоить, убедить, что даже без него она боевая единица… Нет, лучше бы она думала, что все хорошо, его скоро наградят и повысят…

Пока он пропускал солдат, привалившись к стене, к нему подошел Витязь, прищурился:

– Теперь ты мой должник. Нужно объяснять почему?

– Потому что если бы ты утопил меня, – проговорил Яр, притягивая к себе Витязя за грудки, – то пустил бы пузыри спустя несколько секунд.

Вздумавший его шантажировать Витязь шарахнулся, едва не налетев спиной на рыжую секретаршу Судьи, извинился сквозь зубы. Яр отвернулся и зашагал к выходу, расталкивая зазевавшихся прохожих.

Он шел домой, ледоколом рассекая людской поток. Каждому следопыту, тем более семейному, полагался личный кубрик три на два метра на четвертом ярусе снизу. Выше располагались военные с заслугами перед анклавом и ученые, выдающиеся инженеры. На шестом и седьмом ярусах, куда можно было добраться только на лифте, обитал высший командный состав и герои.

Жители первого-третьего ярусов ютились в общих комнатах. Солдаты третьего яруса – в комнате на четверых, работники теплиц и обслуга – вшестером, а то и ввосьмером в одном помещении. Скоро и ему придется перебираться к рабочим. Юлия, конечно же, уйдет от него. Что такой представительной женщине делать с неудачником? Ребенок отправится в интернат…

Яр помотал головой и, пропустив группу знакомых следопытов вперед, чтобы избежать вопросов, направился к лестнице. Вот тебе и слава, и Зеленая Карта, и Стена Памяти.

Коридор находился на уровне третьего яруса, Яру предстояло подняться на один. В отличие от третьего яруса коридор на четвертом был просторным и хорошо освещался. Справа и слева тянулся ряд пронумерованных жестяных дверей, расположенных через каждые три метра.

Комната Яра под номером 246 находилась справа. Следопыты делили ярус с младшим офицерским составом, научными сотрудниками, инженерами и солдатами, имеющими особые заслуги перед Анклавом.

Дверь с номером 246 оказалась запертой. Неужели Юлия побывала на собрании? Или она в лазарете? Ну да, точно. Наверное, опять угроза выкидыша. На всякий случай он постучал, приник ухом к жести – совершенно иррациональный поступок, но иногда Яр слушал интуицию. Послушал бы тогда, когда мальчишка про чудищ рассказывал…

Или ему показалось, или он услышал шевеление и всхлип. Может, Юля там, ей плохо? Он снова постучал:

– Солнышко мое, ты там? Открывай, это я, Яр!

Снова всхлип, шаги – шлеп-шлеп-шлеп. Неуверенные шаги смертельно уставшего человека.

– Сейчас, – прохрипела Юлия, громыхнула щеколдой и приоткрыла дверь, но почему-то не впустила Яра.

– Что случилось? – вспылил он, толкнул дверь, вошел. – Я пришел домой, я чуть не умер…

Слова застали у него в горле: растрепанная, похудевшая жена, одетая в серую ночную рубашку, качала на руках сверток. Сверток причмокивал и сопел. Возле кровати валялось скомканное постельное белье, стоял таз с водой. Яр остолбенел, не в силах ни радоваться, ни расстраиваться. Юлия родила? Родила. Родила! Родила?! Раньше срока на полтора месяца. Дома, в антисанитарных условиях, сжав зубами ложку. Никого не известив о ребенке, иначе бы ее положили в родильное отделение, проверили ребенка на предмет соответствия…

Шумно вздохнув, он опустился на койку, закрыл руками лицо.

– Об этом надо рассказать общественности, пока еще не поздно, – прошептал он, упал на кровать и уставился в потолок.

Юлию он не видел, она стояла в стороне, и ребенок тихонько скулил. Его долгожданный первенец.

Юлия всхлипнула и пролепетала:

– Он такой слабенький, я боюсь. А если они его забракуют? Лучше я его откормлю и покажу, когда он станет большим… Он грудь берет и дышит нормально.

Яр поднялся на локтях. Жена присела рядом – жалкая, с черными кругами под глазами и красными пятнами на коже.

– Послушай, – вздохнул Яр, – Врачи определят, что он жизнеспособный, пусть и недоношенный. Тебе не о чем бояться. Дай мне взглянуть на него.

Юлия подвинулась на край кровати, потрясла головой:

– Не все так просто, он… немного необычный. Но это не будет ему мешать.

Яр встал. В глубине его души зарождалась злость, как формируется грозовой фронт. За пять лет совместной жизни Юля научилась понимать его и делать то, что нужно, потому положила ворчащий сверток, развернула дрожащими руками. Появилось лицо, сморщенное, красное, какое-то складчатое. Когда ребенок раскрыл рот и издал не крик, нет, скрипучий хрип, как несмазанная дверь, и Яр заметил раздвоенные нёбо и губу.

– Юля! – воскликнул он. – Ты же видела это! Это, по-твоему, «немного необычный»?

Ребенок, покрытый длинным белесым пухом, красный, тощий, похожий на червяка, продолжал скрипеть и дергаться. Только сейчас Яр обратил внимание, что новорожденный – девочка. Юля принялась молча её пеленать. Прижала сверток к груди и отошла к стене, как перед расстрелом, помотала головой:

– Не отдам. Она моя. Выстраданная. Уйду на поверхность. Помоги мне уйти на поверхность! – Юля упала на колени и разрыдалась.

Яр перестал чувствовать и соображать. Распахнул дверь, проверяя, нет ли в коридоре чужих ушей, приложил палец к губам, кивнул.

Бесполезно что-либо объяснять Юле. Если оставит ребенка, она нарушит Устав, ребенка все равно ликвидируют, а ее в лучшем случае переведут на нижний ярус. Ради нее самой нужно помочь ей, отнести ребенка эвтанологу, а странное поведение списать на послеродовый психоз. Потом она спасибо скажет. Его все равно разжалуют, она найдет кого-то повлиятельней и новых нарожает.

– Конечно, помогу. Там не так плохо. Иди ко мне, бедная моя девочка. – Яр распахнул объятия, Юля всхлипнула и с готовностью прильнула к его груди вместе с маленьким уродцем.

Яр принялся гладить ее по волосам.

– Маленькая моя, ты знаешь, как я сильно тебя люблю, и сделаю все возможное, чтоб тебе было хорошо. Я спасу тебя.

Он намотал ее длинные волосы на кулак, запрокинул голову и ткнул пальцем в шею слева – Юля даже вскрикнуть не успела, закатила глаза и обмякла. Яр поддержал ее, а падающий сверток с младенцем ловить не стал, надеясь, что он убьется насмерть. Но ребенок не убился и даже не ушибся – копошился и обиженно скрипел.

Положив Юлю на кровать, Яр связал ее поясом от халата, поднял сверток и шагнул в коридор. Он старался идти как можно быстрее, чтобы опередить сомнения. Он собирается убить собственного ребенка, половина которого слеплена из его генетического материала. Может, он даже вырастет похожим… Нет! Красный червяк, маленький уродец, который угробит его Юлию.

Но ведь она никогда не простит… Плевать! Главное, поступать правильно, по Уставу. Однажды он уже нарушил его, и теперь расплата не за горами. Возможно, его предадут эвтаназии…

В Спарте экономили патроны и дорогостоящий яд, потому эвтаназию осуществляли просто: вгоняли металлический штырь в основание черепа. Если уничтожали ценного члена общества, его прежде усыпляли. Яд использовали только для умерщвления отживших свое героев и правителей. Младенца убить и того проще: накрыл ладонью лицо, подержал немного…

Яр развернул ребенка, посмотрел по сторонам, чтобы не было свидетелей, положил руку на крошечное лицо – горячее, влажное. Ребенок задергался, и Яр убрал руку, отвел взгляд. Чертова сентиментальность! Он прибавил шагу, чуть ли не бегом миновал поздоровавшихся с ним инженеров.

Как и медики, эвтанологи располагались на нулевом ярусе. Широкий прямоугольный коридор, четыре двери: коричневая – в хранилище, желтая – в лабораторию, белая – в лазарет, черная – к эвтанологу. Они жили в престижном пятом секторе, потому что не каждый решится лишить жизни человека таким способом, и эвтанологи, которых всего трое, были очень нужны обществу.

Не делай этого – вопил нытик, с которым Яр боролся всю свою жизнь.

Яр заставил себя включить здравый смысл. Чем ты поможешь бракованному младенцу? Он и так не жилец, вылечить его не смогут, на поверхности он погибнет вместе с Юлей. Если ввяжешься в это, тебя и ее убьют.

Нытик не унимался: должен быть выход! Ты можешь пронести младенца на поверхность, передать зарам и приказать заботиться о нем, это ведь твоя дочь, в ее жилах твоя кровь! Неужели ты убьешь ее? Да как ты сможешь после этого жить?

Смогу, еще как смогу. Двое здоровых людей, приносящих пользу обществу, важнее маленького уродца. И пусть он… она – моя дочь, она все равно умрет, а если выживет, будет калекой, пиявкой на теле общества. Нежизнеспособное должно умирать, так лучше и для калеки, и для его родителей. Жизнь каждого индивида обходится слишком дорого, общество не имеет права содержать бесполезных экземпляров.

Вспомнились недавние мечты о Зеленой Карте. Если бы не попал в засаду и сразу рассказал чистым правду о Призраке, он получил бы ее и применил, даровав жизнь этому младенцу. Каждый чистый – не хозяин собственной жизни. Жизнь каждого зависит от общества, потому важно соблюдать Устав.

Он толкнул дверь ногой – она открылась внутрь просторного помещения, озаренного ярким теплым светом. Направо и налево уходили два коридора. Налево светлый и белый, разрисованный цветами, бабочками, сказочными зверушками, направо – обычный больничный коридор. Издали доносилась убаюкивающая музыка, пахло свежестью и чем-то пряным, острым.

– Проходи, друг мой, – проговорили приятным баритоном, и Яр невольно подпрыгнул, завертел головой. Эвтанолог продолжал: – Не смотри на меня, не ищи меня взглядом. Положи приговор в почтовый ящик на стене и проходи.

– Я не приговорен, – ответил Яр. – У меня родился неполноценный ребенок. Дефекты настолько очевидны, что освидетельствование не нужно.

Донесся судорожный вздох. В белой стене появилась щель, расширилась, и навстречу шагнул коренастый круглолицый мужчина с обвислыми щеками, без бровей на надбровном валике, в колпаке-«таблетке». Эвтанолог заметно сутулился, и мощные руки свисали, казалось, до самых колен. Он вскинул голову, и Яр потупился, словно боялся, что из глаз этого человека посмотрит смерть.

– Слава богу, – промурлыкал эвтанолог, протянул руки к младенцу, он будто почувствовал, что ему осталось недолго, заскрипел, задергался. – Ко мне редко люди заходят. В смысле, обычные, не приговоренные. Те если придут, обязательно начинают жаловаться. Ноют, ноют, все им плохо, в провинностях каются. В старые времена был специальный человек, который с обреченными разговаривал и всех прощал, – священник. Вот, я священник и палач в одном лице.

Яру захотелось прижать ребенка к груди, ударить эвтанолога, уничтожить, потому что не может, не должен существовать человек, жизнь которого заключалась в смерти других. Но он в тысячный раз подавил слабость, положил сверток на письменный стол, обнажил голову плачущего ребенка.

– Этого, думаю, достаточно.

– Достаточно, да, – промурлыкал эвтанолог, потер руки, заглянул младенцу в рот, цыкнул зубом и утешил Яра: – Порок называется волчьей пастью. Обычно у таких детей много других дефектов, и они долго не живут, больше мучаются. Так что ты, безусловно, прав.

Эвтанолог опустился на стул, достал из ящика стола бумагу с бланком, попросил Яра назвать себя и имя матери, записал данные в бланк и журнал.

– Ты мужественный и хладнокровный. Достойный сын Спарты. Я восхищен, потому напишу заявку, чтоб тебя премировали.

Ребенок на столе все скрипел и скрипел. Яр смотрел на него и думал, что еще не поздно проломить голову эвтанологу и сбежать с младенцем на поверхность или где-то спрятать его.

Копию бланка эвтанолог выдал Яру, небрежно поднял ребенка – голова его болталась, свешивалась с руки.

– Предъявишь сам знаешь кому. Спасибо за содействие. – Эвтанолог похлопал Яра по спине, и он пошел к выходу, будто получив ускорение.

Яр понимал, что должен гордиться собой: не каждый спартанец способен на такой поступок, но почему-то чувствовал себя грязным и ничтожным. Сплюнув под ноги, он побежал к Юле, надо ведь развязать ее, но прежде – объяснить, почему он так поступил и что это для ее же блага. Но стоило ему закрыть глаза, как по ту сторону сомкнутых век возникало красное сморщенное лицо младенца.

Всеми силами Яр запрещал себе думать о смерти ребенка, но мысли все лезли и лезли. Наверное, эвтанолог просто придушит его подушкой, упакует тело, чтобы потом выбросить его на поверхность. Не станет же он сворачивать тонкую шею…

Задумавшись, Яр едва не миновал свою комнату. Юля была на месте – куда ж ей деваться-то? Сидела на кровати, свесив голову на грудь. Она освободилась, но убегать не спешила, и это радовало. Когда дверь открылась, она выпрямилась и посмотрела в упор. Яр ожидал увидеть такой взгляд у эвтанолога, но не у своей супруги. Сама смерть смотрела из ее глаз. Не ненависть, нет – черное льдистое ничто.

Яр взмахнул бланком:

– Эвтанолог нашел еще пороки, несовместимые с жизнью, и дал заключение. Сейчас ты злишься, но уже завтра поймешь, что я избавил тебя от мучений и позора.

Юля молчала, чуть кривился уголок ее рта. Если бы взгляды убивали, то Яра бы уже рассеяло на атомы, но он тешил себя мыслью, что женщины, несмотря на эмоциональность, тоже способны мыслить здраво.

– И ты вот так же спокойно отдал нашу дочь эвтанологу? – Когда она говорила, уголок рта опускался все ниже и ниже, словно Юля собиралась расплакаться, но слез в ее глазах не было, они горели лихорадочным блеском.

– А что нам было делать? – Яр развел руками, и в этот момент Юля бросилась на него. Сверкнуло лезвие ножа, Яр успел ударить ее по руке, защититься предплечьем.

Перехватил руку Юли, сжал запястье – нож выпал, закапала кровь из рассеченного предплечья, но не это волновало Яра, а искаженное ненавистью лицо жены. Она не раскаивалась, что ранила его – жалела, что не убила. Зрачки сузились в две точки, полумесяц рта дрожал. Яр швырнул ее на кровать, где она и осталась лежать.

По справедливости ему следовало выгнать ее из своего кубрика – пусть идет к солдатам или ничего не значащим инженерам на третий ярус, но почему-то Яр испытывал перед ней вину. Замотав раненую руку наволочкой, он забрал костюм для сна и выбежал в коридор.

Юля не успокоится, а если и успокоится, то не простит. С ней опасно спать рядом. Но почему? Что он сделал не так? Он живет по Уставу, помня, что усердие всех – благополучие каждого. Если бы не Устав, они давно вымерли бы. Спарта – пограничный бункер, который изначально был недоукомплектован, и его обитатели изначально вынуждены чем-то жертвовать, чтобы выжить. Теперь Спарта процветает, ее дети трудятся для общего блага и получают достойную награду. Почему? За что?

И откуда это гадкое чувство в груди, словно он потерял и продолжает терять? Или все-таки Устав недостаточно совершенен? Хотелось с кем-то поговорить об этом, но тех, кто подвергал Устав критике или сомнению, ждала смерть как изменников.

Когда он уже добрался до лестницы, сбитый с толку и злой, затрещали коммуникаторы, и искаженный помехами голос проговорил:

– Внимание! Все участники операции «Призрак»! Повторяю, всем участникам операции «Призрак» в срочном порядке явиться в кабинет Верховного Судьи.

Вот и все, подумал Яр и начал спускаться без страха и сомнения. Ему казалось, хуже не будет, что бы ни случилось.

Весь вчерашний вечер братья посвятили сборам: набивали рюкзаки предметами первой необходимости, рассортировывали боеприпас по коробкам, затем – еду. Снегу досталась самая трудная и ответственная работа: под присмотром раненого и успешно прооперированного Беркута он демонтировал лабораторию. Поздно ночью, когда все братья уснули, он продолжал трудиться, пока не стало двоиться в глазах. Каждый прибор следовало обмотать тряпьем, особо ценные – пупырчатым целлофаном, разложить по фанерным коробкам, подписать каждую.

В итоге Снег вымотался так, что упал, не долетая до кровати, и с трудом проснулся по гудку. Если бы не Радим, флегматично толкающий его в бок, Снег так и продолжил бы валяться. Когда он наконец продрал глаза, брат сказал:

– Идем в столовую, перекусим и снова за работу.

Снег представил, что еще половина лаборатории не демонтирована, строительный инструмент не сложен, и чуть не взвыл. Лучше бы его пустили в библиотеку, книги он любил. Кое-как одевшись и умывшись, он направился в столовую, где братья звенели ложками.

Снег плюхнулся на свое место с видом на окно в лето, немного просидел, глядя в тарелку с остывающей кашей, обвел взглядом собравшихся, отметив, что сразу не заметил явившегося Демона. Грязный, всклокоченный, он спешно поедал свою порцию, при этом умудряясь сохранять некое изящество, видимо, он от природы такой утонченный.

Леший, уже уничтоживший завтрак, ерзал на стуле и требовательно поглядывал на Демона.

Пару недель назад Демон не удержался, рассказал, что у него есть девушка и он уже познал ее. История выглядела заманчиво: красавица спасалась от мутанта и не успевала убежать. Демон не мог смотреть, как гибнет человек, и спас ее. С тех пор девушка, ее зовут Карина, безумно в него влюблена, и вместо того чтобы патрулировать территорию, Демон с ней кувыркается.

Естественно, ни Беркут, ни Учитель об этом не знали, и общая тайна сплачивала названных братьев. Хоть они и завидовали Демону, но старшим на него не доносили, хотя понимали, что влетит всем. Каждому хотелось оказаться на его месте и вкусить сладкий запретный плод. Тем более Демон так живописал свои плотские утехи, что Леший уходил уединяться в уборную. Снег видел девушек только издали, мечтал о них, конечно, но подходить не решался. Не потому, что боялся вшей и тифа, которыми пугал Учитель. Ему не хотелось нарушать хрупкое равновесие, ведь если переступит запрет, мир никогда не станет прежним.

Пока ничего страшного не случилось, но теперь Ордену надо покинуть насиженное место, а Снег не хотел этого, потому что полюбил убежище, разукрашенные стены столовой, спальни, гараж, даже запертых в подвалах мутов.

Демон выпячивал грудь и бахвалился, что если бы не он, чистые застали бы базу врасплох, а Снег был уверен, что именно Демон потерял магазин. Хотя если задуматься, это мог быть кто угодно, кроме Радима, он слишком щепетильный. Вот, к примеру, вечно дерганый Березка. Даже Беркут мог ошибиться, не сработал же у него РПГ в ответственный момент.

– И она может родить от тебя ребенка? – затараторил Березка, продолжая прерванный разговор.

Демон снисходительно улыбнулся:

– Ну а откуда, по-твоему, дети берутся? Не в капусте же их находят.

– А если она расскажет о тебе зарам? – отрезвил его Радим. – Не удержится, похвастается, какой у нее жених, точно так же как ты хвастаешься ею.

– Она не сделает этого, – все так же снисходительно ответил Демон. – Потому что потеряет меня – раз, два – она буквально поклоняется мне и не посмеет ослушаться.

Снега бесило его пренебрежение, словно потеря девственности возвышала Демона над другими братьями. Так и хотелось встать да кааак врезать ему! Подумаешь, подвиг: поймал девку, раздвинул ей ноги и… Девка откажет, что ли? Они всегда рады стараться, потому что беременные не мутируют.

– А ведь нам всем уже семнадцать, – произнес он задумчиво. – Мы уже можем мутировать, да хоть завтра.

Демон сплюнул под ноги и растер слюну подошвой:

– А ты не завидуй, нехорошо.

Снег парировал:

– Нехорошо будет тебе, когда Учитель узнает. Покажет тебе, где муты зимуют.

Демон недобро прищурился:

– Ты уже пожаловался на меня Беркуту? Завистливое отродье!

Снег подавил гнев и подпер голову рукой, вскинул бровь:

– Не буду я на тебя ябедничать, вот еще. Ты сам себя выдашь, когда вши в волосах заведутся. Или – в других волосах. Зары ведь не моются, воды боятся. – Снег демонстративно отодвинулся от Демона. – Или ты уже завшивлен?

Доверчивый Леший тоже шарахнулся от него. Демон поднялся рывком, выругался. Брань в его исполнении почему-то выглядела смешно.

– Да что б вы понимали, сосунки!

Снег продолжил глумиться:

– Куда уж нам до умудренного опытом мужа, познавшего радость плотских утех и набравшегося… Уж не и не знаю чего.

Березка загоготал. Леший на всякий случай отошел к раковине. По его напряженным движениям было видно, что он готов в любую секунду разнимать дерущихся братьев. Радим, не обращая внимания на накал страстей, сказал, вымазывая лепешкой тарелку:

– А кто-нибудь знает, почему мы не будем сегодня выдвигаться? И вообще, где Учитель и когда он вернется?

Снег огляделся, нет ли поблизости Беркута, и прошептал:

– Мне кажется, Беркут с Учителем связываются по рации, но нам этого знать не надо. Так что Учитель прибудет со дня на день, и выдвинемся все вместе.

– Типа, он нам не доверяет? – протараторил Березка.

– Нет. Он очень осторожен и оберегает нас от нас самих. – Снег завернул красивую фразу и пару секунд гордился собой, но никто ее не заметил, и он продолжил: – Смотрите, у Демона есть секрет, он его хранит. Секрет настолько интересный и большой, что не умещается в Демоне, лезет наружу, и он делится им с нами.

И делает нас соучастниками. Мы теперь тоже храним секрет, который лезет из нас.

Леший присвистнул:

– Ну сказанул! Ты, ваще, филолог.

– Философ, – поправил его Радим. – Книжки читать надо, и станешь как Учитель. Давайте лучше поговорим про дальний гарнизон. Кто-нибудь что-то о нем слышал?

– Слышал, – презрительно скривился Демон. – Что он существует, и там есть нечто, очень интересное для нас. А что именно, нам знать не положено. Малы еще.

– Значит, и правда не положено. – Радим встал и понес тарелку к мойке, продолжая на ходу: – Мне достаточно его обещания, что мы будем жить долго, если выполним все его советы.

Демон поджал губы и шумно почесался. Леший, который собирался было сесть, снова отошел к стене, скрестил руки на груди и резюмировал:

– Значит, это… ждем Учителя и уходим все вместе.

Демон вскочил, заходил по столовой вперед-назад, на его щеках вспыхнул румянец, глаза засияли. Наконец он воскликнул:

– Я не могу просто так уйти и бросить ее!

– Значит, придется рассказать все Учителю, – посоветовал Радим. – Он должен понять и принять ее.

– А если нет? – напустился на него Демон. – Если он и меня изгонит из семьи, как обещал за контакт с зарами?

Снег проговорил:

– Тогда скажи ей, что уходишь за… за лекарством от мутации, что не можешь ее взять, потому что… Придумай почему. Правда тоже сойдет. Пообещай вернуться и спасти ее. Мы ведь вернемся сюда, я уверен, и всем поможем.

– Да ладно! Мы даже не знаем, куда именно Учитель собирается нас вести, только догадываемся. Она попросит, чтобы я забрал ее с собой…

Демон напоминал мечущегося в клетке зверя. У Снега и остальных кончились аргументы. Когда все уже собрались расходиться, он сказал:

– Братья, пока Беркут занят в гараже, прикройте меня, а? Я должен ее увидеть! Ведь это, может, в последний раз.

– Как мы тебя прикроем? – поинтересовался Радим. – Если он сядет с нами обедать, к примеру, и спросит о тебе.

– Скажите, что я поработал и уснул. Или что работаю. – Он вскинул руки. – Придумайте что-нибудь!

– Ладно, – кивнул Леший. – Вали, только вшей не приноси и к ужину возвращайся.

– Вернусь! – радостно воскликнул Демон, и куда подевалось его презрение и чувство собственной важности?

Чуть ли не вприпрыжку он понесся к выходу, едва не столкнулся с Беркутом, заспанным и усталым, как и Снег. Демон остановился в проеме двери, навострил уши. Наставник объявил:

– Учитель прибудет послезавтра. Он говорит, что пока опасности нет, завтра, скорее всего, пойдет дождь, и чистые сюда не сунутся. Мы выдвинемся полным составом, когда земля чуть просохнет, а перед этим Учитель расскажет вам все то, о чем мы молчали, пока растили вас. Теперь же вы выросли и вполне можете стать не учениками, а полноправными членами команды.

– Ну, наконец-то! – воскликнул Березка и поскакал к мойке, зазвенел посудой.

Леший улыбнулся от уха до уха, подождал, пока Демон исчезнет из вида, взял Снега за плечо и с видом заговорщика отвел в сторону, шепнул на ухо, наклоняя голову:

– Глянь-ка у меня в голове вшей. Вдруг завелись?

Снег рассмеялся, осмотрел островок волос на макушке, расплел и проверил каждый волосок пшеничной косы и воскликнул:

– Гадство! Все, Леший. Хана нам всем. Допрыгались.

Леший метнулся в сторону, злой, встревоженный бледный. Снег не выдержал и расхохотался, хлопая себя по бедрам.

– Ну и гад же ты, – произнес Леший без злости, скорее с обидой в голосе.

– Извини, – примирительно сказал Снег. – Нам пора паковать вещи. Я работаю в паре с Беркутом, и мне нужно его немного подождать.

– Ага. Ты это, спроси его про наш поход, вдруг скажет чего интересного.

– Пробовал уже. Бесполезно. Даже про дальний гарнизон ни слова. Все, пошел я. – Снег махнул рукой и зашагал в столовую, где Беркут расправлялся со своим поздним завтраком.

Демон подождал, пока Беркут отобедает, один раз попался ему на глаза, волоча коробку. Второй раз заявился в лабораторию, доложив, что подсобка забита под завязку, дождался распоряжения заполнять свободное пространство в столовой, кивнул по обыкновению задумчивому альбиносу, язве завистливой, потом передал пожелания Беркута братьям и направился во вторую подсобку, где валялись винтовки и пистолеты, подлежащие ремонту. Свой АК и ТТ он среди них спрятал еще вчера, под завалом откопал два снаряженных магазина, патроны рассовал по карманам разгрузки, припас две гранаты, прицепил на пояс мачете и решил, что этого хватит. Набросил маскхалат, который под руководством Учителя сам шил из камуфляжного плаща и лоскутов веревки и зеленой ткани.

Да, ему предстоит три часа бежать до деревни заров – ничего, справится, не в первый раз. Гораздо хуже, что мутанты не заперты в подвалах. Значит, придется красться и терять драгоценное время. Вот, кстати, и объяснение, почему он отсутствовал: запирал мутов, они вырвались и загнали его в укрытие. Жаль, раньше не придумал.

На поверхности было по-летнему тепло, но душно, сыро. На синем небе – ни облачка. Значит, Беркут прав и завтра пойдет дождь. А может, и сегодня вечером. Надо поторопиться, еще хотя бы раз увидеть Карину, прикоснуться к ней, окунуться в ее восторженные глаза, припасть губами к губам и улететь. Если бы братья только знали, какое это блаженство! Если бы могли разделить! Тогда Снег не стал бы издеваться, а понял бы, что за одно прикосновение не жалко весь мир отдать, не просто долголетием пожертвовать – самой жизнью.

И все потому, что братья трусливые, ни на что не годные молокососы. Леший туп как пробка. Да, мутанту хребет перешибет, но толку с того? Березка рассеян настолько, что забывает, как его зовут, палец себе покажет и заливается, как ребенок. Радим все время тормозит. Малейшее отклонение от заданного курса сбивает его с толку. Снег слишком зажатый и трусливый, каждый шаг делает с опаской, а мнит себя умником. Какой он умник? Зубрилка, он все заучивает, когда ему, Демону, и физические достижения, и учеба дается легко, играючи.

И при этом Учитель всем им твердит, что они избранные и равны в правах. Да уж, он и Леший одинаково избранные. Или он и псих Березка. Неужели не видно, кто действительно талантлив? Ничего, Демон всем им докажет свою исключительность.

Во дворе было относительно безопасно. Мутанты редко забредали сюда – что здесь делать? Бетон грызть? Да еще и через стену трехметровую лезть надо. Осторожно Демон приоткрыл калитку в воротах, выглянул наружу, покосился на замаскированные ворота гаража, где хранились трициклы.

На пустынной асфальтовой дороге – никого. Ветер шевелит пожухлую траву, качают ветвями золотые березы. Тут хорошо, лес редкий, территория на десятки метров просматривается, а дальше начнутся вырубки и прочие буераки. Демон еще раз глянул на синее небо, перечеркнутое подвижным пунктиром стрижей, и двинулся на юг, по привычке ступая мягко, бесшумно.

Учитель никогда никого не щадил, так бил на тренировках, что у Березки случился перелом, а Демон в тринадцать лет вывихнул плечевой сустав. Когда братья стали постарше, им приходилось выживать в лесу в одиночку – тренировка такая. Называется «продержись три дня». Дождь пошел? Не беда! Выживай, как можешь, на помощь никто не придет. Сначала братья злились, ненавидели Учителя, только сейчас Демон оценил, какой приобрел ценный навык.

Как говорил Учитель, главное – понять лес, почувствовать его душу, стать ее частью, слиться с природой, и тогда ни зар, ни мутант не заметит человека в маскхалате, пока не столкнется с ним нос к носу. Постараться, чтобы дыхание ветра стало твоим дыханием, чтобы сердце билось в унисон с покачивающимися ветвями.

Тишина стояла редкая. Звенели синицы, вдалеке граял ворон, скрипели трущиеся друг о дружку ветви, в сухостое копошилась мышь. Теплый ветер оглаживал лицо… Демон спрятал его платком. Осмотрелся еще раз и трусцой побежал по дороге, мягко отталкиваясь от многолетних наносов из стеблей травы и опавшей хвои.

Жди меня, Карина, радость моя! Я иду к тебе…

А может, ну братьев к мутантам с их походом? Они ведь все равно вернутся, чтобы помочь остальным, если, конечно, отправляются за лекарством от вируса. В последнем Демон почти не сомневался: Учитель был стар и не мутировал уже много лет. Демон никогда не видел таких зрелых людей с лицами, испещренными морщинами, и волосами белыми, как у альбиноса. Даже его руки с натруженными пальцами были морщинистыми. Да и Беркут жил явно дольше, чем привычные двадцать лет. Значит, они все-таки получили антивирус, но его очень мало, и по какой-то причине пока не получается достать больше.

Учитель, он ведь сумасшедший. У него идея спасти мир, сделать его таким, какой он был раньше. Значит, он вернется. Конечно, вернется, иначе и не может быть… А если нет? Если Демон мутирует раньше и не дождется?

Он перешел на шаг. Безумно хотелось жить. И быть с Кариной хотелось так же, если не сильнее. Едва он представлял, что потеряет ее, как начинал задыхаться от возмущения, душу будто волки разрывали. Демон единственный из братьев познал любовь – запретное чувство, которого Учитель хотел их лишить. Он был среди них, как птица среди куриц. Казалось, мир заиграл новыми красками, а они по-прежнему пребывали в серости.

Отдохнув, Демон побежал дальше через лес, где остался закопченный танк чистых и три свежеобглоданных скелета: один был заром, два других – чистыми. Мутаны разорвали прочные резиновые костюмы и добрались до свежатинки, даже мелкие кости сгрызли.

Демон сбавил ход, схватил автомат. Тут могли прятаться мутанты. Впереди есть высохший ручей и небольшие болотца, которые можно незаметно для мутов обойти, он много раз это делал.

Погода стояла засушливая, и муты были не особо активными. Иной раз у каждого соснового ствола приходилось стоять по полчаса, маскироваться. Еще пара минут, и Демон увидел впереди луг с пожелтевшей травой, а дальше – заросли камыша. Опасное место, если муты заметят, хана. Потому надо постараться. Он двинулся вдоль ручья, выискивая проплешины в камышах. Ага, вот подходящее место, их тут вообще нет. Теперь надо медленно, на цыпочках пробираться дальше. Он превратился в слух, скользнул вперед. Шаг, еще шаг.

Мир вокруг полнится звуками. Если напрячь слух, можно услышать, как падающий лист касается земли. Учитель говорил, что если поместить человека в бункер и закрыть все двери, вскоре он услышит собственное дыхание, стук сердца и как кровь бежит по артериям…

Все сводится к тому, что сказал Учитель. Как бы Демон ни пытался, часть его души вылеплена заботливыми руками Учителя, он жив благодаря нему. К тому же Демон ни за что не научился бы знаниям и умениям, которыми поделился Учитель. Он и читать не умел бы.

Демон поморщился и отогнал мысль. Утешил себя тем, что если бы не был таким талантливым, остался бы никем, как остальные. Тут больше заслуга матери-природы, Учителя, конечно, тоже… Долги Демон отдаст позже. Нет ничего плохого в том, что он влюбился.

Он потряс головой и заставил себя сосредоточиться. В траве жужжит шмель. Копошится мышь. Шелестят насекомые, далеко, на самом краю поляны, флегматично стрекочет кузнечик. Каркают вороны – очень далеко, не видно. Булькает вода болота, вздыхают, хрюкают мутанты.

Опасное место Демон преодолел без труда, выбрался на дорогу, изрытую гусеничными танками чистых, которые недавно наведались в гости, прислушался, побежал. Во время бега слышно только, как шелестит одежда, колотится сердце, пульсирует кровь в висках и мокасины бухают по земле, потому Демон останавливался через каждые двести метров, прислушивался и продолжал бег. Так он успевал отдохнуть, не терял в скорости и делал путешествие максимально безопасным.

Обычно братья патрулировали территорию до промзоны и изгоняли чужаков, дальше начинались опасные просторы, где могли обитать дикие зары. Потому, пересекая двор какого-то завода, Демон перекинул автомат на спину, спрятав маскхалатом, оставил только ТТ.

Он решил идти максимально коротким путем – по отпечаткам гусениц колонны. Выбрался со двора, снова побежал. Остановился в полукилометре от старинных выгоревших высоток с высыпавшимися окнами. Там он пару раз наблюдал заров, но ему удавалось вовремя затаиться и избежать столкновения. Так надо сделать и в сейчас.

Зары тоже умели подкрадываться бесшумно и могли запросто убить Демона, чтобы снять с него маскхалат и отобрать пистолет. Да, у них не было оружия, они уступали в силе и ловкости, но никакая тренированность не убережет от внезапного удара дубиной по голове.

Когда идешь мимо покинутых людьми домов, прислушиваться бесполезно: сквозняки завывают в подъездах, хлопают раскрытыми дверями и форточками, тарахтят остатками ржавой жести и расшатанным шифером, словно бесприютные призраки мечутся по пустынным коридорам и квартирам. Помимо заров, в таких местах обитают собачьи стаи, нападают на одиночек и сжирают. Когда начинается дождь и прибегают мутанты, псы прячутся.

Слава богу, чистые ехали не дворами, а по дороге, загроможденной корпусами старинных машин. Демон рванул вперед, отмечая, что большая часть пути позади. Недолго он радовался, вскоре пришлось свернуть во двор, и Демон ощутил себя насекомым на гладкой поверхности, где некуда спрятаться, а вокруг тысячи враждебных существ.

Он шагал и озирался по сторонам так, что казалось, голова вот-вот отвалится. Что говорил Учитель насчет выживания в мегаполисе? Здесь не мегаполис, а небольшой город Лобня, но это не суть важно. Итак, не подходить близко к домам, откуда тебе на голову может свалиться что-то тяжелое. Если не знаешь, как идти: мимо выгоревшей высотки или двухэтажной постройки с замурованными окнами, без раздумий выбирай первое, в старых невысоких домах часто живут оседлые зары. Двигаться следует по непредсказуемой траектории. Если кто-то целится из лука, ты получишь шанс. Зары не умеют делать хорошие луки, дальше тридцати метров они не бьют.

Благополучно миновав опасный двор, Демон дальше двигался на восток, в сторону поселка, где жила Карина. Только он собрался бежать, как услышал женский плач. Где именно голосила женщина, было непонятно. Вроде впереди, а может, и нет, тут везде эхо.

От беды подальше Демон ретировался и засел в заросшей травой клумбе, замаскировавшись среди растительности. Донеслось бормотание, шлепок, женщина ойкнула и замолчала. Минут через пять стали слышны шаги, шарканье, отдельные голоса. Людей было много, минимум десять. Вскоре появилась процессия.

Г[охоже, с места снялась целая деревня. Люди шли парами и поодиночке, волочили пожитки, завязанные в ткань. Поскрипывала телега, накрытая брезентом, куда запрягли двоих подростков. В качестве колес использовались ржавые автомобильные диски. За корпусами машин люди то появлялись, то исчезали. Вскоре Демон увидел идущих впереди молодых мужчин с клочковатыми бородами, за ними плелись женщины, пять штук, у двоих младенцы на руках, и ватага детворы от семи до пяти лет. Следом – взрослые зары, окруженные непривычно молчаливой детворой.

Интересно, что их согнало с насиженного места? Или они кочуют, ближе к осени отходят подальше от воды?

Босоногая чернявая девчонка тащила на веревке двух коз, бородатый безрогий козел плелся следом, то и дело отвлекаясь на траву. Надо же, где-то раздобыли живность!

Мысли Демона оборвались, когда он увидел знакомую рыжеволосую девчонку, подругу Карины, одетую в серое платье… то самое серое платье, которое Демон нашел и подарил любимой! Всколыхнулась ярость, захотелось поймать девчонку и надавать ей тумаков, но она схлынула, когда пришло понимание: с Кариной случилось что-то плохое, ее ведь нет среди беженцев! Когда все зараженные прошли мимо него, сомнений не осталось.

Захотелось убить их всех за то, что они живы, а она мертва. За то, что не уберегли. Рука потянулась к автомату, но Демон остановил себя.

А что, если она сама отказалась идти? Да, такое возможно. Карина осталась, чтобы дождаться его. Или зары бросили ее, она ведь бракованная. В любом случае надо отловить кого-то и допросить. Подождать, когда кто-то отстанет.

Он двинулся за беженцами, слушая их разговоры. Все, кроме детей, выглядели подавленными. Некоторые женщины тихонько плакали, словно хоронили кого-то. Значит, все-таки что-то случилось.

Позади всех еле плелась девочка лет десяти. Ноги ее заплетались, лицо блестело от пота.

Одна из женщин обернулась:

– Яна, тебе плохо?

Девочка встрепенулась и бросилась догонять остальных. Безбородый русый парень с круглым веснушчатым лицом остановился, дождался девочку, которая замедлила шаг и постаралась избежать встречи.

– Подойди ко мне, Яна, – велел он, и девочка подчинилась, замерла, как приговоренный перед палачом.

Парень убрал волосы с ее лица, положил руку на лоб. Женщина, которая интересовалась ее здоровьем, тоже остановилась, сложила руки на груди.

– У нее жар, – заключил парень. – Она несет с собой заразу и не должна идти дальше. Яна, возвращайся, оставайся здесь – делай что хочешь, но с нами тебе идти нельзя. Если увижу – убью. Поняла меня?

Девочка кивнула и осталась на месте – плечи опущены, свисающие волосы закрывают лицо. Бедняга даже плакать не могла. Стояла и смотрела на отдаляющихся односельчан. Развернулась и побрела назад.

Ясно, в поселке мор, больные и маленькие дети, которые не могут идти на большие расстояния, а тащить их тяжело, остались там. Неужели и Карина заболела?

Подождав, пока беженцы исчезнут из поля зрения, Демон бросился догонять заболевшую девочку. Она шла, пошатываясь и всхлипывая. То и дело замирала, опираясь о машины. Демон подкрался к ней на четыре метра, теперь стало видно ее красное, влажное от пота лицо и воспаленные глаза. Приближаться к ней опасно: а вдруг он заразится? Но как тогда узнать про Карину? Может, с ней все нормально и беспокоиться не о чем?

– Девочка, – позвал он из засады. – Яна!

Девочка вздрогнула, покачнулась, завертела головой. Демон продолжил:

– Если поможешь мне, я спасу тебя, когда добуду лекарство.

В том, что у Учителя есть антибиотик, Демон не сомневался. А вот удастся ли его выпросить… Хотя зачем выпрашивать? Можно просто взять, то есть украсть. Да, так он и сделает.

– Ты кто? – пролепетала девочка.

– Человек, не бойся. Просто скажи мне, что с хромоногой девушкой Кариной, это и будет твоя помощь.

– У нее жар, – с готовностью ответила девочка. – И еще много людей лежит. Многим кажется всякое, все горят. И нет лекарства. – Она всхлипнула.

Выругавшись, Демон с треском выскочил из кустов и рванул на восток, по направлению к стойбищу заров. Пятнадцать минут, и вот знакомые двухэтажные здания с замурованными окнами. На подходе непривычно тихо, только кто-то еле слышно стонет.

Чем ближе к цели, тем медленнее Демон шел. Обогнул крайнее здание, оказался на вытоптанном дворе, окруженном домами со всех сторон. Две двери закрыты, две распахнуты. На пороге дома, что справа, растянулся мужчина. Признаков жизни он не подавал, и Демон прокричал:

– Карина, девочка моя, ты где?

В доме, возле которого он стоял, застонали громче, заплакал ребенок. Демон перешагнул порог и оказался в темном коридоре, освещенном лишь светом из крошечного окна в самом конце, куда не то что мутант, голубь не пролетит.

– Карина?

Эхо заметалось в коридоре. Ответа не последовало. Демон ногой толкнул ближайшую дверь. Комната была пуста. В следующей он нашел едва живую женщину и двухлетнего ребенка, вполне здорового. Ребенок забился в угол, накрылся одеялом и затих. Тормошить женщину Демон не стал – а вдруг заразится? Да и толку с того? А вот ребенка спасти ему очень хотелось, потому что много лет назад, когда ему едва исполнилось десять и звали его Димой, он тяжело заболел, как и многие другие его односельчане.

Здоровые люди забрали своих детей и ушли. Его родители мутировали, позаботиться о нем было некому, и он тихо умирал в сырой темной комнате. А потом пришел большой и сильный Учитель, поселился рядом, кормил, поил, давал таблетки и рассказывал жутко интересные вещи. Дима почти выздоровел, но все равно притворялся больным. Ему казалось, что если благодетель поймет, что он поправился, бросит его. Но Учитель не бросил, забрал с собой. На базе тогда уже был Леший.

Этот ребенок здоров, просто остальные посчитали его обузой. Демон сжал кулаки и заставил себя распахнуть следующую дверь. Мужчина и мальчик, без сознания или умерли, непонятно…

– Карина, девочка моя, отзовись, – позвал он.

С каждой минутой на душе становилось все пасмурней. Если она не отзывается, значит, ей совсем плохо и он может не успеть с таблетками. Застонали совсем рядом, Демон ворвался в помещение и увидел ее, накрытую кучей вонючего тряпья.

Сел на колени, пощупал ее лоб. Какая горячая! Глаза понемногу привыкли к темноте, и он заметил, что губы Карины потрескались, а кожа покраснела от сыпи. Что это за болезнь – скарлатина или сыпной тиф? Учитель рассказывал о разных болезнях, но Демон считал, что знания ему не пригодятся. Вроде тифом заражались от вшей, скарлатиной – друг от друга.

Он потряс Карину – она сфокусировала на нем взгляд, улыбнулась, отчего нижняя губа треснула, и выступила капелька крови.

– Демон, – шепнула она. – Ты мне кажешься, правда? Кажись мне подольше. Так… холодно.

– Нет, я не кажусь тебе, – проговорил он, сел рядом на пол, из-под тряпья достал ее горячую руку. – Держись, милая! Я раздобуду лекарства и приду с ними, только держись, они обязательно помогут… Горло у тебя болит? – Он погладил ее по голове.

– Н…не. Голова, спина. Все, но не горло.

Значит, не скарлатина, а тиф. Не сдержав порыва, Демон вскочил, прошелся по комнате, ударил стену, зашипел, глядя на сбитые костяшки. Он не помнил, лечится ли тиф антибиотиками, которые Учитель добывал, когда грабил чистых, везущих подачки зарам. Интересно, как он поступил бы? Равнодушно прошел бы мимо чужого горя? Наверное. Он уже создал группу поддержки, безгранично преданную, готовую за ним и в огонь, и в воду.

По сути, вырастил домашних животных на убой. Братья – лучшие воины в окрестностях, чистые им в подметки не годятся. С ними не страшно и за лекарством от вируса. Наверняка многие в расход пойдут. Ничего, ради благого дела не жалко.

А ему, Демону, жалко. Для него жизнь любимого человека важнее, чем все человечество. Он снова сел, сжал виски. Карина смотрела на него влажными воспаленными глазами и улыбалась.

– Как хорошо, что ты пришел. Теперь не страшно умирать.

– Ты не умрешь! – крикнул Демон. – Я достану таблетки. Сдохну, но достану, слышишь? Пообещай, что будешь держаться.

– Не уходи! – взмолилась она.

– Я должен, – сказал он с вызовом. – Закрой дверь и никого не впускай.

– Побудь со мной еще. – Карина вздохнула и замоталась в одеяло, как в кокон. – Ну, пожалуйста!

Сердце Демона разрывалось. Если останется, он ничем ей не поможет, а если уйдет и она умрет, пока он будет шастать, то никогда себе этого не простит. Но так хотя бы будет шанс, он сделает все возможное. Вот только как переступить порог, когда она так молит взглядом?

Демон потупился, извинился и зашагал по коридору, но развернулся и снова бросился к ней, упал на колени, принялся целовать ее сухое горячее лицо, клясться, что вернется, а потом они поженятся и мутируют в один день.

– И ты вот так просто бросишь своих? – прошептала Карина, поднимаясь на локтях.

– Поверь, это непросто, они – моя семья, но ради тебя я сделаю это. – Он погладил ее щеку. – А теперь мне надо идти. Чем быстрее я уйду, тем скорее вернусь.

– Береги себя, – прошептала Карина и улыбнулась.

Она не сомневалась, что он вернется, и это главное, а вот сам Демон не был так уверен. Он боялся, что ему не удастся вырваться из-под влияния Учителя, и если тот прикажет, не посмеет ослушаться. Значит, надо раздобыть антибиотик до его приезда, обыскать все коробки, поговорить с братьями, вдруг кто знает, где лекарство, и выдвигаться сегодня же ночью, чтобы уже не вернуться, остаться с Кариной…

Но чтобы жить вдвоем в таком опасном мире, надо будет много всего: оружие, техника, одежда. Желательно – броневик. Значит, предстоит ограбить Учителя. Откусить руку, которая кормила его все эти годы. Обмануть человека, вложившего в него душу, человека, вливавшего через трубочку еду в рот умирающего мальчика Димки.

Ничего, Учитель переживет, у него есть другие ученики, он сильный, богатый и самодостаточный. У Карины нет никого, она умирает в сырой темной комнате, кроме Демона, ей некому помочь.

Во дворе он огляделся и сразу же побежал, в глубине души надеясь, что какой-нибудь заблудший мутант разорвет его и избавит от необходимости делать выбор.

Но ему повезло: ни мутанты, ни зары не напали на него, хотя он совсем не осторожничал, и на закате он уже стоял возле ворот. Можно сказать, у порога своей старой жизни, которой он собрался пожертвовать. Ничего, все равно Учитель не ценит его, ему гораздо важнее Снег, примерный, послушный ученик. Или Радим – образец послушания. Такому прикажи, и он сам себе кишки выпустит ради всеобщего блага.

Проникнуть на базу удалось без труда, но в коридоре Демон нос к носу столкнулся со Снегом, несущим небольшую, но тяжелую коробку. Увидев брата, альбинос поставил коробку, завел за уши длинные белые волосы и сказал:

– Учитель планирует быть сегодня ночью. – Снег прищурился и добавил: – Что-то выглядишь ты неважно.

– Спешил, запыхался, – отмахнулся Демон и зашагал к подсобке, говоря на ходу: – Спасибо, что подстраховали.

– Да не за что, – донеслось вдогонку.

Демон чувствовал себя не в своей тарелке, казалось, что клеймо «предатель» во лбу огнем горит, все его видят, но делают вид, что не замечают и стыдливо отводят глаза. А вот Учитель молчать не будет.

Он шагнул в подсобку и чуть не налетел на Лешего, расставляющего коробки.

– А вот и я, – сказал Демон.

Леший обернулся, посмотрел восторженно:

– Хорошо покувыркался?

– Не очень. Грустно, что мы снимаемся с места. Ей-то я не сказал, и теперь меня совесть ест. Получается, я ее предал.

– Ничего страшного. Девки заров жутко гулящие. Она быстренько другого найдет.

– Это тебе Учитель сказал? – окрысился Демон.

Леший дернул плечом:

– Нет, все ж знают. Им главное – обрюхатиться, чтоб не мутировать.

– Карина не такая. Она обещала меня дождаться.

– Думаешь, мы вернемся? – Леший почесал выбритый затылок. – Посмотрим. Сегодня Учитель все должен рассказать. Много интересного будет.

– Да, мне тоже любопытно, что нас ждет дальше и зачем нас растили все это время. Ведь муту ясно, что не просто так. – Демон скрестил руки на груди и спросил как бы между прочим: – Скажи, а антибиотики уже упаковали?

– Вроде не попадались, – ответил Леший без всякой задней мысли. – Коробки подписаны, вот. Читай. А я думаю, как это все поместится в машину. Все мы явно с собой не увезем на новое место. В дальний гарнизон – тем более. Кстати! Уверен, что там тоже кто-то живет. Кто-то такой же, как мы.

– Не исключено. По-моему, места тут больше нет. – Демон провел рукой по деревянному ящику, где был изображен череп со скрещенными костями и белела наклейка с надписью «тротил». – О, взрывчатка.

– Ну да. – Леший почесал в затылке. – Учитель сказал, что это – самое ценное. Чего так, не знаю.

Демону было все равно; глядя на довольную физиономию названного брата, он спросил:

– Ты рад, что вы… что мы уходим с базы?

– Конечно, рад. Всегда об этом мечтал, тут все уже надоело, ничего нового.

– А мне грустно, – вздохнул Демон. – Я привязался к этому месту. Вспомни, точно антибиотиков не было?

– Точно, тут всякий хлам, антибиотики, наверное, в сейфе у Учителя.

Демон чуть не взвыл от отчаяния, подождал, пока Леший уйдет, и принялся рассматривать надписи на коробках. Столовые принадлежности. Постельное белье. Одежда зимняя, шапки. Одежда зимняя, сапоги. Швейные принадлежности. Точильные камни.

Он потянулся к коробкам наверху, оступился, задел нижний ряд и едва успел подхватить верхние коробки с красками и кистями для художников.

Лекарств нигде нет. Может, они в столовой? Только подумав о столовой, Демон понял, что голоден, а сейчас время ужина. В любом случае ему туда. Почему бы не подкрепиться?

Пахло мясом и отварной картошкой. Картошку выращивали на бывшем складе. Его стальную крышу разрезали и сделали так, чтобы она открывалась, как две створки. На ночь или когда приближался дождь, их закрывали. В теплице было два яруса. Второй крепился к стенам, там росли помидоры, болгарский перец, зелень.

В честь переезда и прибытия Учителя забили козу и козла – не оставлять же их мутантам на растерзание. Братья уже ужинали, звенели ложки, доносились голоса.

Место Беркута пустовало, и Демон выдохнул с облегчением. Боком подошел к коробкам, принялся читать надписи, делая вид, что просто идет мимо. Первым на него обратил внимание Снег, указал на тарелку:

– Садись, отбил твою порцию у Лешего. У Березки изо рта вытащил.

Тощий Березка запрокинул голову и захохотал. Леший довольно крякнул. Сверху Демон антибиотики не обнаружил и решил не привлекать к себе внимание, сел, принялся молча есть. Тикали часы на стене, отсекая головы минутам. Из Карины понемногу уходила жизнь, а он страдает ерундой и ничем не в силах помочь! Захотелось врезать веселящемуся Березке, потом – довольному Лешему. Они не должны радоваться, когда рушится его жизнь! Это неправильно.

Демона с его болью никто демонстративно не замечал. Отводили взгляды, перекидывались фразами, к нему даже никто не обращался. Все обсуждали предстоящий разговор с Учителем. Беркут намекнул, что он будет очень важным, Учитель расскажет об их предназначении и откроет секрет своего долголетия.

Хотелось схватить любого из них за грудки и вытрясти правду, узнать, где они прячут драгоценное лекарство. Хоть к Беркуту на поклон иди кайся. Но нет, он сделает все сам и скроется, не привлекая внимания.

Говорят, у чистых есть таблетки посильнее антибиотиков. Они очень дорогие, потому зарам не перепадают. Такие мощные, что способны умирающего на ноги поставить. Сделаны они из вытяжки человеческих органов. Если бы их раздобыть, Карина точно поправилась бы.

Доев, Демон отнес тарелку в раковину, помыл ее. Надо как-то проникнуть в комнату Учителя, туда, где сейф. Уж там лекарство точно есть. Но прежде следует обыскать жилище Беркута, где тоже сложили кое-какие коробки с приборами.

Так Демон и сделал, направился в лабораторию, где Беркут и Снег паковали приборы. Все уже было демонтировано, коробки стояли вдоль стен, Беркут скручивал толстый черный кабель, увидел Демона, кивнул ему. Снег еще не доел и не пришел.

– Помощь нужна? – поинтересовался Демон, заранее зная ответ.

– Спасибо, нет. Мы уже все демонтировали.

Демон покосился на две двадцатилитровые баклаги спирта – топлива для трициклов и броневика, привалился к стене:

– Наставник, ты случайно не знаешь, куда мы пойдем?

– В Малую Черную. Помнишь, мы возили туда оборудование?

Демон кивнул. Там находились небольшой дополнительный бункер и склад. Сколько еще было таких убежищ, он даже не предполагал. На месте Учителя он, наверное, тоже наделал бы перевалочных пунктов на случай, если чистые обнаружат базу и уничтожат.

– А потом?

Беркут отвернулся:

– Дождись Учителя, он будет уже скоро и все расскажет, наконец ответит на все ваши вопросы.

– Не понимаю, почему такая таинственность! – возмутился Демон.

– Поверь, на то есть свои причины, – вздохнул Беркут, покосился на часы.

Времени почти не осталось! Пора действовать. Облизнув губы, Демон спросил:

– А про лекарства не забыли?

– Ничего не забыли, – улыбнулся Беркут, испытующе посмотрел на Демона. – Что-то ты мне не нравишься. Уж не заболел ли ты?

– Нет! – воскликнул Демон, отпрыгнул от приближающегося наставника. – Просто нервничаю. Мы ж ничего не знаем, шагаем в пустоту!

– Уж от кого, а от тебя не ожидал такой реакции, – покачал головой Беркут. – Думал, Радим будет нервничать. Ну, или Снег, ведь его любимые книги остаются здесь.

И наставнику альбинос наиболее симпатичен, подумал Демон зло и зашагал прочь. Значит, нечего тут делать, надо уходить этим же вечером, то есть ночью.

– Пойду проверю, не забыли ли чего, – сказал Демон и удалился.

В коридоре задумался. Учитель вместе с Беркутом жил в каморке три на три возле выхода, там же находился сейф. Закрывается он на ключ или кодовый замок, Демон не знал. До сегодняшнего дня ему и мысли не приходило вломиться в спальню Учителя и обыскать ее.

Повертев головой по сторонам, направился к лестнице наверх, остановился возле спальни Учителя, оглянулся и замешкался у порога. Вот она, точка невозврата. Если сейчас он войдет, то пути назад не будет, он не сможет жить под одной крышей с братьями.

А если не переступит, сделается убийцей и никогда не простит себе смерти любимого человека. По-хорошему надо бы все лекарства забрать, братья здоровые, ничего с ними не случится, зараженным они больше нужны.

Давай же, трус, сделай это! И Демон сделал.

Возле одной стены стояла двухъярусная кровать, второй ярус больше походил на клетку, запираемую снаружи на замок. Напротив кровати – блестящая металлическая штуковина, похожая на шкаф с множеством отделений. Некоторые дверцы были приоткрыты, на других виднелись кодовые замки. Обмирая, Демон шагнул к сейфу, глянул на приоткрытую дверь и выдвинул нижний ящик слева. Там была коллекция карандашей и тетрадь в черном переплете. Безумно хотелось пролистать ее, но Демон заставил себя действовать по плану.

Во втором ящике – продолговатые, в палец толщиной, свертки, обернутые пергаментной бумагой. Неужели? Демон развернул самый маленький: микросхемы. Надо полагать, в свертках крупнее – конденсаторы.

Следующий ящик…

– Здравствуй, Дима, – проговорили позади, и Демон вздрогнул, словно его хлестнули плетью, повернулся, спиной закрывая ящик.

Была глубокая ночь, и в бункере тоже отключили свет. С тех пор как Юля накинулась на Яра с ножом, прошло пять часов, но казалось – целая жизнь. Он успел свалиться с пьедестала, сменил личный кубрик на серую комнату на восьмерых; костюм следопыта, синий с лиловыми вставками, – на грязно-синюю робу простого солдата.

Сейчас он стоял навытяжку числе желторотых тупиц, которые минимум на десять лет его младше, и слушал сержанта. Еще сегодня утром такие сержанты заглядывали ему в рот, ожидая мудрых приказов, вверяя жизни в его руки. Теперь его разжаловали. Вот что получается, когда ставишь на кон все. Пытался сыграть по правилам и спасти Юлю – чуть жизни не лишился.

Теперь у него в бункере не осталось ни друзей, ни родственников, за которых можно было воевать. За себя сражаться смысла не было, он не привык жить для себя. Любой сын анклава превыше всего ставит всеобщее благо. Но когда со стороны наблюдаешь, как работает система, как хрустят между шестеренок кости тех, кто ей не нужен, думаешь, это правильно. Но когда туда попадает близкий человек…

Сержант, лопоухий круглолицый парень лет двадцати трех со ртом до ушей, носом-пуговкой и рыжеватыми кудрями, выбивающимися из-под фуражки, уже десятую минуту проводил «раскачку» – орал, как всем в Спарте хорошо живется. Значит, задание, на которое кинут отряд, будет сложным и рисковым. Иначе не торчали бы они тут посреди ночи.

Молодняк хлопал покрасневшими глазами, косился на Яра с жалостью и любопытством, а он стоял истуканом, не способный уже ни на злость, ни на обиду. Овощ, выпотрошенная туша. Теперь он точно стал идеальным членом общества, не испытывающим разрушительных эмоций. Тридцать два года из него выбивали эту дурь, и наконец подействовало.

Тем временем сержант перешел к делу. Оказывается, отряду предстояло перенести ящики из бункера на поверхность, погрузить по два ящика в паровики, где будут ждать инженеры. Затем – доставить наверх канистры с горючим для огнеметов.

До Яра дошло: Спарта монтирует на танках огнеметы. Значит, все-таки они планируют поход в логово Призрака. При этом его никто не вызвал на допрос – удовлетворились рассказами остальных выживших, а его списали в солдаты, рассчитывая, что он получит ранение и от него благополучно избавятся. Система разжевала его, переварила, и он вышел естественным путем. Смирись, Яр. Сегодня утром ты был талантливым следопытом и перед тобой раскрывал объятия мир, сегодня ты – отработанный материал.

В детстве Яр тяготел к знаниям и много читал, в основном – про старое время с расчетом, что пригодится. В одной из книг писалось о далекой стране Японии, которая находилась на острове далеко-далеко. Там жили великие воины самураи, для них главным была честь. Опозоренный самурай лишал себя жизни.

По-хорошему, и Яр должен был поступить так, но что-то его останавливало. То ли вдолбленный с детства Устав, что каждый член общества ценен, пока он способен приносить пользу. То ли надежда, что он сможет доказать свою полезность и вернуть положение в обществе и уважение коллег. Сейчас его положение не соответствовало уровню его мастерства. Он был бы гораздо полезней в роли следопыта, а не солдата, а так его обязаны пристрелить, если произойдет разгерметизация резино-кольчуги. Да и служить с желторотыми юнцами – унизительно. Даже самые бестолковые из них в его возрасте дослуживаются до сержантов.

– Задание ясно? Пррриступаем! – скомандовал сержант.

Солдаты ломанулись в раздевалку для представителей низшего сословия. Здесь пахло потом, немытым телом и носками. Резино-кольчуги солдат тоже были хуже, чем у следопытов: жали, в них было неудобно сгибать руки-ноги. Галдящая молодежь шумно облачалась, Яра никто словно не замечал. Он понюхал противогаз: вроде не воняет, и натянул на голову, расправил, пригладил резиновую шапку. Надел костюм, застегнул его и отправился выполнять унизительную трудовую повинность.

Он потерял жизнь, навсегда потерял Юлю, мало того, она его ненавидит. Если они когда и встретятся, то в коридоре, и он с уважением отступит, чтобы освободить проход для высокопоставленной особы.

Сначала стянули коробки в стерилизационную, потом столпились там и подождали, пока загорится зеленая лампа, сигнализирующая, что ход на поверхность открыт. Затем взяли коробки и, как муравьи – груз, один за другим потащили поклажу. Перед выходом возле бронированной стальной двери стоял солдат, пропускал остальных. Еще двое находились во дворе и контролировали пространство от входа в бункер до выстроившихся рядком броневиков, по старинке освещенное факелами.

Было ветрено, огонь трепетал, и тени на асфальте то вытягивались, то сжимались. Первый и второй солдаты направились к крайнему танку, поставили возле него коробки, третий и четвертый – к следующему, пятый и Яр – к третьему. Кто достался ему в напарники, Яр не видел за противогазом. Парень залез на броню, сделал жест руками, подавай, мол, груз. Яр поднял коробку, отдал ему, затем вторую. Залез сам спустился в люк, принял груз, поставил под лавку.

Когда он направлялся ко входу в бункер, кто-то похлопал его по плечу. Яр вздрогнул, обернулся. Это был один из инженеров-монтировщиков, за лицевым щитком были черные раскосые, до боли знакомые глаза.

– Яр, это ты, что ли? – удивился инженер.

– Что-то я тебя не узнаю. – Яр снял его руку с плеча.

– Олег. Ну, Олег, Юлин брат по отцу, помнишь?

Яр помнил и потому попятился, полагая, что он будет мстить за сестру.

– Она все рассказала, – признался инженер. – Ты… ты настоящий мужчина и все правильно сделал. Не обижайся на нее, у нее послеродовый психоз, у женщин такое случается. Она потом поймет, что ты для нее сделал… Извини за глупый вопрос, но что ты делаешь среди солдат?

– Меня разжаловали. Я принял неправильное решение и потерял два экипажа…

– Ах, это ты нашел логово Призрака? – В голосе Олега звучало восхищение. – Любой на твоем месте поступил бы так же…

– Но им надо найти виноватого… Да и… Я и вправду виноват. Буду очень признателен, если ты скажешь, что планируется предпринять. – Не давая ему договорить, Яр сам ответил: – Стой. Дай отгадаю. Они собираются ехать туда.

– Да, – кивнул Олег, погладил броню танка. – Видишь, готовимся, огнеметы собирать будем. И это еще не все. Слышал краем уха, что собираются еще два анклава подключить. Завтра воины одного прибывают, послезавтра – второго. Выдвигаться планируется через два дня.

– Призрак знает, что его рассекретили. На его месте я ушел бы уже сегодня…

– Они это понимают. Их больше интересуют богатства и технологии, которые он не сможет увезти с собой. Ну, я так думаю.

– Спасибо. Теперь мне пора приступать к выполнению обязанностей.

– Я попытаюсь замолвить о тебе слово! – крикнул Олег вдогонку. – Не все потеряно. Ты действительно ценный член общества.

Яр не стал оборачиваться. Вернулся в стерилизационную, взял коробку и ощутил острую боль в колене, когда поднимался по ступенькам. То ли ступил неправильно, то ли намечается дождь. Если второе, то поход к логову Призрака придется на некоторое время отложить.

Спать Яр лег в начале пятого, провел час в камере очистки и не видел, как светлеет линия горизонта. Одно радовало: он устал и быстро уснет, а не будет обдумывать ситуацию, искать выход.

Проснулся по гудку. Обитатели комнаты зашуршали одеждой, затопали, принялись переговариваться и желать друг другу хорошего дня. Яру полагалось прибыть на пост в двенадцать, и он решил еще немного подремать, отвернулся к стене и накрыл голову подушкой, но шум все равно раздражал. Он успел отвыкнуть от гомона посторонних в своем кубрике и невольно прислушивался к разговорам.

Молодым, охрипшим со сна голосом говорили:

– А вы слышали, вроде нашли склады с оружием, и скоро наши пойдут туда.

Ответили тихим, почти женским фальцетом:

– Да ну, учения просто, помните, год назад были. Как раз в это же время.

В ответ прогудели:

– Всякое может быть, поживем – увидим.

Хлопнула дверь, обитатели стали по одному выходить, но даже когда воцарилась тишина, заснуть так и не удалось. Раньше Яр в первую очередь узнавал, что происходит на поверхности, теперь его ставили перед фактом, не посвящая в подробности.

Через полчаса жилую зону обесточили: во-первых, людям положено трудиться, а не отлеживаться, во-вторых, электричество слишком дорого дается, его следует экономить.

Интересно, отправят ли его в логово Призрака или оставят в бункере? Поскольку у него богатый опыт работы на поверхности, скорее всего, отправят. Только бы не распределили в отряд Витязя, он наверняка точит зуб и считает, что Яр теперь должен ему прислуживать.

Ближе к вечеру, когда группа Яра закончила таскать с места на место коробки без маркировок, прокатился слух, что прибыла делегация из соседнего бункера. Чужаки заперлись с Командованием в зале совещаний. Что там говорил Олег? Послезавтра, то есть завтра, приедут еще гости, и планируется выдвинуться на следующий день.

Если не начнется дождь. Его не было уже четвертый день, что довольно долго для начала сентября. У Яра ныло травмированное колено, и он не мог понять, это к дождю или из-за того, что таскал тяжести.

Вечером смуглый, совершенно седой сержант построил отряд Яра и еще два отряда в предбаннике перед выходом из бункера и взял речь:

– Солдаты! Завтра в полдень к нам должны пожаловать гости. Утром возможен дождь, потому бункер нуждается в усиленной охране. Сегодня ровно в десять вечера вам надлежит собраться здесь, вы заступаете в ночную смену в помощь охранникам. А теперь – в тренировочную.

Молодежь продолжала игнорировать Яра, словно боялась заразиться его невезением. После разминки и силовой тренировки начался спарринг. Каждой паре выдали по деревянному аналогу мачете, одному предстояло атаковать, второму – отбиваться. Затем напарники менялись местами. После пяти подходов те, кто проиграл четыре и более раз, подвергались публичной порке: становились к стене, заведя руки за голову. Затем сержант плоской частью деревянного мачете наносил десять ударов.

В противники Яру достался мальчишка лет восемнадцати, тощий, с огромным прыщом на лбу. Мальчишка пыхтел и бросался голодным мутом. Яр был опытней и проходил другую школу, его сразу готовили с прицелом на следопыта в отличие от этих не слишком талантливых бедолаг.

Яр мог бы выиграть все пять раундов, но два раза поддался, чтобы не унижать солдата. Но не все были такими жалостливыми, и претендентов на публичную порку было три. С видом побитых собак парни выстроились у стены, сержант направился к ним, похлопывая макетом мачете по ладони. Глупый противник Яра не заметил, что его просто пожалели, и смотрел на неумех с триумфом.

А Яр стоял и думал: его специально засунули к самым тупым солдатам или это случайность? Если так пойдет дальше, то он быстренько подсидит сержанта и возглавит собственную группу, отберет самую талантливую молодежь и станет хорошим учителем. Конечно, не о таком будущем он мечтал, но оно и не самое ужасное. Появится цель – служить Спарте, приносить пользу.

Он потерял сестру, любимую жену и ребенка, второй раз вряд ли получится создать семью – положение не то, – как и подержать на руках своего ребенка. Если станет сержантом, справедливым и мудрым, то солдаты заменят ему детей.

После обеда тренировка продолжилась. Бились на кулаках, затем бросали нож в мишень. Яр делал это настолько легко, что снискал уважение у молодняка. В конце тренировки сам сержант подошел к нему и попросил научить подопечных нескольким трюкам. Яр не стал возражать и часа полтора делился опытом с солдатами.

После ужина он немного вздремнул и заступил в ночную смену.

И снова переодевание в неудобную резинокольчугу, путь на поверхность, где уже ждал сержант. Построив свой отряд, он распределил посты. Себе и Яру назначил дежурить возле входа в бункер, на «выкидухах».

Бункер находился на территории воинской части, позабытой еще в старые времена, и все постройки, где могли бы скрываться зары, кроме длинного полуразрушенного здания – якобы склада, – давным-давно сровняли с землей, так что основной урон наносили мутанты. Одно радовало – прорваться к бункеру было так трудно, что на памяти Яра им удавалось это раз десять.

Прямоугольный двор перед бункером площадью был около полукилометра. Вход со всех сторон окружала трехметровая кирпичная стена с острыми пиками поверху, ее построили уже после того, как зары вымерли и израсходовали боезапас и не могли сильно навредить. От внешнего мира двор отделяли зеленые ворота из толстой стали, приваренные к вбитым в бетон рельсам. Ни их, ни стену мутанты повредить не могли, потому вынуждены были штурмовать ее снова и снова и гибнуть тысячами.

Вход в бункер представлял собой бетонное сооружение, с одной стороны – вертикальная стена с двухметровым воротами из брони, с другой – округлая часть, под уклоном врастающая в бетон. Внутри имелась небольшая площадка для бронетехники, куда влезало всего два танка, и лестница под землю, в фильтрационную и на склады. Это сооружение, находящееся в центре двора, со всех сторон окружала стена.

Во дворе имелась бетонная площадка с «выкидухами» – ножами, которые выскальзывали из-под земли, стоило контролеру дернуть за рычаг, и так же быстро прятались. Похожие ловушки были на подступах к стене, они срабатывали автоматически: когда на них ступал мутант или человек, распрямлялась пружина, и интервента пронзали пики. Ловушки, что на дороге, по которой ходят паровики, блокировали солдаты перед каждым выездом.

Помимо «выкидух» имелись присыпанные хламом ямы со штыками. Имитации стен, которые падали, стоило мутанту задеть растяжку, и давили их пачками.

Полгода назад следопыты забрели далеко на северо-запад и нашли цистерну с горючим. Бензин испортился, но свойства горючего вещества не утратил. Теперь на вооружении анклава десятки огнеметов. Четыре штуки поставили по углам у стен, напротив дозорных вышек с охраной.

Вдоль стен стояло четыре теплицы с окошками из бронестекла в крышах. На ночь и в дождливую погоду охранники закрывали окошки ставнями. Только единожды мутанты проникли в теплицу с картофелем, случилось это четыре года назад, когда в августе ливень полоскал чуть ли не неделю. Тогда все боялись, что будет наводнение и вода хлынет в комнату обеззараживания. Но обошлось. Правда, урожай в теплицах чуть не пропал от сырости.

С каждым годом мутантов делалось все больше, они становились сильнее, потомство превосходило родителей, появлялись почти разумные Взрослые. Яр старался об этом не думать, но все равно приходила мысль, что рано или поздно они сметут людей с лица земли.

Поскольку для гаража места во дворе не хватало, броневики оставляли под открытым небом. Самой уязвимой частью Спарты была энергосистема. Электричество вырабатывали ветряки, которые легко и быстро ломались, потому выходов нашлось несколько. Четыре больших ветряка, стоявшие вокруг входа в бункер, демонтировались, оставались только огромные столбы, а маленькие, установленные на подставках на броневике, завозили в гараж.

Лишаясь основного источника электричества, бункер переходил на резервные. На случай аварии имелось пять РИТЭГов, которыми пользовались в крайнем случае, и огромные, с небольшую комнату размером, колеса динамо-машин. Их крутили по три человека, запертые, будто в клетке. В основном это были подростки. На каждом ярусе находилось по восемь таких колес. Вырабатываемой энергии хватало ровно на обеспечение жизнедеятельности одного яруса.

Ходили слухи, что сотрудники внутренней охраны изолируют нежелательных людей на минус первом и позволяют им жить до тех пор, пока они способны крутить колесо динамо-машины. Сначала одна смена крутит, потом другая. Всем сказали, что эти солдаты и охранники погибли на поверхности, на самом деле они томятся на минус первом этаже. Об этом не принято разговаривать на людях, шептались, делились с самыми близкими – а вдруг услышат агенты внутренней охраны? Тогда и самому недолго загреметь на минус первый.

На случай непогоды для дежурных, отвечающих за «выкидухи», имелись будки из жести и фанеры, там же были смонтированы рычаги, поднимающие и опускающие лезвия. Сейчас сержант и Яр остановились недалеко от входа, между будкой справа и паровым танком, возле которого уже сложили кучу дров.

– Ты ведь следопытом был, – начал сержант издали.

Яру хотелось просто посмотреть на него через лицевой щиток так, чтоб он заткнулся, но он лишь потупился и ответил:

– Был. И это моя команда нашла логово Призрака. Слышал краем уха, что планируют туда поехать послезавтра.

Сержант присвистнул и не сдержал возмущения:

– Но за что тебя?.. Это ж несправедливо.

– Я виноват, что не доложил Командованию, недооценил опасность, из-за меня погибли люди. В том числе моя сестра.

Сержант промолчал, запрокинул голову, глядя на небо. Яр предположил:

– Скоро будет дождь. Не сегодня, так завтра. Ничего у них с этим походом не получится, Призрак уже ушел и забрал все самое ценное. К тому же, как мне показалось, он работает не один и очень острожен, ведь до этих самых пор он умудрялся прятаться и от нас, и он заров. Его не надо бояться.

Сержант возмутился:

– Правда? А как же таинственные исчезновения экипажей в хорошую погоду? Потом находили искореженные танки и мертвых людей, а матценности были похищены. Причем применялось оружие старого времени.

– Это могут быть и зары. Мы ему не нужны, он преследует какие-то свои цели.

– Может. – Сержант тряхнул головой. – Нет, скорее всего, ты прав. Тебе виднее с твоим опытом.

Яр подумал о том, что имя Герман совсем не идет лопоухому смешному пацану.

Ближе к утру тело окостенело в неудобном костюме, начало ломить поясницу, разболелось колено. Поменяв факел, Яр выглянул из своей будки, посмотрел на звездное небо и заметил белые полосы тумана, движущиеся с запада. Молодой месяц, висевший чуть выше кирпичной стены, уже затянуло облаками. Здесь, внизу, ветра не было, а в небе облака летели стремительно. Еще немного, и все небо затянет. Поведя плечами, Яр включил рацию, глянул на часы и доложил в бункер:

– Прием, прием, Спарта?

Ответчика пришлось подождать. Из коммуникатора прохрипели:

– На связи. Слушаю.

– Четыре двадцать пять утра. Говорит рядовой Ярослав. На поверхности наблюдается резкое ухудшение погоды. Возможен дождь.

Едва он проговорил, как за стенами будки загремело и что-то ударилось о жесть.

– Что у вас? – Голос из переговорного устройства зазвучал взволнованно.

– Не знаю. – Яр снял дробовик с предохранителя. – Сейчас посмотрю.

Жестяную дверь он распахнул ногой, выскользнул в темноту, поводя стволом из стороны в сторону. Никого поблизости не было. На бетоне валялся кусок картона, который кто-то швырнул в будку. Когда Яр уже расслабился и опустил ствол, издали донесся странный гул и шелест. Налетел порыв ветра, зашелестел опавшими листьями, застрекотал лопастями ветряков, толкнул Яра в грудь и захлопнул дверцу будки.

По небу плыли низкие, тяжелые облака, изредка в разрывах туч проглядывали звезды. Яр метнулся к будке, с трудом распахнул дверцу.

– Прием, вы меня слышите?! – орал невидимый солдат из переговорного устройства.

– Слышу. На поверхности шквальный ветер, облачность. Возможен ливень. Рекомендую демонтировать ветряки и закрыть теплицы.

Яр сказал это таким тоном, что солдат невольно выкрикнул:

– Слушаюсь!

Яр представил, как зажигаются лампы в бункере, просыпаются командиры отрядов, начинают одеваться, одновременно координируя действия с остальными. Скоро на поверхность отправится усиленная смена…

На стекло упала капля дождя. Но хватит ли времени одеться, добежать до поверхности?.. Недолго думая, Яр метнулся к рычагу и нажал красную кнопку. Сейчас по всему бункеру воет сирена и мигают алые лампы, сотни людей вскакивают с постелей и бегут на рабочие места. Подростки понуро бредут к динамо-машинам, подгоняемые старшими. Солдаты спешно надевают костюмы. Уровень опасности – алый. Это не просто дождь – грозовой осенний ливень, а значит – полчища голодных мутантов.

Вероятность того, что дождя не будет, существует, но она минимальна. Все равно Яру терять нечего, он уже всего лишился, кроме собственной жизни. А так у него появился шанс спасти бункер от нашествия, сохранить ветряки.

Снова налетел ветер. Казалось, что он поднимет будку и бросит о стену, Яр аж невольно пригнулся. Снова затрещало переговорное устройство.

– Прием, Яр! – заговорили взволнованно. – Это ты включил сигнал тревоги? Неужели…

В этот момент блеснула молния, а через несколько секунд донесся треск и грохот, словно небо раздирали на две части.

– Да! – прокричал Яр. – Грядет грозовой ливень, надо срочно все демонтировать.

Вспыхнуло электроосвещение по периметру стены, озаряя двор рассеянным светом, выхватывая фигуры мечущихся людей. Включил фары броневик, повалил дым из его трубы. Вторая капля разбилась о стекло. Еще немного, и хлынет ливень, тогда мутанты вылезут из воды и ломанутся сюда. Чтобы достичь поля с ловушками, им понадобится пять минут, чтобы преодолеть его… Это будет зависеть от их количества.

Распахнулись ворота в гараж, солдаты бросились к уже раскочегаренным паровикам. Ревя моторами, машины покатили к воротам. Специально обученные инженеры, рискуя жизнью, при сильном ветре полезли демонтировать большие ветряки.

Задымили трубы над теплицами – охранники готовили гудок, который мутантов на некоторое время останавливал. В предчувствии приключения сердце зачастило.

Третья капля. Четвертая, пятая… Началось. Мир затаился в ужасе, зары засели в убежищах, животные забились в щели и норы. Мутная вода закипела от ударяющихся капель и мутантов, ползущих на берег. Сотни тысяч тварей покинули среду обитания и, не в силах терпеть голод, бросились добывать пропитание. Разинутые пасти с капающей слюной, горящие алчным блеском глаза, руки с кривыми когтями. Горе тому, кто не успел спрятаться!

Впереди всех мутантов – бегуны, которые сейчас наименее опасны. Они первыми гибнут в ловушках. За ними – прыгуны, и опять куча трупов. А вот за ними – клыкари и крушители, которые уже видят ловушки и обходят их стороной. Взобраться на стену для них – плевое дело. И здесь начинают действовать дежурные, дергать за рычаги, которые опускают-поднимают «выкидухи». И получаса не проходит, как под стеной оразуется кровавое месиво из покалеченных тел.

Бывает такое, что мутанты прорываются во двор, где их расстреливают из дробовиков и луков, мечутся там, запертые, дохнут. Тогда двор полнится стонами умирающих и воплями раненых. Битва продолжается, пока идет дождь, изматывая обороняющихся и атакующих.

Иногда мутанты одерживают верх, и многие солдаты и охранники гибнут. Кто успевает, уходят в гараж, запирают ворота и спускаются в бункер. Хотя мутанты ни за что не пробьют ворота, в гараже все равно остается вооруженная дежурная группа.

При таком раскладе остается только ждать и слушать, как беснуются мутанты, стараются повалить столбы ветряков, крушат технику, ломятся в теплицы. Когда ливень заканчивается и мутанты отступают, люди снова выходят на поверхность, разгоняют одиночных тварей и пожинают урожай смерти.

И двор, и подступы к стене завалены трупами. Некоторые обглоданы до костей, и непонятно уже, где погибший солдат, а где мутант. Тучи воронья пируют на них, сбегается зверье, и только огнеметы помогают расчистить территорию.

Воображение Яра нарисовало бегущих мутантов. В старые времена точно так же летела стая саранчи, сжирая на своем пути всю зелень. Сейчас мутанты съели бы саранчу.

Налетел ветер, затарахтел будкой так, что Яру показалось, она сейчас улетит. Это, конечно же, иллюзия: рычаг находится в стене теплицы, к которой прикручена жесть и фанера. Уж теплица-то, вросшая в бетон, никуда не денется.

Через стекло Яр видел, что инженера, спускающего на веревке лопасти с трехметрового столба, шатает и он едва держится. Второй тоже пока держался. Внизу суетились охранники и солдаты. Ворота в гараж заперли, оставили лишь дверь в рост человека, круглую, тоже бронированную.

Только бы инженеры успели разобрать ветряки и охранники – довести давление в баках до уровня, достаточного для того, чтобы подать гудок!

Следующие десять минут были самыми длинными в жизни Яра. Один инженер сумел демонтировать ветряк и спустить лопасти, второй упал, и вместо него полез солдат. Дождь лил стеной и, когда дул ветер, будто плеть, бил наискось. Он шуршал, грохотал, хлюпал, и в шуме тонули вопли мутов, пронзенных пиками.

Яр давно не помнил таких ливней. Да что говорить, он не так часто бывал на поверхности, как охранники теплиц или солдаты. Он покосился на людей, ползающих по крыше видной ему теплицы и запирающих ставни. Наверняка многие сегодня получат заражение, потому что одевались в спешке и у них не было времени, чтобы проверить костюм.

Если полчаса назад его клонило в сон, он зевал, то теперь в крови бурлил адреналин, усталость как рукой сняло, и Яр шагнул вперед, положил ладонь на рычаг, готовый в любой момент опустить его, чтобы выстрелили из стен смертоносные лезвия и сразу же спрятались. И так до тех пор, пока не устанет рука.

Раздался гудок – низкий, протяжный, плотный звук прижимал к земле, вызывал желание заткнуть уши. Чистым было проще: из-за резинового герметичного костюма они плохо слышали, и гудок не вредил им так, как мутантам и зарам.

Небо еще раз перечеркнула молния, и на стене Яр увидел первого проникшего мутанта, озаренного ее светом, который намеревался спрыгнуть во двор. Гадство, инженер же еще не закончил со вторым ветряком! Чертов дождь начался так внезапно!

Яр опустил рычаг, но мутанту, прыгнувшему на асфальтовую площадку, это не повредило. Зато, наверное, покалечило тех, что лезли по стене. Но ничего, недолго проклятая тварь прыгала. Мут ступил на сенсор ловушки, и его пронзили выскользнувшие из земли пики. Прыгун, один из наиболее безобидных мутов. Лучше бы крушитель напоролся.

Теперь Яр методично опускал и поднимал рычаг, представляя, как растет куча покалеченных мутов по ту сторону стены. Еще не рассвело, из-за ливня видимость стремится к нулю, лучникам и снайперам будет тяжело.

Взревел гудок с другой стороны. Так вам, выродки! Получите! Еще два прыгуна нашли смерть на пиках. Одного подстрелили. Потом муты повалили толпой, и Яр сбился со счету. Рука устала опускать-поднимать довольно тяжелый рычаг, но приходилось работать, вторую-то Юля полоснула ножом.

Сколько прошло времени, он не знал. Может, пять минут, может, полчаса. Двор наполнялся мутами, которые метались от стены к стене, будто резиновые мячи. Почти все ловушки были деактивированы, возле стены вырос лес пик с нанизанным на них извивающимися телами.

– Все отходим! – прохрипели из динамиков. – Прием, как слышно? Отходим. Через пять минут дверь в гараж будет закрыта.

– Вас слышу, – отозвался Яр, дернул рычаг в последний раз и зашагал к выходу из будки, осторожно распахнул дверцу, выставил перед собой мачете. Сверкнула молния, отражаясь от лезвия, и мутанты, погибающие на пиках, отбросили сплошную уродливую тень. Дождь хлестал, заливая лицевой щиток. Дунул ветер, и струи воды полетели чуть ли не горизонтально. Яр глянул на соседнюю будку, откуда шагал силуэт сержанта, и тоже направился к спасению – распахнутой двери в гараж. Но вторая будка сложилась карточным домиком, ураган подхватил лист жести, как перо, и швырнул в Яра.

Если бы он не отреагировал вовремя и не прижался к стене, его разрезало бы пополам, как мутанта, который не успел пригнуться и сейчас дергался в агонии.

Выдохнув облегченно, Яр поднял руку, чтоб протереть лицевой щиток, и заметил, что на стекло капнуло красным. Что это?.. Как?! Он посмотрел на правую руку: резина костюма была разрезана чуть выше предплечья и немного – на груди. Удар листа жести прошел по касательной и не повредил мышцы. Мозг заработал с лихорадочной быстротой.

Яр будто уменьшился, проник в свое тело, увидел красные и синие трубы сосудов, кровь, состоящую из красных и белых клеток, а между ними – оранжевые, скрученные спиралями существа – вирусы. С каждым ударом сердца их все больше поступало в организм, они разносились кровью, оседали в тканях, встраивались в клетки и начинали плодиться.

Двадцать пять минут – ему осталось жить ровно столько. Яр не особо боялся смерти, а вот превратиться в безумную тварь – боялся. А если он не мутирует сразу? Если успеет пожить хотя бы год нормальной жизнью, ощущать запахи, не бояться разгерметизации?

Он может сойтись с зарами из известного ему поселения, наладить контакт и помогать спартанцам, как другие следопыты. Если сейчас побежит в бункер, его убьют свои. Да и нечего теперь ему там делать, это словно намек, что он свое отработал. Жизнь выбраковала его еще вчера, а сегодня просто завершила процесс. Ты мне не нужен. В утиль!

Мысль показалась ему несправедливой, решив жить дальше, Яр завертел головой. Взгляд остановился на паровом танке, и Яр метнулся к нему, пригибаясь, с трудом распахнул люк, залез в кабину и заперся изнутри. Да, муты повредят клапан, но пролезть внутрь не смогут. А дальше…

Что делать дальше, Яр пока не знал. Первоочередная задача – выжить, пока это ему удавалось. Мало того, он словно ощутил себя настоящим, почувствовал истинные человеческие эмоции, подстегивающий азарт погони, клацанье челюстей смерти за спиной. Да будет так! Он не пригодился анклаву как полноправный член общества, значит, послужит шпионом.

Когда захлопнулся люк, воцарилась абсолютная темнота, ведь щитки на лобовых стеклах машины были закрыты. Только сейчас до Яра дошло, что он залез в танк другого анклава, потому что у спартанских не было лобовых стекол, имелась узкая обзорная щель спереди, бойницы по бокам и перископ.

Тарабанил дождь по броне. Хлоп – прыгнул на крышу мутант, ударил в люк. Сюда он точно не пролезет. Если ими руководит Взрослый, они повредят трубы и клапан, и придется переделывать топливную систему, а на это уйдет дня четыре, а то и целая неделя. Только бы они не догадались отогнуть щитки, закрывающие лобовые стекла!

Яр слышал, что муты не так яростно реагируют на зараженных, не могут их учуять или унюхать. Зары не вызывают у них такой лютой ненависти и интересуют только как еда. Если он будет сидеть тихо, муты просто разломают танк, убедятся, что гастрономической ценности он не представляет, и успокоятся.

Второй удар в люк. Перекрывая грохот дождя, мутант зарычал. На броню запрыгнули его соплеменники, принялись долбить чем-то трубу. Ясно, значит, все-таки Взрослый среди них есть, сами бы они так быстро не догадались, что именно надо крушить в первую очередь.

Сквозь грохот изредка доносились выстрелы, которые звучали все реже. Чистые сейчас бежали в гараж, чтобы потом по лестнице спуститься в бункер. Значит, откладывается поход в логово Призрака.

В кочегарке грохнул камень – мутанты долбили трубу кто чем мог. Теперь, видимо, решили забросать камнями. Яр пригнулся, нащупал дверь дверь в кочегарку, запер на засов.

Интересно, сколько прошло времени с момента заражения? Десять минут? Двадцать? Может, муты им не интересуются только потому, что он вот-вот превратится в их собрата?

Яр прислушался к чувствам: все по-прежнему. Стянул противогаз, затем – резиновый капюшон, обтягивающий голову. Грохот капель зазвучал зловещей музыкой, в такт которой муты пытались раскачать трубу. Наконец он почувствовал, что порез на груди саднит, и задумался о том, что будет, когда дождь кончится и чистые разгонят мутантов.

Гости придут проверять свой танк, откроют люк, а тут – человек в синем комбинезоне простого солдата, с разгерметизацией. По Уставу его полагается пристрелить на месте. Чужие сделают это с радостью, свои – без раздумий. Если попадется кто знакомый, есть небольшой шанс, что Яру сохранят жизнь, он ведь был следопытом, умеет общаться с зарами и мог бы еще послужить анклаву в роли шпиона.

То есть шансы выжить минимальны. Выбраться незамеченным со двора не получится: сначала помешают мутанты, потом – свои, Яр скорее сам умрет, чем убьет кого-то из спартанцев. И вообще, странно, чего он так цепляется за жизнь? Еще утром думал, что проще подохнуть, чем влачить существование в общей комнате. И тут на тебе, жизнелюбие прорезалось…

Дождь все хлестал. Труба скрежетала, но пока держалась. Яр сидел на лавке в полной черноте и думал, что от судорог он не умер и в мутанта не превратился, значит, будет жить, а значит, отсюда надо выбираться, осталось придумать как.

Порез на груди слишком большой, разгерметизацию никак не скроешь, доступа к целым костюмам у него нет… Или все-таки есть? Что, если чужаки привезли костюмы с собой? Неплохо бы обыскать танк, но это лучше сделать, когда рассветет. Допустим, костюм найдется. Но чужаков не было на поверхности, все они сидели в бункере.

Но ведь рядовые спартанцы об этом не знают. Можно соврать, что он забыл в танке что-то важное и побежал забирать, но не успел обратно. Не успел, и все тут. На люк запрыгнул мутант, пока Яр отстреливался, их набился целый двор, пришлось затаиться. Допустим, солдат попадется ну очень тупой, поверит и… И что? Конечно же, поведет в бункер, где Яра усыпят навсегда.

Как сделать, чтобы солдат повел к воротам и открыл их? Да никак. Раздеть гражданина Спарты, обрекая его на смерть, Яр не посмеет. Одно дело заров пачками валить, другое – своих. Он ведь не зар, а цивилизованный человек и не покроет свое имя позором.

Надо придумать что-то другое. Например, не избавляться от этого костюма, а перебинтовать грудь, сказать, что ребра сломаны, крушитель ударил, чтобы они не так болели при дыхании, пришлось их обездвижить. Если солдат поверит, то все равно Яра доставят в бункер и убьют. Открыть ворота ему не удастся, перелезть через стену…

А правда, что, если перелезть через стену?.. Если попытаться сделать это утром, мутанты догонят и съедят. Иначе его просто пристрелят свои. Он помассировал висок, стимулируя извилины, но новые мысли на ум не приходили.

Из-за щитков через лобовые стекла стал пробиваться серый свет. Мутанты разломали трубу и проникли в кочегарку, ухали и толклись там. Яр замер. Если муты услышат его, то выломают дверь минут за двадцать.

Дождь тарабанил по металлу все реже, все отчетливей было слышно мутов. Глаза слипались от недосыпа, но спать Яр не рисковал: а вдруг он дернется во сне и громыхнет, привлекая внимание мутов? Лучше потерпеть.

Время тянулось медленно, как нити расплавленного сахара. Спина ныла от напряжения, ломило поясницу, зато коленка успокоилась. Когда наступило утро и в темноте прорезались очертания предметов, муты в кочегарке затихли – то ли уснули, то ли ушли оттуда.

Значит, есть надежда, что скоро дождь закончится, придут чистые, и прощай, новая жизнь! Он осторожно поднялся, на цыпочках шагнул к двери в кочегарку, прислушался. Обычно муты очень шумные, даже когда спят, они хрюкают, сопят, храпят. Значит, они ушли оттуда, и можно обыскать танк на предмет наличия костюмов из резинокольчуги.

Ничего такого Яр не нашел. Гости даже оружие забрали с собой. Яр снова сел на лавку, провел по лицу ладонями. Надо же, как непривычно! Он втянул воздух ноздрями. Казалось, что он плотный, насыщенный множеством запахов. У мокрого ржавеющего железа запах кислый. Влажная резинокольчуга, оказывается, воняет. Снаружи тянуло свежестью, влажной травой.

Захотелось вылезти и взглянуть на мир без лицевого щитка противогаза. Наверняка небо синее, чем казалось раньше. Делать этого Яр, конечно же, не стал, потому что снаружи шлепали по воде, порыкивая, мутанты, доносилось чавканье, хруст костей и вороний клекот.

В ближайшее время никто не станет выходить на поверхность, надо чтобы лужи высохли, тогда часть мутантов уйдет к водоемам, а часть ослабнет, и их проще будет выбить со двора, а после…

После! Точно, вот оно, решение! Нужно дождаться момента, когда чистые почти полностью истребят мутов, раздеться догола, вылезти и вываляться в грязи. Пусть подумают, что он – еще один дохлый мутант. Опасный план, но только так можно оказаться за воротами. Когда перебьют всех мутов, охранники вынесут тела со двора и закопают, чтоб зверье не собиралось.

Валяться с дохлыми мутами – то еще удовольствие, но это единственный способ остаться в живых. «И сдалась тебе такая жизнь? – прорезался внутренний голос. – Прячься, как крыса, бойся, что вот-вот мутируешь. Ради кого жить? Ты – оторванный лист, в тебе столько же смысла». Яр отмахнулся от мыслей, свобода пьянила его, кружила голову. Никаких обязательств перед анклавом, никакого режима.

«Ты даже оружие с собой взять не сможешь», – сказал с укоризной внутренний голос и замолчал. Вскоре заметно потеплело, значит, взошло солнце. Мутанты в кочегарку больше не возвращались, клекот птиц усилился. Изредка доносились крики, рычание, визг мутов, дерущихся за еду. Видимо, они пожирали мертвых собратьев.

Яр немного успокоился и лег на лавку, заставляя себя поспать хотя бы немного, но в крови бурлил адреналин и он не чувствовал себя уставшим. Как ему удалось заснуть, Яр не заметил. Вскочил от грохота выстрела. Сразу же бахнул второй дробовик.

Яр распахнул дверь в кочегарку. Помещение мутанты раскурочили, трубу не оторвали, но погнули так, что она уперлась в дверь, и Яру пришлось просачиваться боком. В нос ударил приторный запах бойни и мутантских экскрементов. Свет падал полумесяцем на пол – возле изогнутой трубы была огромная дыра, человек вполне может пролезть.

Вскоре выстрелы слились в сплошную канонаду. Ухнул огнемет. Донесся крик:

– Разворачиваем фланги! К воротам, гони их к воротам!

Неужели откроют? Действительно, почему бы и нет? Яр подтянулся, вытолкнул себя в дыру, вылез наполовину и посмотрел в сторону гаража, который был в двадцати метрах от танка. Оттуда двигался строй черных щитов. Мутанты шипели, пятились, бросали в людей камни, самые отчаянные кидались на щиты и гибли от пуль. Когда они пытались атаковать группой, солдаты чуть расступались, из-за щитов высовывали огнемет и поливали тварей огнем. Одному прыгуну удалось перескочить через щиты, он заверещал, замелькали лезвия мачете, и спустя полминуты все было кончено.

Мутанты, которых было не так уж много, штук сто, все равно продолжали нападать, те, что были ближе к стене, жрали трупы своих сородичей. Постепенно люди оттесняли их к воротам. Подбегали новые солдаты, становились в строй, и он разворачивался. Предположительно было два строя: один двигался к воротам, второй – к противоположной стене, где солдаты планировали добить мутов. Еще немного, и чистые дотянут до парового танка! Надо подождать, пока они отойдут дальше, раздеться… Взгляд нашел огромную лужу возле второго танка с развороченной задней частью. Спасало, что она немного подсохла, грязь была вязкой, густой.

А ведь правда, изображая труп, оружие с собой не возьмешь, даже мачете. Разве что патроны засунешь в… Яр расхохотался. Выглянул в последний раз и принялся спешно раздеваться. Сбросил пропахший потом костюм, потом накинул его: после дождя заметно похолодало. Разбинтовал порезанную руку, осмотрел глубокую рану, которая только начала рубцеваться.

Снаружи заухали, заверещали мутанты. Яр приник к металлу и услышал их клокочущее дыхание, шлепки босых ног. Следом, чеканя шаг, шли солдаты и охранники – черная стена движущихся щитов. Какой-то мутант затопал в кочегарке. Потом заверещал, что-то хрустнуло, и крик оборвался хрипом. Солдаты протопали дальше. Когда их шаги стихли, Яр снова выглянул, осмотрел усеянный трупами двор. Солдаты были повернуты спиной к Яру и в буквальном смысле шагали по трупам, которые дергались под их ногами.

На дозорной вышке уже устраивался дежурный, устанавливал огнемет, целя в кружащихся над полем боя ворон. Так, надо поторопиться. Яр разделся, вылез на броню, метнулся вниз, под железное брюхо танка, вляпался в кровь беременной мутантки, разрубленной от ключицы до пупка. Встал на четвереньки и, превозмогая отвращение, сунул руки в красную лужу, размазал кровь по лицу, рукам, животу, пополз к луже и принялся мазать себя грязью. Надо все тело испачкать. Мутанты похожи на людей, но покрыты пухом. Хорошо, на груди волосы растут, а остальные места…

Он ровным слоем нанес бурую жижу на волосы. Прическа его выдавала. У мутантов были длинные спутанные патлы, и короткая стрижка могла насторожить солдат. Ничего, вдруг он недавно был человеком? Не будут они его разглядывать.

Грянул выстрел, ухнул огнемет, заорали мутанты, и Яр лег ничком на асфальт возле лужи. Ну и холод! Если чистые в течение часа не начнут уборку, он тут околеет и придется отказаться от плана.

Между тем вопли мутантов стихли, только вороны клекотали над головой. Снова ухнул огнемет. Яр не видел пламени, но почувствовал жар. А потом завоняло горелым, и с неба посыпались дымящиеся птичьи тушки. Одна шлепнулась в лужу, обдав Яра брызгами.

– У меня чисто! – прокричали с дозорной вышки.

– Северо-запад – чисто!

– Юго-запад – чисто!

– Юго-восток – чисто! – крикнули издали.

Значит, мутов выбили, ворон разогнали, и скоро начнется уборка.

– Рассредоточиться! Прочесать каждый метр, проверить машины! – распорядились знакомым властным голосом. – Приступить!

Сотни ног затопали по асфальту, захлюпали по воде и грязи. Донеслись обрывки фраз, чей-то смех. Танки стояли в ряд, десять штук, с северной стороны гаража, из них два – чужих. Столько же паровиков было по другую сторону гаража. Яр лежал между танками гостей, ближе к стене и теплице. Ворота были метрах в ста, Яр открыл глаза и еще раз увидел пики с нанизанными телами мутов. Самки, самцы, подращенные детеныши…

Чистые в резинокольчугах – безликие твари с дробовиками, которые, казалось, не имели с людьми ничего общего, – рассредоточились. Они переступали через дохлых мутов и добивали раненых. Яр закрыл глаза. Надо дышать часто-часто, мелко, чтобы ребра не двигались.

Было жутко холодно. А что, если волосы на руках встанут дыбом, по коже побегут мурашки? С этим бороться бесполезно.

Чистый приближался грузно, шумно. Яр затаил дыхание. Чистый переступил через него, заглянул в развороченную заднюю часть танка, пнул разрубленную мутантку и пошел дальше. Вроде пронесло, но выдыхать еще рано.

Проверка закончилась быстро, солдаты отчитались, что живых мутантов не осталось, и главный распорядился:

– Солдаты – свободны все, кроме первой бригады. Охранники тоже свободны. Возвращайтесь в бункер. Кто не влезет в фильтрационную, ждите своей очереди в гараже. Приступить!

Чистые зашуршали, забегали. Что-то грохнуло, заскрежетало. Ненадолго воцарилась тишина, нарушаемая лишь далеким клекотом ворон и стонами не добитых за стеной мутантов. Яр в буквальном смысле купался в крови. На той стороне лужи на животе лежал здоровенный мутант с мускулистыми руками-лапами. Пасть разинута, будто он собрался жрать землю, глазенки маленькие, близко посаженные, нос картошкой, часть черепа срезана мачете – от темечка к правой брови наискосок. Труп свежий, и его мозга не успели отведать вороны.

Вскоре на площади опять засуетились. Логично было бы сейчас появиться похоронной бригаде. Всего бригада насчитывала двадцать человек, их функции не были до конца ясны. По идее, захоронением останков могли заниматься и охранники. Поскольку могильщики пользовались некоторыми привилегиями и о себе рассказывали пространно, о них ходили разные слухи. Яр – один из немногих, кто посмотрит на могильщиков в деле.

Пока повернуться и посмотреть, что делают спартанцы, он не мог, лежал себе, взирал на мутанта со снесенным черепом, на пики с телами, на ворота. Хоть глаза закрывай! От мутанта со вскрытым черепом в лужу потекла струйка крови, образуя в месте притока черное пятно с рваными краями.

Яр напряг слух: топали ноги, что-то скрипело. К воротам прошли могильщики, расчищая себе проход широкими плоскими лопатами. Следом за ними шагали два охранника с дробовиками и ранцами огнеметов за спиной. Открыли дверь в воротах, выглянули, кивнули кому-то позади. На выход направились трое могильщиков. Первый толкал перед собой деревянную трехколесную тележку с полуметровыми бортами, второй и третий за руки-ноги поднимали мутантов, бросали на тележку, откуда торчали руки, ноги, свешивались головы.

Когда она наполнялась, ее выкатывали за ворота и там опустошали. На расстоянии метра в три катили следующую тележку, затем – еще одну. Было ясно одно: могильщики сортировали тела, всматривались в месиво.

– Вон, смотри, целый!

– Ага, давай его!

Вытащили из-под завалов труп самки, положили его поверх переполненной тележки. Почему именно ее? Или они поднимают только самок? Нет, вон и самец… Картина была фантастической и ужасающей.

Работа у могильщиков двигалась медленно, и Яр начал замерзать. Еще немного, и трясти начнет. Что же они так ползают?

Проход освобождали методично. Сначала вывезли все целые трупы, потом начали грузить всех подряд, и дело пошло быстрее. Наблюдая за могильщиками, Яр отметил, что с тачками работают пятнадцать человек, пять команд. Где, интересно, остальные?

Снаружи? Но что они там делают? Скоро его тоже вывезут, и он все узнает.

Самое время подумать, что он будет делать снаружи. Для этого желательно бы вспомнить все строения, возвышенности, за которыми можно спрятаться. Спартанцы сровняли с землей все, кроме одноэтажной бетонной постройки без окон и дверей, что была в десятке метров от ворот. Ценности она не представляла никакой, как склад ее нельзя использовать – слишком уж здание ненадежно.

До Яра очередь дошла минут через пятнадцать. Он закрыл глаза, услышав шаги.

– Этого давай, тощего. И того, здоровенного.

Могильщики схватили Яра за руки и ноги. Ему думалось, что они обязательно почувствуют, что он теплый, живой. Но из-за толстых резиновых перчаток чистые не заметили этого, подняли его. Темнота качнулась, и Яр шлепнулся на трупы. Они были упругими и холодными, будто резиновыми, и пахли землей. Еще минуту назад он боялся, что попадет на самое дно, его завалят телами и он задохнется. Приоткрыв глаз, Яр понял, что ему повезло, он на самом верху тачки, его голова свешивалась и касалась щекой пушистой спины мутанта. Когда сверху бросили здоровяка, что валялся рядом, у Яра чуть глаза не выскочили и хребет не хрустнул. Щекой он впечатался в спину трупа.

Рядом свесилась башка оскаленного мута, закрывая обзор. Кровь уже свернулась и не текла из разрубленной головы. Толкнули тачку – башка мута мотнулась, Яр крякнул и прикусил язык. Но чистые слышали хуже из-за костюмов и не обратили внимания на звук.

– До ночи возиться придется, слишком много их.

– Старший сказал, немного сами вывезем на склады, чтоб было кого свежевать. Пока будем работать, солдаты остальных за ворота сгрузят.

– Ты видел, сколько их снаружи?! – воскликнул третий могильщик, и Яр удивился восхищению в его голосе. – Сотни! Тысячи! Жалко, протухнут, не успеем всех обработать.

Яр похолодел еще больше, волосы встали дыбом. Свежевать трупы мутантов? Что вообще значит – свежевать? Раньше он встречал это слово в книгах. Вроде оно означало разделывать, потрошить убитое животное. Но зачем это делать с мутантами?

Или тупой могильщик не понимает, что говорит, ему просто нравится слово?

Тачку вывезли за ворота. Могильщики шагали позади, и Яр смотрел вперед сквозь тень ресниц. Недалеко от полуразваленного бетонного склада, откуда валил густой дым, впереди идущая похоронная бригада сваливала тела мутов с тачки. Когда чистые с пустой тачкой прошли рядом, Яр закрыл глаза и долго не открывал их. Наконец могильщики остановились. Яр представил огромную кучу трупов…

Тачку перевернули, и Яр шлепнулся на лежащего вверху мутанта, вслепую перекатился через него, прижал раненую руку – аж звездочки перед глазами закружились, – сверху посыпались муты, прижали его к земле, не давая вздохнуть. Но вес распределился равномерно, и Яр смекнул, что сможет освободиться. Порез на руке больше не болел, ныла грудная клетка.

Заскрипела, удаляясь, тачка. Теперь надо осмотреться и подумать, что делать дальше. Он открыл глаза и вздохнул с облегчением: обзорность была отличная. Яр лежал с краю и видел ворота, удаляющихся могильщиков, обглоданные собратьями скелеты мутантов, сваленные отдельной кучей.

Отсюда до ворот и стены – больше ста метров. Если он потихоньку начнет выползать из-под трупов, никто этого не заметит. Затем лучше спрятаться за складами и уже оттуда бежать дальше. Пересечь поле с ловушками, добраться до пустых пятиэтажных домов, поискать там одежду.

Только сейчас он осознал безрассудность своего поступка и чуть не взвыл от отчаяния. Допустим, он доберется до пятиэтажек, а дальше? Он голый и безоружный! Дома там по большей части выгорели во время многих пожаров, значит, одежда или сгорела, или сгнила, не говоря об оружии. Его ждет смерть. Или быстрая, но мучительная от зубов мутантов, или медленная от переохлаждения. Проще сразу себя убить!

Яр скрипнул зубами. Ну уж нет! Он ввязался в эту игру и пройдет путь до конца. Ветер переменился, и дым повернул в сторону Яра. Примерно так воняет, когда повариха роняет волос на раскаленную поверхность печи. Только волос было много. Они что там, сжигают мутантов? Делать им больше нечего?

Сбросив с себя мута, Яр пополз, посекундно замирая, к краю кучи, чтоб обогнуть ее. Он не сводил глаз с ворот, куда ушли одни могильщики, а другие только переступали порог. Не привлекая внимания, ему удалось переползти на ту сторону кучи, где тела скрывали его от могильщиков. Все также, лежа на животе, он поднял голову и заметил у входа на склад могильщика с дробовиком. От кучи до человека было метров десять. Ага, внутри еще один… И не могильщик, а солдат. Следопыт, суда по лиловым нашивкам. Интересно, кто это?

Раньше Яр различал людей в костюмах, узнавал их по жестам, движениям, комплекции. Теперь, когда оказался по другую сторону выживания, утратил эту способность. В нем ширилась, росла злость на чистых, огромная, как грозовая туча. Даже в юности он не испытывал настолько сильных эмоций. Неужели это заражение так его изменило?

Из помещения вышел могильщик с пустой тележкой, позвал помощника, и вдвоем они стали грузить туда тела. Наполнили ее, покатили в помещение. Хрясь! Хрясь! Хрясь! Звук был, будто кто-то работал топором. Донесся голос:

– Вы обалдели? Куда вы его, он же волосатый! Прежде обжечь надо, чтоб пух убрать!

Что-то захрустело, заскрипело, будто заработал механизм. Когда тачку выкатили из помещения, на ней лежали окровавленные человеческие кости – плечевые, локтевые, бедренные… К горлу подкатил ком, Яр прижался к земле и сглотнул его. Это не крематории, это разделочный цех! Внутри, наверное, стоит огромная мясорубка, куда бросают мутантское мясо, измельчают, подвергают обработке при температуре, превышающей 150 градусов, кладут под пресс, и получается вкусный питательный паштет.

Ну, а чего добру пропадать? Мясо ведь, легко усваиваемый белок. Люди сыты и счастливы. Зачем торговать с зарами? Зачем пытаться выращивать свиней? Человекообразные свиньи сами приходят на убой. Затошнило, но Яр сдержался. Снова всколыхнулась злость. И чем чистые лучше мутов? Тоже жрут себе подобных!

Выгрузив кости, могильщики направились в сторону кучи, где лежал Яр. Так, пора действовать. У похоронной команды оружия нет, даже ножей нет, все в разделочном цеху. Желательно отобрать дробовик у солдата и дать деру. Преследовать убегающего мута они не должны. Как это сделать молниеносно и без ошибок? Так… тележка – железная, на четырех колесах. Пусть подкатят ее поближе.

Когда передняя пара колес уперлась в здоровую руку Яра, один из могильщиков, которые на самом деле оказались мясниками, сказал:

– Что-то мне не нравится, как этот мут лежит. И вообще, он странный…

В этот момент Яр вскочил, первого мясника дернул за руку и повалил на трупы; резко развернув тележку, ударил второго её ручкой – он сложился пополам. Следопыт смотрел в другую сторону и среагировал, только когда на него уже неслась стальная тележка, а за ней прятался Яр. Выстрелить солдат успел дважды, но картечь застряла в металле. Тележка сбила его с ног, но разряженный дробовик следопыт не выпустил. Яр совсем по-мутантски оскалился, запрыгнул ему на грудь, увидел сквозь лицевой щиток округлившиеся от ужаса глаза, вырвал дробовик и вырубил следопыта, изо всех сил ударив прикладом по печени. Резино-кольчуга слегка смягчила удар, но враг все же потерял сознание. Покатились по полу патроны. Яр, прячась за тележкой, схватил четыре штуки и рванул прочь, петляя, как заяц. Оказалось, что в цеху, возле кучи мяса, отделенного от костей, был еще солдат с оружием.

Он выбежал из помещения и пару раз пальнул по беглецу, но Яр знал, как действовать: в свое время прочитал в книжке о том, что делала пехота, когда люди воевали против людей. Рывок вперед, перекатиться, метнуться в сторону. Все ловушки деактивированы, мутанты гроздьями украшают пики, за их телами не видно убегающего. Солдат стрелял трижды, а потом плюнул.

Охранники на сторожевой вышке огонь открывать не стали: слишком далеко беглец.

Яр мчал вперед, рискуя выплюнуть легкие. Ноги поднимались с трудом, но он заставлял себя, все казалось, что за ним гонятся чистые. Открываются ворота, выезжают паровики…

Преодолев зону отчуждения, он остановился, упер руки в бедра, обернулся, хрипя и кашляя. Никто за ним не гнался. Впереди были руины небольших домов, заросшие зеленью. Деревянные и жестяные заборы рухнули, остались только каменные.

Оглядевшись, Яр зарядил дробовик, держа в руке два патрона. Миновал разбитую колесами броневиков некогда асфальтовую дорогу и направился к маячившим вдалеке пятиэтажкам, шлепая босыми ногами по лужам. Когда он бежал, немного согрелся, сейчас же снова начал зябнуть. Тело трясло от холода, усталости и голода. Осеннее солнце не грело, а лишь дразнилось далеким теплом.

Услышав возню в одном из дворов, Яр замер и дальше пошел на цыпочках, минуя лужи. Теперь муты не могут его унюхать, но если увидят или услышат, съедят и не подавятся. Он посмотрел на свои скрюченные от холода, посиневшие пальцы. Четыре патрона, четыре выстрела. Представив голого, грязного себя, крадущегося по пустой улице, Яр чуть не рассмеялся. Понемногу он вышел из боевого режима и снова почувствовал боль, а еще – что высохшая грязь и кровь стягивают кожу и неплохо бы помыться, вот только где, когда муты оккупировали все окрестные водоемы?

Начав замерзать, Яр побежал трусцой. Сбавил темп, достигнув пятиэтажных домов, огляделся. Букашка. Беспомощная фигурка, которая может больно укусить лишь четыре раза. По сути, новорожденный, голый и беспомощный. Враждебный мир нависал над ним домами, пялился выбитыми стеклами, хрипел сквозняками, гуляющими в брошенных квартирах, хлопал форточками.

Следопыту проще выжить на поверхности, он хоть немного знаком с нравами обитающих тут существ. С дробовиком наготове он зашагал к ближайшему дому, обогнул его. Дом полностью выгорел, окна высыпались, уцелели лишь несколько квартир на первом этаже в левом крыле здания. Туда Яр идти не стал, зашагал к дому, стоящему напротив, сгоревшему лишь наполовину.

К его разочарованию, квартиры еще в стародавние времена выпотрошили то ли зары, то ли живущие неподалеку спартанцы. Даже бронированные двери вышибли.

На полу квартир валялось гнилое тряпье вперемешку с обвалившейся штукатуркой, раскуроченными приборами и битой посудой. Ничего, что можно было бы использовать как одежду, и ничего, чтобы развести огонь.

Стойбище подконтрольных заров находилось на другом краю Лобни, туда идти часа три. Хорошо, он десять лет ездил привычным маршрутом и каждый дом выучил, каждый водоем – постоянный и пересыхающий. А еще Лобню не пересекали реки и не было мостов, что увеличивало его шансы. Стуча зубами и сутулясь, он вошел в очередной дверной проем. В первой комнате зары сложили кострище и сожгли мебель, обивку, шторы – все, что можно было бы использовать как одежду.

Яр размахнулся, чтоб ударить закопченную стену, но пожалел костяшки. В соседней квартире – то же самое. Ну что за вандалы!

Все испортили! Некоторые ткани могли храниться столетиями, а они их на растопку пустили.

Единственное, что удалось найти под кучами мусора – огромный женский лифчик, подгоревший с одного края. Чуть ли не зубами Яр разорвал уцелевшую чашечку и соорудил болтающуюся до колен набедренную повязку, завязал на боку узлом. Хоть срамом светить не будет. Облачившись, он побежал знакомой дорогой на север.

Слепящее солнце разогнало мутантов, и Яр бежал, не сильно опасаясь за свою жизнь. Он потерял ее и пришел в новый мир, беспомощный и нагой. Двум смертям не бывать, а одной не миновать. Заметив красную метку на столбе, обозначающую, что водоем близко, Яр свернул во дворы, пересек один и дальше двинулся по Букинскому шоссе, с недоверием поглядывая на желто-оранжево-красный лес, где могло водиться что угодно. Два года назад, весной, после сильных ливней, когда все везде уже просохло, на его группу оттуда напала толпа мутантов, которая пряталась в пересыхающем летом пруду. Наверное, и сейчас тот пруд кишит мутами, потому тут надо шагом, на цыпочках.

Подошвы пекли огнем. Солнце поднялось в зенит и припекало макушку так, что Яр даже немного согрелся и воспрянул. В одном из дворов он нашел более-менее целый дом, многоэтажку с двумя лифтовыми шахтами, и по черной от копоти лестнице начал подниматься. Конечно же, тут тоже выбили все двери и вынесли все ценное, а если не вынесли, так испортили, у заров ведь мозгов нет.

«По твоей милости, – напомнил о себе внутренний голос. – Вспомни мальчишку, который пытался изобрести жернова. Что с ним стало?.. Вот-вот! Теперь и на тебя будут охотиться, чтобы ты не научил заров технологиям». Яр скрипнул зубами и мысленно возразил: «Я буду сотрудничать с нашими. Пока они выдвинутся экспедицией, подготовлю почву, выпытаю у заров побольше интересного о Призраке. Может, еще чего придумаю». «Ага, после того как ты избил и ограбил могильную команду – десять раз. Сам знаешь, они сделают вид, что доверяют тебе, воспользуются помощью, а потом пустят в расход».

Наверное, так и будет, но позже, намного позже. У Яра будет время подготовиться и перевести поселение в другое место, куда чистые не рискнут сунуться.

А дальше? Перешагивая хлам, он вышел на балкон, запрокинул голову, подставил лицо ветру, вдохнул запах прелой листвы.

А ведь неплохо! Ни капли не хуже, чем в бункере. Вот только при мысли о неминуемой мутации внутренности сворачиваются в узел. Раньше он боялся разгерметизации, теперь – мутации. Но в отличие от первой, мутация неизбежна.

Конечно, многие говорят об иммунных, но Яр считал такие рассказы домыслами, мечтой о долгой и свободной жизни. Раньше люди точно так же верили в разных богов, которые обещали им бессмертие в том или ином виде. Лично он ни одного иммунного не видел, пока сам не увидит – не поверит.

Понимая, что балкон может обвалиться, Яр подошел к краю и посмотрел на город сверху, с высоты седьмого этажа. Мир огромен. Он гораздо больше крошечного бункера, и нужно взять от остатка жизни максимум.

Балкон выдержал, и Яр вернулся в квартиру. Поднялся на предпоследний этаж, погладил влажные стены, поросшие белесым мхом. Темные потеки воды складывались в причудливый узор – то ли цветок, то ли бабочку. Яр поймал себя на мысли, что ему нравится прикасаться – к стенам, предметам, растениям, чтобы впитывать ощущения.

А вот и первая удача – выпотрошенная дерматиновая дверь, набитая заплесневелой ватой. Яр без труда отодрал дерматин, проделал в нем дырку для головы и надел, как рубаху. В зеркало бы посмотреться, чтоб от хохота умереть. Вату использовать было нельзя: она слиплась и отсырела.

В квартире, разграбленной чуть меньше остальных, Яр принялся копаться под завалами. Откинул кусок гипсокартона – он рассыпался в руках, обдавая облаком белой пыли. Под кусками ржавого железа, целлофана, гнилой обуви он заметил кусок золотистой ткани, потянул его на себя, но гнилая ткань рассыпалась в руках. Сгнила ткань. Проще и правильнее прибиться к зарам и выживать вместе. В следующей комнате, которая когда-то, видимо, была столовой, Яр нашел под завалами относительно целую клеенку, тупой ржавый нож с железной рукоятью и пару вилок, одну алюминиевую, вторую ржавую наполовину. О! Холодное оружие и наконечник копья! Замечательно. Поглощенный азартом, он принялся шарить в мусоре дальше.

Точильный камень! Истинная драгоценность. За такую находку зару подарили бы зеркальце или бусы. А вот скелет хозяина и хозяйского кота. Длинные белые волосы, присохшие к черепу, свидетельствовали о том, что труп женский, значит, поблизости могут быть украшения. Яр поискал возле скелета и нашел золотые сережки с красным камнем. Ценная находка! Повезло.

Воодушевленный, он перерыл горы мусора, нашел скелет ребенка и тупой ржавый топорик с железной ручкой. Глупые зары не знают, что и где искать! Сложив находки на клеенку, Яр замотал ее узлом, привязал узел к прикладу и принялся спускаться.

Недалеко от поворота с Букинского на Рогачевское шоссе он услышал подозрительный шум, попятился и спрятался за останками грузовика, пожалел, что не наточил топор. Из высокой рыжей травы на Букинское вышел детеныш мутанта, совсем маленький, покрытый белесым пухом. На вид ему было года два-три, но детеныши мутантов развиваются быстрее. Четыре года, и вот тебе взрослая тварь.

Спартанцы проводили эксперименты и пытались их приручить, но ничего у них не получалось – детеныши все равно набрасывались. Следом за ним вышла самка, одной рукой держащая второго такого же. Полные молоком груди болтались в такт шагов и свисали аж до пупка. Тело этой было безволосо, значит, она мутировала из человека.

Твари поковыляли в сторону, откуда пришел Яр. Видимо, устремились к озеру на окраине городка. Это тебе, Ярослав, напоминание, чтоб не расслаблялся. Тут за каждым поворотом – смерть. Подождав, пока муты уйдут, он покинул убежище и направился на север.

Его зары жили за Рогачевским шоссе в старых двухэтажках, которые выжившие сразу после заражения сделали неприступными для мутантов. Примут ли его зары? И стоит ли говорить, кем он был раньше? Может, лучше сочинить историю о том, что его соплеменников загрызли муты, пока он ушел искать полезные вещи?

Нет, не поверят. Подумают, что его изгнали за какое-то преступление. Лучше рассказать, что чистые уничтожили поселение, показать дробовик как доказательство. Нет, лучше его не показывать – вдруг зары захотят им завладеть и придушат его ночью?

Яр остановился и чуть не шлепнул себя по грязному лбу. Зары не поверят ему только потому, что он – старый. Ему тридцать два года, седина на висках и неглубокие борозды намечающихся морщин. Так что придется говорить правду.

Сбавив шаг, Яр пересек захламленное шоссе, спустился с насыпи и зашагал к домам с бетонным крышами. Появилось дурное предчувствие, и Яр взял дробовик поудобнее, бросил находки, завернутые в целлофан, и на цыпочках направился к ближайшему дому.

Вскоре он понял, что его настораживает: подозрительно тихо. У этих заров было несколько коз и куры, которые постоянно кудахтали. Даже через резиновый костюм Яр слышал заров, они очень шумные: то поют, то дерутся, то смеются. Сейчас – тишина. Вроде плачет ребенок. Не плачет даже – скулит.

Яр обогнул дом и заметил обглоданное до костей тело. Крысы облепили его – доедали остатки плоти. На дереве сидела пара ворон, Яр с трудом разглядел скелет младенца. Неужели муты проникли в дома и сожрали людей?

На цыпочках он зашагал к двери, подергал ее – закрыта. Постучал:

– Есть там кто-нибудь?

Ответила тишина, но Яру показалось, что кто-то наблюдает за ним из крошечных окон под потолком.

– Я не причиню вам зла, – сказал он, но никто не отреагировал.

Прячутся. Зары не любят чужаков – мало ли зачем пожаловало грязное чучело в накидке из дерматина, босое, но в набедренной повязке из аксессуара женского белья. Но главное – у чучела дробовик, который неплохо бы отобрать.

Яр приник ухом к железу: тишина. Не поворачиваясь спиной, приставным шагом он направился к дому по ту сторону двора, изучая отпечатки мутантских стоп в грязи. Заметив странный след – подошву ботинка, он сел на корточки, прищурился. Это что же, зары ограбили склад с обувью старого времени?

Едва он собрался распрямляться, как в затылок уперся ствол и молодым властным голосом проговорили:

– Не двигайся. Положи дробовик на землю и подними руки, иначе я снесу тебе башку.

Почему-то Яр не сомневался, что незнакомец выполнит угрозу, поднял руки, скосил глаза влево и заметил черную тень. Этот человек был одетым! Больше ничего он подумать не успел: его вырубили ударом по затылку.

Услышав голос Учителя, которого он собирался ограбить, Демон выронил сверток и на подкосившихся ногах повернулся, закрывая сейф спиной, словно собирался защитить его от гнева Учителя.

Благородное смуглое лицо со шрамом поперек щеки, борозды морщин, сжатые губы, седые брови, ярко-синие глаза с опущенными уголками век. Голову Учителя покрывала черная широкополая шляпа, руки в черных кожаных перчатках он скрестил на груди, перечеркнутой крест-накрест двумя патронташами. Его взгляд прожигал насквозь и, казалось, проникал в голову и перебирал мысли, словно бусины четок.

Демон съежился, втянул голову в плечи, готовый принять смерть. Он даже был бы благодарен, если бы Учитель убил его, избавив от мучительного стыда за собственное падение. Решил откусить руку дающего, предал человека, посвятившего ему свою жизнь, спасшего от смерти! Да, Учитель временами был жесток, но только недавно Демон понял, что это для его же блага! Благодаря Учителю он теперь не полудохлый мальчик Дима, а искуснейший воин.

– Что ж ты так, Демон? – покачал головой Учитель, подвинул к себе стул, сел, загораживая проход. – Неужели трудно просто попросить?

Демон мог бы попытаться прорваться к выходу, сразиться с Учителем, но он всегда одерживал верх. Опыт – великая сила. Подумать только, этому человеку – пятьдесят лет! Стараясь сохранить остатки самообладания, Демон сказал по возможности уверенно, но получился лепет провинившегося ребенка:

– Ты отказал бы мне, Учитель. – Он облизнул пересохшие губы, сжал кулаки, чтобы не показывать дрожь. – Но я… Я осознаю, что совершил страшное преступление: хотел обокрасть Орден. За это готов принять смерть.

Демон зажмурился и склонил голову. Скрипнул стул – Учитель встал, взял мачете, бесшумно скользнул вперед, замахнулся… Демон не почувствует боли, когда покатился по полу его голова… Почему же он медлит?

Учитель вздохнул и проговорил мертвым, безэмоциональным голосом:

– Я не собираюсь тебя убивать, Дима, потому что слишком хорошо знаю юношу с прозвищем Демон. Причина, которая заставила тебя обыскивать мою комнату, наверняка уважительная. Расскажи, что случилось.

Учитель снял шляпу и повесил на край стула, завел за уши длинные волосы, совершенно белые от седины, контрастирующие со смуглой кожей.

Демон судорожно вздохнул и осмелился поднять голову, но встречаться взглядом с Учителем не решился.

– У меня есть девушка, – признался он, и будто камень с души свалился, слова полились сами собой. – Она живет на севере Лобни, ее зовут Карина…

– Так… Наверное, это достойнейшая из женщин, ты не мог выбрать кого попало.

– Она очень хорошая, – закивал Демон, распрямил плечи. – Только у них в поселении тиф, все сорвались с насиженного места, а ее бросили, она заболела, вот я и искал антибиотики.

– Но почему ты не попросил у меня или Беркута? – Учитель вскинул бровь, сверкнул ярко-голубыми глазами.

– Потому что ты запретил контактировать с зарами, а я… В общем, контактировал. – Он снова потупился, краем глазом наблюдая за неподвижным лицом Учителя. Демон многое отдал бы, чтобы научиться так владеть собой.

Учитель поднялся, прошествовал к сейфу, подвинул Демона к двухъярусной кровати, открыл один из верхних ящиков, спросил:

– Ты уверен, что у нее именно тиф?

– Уверен, – буркнул Демон, еще не понимая, что Учитель собирается сделать. – У нее сыпь и жар. В поселке трупы. Здоровые бросили больных, маленьких детей и ушли.

– Вернутся, – сказал учитель, шурша целлофаном. – Со дня на день пойдет дождь, а все надежные убежища заняты.

Демон сел на нижнюю кровать, сцепил руки в замок. Он не чувствовал ничего, словно умер и его не оживили до конца. Соображал он тоже туго.

– Слушай, – продолжил Учитель, поворачиваясь к Демону. – Когда зары вернутся, заставь их обрить волосы, потому что тиф – от вшей. Им надо снять и прокипятить все вещи, там тоже водятся вши.

Учитель разжал кулак – на ладони лежала горсть серых таблеток.

Демон вытаращил глаза и шумно сглотнул. Он издевается или… Или собирается отдать ему антибиотики? Спаси Карину? На его глазах Учитель сложил таблетки в маленький целлофановый пакет и протянул ему:

– Принимать три раза в день минимум пять дней. Тут с запасом, вдруг и ты заразишься.

Демон принял дар, тупо уставился на Учителя и прошептал:

– Мы снимаемся с места… Может, и Карину возьмем, когда она выздоровеет?

Учитель мотнул головой и грустно улыбнулся:

– К сожалению, я не смогу этого сделать. Если пойдет она, то кто-то из братьев должен остаться.

– Но я… Вместо меня, – тряхнул головой Демон.

Учитель снова улыбнулся:

– Мы справимся. Ты ведь собирался уйти, никому не сказав? Наверное, и сумку собрал? Я не осуждаю тебя. Ты совершаешь благородный поступок сильного человека. Теперь понял, почему я старался оградить вас от контактов с зарами?

Демон кивнул и отвернулся. Ему казалось, что Учитель читает его, как открытую книгу. От его великодушия сделалось еще больнее. Настоящий Демон сейчас умирал под его взглядом. Потому что скоро они уйдут – без него. А он даже не сможет проводить их взглядом и пожелать удачи…

Но ведь полчаса назад он обворовывал склад с единственным желанием уйти незамеченным! И вдруг такая перемена, такая тоска! Или это умелая манипуляция?.. Нет! Учитель искренен, это самый мудрый человек на земле! А он, Демон, его предал, как когда-то в древности Иуда предал Иисуса… Если б не Учитель, Демон никогда не узнал бы ни про Иисуса, ни о других материках, ни об океанах, скованных льдом, ни о пустынях, где на многие километры – ни глотка воды.

– Ты должен уйти, Дима. – Слова Учителя падали комьями земли на лежащий в могиле труп, еще немного, и Демона похоронят заживо. – Ты сам сделал выбор, я просто помогаю тебе не свернуть с намеченного пути.

Демон вскинул голову:

– Скажи мне, куда вы идете?

– Нет, Дима. Все это теперь без тебя. Ты отлично выживешь среди заров, станешь мудрым вождем. Обещаю, что если все получится и мы вернемся, в первую очередь я вспомню о тебе.

– Хорошо. Последний вопрос. Антивирус существует? Вы отправляетесь за ним?

И снова таинственная улыбка.

– Ты переночуешь в этой комнате и уйдешь на рассвете. Теперь слушай внимательно, повторяю. Тиф – очень заразная болезнь, переносят ее вши. Чтобы остановить заражение, надо уничтожить вшей: побрить наголо всех заров, прокипятить их одежду. Десяток таблеток оставь себе – мало ли что.

– А попрощаться с братьями? – проговорил Демон.

– Нет, – Учитель качнул головой. – Ты ведь не собирался этого делать, да и ни к чему разводить сантименты, парни очень к тебе привязаны. Я сейчас уйду к ним, вернусь утром. Последнее, что хочется сказать: я рад, что ты вырос таким человеком. Взывать к разуму влюбленного бессмысленно, я понимаю. Ложись на мою постель, спи. – Учитель похлопал по кровати и направился к выходу, щелкнул замок.

Демон шумно втянул воздух. Сел, сжал голову. Вскочил, ударил стену. Мутант их задери! Стыд-то какой! Больше всего убивало благородство Учителя. Эх ты, заблудшая овца, посмотри, что ты наделал! Мы такие правильные и хорошие, а ты – кусок дерьма. Почувствуй же себя дерьмом. Пей дерьмо, пока не начнешь захлебываться!

Захотелось заорать, но Демон подавил крик, заставил себя успокоиться, сел на стул и с ненавистью уставился на сейф. Вот здорово было бы все поджечь перед уходом, а потом смотреть на огонь. И братья – сволочи! Они наверняка ведь не вспомнят о нем! Столько лет вместе… Неужели они даже не спросят?..

Конечно! Учитель скажет, что он решил остаться с зарами. Променял братьев на дикарей. Снег, конечно, обрадуется. Он всегда завидовал. Леший, может, и расстроится, он хороший малый, хоть и дурачок. Березка… непонятно. Радим сделает отсутствующий вид и скажет: «Он в своем репертуаре. Всегда ожидал от него чего-то подобного».

Такая тоска накатила, такая пустота, что хоть стреляйся. Но оружия с собой Демон не брал. Все, что наворовал, спрятал. Сначала мама его убеждала, что плакать стыдно. Лет с пяти пустить слезу для него было равносильно тому, как если бы он намочил штаны прилюдно. Сейчас же горло словно сжимала невидимая рука, мешала дышать.

Впервые за сознательную жизнь Демон не справился с чувствами. Тусклая лампочка растеклась по потолку яичницей, очертания предметов смазались, и неудержимым потоком хлынули слезы. Нет смысла сдерживаться, все равно Учитель не придет и никто не увидит его позора. Демон рухнул на кровать и уткнулся в подушку.

Рыдания душили его, хотелось крушить мебель, бить стекла, разрушать все, что попадется под руку. Вскоре слезы закончились, остались пустота и холод, проникающий в душу, отчего Демона начало знобить. Скорее бы утро! Будь он стариком, точно умер бы от разрыва сердца. Но Демон молод, силен, потому обязательно выживет и без труда доберется до поселения заров, где его ждет Карина. Или уже не ждет?

Демон попытался успокоить себя мыслями о ней. Представил, как он распахивает дверь и она улыбается, тянет руки навстречу. И плевать на учителя и братьев! Разве они могут предложить что-то, способное заменить это радужное чувство, окрашивающее мир в другие тона, дающее мечты и силы, чтобы их достичь?..

Подсознание голосом Радима пристыдило его: «Эх, ты! Ты мог бы стать великим, прожить долгую жизнь, как Учитель, повести за собой других, у тебя этих баб будет – как вшей у зара. А ты жертвуешь тем, за что любой полжизни отдал бы! Вдруг Карина уже умерла? Представь, что ты мутируешь в восемнадцать? А если она? И что ты будешь делать? Сидеть у костра, щелкать вшей и жарить пойманную крысу?»

Демон вскочил, вытер лицо сухими ладонями и представил Карину, как он снимает с нее одежду и гибкое молодое тело отвечает на каждое прикосновение. Учителю никогда не понять, каково это! Растворяться в другом человеке, жертвовать всем ради другого.

«Глупости! Какая блажь! Хотя это трудно представить, Учитель тоже был молодым и влюблялся». Да, представить – крайне трудно. Практически невозможно.

А вдруг он не осуждает Демона, а пытается помочь? Делает так, чтобы ему было лучше? От мысли об этом стало еще обиднее, Демон сжал кулаки до боли, зарычал. Ему осталось самое трудное – пережить эту ночь. Потом маятник качнется и выбросит его из тягостного ожидания в новую жизнь. Стисни зубы, Демон! Ты сделал выбор и должен пройти путь до конца. Будь мужиком, в конце концов!

Демон перевернулся на спину и закрыл глаза. Надо выгнать из головы мысли, пусть будет лишь звенящая пустота.

Закрыв дверь, Фридрих направился в столовую, где его ждали ребята. Он старался оградить их от контакта с зарами. Увы, не помогло. Но кто бы мог подумать, что нарушить запрет решится Демон, самый способный, самый амбициозный из всех? Больше всех шансов влюбиться было у простоватого Лешего или у слишком чувствительного Снега. Обидно, что команда лишилась именно Демона, который наверняка был бы наиболее полезен.

Сбавив шаг, Фридрих провел рукой по бетонной стене. Подумать только, четвертый и, наверное, последний раз он теряет дом. Предстоит долгий и непростой разговор с ребятами. Конечно же, они с радостью согласятся уходить, ведь он растил их именно для этого.

Миновав коридор, Фридрих вошел в столовую. Приоткрытая дверь распахнулась бесшумно, и никто, даже Беркут, не заметил еще одного человека. Фридрих не спешил привлекать к себе внимание, пусть еще немного насладятся беззаботностью, ведь скоро их жизнь изменится, из смышленых тренированных юношей они превратятся в мужчин, несущих ответственность за всех.

Белобрысый тощий Березка поглощал вторую или третью порцию еды, локти мелькали, как факелы в руках жонглера, он сидел на своем привычном месте с краю стола, его нисколько не удручала зима, изображенная на стене напротив. Леший уже наелся, в его тарелке лежала куча обглоданных костей. Коса, растущая посреди выбритой головы, свешивалась вперед, как сопля у индюка. Если бы он уловил ассоциации, то сразу бы постригся, но индюка он видел разве что на картинке, и то вряд ли – Леший не любил книги. Рассудительный не по годам Радим подпер голову кулаком, чуть склонившись вперед. Хотя и сидел напротив двери, он не видел Фридриха. Что бы он ни узнал – примет с готовностью. Снег откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, и с осуждением смотрел на ненасытного Березку. На столе напротив пустующего места Демона, между Лешим и Снегом, стояла еще одна тарелка, полная. Воплощенная справедливость, Снег оберегал порцию Демона от Березки и Лешего.

– Где же он шляется? – возмутился Снег.

– Уснул, наверное, после… – Леший покосился на Беркута, который уселся напротив Снега, лицом к окну с зимой, и добавил: – После тяжелого… труда.

Снег громыхнул стулом, вставая:

– Пойду позову его. – Он развернулся к двери, и его глаза распахнулись. – Учитель?

Фридрих невесело улыбнулся, переступая порог:

– Всем приятного аппетита.

Березка от неожиданности подавился и закашлялся, красный, встрепанный. Леший хлопнул его по спине – Березка икнул и затих, уставившись на Фридриха провинившимся псом.

По рации Беркут передал, что не удалось уничтожить развед-отряд чистых из-за того, что РПГ от времени пришел в негодность и Березка не успел вовремя включить глушитель радиоволн. Парень думает, что его ждет нагоняй. Глупый, он не понимает, что рано или поздно их базу обнаружили бы. Хорошо, что это случилось поздно.

Фридрих сел во главе стола, стараясь не смотреть на осень в нарисованном окне. Подвинул к себе тарелку Демона и принялся есть. Мальчишки смотрели на него. В воздухе витало такое напряжение, что казалось, вот-вот начнут сверкать молнии. Мешать ему они не смели, ждали, пока он отужинает. Отодвинув тарелку, Фридрих обвел собравшихся взглядом и проговорил:

– Вот и настал день, о котором я вам говорил. Завтра мы должны уйти в запасное убежище, забрав все необходимое. А потом, когда ударят морозы и скуют водоемы льдом, мы отправимся на север за антивирусом, как вы уже, наверное, догадались. Но сначала заглянем в дальний гарнизон.

– Ух ты! – Леший улыбнулся от уха до уха.

– Я знал! – воскликнул Березка и заерзал на стуле.

Радим спросил:

– Конечно, догадались. Ты и Беркут слишком долго живете. Наверно, вы нашли его, но почему-то не смогли принести сюда.

Снег заозирался и проговорил:

– Извини, Учитель, но с нами нет Демона, спит, видимо. Пойду разбужу его, и ты продолжишь…

Фридрих жестом остановил его, качнул головой:

– Демона не будет, он решил не идти с нами, а остаться с зарами и помочь своей девушке, она болеет. Потому не должен знать того, что я расскажу. Во-вторых, Беркут не имеет отношения к антивирусу, он был чистым, получил заражение и может мутировать в любой момент.

Мальчишки потупились. Конечно же, они знали о похождениях названного брата и молчали. Возмущенный Беркут прищурился, но промолчал. Пожалуй, если бы кто-то донес на Демона, Фридрих расстроился бы. Конечно, лучше было бы обойтись без потерь, жаль терять Диму, но радовало, что мальчишки сплотились и стали семьей, готовые прикрыть спину брата даже ценой собственной жизни.

Снег побледнел еще больше и сделался голубоватым. Он смотрел пристально, с вызовом, будто не верил словам. Наконец осмелился спросить:

– С ним все в порядке?

– В полном, – кивнул Фридрих, усмехнулся. – Или ты подумал, что я убил его?

Снег, к его чести, не отвел взгляда.

– Ты обещал убить каждого, кто приблизится к зарам.

– Если бы узнал раньше, может, так и сделал бы. Теперь это не имеет значения. Мне было нужно, чтобы вы боялись, потому что мы – команда. Проступок одного ставит под угрозу жизнь каждого.

Снег так и стоял, вцепившись в спинку стула.

– Демон не мог уйти просто так, не попрощавшись, – проговорил он.

Фридрих решил не врать:

– Еще как мог. Он уже собрал сумку с оружием, патронами и едой. Я застал его, когда он обыскивал мой сейф. Вы можете с ним попрощаться сейчас или когда я закончу.

– Вот же зар немытый! – прорычал Леший, его глаза наливались кровью, ноздри раздувались.

Снег опустился на стул. Березка разинул рот, не веря своим ушам. Радим просто слушал. Если он и переживал, то держал чувства в себе.

– Не осуждайте его. Любовь к женщине – очень страшное чувство. Страшное и одновременно прекрасное. Когда я был молодым, тоже любил девушку, ее звали Таня, так что знаю, о чем говорю. Когда организм чует, что именно от этой женщины будет самое сильное потомство, он начинает вырабатывать вещество, дофамин, когда объект страсти появляется рядом. Вам становится настолько хорошо от одного прикосновения к любимой, что вы забываете обо всем и одного желаете: дотронуться еще раз, еще раз увидеть. Когда вы молоды, бороться с любовью бесполезно, вы больны счастьем и страстью, они заслоняют весь мир, вы захлебываетесь, как., как Березка, поглощая любимую пищу.

Все дружно расхохотались. Березка, жующий лепешку, покраснел, отчего веснушки на носу выступили еще ярче, отодвинул лепешку и надулся.

– Повторяю: вы заболеваете человеком, и когда его нет рядом, вам плохо, больно, одиноко настолько, что вы готовы убить брата, лишь бы снова увидеть любимую. В этом нет вашей вины, вы больны. Через год, два, три дофамин перестает вырабатываться, и вы снова становитесь самим собой, но до того вы неадекватны.

Леший мотнул головой:

– Не хочу. Ну их к мутанту, баб!

– Неужели с каждым это может случиться? – Снег широко распахнул водянистые глаза, невыразительные, сливающиеся с бледным лицом.

– И наверняка случится, – кивнул Фридрих. – Это не так страшно, если влюбиться в хорошего, понимающего человека. Наоборот, любовь окрыляет, вдохновляет. Вы ж видели, как преобразился Демон в последнее время, запорхал, крылья расправил.

– И зазнался, – вздохнул Радим и перевел разговор в более интересное для него русло: – Мы отклонились от темы. Учитель хотел сказать, куда именно мы пойдем за антивирусом. Послушаем его.

– Да, – кивнул Леший, сверкнув глазами. – Расскажи.

Фридрих сделал несколько глотков травяного чаю, взял паузу и проговорил:

– Я никогда не рассказывал о себе. Теперь вы достаточно взрослые, чтобы все узнать. Отныне мы играем на равных. Начну издалека, с момента заражения. Тогда мне было столько же, сколько вам сейчас.

Фридрих старался не вспоминать то время и себя прежнего. Теперь же тени прошлого столпились за его спиной. Воспрянул из небытия Макс, с интересом уставился в спину. Таня с младенцем на руках. Мама Валя. Марина и многие другие. Все они пронеслись каруселью перед внутренним взором, и Фридрих начал рассказ с обычаев старого времени и самой лучшей девушки на свете, которая была влюблена в другого.

Дальше – заражение и первые смерти. Поездка по полумертвому поселку. Болезнь Тани и вынужденное затворничество. Встреча с Максом, поединок с воронами, Наро-Фоминск. Фридрих отчетливо помнил каждый день, самолет, возле которого Макс искал таинственного профессора Усакова, сбежавшего на БМП и бросившего своих людей на растерзание чистым.

Мальчишки впитывали информацию, прикасались к неведомому, просматривали чужую жизнь, и у каждого перед глазами разворачивалась своя картинка. Для них старое время – все равно что эпоха мамонтов. Им трудно представить метро, людей, бегущих по своим делам и никого не опасающихся. Пробки из тысяч машин, огромные рекламные щиты и экраны, аэропорт, десятки самолетов в небе.

Не без содрогания Фридрих вспомнил военную базу, масляный взгляд Усакова – сутулого, неудалого, похожего на морского конька. Захват техники и побег. Турбаза на берегу водохранилища, тысячи мутантов, прущих из воды. Напуганного мальчика Мишу и его сумасшедшую подругу с глазами огромными и круглыми, как фары троллейбуса.

– Это были простые мутанты, слабые, – напомнил он. – А потом мы нашли женский монастырь с церковью, где выжила единственная монахиня. Монахи, они, как мы, жили вдали от людей тесной общиной. Там мы и поселились. Отчасти и жизнью, и всем своим знаниям я обязан Максу. Он объяснил мне устройство двигателя, научил пользоваться рацией и настраиваться на нужные частоты, посвятил в тайны динамо-машины. Мы быстро учились не только совершенствовать приборы, но и выживать. Я сам занимался боевыми искусствами, но знания Макса в этой области оказались более востребованными, он был настоящим мастером.

Фридрих снова пригубил чаю, давая возможность ребятам спрашивать, но они задумчиво молчали, и он продолжил о том, как родные люди начали мутировать один за другим и их приходилось убивать своими руками. Может, мальчишкам это все было и неинтересно, но Фридрих считал, что они должны знать, кто он и откуда, прежде чем доверить ему свои жизни.

– Потом Таня родила мне мальчика, в скором времени она мутировала. Прошло семь лет, и все взрослые умерли, остались только юноши и дети. Парой лет раньше я спас чистого, и мы с ним обменивались полезными сведениями. Он написал мне, что чистые знают, где искать антивирус – на острове Готланд, который далеко на севере.

– Туда мы и поедем? – перебил Березка, вскочил. – Я хочу его на карте найти.

– Сядь. Дослушай до конца, потом мы все вместе возьмем карту и проложим маршрут.

Березка рухнул на стул, подпер голову левой рукой, а правой принялся крутить вилку.

Радим вздохнул и отобрал у него игрушку:

– Хватит уже, надоел. Учитель, что дальше?

– Мне показалось, что я слишком мало знаю о Готланде, – продолжил Фридрих. – И решил встретиться с чистыми, расспросить, вдруг они разработали антивирус. На тот момент мне еще не исполнилось двадцати семи, я был самым старым из всех наших и понимал, что должен жить дальше, чтобы научить детей хоть чему-то. Почему-то мне показалось, что у чистых есть сыворотка… В общем, почти отчаявшись, я отправился их караулить в месте, где мы оставляли друг другу послания. – Он зло улыбнулся. – Господи, каким же наивным я был! Мне хотелось, чтобы человечество объединилось ради решения общей задачи. Как же я ошибался! Мы, конечно, встретились, чистые даже снизошли до разговора, но… Как думаете, что было дальше?

Первым ответил Березка:

– Они начали стрелять и чуть тебя не убили!

– Нет, они посмотрели, какой я старый, и забрали меня с собой. Зачем – я понятия не имел.

Фридрих снова замолчал, чтобы ученики могли логически осмыслить ситуацию. Даже сейчас, признавая их взрослыми, он продолжал играть с ними в игру: «А ты как думаешь?» Мальчишки попали к нему десяти– и одиннадцатилетними, к этому возрасту уже заложены базовые черты характера, большинство связей между нейронами сформировано. Менять маленького человека можно только, ломая об колено, – до тех пор, пока под личиной зверя не проступят черты человека. А чтобы этот человек научился выживать в мире зверей, был всегда на шаг впереди, следовало сделать самое трудное – развить мозг при колоссальной задержке развития у детей.

Сначала на вопрос: «А как ты думаешь?» мог внятно и обоснованно ответить только Дима. Снег приходил в себя дольше всех, ему все давалось труднее, чем остальным. Только благодаря своему усердию этот ребенок выжил. Потом Демона догнали Радим и Березка. Леший оказался глуповатым от рождения, но этот недостаток он компенсировал грубой силой.

Мальчишки продолжали молчать. Лишенный ложки Березка принялся теребить рукав рубахи. Пришлось давать подсказку:

– Они поняли, что я – один из тех, кого не берет вирус.

– Ясно, – кивнул Радим. – Они захотели тебя изучить.

– Да. Мало того, потом попытались сделать из моей крови вакцину, как до того пытались добыть ее из крови маленьких детей.

Леший нахмурился:

– Они выкачивали у тебя кровь? И у детей?

– Дети при этом погибали. Мне удалось бежать. Только чудом я добрался до монастыря, где жили наши…

Теперь Фридрих замолчал, не чтобы позволить ученикам вставить вопрос – защемило сердце. Хочешь не хочешь, а возраст берет свое. Фридрих, тебе пятьдесят один год! И в лучшие времена не все мужчины доживали до этих лет. Иммунные тоже смертны.

Снег правильно уловил нить разговора:

– Чистые знали, где вы живете? – удивился Снег.

– Нет, конечно. Я не говорил им. Но когда я вернулся, то застал пепелище. Осталась только закопченная церковь. Всех, включая маленьких детей, заперли там и подожгли. А все, что было ценного, увезли. Ничего не осталось. И никого, только собака. Тогда я не понимал: почему? За что? Чем провинились эти люди, они ведь никого не трогали! Понял спустя пару лет: чистые уничтожали зараженных, делали так, чтобы они утрачивали знания и не мешали им.

– Уроды! – Лешего аж распирало от злости. – И что ты сделал? Конечно же, отомстил?

– Для начала мне надо было выжить. Я потерял все, что любил. Все книги, технологии. Остался только склад в доме по соседству, там были кое-какие детали и оружие. Мне предстояло по крупице собирать все заново. На это ушло шесть лет скитаний и одиночества. Я никому не мог верить, потому что чистые устроили на меня настоящую охоту, а зары могли продать за таблетку или оружие. С каждым годом я становился все старше, все больше привлекал внимание и в конце концов превратился в отшельника-изгоя. Выходя из убежища, я закрывал лицо платком и надевал перчатки. Только одно заставляло меня бороться за жизнь: в плену чистых ученый подтвердил, что действительно много экспедиций уходило на Готланд, но никто не вернулся. К этому я и стал стремиться.

Снег уперся пальцем в лоб, помотал головой:

– Невозможно. Если это остров, то вокруг – вода, где кишат мутанты. Разве что если по воздуху добираться… Я совершенно не помню, Готланд – это где, в каком озере?

Фридрих обернулся к Беркуту:

– Принеси, пожалуйста, карту.

Пока ждали карту, Снег спросил:

– Учитель, а ты других иммунных встречал? Сколько вас таких?

Фридрих вздохнул:

– Поначалу искал целенаправленно, всматривался в лица, слушал рассказы. До сих пор ходит множество легенд, но я не встретил никого. Иногда мне кажется, что я один такой. Чистые говорили, что был еще мужчина, но верится с трудом.

Пришел Беркут, сдвинул тарелки на середину стола и расстелил карту перед Фридрихом. Мальчишки вскочили, громыхая стульями, и встали вокруг. Интересно, не забыли ли они еще, как читать карту?

– Леший, иди сюда. – Здоровяк навис над плечом. – Где мы сейчас находимся? Остальные молчите.

Леший загудел, поскреб бритый затылок и потянулся пальцем к карте, ткнул в Москву и проговорил:

Во!

– Правильно. В «найди остров» играть не будем, Готланд здесь. – Фридрих щелкнул по продолговатому острову на севере Балтийского моря. – Как вы видите, он не посреди озера, а в море, что упрощает и усложняет задачу одновременно.

Березка, переминающийся с ноги на ногу, присвистнул:

– Ну ничего себе!

– Да уж, неблизко, – заключил Радим. – Не представляю, как мы туда попадем. А еще непонятно, почему именно мы? Почему сейчас, а не семнадцать лет назад, когда сохранилось больше технологий.

Фридрих немного развернулся, помассировал пекущую грудь. В старину эту болезнь называли грудной жабой, потом переименовали в стенокардию. Он слишком много пережил, слишком многих потерял, почти разучился чувствовать, но сердце помнило об утратах и все чаще давало сбои.

Фридрих уставился на трех снегирей, изображенных в имитации окна, кивнул на них:

– Вы не задумывались, кто все это рисовал?

Леший сел на свой стул и ответил:

– Нет. Думал, так и было.

– А мне казалось, – сказал Снег, все не решающийся сесть, – что или ты, или Беркут. Только непонятно, чего не признались.

– Не я и не Беркут. Ее рисовал парень Иван, чтобы мы не чувствовали себя подземными крысами. Вы не первые мои приемные сыновья. После того как бежал из плена чистых, я семь лет строил убежище летом, а зимой, когда мутов меньше, бродил по дальним городам, собирал знания и исправные механизмы. Я научился спать, сидя на дереве, и просыпаться от подозрительного дуновения ветра. Слышать лес: падение листьев, мышей, роющих норы под землей, и шаги даже самого осторожного противника. Я должен был много раз умереть, но сама судьба хранила меня. Собрав все необходимое для похода и даже больше, не верящий в людей, я решил добираться на остров один. Для этого у меня был броневик, шестьдесят литров спирта и катер на прицепе. Но однажды я увидел, как за мальчиком гонятся псы, мне стало жаль его, и я отбил его у стаи собак. Решение пришло само: нужно дать надежду еще кому-то. Так появились десять моих первых учеников. Но тащить с собой ребенка на север – самоубийство. Бросить малыша я тоже не мог. Пока придумывал, куда его пристроить, родилась идея вырастить помощников – честных, сильных, благородных. Будущую опору человечества. А потом, когда они повзрослеют, отправиться в поход вместе с ними.

Наконец и Снег сел, уперся локтями в стол, положил подбородок на сцепленные пальцы.

– Мутанты же потопят катер! Облепят его и потопят! – воскликнул Березка.

Учитель покачал головой и улыбнулся:

– Нет. Мы будем их глушить взрывчаткой, как когда-то глушили рыбу, и только тогда спускать катер на воду. Кто-то из мутов, конечно, заберется на борт, но их будет не несметное множество.

Снега волновало другое:

– Почему не получилось похода? Что-то случилось по пути или…

– Или. Слабая система защиты. Нас выследили зары и сдали чистым. Они нагрянули, когда я отлучался, и снова всех перебили, мальчишкам было по пятнадцать-шестнадцать. Такие уроки не проходят бесследно. В первый раз я хранил все в одном месте, во второй – и катер, и броневик у меня находились на разных складах. Сейчас они в дальнем гарнизоне.

– А чистые? – проговорил Леший.

– Того анклава больше нет. – Фридрих зло улыбнулся. – Да, я позволил себе маленькую слабость. Но потом понял, что чистые – тоже люди, они в еще более жестких условиях и выживают как могут. Бесполезно бороться с ними, надо менять ситуацию в корне.

– Я тоже был чистым, – проговорил Беркут. – Несчастные люди! Они стали заложниками своего страха, и я счастлив, что судьба подарила мне четыре года на поверхности.

Фридрих продолжил:

– Пара лет мне понадобилась, чтобы собрать технологии и обустроить новое убежище. А потом появились вы.

С минуту длилось молчание. Шумно дышал взволнованный Леший, пахло стряпней и обитаемым жильем. Фридрих сам не знал, что рассчитывал услышать. Речь, которую обдумывал годами, он напрочь забыл. Вот они смотрят на него с надеждой, и, похоже, никто не понимает, в какую авантюру ввязывается. Стоит ли им говорить об этом? Он уже говорил: имеющий уши да услышит.

– Теперь вы должны сделать выбор. Повторяю, – сказал он, допил травяной чай. – Нет никакой гарантии, что антивирус существует. Я не обещаю, что все получится. Осмотренный и отремонтированный катер ни разу не опускался на воду по понятным причинам. Нет гарантии, что он поплывет. Не исключено, что мы вообще не доберемся до места – что угодно может случиться!

И опять молчание. В этот раз оно длилось недолго. Березка завертел головой и возмущенно воскликнул:

– Не понимаю, чего мы молчим? Что мы должны сказать? Что хотим идти с Учителем? Не знаю, кто как, я – хочу и пойду, что бы нас там ни поджидало!

– Я тоже, – кивнул Леший и положил на стол ручищи.

– По-моему, это риторический вопрос, – сказал Снег. – Все мы, конечно же, пойдем. Правда, Радим?

– Конечно, – кивнул он и навис над картой. – Но не представляю, как это у нас получится. На севере ведь болот тьма, мутов – соответственно тоже. Переплыть море… Нет, не могу представить. Они же нас потопят. Катер ведь небольшой, большой мы попросту не протащим по лесам и болотам. Я ведь прав?

– Прав. – Фридрих скрестил руки на груди, поймал себя на том, что сделал закрытый жест, и, как Леший, положил их на стол. – Все вы уже взрослые настолько, что можете мутировать со дня на день. Я рассчитывал, что мы выдвинемся отсюда, когда начнутся первые морозы, муты попрячутся и болота замерзнут. В дальнем гарнизоне проведем два месяца до декабря, в Готланд поедем, когда совсем похолодает. Маршрут я уже проложил, пункт назначения – приморский город Вентспилс, оттуда мы уже поплывем. Чем холоднее будет зима, тем нам лучше. Теперь же придется выжидать в надежном месте, оно недалеко отсюда.

Фридрих посмотрел на наручные часы. Они давно встали, но он все равно носил их в память о молодости и времени, когда он обрел счастье, чтобы потерять навсегда. Стоило посмотреть на помутневшее стекло, и то время оживало, сердце начинало биться чаще, и в груди теплело.

Снег покосился на Беркута так, словно собирался спросить что-то запретное, и проговорил:

– Каковы шансы на успех?

Фридрих потер подбородок, колючий от начавшей пробиваться белой щетины.

– До дальнего гарнизона мы с большей долей вероятности доберемся полным составом, я на карте отметил опасные участки. Доплывем ли до Готланда? Шестьдесят процентов, что да. Найдем ли антивирус? Шанс есть, один из ста. И чистые, и зары посылали туда экспедиции, еще когда располагали технологиями, но никто не вернулся. Мы будем искать иголку в стоге сена. По-моему, вы хотели попрощаться с Демоном?

Снег вскинул голову:

– Не верю, что он так поступил с нами.

Фридрих кивнул. Он запугал ребят, что если узнает о связи с зарами – убьет. Видимо, Снег думает, что Демона нет в живых.

– Вы увидите Демона, но каждый должен поклясться, что вы не расскажете ему о наших планах. Все поняли?

– Конечно, – ответил Радим холодно, встал. – Я так понял, выдвигаемся мы на рассвете?

– Да. – Фридрих тоже встал. – Потому что следующей ночью будет ливень. А после сюда пожалуют чистые. Так что если хотите увидеть Демона – идите за мной.

Когда Фридрих отпер дверь в свою каморку, Демон стоял посреди комнаты. Сутулый, со сжатыми кулаками. Каштановые волосы – волной. Карие глаза прищурены, губы поджаты. Но даже несмотря на это, он выглядел надменным.

Фридрих прислонился к стене, пропуская парней в каморку, но они столпились у входа, потупились, будто в чем-то провинились перед Демоном. Он же так и стоял, ни один мускул на его лице не дрогнул. Первым заговорил Леший, разводя ручищами:

– Мы это, брат… В общем, знаем, что ты решил уйти. Ну, и того… Попрощаться пришли.

Рот Демона искривился, парень процедил:

– И что вы еще знаете?

– Что ты решил остаться со своей девушкой, – ответил Леший. – А что?

– И всё?

– Ну да. Всё. Или еще что-то?

Демон выдохнул с облегчением и посмотрел на Фридриха то ли с благодарностью, то ли с осуждением. Наверное, он решил, что остальным известно о его преступлении.

– Спасибо, что не забыли, – процедил он сквозь зубы, опуская взгляд.

Он нервничал, его глодало чувство вины, но ребятам подумалось, что он говорит пренебрежительно. Они спешно попрощались и вышли. Только Леший рискнул остаться, сгреб названного брата в объятия, собрался что-то сказать, но передумал.

– Ты держись. Будь мужиком, – проговорил он, отступая к двери, повернулся спиной и мимо Фридриха зашагал следом за остальными.

Демон вскинул голову, и на долю секунды с него слетело все напускное. Не надменный Демон провожал взглядом удаляющихся друзей – растерянный мальчишка Дима, брошенный и преданный друзьями. Наверное, что-то подобное чувствует подбитая перелетная птица, провожающая взглядом стаю.

– Это не я подговорил их прийти, – сказал Фридрих, переступая порог. – Снег подумал, что я узнал о твоих похождениях и прикончил тебя, занервничал и остальных завел.

– Спасибо, – зачем-то прошептал Демон и отвернулся.

– Переночуешь здесь с Беркутом…

– Мне хотелось бы побыть одному.

– Понятно. Тогда придется спать в пустой лаборатории на тряпках на полу.

– Не беда, так будет лучше.

– Когда все лягут спать, заберешь свой тормозок с патронами и пойдешь спать. К зарам отправишься на рассвете.

– Хорошо… И… Еще раз спасибо.

Фридрих подождал, пока он притащит битком набитый рюкзак, и запер Демона в лаборатории. Жаль, что экспедиция лишилась самого способного бойца. И лучшее место в дальнем гарнизоне осталось вакантным. Наверное, стоило им еще год назад рассказать, что их ждет в дальнем гарнизоне, тогда подобных проблем удалось бы избежать…

Удалось бы? Кто знает.

Фридрих не пытался представить, каково сейчас Демону, своих проблем хватало. Мальчик стал взрослым и сделал свой выбор.

Демон пережил самую страшную ночь в его жизни. Еще до того как Учитель его спас, бывало страшно, когда он с мамой замирал, слушая мутантов, которые бродили вокруг убежища. Но тогда он еще не до конца понимал, что происходит. Другое дело – сейчас. Он метался по куче тряпья, кусая губы и до боли сжимая кулаки. Хотелось выть в голос, но гордость не позволяла вести себя, как баба.

Казалось, что Демон умирал, в страданиях рождался кто-то другой. Перед глазами мелькали картинки, все отвратительные, болезненные.

Братья, столпившиеся стадом баранов. Что им надо? Или это Учитель решил поиздеваться напоследок? Смотрят виновато, взгляды отводят. Они просто пришли попрощаться, они любят его. Но такое впечатление, что они нарочно делают еще больнее: посмотри, от чего ты отказываешься, предатель! Мы верили тебе, а ты…

Когда искал лекарства в сейфе Учителя, Демон призывал образ Карины. Красивой, нежной Карины. Ее некому защитить, она никому не нужна. Бедняжка сейчас лежит на тряпках и угасает. Но сейчас стоило представить ее, как спасительный образ вытесняло строгое, бесчувственное лицо Учителя: глубокие морщины, льдистые глаза, обветренные губы и волосы белые, с бежевыми прядками.

Здравый смысл метался и вопил. Что ты делаешь, идиот? Ты согласен променять долгую жизнь на человека, который, возможно, уже мертв? Если верить книжкам, твое состояние помутнения закончится через два-три года… если ты не мутируешь раньше.

Но стоило представить, что Карины больше не будет, как в груди будто образовывалась огромная черная дыра, куда летело все: и прочие чувства, и страх смерти.

Уснуть удалось не скоро. Едва Демон сомкнул веки, как щелкнула щеколда, он открыл один глаз и увидел лицо Учителя, на котором плясали отблески свечи.

– Вставай, тебе пора, – проговорил он.

Демон поймал себя на мысли, что ему безумно хочется участия Учителя, чтобы он упрашивал остаться. Тогда он, возможно, и передумает и удовлетворит здравый смысл. Но Учитель держался отстраненно, словно выгонял на улицу чужого человека.

Демон вынырнул из-под тряпья. Натянул камуфляжные штаны, застегнул их, все еще ожидая, что Учитель напомнит о теплой одежде, зима ведь на носу, попросит еще раз проверить рюкзак… но нет. Выбросил его из головы, как мусорный пакет. От осознания этого на душе сделалось еще гаже. Демон ощутил себя маленьким мальчиком, которого предали все.

Когда недра убежища выплюнули его и он окунулся в предрассветную прохладу, вдохнул полной грудью и понял, что вот оно, новое рождение. Отныне он сирота, и ничто не связывает его с прошлым. Надев рюкзак и поводя стволом автомата из стороны в сторону, Демон потрусил на юг, туда, где его ждала любимая.

Вскоре он понял, что рюкзак слишком тяжел. Потому утомление наступает рано и приходится отдыхать, чтобы не терять в скорости и не утрачивать бдительность.

К счастью, было не по-осеннему теплое сухое утро, и до цели Демон добрался без проблем. В уже знакомом дворе остановился и позвал Карину. Никто не ответил, и сердце пропустило несколько ударов. Неужели он опоздал?

Демон сбросил рюкзак и на негнущихся ногах направился в двухэтажку с крошечными окнами и бронированной дверью, подергал ее: заперто. Ударил кулаком, потом стал тарабанить ногой. Из коридора донесся детский голосок:

– Это люди?

– Люди, открывай.

По коридору затопали детские ноги.

– Тоцно люди? Я оцень хоцю кушать!

– Открывай. У меня есть немного еды.

Ребенок закряхтел, поднимая засов, и дверь распахнулась. Это была белобрысая чумазая девочка лет трех. Демон отодвинул ее и бросился по коридору к Карине.

– Я кушать хоцю! – бросила девочка, но он не слышал ее, поочередно распахивал двери. Почти в каждой комнате лежал или труп, или человек, не подающий признаков жизни. Карину он узнал по пшеничным волосам, разметавшимся по куче тряпья, бросился к ней.

– Карина, малышка моя!

Демон встал на колени, убрал серую тряпку, закрывающую голову девушки. Живая! Щеки румянятся, алые губы потрескались, но – жива, и это главное.

Покидая базу, таблетки он положил в карман разгрузки. Непослушными пальцами расстегнул карман, развернул шелестящую бумагу, зажал таблетку в кулаке, а остальные спрятал. Заметался по комнате в поисках воды. Ей же безумно хочется пить, при температуре обычно сушит!

Выскочил на улицу, к рюкзаку, который уже пыталась распотрошить голодная девочка. Сунул ей кусок лепешки, вытащил из бокового кармана бутылку с водой и рванул обратно.

Когда Демон положил руку на затылок Карины, чтобы придержать ее голову, девушка открыла глаза, недоуменно уставилась на него и еле слышно прохрипела:

– Ты… пришел.

– Да, да, я здесь, с тобой. Давай выпьем лекарство, оно должно помочь. Открывай рот.

Запив таблетку, Карина бессильно рухнула на кровать, закрыла глаза. Демон сел рядом, убрал волосы с ее лба:

– Тебе надо еще попить воды. Когда люди болеют, им положено много воды. – Он поднес бутылку к ее губам, позволил опустошить наполовину. – Остальное позже.

– Как я рада, что ты…

– Тише. Спи. Теперь все будет хорошо.

Демон некоторое время смотрел на ее дрожащие ресницы, потом усталость взяла свое, и он уснул. Проспал до обеда, обнаружил белобрысую девочку, прикорнувшую у его ног. Осторожно встал, дал Карине выпить вторую таблетку и вспомнил наставление Учителя: выбросить все тряпье. Обрить Карину налысо, как и всех заров, тряпки, которыми пользуются, и одежду прокипятить, чтобы убить вшей. Он понимал, что может заразиться, но ему было плевать.

Девочка спала чутко, проснулась, распахнула огромные зеленые глазища и проговорила:

– Ты холосый дядя. Будешь моим папой?

– Нет. Я же не твой папа. Это будет нечестно.

Девочка махнула рукой:

– Ему все лавно, он умел. И мама тозе.

– Я буду твоим дядей, – пообещал Макс и спросил у Карины: – Солнце, где у вас вода? Нужно прокипятить твою одежду. И волосы придется сбрить. – Он строго посмотрел на девочку и погрозил ей пальцем: – И тебе тоже, иначе ты заболеешь.

Ойкнув, она зарылась в тряпье. Что стало с остальными малышами, Демон предпочитал не знать. Всю оставшуюся часть дня он занимался обеззараживанием ветхого тряпья. Прекрасные волосы Карины он сбрил ножом и сжег во дворе. Девочку тоже обрил за компанию, она даже не сопротивлялась, затихла мышью.

К вечеру Карине стало лучше, она заулыбалась и попросила есть. Демон с готовностью выполнил ее просьбу, протянул лепешку, миску с вареными грибами и ощутил себя самым счастливым человеком на свете.

Ночью хлынул дождь. Демон проснулся от дикого грохота, словно ткань неба рвали на куски неведомые великаны. Синеватые вспышки молний, врывающиеся в крошечные окна, отпечатывались на стене. Капли еще не тарабанили по крыше, но было ясно, что вот-вот хлынет ливень и тысячи мутантов побегут искать добычу.

Дверь! Он забыл закрыть дверь! Демон вскочил и, путаясь в тряпье, перемешанном с листьями камыша, рванул в коридор, где царила темнота. Когда свернула молния, свет ворвался в приоткрытые двери комнат, и Демон увидел, что засов закрыт. То ли сам запер и забыл, то ли это сделала малышка. Надо будет спросить, как ее зовут.

Демон все равно шагнул вперед, проверил засов, запер дверь еще на две щеколды, потряс ее – вроде надежно заперта – и направился назад вслепую. Громыхнуло, коридор озарился голубым светом, и Демона осенило: окна! Надо заткнуть чем-нибудь окно. Чтобы мутанты не увидели внутри здания людей. Иначе будут бесноваться и чего доброго разломают стену. Маловероятно, конечно, но всякое может случиться.

Оказывается, на этот случай были припасены фанерные щитки. Демон схватил один, вскарабкался по печи и только закрыл окошко, как потянуло сыростью, и в фанеру ударил порыв ветра вместе с дождем. Спрыгнув, Демон метнулся к Карине, нащупал ее и обнял, погладил по лысой голове:

– Тише. Сейчас начнется.

В темноте подползла девочка, схватила его за ногу и прошептала:

– Мне стласно!

– Цыц! Сидим тихо, сейчас…

Загрохотало так, что вздрогнула земля. Или это не от грома? Или ее сотрясают миллионы мутантов, покинувших свои убежища? Он представил сплошной поток человекообразных существ, текущих к городу. Шевелящуюся темноту. А потом вспыхивает молния и выхватывает вытаращенные глаза, оскаленные рты, скрюченные когтистые пальцы. Темнеет, и снова колышется поток, в нем неразличимы отдельные особи.

Дождь тарахтел так громко, что посторонние звуки доносились изредка. Вот почти по-человечески заверещала самка мутанта. Совсем рядом рыкнул самец. По крыше затопали. Демон не успел изучить новое место обитания и нервничал, утешал себя только тем, что раньше зары здесь жили и муты не могли их достать. Но все равно все сидели, не шевелясь и боясь вздохнуть.

Под утро раскаты грома стихли, просто тарабанил дождь, убаюкивал. Девочка дергалась во сне, скулила. Объятия Карины ослабли, и она тоже уснула. Демон держался до последнего, но усталость и недосып сделали свое дело.

Когда он открыл глаза, сквозь щели щитка проникал дневной свет. Солнечно на улице или пасмурно, сказать было трудно. Стараясь не побеспокоить спящих, Демон взобрался на печь, отодвинул щиток и прищурился от яркого света. Повис на полусогнутых руках на подоконнике, подтянулся, чтобы выглянуть: мутантов во дворе не было. Солнце разогнало их, можно выдыхать.

Интересно, где сейчас Учитель? Наверное, обустраивается с братьями на новом месте. При мысли о них сердце защемило, и Демон пообещал себе забыть прошлую жизнь. Он поступил как мужчина и может гордиться собой.

Улыбнувшись, он спрыгнул и принялся отжиматься от пола. Физическую форму терять нельзя. У него достаточно навыков, чтобы не жить по чужим правилам, а построить свой мир.

«И прожить в нем недолго», – напомнил о себе внутренний голос и сразу же замолчал.

Пусть так. Зато он проживет это время счастливым, а не будет мучиться чувством вины.

Утомившись, Демон отдышался и отправился обследовать двор. Открыл дверь и заметил вдалеке шатающихся мутантов. Земля еще не просохла, нужно подождать. Вернувшись, он растолкал Карину, дал ей таблетку и уснул рядом с ней.

Проснулся от того, что ему показалось, будто он слышит чей-то голос. Карина тоже не спала, прижимала к груди тряпку, заменявшую одеяло. Девочка напоминала пробудившегося суслика. Демон приложил палец к губам, взял автомат и отправился смотреть, кто же пожаловал в гости, потом снова залез на печь, выглянул в окно.

Странное существо ломилось в соседнее здание. С виду – грязнющий мут, но в коричневой кожаной накидке и с дробовиком в руках. Человек был с головы до ног измазан грязью.

– Я не причиню вам зла, – сказал он и приник ухом к железу: тишина.

Что это за чучело? Пока незнакомец топтался у брошенного здания, Демон спрыгнул с печи и ломанулся к выходу. Только бы дверь открывалась бесшумно! Одна щеколда. Есть! Теперь – засов. Еще засов. Демон выглянул в глазок: вооруженный незнакомец пятился.

Теперь – приоткрыть дверь. Только не скрипни, родненькая! К счастью, петли не подвели, и Демон выскользнул на улицу, прицелился в затылок сидящего на корточках гостя и начал подкрадываться. Когда он был в шаге, незнакомец собрался вставать, и Демон ткнул его стволом в затылок:

– Не двигайся. Положи дробовик на землю и подними руки, иначе я снесу тебе башку.

Гость поступил разумно – поднял руки и чуть повернул голову. Даже под слоем грязи было видно, что этот человек взрослый, старше Беркута, но младше Учителя. Иммунный? Незнакомец дернулся, и Демон инстинктивно вырубил его ударом по затылку.

Потом схватил обмякшее тело под мышки, оттащил в дом и связал веревкой из рюкзака. Надо выяснить, кто он и что ему надо.

Первое, что почувствовал Яр, – жутко трещит башка. Значит, живой. Но час от часу не легче, он в плену, связан по рукам и ногам, дробовик у него отобрали. Лежа на боку, Яр приоткрыл глаза: темно, впереди – серая обшарпанная стена. Вроде никого в комнате нет, и можно повернуться на спину.

Да, и правда никого. Стены высокие, метра три, под самым потолком – крошечные окна, чтоб мут не пролез, дверь в коридор приоткрыта.

– Эй, – прохрипел Яр, откашлялся и крикнул громче: – Развяжите меня, поговорить надо.

Слова прозвучали жалко и неубедительно. Освободят его, как же. Наверное, никто даже не придет на его зов и он околеет на прелом сене. А может, ему сохранили жизнь, чтобы потом сожрать? Зары часто так делают…

В коридоре затопали, и в комнату вошел совсем молодой парень, высокий, с правильными, можно даже сказать, благородными чертами лица, коротко стриженный, совсем не похожий на неотесанного зара. Но не это самое удивительное. Самое странное – его зеленый пятнистый костюм, сохранившийся со старого времени. Жилет с множеством карманов. Резиновые сапоги… И оружие старого времени. Автомат, который может стрелять очередями. Не ржавая развалина с отваливающимся прикладом – новенький, с черным стволом. И ствол смотрел Яру прямо в глаза.

– Кто ты такой? – прошептал он, подергал связанные за спиной руки – не освободиться.

Парень криво усмехнулся, чуть склонил голову набок.

– Это я у тебя хочу спросить. Чего тебе здесь надо и почему ты в таком виде?

Не было времени придумать наиболее удобную версию происходящего, Яр не в том положении, когда можно качать права, и он решил говорить правду:

– Я бывший следопыт. Ночью на нас напали муты, и я заразился. У нас принято убивать заразившихся, потому я сбежал сюда, к знакомым людям. Вместе выживать проще, я много всего знаю и могу научить…

Парень смотрел на Яра, как на раздавленного червяка. Покачал головой и сказал:

– А вот врешь ты – зря. Но откуда тебе знать, что мне известно, куда деваются зараженные следопыты.

– И куда же? – поинтересовался Яр осторожно.

– Приходят к зарам. Делают вид, что помогают, а сами отслеживают самых умных и убивают, чтобы держать людей подальше от технологий.

От удивления Яр аж онемел. Откуда сопляку известна настолько конфиденциальная информация? Ее слил кто-то из своих? Солдатам и охранникам неизвестны такие подробности! Ладно, разбираться с этим лучше потом, сейчас первоочередная задача – выжить и снова надо оперировать правдой.

– Тогда, наверное, тебе известно, в каком виде бывшие следопыты приходят к чистым.

Парень сморщил лоб:

– Ну, допустим.

– Это отлично вооруженные и экипированные люди, у них есть чем привлечь заров. Они подкупают их, рассказывают небылицы, втираются в доверие, а когда становятся частью племени, выходят на контакт со своими, которые наблюдают издали. Никто из заров и подумать не может, что перед ними – бывший чистый. Они думают, что этот человек – один из них, только крутой и удачливый.

Парень кивнул и сел на корточки, он больше не целился в Яра, что было хорошим знаком.

– Я все это знаю. Именно поэтому ты еще жив.

Яр сел. Сидеть было неудобно из-за ног, замотанных до колен.

– Меня разжаловали до солдата. Я отражал нападение мутантов и получил заражение, если бы чистые узнали, убили бы меня, а умирать мне не хотелось. Когда вышло солнце, я разделся, вывалялся в грязи и притворился мертвым мутом, одним из тысячи, меня вынесли за ворота, я напал на охранника, отнял у него дробовик и сбежал. Такая вот история.

Парень почесал бровь, смерил Яра презрительным взглядом, хмыкнул.

– Похоже на правду. Но здесь ты что забыл?

– С этими зарами я сотрудничал, будучи следопытом. Это ближайшее место, где можно спрятаться от мутов. А сам ты кто такой и куда делись остальные зары? Да, чуть не забыл. Я потерял два патрона, когда ты меня по голове ударил. Я правда неопасный и не желаю никому зла, просто хочу жить.

– У заров началась эпидемия сыпного тифа, и они ушли, – сказал парень. – Но мне сказали, что они скоро вернутся.

– Я вижу, что и ты не очень хочешь встретиться с ними. Выглядишь ты несколько странно. Не чистый, не зар… Но кто ты?

– Меня зовут Демон, – ответил парень, выхватил нож, собрался резать веревки, но передумал и решил развязать.

Яр потер затекшие запястья, почесал бок. Грязь отходила и сыпалась на землю. Демонами раньше называли вымышленных злых существ. Конечно же это прозвище. Мальчишка слишком юн и, следовательно, наивен. Надо и дальше гнуть свою линию:

– Вот ты говоришь, зары вернутся. Да они сдадут тебя чистым сразу же. За таблетку продадут, как и меня. Мы оба не такие, как они, это удача, что мы встретились! Ты наверняка только в теории знаешь, как себя с ними вести, а я за ними десять лет наблюдаю.

– И что ты предлагаешь? – Парень вскинул бровь. – У меня здесь жена больная…

Ах, вот оно что! Жена у него. Из заров, наверное. А сам он другого рода-племени. Гормон заиграл, вот и переметнулся сюда, и рисковать не побоялся. Это даже лучше, страстными и тщеславными проще манипулировать.

– В первую очередь тебе надо переодеться, иначе зары сразу возненавидят тебя и убьют, когда ты заснешь, они ж как животные. Правду, какой бы она ни была, тоже им не говори.

Ага, занервничал, заозирался. Уверенность слетела с него. Значит, надо продолжать прессинг:

– Ты что же думал, придешь к ним такой весь разодетый, побряцаешь оружием, и они упадут на колени? Ха! Поначалу, может, и упадут. Но своего не упустят.

– Я тоже не пальцем делан, могу за себя постоять, – проговорил парень без уверенности.

Настала пора Яру ухмыляться:

– Да ну! Они подлые и не пойдут на открытую конфронтацию. Примут тебя с распростертыми объятиями и будут ждать момента, когда ты повернешься к ним спиной. Каким бы ты ни был сильным и тренированным, во сне ты себя не защитишь. Люди – очень хрупкие создания.

Яр встал, хрустнул суставами и прошелся по комнате. Перед глазами расплывались разноцветные круги, голова кружилась. Плохо. Значит, есть легкое сотрясение мозга. Раненая рука дергала нарывом. Только бы не началось воспаление!

Наивный парнишка как из гнезда выпал. И откуда он такой взялся? Ему повезло, что первым ему встретился Яр, заинтересованный в том, чтобы смышленый парень жил, поскольку его знания и умения наверняка пригодятся.

– Совсем недавно я наблюдал, как женщины, которые тут жили, забили насмерть соплеменницу только потому, что она наступила кому-то на ногу. Представь, они – большая семья и не щадят друг друга, а ты для них – чужой и опасный.

Похоже, поверил. Больше не следит за каждым движением, погрустнел. Яру показалось, что он нащупал больные места парня.

– А ты думал, заживешь с зарами? Мута с два. Не знаю, откуда ты, но тут все по-другому. Тут не живут, а выживают.

– И что делать? – спросил парень беспомощно.

– Что, что… Уходить отсюда, искать место для зимовки, его не так просто найти: осень – самое опасное время. Сейчас же правильнее притвориться зарами, чтобы они нас приняли. Оружие – спрятать. Слышишь меня?

– Но во что переодеваться?

– В тряпки. В шкуры. Я выгляжу более убедительно, чем ты. Ты слишком чистый, а мне помыться бы… И побриться, чтобы свои не опознали, когда придут сюда.

– Они сюда?..

– Да. У них дела на севере. Там что-то странное, пойдут разбираться… Чего ты так побледнел? Уж не оттуда ли ты? Не с севера ли, из логова Призрака?

Демон попытался испепелить Яра взглядом. Получилось не очень.

– Не оттуда, – ответил он.

Яр привалился к стенке и решил пойти ва-банк. Пристрелит так пристрелит.

– Помнишь последнюю экспедицию чистых, которая почти полностью погибла? Я ведь был там и помню твое лицо.

– Врешь, – вскинулся Демон. – Я не мог там быть, потому что был в другом месте…

Яр кивнул:

– Значит, ты из тех. Да не нервничай, мне все равно, кто ты, я в большей степени смертник. Смею предположить, что ваши перекочевали в другое место и забрали все самое ценное, а ты не смог бросить любимую, так ведь?

– Это не имеет значения.

Парень начал раздражаться, и Яр, выяснивший для себя много интересного, прекратил прессинг. Значит, Призрак действует не в одиночку, их там целая группировка. Демон наверняка знает, куда они направились.

– Пожалуй, да. Мне достаточно того, что ты – толковый парень. Я тоже пригожусь тебе.

– Уже пригодился. – Демон вернул Яру дробовик и два патрона, которые он, видимо, подобрал. Ох, ну и дурак! Его счастье, что для Яра сейчас союзник важнее материальных ценностей. Неужели помощники Призрака все такие не приспособленные к жизни? А сам он, интересно, кто? Ну не могли такие беспомощные дети выжить сами.

Неужели ими управляет иммунный, который помнит еще старое время? Ну а что, вполне логичное объяснение. Надо потом расспросить Демона, чтоб он сам не заметил, что болтает лишнее.

– Где тут вода, чтобы помыться? А то я весь чешусь.

Демон указал на выход:

– Там, в конце коридора.

Переступая порог, Яр увидел улепетывающую босую девочку. Тварьские зары, ушли, а чужих маленьких детей бросили. Демон топал следом. Его недовольство ощущалось физически, будто туча над головой нависала.

Вода хранилась в синих пластиковых бочках на сорок литров. Рядом стояли два пластмассовых ведра, которые когда-то были красными. Яр наполнил одно, потом второе. Демон сопел в спину. Пришлось обернуться:

– Может, ты мне еще и польешь из ковшика?

– Я не могу тебе доверять, – проговорил парень.

– И правильно, – кивнул Яр. – Но придется, даже если не хочешь. Мы как змея и черепаха. Знаешь эту сказку?

Демон толкнул деревянную дверь:

– Мыться здесь.

В сырую, воняющую экскрементами комнату с заплесневелыми стенами Яр внес ведра, поставил их. В середины пола было отверстие для стока воды, дальше – заложенная досками дырка канализации.

– Демон, мне нужна бритва. Зарам скажешь, что мы вместе пришли, потом ты выходил меня. Ясно?

Парень мялся на пороге, поглядывая недоверчиво. Потом вытащил складной нож с тонким лезвием и протянул Яру:

– Это опасная бритва. Осторожно, она очень острая.

Есть контакт. Напугали мальчика, теперь надо поощрить.

– Спасибо. Подыщи себе что-нибудь из одежды, да и мне, если не трудно. Спрячь все, что указывало бы на то, кто ты и откуда.

Демон кивнул и исчез. Значит, так. Значит, мальчик привык выполнять приказы. Как же он осмелился бросить своих? Наверное, главный узнал о его похождениях и выгнал его… Нет, правильнее было убить. Значит, сам сбежал, предвидя результат. Пока все складывается благополучно.

До чего же приятно вымыться! Грязь стекала на серый пол и, смешиваясь с водой, выливалась в канализацию. На стене висел почерневший осколок зеркала, и Яр наблюдал, как снова становится белым человеком. Опасной бритвой он сбрил черные с проседью волосы, их смыло водой. Из зеркала на него пялилось лысое, бледное до синевы чучело с темными провалами глаз, острыми скулами. Яр смотрел и боялся, что оно вылезет и сожрет его. Когда он лишился волос, его нос тонкий, хищный, не такой уж и большой, особенно выступил.

В старину людей, которые зачем-то уходили из социума в специальные жилища – монастыри, – где занимались всякими глупостями, тоже обривали. Одно было хорошо – тут простор, не то что в бункере. Хочешь – в этой комнате живи, хочешь – в той. Если зары не вернутся, вообще будет песня.

У многих чистых, родившихся в подземелье, выход на поверхность вызывал паническую атаку – агорафобию, потому молодняк приучали постепенно, и то не все были способны выдержать бесконечность, наполненную опасностями. Были и те, кто так и не привык. Яр отлично помнил состояние – ты один, совсем один и беспомощен, небо опускается и давит, дома вытягиваются вверх, толпятся, громоздятся над тобой, хищно хлопают форточками…

Ему повезло, он привык и полюбил открытое пространство. Отмывшись и побрившись, он поднял грязнющую дерматиновую накидку, бюстгальтер, постирал его, соорудил набедренную повязку, отметил, что босые подошвы разбиты в кровь, и это тоже может его выдать, ведь у заров, которые с малолетства ходят босиком, кожа грубая. Ничего, они с Демоном уйдут отсюда и найдут много интересного, ведь Яр знает, где искать.

Распахнулась дверь, вошел Демон в набедренной повязке из шкуры и кожаном жилете. Ноги у него были ровные, стройные и безволосые, почти как у девушки. И совершенно белые.

– Так пойдет?

– Нет. Зары к этому времени загорелые, смуглые, а мы белые, как муты после зимовки. Особенно – я. Кстати, меня зовут Ярослав, можно просто Яр. – Он выглянул в коридор, нет ли там кого, и заговорил: – Твоя девушка знает, кто ты и откуда? Сколько здесь сейчас человек?

– Нет, не знает, я ж не идиот. Людей – трое. Я, Карина и девочка Настя. День назад были еще дети, но они куда-то делись. Зары бросили маленьких детей, родители которых мутировали.

– Да, зары – сволочной народ…

– Вашими усилиями. – Демон сверкнул глазами.

– Не о том сейчас речь. Слушай легенду. Мы жили на юго-востоке, в огромном подвале военной части. Наверху два здания и множество брошенных гнилых машин, огромных, с брезентовыми кузовами. Со временем убежище стало затапливать, и мы ушли… Все наши погибли, только мы остались.

– А ничего, что ты такой старый? Это насторожит моих…

– Я лягу в одной комнате с твоей девушкой и буду изображать беспамятство, в темноте не так заметно, сколько мне лет. Когда она поправится, мы уйдем. Переждем, пока зары наведаются на базу, где я жил, а потом сами туда перекочуем, там очень удобно.

– Хороший план, – кивнул Яр и отметил, что мальчишка эрудирован, понимает сложные слова и даже говорит как чистый, а не дикарь.

Или правильнее не уходить, а попытаться сотрудничать со своими? Время покажет, следует действовать по обстоятельствам, но превентивно лучше рассказать парню пару небылиц, чтобы не так трепыхался на крючке.

– И еще, Демон, говори понятно, односложно. Странных слов не употребляй. Кстати, как твоя девушка?

– Уже лучше.

– А откуда у тебя лекарство? – Яр взял протянутую брезентовую тряпку, обмотал вокруг пояса. Получилась юбка до колен. Надо будет собрать все обрывки ткани и сшить примитивную одежду.

– Учитель дал. Серые такие таблетки.

Яр махнул рукой и пошлепал по коридору:

– Хмм, Учитель, значит. Не знаю, кто это, но он ограбил чистых и забрал антибиотик. В Кремлевском бункере есть пенициллиновая комната, там выращивают специальное вещество. А наши их переплюнули. Нашли засекреченный военный эээ… рецепт и производят лекарство, которое стимулирует иммунитет таким образом, что умирающий своими силами может победить инфекцию и выздороветь.

Демон никак не прокомментировал вранье. Непонятно даже, поверил или нет. Зато он проболтался о таинственном Учителе. Парень уже довольно взрослый, сколько лет этому человеку? Неужели иммунный? Или счастливец, нашедший антивирус?

– Я правильно понял, что твой Учитель еще жив? – спросил Яр, останавливаясь.

Демон насупился, думая, говорить или нет. Решил ответить:

– Да. Ему уже много лет, больше, чем тебе, но почему он так долго живет, мы не знаем.

– Хм… Значит, он или один из наших, или… Есть люди, которых вирус не берет, они очень долго живут.

– А может, он нашел противовирус. Краем уха слышал, что он много где побывал.

Сердце Яра пропустило удар. Сказки? А если нет? Если антивирус существует и таинственному Учителю удалось его добыть? Но почему тогда он торчит здесь? Растит молодняк и дает антивирус достойнейшим? Вот бы встретиться с этим человеком! Видно, что мальчишка всего не знает.

– И куда думает мигрировать твой Учитель? Я бы на месте не сидел. Как бы ты ни был крут, чистых больше, они количеством задавят.

Демон посмотрел с недовольством, подумал немного и пожал плечами:

– Без понятия. Он слишком умен и не сказал нам подробности, у него много запасных убежищ, где мы ни разу не были. Есть какой-то дальний гарнизон. Очень дальний. Может, туда и идут.

Интересно, врет он или нет? Пятьдесят на пятьдесят.

Демон с осторожностью относился к новому знакомому. Возможно, это будущий шпион, надо держать с ним ухо востро и не болтать лишнего. Не исключено, что этот кадр ночью попытается его прирезать. Или будет искать удобный случай, чтобы смерть Демона выглядела естественной. Самое отвратительное – у этого Яра отлично получалось добывать сведения, которые Демон не собирался ему рассказывать. Теперь он уж точно не проболтается.

Только теперь он сообразил, почему Учитель отпустил его, хотя правильнее было убить: он рассчитывал, что это за него сделают зары. Иначе он рассказал бы, что это за твари, как-то подготовил, дал несколько советов.

Хотя с какой стати? Демон теперь для него чужой человек, мало того – предатель. Однако Учитель дал ему шанс, за это, а также за спасенную в детстве жизнь, за все знания и умения Демон решил ничего не говорить про запасное убежище на севере, о котором слышал от Беркута. Мало того, он бывал там три года назад и даже способен найти туда дорогу, если очень постарается. Яр, похоже, чувствовал его ложь и не отлипал ни на шаг. Демон смерил его взглядом: широк в кости, но худ, однозначно тренирован, но в школе Учителя Демон не сомневался. Врукопашную он быстро одолеет его.

Но чистые слишком подлы. Яр попытается выжать максимум из Демона, а потом убьет. Надо ему подыграть, притвориться дураком, чтоб он потерял осторожность.

Вскоре возможная опасность в лице Яра перестала его интересовать, потому что вдалеке раздались голоса и скрежет. Первым их заметил Яр, приложил палец к губам и указал на стену:

– Ты говорил, что зары вернутся. Не они ли это?

Демон выругался и метнулся к двери. Пока никого видно не было, но люди приближались, это точно. Яр побежал следом, высунул бритую белую голову, щурясь на солнце. Когда появился первый зар, бывший чистый спрятался в коридоре и прошептал:

– Пойду-ка я изображать больного. Где, говоришь, спит твоя девушка?

Демон ответил, не сводя глаз с бородатого молодого человека, запряженного в телегу, где сидели два чумазых мальчишки. Тощая женщина со спутанными волосами плелась следом. Карина! Не причинит ли Яр ей вред? Нет, с чего бы. Он тоже пытается выжить.

На шум прибежала девочка. Глядя на заров, заполняющих двор, она надула губы и пробормотала:

– Блосили меня, тепель это мой дом. – Она топнула ногой. – Пусть уходят!

Автомат и свою одежду Демон по совету Яра спрятал под лежбищем Карины. Туда же определили дробовик бывшего чистого. Вооруженный только мачете, Демон чувствовал себя беспомощным. Утешало только, что зары неумелы, он легко уложит четверых. Но их ведь больше, как они его примут? Если велят убираться, не страшно. А если убьют…

Что делать, он понятия не имел. Наверное, правильнее выйти к ним, продемонстрировать дружеские намерения. Прислонив мачете к стене, он перешагнул порог и остановился, скрестив руки на груди. Зары разделились на несколько потоков, к этой двухэтажке шел тот самый смуглый бородач со своими тремя детьми.

Увидев Демона, бородатый бросил тачку, схватил дубину и завопил:

– Ты еще кто такой? Это мой дом, мы тут живем!

Демон поднял руки:

– Тут никого не было, кроме больных людей. Я… мы с другом пересидели дождь, вылечили ваших, он заболел… Я не желаю вам зла, просто прошу остаться на несколько дней, пока мой друг поправится.

Бородач потер подбородок, прищурился и сказал:

– Твоя рожа мне не нравится!

– Это зря. Я мирный. Мы лишились своего дома, все наши погибли, муты заели…

– А мы весь скот отдали, чтобы не заели нас, так что придется тебе уходить. Друга своего хоть на горбу тащи!

Демон вспомнил о таблетках. Учитель давал их с расчетом на двоих – на случай если он заразится. Можно предложить ему парочку, откуда ему знать, что нужно принимать таблетки минимум несколько дней три раза в день.

– Я вылечил и вашу девушку, ее зовут Карина, вы ее знаете. Потому что у меня есть таблетки чистых, способные остановить болезнь. Всего две штуки осталось.

Бородатый остановился, посмотрел на женщину. Из-за воза вылезла еще одна, совсем еще девочка, вторая его жена. Бородатый выглядел старше Беркута, но на самом деле ему было максимум двадцать три, вот-вот должен мутировать. Обычно все мутировали в девятнадцать – двадцать два. Но бывало когда и в семнадцать…

В лучшем случае тебе жить осталось шесть-семь лет. В худшем мутируешь уже завтра. В твоем ли положении бояться смерти?

Двор наполнился зарами, запахло немытыми телами, гул поднялся такой, что захотелось закрыть руками уши. Демон смотрел на грязных людей – кто в обносках, кто в собачьих шкурах. Волосы длинные, спутанные. Морды чумазые. Но Карина была не такой! Или такой же, просто он не замечал? И он на этих людей променял долгую жизнь и братьев?

Люди начали разбредаться по домам. Захлопали двери. Жители дома, где выздоравливала Карина, не решались войти. Бородач, который, видимо, был главным, шевелил бровями, соображая, что делать с Демоном.

И тут, видимо, на шум во двор ворвалась группа мутантов. Заорали зары, кто-то уже хрипел. Сколько мутов, Демон не видел за многочисленными телегами. Одна самка, сидя на корточках, глодала дергающееся бедро зара, тело которого скрывала телега. Будто тараканы, люди рванули в убежище. Демон заметил маленького мальчика, ревущего в голос под телегой.

На раздумья не было времени, он схватил мачете и рванул на выручку малышу, обогнул первую телегу. Между нею и второй телегой два самца пожирали труп мужчины, пока поглощали пищу, они опасности не представляли. Возле них ходила самка, а подращенный детеныш, покрытый рыжим пухом, скалясь, пытался достать малыша из-под телеги. Он был ближе к Демону и не замечал его, а вот самка заметила, оскалилась, присела и прыгнула. Яр скользнул в сторону, взмахнул мачете, разрезав ее от пупка до ключицы. Тварь взревела, упала ему под ноги и попыталась схватить, но Демон оказался быстрее. Точным ударом он отрубил ей голову.

Детеныш попятился, оставив малыша в покое. Ребенок выскочил из-под телеги и рванул к дому, где на пороге его ждала босоногая русоволосая мать. Зары не спешили запирать двери, столпились у выходов и таращились, подбадривая Демона.

Муты посмотрели на него. Один, который покрупнее, рыкнул и продолжил трапезу, его тощий соплеменник, прыгун или бегун, размазал по морде кровищу и направился к Демону, плотоядно похрюкивая.

Демон прижался спиной к боку телеги. Мачете он сжимал в руке, не сомневаясь, что успеет проткнуть мута. Боковым зрением Демон следил за чавкающим клыкарем. Тощий мут подходил, ничего не опасаясь, с перемазанного кровью рта красные капли стекали на шею, скатывались на впалую грудь, покрытую свалявшейся шерстью.

Демон шагнул вперед, одновременно уходя влево, вскинул руку с мачете, нанося рубящий удар снизу вверх. Мутант не успел пригнуться, и мачете разрубил его шею и застрял в нижней челюсти. Мут вращал выпученными глазами и пускал розовые пузыри. Демон дернул мачете, опрокидывая жертву, освободил тесак.

Клыкарь рыкнул и встал, ссутулившись, впился в Демона взглядом, в котором не было ничего человеческого. Этот неуклюжий, но живучий. Чтоб его завалить, надо ему или голову отрубить, или сердце проткнуть. Такие даже с половиной башки продолжают драться.

И тут что-то затарахтело справа, и из-за телеги выскочил детеныш мутанта, будущий прыгун. Демон уклонился, инстинктивно вскинул руки, ударил рукоятью тесака детеныша под дых – он хрипнул и повалился на землю. Крутнувшись, Демон скользнул за телегу, толкнул ее в наступающего клыкаря, сбил его с ног, а подняться не дал, взмахнул мачете. Башка мутанта держалась на позвонках, до которых лезвие не достало, а из раны на шее фонтаном била кровь. Мут еще жил, пытался заткнуть рану руками, отчего его башка сместилась влево и едва не легла на плечо.

Все еще ожидая нападения, Демон пятился к ближайшему жилищу. Только на пороге он немного вышел из боевого режима, услышал радостные вопли мутов. Мать спасенного малыша повисла на шее у спасителя и принялась осыпать поцелуями его щеки. Пахло от нее не очень, и Демон отстранился. Переступил порог и зашагал к Карине, чтобы заодно посмотреть, как там обустроился Яр.

Бывший чистый соорудил себе лежбище из камыша, накрылся тряпьем чуть ли не с головой и стонал, изображая беспамятство. Карине стало уже намного лучше, она поднялась на локтях и смотрела на Яра. Демон сел рядом с ней, приложил ладонь ко лбу: жар есть, но не сильный.

– Тебе пора пить таблетку. – Он положил лекарство на ее ладонь, взял миску с водой, стоящую у постели, подал Карине.

Выпив воду, она вернула миску, кивнула на Яра и снова легла.

– Кто этот странный человек?

Демон лег, погладил ее по бритой голове и прошептал на ухо:

– Точно не знаю, говорит, что был чистым и сбежал. Для ваших он мой друг, мы оба жили в подземелье, а потом его затопило. Я бывал здесь и раньше. Остальное про меня можешь рассказывать.

– Хорошо. – Она улыбнулась, потерлась щекой о его щеку. – Но ведь это неправда?

– Когда-нибудь я все тебе расскажу. А теперь мне пора решать вопросы с твоими соплеменниками. Отдыхай.

Едва он закончил, как в дверном проеме появился бородач. Яр услышал его, застонал сильнее, и зар не решился заходить, боясь заразиться. С удивлением глянул на Карину, вскинул смоляную бровь:

– Она ж помирала совсем, когда мы уходили.

– Я спас ее, – ответил Демон, направляясь к выходу и выталкивая бородача из комнаты, пожал его лапищу: – Меня зовут Демон.

– Руслан…

– Рад знакомству, Руслан. – Демон закрыл дверь. – Так что, могу я провести тут пару ночей?

Зар вытянул шею:

– У тебя есть антибиотик чистых?

– Есть. Одна таблетка. Вторую я только что отдал Карине. Я не смогу вас спасти, если вы заразитесь. Да-да, вы правильно снялись с места: это заразная болезнь, называется тиф. – Он положил руку на плечо бородача и повел его к выходу на улицу. – Почему вы вернулись?

Вблизи стало видно, что у бородатого только вид грозный. Этот молодой человек на пару-тройку лет старше Демона.

– Пошел дождь, – пожаловался Руслан. – А спрятаться негде. Нас к себе взяли другие люди, но за это мы им отдали коз и курей.

– Ну и жили бы вместе. – Демон заглянул через распахнутую дверь в комнату, где обустраивалась старшая жена бородатого и верещали трое ее детей.

– У них мало места и еды. А людей много. Вот нас и выгнали, одну девку только оставили. Но прятаться-то негде, скоро дожди пойдут, и нас всех съедят. Хорошо, хоть припасы не отобрали. – Он вздохнул и махнул рукой.

– Так что будь и ты человеком, – гнул свою линию Демон. – Оставь нас на два-три дня, а я расскажу, как избавиться от болезни.

– Дашь таблетку? – прищурился Руслан. – И как нам ее делить?

– Нет. Таблетки на всех не хватит. Эту болезнь вызывают вши. Надо от них избавиться: обрить волосы, вскипятить воду и проварить там всю одежду. Тогда вши подохнут и болезнь вместе с ними.

Руслан сунул пятерню в спутанные волосы, шумно поскреб в затылке.

– Так просто?

– Да, очень просто. Только лучше не лениться и сделать это прямо сейчас, пока не сильно похолодало, и вещи успеют высохнуть.

Женщина Руслана тоже слушала разговор. Отшлепала годовалого малыша, чтоб не путался под ногами, и сказала, перекрывая его рев:

– Пойду расскажу нашим.

Бросив вещи на растерзание детворе, она выбежала из комнаты, толкнула соседнюю дверь и крикнула:

– Лизка! Ванька! Бегом на выход убивать вшов!

Остаток дня Демон провел, командуя зарами. Костер развели прямо во дворе, на него водрузили огромный черный казан, куда бросали тряпки одну за другой. Пару раз Демон ходил к Карине, коротко отвечал на вопросы Яра и возвращался к зарам, которые вели себя на удивление дружелюбно. Правда, женщины согласились сбривать волосы, только когда мужики пригрозили, что сунут их головы в кипяток.

Верещали дети, на них орали женщины, подростки постоянно дрались, и к вечеру у Демона распухла голова. Затемно он пришел к Карине, дал ей таблетку, лег рядом и сразу же вырубился.

Утром Демона разбудила Настя и потащила к костру, где в честь него приготовили праздничный завтрак. Карина впервые за долгое время встала и, пошатываясь и прихрамывая, пошла с Демоном. Он придерживал ее за талию.

Сел, как остальные, на солому возле казана, усадил рядом Карину, окинул взглядом собравшихся. Их было двадцать пять человек в возрасте от шестнадцати до двадцати с лишним. Из-за того, что зары обрились налысо, теперь они казались на одно лицо.

– Спасибо тебе за Яниного сына, – проговорил один из мужчин. Бороду он тоже сбрил, и кожа на ее месте была молочно-белой, в то время как щеки и лоб – почти коричневыми от загара. – Если хочешь, оставайся жить с нами, ты парень толковый.

– Спасибо за оказанное доверие, я попытаюсь его оправдать. – Демон погладил Карину по лысой макушке. – Но прежде хочу сказать, что беру эту прекрасную девушку в жены, обещаю любить и беречь ее.

Карина взвизгнула от радости, обняла Демона и разрыдалась, шепча на ухо:

– Я думала, никогда этого не будет. Так тебя люблю, так, просто… Просто обожаю! – Она повернулась к соплеменникам и торжественно провозгласила: – Обещаю хранить очаг и нарожать тебе много здоровых детей!

– Это и есть твой жених? – с нескрываемой завистью сказала лысая девушка, наверное, одна из тех, с кем Карина собирала грибы. – Она ж калека, лучше меня возьми, я здоровая!

Подтверждая свои слова, девушка выпятила грудь. Даже под лохмотьями было видно, что размер у нее внушиельный.

– Благодарю за предложение, – улыбнулся Демон. – Но я люблю Карину.

– Ну, так второй женой возьми, – предложил парень с такими же, как и у грудастой, раскосыми зелеными глазами.

На мгновение Демон задумался, ощущая странное щекочущее чувство. У грудастой милая мордашка, аппетитные губы, тонкая талия. Под одеждой, наверное, тоже все аппетитно. Демон представил, как сжимает рукой ее мясистую грудь, и его бросило в жар. Если Карину хотелось нежно ласкать, то эту – мять, стискивать, чтобы она кричала…

Но увидев насупившуюся Карину, Демон сразу же передумал, хотя мыслишка нагнуть грудастую, пока жена не видит, прочно завладела сознанием.

– Боюсь, с двумя не справлюсь, – неохотно отшутился он и заметил, что на него с интересом поглядывает черноглазая хорошенькая девушка, повязавшая на голову серый платок.

Зачем куда-то уходить? Яру надо, вот пусть он сам и проваливает. Тут неплохо, почет и уважение, женщины любые, выбирай какую хочешь. Надо только усилить оборону, поставить наблюдательные посты, огородить выход. Зверей завести, отловить где-нибудь. Демон сжал ладонь Карины. И пусть Учитель с братьями морозят себе задницы на севере или куда там они собрались, а он будет здесь боговать.

Не успел он размечтаться, как со стороны дороги донесся треск, зары вскочили и заметались по двору, забиваясь кто куда. Лысый собеседник, очевидно, вождь, тоже вскочил, переворачивая свою тарелку с вареными грибами. Разомлевший Демон не сразу сообразил, что происходит. Он все понял, когда во двор въехал паровой танк чистых, попирая колесами его мечты. Сердце зачастило, Демон чуть не поддался панике и не скрылся вместе со всеми. Он никогда не видел чистых близко. Исключение – прицел оружия.

Теперь же придется беседовать с этими тварями, глядя им в глаза через лицевой щиток. Дадут они нормально жить, ага! Убьют, как только заподозрят, что он для них опасен. Вполне возможно, что и среди этих заров есть шпион чистых. Надо будет выяснить это у Яра.

Вождь побледнел, теперь белая кожа под сбритой бородой не так отчетливо выделялась. Мускул на его щеке задергался, кулаки сжались. Демон с трудом подавил желание отступить, отправил Карину в комнату – от греха подальше. Въехали четыре неуклюжие махины танков – прямоугольные, с пулеметами наверху и лезвиями, прячущимися в броне. Едва успели с вождем оттащить пустой казан.

Танки подъехали к самому порогу дома, где лежал Яр, места во дворе осталось только для двух чужих странных танков – на низком ходу, будто приплюснутых. У них не было люка сверху, видимо, экипаж проникал внутрь через откидную дверцу в боковой части. В такой штуковине не то что в полный рост не выпрямишься – на четвереньки едва встанешь.

Танки ревели моторами и выплевывали дым через трубы. Вооруженные солдаты в серых резинокольчугах спрыгнули на землю, заняли позиции по периметру. Учитель рассказывал, что солдаты – это к зачистке, от них добра ждать не приходится. Неужели сейчас сгонят всех в дом и сожгут?..

Нет, вслед за солдатами вышли следопыты в зеленом. Следопыты – хорошие, они умеют втираться в доверие, если ты ничем не примечателен и бесталантен, то можешь получить от них много полезного. Только бы бородатый не проболтался про таблетки! Муту ясно, что заполучить лекарство можно, только отобрав его у чистых!

Инстинкт самосохранения гнал его прочь, но Демон решил остаться. Два следопыта в зеленом направились к вождю. Лицевые щитки отражали солнце, и Демон не видел лиц. Вождь шагнул навстречу им, склонил голову. Демон, напротив, попятился и ступил на порог.

Вождь дал знак, и Демон ушел внутрь, забился в комнату, запер дверь, сел рядом с Кариной. Яр поднял бледную голову и прошептал одними губами:

– Чистые?

Демон кивнул. Запрыгнул на печь, подтянулся, чтобы выглянуть в окно. Во дворе поместилось шесть машин: четыре привычных и две приплюснутых. Видимо, в поход на Призрака объединилось несколько анклавов. Вождь размахивал руками и сутулился. Обступившие его следопыты, шесть человек, не двигались, один кивал. Слышать бы, что они там говорят!

– Ну? – поинтересовался Яр, приподнялся на локтях.

– Сюда идут! Вместе с вождем! – Демон метнулся Карине, обнял ее.

Она закрыла руками лицо. Яр лег и накрылся тряпьем с головой. Входная дверь открылась, Демон не видел этого, но почувствовал дуновение ветерка, а потом по полу затопали подошвы сапог. Значит, сюда идут чистые.

Скрипнули петли. Вождь проговорил:

– Вот один, а там другой, больной. Этот сказал, что у нас все болеют тифом.

И снова шаги. Если бы Яр лежал ближе ко входу, чистые осмотрели бы его и разоблачили. Он боковым зрением следил за человеком в зеленом, склонившимся над Кариной. Демон пытался закрыть ее собой, но его отодвинули.

– Да, похоже.

Голос чистого звучал приглушенно. А вот второго следопыта Яр узнал: он работает только год, ему двадцать четыре, зовут Артуром.

– А ты откуда знаешь, что это именно тиф? – Он обратился к Демону, с которого слетела спесь и он уподобился напуганному зару.

– Мы жили в большом подвале, хорошее место, мутанты не пролезут. К нам приходил человек, взрослый, он мутировал потом. Не взрослый – старый. Он и научил нас болезням. Ну, узнавать, какая где. У нее сыпь, горло не болит, значит, тиф, а не эта… ну, когда горло и тем… эээ… жар. Тиф получается от вшей. Укусила вша – человек заболел.

Слушая его, Артур кивал. Второй следопыт стоял спиной и притопывал ногой.

– Где именно вы жили?

– Там! – Куда Демон махнул, Яр не увидел, отметил только, что он довольно убедительно играет дурачка. – Из земли пошла вода, и мы ушли. Всех муты задрали, только мы уцелели.

Проклятый вождь сдал. С потрохами сдал! Ну да, всех заров в лицо знать положено. Теперь его точно пристрелят или хуже того – четвертуют, чтоб другим неповадно было. И дробовик разряжен, не застрелиться.

Артур повернулся к его лежанке, шагнул к ней. Второй следопыт остался на месте.

– Эй, – чистый толкнул в плечо.

И что делать – изображать смертельно больного? Отобрать оружие и сбежать? Попытаться договориться? Может, Артур вообще его не узнает в таком виде?

Яр лежал боком и не спешил поворачиваться, но следопыт склонился над ним, присвистнул:

– Яр, ты?

Пришлось развернуться рывком и незаметно приложить палец к губам, обвести помещение многозначительным взглядом.

– Всем выйти вон! – скомандовал Артур, второй следопыт взял Яра на прицел.

Демон поднял шатающуюся девушку, повел к выходу. У порога остановился и наградил Яра таким взглядом, что чуть дырку промеж глаз не прожег. Теперь он подумает, что Яр его сдаст. Но на самом деле он сам не знал, как действовать дальше. С одной стороны, правильнее было мальчишку выдать, с другой – ему не хотелось умирать, он с удовольствием сам встретился бы с Призраком, живым и невредимым. К тому же у Яра, не привыкшего жить ради себя, вдалеке замаячила цель: Призрак и антивирус, которым можно поделиться с остальными.

– Мы полагали, что ты именно здесь. Если, конечно, жив.

Яр сел, огляделся. Нет, не сбежать, он под прицелом.

– Это ты рассказал зарам про тиф? – продолжил допрос Артур.

– Мальчишка сам знал, – нехотя ответил Яр. – На вашем месте я бы к нему присмотрелся. Не так уж он и прост. Мне кажется, он что-то знает.

За лицевым щитком белесые брови Артура полезли на лоб, он наклонился над Яром и прошептал:

– Что ты узнал?

– Пытаюсь втереться в доверие и немного преуспел. Поговори с ним, как нас учили, сам убедишься.

– Тебя велено пристрелить, – проговорил второй следопыт, Яр не узнал его, одно радовало, что это не Витязь.

Яр развел руками:

– Так вперед! Но подумай прежде, вдруг я живым больше пригожусь.

Второй следопыт прицелился. Наверное, совсем молодой, тупой. Артур остановил его:

– Хорошо, поработай пока. Дальше посмотрим.

Когда чистые вышли, Яр рухнул на солому. Рано выдыхать, все только начинается. Надо хорошенько подумать, что делать дальше. Вечно водить их всех за нос не получится. Подождав, пока стихнут шаги, Яр взобрался на печь, выглянул в окошко под самым потолком: Артур беседовал с Демоном, мальчишка имел растерянный и придурковатый вид. Только бы он не раскололся, это было Яру совершенно невыгодно.

Потом Артур увел девушку Демона для личной беседы. Мальчишка говорил, что она ничего о нем не знает, это хорошо. Зары все тупые, она как раз таки выболтает все, что нужно, чтобы подцепить Артура на крючок.

Демон остался в одиночестве, сжимая и разжимая кулаки. Яр посмотрел на лежанку, под которой пряталось смертоносное оружие старого времени, способное остановить стаю мутантов, но подавил жадность. Сейчас надо ждать, вдруг судьба еще раз ему улыбнется?

Вскоре вернулся взбешенный Демон, сел на колени возле Яра и прошипел:

– Ты все выболтал? Я прикончу тебя!

Покраснел, глаза налились кровью, желваки вздулись.

– Лучше погоди. Если бы я все рассказал, подумай, что с тобой было бы? Ты расхаживал бы тут? Они мне не доверяют. Чудо, что вообще не прикончили.

Демон шумно выдохнул, встал, покосился с ненавистью. Никуда он не денется, понемногу расколется. Информация – это больше, чем оружие. Ее можно выменять на сотрудничество с чистыми и теплое место, можно рискнуть и найти Призрака самому. Вдруг у него правда есть антивирус? Яр продолжил успокаивать Демона:

– Ты подозрительно выглядишь, вот они и насторожились. Ну сам подумай, мне невыгодно предавать тебя, не говоря о том, что мне этого попросту не хочется. А теперь уходи, чтоб не вызывать подозрений. Ты не обо мне беспокойся, а о своей красавице, она вполне может что-то выболтать; если ты заметил – следопытов учили развязывать языки доверчивым зарам.

Демон ушел, не ответив. И мут с ним. Яр вскочил, зашагал вперед-назад по комнате. Большая, в три раза больше его кубрика. Заставил себя сесть. Знать бы, о чем говорят зары. О том, что ему уготована смерть, он не сомневался, просто пока отсрочил ее.

Зарычали двигатели. Яр снова вскарабкался к окну: паровые танки по одному разворачивались и уезжали. Так, хорошо. Предположительно они двинулись к логову Призрака, будут ли еще сегодня сюда заезжать, непонятно. Лучше бы проваливали и дали два дня, чтобы девчонка очухалась. А может, ну к муту этого Демона? Забрать оружие и идти на север, к Призраку, только прежде разузнать, куда именно.

Вскоре вернулся Демон с ревущей в голос девушкой.

– Я так боялась сказать не то! А он говорит и слова из головы вытягивает.

Демон встряхнул ее, потом прижал к себе:

– Что ты сказала?

Она сморщила лоб:

– Что мы были знакомы раньше, что ты жил далеко и не говорил мне где. Про странную одежду ничего не сказала, про оружие тоже.

– Умница. Теперь твоя задача – побыстрее поправиться, – прошептал он, – чтобы мы могли уйти отсюда.

– Куда? – сказала она еле слышно. – Ох, что-то голова закружилась. Пожалуй, я прилягу.

– Туда, где я раньше жил.

Яр смотрел в серый потолок, слушал отдаляющийся рев моторов. В его голове разворачивалось несколько сюжетов на тему: «А что же будет потом». Ни один из них не окажется верным, ведь жизнь всегда вносит свои коррективы, но лучше заранее спланировать все пути отступления.

Ордену предстояло перебазироваться в запасное убежище, находилось оно в часе езды. Когда похолодает и начнутся морозы, придется ехать в таинственный дальний гарнизон, он где-то под Тверью, и уже оттуда в середине декабря выдвигаться в Вентспилс, откуда на катере плыть в Готланд.

Ночью Учитель уже приготовил два гусеничных броневика – один побольше, второй поменьше – и стоял с листком бумаги, сверял со списком маркировки на коробках, которые таскали братья. Снегу выпало носить боеприпасы. Патроны он уже передал Беркуту, стоящему на броне большой машины. Тот подавал упаковки Березке.

Снегу снился плохой сон про их поход за антивирусом: огромные чудовища гнались за ними, из воды выскакивали мутанты, плюющиеся кислотой, братья гибли один за другим, все, кроме Демона. Демон превратился в мутанта, но не нападал, а смеялся, и Снег после сна до сих пор злился на него и считал предателем.

А что, если он приведет заров на базу? Ясно дело, Орден вряд ли сюда вернется, но стоило представить, как в родном доме хозяйничают тупые грязные зары, и кулаки сжимались сами собой. В любом случае сначала тут чистые все разграбят.

Когда Снег шел за последней парой коробок, чуть не столкнулся с Лешим, тащившим две канистры драгоценного спирта. Спиртогонный аппарат поместили в маленький броневик. Трициклы и прочую технику, которая не пригодится на запасной базе, а также полезные вещи, которые могли пригодиться в перспективе, Учитель перепрятал в подвале недалеко от домов, где заперты мутанты. Если враги придут сюда, вряд ли найдут здесь что-то особо ценное. Вот только могут сжечь или взорвать базу, а ее жалко.

Снег специально в последний раз зашел в столовую, посмотрел на окно в лето, перевел взгляд, мысленно попрощался со снегирями, которых рисовал ныне покойный ученик Фридриха. Захватил коробки из опустевшего склада и потопал к броневику.

Оказалось, Снег был последним, и его все ждали. Отдав коробки, он залез в большой броневик, пассажирский. Вел его Учитель, рядом сидел Радим, в его обязанности входило смотреть в перископ. Снег и Березка находились в кабине, заваленной вещами так, что можно было сесть только на крутящееся кресло пулеметчика или забиться в угол возле бойницы. Поскольку Березка прибыл первым, он и занял стул. Подергивая стопой, он вращался из стороны в сторону, целясь из пулемета в воображаемых врагов. Снегу достался угол. Сам виноват, нечего было шастать.

Зарычал мотор, и машина сдвинулась с места, покатила прочь со двора. Снег открыл люк и высунулся, проводя взглядом родные места. Может, он больше сюда никогда не вернется. Учитель говорил, что выпустил мутантов из затопленных подвалов, потому долго прощаться с базой Снег не мог и спрятался в кабине, приник к бойнице.

Мимо проплывали золотые березы вперемежку с темными соснами, мелькал шиповник, красный от ягод. Солнце еще пряталось за деревьями.

Березка шумно радовался новым приключениям, для него происходящее – игра…

Мелькнул силуэт справа от броневика, затерялся в пожелтевшей траве.

– Муты по правому борту! – крикнул Снег.

– Нету там никого… Вижу! – отозвался Радим. – Как минимум три штуки, движутся параллельно нам, не нападают.

Учитель проговорил:

– Если их мало, и не нападут, день ведь солнечный, хоть и не очень теплый.

Снег впился взглядом в траву, но мутантов больше не замечал. Вроде мелькнула лохматая макушка. А может, и показалось. Движущийся следом броневик поменьше, которым управляли Беркут и Леший, видно не было.

Из зарослей вылетел булыжник, ударился о броню. Следом полетел второй. Видимо, сообразив, что цель им не по зубам, муты отстали. А может, по-прежнему бежали следом, но прятались.

– Учитель, – позвал Снег. – На пути будет вода?

– Нет. Новое убежище довольно близко от старого. Когда приедем, вы займетесь расконсервированием убежища, а мы с Беркутом отправимся заметать следы на маленьком броневике. Ложные следы приведут чистых в области, очень богатые мутами. Пока они будут искать нас, мотаться туда-сюда, зарядят дожди, и настоящие следы смоет, а если не смоет, мутанты поверху пробегутся, смешав все с грязью.

– Толковый план, – оценил глядящий в перископ Радим.

Снег время от времени поглядывал в бойницу, где похожие пейзажи сменяли друг друга. Сосняки, березовые рощи, поляны, редкие заброшенные дома и заправки. Возле довольно большого поселения повернули налево, и снова начались леса.

Когда въехали в деревню, где не было высоток, броневик сбавил ход, еще раз повернул и остановился в самом конце боковой улицы.

– Малая Черная, – объявил Учитель. – Мы на месте. В трех километрах отсюда Истринское водохранилище, так что во время дождей не дай бог высунуться на поверхность.

Березка спрыгнул со стула, распахнул люк и вылез на броню, Снег последовал за ним. Раз недалеко водохранилище, значит, надо быть настороже. Он спрыгнул на землю, держа автомат наготове, прижался спиной к броне:

– Березка, прикрывай, если что.

Слева был одноэтажный дом за каменным забором и стальными воротами, покрытыми струпьями ржавчины. Справа – развалины, поросшие сиренью, а впереди – длинная серая постройка с выбитыми стеклами и сорванными с петель воротами. Н-да, здесь негде хранить технику. С подземными ходами тоже не все так хорошо, как в прежнем жилище. Обычный бетонный мешок, откуда не выбраться, случись чего.

Подождав, пока спрыгнут Радим и Учитель, Снег стволом указал на серое здание:

– Нам туда, я правильно понял?

– Нет. – Учитель кивнул на поросшие сиренью руины. – Не смотри так. Подземное помещение сохранилось лучше, и грунтовые воды не выступают.

Цепью пошли за Учителем. Следом за ним шагал Снег, потом Березка, Радим замыкал. Сухая трава цеплялась за штаны, стегала по локтям.

С обратной стороны руин была относительно целая стена с дверным проемом, туда и направился Учитель. Перешагнул порог, убрал гнилые доски вперемешку с ветками, освобождая стальной квадратный люк, выкрашенный серой краской. Обернувшись, оно подождал, пока подойдут Беркут и Леший, и откинул люк, говоря:

– Давным-давно хозяева этого дома производили в подвале что-то незаконное. Потом производство остановилось, и дом разрушился еще в старое время. Я много времени потратил, прежде чем нашел такие убежища. К сожалению, тут беда с электричеством, придется пользоваться РИТЭГом и динамо-машинами. Ничего, поразминаетесь, будет вам вместо тренировки на выносливость.

– И сколько нам тут находиться? – задумчиво поинтересовался Радим, потирая подбородок.

– Минимум два месяца, пока не начнутся морозы.

– Н-да. – Березка заглянул в подземелье. – Посветите кто-нибудь!

Учитель протянул ему фонарик, Березка затарахтел ручной динамо-машиной. И без дополнительного освещения Снег видел, что вниз ведет крутая бетонная лестница. Березка растворился в темноте. Клацнула дверь, заскрипели петли.

– Тут просторно, – донесся его усиленный эхом голос. – Спускайтесь давайте.

За второй бронированной дверью был просторный прямоугольный коридор, откуда отходило по три двери с каждой стороны и одна – напротив выхода. Все деревянные, ненадежные. У стены громоздилась куча ящиков, накрытая брезентом. Луч фонарика высветил лампочку на потолке.

Снег покрутил динамо-машину своего фонарика и спросил у Учителя:

– А дальний гарнизон, куда мы пойдем позже, тоже такой… эээ… холодный и сырой?

Учитель стоял позади, и Снег не видел его лица, но откуда-то знал: он улыбается.

– Нет, там не хуже, чем было у вас, он вполне обжитый.

– Кем? – Березка развернулся так, что наступил на ногу Лешему. Тот зашипел и отвесил ему подзатыльник. – Извини, Леший. Так кто там живет, Учитель?

– Этого пока не скажу. Но думаю, что вы обрадуетесь, когда узнаете.

– Так нечестно…

– Березка, хватит ныть! – оборвал его Радим. – Как маленький. Не время – значит не время!

Пока они пререкались, Снег думал о том, как там сейчас Демон. Он попрощался сухо, неужели семья ничего для него не значила? Или он скрывал чувства? А может, Учитель его все-таки… Снег повернулся так, чтобы следить за ним боковым зрением. Ничего толком не говорит, только подогревает интерес. Нет, не надо в нем сомневаться. Потому что если умрет эта вера – зачем тогда жить? Учитель – тот стержень, что держит на себе мир.

– Давайте перенесем вещи. – Учитель толкнул дверь справа. – Сюда сложим боеприпасы и демонтированные приборы. – Он снова шагнул в коридор, открыл скрипучую дверь слева. – Сюда – спирт, детали к броневикам. Столовая – вон там, напротив входа. Остальное – спальни.

Леший обхватил себя руками:

– А обогреваться как?

– К сожалению, отопление тут предусмотрено только в одной комнате, но таким образом, что обогреваться будут две. Делать разводку труб сильно долго и неоправданно, все равно это лишь перевалочный пункт.

– Весело, – вздохнул Радим.

– В этих комнатах по четыре спальных места, – сказал Беркут. – Отопление – обычная русская печь. Так что первоочередная задача – запастись дровами.

– И грибов набрать не помешало бы, – добавил Учитель. – Давайте, парни, разгружайте машины, да поеду заметать следы.

Подождав, пока ученики свалят все ценное на земле кучей, Фридрих помахал им рукой и сел за руль маленького броневика. Когда-то он был микроавтобусом для инкассации. Фридрих работал с ним почти год, расширил, чтобы перевернуть его было сложнее, дополнительно защитил пуленепробиваемое стекло металлической решеткой, самую уязвимую его часть – колеса – заменил гусеницами. Сваркой вырезал небольшие окошки для автоматных стволов. Остановить его мутанты не могли, даже если бы навалились со всех сторон.

Правда, в последнее время все чаще стали встречаться поумневшие мутанты – взрослые. Они непонятным образом подчиняли тупых сородичей и год назад силами тупых сородичей пытались повалить на броневик дерево. Фридриху повезло, он успел проскочить прежде, чем оно рухнуло.

Вылазка предстояла очень опасная: следовало наведаться в мутантское логово и преодолеть два или даже три моста.

Фридрих сел за руль, включил первую передачу и тронулся с места. Он не знал точно, когда чистые нападут. Если сегодня, то он не успеет замести следы. Наиболее вероятно, что чистые запланируют набег на завтра-послезавтра. Ночью возможен дождь, он смоет следы гусениц. Все равно надо перестраховаться: вдруг дождь не пойдет или пойдет, но слабый?

Но и много ездить туда-сюда не стоило: броневик жрал пятнадцать литров спирта на сто километров. Спирта было под расчет, чтобы добраться до дальнего гарнизона, где хранилось столько же или больше – для похода на север, в Вентспилс, еще две канистры – для катера. Эта канистра – запасная. Уж слишком кропотливая работа – добыча спирта.

Обратно в Подмосковье Фридрих возвращаться не рассчитывал. Это последний его шанс возродить цивилизацию. Сверхценная идея, практически неосуществимая. Но разве есть выбор, тем более у него? Сердце все чаще подводит, зрение начало садиться. Он готов был умереть с одним условием: перед смертью видеть не закат, а рассвет обновленного человечества.

Не все достойны спасения, спасутся только избранные, лучшие из лучших. Вот и Демон предал… Даже самый сильный человек слаб. Сильных не бывает, есть лишь те, кто отказывается смиряться. Вот и Фридрих не смирится, пока не обойдет весь Готланд. Не просто так ему дарована долгая жизнь.

Закралась мысль, что, может, человечество заслужило такую кару, оно изначально порочно и недостойно спасения, но Фридрих отогнал ее.

Он выехал на центральную поселковую трассу. Любой чистый и зар душу продал бы за право быть избранным и долго жить. Но только Фридрих знает, что на самом деле это не награда – проклятие. Он превратился в изгоя, в мишень. Он прячет лицо платком, чтобы никто не видел его морщин, и носит перчатки. Он – слишком ценная вещь.

Когда еще не сильно выделялся среди заров, Фридрих искал себе подобных, собирал сведения и легенды, но большинство заров даже не слышали об иммунных, а чистые перед смертью божились, что не верят в них. Он ездил из поселка в поселок, но все, что видел, – болезни, грязь, упадок. Если гора не идет к Магомету, значит, надо сделать все самому.

Окольными путями добравшись до оставленной базы, он сделал несколько кругов по окрестностям, затем поехал на восток, чуть ли не до самого водохранилища, сломал указатель с красной меткой. Пусть едут в лапы к мутам! До сих пор при мысли о чистых бросало в жар и сердце начинало биться чаще. Это им за сожженных заживо детей! За людей, превращенных в грязных тупых животных!

Вернувшись по своим же следам, Фридрих поехал в другую сторону – на запад, а затем – на юг. Взрыхлил гусеницами весь поселок, все поляны, чтобы сложно было найти тайники. На разграбление чистым он оставил только то, что совсем не жалко, дербан награбленного должен их ненадолго остановить. Конечно же, они захотят найти его второе убежище, но хватит ли у них на это времени и сил?

Мутанты на броневик напали дважды, оба раза он ушел без потерь – они предпочли отстать и вернуться в воду.

Возвратился Фридрих вечером. Постоял, ежась на ветру, посмотрел на закат, наливающийся свинцом. Впервые за долгое время он звал дождь, который отсрочил бы нападение чистых и запутал бы следы.

Мальчишки уже включили РИТЭГ, рассортировали вещи и собрались в столовой за длинным столом, сбитым из досок. Здесь тоже имелась печь, пахло жильем и стряпней, было тепло и сыро. Парни сидели на тех же местах, что и на базе, хотя тут не было окон в лето, весну и зиму. Березка уже расправился с порцией, Леший встал и направился к казану, налил в миску похлебку:

– Ничего особенного, Учитель. Картошка с грибами.

Фридрих поблагодарил его кивком и приступил к трапезе, отмечая, что весь урожай пропадет в теплицах, и с припасами будет туго. Хоть мутантов ешь! Хорошо, еще не холодно и удастся запастись грибами, на которых можно протянуть некоторое время.

– А трициклы ты спрятал? – поинтересовался Снег участью своего стального коня.

– Конечно. Они в надежном месте. Снег, отпусти и забудь. Мы перешли на следующий уровень. В наших руках – судьба человечества, как бы высокопарно это ни звучало. Вы только представьте! Задумайтесь на минуточку.

– Круто, – кивнул Леший и сверкнул глазами.

Снег промолчал. Если бы эти парни жили до заражения, Леший стал бы спортсменом или строителем, или автослесарем – в общем, работал бы своими руками. Радиму подошло бы место в юридической конторе. Березка… трудно сказать, и неглупый парень, но очень уж нервный. Может, его вылечили и успокоили бы, и тогда его путь предсказать трудно. А вот Снег с его въедливостью выучил бы несколько языков. Или написал бы докторскую и преподавал в университете. Демон в конце концов возглавил бы корпорацию или создал собственную. А может, умер бы под забором от передоза.

Теперь же такие разные парни доверились ему и отправились за лучшей жизнью. Только бы никто из них не мутировал! Это могло случиться и в семнадцать лет.

Отужинав, разбрелись по спальням. Фридрих и Беркут заняли нижние полки в комнате, что ближе к выходу. Уснули молча, не обращая внимания на галдящих парней в соседней комнате, отделенной тонкой перегородкой.

Ночью проснулись от раскатов грома, от которых тряслась земля. Фридрих в абсолютной темноте перевернулся на спину и улыбнулся. Хорошо, просто отлично! Теперь чистые их точно не найдут.

– У меня чисто! – крикнул Леший, невидимый за соснами.

Снег опустил автоматный ствол. Второй день они собирали грибы, пока погода позволяла. Даже вещи не распаковали, решили доставать их по мере необходимости, все равно надолго Орден здесь не задержится.

– У меня тоже чисто! – крикнул Радим. – Но лучше поостеречься – вдруг неподалеку болото.

– Так мы что, идем навстречу друг другу? – в очередной раз поинтересовался Березка.

– Да, – ответили Леший и Снег хором.

Чтобы минимизировать опасность, разбивали местность на квадраты, прочесывали их, а потом двигались к середине, срезая грибы. Слава богу, недостатка в грибах в этом году не было. Снег искал лисички или белые, свинушки с маслянистыми бурыми шапками даже не срезал. Обойдя сосновый ствол, он наткнулся на семейство маслят и задумался, резать их или нет. Радостный возглас Березки оповестил о том, что найден крупный белый. Лисичкам и маслятам он по-другому радовался.

Впереди между стволов замаячил Леший. Ссутулившись и вперившись в землю, он шел навстречу Снегу. Замирал, пикировал на добычу. Заметил Снега, помахал ему и прогудел:

– Пора уже домой, складывать их негде.

Снег поставил полное ведро.

– Да, лучше еще одну ходку сделать.

Далеко позади Лешего мелькнул силуэт. Исчез из виду. Снег вскинул автомат и крикнул:

– Лёха, сзади!

Леший метнулся в сторону, и как раз вовремя: на место, где он только что стоял, приземлился прыгун, оскалил пасть. Снег выстрелил ему в голову – тварь взревела и упала ничком.

– Что у вас? – встревоженно спросил Радим, он был где-то неподалеку.

– Мутанты, – ответил Леший и двинулся к Снегу, одной рукой он держал автомат, второй нес ведро с грибами. Скрипят сосновые стволы, перекликаются пичуги, хвоя хрустит под чьими-то ногами, и непонятно, кто рядом: свои или мутанты.

– Березка! – позвал бледный Леший, он не был трусом и не за себя волновался – за притихшего брата. – Ты где, мут тебя заешь?!

Березка не отозвался. Леший крикнул еще раз и выругался. Снег прошептал:

– Он не мог умереть бесшумно, я все время начеку. Может, муты прут с его стороны, вот он и затаился. – Снег прицелился в сторону, откуда должен идти Березка, и крикнул: – Внимание на юго-восток! Радим, поторопись!

Захрустел сухостой, Леший прицелился туда.

– Это я, не стреляйте, – проговорил Радим и показался из-за стволов. – Вы чего такие… эээ… как призраки… Ага. – Его взгляд остановился на издохшем прыгуне, брат встал, коснувшись локтем Снега. – Так что, уходим? Березка где?

– Молчит, – ответил Леший и в двух словах изложил суть проблемы. Снег добавил:

– Муты поодиночке очень редко ходят. Наверное, затаились, подползают со стороны Березки к нам, а он спрятался и не может отозваться.

– Хорошо, если так. – Радим передернул затвор, Снег стоял лицом к линии предполагаемой атаки, но утверждать, что муты нагрянут именно с юго-востока, не стал бы.

Скрип стволов. Шелест ветвей. Звон синиц. В шиповнике мышь шуршит опавшими листьями. Хрипло дышит Леший, еще не пришедший в норму после нападения мутанта. Хрустнула ветка, еще одна. Едва слышно Снег прошептал:

– Радим, это с твоей стороны.

– Знаю. Одни идут спереди, другие ползут сзади и думают, что мы не видим. Окружают.

– Леший, прикрывай тыл, мы справимся.

– Готов. – Леший наконец вспомнил о ведре с грибами и отодвинул его в сторону.

Снег до рези в глазах всматривался в замшелые кочки, полагая, что муты подбираются ползком, но не замечал ничего подозрительного.

– Вижу тех, что спереди, – сквозь зубы проговорил Леший. – Трое, может больше. Перебегают от ствола к стволу.

– Двигаемся к соснам, надо, чтобы нас разделяла поляна…

– Нет, – отрезал Радим. – Окружают, сволочи. Как бы не взрослый… И ведь бесшумно…

Леший заорал и дал очередь, его затрясло отдачей, спиной он навалился на Снега, лихорадочно думающего о том, что у него только три запасных магазина, и у остальных столько же. До брошенного поселка, где можно хотя бы из укрытия отстреливаться – километр. Еще знать бы, что случилось с Березкой.

Мутанты попрятались и затаились. Те, что наползали с тыла, вжались в землю.

– Слишком продумано. Точно, где-то тут – Взрослый, – озвучил свои мысли Радим. – Значит, так. Отступаем к ползущим и притворяемся, что не видим их. Потом по команде разворачиваемся и валим их. Пошли.

Толкаясь локтями, соприкасаясь спинами, двинулись по поляне прямиком в лапы мутов. Экономя патроны, Леший изредка стрелял, и муты, от которых отступали, замирали.

– Главное, уйти с открытого пространства. Еще чуть-чуть осталось, – уговаривая себя, бормотал Радим.

Снег от напряжения взмок, и спусковой крючок под пальцем сделался горячим и влажным. Кроме автомата, у каждого был мачете. Но холодняком от мутов не отмашешься, если их будет много.

– Огонь! – скомандовал Радим.

Снег выстрелил одновременно с ним, вместе рванули назад. Испачканные грязью мутанты встали с земли, будто сама почва поднялась и ринулась навстречу. Снег трясущимися от возбуждения пальцами перевел автомат в режим стрельбы очередями и скосил сразу трех мутов. Здесь, похоже, или не было прыгунов с бегунами, или твари забрели далеко от воды и утратили свои способности.

Один мут издох сразу, два еще кувыркались на мху, остальные спрятались за сосны, будто что-то соображали.

– С другой стороы наступают! – крикнул Леший. – Я прикрою!

В ушах грохотало от выстрелов. Снег прищелкнул второй магазин, прицелился, прострелил башку высунувшемуся из укрытия муту. Нельзя расходовать патроны зря, бить надо только одиночными!

Муты не нападали, словно ждали команду. Вели они себя так, как если бы добивались, чтоб у людей закончились патроны. Найти бы Взрослого! Если его завалить, остальные превратятся в неуправляемое стадо и попрут напролом, будет легче их перестрелять.

Муты, что подкрадывались ползком, поубавили активность, затаились. Но, похоже, стало прибывать подкрепление с другой стороны. Леший, привалившийся к сосновому стволу, стрелял в них одиночными. Каждый второй выстрел достигал цели, вскрикивали раненые муты.

Радим положил руку на его плечо:

– Не надо. У нас мало патронов. Пусть подойдут поближе.

Мутанты сжимали клещи, приближались с обеих сторон, перебегая от дерева к дереву. Снег мысленно простился с жизнью. До чего же тупо! В километре от базы! На полпути к мечте! Не будь среди мутов Взрослого, уложить их не составило бы труда, а так…

Снег вживую никогда Взрослых не видел. Учитель один раз подстрелил экземпляр и позвал учеников посмотреть. Это была двухметровая самка с грудями-шарами, прикрытыми тканью, мускулистыми ручищами, которым Леший позавидовал бы, ногами-колоннами. Срам она тоже прикрыла. Обычные мутанты, как правило, плешивы и тощи, некоторые покрыты пухом…

Муты, которые шли со стороны Лешего, покинули укрытия и бросились в атаку, было до них метров пятьдесят. Леший и Снег выстрелили одновременно, Радим пока не подключался, контролировал тыл.

Грохот выстрелов смешался с ревом раненых тварей, но мутанты перепрыгивали через своих и продолжали атаку. Еще один магазин закончился. Очередь. Одиночный, одиночный, короткая очередь. Сколько же их, черт побери? Штук двадцать сдохло, а они все лезут и лезут…

– Последний магазин! – пыхтя, проорал Леший.

На мгновение воцарилась тишина, и вдалеке закричали, затарахтел автомат. Эхо искажало звуки, и казалось, что автоматов два. С мутантами стало происходить что-то странное, они заметались по лесу и побежали на крик, забыв о жертвах.

– Взрооослый! Он его завалил! – орал Березка. – Вашу маа-ать! Нате вам! Нате!

– К нему! – скомандовал Снег, и братья, постреливая по пути мутантов, которые подобрались наиболее близко, рванули на крик вместе с тварями, побежавшими выручать вожака.

– Живой, дурилка, – улыбаясь от уха до уха, сам себе говорил Леший.

– Если не поторопимся… – Голос Радима утонул в грохоте выстрелов.

До Березки было, наверное, метров сто, за стволами Снег его не видел, ориентировался по звуку. Снег взмахнул мачете, разрубив самку мута, которая собралась на него напасть. Надо успеть первыми…

– Ложись! – заорал Березка, Снег сбил с ног зазевавшегося Лешего и рухнул сам, покатился по мягкому, пружинистому мху.

Бахнула граната. Заорали раненные осколками муты. На голову Лешего шмякнулся кусок мутантской плоти, присыпанный землей. Уши как ватой забили, но Снег все равно услышал далекую автоматную очередь и близкий голос Радима:

– Парни, вы целы?

– Целы, оба, – ответил Снег, вскакивая. – Бежим Березке помогать, он один не отобьется!

Леший рванул на выстрелы с криком:

– Это мы, Березка, не стреляй!

В стоны и вопли мутов влился забористый мат Березки, перешедший в хриплый крик, но брат продолжал стрелять… Или это не он стреляет, а Учитель пришел на помощь? Вон, вроде кто-то бормочет. Снег удвоил усилия, поскользнулся о полуживого мутанта с выпущенными кишками. Леший остановился, выстрелил и побежал дальше с криком:

– Ах вы сучье племя! Березка, держитесь там!

Перекатившись через труп, Снег вскочил и, уходя от атаки сразу двух мутов, перехватил автомат и дал короткую очередь. Мут поменьше задергался в агонии, его собрат с простреленным животом кувыркнулся и устремился в атаку. Снег добил его выстрелом в голову и только сейчас посмотрел на Лешего, ушедшего вперед метров на тридцать. Он стоял в замшелой низине, возвышаясь над окровавленным Березкой и порубленными мутантами, а рядом незнакомый мужчина в камуфляже водил стволом автомата из стороны в сторону.

Обернувшись к Снегу и Радиму, Леший сказал:

– Выручайте, у меня осталось четыре. – Он прицелился, пристрелил выбежавшего из лесу мутанта. – Ой, уже три патрона.

Незнакомец прицелился в Снега и одиночным снял мута у него за спиной. Снег по обрыву съехал к Березке, крикнув Радиму:

– Прикрывай!

Перевернул брата на спину, отвел руки от окровавленного живота, расстегнул куртку, задрал кофту: видимо, на него напал клыкарь, вскрыл кожу на животе, но до внутренностей не добрался.

– Жить будет, – проговорил незнакомец.

– Не страшно, – шептал Снег, глядя в обезумевшие от боли глаза Березки.

Мутант укусил его за скулу и оторвал кусок кожи, который держался на честном слове. Руки и ноги были вроде целы.

– Надо отсюда уходить, – сказал незнакомец Радиму, стоящему рядом с Лешим, прицелился в сосняк. – Взрослого я убил, но недалеко болото.

Леший и Радим подхватили Березку, помогли ему встать. Незнакомец указал стволом автомата на Снега, потом – на Радима:

– Мы с вами обеспечиваем отход и смотрим в оба.

Целясь в березовую рощу, Снег начал отступать спиной вперед, отмечая, что незнакомец хромает и его окровавленное бедро перетянуто тряпкой. Что это за человек? Стоит ли его тащить на базу? Едва он подумал об этом, как мужчина сказал:

– Советую поторопиться, у меня для Учителя срочные и не совсем хорошие новости.

Что все это значит? Снег не удержался и спросил:

– Ты что, аж с севера пришел?

– Я все расскажу только Учителю. – Он выстрелил назад, и бегун, выруливший из сосняка, рухнул, раскинув руки.

Значит, незнакомец – свой. Чужак не мог ничего знать об Учителе. Сомнения отпали, и Снег сосредоточился на своем задании. Он и представить не мог, кого тащит на базу.

Вечером чистые не вернулись – не посчитали нужным, ведь они получили все необходимое. Яр продолжал изображать больного, а вот девушке Демона становилось лучше, он выводил ее на улицу, рассказывал небылицы, собирая вокруг себя заров.

Ночью Яр спал как убитый, ему снилось, что Юля сошла с ума и ее ведут к эвтанологу, а он пытается ее выкрасть, но все время опаздывает. Когда он проснулся, никого в комнате не было, а на стене отпечатывался золотистый квадрат окна. Значит, на улице снова солнечно. Бесшумно поднявшись, Яр выглянул в окно: Демон что-то рассказывал толпе заров, девушка стояла, придерживаясь за него.

Убедившись, что прямо сейчас он не войдет, Яр приподнял лежанку Карины, провел руками по смертоносному оружию старого времени и принялся обыскивать рюкзак. Во втором кармане обнаружил потертую, нарисованную от руки карту с пометками, которая охватывала местность радиусом километров сто, причем база была в самом центре, а место, где жили зары, – в десяти сантиметрах от нее. База обозначалась как черное зарешеченное пятно, все водоемы были помечены красным, опасные зоны вокруг них – розовым, дороги – оранжевыми линиями, дома – прямоугольниками, заводы – закрашенными серыми прямоугольниками с пометками. Вот завод с надписью ЖБИ. Что бы это значило? На востоке, в километре от воды – воинская часть. А ведь там поблизости нет анклавов и наверняка можно найти много интересного!

Завод, где собирались машины, тоже представляет интерес для анклава. О, серые прямоугольники складов. Интересно, что там?

На улице что-то лязгнуло, и Яр вздрогнул, как от удара. Он увлекся и размечтался, изначально его интересовало место, куда бы мог уйти старший товарищ Демона, но ничего такого обозначено не было. Или Демон и правда не знает?

Скрипнула входная дверь, Яр сложил карту, сунул обратно в карман, накрыл рюкзак грудой тряпья, разровнял лежанку и улегся на место. Протопали мимо, заскрежетали петли, заугукал младенец.

Если не удастся разговорить мальчишку, достаточно будет выкрасть у него карту и оружие с патронами и уйти на поиски Учителя самому. Если не получится, организовать собственное поселение, например на складах, куда не добираются анклавы, и прожить там отмеренных два-три года, взять лучших женщин, обучить всему, детишек наделать…

Нет, к мутанту этих вонючих вшивых заров! Ему впервые в жизни по-настоящему улыбнулась удача, осталось протянуть руку и схватить ее, и Яр сделает все возможное и невозможное, чтобы найти этого таинственного человека, а потом…

А потом он вернется с антивирусом за Юлей. В груди, там, где сердце, сделалось горячо, и Яр пообещал себе, что так и поступит. Потому что жить ради себя одного, врать и предавать, чтобы продлить свою никчемную жизнь, – недостойно. Яр слишком привык быть частью чего-то большего, в одиночку он слишком жалок. Другое дело – мощь анклава, его знания и техника. Одна капля ничтожна, зато миллионы капель, слитые воедино, – сила, которой ничто не может противостоять.

Вернулся Демон где-то через полчаса. Распахнулась дверь, вошла смеющаяся Карина, хромающая на одну ногу, прикрыла рот рукой, посмотрела на Яра. Демон обнял ее за плечи:

– Не переживай, он – друг. Мы вместе уйдем туда, где никто не причинит нам вреда.

Девушка села на лежанку, провела по обритой голове и представилась, Яр представился в ответ и прошептал:

– Нам нельзя в обитель Призрака, чистые знают, где оно, и покоя не дадут. Будь у нас карта, мы подыскали бы подходящее место для нового поселения. Идти наугад опасно, особенно – осенью, когда в любой момент может хлынуть дождь.

Демон воровато огляделся, подвинул девушку, достал рюкзак, вынул из кармана сложенный листок:

– Вот она, карта.

Яр изобразил на лице крайнюю степень удивления, вскочил, сел рядом с Кариной и протянул руку:

– Дай посмотреть.

Демон выполнил просьбу, Яр развернул карту, которую уже видел, и принялся изучать, а сам лихорадочно соображал, куда бы он сам пошел на месте Призрака. Место должно располагаться далеко от поселений – красных крестиков, и еще дальше – от анклавов. Воды поблизости тоже не должно быть. То есть это либо промышленные помещения, либо брошенные деревни.

Таких мест несколько: на западе и на севере. На севере так вообще идеальное место: поселок в лесу, пунктир дороги там и заканчивается. В нескольких километрах – поселок побольше и водохранилище, которое должно отпугивать чистых.

– Согласен, что на базу не желательно, – сказал Демон и навис над Яром, который водил пальцем по карте.

Яр был уверен, что мальчишка не догадается, что он не укрытие ищет, а вычисляет место возможного убежища Призрака.

– Кажется, я нашел, – Яр ткнул пальцем в поселок посреди леса. – Вот, лучше не придумаешь.

Он поднял голову, чтобы лучше видеть лицо мальчишки. Тот вообще не владел чувствами, словно был не цивилизованным человеком, а заром: вскинул брови, побледнел, глаза чуть ли не на лоб полезли.

– Нет, туда нельзя.

– Почему? – делано удивился Яр, отмечая, что, выходит, Демон знает, где прячется Призрак.

Мальчишка свел брови у переносицы, размышляя, и выдал:

– Там началось затопление и образовалось болото, я не успел его отметить.

Если бы не его волнение, Яр поверил бы ему, теперь он знал, что парень просто ему не доверяет и пытается увести от человека, которому многим обязан: а вдруг бывший чистый приведет туда своих?

– Понял. Значит, пойдем на восток, вот сюда, – Яр ткнул пальцем в склады. – Там должно быть что-то хорошо укрепленное.

Демон кивнул:

– Да, там есть подземная комната, мы в ней один раз внезапный дождь пересиживали.

– Когда мы пойдем? – поинтересовался Яр. – Лучше не дожидаться второго визита чистых.

– Карина, ты как?

Девушка улыбнулась и приложила ладони к вискам:

– Было хорошо, а сейчас голова кружится и мушки перед глазами, в ушах звенит.

Демон мгновенно потерял интерес к Яру, погладил ее по бритой голове, приложил руку ко лбу:

– Приляг, отдохни, ты еще очень слаба.

Карина протяжно вздохнула, устроилась на лежанке и свернулась калачиком. В коридоре затопали, и Яр вернулся на солому, отвернувшись к стене. Кто вошел в комнату, он не видел, предполагал, что, судя по легким шажкам, ребенок. Детским голосом пролепетали:

– Тебя вождь зовет, плиходи.

Демон пошлепал к выходу. Яр полежал некоторое время, повернулся к Карине, затихшей в позе эмбриона. Уснула, что ли?

– Эй! – позвал ее Яр, но она не ответила.

Яр изучал быт заров, их привычки и болезни. Тиф излечивался антибиотиками, но часто бывало так, что вроде бы здоровый человек падал и умирал. Из-за чего это случалось, он не знал, только смутно помнил, что такого больного иногда спасала операция. Поднявшись, он склонился над Кариной: девушка дышала редко, шумно, иногда ее дыхание обрывалось. Спящие так не дышат. Яр потряс ее за плечо, и в этот момент кто-то взял его шею в захват, сдавил:

– Что ты задумал? – прошипели голосом Демона.

Из такого захвата освобождаться бесполезно, и Яр прохрипел:

– Она хрипела, мне показалось, что ей плохо…

Демон отшвырнул его в сторону – Яр ударился о стену, хорошо, успел смягчить удар руками. Сполз на пол. Демон тряс девушку, будто тряпичную куклу, умолял очнуться, но она не реагировала, пускала пузыри. Испробовав все мыслимые и немыслимые способы, Демон закричал, упал ничком, уткнувшись лицом в ладони, и затрясся.

– Проклятый Фридрих, это он… Карину, – бормотал он сквозь рыдания.

Яр осторожно заметил:

– Ее убила болезнь…

Демон вскинулся, схватил Яра за плечи, встряхнул:

– Она жива, слышишь? Она будет жить, я сделаю все возможно. – Его глаза вылезли из орбит, на шее вздулись желваки, а потом он внезапно стух и проговорил, вскакивая: – Ты сказал, что у чистых есть таблетка, которая излечивает от многих болезней.

Яр вспомнил рассказанную вчера небылицу и проклял себя. Но признаваться во вранье было смерти подобно, потому он снова солгал:

– Я слышал, что такое есть, но сам не видел. Может быть, и нет. Так, слухи. Не каждому чистому, заболей он, такая таблетка положена, не говоря о зарах.

Демон протер ладонями лицо и вскинул голову:

– Я достану ее, чего бы мне это ни стоило. Карина будет жить.

Яр смотрел на него и видел безумие, плещущееся в глубине черных глаз. Человеку, который хочет во что-то верить, не нужна правда.

– Что ты собираешься делать? – осторожно поинтересовался он.

Демон криво усмехнулся:

– Не твое дело. – Он показал на девушку: – Если она умрет, мне жить незачем.

Яру хотелось сказать, что у него будет еще сотня таких девок, даже лучше, но он промолчал. Демону действительно важна Карина, как ему – Юлия. Бесполезно взывать к здравому смыслу. Вероятнее всего, Демон попытается выменять информацию о том, где прячется Призрак, на несуществующую таблетку. Конечно же, следопыты пообещают ему панацею, воспользуются им, а потом убьют. Но и это объяснять бессмысленно. Правильнее его убить, забрать оружие, карту и рюкзак с одеждой и уйти на север, попытаться найти Призрака и выйти с ним на контакт.

Именно так он и сделает. Вот только сможет ли одолеть мальчишку врукопашную? Вряд ли. Да, следопытов учили драться и убивать, но неизвестно, какими тайными знаниями Призрак поделился с Демоном. Надо быть предельно осторожным и не забывать том, что в поселке еще и зары, им вряд ли понравится смертоубийство на их территории, совершенное руками подозрительного чужака.

Покосившись на девушку, лежащую на спине, Яр вскарабкался к окну под потолком, выглянул: Демон разговаривал с обритым наголо заром. Лысый указывал на запад и стучал себя по лбу, парень сосредоточенно кивал, ноздри его раздувались. Почувствовав взгляд, Демон посмотрел в черный оконный проем – Яр отпрянул, но успокоил себя тем, что его в темноте не видно.

Когда он снова решил выглянуть, услышал до боли знакомый рокот, принесенный ветром. Рокот то усиливался, то стихал – или сюда, или мимо поселения ехали паровые танки чистых. Похоже, удача, улыбнувшись ему, повернулась задом. Сейчас Демон все растреплет чистым и поведет их на север, туда, где скрывается Призрак. Вот же глупое подлое существо! Ему самое место среди продажных заров!

Демон всплеснул руками и рванул со двора, но вскоре вернулся, потому что сюда въехало четыре спартанских танка – стандартная группа. Значит, ничего особенного в покинутом логове они не нашли, отправили чужой анклав и прибыли исследовать территорию в одиночку. А сюда завернули в надежде, что зарам известно хоть что-то про дополнительные склады Призрака – на его месте Яр бы все припрятал неподалеку.

Есть надежда, что Демон будет менять сведения о схронах на таблетку. Все равно надо уходить, он на месте чистых не оставил бы в живых такого свидетеля. Скорее всего, следопыты поступят так же, потом и Яра прикончат, так что откладывать побег нет смысла.

Зары в ужасе разбежались. Первый танк остановился прямо возле дома, закрывая Демона от глаз Яра. Откинулся люк, и на броне появился человек в противогазе. Если и бежать, то прямо сейчас, пока солдаты не встали так, чтобы контролировать двор.

Яр спрыгнул с печки, метнулся к лежанке Карины, поднял тряпье – девушка скатилась на пол, ударилась затылком о бетон и не заметила этого. Оружие. Кажется, это он, легендарный АК, который стреляет очередями. Яр положил его на пол, вытащил карту, на миг задумался, куда ее деть, он ведь почти голый. Тащить рюкзак опасно, если его заметят – хана. Оставлять его – обречь себя на смерть. Мут с ним, будь что будет!

Обмотав рюкзак тряпьем, Яр спеленал автомат, зажал его под мышкой, второй рукой с трудом поднял рюкзак, поволок к выходу, выглянул на улицу. Паровые танки еще не заглушили моторы. Первый уже остановился так, что между ним и домом оставалось метра два.

Яр двинулся на четвереньках, волоча рюкзак по земле – чтобы его в бойницу танка не заметили. Зары если и видели его, предпочитали помалкивать: когда приезжают чистые, лучше не высовываться. Обливаясь потом, Яр добрался до выхода со двора и рванул в пожелтевшие кусты сирени, отдышался в укрытии и потрусил вдоль дороги прочь от поселения, чтобы потом повернуть на север.

Демон стоял посреди двора, встречая стальные машины чистых, изрыгающие черный дым. Вождь удалился, он остался один посреди враждебного мира. Раньше он видел чистых только в прицел, теперь же широко распахнутыми глазами смотрел на их стальных монстров, неэффективных, уязвимых, и ощущал себя букашкой в окружении великанов. Чистые смертельно опасны, скорее всего, они убьют его после того, как узнают все, что им нужно, потому первоочередная задача – получить от них лекарство, а потом убежать.

Желательно получить до того, как покажет убежище на севере, чтобы не пятнать себя предательством. Но если посмотреть с другой стороны, то Учитель первым предал Демона, вышвырнул его на улицу, даже не предупредив, насколько зары опасны и как с ними себя вести. Это раз, два – он дал таблетки, которые не помогают.

Карине и без них стало бы лучше! Может, именно из-за них она и лежит там без сознания…

Машины чистых выстроились во дворе так, чтобы каждая закрывала дом, откуда могли атаковать непредсказуемые зары. С лязгом откинулись люки на броне, и на землю ступили четверо чистых в зеленоватых герметичных костюмах и противогазах. Они были одного роста, лица скрывались за стеклянными щитками, и Демон не замечал различий между чистыми.

Он смотрел на окружающих его врагов и цепенел от ужаса, потому что сначала мать учила его: чистые – это смерть, потом это подтвердил Учитель: хитрые, очень опасные твари. Но ведь и Демон не пальцем деланный. Он попытается обмануть их, получить желаемое и скрыться. Пусть думают, что он наивный дурачок. Яр купился, и эти поверят.

– Почему-то я не видел тебя раньше, – приглушенным голосом проговорил один из чистых.

– Потому что меня здесь не было, – честно ответил Демон и не стал долго тянуть: – У меня есть то, что нужно вам, у вас – лекарство. Я готов обменять его на любые сведения, а мне известно многое.

Стоящие рядом чистые переглянулись. Тот, что левее, прогудел:

– Тебе нужны антибиотики? Это очень ценный товар…

– Не антибиотики, – мотнул головой Демон. – Мне сказали, что у вас есть лекарство, которое… В общем, может помочь, когда уже нет надежды.

Чистые снова переглянулись. Теперь заговорил следопыт, стоящий позади Демона:

– Допустим, есть. Но вряд ли ты знаешь что-то, равноценное по эквиваленту.

– У меня есть карта окрестностей с пометками, очень ценная, говорят, сам Призрак рисовал. Меняю ее на таблетки.

– Хм. – Тот, что слева, хотел потереть лоб, но рука скользнула по лицевому щитку. – А вдруг карта не достоверная? Вот если бы ты нам показал место, куда делся Призрак и его команда…

Демон до боли сжал кулаки, закусил губу. Учитель предал его, имеет ли он право на ответное предательство? Карина умирает и умрет. Когда вытекут песочные часы ее жизни, ему, Демону, незачем жить посреди звенящей пустоты. Ради нее он отказался от самого дорогого… Так иди же до конца! Пройди свой путь, раз выбрал его. Поздно сворачивать и юлить, путая следы.

Ему представились огромные чаши весов. На одной был Учитель и братья, которые ни в чем не виноваты, на второй – Карина. Учитель и братья остались в прошлом, Карина – его настоящее и будущее.

– Допустим, я могу, – кивнул Демон и почувствовал, как вдоль позвоночника катится горячая капля пота. – Но прежде мне нужно лекарство.

Следопыты с минуту молчали. Первым заговорил тот, что стоял чуть позади Демона, наверное, он был у них главным:

– Договорились. Я попытаюсь убедить начальство, чтобы мне выписали такую таблетку. Но прежде покажи нам это место.

Демон улыбнулся, качнул головой:

– Я не верю вам, вы не верите мне, это нормально. Просто послушайте. Самое ценное, что у меня есть, – жизнь. Вы привозите таблетку, я остаюсь с вами, а потом с вами еду на место. Если солгу, вы убьете меня. По-моему, это честно. Конечно, вы можете скрутить меня и пытать, но я умею отключать боль, и вы ничего не добьетесь, так что решайте.

– Хорошо. Как далеко находится место? Насколько там опасно?

Демон, смотрящий на собеседника, перевел взгляд на облака. Ему казалось, что он упал с обрыва и летит вниз, набирая скорость. Все летит, летит, летит и не падает. Не за что зацепиться, но момент удара неизбежен. Самое лучшее что он может сделать – убить себя, чтобы не предать Учителя и братьев…

Но ведь Учитель предал, и братья тогда пришли не прощаться, а издеваться. Если обманет чистых, Карина умрет…

Но где гарантии, что они дадут ту самую таблетку? Тут очень пригодится Яр, он ее точно опознает. Дождавшись лекарство, Демон отведет чистых на склад с трициклами. Или еще какой-то склад. Пожмет плечами и скажет: «Ой, я думал, они здесь». Чистые будут рады находкам, а он тихонько сбежит и выкрадет Карину.

Если они не убьют его раньше. Если таблетка подействует. Если…

Плевать! Он поступает как настоящий мужчина.

– Как далеко отсюда пункт назначения? – поинтересовался позади стоящий.

– Два-три часа езды, – с готовностью ответил Демон. – Там очень опасно, Призрак хорошо вооружен, и он не один.

– Сколько их? – торопливо спросил тот, что слева.

– Шестеро. Немного, но у них есть оружие старого времени и гранаты.

– Ладно, – проговорил главный. – Сейчас я свяжусь с командованием, доложу обстановку и затребую подкрепление. Вновь прибывшие привезут тебе лекарство. На все про все уйдет часа два.

– Лучше бы побыстрее…

Чистый почти по-человечески пожал плечами:

– Им надо подготовиться и все обсудить. Особенно – давать ли тебе таблетку. Я пошел, пожелай мне удачи, ведь это в твоих интересах.

Чистый взобрался на броню и исчез внутри стального монстра. Демон остался стоять посреди двора, поглядывая на крышу здания, где умирала Карина и бывший чистый изображал смертельно больного.

Голова кружилась от обилия мыслей, взгляд скользил с одного чистого с дробовиком на второго. Н-да, они стоят так, что двор отлично простреливается и никак не уйти. Чистые стреляют не пулями, а картечью – промахнуться с такого расстояния практически нереально, и у него нет шансов, вздумай он сбежать. А сбежать, сняв с себя ответственность, хотелось безумно.

Казалось, чистого не было целую вечность, Демон передумал тысячу мыслей и совсем расстроился. А что, если чистому откажут? А вдруг таблетки вообще не существует, ее придумал Яр… Но зачем? Это не в его интересах. Нет, не думать об этом, надо верить, что все будет хорошо. Он сбежит от чистых, заберет Карину, которая непременно поправится, и с Яром или без него они построят новый мир счастливых людей. И пусть Учитель, который не захотел помогать, когда мог, бросил его на произвол судьбы, получит по заслугам!

Все равно ему плевать на Демона, их всех выращивали ради цели, которая, скорее всего, ложная. Как домашних животных, которых кормят только для того, чтобы потом забить.

А ведь Демон доверял ему, все ему доверяют и делают, что он хочет, вместо того чтобы просто жить и радоваться. Ведь если бы антивирус существовал, разве они с Беркутом вернулись бы? Скорее всего, было две таблетки или две ампулы, а теперь Учителю нужны безграничная власть, подчинение и преданность учеников.

Лжец и предатель! Не стоит жалеть его, лучше подумать о Карине – как она там? Вдруг уже очнулась? Демон собрался направиться к дому, но в него прицелились двое чистых:

– Ты куда собрался? А ну, стоять!

– Собрался к жене, – ответил он и остановился, прогнав назойливую мысль, что он поступает некрасиво и неправильно.

Когда терпение подошло к концу, на землю спрыгнул командир чистых, потер руки в резиновых перчатках и сказал бодрым голосом:

– Доложил командованию, теперь жду ответ. Скорее всего, ответ по всем пунктам будет положительным.

Демон улыбнулся и показал на чистых с дробовиками:

– У меня жена болеет, я пойду к ней и сразу же вернусь, пусть не стреляют.

– Вы слышали? – Главный повысил голос, и чистые опустили дробовики.

Поблагодарив его, Демон рванул в комнату Карины и замер у распахнутой двери. Он отчетливо помнил, что закрыл ее.

– Яр? – позвал он и, не дожидаясь ответа, переступил порог…

Карина, раскинув руки, лежала на бетонном полу, бывшего чистого на соломе не было. Демон поднял лежанку, где соорудил схрон, и громко выругался: ни рюкзака с одеждой и припасами, ни автомата на месте не обнаружилось. Его ограбили! Обвели вокруг пальца! Но как? Когда?

Положив Карину на место и укрыв ее ветошью, Демон бросился прочесывать комнаты, уверенный, что Яр еще здесь. Злость застилала разум. Хотелось найти его и бить, бить, бить, пока тварь не перестанет шевелиться. Расквасить его тонкий горбатый нос, выбить зубы, а потом отдать чистым и с удовольствием смотреть, как они его прирежут. Наверняка ведь пожалеют патроны.

Комната за первой дверью была необитаемой. За второй тоже никого не обнаружилось. Всего в трех обитали семьи с маленькими детьми. За одной дверью прятались девочки-подростки, родители которых давно мутировали.

Яру удалось уйти, прихватив с собой даже карту. Куда он направился? На восток, туда, где склады? Вероятнее всего. А если он не поверил в затопление на севере и пошел туда? Было бы замечательно. Значит, и с ним поквитается, и Учителю расскажет, что некрасиво предавать тех, кто ему доверился.

Раскрасневшийся и злой, он выбежал на улицу, готовый крушить все, что попадется под руку. Посмотрел на чистых с дробовиками. Ничего, и ваш черед наступит, но позже. Главное, спасти Карину, пусть даже ценой собственной жизни.

– Штаб дал согласие, – проговорил командир чистых, и Демон удовлетворенно кивнул.

Когда к чистым прибыло подкрепление, солнце уже клонилось к западу. Демон сидел на броне командирского танка и изнемогал. Услышав моторы, спрыгнул на землю и заметался по двору. Мир сузился до оптического прицела, переводимого с жизни Карины на затылок убегающего Яра. Спасти. Покарать. Спасти…

Чуть ли не грудью он бросился на паровой танк, но человек, привезший таблетку, ехал на третьей машине. Осторожно, крадучись, он шагнул к Демону и поинтересовался:

– Проводник – ты?

Демон кивнул. Вновь прибывший разжал кулак: на ладони лежала большая, с ноготь размером, красная таблетка. Демон шагнул навстречу, чтобы забрать ее, но чистый убрал руку за спину:

– Не все сразу. Я дам тебе половину, вторую половину получишь, когда вернемся.

– Я не себе, – признался Демон. – Моя девушка умирает и может умереть…

– Половины дозы ей хватит, чтобы продержаться до твоего возвращения, – сказал чистый, разломил таблетку, половину протянул Демону.

Он тотчас бросился к Карине, не обращая внимания на нацеленные на него дробовики, на стальные неповоротливые машины, из труб которых начал валить дым – кочегары разогревали танки перед поездкой.

Демон влетел в комнату, сел, положив голову Карины себе на колени, надавил ей на щеки, открывая рот, положил таблетку, залил водой и пластмассовой кружки, что стояла у изголовья импровизированной постели. Девушка проглотила таблетку и застонала. Неужели помогло?

Он похлопал ее по щекам, которые вроде порозовели – она снова застонала и улыбнулась безмятежно, как улыбаются во сне, когда видят хороший сон.

– Только живи, моя радость, – прошептал он, покрыл поцелуями ее лицо, сжал руки: – Я обязательно вернусь, обещаю. Держись, мое солнышко, и все будет хорошо!

Демон сжимал ее холодные кисти и все никак не мог уйти, ему казалось, что он не вернется и видит свою любовь в последний раз.

– Прости, мне пора, – уронил он и отпустил ее руки.

Спустя десять минут он уже катил на броне командирского танка, вглядываясь в окрестности и надеясь заметить следы Яра. Никто не имеет права делать ему больно и предавать его. В том числе Учитель. Предательство на предательство!

Совесть пискнула голосом Яра, что человеку, который хочет во что-то верить, не нужна правда, но Демон без труда заткнул ее. Его правда – это Карина, остальное неважно.

Командирский танк ехал третьим, за ним тянулось еще одиннадцать машин, ощетинившихся лезвиями и пулеметными стволами. Земля сотрясалась от их несокрушимой мощи, и Демон невольно наполнялся гордостью, что и он – частица стального кулака, способного сокрушить кого угодно. Учитель просто не успеет отреагировать. Что его гранаты против такой силищи? И не беда, что половина чистых не вернется назад.

Ветер гладил его по щекам, и Демон сам не заметил, как злость в его душе сменилась торжеством.

Когда достигли базы, Демон велел взять левее, чтобы не попасть на минное поле и не спровоцировать мутантов, которые прятались в затопленных подвалах, на нападение. Чистые слушались его, и в уме вертелась услышанная где-то фраза: «Я пущенная стрела, и нет зла в моем сердце, но»[2]. Если и дальше все будет складываться так же успешно, то через полтора часа колонна достигнет села Малая Черная.

Интересно, Беркут помнит, что выдал ему место, где находится новая база? Наверное, не заметил, как проболтался. И к лучшему.

Отбежав от поселения на безопасное расстояние, Яр забился в придорожные кусты, чтобы быстро провести ревизию краденого и разобраться, как работает автомат. Особо церемониться он не стал и высыпал содержимое рюкзака прямо в пожелтевшую траву: коробки, одежда Демона – хорошего защитного цвета, будет с травой сливаться. Воровато оглядевшись, Яр принялся облачаться. Повязал лысую голову черным платком, надел кофту в обтяжку, на нее – жилет с множеством карманов, поверх него – куртку. Затянул ремень штанов, подкатил их – Демон был сантиметров на пять выше, обул мокасины. На размер больше, но не беда.

Что тут в коробках? Патроны, много. Отлично. А здесь? Черные продолговатые штуковины для патронов – магазины. Во время учебы он много времени уделял дисциплине «Оружие прошлого», потому знал, что туда надо вставлять патроны, а потом прищелкивать магазин к автомату снизу. Ага, вот сюда. Одна такая штука на месте. Две заряжены, остальные пустые. Снаряжать их нет времени. Так, надо распихать их по карманам.

О, а вот кусок лепешки. Живот отозвался голодным урчанием. Яр положил обратно в рюкзак защитную накидку, имитирующую траву, две коробки патронов. Единственную гранату положил в карман. Надел похудевший рюкзак, сунул в зубы лепешку и потрусил на север, поедая ее на ходу.

Сколько времени потребуется чистым, чтобы добраться до нового убежища Призрака? Четыре часа? Пять? Если повезет, то они вообще завтра приедут, но на это лучше не рассчитывать. Повторять его подвиг и выдвигаться вчетвером спартанцы вряд ли решатся. Так что есть четыре часа, чтобы преодолеть двадцать километров. Если учесть, что бежать он будет в среднем шесть-семь километров в час, должен успеть. Оставалось надеяться, что здоровье не подведет, после жизни при пониженной влажности легкие были не очень.

Если просто бежать по дороге к цели, то Яр, конечно, успел бы, но не стоило забывать о мутантах, которые после дождя рыскают по окрестностям. Конечно, они не такие сильные и быстрые, но если навалятся толпой, патронов не хватит.

К тому же Яр с оружием прошлого был лакомой добычей для заров. Чтобы избежать столкновений, он время от времени останавливался, сверялся с картой. Помня, какие опасности подстерегают на поляне возле логова Призрака, он взял западнее и углубился в лес.

Хорошо, ни рек, ни озер на пути не было. Но не стоило забывать об огромном количестве глубоких луж. Всех их не пересчитаешь, а мутанты там могут нежиться, потому по лесу он передвигался быстрым шагом. Останавливался, прислушивался, не слышно ли мутантов.

Обогнув обозначенное на карте логово, он сделал крюк, чтобы выбраться на асфальтовую дорогу, и снова побежал. За два дня поджившие стопы саднили и начали кровоточить, но Яр не обращал на это внимания. Главное – успеть первым.

Хорошо, после дождя похолодало и ветерок освежал, придавал сил. Сколько прошло времени, Яр не знал. По ощущениям – часов пять, если ориентироваться по солнцу – максимум час. Сердце колотилось, казалось, в горле дыхания не хватало, и дальше Яр плелся пешком, доедая спрятанный в кармане кусок лепешки.

Картинка перед глазами плыла, кровь колотилась в висках, заглушая прочие звуки, но постепенно Яр восстановился, проводил взглядом бесконечную стаю ворон, подумал, можно ли их есть. Наверное, можно, но невкусно, иначе зары их уже перебили бы. Но за неимением другого почему бы и нет?

Вспомнился побег, разделочный цех, где чистые свежевали мутантов, чтоб приготовить из них питательный паштет и белковую пасту, и к горлу подкатил комок. Уж лучше ворон и крыс!

Всплыла мысль о Юле – далекая и неповоротливая, как пузырь на болоте. Лопнула, обдав его брызгами ностальгии. Было чувство, будто лопнула пуповина, связывающая его с прошлым. Откуда ни возьмись появились силы, и Яр побежал дальше.

Заметив движение впереди, остановился, прицелился в прогнившие корпуса старинных автомобилей. Точно ведь впереди кто-то был. Не теряя времени, он направился вперед, палец дрогнул на спусковом крючке, когда на дорогу выпрыгнул матерый волк, зыркнул на Яра. Пару секунд они стояли неподвижно и смотрели друг на друга, оценивая свои силы, потом волк отвернулся и рванул в желто-ржавую придорожную траву. За ним, пригнув головы к земле, устремились другие волки стаи.

Пропустив их, Яр зашагал дальше, иногда замирая и прислушиваясь, не собираются ли волки наброситься с фланга, но серые хищники были сыты. Вдалеке завыл волк, заверещал, взревел мутант, заорал так, словно с него живьем сдирали кожу – стая нашла кем полакомиться. Второй мутант захлебнулся криком. Вот так человек из высшего звена эволюции стал звеном пищевой цепочки.

Спасибо, серые, что вызвали огонь на себя! Можно наподдать. И опять – редкие заборы, брошенные заправки, дома с проваленными крышами, темные сосны и березы с липами, одетые в золото. Под ногами пружинит слой наносов из хвои и опавших листьев. Асфальт проглядывает изредка. То там, то здесь дорогу перечеркивают трещины, где проросли молодые деревца, раздвигающие асфальт корнями. Еще лет пятьдесят, и от города останутся руины.

Сил становилось все меньше, Яр все чаще останавливался на отдых и думал, что выплюнет легкие. Ничего, он еще молод и должен добраться живым!

Когда он доковылял до большого поселка, пошел медленнее на запад. Обидно будет, если он поляжет в нескольких километрах от цели. Порыв ветра принес странный звук, похожий на рокот мотора, аж сердце пропустило удар. Яр замер, встал на колени и приложил ухо к земле, рассчитывая услышать грохот бронетехники чистых, но было тихо. Он ни разу так не делал и не знал, насколько достоверны сведения, прочитанные в книге о таком способе.

Встал, прислушался: вздыхали сквозняками дома, стонали открытые форточки, ветер хлопал оторванной жестью. Неприятное ощущение, будто дома, брошенные людьми, ожили, и маются, и стенают, призывая хозяев назад. Зайдешь в такой дом и останешься навсегда – он попросту не захочет тебя отпускать.

Передернув плечами, Яр потрусил дальше, благодаря судьбу за то, что на пути не встретились мутанты. Люди старого времени сказали бы, что это добрый знак. Только он собрался обрадоваться, как заметил впереди на дороге за молодой порослью, метрах в ста, стадо мутов, движущихся от него к цели. Много, голов пятьдесят.

Присел на корточки, сдвинулся в траву и замер, не понимая, что же так насторожило его. Согбенные спины, патлы в колтунах, самки, пушистые детеныши всех возрастов… Ясно: на позади идущей гигантской самке была набедренная повязка. Это же Взрослый! Точнее, Взрослая.

Предполагаемая база находилась по левую сторону дороги, ближе к лесу, и Яр решил не ввязываться в конфликт. Пусть муты скроются из виду, и он пойдет по лесу, а потом найдет базу и предупредит ее обитателей.

В лесу, где можно спрятаться за сосновый ствол, он почувствовал себя увереннее и устремился вперед, но упал за кочку, когда увидел возникшую впереди мутантскую башку. Хорошо, Яра преследовала горластая птица с синими перьями на крыльях и мутант не придал значения странному шороху, повертел мокрой головой с запутавшимися в волосах водорослями и исчез. Птица наконец заткнулась и полетела по своим делам, и только сейчас Яр услышал плеск воды, хлюпанье, сопение и хрюканье мутантов.

А вдруг мальчишка не солгал про затопление поселка и Яр идет в никуда? Даже если так, нужно убедиться самому.

Надо обойти заболоченную ложбину, полную мутов, желательно вернувшись назад. Все так же лежа, он развернул карту: опасного участка на ней не было. Тихонько, на четвереньках, он начал обходить болото, и тут какой-то мутант рыкнул, и все обитатели болота, включая подращенных детенышей, ломанулись в сторону предполагаемой базы.

И минуты не прошло, как Яр услышал стрельбу и человеческие голоса, слов было не разобрать. Это что же, мутанты напали на отряд Призрака? Надо помочь людям, так будет проще наладить контакт.

Пригибаясь, Яр потрусил на выстрелы, посмотрел на небольшое болото. Там остались совсем маленькие детеныши, которые ковырялись в грязи и галдели.

Стреляли все ближе, Яр слышал брань.

– Березка! Ты где, мут тебя заешь?! – разобрал он и направился было на голоса, но выстрелили совсем рядом, он повернул голову и увидел мутов, прущих прямо на него сто стороны дороги.

– Не стреляйте, – проговорил он, пятясь. – Осторожно, я человек.

– Давай скорее сюда, за кочку, – отозвались молодым голосом, и Яр последовал совету, съехал в небольшую ложбину.

Спустя полминуты плечом к плечу с худым светловолосым парнем они отстреливались от мутантов, ни о чем друг друга не спрашивая.

– Там, впереди, наши, – проговорил парень. – Надо к ним прорываться, сами не отобьемся.

Мутанты были повсюду: спереди, сзади, с флангов. Наверное, к обитателям болота присоединилось стадо, которое шло по дороге. Твари действовали слаженно, если не сказать разумно. Пристрелив очередного клыкаря, Яр бросил:

– С ними Взрослый, самка. Надо ее уничтожить…

– Наши пробиваются, – проговорил парень. – Вместе будет легче.

Яр слушал его краем уха, а сам выцеливал среди мутов Взрослого. Если снять его, наступление захлебнется. Появились тревога и ощущение, будто кто-то смотрит в спину. Инстинктивно он запрокинул голову и увидел мута, карабкающегося по сосновому стволу. Мутант прыгнул. Яр выстрелил в него, но не погасил инерцию, и тварь упала на парня, принялась рвать его зубами. Пришлось добивать ее прикладом.

Окровавленный парень вскочил, не замечая повреждений. Яр заметил впереди Взрослую, прицелился в ее голову, шепча:

– Прикрывай меня. Я не имею права на промах.

Парень пару раз выстрелил, пошатнулся. Яр нажал на спусковой крючок – самка вздрогнула и грохнулась на землю. Забилась в агонии.

– Взрооослый! Он его завалил! – орал парень, стреляя направо и налево. – Вашу мааать! Нате вам! Нате!

Мутанты заметались по лесу. Самое время применить гранату. Обращаться с ней Яр умел, отогнул усики, сжал ее и швырнул вперед. Парень успел прокричать своим:

– Ложись!

Ухнул взрыв, от которого заложило уши. Яр поднялся и в оседающей пыли на возвышенности увидел троих поднимающихся мужчин. Полминуты – и они рядом: высокий детина с выбритыми висками и затылком и русой косой на темени, невысокий крепыш с раскосыми черными глазами и бледный, как смерть, парнишка с волосами цвета снега. Всем не больше восемнадцати. Яр вскинул автомат и пристрелил мутанта за спиной альбиноса, тот съехал по склону и крикнул узкоглазому:

– Прикрывай!

Сам альбинос бросился к парню, с которым Яр держал оборону. Только сейчас Яр сообразил, что он без сознания. Но ничего серьезного: укус на скуле, кожа на животе разорвана, внутренности целы.

– Жить будет, – проговорил Яр, но альбинос его не слышал, занятый товарищем.

– Не страшно, – шептал он, глядя в обезумевшие от боли глаза.

– Надо отсюда уходить, – Яр обратился к узкоглазому, стоящему рядом со здоровяком с косой, прицелился в сосняк. – Взрослого я убил, но недалеко болото.

Узкоглазый и здоровяк подхватили раненого, помогли ему встать. Яр указал стволом автомата на альбиноса:

– Мы с тобой обеспечиваем отход и смотрим в оба.

Молодежи было не до рассуждений, они тотчас подчинились старшему. Надо отдать должное, отступали они слаженно, оружием владели отменно. Здоровяк свободной правой так орудовал тесаком, что Яр аж позавидовал – не устает же! Вот, значит, как выглядят товарищи Демона! Призрака, надо полагать, с ними нет. Парни отправились по грибы и нарвались на мутантов.

– Советую поторопиться, у меня для Учителя срочные, не совсем хорошие новости, – сказал он, вспоминая, что вот-вот должны нагрянуть чистые. Надо оперировать понятными им терминами, пусть думают, что он свой – вдруг поверят?

Не глядя на него, альбинос спросил:

– Ты что, аж с севера пришел?

– Я все расскажу только Учителю. – Яр выстрелил назад, скосив выскочившего из засады мутанта. Надо отвечать пространно, хотя кто его знает, что за север и кто туда ходил.

Сколько времени так отступали, сказать было трудно. Выстрел. Шаг. Еще выстрел. Пока Яр доставал из рюкзака патроны, парни прикрывали его. Потом он отстреливал мутов, они заправляли патронами черные магазины и прищелкивали их к автоматам.

Действовали они даже не как команда – как единый организм. Все-таки хорошо, что хватило благоразумия не вступать с Демоном в рукопашный бой, ведь у него такая же подготовка.

Вскоре мутанты стали нападать все реже и вовсе отстали. С одной стороны, это радовало, с другой – настораживало, он ведь чужак, недавний враг этих людей, они начнут задавать вопросы, на которые он не знает ответа.

Допрос продолжил альбинос, водя автоматом из стороны в сторону:

– Так почему ты пришел? Ты ж должен ждать на севере. Что-то случилось?

Сказать им правду? Почему бы и нет, пусть поторопятся.

– Случилось то, что с минуты на минуту сюда придут чистые, их будет много. Так много, что вы вряд ли справитесь. Я шел предупредить вас.

Заговорил коренастый:

– Никогда не поверю, что им известно точное место, где мы прячемся. Мы сами не знали, куда идем, только двое из нас бывали здесь.

Здоровяк остановился, взял раненого поудобнее, узкоглазый сделал так же. Альбинос посмотрел с недоверием и раскрыл рот для вопроса, но Яр опередил его:

– Именно – двое. И где сейчас один из этих двоих?

– Я здесь, – здоровяк тряхнул головой, похоже, он тугодум.

– Ты-то здесь. А второй?

Воцарилось молчание. Парни шагали с каменными лицами, только альбинос то морщил брови, то поджимал губы, то мотал головой. Упал на колени, приложил ухо к земле:

– Замрите.

Его глаза округлились, кровь прилила к бледным щекам, он произнес непонятные слова – очевидно, выругался. Усадив раненого, узкоглазый и здоровяк сделали так же. Яр последним припал ухом к земле и услышал мерный гул, от которого кровь стыла в жилах. Сколько единиц техники выдвинулось на охоту, он не знал. Представлял бесконечную стальную колонну, в авангарде – машины Спарты, за ними приземистые броневики соседнего анклава. Сотрясается земля, из-под колес летят клубы пыли, и кажется, что колонна горит.

– Твою ж мутанта мать! – воскликнул здоровяк, вскакивая.

– Что там такое? – вяло отреагировал раненый, лег на землю и вытаращил глаза. – И правда ведь… Но откуда?..

– Вставайте уже! – прикрикнул Яр и зашагал вперед. – Демон ведь из ваших? Предал он вас и ведет сюда чистых. У него девушка умирает, а чистые пообещали ее спасти. Такие дела.

– Он не мог так поступить! – воскликнул альбинос, поравнялся с Яром.

– Поверь, еще и не так мог. Зря вы его отпустили, надо было прикончить. Или он сбежал?

– Поймаю – голову откручу, – пообещал здоровяк и смолк, когда вдалеке появились брошенные дома.

– Поздно, – вздохнул Яр и пропустил вперед альбиноса, знающего дорогу.

Мутанты больше не нападали, и это заставило парней насторожиться. Здоровяк встал и тряхнул головой:

– Чужаку дальше нельзя.

– Да какой я чужак? – возмутился Яр – вдруг они поверят, что он свой? Они ж не знают его историю и могут подумать что угодно. – Побежали, скорее!

Парни, волокущие раненого, отстали, альбинос и Яр бежали впереди по асфальтовой улице, покрытой опавшей листвой. Справа и слева были покосившиеся заборы, из-за которых выглядывали крыши домов и кроны деревьев, одетых в золото.

Повернули, немного пробежали по более широкой улице, потом снова повернули и двигались до ее конца. Яр еле шевелился, а альбинос даже не запыхался, сделал знак, чтоб гость остановился, юркнул в разваленный дом. Заскрипели петли.

Идти следом за проводником Яр не решился, он стоял и осматривался в поисках следов, а их тут было предостаточно: вот – отпечатки подошв, вот – ребристый след… Неужели гусеницы? Или все-таки колеса? И куда они дели технику?

Снова скрипнули петли, и донесся взволнованный голос альбиноса:

– Откуда мне было знать? Он назвал тебя Учителем, вот я и подумал – свой! И он же предупредил – чистые уже близко!

Из-за стены с обвалившейся штукатуркой выступил он. Призрак. Поднял автомат, прицелился в Яра, а у него не было сил, чтобы метнуться в сторону, постараться уйти с линии огня. Ощущение было, будто перед ним стоит потустороннее древнее существо, на плечах которого – опыт умершей цивилизации, сотни тысяч лет, миллионы жизней.

Серая широкополая шляпа с узором по бокам, камуфлированная куртка, фляга и кобура на кожаном поясе, штаны из грубой темно-зеленой ткани, заправленные в коричневые кожаные сапоги. Но глаза… ярко-синие, равнодушные, льдистые, нереально яркие на смуглом лице, изборожденном морщинами. Белые, как у альбиноса, волосы подчеркивали загар.

Яр поднял руки и невольно отступил на шаг, сосредоточив взгляд на пальце, обтянутом черной кожей перчатки, лежащем на спусковом крючке. Сглотнув слюну, Яр закрыл глаза и проговорил:

– Не теряй времени. Чистые уже близко. Или стреляй, или давай спасаться вместе.

– Кто ты такой?

Если Призрак заговорил, значит, идет на контакт и в ближайшее время не собирается убивать Яра. Вздохнув, он распахнул глаза и протараторил, поглядывая на юг, откуда надвигалась опасность.

– Меня зовут Яр. Кто я, расскажу потом. Сейчас мы заодно, чистые – моя смерть.

– Это правда, что меня предал Демон? – проговорил Призрак, и ни один мускул не дрогнул на его лице, хотя чувствовался гнев… нет, ощущалась холодная, колючая злость, дыхание февраля.

Представились последние минуты Демона. Призрак подкрадывается сзади, чирк лезвием по горлу и – в тень. Ни слов упрека, ни даже взгляда глаза в глаза.

Думал Призрак секунд пять. Кивнул, протянул руку в черной перчатке:

– Фридрих.

Повернувшись к парням, поддерживающим раненого, он скомандовал:

– Снег, перевяжи Березку. Радим и Леший, пригоните сюда технику и приготовьте к погрузке. Яр, идем за мной, поможешь вынести необходимое.

Ну и прозвища у них, думал Яр, спускаясь за Призраком в темный подвал. Значит, альбиноса зовут Снег, раненого – Березкой, узкоглазый – Радим, здоровяк – Леший. Еще должен быть какой-то Беркут, его упоминал Демон.

– Почему Демон это сделал? – спросил Фридрих, открывая дверь.

– Он думает, что чистые спасут его девушку.

– Идиот. Беркут!

Вышел молодой темноволосый мужчина с узким лицом, миндалевидными глазами, тонким хищным носом и губами-нитками.

– Демон нас сдал. – По коридору Фридрих направился к последней двери справа, открыл ее. – Яр, иди сюда. Буду подавать тебе вещи, а ты – носить их к выходу. Беркут и остальные разложат их по броневикам. Заодно и поговорим.

Наверху зарычали двигатели, Яр дернулся и схватился за автомат, но Фридрих передал канистру и сказал:

– Это наши машины.

Яр крякнул, поволок канистру к выходу, поставил на ступеньки, отмечая, что Фридрих мудро отвел ему роль: он все время на глазах, не сможет ни навредить, ни сбежать. Ощущение было, словно он попал в огромную динамо-машину, бежит, выбиваясь из сил, а повсюду крутятся шестеренки его жизни.

Вторая канистра, третья, четвертая, каждая литров по двадцать. Интересно, что там? Спрашивать Яр не стал, потому что не рассчитывал на ответ. Всего их было десять.

– Так кто ты? – спросил Фридрих, шурша коробками.

– Был чистым. Заразился. Сбежал. У заров встретил Демона, он мне все и выболтал.

– Так просто? – удивился Фридрих, подал коробку.

Яр отнес ее и сказал:

– Я был следопытом, меня учили выведывать нужное. Потом меня разжаловали и при заражении должны были убить, вот я и сбежал.

– Следопыт… – донеслось из темноты комнаты. – Значит, я тебя пристрелю, но позже.

– А ты правда иммунный? Не из наших, чистых?

Фридрих поставил на пол огромный деревянный ящик и проговорил нараспев:

– «Я командир разгромленного полка. Носитель последних скомканных хромосом. Эту лавочку жизни не запустить колесом. Я лично видел, как мир смолкал»[3].

Яр молча поволок ее, чтобы передать Беркуту, когда вернулся, не успел задать следующий, самый главный вопрос: поклажа уже ждала его. Сообразив, что Фридрих неохотно идет на контакт, он пообещал поднять тему позже.

Минут через пятнадцать он с трудом передвигался – сказались усталость и плохая подготовка. Фридрих, который годился Яру в отцы, порхал из комнаты в комнату и даже не запыхался. Видимо, парни пригнали броневики и обосновались наверху, и на помощь Призраку пришел Беркут.

– Только самое необходимое, – распорядился Фридрих и указал на второй склад. – Первым делом – взрывчатку и спирт.

– Приборы? – крикнул оттуда Беркут.

– Немного еды и запчасти. Остальное – если успеем. Минут через пятнадцать чистые будут здесь.

Беркут потащил к выходу коробку, чуть не налетел на Яра, прижавшегося к стене, зыркнул злобно и проговорил:

– Хорошо, не все распаковали.

– Казан не забудь.

Беркут метнулся на другой склад:

– Там каша.

– Бери так. Неизвестно, когда удастся поесть.

С улицы прокричали:

– Слышу моторы! Выходите!

Фридрих сунул в руки Яру мешок и велел подниматься, а сам исчез в первой комнате слева. Что он там забыл, Яр не видел, но когда ступил на лестницу и за спиной погас свет, понял: какую-то электростанцию.

В паре метров от входа стояли диковинные броневики. Один большой, гусеничный, размером с паровик чистых, второй поменьше, тоже гусеничный, но гусениц у него две, обе треугольные: одна спереди, вторая сзади. Самое скверное, парни еще не растопили котел, судя по отсутствию дыма… над отсутствием труб…

Здоровяк Леший, сидящий на большом броневике, забрал у Яра мешок. Передал кому-то в раскрытый люк и с тревогой глянул на юг.

– Вы что, идиоты?! – прокричал Яр, залезая на броню. – Растопите котел немедленно.

– Зачем? – искренне удивился здоровяк, а потом до него дошло: – У нас не паровые машины. Наши ездят на спирте. Так кто ты такой?

Здоровяк выглядел простоватым парнем, Фридрих не успел ему ничего рассказать, и Яр решил блефовать:

– Иду с вами за антивирусом. Не прогоните ведь?

– А что Учитель сказал? – насторожился здоровяк.

Значит, они и правда собрались за антивирусом! Если бы Яр ошибся, мальчишка выдал бы удивление или негодование, а так он не отрицает антивирус, просто сомневается, нужен ли команде еще один человек.

Из развалин появились Беркут и Фридрих, волокущие какой-то прибор. Яр и Леший приняли его из их рук, спустили в люк. Фридрих оглянулся на убежище и крикнул:

– Кто на броне – все со мной в столовую! Мы не взяли еду и рискуем умереть от голода.

Леший и Яр побежали за ними, влетели в столовую, где возле печи виднелся закопченный казан, откуда тянуло едой.

– Бросаем все съестное сюда и тащим его.

Яр метнулся к пакетам, стоящим на полу, открыл один: сушеные грибы. Второй: какое-то зерно. Поднял оба (они весили не меньше десяти килограммов), положил в казан. Фридрих и Беркут сделали так же, а мешки Лешего не влезли, он закинул их за спину и поволок на выход.

С улицы донеслось:

– Скорее! Они уже рядом!

– Заводи мотор! – распорядился Беркут из подвала.

Когда Яр выбежал на поверхность, машины уже урчали двигателями. Непривычное зрелище: моторы работают, а густого дыма нет. Надо потом расспросить иммунного, откуда брать спирт. Бензин-то портится со временем. Совместными усилиями подняли казан и запихали в открытый люк. Первым в броневик полез Леший. Едва исчезла его голова, как за домами в конце улицы появился густой черный дым.

– Вижу их! – крикнул Яр, нырнул в броневик, за ним последовал Беркут.

Яр успел услышать голос Фридриха, который то сливался с рокотом мотора, то появлялся:

– Езжайте первыми, я вас догоню! Встретимся, где и в прошлый раз. Если не вернусь, ты знаешь, что делать.

– Договорились. Береги себя!

Беркут переступил через поджатые ноги раненого Березки, уселся в водительское кресло, где рядом уже сидел смуглый Радим.

В захламленном салоне было тесно и душно. Место, где можно бы присесть, занял казан, на его дне, заваленная мешками, была вожделенная еда. Леший, согнувшийся в три погибели, уселся в кресло наводчика, крутящееся вместе с башней, где пулемет. Альбинос с автоматом приник к бойнице.

– Дайте мне патроны, – проговорил Яр и взял закинутый за спину автомат. – Буду контролировать правый фланг.

Он выглянул и увидел броневик Фридриха, устремившийся в лес и на юг.

– Вижу их, – проговорил Леший и дал залп из пулемета. Загрохотало так, что Яр упустил момент, когда машина тронулась с места.

Если так разобраться, то чистые не могли причинить существенного вреда этому броневику и волноваться было особо не о чем. Подтверждая его слова, застучала по броне шрапнель. Даже вмятин не осталось – будто град прошел.

Яр выглянул в бойницу: броневик Фридриха исчез из виду, а машина, где они все находились, развернулась и покатила в лес.

– Какую скорость развивает броневик? – спросил Яр.

Беркут ответил с гордостью и готовностью:

– Восемьдесят километров в час. Обычно мы ездим не больше шестидесяти, если давить на педаль, он начинает безбожно жрать топливо.

– Вот это да! Махины чистых едва до сорока разгоняются, и то может взорваться накопительный бак.

Яр ощутил гордость за человечество, за людей, которые восстановили технику, за себя, потому что теперь он – не винтик ржавой, насквозь прогнившей машины, а часть великого! Чистые знали, что поход им предстоит опасный, и не многие вернутся. Точнее, соотношение не сил, но возможностей такое, что энное количество залпов из гранатомета – и экспедиции чистых конец. Значит, они были уверены, что застанут Призрака врасплох. И застали бы, если бы не он, Яр.

Поскольку он оказал незаменимую услугу, можно надеяться, что его возьмут в поход за антивирусом. Танк повернулся к вражескому паровику задом, и теперь Яр видел только стволы сосен. Считай, опасность миновала. Но даже несмотря на этот очевидный факт, команда Призрака не начинала интересоваться, кто с ними в кабине и что ему нужно.

Кстати, а где сам Призрак?

Запутывает следы? Или отправился мстить предателю? Яр сомневался, что Призрак испытывает такие же чувства, как все люди, слишком уж он холоден. Или виной тому романтический флер вокруг его легендарной персоны, из-за которого сложно воспринимать Фридриха как обычного человека?..

Фридрих до конца не верил, что чужак окажется правым. Мало ли зачем он пришел? До последнего момента верилось, что Демон на следующий же день предал и его, и братьев.

Семь лет назад жизнь Демона далась ему особенно сложно. Он умирал с запущенной формой пневмонии, даже антибиотики, отбитые у чистых, помогали слабо. Фридрих не ел и не спал, караулил у постели больного ребенка. Потом мальчик пошел на поправку и поселился на базе вместе с послушным Лешим. В отличие от названного брата мальчик Дима был активным, любознательным, проявлял лидерские качества, в нем не наблюдалось ни склочности, ни чрезмерного тщеславия, ни подлости.

Почему же тогда?

Фридрих ехал по лесу в сторону, откуда прибыли чистые, с единственной целью – узнать, почему Демон его предал. Если он не узнает этого, не сможет жить. Вдруг его девушку взяли в заложники? Или бывший следопыт выведал все у мальчика, а потом его прикончил? Нет, что-то не клеится. Фридрих знал, что совершает глупость, свойственную подросткам, но ничего не мог с собой поделать. Ему думалось, что он отлично изучил людей и видит их насквозь, а вышло, что нет предела людскому сволочизму и предать может кто угодно и когда угодно.

Конечно же, чистые взяли Демона проводником. Естественно, они попытаются избавиться от него, когда удостоверятся, что он больше не нужен. Если Демон солжет, что знает еще убежище, ему сохранят жизнь. Он умный, скорее всего, так и сделает, потому его следует перехватить. Надо ли уничтожать колонну? Запаса РПГ в этой машине хватит, чтоб взорвать сорок единиц бронетехники, вот только смысла в этом нет: все равно придется сниматься с места и перекочевывать дальше на север и там дожидаться морозов.

Итак, каков план? Ничего сложного: поехать к водохранилищу и привести с собой паровоз мутантов, пусть терзают чистых. Если среди них есть взрослый, он найдет, как подать сигнал остальным, и через десять минут все муты будут здесь. Они отстанут от броневика и переключатся на более лакомую добычу – чистых.

Дальше начнется месиво, и чистые сосредоточатся на ближних целях, смотреть вдаль им будет попросту некогда.

Наверное, правильнее понаблюдать, как они будут грабить базу, вдруг Демон проявит себя, похитить его и допросить. Решено. Сперва – оставить броневик в лесу и проследить за ними, выкрасть Демона, потом – натравить мутов, которые бродят неподалеку.

Заглушив мотор, он повязал на лицо повязку защитного цвета, накинул маскхалат, прикрутил к пистолету глушитель, нажал на спусковой крючок – работает! Спрятал автомат под накидкой, спешился и осмотрел броневик. Темно-зеленый с желтыми и бурыми разводами, он сливался с пейзажем.

Грохот стоял такой, что не возникало вопроса, куда идти. Вскоре стали видны крайние дома, над которыми клубился дым. Паровые танки чистых пока скрывались за развалинами.

Фридрих залег в придорожной траве и пополз к цели, рассчитывая спрятаться во дворе за каменным забором и следить за происходящим через проем ворот.

Броневики заполонили улицу, было их шесть штук. Судя по дыму, поднимающемуся дальше, машин больше, но за брошенными домами их не видно. Работали чистые слаженно: одни контролировали периметр, другие выстроились возле входа в подземелье. Далеко на севере ревел двигатель, звук то стихал, то снова появлялся – это возвращались танки, отправленные в погоню за броневиком с ребятами. Дождавшись команды, солдаты в резино-кольчугах, стоящие неподвижно, засуетились, направились к развалинам. Что они говорили, было не разобрать – противогазы глушили звуки.

Демона между ними пока не наблюдалось, но в том, что ученик где-то здесь, Фридрих не сомневался.

Донесся радостный возглас, на середину двора солдаты, окруженные автоматчиками, вытащили ящик, поставили возле гусениц танка. Следопыт сел на корточки возле ящика и принялся там копаться, восхищаясь добычей.

Отдельных слов Фридрих по-прежнему не мог расслышать.

Техника расположилась так, что Фридрих видел два танка в десяти метрах от себя, в просвет между ними – развалины, под которыми находилось убежище; часть двора, кусок еще одного танка, и все. По его расчетам Демон должен рано или поздно появиться здесь, чтобы объяснить, что где находится и для чего нужен конкретный прибор. Фридрих отступал в спешке, и много техники и электроники осталось на разграбление чистым. С одной стороны, было жаль отдавать врагу, с другой – он не смог бы забрать с собой всего, и нет особой разницы, достанется оборудование чистым или сгниет под землей.

Вскоре между танками появилась целая куча награбленного, над ней колдовали следопыты, доставая и рассматривая предметы. Солдаты убедились, что им ничего не угрожает, осмелели и слонялись по окрестностям парами.

Один подошел к траве, где прятался Фридрих, и справил нужду на забор. Слушая журчание, Фридрих думал о том, как должен быть устроен механизм, чтобы воздух не проникал к телу, и не мог представить. Раньше костюмы были хрупкими, без подобных приспособлений. Теперь резина прочная, тупым ножом не разрежешь. Самое уязвимое место костюма – противогаз.

Только он решил покинуть насиженное место, как послышался знакомый голос, мелькнули темные волосы Демона. Фридрих прицелился в него из пистолета с глушителем, но стрелять не стал. Он хотел посмотреть в глаза бывшему ученику перед тем, как он умрет.

Но такая возможность ему не представилась: два следопыта в зеленых резинокольчугах ни на миг не отходили от Демона. Присев возле ящика, он рассказал, где что, а потом добавил:

– Есть еще один схрон, но он далеко на юге. Отведу вас туда в следующий раз, сегодня уже не успеем. А еще там дальше должны быть гаражи с бронетехникой.

– Все, пусто, – ответил чистый голосом, искаженным резиной противогаза, и крикнул солдатам: – Заканчивайте! Вечереет. Периметр, что у вас?

С четырех сторон донеслось: «Без изменений». Если чистые успокоились, довольные добычей, то Демон переминался с ноги на ногу и воровато поглядывал по сторонам. Наконец он не выдержал и выдал:

– Еще раз повторяю, вы не знаете этих людей! Они могут быть рядом и держать вас под прицелом, а вы этого не заметите. У них есть гранаты старого времени, которые уничтожат ваши машины…

– Тогда не понимаю, почему они еще не напали и не помешали нам? Мы же видели, как они убегали от нас!

– Но вы же не знаете, поехали ли они прочь! Вдруг сделали крюк и вернулись, чтоб отомстить?

– У нас все! – прокричали из подвала, следопыт кивнул и распорядился:

– Все по машинам, едем назад.

Минута, и на улице не осталось никого. Из труб, находящихся в заднем отделе танков, повалил дым, заревели моторы, и машины двинулись на юг. Достигнув деревни заров, они повернут на запад, в анклав. Как и предполагалось, Демон придумал мифический южный схрон, чтобы чистые не убили его как нежелательного свидетеля и опасную личность. Значит, он вернется в деревню заров, там его и следует взять.

Подождав, пока колонна исчезла из виду, Фридрих направился к своему броневику и покатил следом за чистыми, расходуя драгоценный спирт. Сейчас он считал, что есть вещи, которые он должен понять и учесть, объяснить остальным парням и прикинуть, не поступят ли они так же, ведь Демон был лучшим учеником!

Когда он достиг поселка заров, солнце уже спряталось за деревьями, но еще не спустилось за горизонт. Чистые укатили восвояси, и во дворе-колодце гомонили дети. Поглощенные заботами, взрослые зары, все как один лысые, занимались бытовыми делами: рослый парень катил бочки под сток крыши, чтоб запастись дождевой водой. Тощий подросток чинил колесо, отваливающееся от телеги. Малышня собралась в кружок, где кто-то кого-то мутузил.

Никто не обратил внимания на силуэт, затаившийся в траве напротив входа во двор.

Фридрих пообещал себе, что дождется Демона. Ждать долго не пришлось: дверь дома, что напротив убежища Фридриха, распахнулась, появился кто-то из аборигенов с голым торсом, за ним шел бледный, измученный Демон. Вдвоем они несли кого-то на носилках, этот кто-то не подавал признаков жизни.

Покойника, накрытого ветошью, пронесли мимо убежища Фридриха, положили на дорогу. Зар что-то прошептал Демону, севшему прямо на землю, потрепал его по голове и удалился. Демон остался сидеть спиной к Фридриху.

Обернулся, провожая взглядом зара, встал на колени над носилками, замер. Повертел головой и рухнул на покойника. Теперь Фридрих не сомневался, что это девушка Демона и она мертва. Сотрясаясь от рыданий, Демон заламывал руки, гладил девушку, пытаясь вернуть ее к жизни, выл и стенал.

Фридрих пока ничего не предпринимал, давая Демону проститься с любимой, из-за которой он наделал столько глупостей и стал подлецом. Убитый горем Демон ничего не замечал и даже не вздрогнул, когда Фридрих, целящийся в его затылок, прошептал:

– Ну, вот и здравствуй, Дима.

Поворачиваться бывший ученик не стал, только еще больше ссутулился.

– Давай уже, скорее кончай меня.

– Ты уверен, что заслужил быструю смерть? – Фридрих ткнул глушителем в поясницу ученика. – Если выстрелю сюда, будешь умирать в муках, долго, очень долго.

Он приготовился, потому что Демон наверняка попытается обернуть и выбить пистолет, но ученик не сопротивлялся.

– Согласен, так будет справедливо. Стреляй.

– Прежде ты ответишь на мои вопросы. И повернись, черт побери, посмотри мне в глаза! Почему ты предал нас? За что?

Фридрих всей душой желал, чтобы это было предательством ради выгоды, но услышанное выбило его из колеи и пригасило решимость.

– Извини, не могу повернуться. Правда, не могу, лучше приму смерть… Почему? – Демон хмыкнул. – Наверное, потому что я слишком ее… Она угасала у меня на руках. В то время как вы все были уже в прошлом, вы могли за себя постоять, а она… Пусть даже я и понимал, что чистые меня обманут и нет лекарства, способного спасти ее, так я заплатил за веру. И вообще, я пришел к выводу, что всё субъективно. И если ты не можешь принять решения, значит, для тебя его нет.

– Но ты ведь решил. Не в нашу пользу.

– Нет, всего лишь действовал по обстоятельствам. Наверное, я трус.

– Нет, Дима, ты не трус. Гнида ты. Как же я ошибался!

Демон вздрогнул и продолжил – сначала тихо, потом все уверенней:

– Ты первый предал, когда отказался ее принять, хотя понимал, сколько она значит для меня! И не предупредил, как вести себя с зарами. Ты сам хотел моей смерти!

– Знаешь, зачем я здесь? – проговорил Фридрих. – Чтобы понять тебя и, возможно, оправдать, но теперь понимаю, что все зря, стоило тебя пристрелить еще возле базы, когда ты с чистыми потрошил все то, что на тебя же и работало. Теперь послушай.

У меня все было под расчет, если бы на север пошла она, кто-то из братьев должен был бы остаться и умереть.

– Пристрели уже меня, и дело с концом! – воскликнул Демон, но Фридрих отступил на шаг, еще на шаг и сказал:

– Нет. Это было бы слишком милосердно. Живи с этим. Вспоминай Снега, который настоял на встрече с тобой, подумав, что я тебя убил. Лешего, готового умереть, прикрывая тебя. Березку, которому ты был дороже всех. Радима… Теперь у нас больше шансов не добраться до места. И если они умрут посреди ледяной пустыни – это твоя вина.

– Заткнись! – заорал Демон, разворачиваясь. – Как же я тебя ненавижу! Упырь!

Его глаза метали молнии, желваки вздулись. Раскаяние если и придет, то много позже. Как же все на самом деле просто: чтобы предать, достаточно убедить себя: предаваемый достоин ненависти. Отвратительный выверт человеческого восприятия: ненавидеть жертву, чтоб не мучиться чувством вины, презирать благодетелей, чтобы не быть обязанным.

Фридрих отступал спиной вперед, держа Демона на прицеле. Парень некоторое время не двигался, а когда ринулся в атаку, Фридрих выстрелил и продырявил ему икроножную мышцу. Пуля прошла по касательной и не задела кость, но парень взвыл и рухнул, ухватившись за ногу. Фридрих покосился на жилища заров и рванул через дорогу, где за каменным забором ждал спрятанный броневик.

Куда ехал броневик, Яр не представлял. Привалившись к ящикам, он старался не упасть и с урчанием не наброситься на казан с едой, которая пахла на весь салон, перекрывая запах машинного масла. Задумчивые парни не обращали на Яра внимания, он даже начал думать, что сделался невидимым.

Но вскоре альбинос Снег начал приставать с расспросами, и Яр предпочел рассказать правду. Из-за рева двигателя приходилось повышать голос до крика, иначе Радим и Беркут на передних сиденьях его не слышали. К концу повествования он охрип, и воды под рукой не оказалось. Как выяснилось, в спешке о ней попросту забыли. Хорошо, у Лешего была почти полная фляга, и Яр промочил горло, окинул взглядом своих новых союзников. Хотелось верить, что союзников.

Альбинос вскинул белую бровь:

– Никогда бы не подумал, что Демон способен на такую подлость.

– А придется, – ответил Леший со своего кресла на верхотуре, он был таким крупным, что, когда поворачивался, задевал коленями грудь Снега и тот прижимался к коробкам. К счастью, в сторону Яра он почти не поворачивался. – Иначе как все объяснить?

Снег посмотрел на Яра так, словно собирался повесить на него всех собак, тяжело вздохнул. С переднего сиденья отозвался Радим:

– Учитель приедет и все нам расскажет, а также что делать с этим подозрительным экземпляром.

Яр невольно хохотнул и заставил себя прекратить, посмотрел в бойницу: броневик ехал все медленнее и наконец остановился в середине поляны, окруженной соснами. Беркут сказал:

– Снег, посмотри у меня в вещмешке карту в целлофановом пакете, она в боковом кармане. Там отмечены все опасные места.

Снег кивнул, под ворохом тряпья откопал вещмешок защитного цвета, вынул из кармана сверток и протянул Беркуту. Яр шагнул к креслу и застыл за правым плечом водителя.

– Ничего если я тоже гляну? Все равно ведь знаю, куда вы направляетесь.

Радим ответил, не поворачиваясь:

– Нечего тебе пялиться. Вдруг своим донесешь.

– «Свои» для меня теперь вы. Чистые убьют меня, как только найдут.

– Да ладно, – кивнул Беркут и объяснил: – Не забывайте, что я тоже из чистых и оказался преданней одного из вас. Пусть знает. Все равно чистым с их техникой добраться туда невозможно. Даже если муты их численностью не задавят, плыть в Готланд на чем?

Значит, Готланд, отметил Яр, но никак свое открытие не прокомментировал. Беркут разложил карту на коленях, прочертил линию от Москвы до города Тверь, с которым у чистых не было связи. Наверное, там и анклавов не было.

– Здесь у нас дальний гарнизон. Самое сложное будет добраться к нему. Дальше мы ждем зиму и в середине декабря, когда муты покидают мелкие перемерзающие водоемы и идут в глубокие реки, двигаемся в Вентспилс, вот он.

Яр следил за его пальцем, запоминал маршрут и красные метки. Кое-где имелись белые наклейки, на них – мелкие, невидимые отсюда надписи. Яр поскреб ёжик волос на лысом затылке и сказал:

– Уверен, что броневик пройдет?

– Этот – нет, и второй тоже. Но в дальнем гарнизоне имеется другой, на нем и поедем дальше.

– А плыть придется по морю, там же мутов тьма.

– Они все толкутся возле берега. В общем, не переживай, все под контролем. Есть надежда, что доберемся.

Яр потряс головой, помассировал виски. Столько информации! Да их плавсредство муты попросту потопят или продырявят. Но если Беркут говорит, значит, имеется что-то сверхординарное.

– Мы едем или как? – проговорил Леший. – Посмотрите, кажется, на севере это… туча. Дождь собирается.

– Да ну! – Радим поднялся, пригибаясь, шагнул к люку. – Мутов нет поблизости?

– Нету, – ответил Леший. – Глушь и сушь.

Снег сказал:

– Плохо, если туча. У Учителя слабый броневик. Если хлынет ливень, муты разобьют его. Что он сказал – когда будет? Я не расслышал, в кабине был.

– Ничего. – Беркут помрачнел, помолчал с минуту и продолжил: – Велеть ждать его здесь; если он не приедет, действовать по плану. Зачем он поехал, я без понятия. Ему видней. Что там, Радим?

Парень наполовину высунулся из кабины, Яр наклонился над водительским сиденьем, вглядываясь в горизонт. Вроде он был темнее всего неба. Во всяком случае, туч Яр не замечал.

– Непонятно, – сказал Радим.

– Смотри лучше. – Леший спрыгнул с кресла и потянул его за штанину. – Пусти наверх, я лучше всех дождь чую.

Радим вылез на броню, Леший последовал за ним. Яр тоже высунулся в люк: северный ветер был теплым, ласковым и будто бы плотным, а над вершинами сосен небо отливало белизной. Если дождь и собирался, то пойдет он нескоро.

– Только бы Учитель успел, – проговорил Снег из кабины.

– Так что, ждем здесь? – спросил Яр, спускаясь обратно.

– Нет. – Беркут завел мотор. – Нужное место недалеко. Парни, полезайте в кабину!

По сосняку ехали минут пятнадцать. Яр, застывший позади Беркута, смотрел в лобовое стекло. Наконец остановились возле кирпичного строения непонятного назначения. Было оно квадратным, где-то шесть на шесть метров, одна стена округлая. Окна отсутствовали, зато были стальная дверь и труба. Что самое удивительное, других строений вокруг не наблюдалось, сирень, борющаяся за жизнь с молодыми соснами, свидетельствовала о том, что когда-то тут были клумбы.

– Приехали, – сказал Беркут и заглушил двигатель.

Яр вылез первым, замер на броне, ожидая распоряжений. Запрокинул голову: на севере уже отчетливо темнел горизонт – собирался дождь.

– Ночуем здесь? – спросил Снег, усевшийся рядом с Яром.

– Просто ждем. – Беркут высунулся из люка, скривился при виде сгущающихся туч. – Если Учитель приедет с минуты на минуту, двигаемся дальше. В десяти километрах отсюда есть более надежное убежище с гаражом.

– У вас на протяжении всего пути такие перевалочные базы? – спросил Яр.

– Только до Твери, – со вздохом ответил Беркут, опять покосился на серо-белый горизонт, оттененный черной щетинистой линией сосновых верхушек.

Леший спрыгнул на землю и отправился в кусты – справить нужду. Остальные, кроме раненого, которому не становилось лучше, уселись на броне. Воцарилось молчание. Шелестел ветер сухой травой, казалось, что было слышно, как падающие листья касаются земли. Непривычные звуки заставляли Яра держать ухо востро.

Молчание нарушил Леший, вернувшийся с травинкой в зубах:

– Скажи, как там тебя…

– Яр.

– Да. Вот скажи, почему чистые так всех ненавидят?

Яр дернул плечом:

– Они боятся. Вы не представляете, в каком страхе мы… то есть они живут. Если оступится один, погибнут все.

– А где они еду берут? – поинтересовался Снег, зажавший автомат между колен.

При упоминании еды живот Яра заурчал, но аппетит пропал, едва он вспомнил о разделочном цехе за пределами двора с теплицами.

– Выращивают в теплицах, покупают у заров… Едят мутантов.

Леший поперхнулся травинкой, закашлялся:

– Как это?

– А так это. После дождя специальная команда выносит убитых мутов в здание, что недалеко от бункера. Трупы там разделывают, мясо обрабатывают при высокой температуре, чтоб вирус сдох, и делают питательную белковую пасту. Не надо глаза таращить, люди об этом не знают, я случайно увидел, когда сбегал.

– А сам ты почему нам помогаешь? – не унимался Леший.

– Не задавай глупых вопросов, – оборвал его Беркут. – И так все понятно: Яр хочет жить, так же как я. Он помог нам и рассчитывает, что мы поделимся с ним антивирусом.

– И это тоже, – вздохнул Яр, потирая ноющее колено – точно, дождь будет. – Я очень виноват перед одним человеком… Перед моей женой. И теперь хочу ей помочь, поделиться тем, что увидел и почувствовал сам – свободой.

Радим прищурился, отчего его и без того узкие глаза превратились в щелки, крякнул:

– Как запел!

Яр окинул его равнодушным взглядом и продолжил, наконец он может без страха делиться тем, что копилось долгие годы и давило на разум:

– Понимаете в чем дело, вы по сути одиночки, чистые – существа общественные, нас так воспитали. Слышал, что в других анклавах иначе, но в Спарте каждый – элемент большего. Мы привыкли жить ради чего-то или кого-то, иначе просто не умеем. Я тоже не умею, потому не надо меня опасаться, я, конечно, своим для вас не стану, но могу быть полезным.

Радим по-прежнему смотрел с неприязнью, Снег и Леший – заинтересованно, Беркут – равнодушно, его больше волновал надвигающийся грозовой фронт. Березка страдал от боли, никого не замечая.

Через полчаса ветер усилился, он гнал с севера чернильную тучу, распластавшую над головами серые крылья облаков, подсвеченные алым закатным солнцем.

– Он предупреждал, что может задержаться? – поинтересовался Радим.

– Нет. Я не знаю, за чем он поехал, – ответил Беркут, спрыгнул на землю и с автоматом наизготовку направился к кирпичному строению, потянул на себя стальную ржавую дверь, петли заскрипели, Беркут прицелился в темноту, постоял на пороге и проговорил: – Давайте перенесем внутрь все необходимое, ночевать будем здесь, это уже точно.

– Все – это что именно? – уточнил подошедший к нему Леший, заглянул внутрь.

Яр тоже ступил на землю, подавляя странное ощущение, что он беспомощен и гол перед природой, которая ищет способ, чтобы отторгнуть чужеродный элемент.

В помещении без перегородок вдоль стен стояли нары наподобие двухъярусных кроватей, сколоченные из досок. Призрак молодец, обезопасил маршрут на север. Если дождь застиг врасплох, всегда можно отсидеться в укрытии.

– Казан с едой, спальные мешки, все для розжига костра, включая дрова.

– Мне кажется, последнее лишнее, – сказал Радим, спешиваясь.

– А вдруг ливень на пару дней зарядит? Не забывай, что сейчас – сентябрь, время затяжных дождей. Значит, так: Яр и Леший, собирайте дрова. Чем больше, тем лучше. Остальные будут перетаскивать в здание предметы первой необходимости. Приступаем!

Леший потер ручищи, хозяйским взором окинул поляну и бросил Яру:

– Подожди, сейчас топорик возьму, и разомнемся.

Помня о мутах, которые могут напасть в любую минуту, работали по очереди: один валил сухостой и складывал у стены в сыром, темном строении, второй прикрывал напарника. Спустя полчаса выросла приличная куча дров.

– Наверное, хватит, – сказал Леший, ссыпая мелкие сухие ветки для растопки, огляделся. – Печки нет, давай камни поищем, сложим, чтоб на них казан ставить.

К тому времени остальные перенесли вещи в помещение и разбрелись на поиски грибов, чтоб хоть чем-то заняться. Снег расставил пластиковые тазы под крышей – чтоб натекала вода.

К тому времени тучи закрыли половину неба, стемнело, потянуло сыростью. Вернулись Радим со Снегом, принесли нанизанные на леску грибы. Раненый Березка стоял, прислонившись к стене, с тревогой смотрел на небо и шевелил губами.

Вскоре появилось ощущение, будто дубиной по голове ударили, захотелось лечь и умереть, как сонным мухам, облепившим лобовое стекло броневика.

– Скоро хлынет, – проговорил Яр и переместился ближе к двери.

Тучи клубились и наползали, белые края переходили в серость и чернильную черноту.

– Может, Учитель на базе пересидит? – пролепетал Березка. – Ну, откуда мы ушли?

Никто не ответил. Яр подумал, не исключено, что его уже нет в живых, но отогнал мысль. Пусть хотя бы на этот раз все будет хорошо!

Но его желания не учитывались: на севере уже лил дождь, опускаясь на лес сплошной серой простыней. Отчаяние охватило Яра, и он проговорил:

– А связаться с ним можно? У вас ведь есть переговорные устройства…

– Есть, – кивнул Беркут. – Они работают на радиоволнах, но рация в маленьком броневике неисправна, а починить мы не успели.

– Вот же мутово семя этот Демон, – прорычал Леший, взглянул наверх: – Все всё взяли? Пойду закрою люк броневика.

– Я уже, – остановил его Беркут, встал на колени, словно хотел отвесить поклон входной двери, потом – на четвереньки и припал ухом к земле: – Вроде слышу гул.

Парни все как один сделали так же, но мнения, едет ли Фридрих или это гул от дождя, разделились.

На лоб Яра упала капля, затем вторая, он попятился к двери, водя стволом автомата из стороны в сторону. Леший, стоявший впереди, наступил ему на ногу, уронив:

– Началось.

Все поднялись, только Снег так и стоял на четвереньках, припав ухом к земле. Наконец он тоже встал:

– Гул нарастает. Давайте будем ждать до последнего. Вдруг…

– Согласен с тобой. – Беркут прислонился к дверному косяку и прицелился в лес на севере, словно собирался расстрелять дождь.

– Уходите внутрь! – скомандовал Леший и встал возле Беркута. – Здесь мы все не поместимся.

Березка сделал шаг, ойкнул и опустился на одно колено, руками он держался за грудь:

– Радим, помоги. Больно! Мут мне ребра сломал.

Яр и Радим завели раненого в помещение, усадили на нары, он охнул и схватился за бок. В приоткрытую дверь были видны часть поляны, сосны вдалеке, зад броневика и одинокий куст шиповника. Мутанты пока не нападали, но еще несколько минут, и хлынет поток из тел.

Донесся шелест, затрепетала рыжая трава под ударами капель.

– Только бы он решил переждать в том убежище, – бормотал Снег, пятясь к нарам.

Набычившийся Радим с вызовом глядел на поляну и грыз ноготь.

– Беркут, вон, вон, смотри! – крикнул Леший и выстрелил в мутанта, выскочившего из леса.

Впереди стаи обычно мчались бегуны, они хорошо дохли. За ними наступали прыгуны, а уже потом шла тяжелая пехота – клыкари и крушители. Фридрих должен был возвращаться с юга. Яр посмотрел туда, но броневика не увидел. Если он и ехал где-то неподалеку, шум мотора глушился грохотом капель.

Подстреленный мутант упал и закувыркался на траве.

– Закрывай дверь, – распорядился Беркут. – Не трать патроны попусту, сейчас мутов будет миллион, всех не перебьешь.

– Стой! – крикнул Леший. – Смотри на юг! Это сигналка!

– Да. Радим, займи позицию.

Парень лег на порог, прицелился, готовый отражать нападение мутов. Яр не помнил, что такое «сигналка», выглянул из помещения: на небе горела тусклая звезда, за ней тянулся дымный хвост. Ясно, Фридрих подал сигнал, чтобы его подождали. Вероятнее всего, он в полукилометре от укрытия, это минута езды.

Парни застрочили из автоматов, уничтожая бегунов. Хорошо, что пока появляются только они. Он сел на корточки и стиснул автомат, готовый в любой момент прийти на помощь. Вдалеке загрохотал крупнокалиберный пулемет броневика. Скорее же, Фридрих!

Проклятый дождь хлынул стеной. Парни стреляли, не останавливаясь, в помещение летели пустые магазины. Яр предположил, что скоро понадобятся новые, приготовил пару своих, чтобы передать Лешему.

– Есть! – радостно воскликнул Радим. – Учитель, вижу его!

Яр приблизился к двери и увидел броневик на треугольных гусеницах, буквально облепленный мутантами. Как Фридрих выберется, он и предположить не мог. Очень помогли бы щиты, какие использовали солдаты Спарты, но их не было.

Парни удвоили усилия, расстреливая мутов вокруг броневика. Машина рванула вперед, затормозила, сбрасывая атакующих, и устремилась к убежищу, наматывая мутов на гусеницы. Встала в паре метров от двери, из кабины выскочил Фридрих с тесаком, захлопнул дверцу, рубанул сунувшегося мута и перескочил через порог, за его спиной с лязгом захлопнулась дверь, куда принялись тарабанить вечно голодные твари.

Помещение погрузилось в темноту, три крошечных округлых отверстия в пятиметровых стенах света почти не давали, и с полминуты пришлось привыкать в темноте.

– Нас и правда предал Демон, – послышался голос Фридриха. – Эй, чужак, ты еще здесь?

– Где ж мне еще быть, – отозвался Яр.

– Спасибо. Если б не ты, нас застали бы врасплох под землей и перебили бы. Ты ведь рассчитываешь, что мы возьмем тебя с собой? Значит, про антивирус Демон догадался и тебе рассказал.

– Да. Все что мог выложил, – ответил Яр, покосился на дверь, представил беснующихся на улице мутантов, пытающихся сорвать ее с петель. – Тут надежно? Они сюда не проникнут?

– Надежно.

– А крыша? Они обычно через крышу…

– Сам укреплял бетоном.

– Тогда да, тогда – надежно.

– Яр, – продолжил Фридрих, – я не знаю, сколько дней мы проведем в пути, доберемся ли до цели живыми и получим ли антивирус. Но у меня в команде есть свободное место, так что – присоединяйся!

Яр улыбнулся от уха до уха. Ощущение незащищенности схлынуло, теперь он в команде!

– Спасибо за доверие!

– Рано благодарить. И доверие тебе еще придется заслужить.

– Ты убил его? – спросил Снег, дождавшись, пока Фридрих закончит диалог с Яром.

– Демона? Нет. Пусть живет с этим.

Разговор в темноте, когда не видно лиц, словно возвращал Яра в прошлое, тогда он был чистым и точно так же не видел собеседников за лицевыми щитками. Его тоже никто не видит, значит, можно улыбнуться и наконец расслабиться. Половина пути пройдена, осталась вторая, самая сложная и безумная его часть.

Снег, наиболее заметный в темноте, зашуршал сваленными в кучу вещами, затарахтел динамо-машиной, и помещение озарил тусклый свет. Луч скользнул по котлу с похлебкой, стоящему в середине комнаты, по нарам, загруженным рюкзаками, ненадолго остановился на искаженном страданием лице Березки.

– Все, – резюмировал Фридрих, – выдыхаем и ждем, когда наладится погода. Наш путь лежит в дальний гарнизон, где мы дождемся морозов и выдвинемся в Готланд. А сейчас давайте поедим. Разводите костер, разогреем ужин.

Снег думал, пережидать придется сутки или двое, но дождь не прекращался уже третий день. Мутанты, осаждавшие строение, бросили это гиблое дело, лишь изредка они ломились в дверь или топали наверху, пытаясь прорваться через крышу.

На третьи сутки глаза настолько привыкли к темноте, что Снег различал белесую плесень и темные потеки на стенах, паутину под потолком с каплями влаги. Сырость пробирала до костей, грелись тренировками, учили неуклюжего, но терпеливого Яра премудростям рукопашного и ножевого боя. Дверь открывали единожды, чтобы забрать таз с водой, потому что, несмотря на повышенную влажность, доступа к воде не было и всех мучила жажда.

На скрип петель со всех сторон кинулись мутанты. Водой, ее было литров десять, наполовину наполнили котел, засыпали его пшеницей с грибами и развели костер. Остатками умылись. За три дня все так провоняли дымом, что во рту стояла смолянистая горечь и казалось, что мутанты не станут их жрать – побрезгуют.

Но самое скверное – Березке становилось все хуже. Поначалу он жаловался на боль при движении. На второй день грудь болела постоянно, и в области ребер появилось красное пятно размером с ладонь. На третий день он уже не вставал и не ныл, дышал часто, шумно, жаловался, что воздуха не хватает.

Учитель качал головой и не отвечал на вопросы, но видно было, что он так переживает, что аж почернел. Вечером Березка потерял сознание.

– У него заражение крови? – поинтересовался Яр.

Учитель, сидящий рядом с больным, покачал головой, помолчал с минуту и наконец решил сказать, что с Березкой:

– У него перелом ребер. Скорее всего, осколок кости пробил легкое. Или у него ушиб внутренних органов, такой сильный, что произошло кровоизлияние и часть легкого или печени отмерла. – Учитель вскинул руки, бессильно уронил их себе на бедра. – Нужна операция. Здесь ее провести невозможно. Но даже если бы у меня были условия, очень маленький шанс, что Березка выживет. Не хочу вас расстраивать, но такова правда.

Когда он встал и заходил вперед-назад по помещению, его место занял Снег, приложил ладонь к горячему лбу Березки. Под пальцами бился пульс – сердце то неслось галопом, то пропускало удары. Придвинув миску с водой, Снег выжал компресс, наложил его на лоб Березки и сжал зубы.

Снег мысленно оплакал Демона, как если бы он умер. Теперь вот Березка… Что ж ты так, брат? Борись, не сдавайся!

Первые два дня Яр развлекал всех рассказами о жизни чистых, Снег слушал с интересом и ужасался. Это ж надо: пожилые люди, которые больше не приносили пользу анклаву, добровольно шли на смерть. Больных и ослабленных детей тоже убивали. Конечно, захочешь сбежать из такого ужаса. Но Яр говорил о своем прошлом с ностальгией. А еще складывалось впечатление, будто он сделал что-то ужасное и теперь об этом молчит.

Снег все не решался спросить, а потом стало не до того, потому что в убежище появилась незримая, но вполне осязаемая смерть. Снегу думалось, что если кто-то будет сидеть на краю постели больного, смерть отступит.

Беркут тоже разговорился о своем анклаве, у них там все было наоборот: жила малая часть населения, остальная – выживала, и чтобы пробиться наверх, надо быть не талантливым и полезным, а подлым, хищным, беспринципным. Потом произошла разгерметизация, и на небольшую часть выживших стали охотиться обитатели других бункеров. Беркут остался последним выжившим своего анклава.

Дослушав его, Снег сел на край Березкиной постели – отпугивать смерть.

Но бессонная ночь, принесенная в жертву, не помогла: Березке сделалось совсем паршиво, он горел, бредил, не приходя в сознание. Братья бродили скорбными тенями, даже чужак выглядел подавленным. Жизнь замкнулась в кольцо скорби.

А проклятый дождь все лил и лил. Прекращался, вселяя надежду, и обрушивался на размокшую землю с новой силой. Стоило порадоваться, что наконец-то небо посветлело, как ветер приносил новую черную тучу. Нехитрым развлечением было многочасовое созерцание осеннего пейзажа через отверстие, заменившее окно. Поскольку находилось оно в четырех метрах над землей, приходилось становиться на верхнюю койку.

Единственное, что разбавляло однообразный пейзаж, – мутанты. От безделья и отчаяния засекали время и делали ставки, кого больше пройдет мимо: самок или самцов. Иногда муты замечали слежку и набрасывались на укрепление. Обычно больше двух часов они не задерживались, уходили на поиски более легкой добычи. Устав так развлекаться, садились вокруг костра, играли в карты, скрашивая серую монотонность рассказами о себе.

Снились теплая постель, лампочка и нарисованное окно с видом на лето. Стоило вспомнить родную базу, беззаботные дни, когда не было потерь и предательства, как хотелось выть от тоски.

Утром шестого дня Березка затих. Он по-прежнему горел, пульс его зашкаливал, только дышал он совсем поверхностно и его руки похолодели. На рассвете он умер.

Глядя на его неподвижное лицо, Снег подумал о том, что сердце человека состоит из того, что ему дорого. Когда уходит кто-то близкий, живой кусок замещается мертвым. Получается, что Снег носит в себе две частицы смерти: его и Демона, который убил добрую память о себе.

А еще начала заканчиваться еда, варили последнюю пшеницу, остались только грибы. В присутствии трупа есть не особо хотелось, но выбрасывать Березку, пусть мертвого, на растерзание мутам было бесчеловечно, даже Учитель с этим согласился. Но если дождь не прекратится за несколько дней, то тело начнет разлагаться и от него придется избавляться.

Продрогшие, грязные, заложники дождя кружком сидели у костра, сжигали последние дрова, языки пламени трепетали, и черные тени на стене то укорачивались, то вытягивались.

– Человек без еды может протянуть больше месяца, – говорил Учитель. – Думаю, за это время у нас будет несколько солнечных дней.

– Да ну, – возразил Леший, поворошил бревна, и вверх, к окну взлетели искры. – Если день не поем, у меня башка кружится, руки слабеют и ноги не держат.

– Ты не мутируешь, – покачал головой Радим. – По-моему, ты уже. По крайней мере, прожорливость у тебя, как у мута.

Леший сверкнул на него глазами, но промолчал, скрестил ноги, усаживаясь на спальнике поудобнее. Учитель продолжил:

– Да, без еды человек слабеет и дольше спит, но жить и медленно передвигаться вполне способен. А вот без воды погибает за неделю. Давным-давно в далекой-далекой стране Тибет, расположенной высоко в горах, людей хоронили странным образом: в сидячем положении труп доставляли на вершину горы, разрубали тело на куски, измельчали кости и скармливали птицам. Вы меня поняли. Нельзя держать здесь тело дольше двух дней.

– Так то птицы, а это – грязные муты. – Наклонившись, Леший подул в начавший угасать костер.

Яр придвинулся ближе к жару и протянул вперед руки. На его лице плясали тени, залегали в ямках впалых щек и делали его похожим на хищную птицу. Лысая голова с едва заметным ежиком темных волос еще больше уподобляла его птице грифу, которую Снег видел в книжке.

Когда его только привели на базу и он пристрастился к чтению, смотреть на лысую птицу было настолько противно, что Снег тренировал силу воли, заставляя себя подолгу смотреть на гадостное создание без содрогания.

Следующий день провели в сырости и холоде, доедая вчерашний обед. Дождь прекратился, но лег густой туман, в нем муты тоже чувствовали себя превосходно и сновали туда-сюда. Настроение было – хоть стреляйся. По-прежнему не удавалось смириться со смертью Березки. Казалось, стоит его растолкать, он откроет глаза и начнет тараторить. Почему-то никто не спешил его будить.

Снег проснулся среди ночи оттого, что замерз. Свесил ноги со своей первой полки, чтоб протопать к дырке в полу, служащей туалетом, и улыбнулся, увидев на стене отпечаток лунного света, который лился через окно. Неужели небо ясное?

Вторая полка над Снегом пустовала, и он взобрался на нее, встал и выглянул в окно: да, чистое небо! Полная луна! Блестит опрокинутый броневик Учителя, большая машина, отражая лунный свет, кажется сиренево-голубой.

Впервые за долгое время он засыпал с надеждой.

Ожидания его не обманули: выдался солнечный, но по-октябрьски холодный день. От солнечного света в комнате было непривычно ярко. Леший тоже бодрствовал, заметив проснувшегося Снега, помахал ему со своей полки и снова отвернулся к стене, потому что на полу, сложив руки на груди, лежал труп Березки.

Хоронили его, презрев дефицит времени. Подручными средствами Леший, Яр, Фридрих и Беркут копали яму, которая тут же наполнялась водой. Радим и Снег дежурили с автоматами, готовые отбить атаку мутов, но к счастью, поблизости их не наблюдалось.

Лишнего с собой не брали, потому покойного не стали заворачивать в ткань, на веревках опустили тело в бурую жижу.

Закапывали Березку тоже в спешке – а вдруг погода испортится и зарядит дождь? Тогда снова придется отсиживаться в подвале, в холоде, без еды. От поедания грибов и так у Лешего и Радима случилось желудочное расстройство.

Перед тем как уходить, братья склонили головы, Леший хлюпнул носом, отвернулся и побрел к броневику, оперся на него одной рукой и уткнулся лицом в локтевой сгиб. Снег хотел пожелать, чтоб земля Березке была пухом, но язык не повернулся: какой пух – бурая жижа, которая превратится в камень, когда подсохнет.

Беркут положил руку ему на плечо и сказал холодно:

– Идем. Мы должны жить дальше.

Несмотря на то что он хотел выглядеть равнодушным, его глаза блестели от наворачивающихся слез. Один Учитель держался отстраненно, словно происходящее его не касалось. Он похоронил всех, кто был дорог его сердцу, и оно превратилось в моторчик из омертвевших лоскутов, где когда-то жила привязанность. Удивительно, что он хоть частично сохранил способность чувствовать и сопереживать.

– Маленький броневик придется оставить, – проговорил он, карабкаясь на броню.

Яр остановился возле машины, лежащей на боку, посмотрел на нее с жалостью и благоговением, открыл было рот, чтобы возразить, но полез в люк вслед за остальными. Наверное, он хотел поднять машину, чтобы вернуться к ней, когда получит антивирус – он ведь никогда не видел такой техники, а Снег сам мог собрать подобный механизм, главное – найти не сильно ржавый кузов где-нибудь в гараже или ангаре.

Уже в салоне Яр все-таки сказал:

– А почему бы не взять вторую машину с собой? Вернее, не поехать на ней?

Фридрих, садящийся за руль возле Беркута, объяснил:

– Она неустойчива, ее легко перевернуть, а нам предстоит проехать очень опасные места, в том числе болота и мосты. К тому же топлива у нас мало для двух машин, хорошо, если для одной хватит.

Яр вздохнул и приник к бойнице. Оставленный броневик волновал его больше, чем погибший боевой товарищ. Эта мысль возмутила Снега, но он убедил себя, что для Яра Березка – не более чем один из заров.

Зато Леший до сих пор не мог отойти: глаза красные, нос распух, лицо в пятнах.

– Даже не попрощались как следует. Даже креста не поставили!

Заревел мотор, и машина дернулась. Радим, стоящий рядом со Снегом, упал на него. Яр чуть не повалил коробку. Высокому Лешему было сложнее всех, потому, чтоб ему не сгибаться в три погибели, ему опять уступили кресло наводчика.

Яр развернулся и приник к бойнице. Снег и Радим чередовались возле бойницы с другой стороны. Машина то ползла по старинному шоссе, по которому никто, кроме Учителя, тридцать лет не ездил, то продиралась через лес. Мутанты, небольшими группами перемещающиеся к водоемам, нападали вяло и вскоре переставали интересоваться машиной, которая им не по зубам.

– Впереди – река, – проговорил Беркут, расстеливший карту на коленях. – Мелкая. Если взять правее, будет пологий съезд с оврага и брод. Но там все равно кишат муты, так что советую всем закрыть бойницы.

Снег с неохотой отлип от окошка, отцепил стальной люк, запер его на защелку. Наблюдавший за ним Яр сделал так же.

– Пулемет не сломают? – поинтересовался Леший. – Жалко! Башню они тоже могут заблокировать, если попадут… ну, в эту, которая крутится.

– В дальнем гарнизоне все починим. На мелкие поломки лучше не обращать внимания. Нас они отсюда не достанут, это точно, – сказал Беркут. – Держитесь крепче, сейчас будет весело.

Яр обеими руками вцепился в кресло Беркута, чтобы видеть происходящее снаружи. Снег предпочитал не знать, что там делается, но все равно смотрел в кусок окна, что за спиной Беркута. Сначала там мелькали березовые стволы, доносился хруст сминаемых деревьев, потом броневик клюнул носом и начал съезжать по насыпи, и Снег невольно задержал дыхание, увидев мутную воду, обтекающую тысячи мутантов. Все они повернули морды и алчно уставились на броневик.

Спустя пару секунд броневик поехал прямо, и они ненадолго исчезли, а потом в лобовое стекло со всей души врезался мут, припечатался мохнатой щекой к стеклу.

– Гони, выжимая максимум, – скомандовал Беркут, но Учитель сам знал, что делать, и вдавил педаль газа в пол. Взревел двигатель, захрустел под гусеницами гравий, захлюпала вода, затопали мутанты по крыше.

Снег представил облепленный мутами броневик и потряс головой. Если они заглохнут здесь, посреди реки, то все…

Броневик крутнулся на месте, сбрасывая мутов с лобового.

– Может, пострелять их? – заорал Леший.

– Нет, – ответил Беркут. – Без толку.

Снова машина крутнулась, отбросив Яра на коробки, которые его чуть не завалили. Он встал на четвереньки и в такой позе замер.

Броневик на максимальной скорости несся к покатому берегу, поросшему камышом. Мутанты то прыгали на лобовое, то отскакивали. Их атаки становились все реже, и вскоре Снег увидел тварей, бегущих параллельно машине и бросающих в нее грязь.

Будь у них разум, они догадались бы, как одолеть броневик: достаточно замазать лобовое грязью, тогда водитель рано или поздно врежется в дерево и может сорвать гусеницу. К счастью, муты были тупыми, бросали подручные предметы, иногда сами заскакивали на броню, но вдали от водоемов они вели себя вяло.

Останавливались единожды – на заправку. В расход пошли четыре канистры спирта: две в один бак, две – в запасной. Беркут и Радим спешились и дежурили, пока Фридрих с Лешим заправляли машину. Снег и Яр с удовольствием потягивались, сидя на броне с автоматами наизготовку. Пока земля влажная, лучше перебдеть, потому что мутанты возвращались в свои болота и могли напасть в любой момент, на любом удалении от воды.

На этот раз обошлось. Фридрих велел всем спешиться, разделиться на две группы: он, Снег, Яр и Беркут, вторая группа – Леший, Радим. Пока одни дежурят, вторые справляют естественные надобности, затем – растягиваются и отжимаются. Потом группы меняются местами. На отдых выделялось двадцать минут – по десять на группу.

Снег, уставший пригибаться в кабине, отмечал, что мышцы отзываются на нагрузку с удовольствием. Надо же, сколько радости от физической активности!

Но вскоре время вышло и снова расселись по местам. Яр постоянно дергал головой, разминал шею, Снег сам чувствовал дискомфорт, с возрастом все сложнее противостоять неблагоприятным условиям и выносить неудобства, а Яру… Сколько? Больше, чем Беркуту, это точно.

Дважды переправлялись через водоемы: один раз – вброд, второй – через мост. Муты вели себя одинаково глупо и в конце концов оставляли броневик в покое.

К вечеру добрались до высоченного бетонного забора с остатками колючей проволоки наверху, двинулись вдоль него и въехали в пробоину, кроша гусеницами кирпичи и штукатурку. Когда остановились, Снег вылез на броню и поразился увиденному. В середине квадратного бетонированного двора стояло продолговатое серое здание с маленькими зарешеченными окнами, по периметру двора, отгороженного от внешнего мира сначала колючей проволокой, затем – каменной стеной, имелось четыре дозорные вышки, ныне покинутые.

Комплекс как будто специально строился так, чтобы никто не сбежал отсюда и никто не проник извне. Зачем он был нужен, спрашивать у Учителя Снег не стал, спрыгнул на землю, ожидая распоряжений. Учитель показал стволом автомата на постройку:

– Заночуем здесь. Здание очень надежное. Когда-то здесь была тюрьма и содержались опасные преступники.

– Зачем? – возмутился Яр.

– Убивать их считалось негуманным, – ответил Беркут, вглядываясь в розовое облако, напоминающее перо гигантской небесной птицы.

– Все равно глупо. У нас их отправляют к эвтанологу, это рациональней.

– А потом вы их съедаете, не догадываясь об этом, – добавил Радим и ядовито улыбнулся.

Яр пропустил колкость мимо ушей, направился к зданию вслед за Учителем. Дверь была бронированной, мечта, а не дверь, толстый металл до сих пор не прогнил.

– Кроме как отсюда в здание попасть неоткуда, – объяснил Учитель. – Если внутри никого нет, можно спокойно ночевать.

– Оно здоровенное, все обыскивать будем? – поинтересовался Леший, почесывая затылок, который порос светлой щетиной.

– Нет, отделения отсекаются одно от другого. – Он достал фонарик с динамо-машиной, затрещал им.

Беркут распахнул дверь, и черноту прорезал луч, остановился на кирпичной стене с осыпавшейся штукатуркой, пополз ниже. Снег стоял поодаль и не видел деталей, но на всякий случай держал палец на спусковом крючке, направив оружие в сторону.

– Чисто, – сказал Учитель. – Следов пребывания мутов или заров не обнаружено. Снег и Яр, оставайтесь снаружи, остальные – проверяем помещение до второй двери, заглядываем в каждую комнату и каморку.

Снег покосился на Яра, который выполнял команды с особым рвением. Похоже, он окончательно решил влиться в коллектив, но одного желания и старательности недостаточно. Все равно он был чужаком. Даже если забыть его прошлое, он ходит иначе, ведет себя по-другому, говорит как-то не так. Вроде все так же, но что-то неуловимое… Что, интересно? Голос хриплый? Или всему виной его волчья манера поворачивать не голову, а все туловище? Некое внутреннее напряжение? Снег поймал себя на мысли, что, возможно, неприятие Яра – из-за ревности, потому что он занял место Березки.

И суток не прошло, как похоронили Березку, но казалось, что минула вечность. Если бы братья остались на первой базе, каждый скорбел бы долго. Сейчас же слишком многое изменилось: мир, цель, жизнь, и Березка будто остался в той, прошлой и далекой жизни.

Пока Снег размышлял, лениво поглядывая по сторонам, Яр вертелся на месте и косился на ворону, глядящую на людей как на потенциальных жертв. Заурчал его живот, и Снег догадался, что к птице у него чисто гастрономический интерес.

– Не знаешь, она съедобная? – поинтересовался Яр.

Снег скривился:

– Она же трупоедка, воняет, наверное. – Однако при мысли о еде живот свело спазмом, и Снег сглотнул слюну. – Мы запасем на зиму дичь: кабанов, там, Учитель оленину приносит. Ворон не ели, не знаю.

С сосны слетела вторая ворона, уселась на стену. Снег проговорил шепотом, словно боялся, что ворона его услышит и поймет: жить ей осталось недолго.

– Учитель! Мы тут немного пошуметь собрались, это не нападение, мы видим еду. Яр, опусти автомат, тут надо мелким калибром бить, жаль, дробовика нет… Или… Ребята, есть у кого дробовик? Или второй пистолет?

Высунулся Леший, вскинул бровь, увидев потенциальную еду, прицелился:

– Понял. Моя вот эта, справа. Стреляем на счет «три».

Птицы и не думали улетать. Снег прицелился в свою жертву и выстрелил на «три». Грохнуло, и обе птицы свалились по эту сторону стены. Издав победный клич, Снег бросился к добыче, поднял обе тушки, потряс ими.

– Молодец, – сказал высунувшийся из убежища Учитель. – Надо поискать в броневике пшеницу и сварить кашу. И дров наколоть. Посоветовал бы собрать грибов, но они уже поперек горла.

Когда стемнело, заперлись, развели костер в просторной квадратной комнате, что ближе к выходу, расселись вокруг огня и молча слушали, как трещат дрова и огонь лижет закопченные до черноты бока огромного казана. Хоть ворон было мало, пахло мясным супом. Видимо, запах распространялся так далеко, что на него набежали мутанты, стали ломиться в дверь.

– Выдержит, – сказал Учитель, сидящий на спальнике, скрестив ноги. – В прошлый раз мы здесь от дождя прятались, мутов была тьма, и ничего.

Яр расспрашивал о том, как там, в Твери, а Снег все это уже слышал и думал, что неплохо бы помыться. Похоже, до самого гарнизона придется терпеть собственную вонь. Он не выдержал, спросил:

– Долго нам до гарнизона? А то я грязный, сил нет.

– Если надолго останавливаться не будем, приедем завтра после обеда. При неблагоприятном раскладе – вечером. Если дождь пойдет… не знаю, – ответил Учитель.

Снег отметил, что чем дальше продвигались на север, тем больше оттаивал Учитель. Вот он уже и шутит, и улыбается, раньше же был воплощенной отстраненностью.

Нар здесь не было, и Снег улегся на спальник, постеленный поверх ветоши. Спина Лешего закрыла обзор, были видны лишь тени на стене. Снег зевнул и закрыл глаза, представляя ледяные торосы, остроконечные скалы, фьорды с неподвижной водой, которые видел в книжке. Диковинных птиц и животных… Снег летел, и потому его не беспокоили мутанты. Рядом летел Березка, говорил глупости и хохотал с них.

Когда проснулся, Снег глянул в крошечное окно, за которым было серым-серо, и подумал, что на улице пасмурно, но оказалось, что он попросту встал чуть свет. Переступая через спальник Учителя, он хрустнул веткой, предназначавшейся для растопки, и все, кроме Лешего и Яра, вскочили одновременно. Учитель и Беркут сориентировались мгновенно, Радим пока не понимал, где находится, и непонимающе озирался.

– Раннее утро, – отчитался Снег. – Туч на небе не наблюдается.

Учитель поднялся, потер лицо, заглянул в казан. Снег сделал так же, с недовольством отмечая, что все съели еще вчера.

– Подъем! – прокричал Учитель, хлопая в ладоши.

Леший вскочил раньше, чем открыл глаза, ударился о казан. Казан покатился на все еще лежащего Яра, отчего он шарахнулся в сторону и угодил в объятия потягивающегося Радима. Тот оторопел от неожиданности, но Яр отпрянул раньше, чем он возмутился. Был бы Березка, он бы со смеху покатился и велел им поцеловаться.

Подождав, пока все окончательно проснутся, Учитель сказал:

– Леший и Радим, берите ящик со взрывчаткой и тащите к броневику. Остальные будут вас прикрывать. Мы с Беркутом – первая пара, Снег и Яр – вторая.

Выскользнув на улицу, Учитель и Беркут пробежали к броневику, остановились там. В распахнутую дверь Снег увидел, как Учитель жестом велит ему занять позицию, и они с Яром встали по обе стороны двери. Леший и Радим как самые сильные подняли деревянный ящик с нарисованным перечеркнутым черепом и поволокли к броневику, где с помощью веревки и мутантской матери затащили его на броню, а затем поместили в кабину.

Снег и Яр притащили котел. Снег вытер черные, испачканные сажей руки, пару раз отжался, потянулся и залез на броню последним. В кабине осмотрел сонные лица: у всех, кроме Лешего, выросла неопрятная щетина, все грязные, дурно пахнущие, как зары.

Мучениям не суждено было длиться долго: едва солнце встало в зенит, выбрались на дорогу со следами гусениц. Значит, дальний гарнизон – не просто убежище, он обитаем. Но на вопрос, кто там живет, Учитель не ответил, лишь многозначительно улыбнулся.

Примерно час Снег мучился предположениями. Когда впереди замаячила серая бетонная стена, он придвинулся к креслу Учителя, прищурился, увидел стальные ворота, острые штыри в два или три ряда и дозорную вышку, где маячил человек в серой куртке. Завидев броневик, человек заметался, замахал руками, и ворота сами собой начали раскрываться.

Велев ученикам не покидать танк, Фридрих и Беркут спешились и зашагали к трем двухэтажным зданиям с зарешеченными окнами. Бывшие бараки, где содержались заключенные, располагались П-образно. Фридриха интересовало здание посередине, где был жилой корпус.

Когда Фридрих обнаружил тюремный комплекс, то сразу же решил его заселить: режимный объект находился вдали от поселений в глухом лесу, даже в старое время мало кто знал об этой тюрьме, где отбывали наказание преступники, которых справедливей было бы умертвить. Вместо быстрой смерти их обрекали на медленную и мучительную. Такие выводы Фридрих сделал, когда нашел отлично оборудованную лабораторию с операционной, а также несколько подсобных помещений с реактивами.

Следует полагать, в этом концлагере не жили долго. Он прочитал секретные отчеты и ужаснулся проводимым тут экспериментам. Например, что будет с человеком, если приживить ему раковую опухоль донора, совместимого по крови и резус-фактору. Что случится, если кровь реципиента будет неподходящей.

Лабораторию, которая находилась на втором этаже первого здания, он запер. На первом оборудовал теплицы и баню, куда парням желательно сходить перед тем, как познакомиться с жителями гарнизона, которые галдели, столпившись возле входной двери.

Едва он переступил порог, девчонки облепили его. Русоволосая Жанна откинула капюшон, скрывающий ее лицо, и проговорила:

– Что-то случилось? Вы ж недавно были у нас.

– Я не один, – улыбнулся Фридрих.

Девушки охнули, Жанна зарделась, приложила ладони к щекам, натянула капюшон и с ужасом и надеждой глянула на броневик.

Пять девушек в синих куртках, с серыми капюшонами толстовок, выглядели одинаковыми, только Яна была значительно ниже остальных, а Нина – выше и шире в кости. Но в отличие от Лешего, самого крупного из парней, Нина только выглядела простушкой и была лучшей во всем.

Кто кого выберет, Фридрих не брался предположить. Внешне похожая на Лешего, но рассудительная спокойная Нина подошла бы Радиму, если бы не была на полголовы выше его.

Чувствительная, художественно одаренная малышка Яна нашла бы общий язык со Снегом, они оба светловолосые и голубоглазые, тонкокостные.

Резкая, невыдержанная Оля всегда хотела быть мальчиком и до сих пор стриглась коротко. Но несмотря на это, взбалмошная шатенка не имела лесбийских наклонностей, и была вероятность, что и она кому-то понравится.

В противоположность ей вторая Оля предпочитала называться Лялей и вид имела кукольный: каштановые волосы по пояс – сильные, блестяще, вьющиеся волнами. Изумрудные глаза в пол-лица, пухлые алые губы, роскошные грудь и бедра. В лучшие времена она или выскочила бы замуж, или сделала бы себе карьеру модели. Характер у нее тоже был благородный: голоса почем зря не повысит, уступит где надо, но и своего не упустит. И всегда не понятно, что у нее на уме.

Будь Фридрих юн, он выбрал бы Жанну. На первый взгляд в ней не было ничего особенного: русоволосая, кареглазая, ничего выдающегося. Но подкупали ее открытость, искренность, она могла любого заразить энтузиазмом и хорошим настроением и совершенно не умела лицемерить.

Но здравый смысл и игра гормонов – разные вещи, прогнозы делать бессмысленно.

– Нина, Оля, – проговорил Фридрих. – Ступайте подземным коридором в первый дом и растопите-ка баньку. Остальные девочки, накрывайте на стол. Понимаю, что вы соскучились по мне, но сейчас некогда.

Девчонки разбежались, осталась только молчаливая Яна, заглянула в глаза и прошептала, теребя рукав кофты:

– Учитель, нам обязательно надо будет кого-то выбрать? А если никто не понравится, что делать?

– Жить дальше, Яна. Через полчаса вы с парнями познакомитесь. Что делать потом, я не могу решать за вас.

Девушка потупилась и побрела по коридору в столовую. И чего она так расстроилась? Никто никого насильно женить не собирается.

– Может, мне лучше приготовить им постель? – спросила она без энтузиазма, обернувшись, завела за ухо белый локон. – На сколько человек готовить?

– На шестерых, включая меня. И девушек считай, конечно же.

Жили только на первом этаже, и места было с запасом: две комнаты слева – спальни, тут же – печь. Две справа – гостевые. Настал момент, когда их пора расконсервировать. Дальше слева – столовая и рядом – кухня. Справа два склада продуктов. За пятой дверью слева – учебная комната, за шестой и седьмой – мастерские. Девушки владели ремеслами не хуже парней. Дальше – библиотека и склад для приборов и механизмов.

Пятая комната справа совмещена с шестой и переоборудована под спортзал. Здесь имелись даже старинные тренажеры. Дальше – душевая, напротив нее – лазарет.

Централизованное отопление давно испортилось, и пришлось строить три печи: две – между спальнями, одну – между душевой и спортзалом. В учебной комнате установили буржуйку. Сейчас еще не топили, и даже в помещениях девушки одевались в куртки.

Оставшись в одиночестве, Фридрих по подземному коридору направился в гараж, проверить, в каком состоянии вездеход, катер и спиртогонный аппарат.

В третьем доме устроили гараж. Здесь имелся переделанный БРДМ, вездеход и катер на колесном прицепе. Вездеход Фридрих нашел в охотхозяйстве: четыре гусеницы кузов от пассажирского «Мерседеса». Мотор пришлось переделать, кузов – укрепить металлическими листами, закрыть окна стальными пластинами – путь предстоит неблизкий и опасный. Поломается вездеход – считай, миссия провалена.

Мест в вездеходе было десять. Кому-то придется находиться в катере. Осмотрев вездеходы, Фридрих направился в соседний ангар, где на колесном прицепе уже больше десяти лет хранился моторный катер Hydra-sports Vector Express 3300 Vx. Некогда он стоил дороже квартиры и представлял собой дом на плаву, сейчас же Фридрих выбросил из него все лишнее: кухонный уголок, навороченные койки, чтобы утяжелить палубу металлическими листами.

Десять метров в длину, три – в ширину. Максимальная скорость – пятьдесят четыре узла, что примерно равняется ста километрам в час. Если удастся развить такую скорость, муты не смогут навредить, они даже прицепиться не успеют. Но прежде надо как-то спустить его на воду, оглушить мутов тротилом и…

Существует вероятность, что катер вообще пойдет ко дну, ведь Фридрих ремонтировал его по книгам, на воду не спускал: это опасно. В теории он был исправен, но как будет на практике? Вдруг он станет братской могилой и надежд, и экипажа? Надо будет проголосовать, рисковать или нет. Пусть парни и девчонки сами распоряжаются собственными жизнями, кто хочет, пусть останется на берегу.

Взобравшись на борт судна, Фридрих погладил броню, заглянул в капитанскую рубку. Спустился, проверил колеса прицепа – одно из самых уязвимых звеньев цепи. Если проанализировать, то вся операция – одно сплошное слабое звено. Хоть Фридрих и сделал прицеп квадратным и широким и вместо трех колес теперь их восемь, все равно катер легко было перевернуть, потому важно дождаться морозов. Благо, что за последние тридцать лет стало заметно холоднее – сошел на нет антропогенный фактор.

Сам по себе прицеп представлял собой сложный механизм: между парами колес имелись домкраты, чтобы приподнимать бок, когда судно надо будет спустить на воду.

В соседней комнате хранились канистры со спиртом – ровно столько, сколько было нужно, плюс одна запасная. Отлично. Молодцы девочки! Теперь надо подниматься, мыться и знакомить молодежь.

Фридрих рассчитывал оставить девочек на берегу, чтоб у мальчишек был стимул вернуться с антивирусом. Он воспитывал их соответствующе, но получится ли все так, как запланировано, он сомневался.

При выходе из подземного коридора он услышал тихий, спокойный голос Нины:

– Никто тебя не заставляет жениться. Меня – тем более. Но вдруг среди них есть кто приличный?

Оля фыркнула в свойственной ей манере. Наверное, поджала тонкие губы и провела пятерней по коротким темным волосам. Ей интересно, конечно же. Всем интересно и страшно, парням – в меньшей степени, потому что о девчонках они не знают.

– Пфф. Видела я тутошних. Соплей можно перешибить.

– И девки тутошние хлипкие, – сказала Нина. – А тех Учитель воспитывал…

На звук шагов обе обернулись, Нина покраснела и потупилась. Настоящая русская красавица: две русые косы ниже пояса, круглое открытое лицо, высокая грудь и тонкая талия. Оля же – будто эмансипированная жертва пропаганды. Только в новом жестоком мире эмансипация оправдана: каждый должен уметь постоять за себя.

– Мы справились, – отчиталась она и скрестила руки на груди.

– Отлично. Теперь накрывайте на стол, мы придем через полчаса.

– Хорошо, – кивнула Ольга и направилась в столовую, прямая, как палка. До слуха донеслось бормотание и «о господи».

Девочки есть девочки. Даже если их воспитывать как воинов, они все равно будут кокетничать и притворяться, как сейчас, прятать волнение под деланым равнодушием. Все, теперь можно загонять мальчишек в баню, пусть моются и бреются.

Всю дорогу из бани Леший надоедал расспросами, кто же живет в гарнизоне. Даже Радим оживился. Снег брел понуро – видимо, вспоминал погибшего Березку. Яр напоминал волка в собачьей стае: все время собран, насторожен.

Беркут год назад был в девчачьем гарнизоне, так что предстоящее его волновало меньше, чем остальных. Между ним и Ниной даже пробежала искра, но не хватило времени, чтоб отношения развились.

По ступеням один за другим поднялись в коридор – темный, освещенный только благодаря распахнутым дверям. Фридрих зашагал первым:

– Идем за мной. Пора нам пообедать по-человечески.

Фридрих переступил порог столовой, где девчонки оккупировали дальнее от двери крыло огромного стола и смотрели с ужасом и ожиданием. Посторонился и повернулся так, чтобы видеть мальчишек. Первым вошел Беркут, помахал девчонкам, поздоровался, они ответили хором. Следом за ним вошел Леший, увидел девушек, вскинул брови и проговорил, широко улыбаясь:

– Ну ничего себе! Ого! Гхм… Привет, красавицы, я – Леший!

Молодец Леший, не ударил в грязь лицом. Чтобы не началось неразберихи, Фридрих сказал:

– Представляйтесь по очереди, проходите. Девушки назовут свои имена, когда вы рассядетесь.

Радим представился сдержанно. Если бы Фридрих не знал его так хорошо, подумал бы, что он спокоен. Девушки так и решили, но от внимания Фридриха не ускользнуло, что Радим моргает слишком часто, делает несвойственные ему жесты. Отодвигает стул слишком шумно, садится слишком ровно рядом с Лешим, который не растерялся, занял стул возле Оли, сидящей с краю, хотя мог прикрыться Беркутом, спикировавшим к Нине.

Снег остановился у порога, представился и уселся во главе стола, напротив Яны, которая поглядывала на парней неприязненно, исподлобья.

На Яра девушки не произвели впечатления, он лишь вскинул бровь и поправил съехавшую набок косынку. Еда его интересовала гораздо больше.

Учитель занял стул между Яром и Снегом, потянулся к тарелке с вареным, порезанным дольками картофелем.

– Как же я соскучился по нормальной еде! Грибы поперек горла стоят.

– Ты говорил, что приедешь не так быстро. Что-то случилось? – поддержала разговор Нина, накладывая себе тушеную оленину.

– На нас напали, мы вынуждены были сниматься с места.

– Люди, которые живут под землей? – подхватила разговор красавица Ляля, накрутила локон на палец. – Хорошо, что у нас их нет.

– В Твери нет чистых? – проговорил Яр с набитым ртом, потянулся к стакану с компотом, жадно его выпил.

– Здесь было два бункера, последний разгерметизировался десять лет назад, – ответил Беркут. – Мы с Фридрихом не углублялись в город, тут зары – сущие демоны. Они не такие отсталые, как московские, потому что некому тормозить их развитие, имеют представление, как обращаться с оружием, мастерят луки, отличают полезные находки от бесполезных. С ними лучше не сталкиваться, озверели они изрядно, сожрут.

Снег поперхнулся, покашлял в кулак и спросил:

– В смысле?

– В смысле зажарят, – ответила Ольга с ухмылкой. – Но могут и живьем. Тут три банды враждуют. Если поймают чужого, съедают. Мутантов тоже едят. А вот собак не трогают. У северных, самых сильных – волкодавы, с которыми они охотятся.

– У них есть автоматическое оружие? – поинтересовался Рад им.

Оля ответила не сразу, отломила кусок лепешки, прожевала.

– Самострелы, бьют картечью. Знания передаются из поколения в поколение.

– И порох не сыреет? – вытаращил глаза Леший.

– Говорю же: знания передаются из поколения в поколение. Они нашли склад, забрали порох оттуда, хранят его правильно, расходуют по чуть-чуть. Больше луками воюют, конечно. Потому мы и поселились вдали от города, сюда они не забредают, все больше муты досаждают.

– Получается, и от чистых есть польза, – резюмировал Яр. – Надо же. С удовольствием посетил бы этот странный город.

– Ты ненормальный? – наконец заговорила Ляля, все так же накручивая локон на палец, и Фридрих узнал в ее голосе свои интонации.

– Он недооценивает опасность, – объяснил Фридрих. – Тверские зары очень опасны, с ними лучше не встречаться.

– Они выкапывают ямы, такие круглые, чтоб не выбраться, – проговорила Жанна приглушенным голосом. – Зарывают на дне колья. Сверху набрасывают ветки и на них кладут приманку. Туда падают муты и дети, напарываются на колья. Их потом достают и едят. Я в такую ловушку попала. Не на приманку, случайно. Фридрих меня достал, а то тоже съели бы.

Мальчишки притихли – Жанна могла убедительно рассказать.

– Вы какие-то наивные, – продолжила Оля с пренебрежением, мазнула пятерней по волосам. – Если увидел зара – считай, конец тебе. Они ходят толпами человек по десять и бьют исподтишка.

Леший уставился на нее с благоговением. Потом скосил глаза на Жанну, на Яне и Ляле его взгляд не задержался, а вот Нина его заинтересовала. Радим никому предпочтения не отдавал, но наконец расслабился и стал самим собой. Снег смотрел на девушек настороженно. Яр поглощал пищу, ему было все равно.

А вот все девушки, кроме Нины, увлеченной Беркутом, и молчаливой Яны, сосредоточили внимание на Лешем. Вспомнился Демон – Фридрих отогнал мысли о нем. С сожалением вспомнил Березку.

После того как чистые сожгли монастырь, его первое убежище, он перестал подолгу оплакивать мертвецов. Смерть стала его тенью, а память превратилась в кладбище. Он не помнил поименно всех, кого потерял.

Отобедав, Снег изъявил желание посмотреть на вездеход, о котором столько слышал, и на катер. Сначала Леший, потом остальные поддержали его и шумной толпой отправились на экскурсию. Оля потеснила Нину и громогласно хвалила катер, ее любимое детище. Нина, улыбаясь, уступила ей лидерство.

За столом остался Фридрих, Беркут и Яна, которая делала вид, что доедает оленину. Не глядя ни на кого, она поднялась и принялась собирать тарелки, относить их в мойку.

– Шла бы ты со всеми, – посоветовал Фридрих. – Потом вместе уберете.

– Я только вчера там была, – ответила она.

Беркут не заметил, что она ведет себя странно, и сказал:

– На твоем месте я обратил бы внимание на Снега.

Яна вскинула голову и посмотрела на него так, что он подавился слюной. Возле Фридриха остановилась, потянулась к пустой тарелке, убрала руку и спросила:

– Можно?

– Конечно, что за вопрос! Спасибо, что помогаешь.

Яна на миг просияла и снова погрустнела.

Когда стемнело, девчонки показали парням, как «задраивать люки» – то есть закрывать ставни. Снова собрались в столовой, где Фридрих раскупорил две бутылки крепленого вина. Молодежь, не привыкшая к спиртному, сразу захмелела и расслабилась. Даже Яна оттаяла, когда поняла, что никто из парней не интересуется ею.

Фридрих думал, что парни поссорятся из-за красотки Ляли, но жестоко ошибся: Леший и Радим увивались за Олей, а она с интересом поглядывала на Снега. Время вносит свои коррективы. В пору молодости Фридриха в моде были нежные красотки, теперь же популярностью пользовались боевые подруги, способные прикрыть тыл.

Зато вечны слова Пушкина: «Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей». Оле, Ляле и Жанне нравился Снег, который держался отстраненно не из-за таинственности, а от неуверенности. Он попросту не знал, что делать с девчонками, а они состязались в остроумии, чтобы привлечь его внимание.

После ужина решили сыграть в карты, в старого доброго «дурака», и стало ясно, что наметились две пары: Беркут и Нина, Снег и Жанна. Все совсем не так, как он рассчитывал. Оля флиртовала попеременно то с Лешим, то с Радимом. Ляля страдала от недостатка внимания и бросала на Яра многозначительные взгляды.

Он рассказывал, что у него осталась жена в бункере. Если она ему небезразлична, то Ляле ничего не светит – прошло слишком мало времени, чтобы забыть ту женщину.

Затопили буржуйку в столовой, зажгли лучину, расселись за столом с картами в руках, и Фридрих вспомнил свое детство, когда точно так же сидели возле камина в доме деда, трещал огонь, распространяя живое тепло, взрослые шутили и улыбались, а он норовил надкусить конфеты, которые ставили на кон, чтобы все они достались ему как самому маленькому.

Сейчас играли на историю. Кто проигрывал, рассказывал смешное происшествие со своим участием. Атмосфера стала дружеской, семейной. Будто и нет заражения. Словно все застрахованы от того, что могут в любой момент стать вечно голодным монстром. Наступит завтра, они улыбнутся друг другу и сядут за стол играть в карты и пить травяной чай, и много лет все будет неизменным.

Первой спать пошла Яна, за ней – Радим. В конце концов остались Беркут с Ниной, Снег с Жанной и обиженная на весь мир Ляля. Фридрих порадовался, что получилось хотя бы две пары. Ничего, впереди еще два месяца, Оля, Ляля и Яна еще определятся. Если нет, надо девчонок напугать мутацией, чтоб был стимул беременеть.

Последующие месяцы напоминали мелодраму: первый опыт, ревность, ссоры, примирения, помолвка Нины и Беркута. На следующий день определилась Оля. Точнее, Яр снизошел. И славно, что он не выбрал Лялю или Яну – девочки заслужили искренность, Оля же поплатилась за то, что вертела хвостом перед троими.

Радим вздохнул и принялся ухаживать за воспрянувшей Лялей, а Леший начал с интересом присматриваться к Яне, которая продолжала его избегать. Что он только ни делал: и помогал ей по хозяйству, и по-медвежьи неуклюже ухаживал. Девушка же цепенела каждый раз, когда он к ней притрагивался, а потом старалась убежать.

Интересно, что с ней? Ей действительно никто не понравился? Почему она с самого начала была настроена предвзято? Когда работала, Яна оттаивала, но когда наступало свободное время, спешила куда-нибудь улизнуть. Фридриху даже стало жалко Лешего.

Зачастил дождь, заперли ставни жилого помещения, и воцарилась тьма. На улице шастали муты, иногда останавливались, прислушивались и шли по своим делам. Когда изредка выглядывало солнце, парни с девчонками всей толпой бежали в теплицы копать картошку. Вечером кто-то один шел крутить динамо-машину, остальные играли в карты при тусклом свете.

Не следующий день было стандартное расписание: завтрак, гараж или лаборатория, обед, спарринг, ужин. Молодым людям надо развиваться, пусть даже сейчас некоторым кажется, что мир сомкнулся вокруг единственного человека. Ведь когда парни вернутся из Готланда, им предстоит построить новый справедливый мир.

Утром, открывая ставни, Фридрих отметил, что стекла тронуты морозом, а на земле лежит иней – заканчивался октябрь, ноябрь вступал в свои права. Даже если ничего не получится, Фридрих будет вспоминать эти месяцы как самые счастливые в своей жизни, потому что он живет радостью своих детей.

В комнате он остался с Лешим, остальные разбились по парам и спали вместе с избранником, разделив комнату деревянными перегородками.

Только Яна осталась одна, с каждым днем она делалась все грустней, Фридрих и сам пытался с ней поговорить, и Нину подсылал – бесполезно. Девушка цепенела и замолкала. Врала, что ей просто грустно. Чем ближе был день отъезда, тем она все больше замыкалась.

К удивлению Фридриха, девушки согласились ждать парней на суше, только Оля бунтовала, желая присоединиться к экспедиции, но Яру удалось ее утихомирить. Ни влюбленным, ни счастливым он не выглядел, на истерики юной избранницы реагировал адекватно: разворачивался и уходил. В конце концов она стала его слушаться. Видно, что у него имеется опыт общения с женщинами.

Ребята раздобрели к зиме, сплотились, прекратив ссоры. А через неделю лег первый ненадежный снег. Пока еще выдвигаться было рано, он растает, но еще полмесяца, и пора в путь, а значит, нужно приспособить лыжи к прицепу, да так, чтобы они становились поверх колес.

Этим Фридрих занимался два дня, ему помогала Яна, остальные занимались друг другом. Яна была слабее названных сестер, потому сама сообразила, что ей правильнее развивать не силу, а меткость, не мутузить грушу в спортзале, а совершенствовать инженерные навыки, читать книги. Как и Снегу, учеба давалась ей нелегко, но она брала упорством. А в боевых искусствах преуспела в фехтовании и стрельбе – и из автоматического оружия, и из лука.

Приварив последнюю скобу, Фридрих снял маску и отодвинул сварочный аппарат, вылез из-под прицепа и сказал:

– Ну что, проверим, получилось ли. А заодно посмотрим, как работают встроенные домкраты.

– Ни на минуту в этом не сомневаюсь, – сказала Яна.

Лыжи необходимы – колесный прицеп попросту увязнет в снегу. Но если вдруг на пути попадется участок без снега, будут нужны колеса.

Десять минут, и прицеп стоит на лыжах. Фридрих проверил приваренные скобы, зафиксировал их. Все нормально, швы нигде не расходятся. Яна, прятавшая руки в карманах оранжевого комбинезона, лучилась довольством и гордостью, а потом вдруг снова на ее настроение будто нашла туча.

– Все равно буду волноваться. Мы ж катер даже на воду не опускали, и раньше он в ангаре стоял, ржавел.

Фридрих улыбнулся:

– Я помню. Но мы должны рискнуть, иначе все вы проживете недолго и в страхе. Мне и так мало осталось. Надеюсь, меньше, чем вам.

Яна шумно вздохнула, уставилась под ноги, бросила на Фридриха испуганный взгляд. Жалко стало ее, дурочку, и он сказал с отеческими интонациями в голосе:

– Яна, вы можете мутировать в любую минуту. Беременная женщина на девять месяцев обезопасит себя от…

В глазах девушки блеснули слезы, она поджала губы и бросила:

– Да я… Я лучше мутирую, чем… С ним!

Развернулась и побежала прочь. И что он сказал обидного? Общеизвестные ведь вещи.

Когда Фридрих по подземному коридору вышел в коридор, там целовались Снег и Жанна. У них сейчас самое беззаботное время взрослой жизни, когда первое чувство чисто, эмоции первозданны и молодые люди не могут насытиться друг другом, при этом не надо заботиться о ребенке и можно полностью растворяться в партнере. С возрастом, увы, чувство притупляется.

Снег покраснел, Жанна потупилась. Фридрих сделал вид, что ничего не случилось, и поймал себя на мысли, что заранее винит себя, ведь ему придется разлучить влюбленных и погнать мальчишек на возможную смерть.

С одной стороны, эгоистично было создавать женский Орден, он ведь – запасной аэродром на случай, если с мальчишками что-то случится. Теперь же девушки – всего лишь стимуляторы, чтобы парни вернулись к ним. Зато они не будут рисковать жизнью.

В середине ноября начали готовиться к путешествию: засолили мясо, насушили грибов, рассортировали крупы и картошку. Еды взяли полмашины, но путь предстоял неблизкий, а юноши чертовски прожорливы. Не исключено, что придется неделями отсиживаться в убежищах.

Запчасти, которые могут пригодиться, понемногу грузили в катер. Туда же складывали спальные мешки и запасную одежду, часть патронов и самое ценное – коробку с тротилом. Если бы Фридрих не нашел тротил, на задумке правильнее было бы поставить крест.

Еще с первыми, ныне покойными, мальчишками он пробовал глушить мутов тротилом – получалось неплохо. Дезориентированные, они минут десять не могли нападать в полную силу, хотя пытались, конечно же. Молодняк вообще кверху брюхом всплывал.

Этого времени должно хватить, чтобы спустить катер на воду. Что будет дальше, только судьбе известно.

Через три дня наступила оттепель, снег растаял, и двор заполонили мутанты – особенно голодные перед предстоящей спячкой. Зимой они впадают в анабиоз и спят подо льдом, но если лед тонок, стоит его коснуться, и твари просыпаются, выскакивают из воды, набрасываются.

Второй вариант зимовки – они спускаются в затопленные подземелья, где температура выше нуля, и рыщут там, питаются крысами и ослабленными собратьями.

Как ни посмотри, зима – самое благоприятное для путешествия время. Еще пара недель, и нужно выдвигаться.

Ни юноши, ни девушки не поднимали вопрос, когда же уезжать, словно знание способно было отсрочить этот день. Даже Леший, не расстроившийся из-за отказа Яны, молчал. Несчастным он не выглядел. Видимо, ему перепадало немного любви от Оли, которой надоело равнодушие Яра. Однако расстаться они не успели, за ужином, сдобренным шутками и остротами, он объявил:

– Сегодня первое декабря. Выдвигаемся через три дня, так что имейте в виду и будьте готовы.

У всех вытянулись лица, воцарилось гробовое молчание. Каждый понимал, что отступать нельзя, и потому молчал. Ляля накручивала на палец каштановый локон, поджимала губы. Снег с Жанной погрустнели и взялись за руки. Оля с жадностью косилась на Лешего, с аппетитом поглощающего картошку с зеленью. Яр сосредоточенно ел, поглядывая на окружающих. Беркут и Нина делали вид, что ничего не случилось. Радим выглядел по обыкновению невозмутимым. Яна вела себя странно. По идее, она должна была обрадоваться, что мальчишки уезжают, но в глазах блестели слезы, а губы дрожали, она сдерживалась из последних сил.

Фридрих продолжил:

– Я понимаю, уезжать трудно и больно. Возможно, мы вообще не доберемся до Вентспилса. Может, умрем во время переправы. Не исключено, что кто-то погибнет, а кто-то выживет и вернется с антивирусом. Потому я предлагаю остаться тем, кто не хочет рисковать.

– Мы ж это уже обсуждали, – сказал Леший с возмущением и отодвинул пустую тарелку.

– Обстоятельства изменились, – уточнил Фридрих. – Потому жду ответа каждого из вас. Согласны ли вы, рискуя жизнью, идти со мной? Понимаете ли, чем рискуете?

Радим ответил коротко и ясно:

– Понимаю. Рискнуть готов.

– Без вариантов. Пойду, – проговорил Яр с решимостью.

За время, проведенное здесь, он отъелся, отрастил волосы и больше не носил бандану. Даже его хищный тонкий нос уже не казался таким большим.

Снег посмотрел на Жанну, на Фридриха, снова на Жанну, стиснул ее ладонь.

– Конечно же, я пойду.

Настала очередь Беркута. Он колебался дольше всех, но тоже изъявил желание.

Оля подперла щеку кулаком и предложила:

– Мне сказали, что был еще Березка, который умер. Я хочу вместо него с вами пойти. А что, дерусь не хуже парней, паять могу, в моторах разбираюсь.

– Нет. Вместо него уже пошел Яр. Девушки останутся здесь. Не смотрите с упреком, вы не представляете, как важно знать, что тебя кто-то ждет. По-любому мы будем карабкаться из последних сил, чтобы вернуться к вам. Оставаясь здесь, вы сделаете для нас несравненно больше.

Оля надулась, замолчала. Недовольство выдавали только раздувающиеся ноздри. Остальные, похоже, смирились с происходящим.

– Вот и хорошо, – подытожил Фридрих. – Значит, завтра проверяем продукты в катере, грузим спирт. Потом – самое необходимое. Стартуем рано утром на третий день. Надеюсь, снег лег основательно.

– Лучше января подождать, – проговорила Яна уверенно. – Тогда уж точно ляжет. А сейчас… Вдруг он растает? И у меня плохое предчувствие.

– Нам еще нужно вернуться, а сделать это можно только зимой, – объяснил Беркут. – Просто дождитесь нас.

– И сколько ждать? – поинтересовалась Нина.

– Ехать в Вентспилс чуть больше тысячи километров. Мы будем двигаться в среднем тридцать-сорок километров в час, – сказал Фридрих. – За двое суток должны добраться. Еще сутки плыть в Готланд. Сколько там проведем времени – неизвестно.

То есть при самом лучшем раскладе вернемся через неделю, при плохом – ближе к весне.

– До чего же это противно – ждать, – вздохнула Нина.

Беркут продолжил:

– Не представляете, как это важно. Да-да, понимаю, что сидеть и ждать еще сложнее, чем встречаться с опасностью лицом к лицу, и оттого ваш поступок еще ценнее. Фридрих слышал, в старину мужчину и женщину, которые выбрали друг друга, женил специальный человек, тем самым подтверждая, что они согласны быть вместе до смерти…

– Есть такой обычай, – кивнул Фридрих. – Женщина надевала белое платье, мужчина – черный костюм. Родители тогда жили до старости, и молодожены с родителями шли в храм, где люди молились своим богам. – Он потер висок и вспомнил, что кое-что забыл; надо же, как давно все это было! Будто в другой жизни. – А до того жених платил символический выкуп за невесту. Не на самом деле, понарошку. Много игр было, всяких шуток. После венчания все пили вино и веселились.

– Давай и мы так сделаем? – воодушевилась Нина. – Я читала про такое. А еще читала, что много столетий назад рыцари уходили на войну, а перед тем женились. Пожени нас, Учитель!

Фридрих засмеялся:

– На роль священника я не гожусь… Надо порыться в библиотеке, чтоб найти слова, которые говорили в ЗАГСе.

– Где? – прищурился Леший.

– В специальном месте, где нарядно одетая женщина объявляла брачующихся мужем и женой. Но прежде мужчины должны сделать предложение своим дамам.

Глаза Лешего полезли на лоб:

– Как это?

Фридрих пошутил:

– Становишься на одно колено, прикладываешь руку к груди и говоришь: «О, прекрасная Анна, предлагаю вам свою руку и сердце».

Леший помотал головой:

– Э-э-э… Сердце?

– Так говорили. Женщина или соглашалась, или отказывалась.

Недолго думая, Леший громыхнул стулом и брякнулся на колени перед Ольгой:

– Ольга, предлагаю все, что он сказал. Будь моей женой!

Девушка с ужасом покосилась на Яра, он ухмыльнулся и отвел взгляд. Так и не забыл свою жену в бункере, Оля вовремя переметнулась.

– У нас в бункере была такая традиция, я примерно помню слова и поженю вас. Фридрих, а есть вино или что-то такое?

– Есть.

Фридрих решил разбавить немного спирта водой и добавить варенья. Еще бы конкурсы вспомнить, чтоб молодежь подурачилась напоследок.

– Это единственная пара? – Фридрих вскинул бровь.

Радим, Снег и Беркут тоже выразили желание сочетаться узами брака.

Стол и стулья сдвинули к стене, освобождая пространство для ритуала. Яр, у которого оказалось чувство юмора, дал Фридриху потрепанную тетрадь, карандаш и велел записывать брачующихся. Оля с готовностью замоталась в простыню, взяла под руку ошалевшего от счастья Лешего.

Яр с важным видом прошествовал в середину зала и произнес менторским тоном:

– Сегодня, первого декабря 2047 года, регистрируется брак Лешего и Ольги. Дорогие новобрачные, в жизни каждого человека бывают незабываемые дни и события. Сегодня такой день у вас – день рождения вашей семьи. Семья – это союз любящих людей, и союз добровольный. И прежде чем зарегистрировать ваш брак, я обязан спросить вас, является ли ваше желание вступить в брак искренним, свободным и хорошо обдуманным? Прошу ответить тебя, Ольга.

Оля, превратившаяся в кроткую овечку под его взглядом, шепотом спросила у Фридриха:

– Что говорить?

– Соглашайся или отказывайся.

– Согласна, да.

Коротко стриженная, в белой тоге простыни, она напоминала скорее амазонку, чем невесту.

– Теперь ты соглашайся, – криво усмехнулся Яр.

– Согласен! – просиял Леший.

– Учитывая ваше обоюдное согласие, которое вы выразили в присутствии свидетелей и друзей, ваш брак регистрируется.

И я прошу вас подойти к Фридриху и подписями скрепить ваш семейный союз.

Фридрих открыл пустую страницу, ткнул пальцем в едва видную, выцветшую линейку:

– Вот здесь пишите ваши имена.

Молодые выполнили его просьбу и растерянно замерли.

– Уважаемые новобрачные, ваш брак зарегистрирован. И я торжественно объявляю вас мужем и женой! Поздравьте друг друга супружеским поцелуем. Целуйтесь, ну?

Леший прижал Ольгу к себе и поцеловал, она ответила.

Платье-простыня перешла Ляле. После нее поженились Снег и Жанна. Когда очередь дошла до Беркута, Яр слегка охрип.

Гуляли до поздней ночи, Фридрих даже устал. Спать легли под утро, слегка захмелевшие и счастливые. Сегодня он ночевал в комнате с Яром, которого измена Оли нисколько не расстроила.

За день до расставания собрали необходимое, поужинали и по парам разбрелись кто куда. Фридрих в одиночестве бродил по зданию, стараясь не прислушиваться к голосам.

Лучше еще раз проверить мотор тягача и прицеп.

В ангаре он обнаружил Яну. Завидев его, девушка вздрогнула, втянула голову в плечи и замерла.

– Извини. Я думала, хоть здесь не буду никому мешать.

– Ты не мешаешь. Не уходи, лучше помоги мне. – Фридрих подошел к броневику, откинул капот, покрутил ручной стартер. – Залезай внутрь, заводи мотор и газуй на нейтралке.

Яна просияла, села на водительское сиденье. Зарычал мотор. К удовлетворению Фридриха он работал как часы. От безделья он полез в катер, еще раз сверил коробки со списком, откинул брезентовую накидку с ящика со взрывчаткой. И кто ее сюда притащил? Впрочем, пригодится, места много не занимает.

Когда он вышел, Яна топталась возле тягача, задумчиво рисовала на нем пальцем. Заметив Фридриха, потупилась, скрыв узкое бледное лицо белыми локонами. У нее кукольная внешность, невыгодная в сложившихся условиях. А вообще, симпатичные девушки выросли из замученных, голодных заморышей, которых он спас от гибели, как и мальчишек.

Надо отдать должное девчонкам, парней они проводили без сантиментов, даже не заревел никто, хотя Ляля была на грани. По хрусткому снегу шумной толпой все высыпали во двор. Яр распахнут ворота ангара, приглашая Фридриха войти.

Молодежь разбилась по парам – прощались. Будто по команде, девушки обняли парней, прижались к ним. Яр сунул в рот сухую травинку и отвернулся. Фридрих тоже отвел взгляд. Он не хотел, чтобы их боль передалась ему.

Направляясь к тягачу, он пытался понять, чего же не хватает. Уже когда схватился за ручной стартер, он понял: Яны нет. Где она? Неужели спит? Вспомнилась брезентовая накидка в катере. Неужели?..

Вчера сложенная накидка и засунутая между двумя коробками сейчас накрывала два ящика. Фридрих сдернул ее. Яна скрючилась между взрывчаткой и патронами, закрыла уши ладонями и зажмурилась. Догадавшись, что ее убежище обнаружено, она медленно повернула голову и, встретившись взглядом с Фридрихом, шумно вздохнула.

– Ты с ума сошла? – проговорил он укоризненно.

– Да, – бросила она с вызовом, покидая убежище. – Сошла. И я поеду с вами. А если нет, тебе придется вышвырнуть меня отсюда силой!

Фридрих покачал головой:

– Не понимаю тебя. То ты бунтуешь, что парни приехали, теперь не хочешь нас отпускать.

Яна вскинула руки, бессильно опустила их, закрыла лицо.

– Ну как можно… Ну как же можно не понимать?!

Фридрих схватил ее за плечи, встряхнул:

– Так объясни!

Яна не спешила «отмирать» – оцепенела, зажмурившись. Открыла один глаз, второй. Освободилась, шагнула в сторону и залилась краской. Вскинула голову, стрельнула глазами, шагнула навстречу, протянула руки, опустила.

– Почему? Не понял еще? Да потому… потому, что я… – Она всплеснула руками и заговорила навзрыд: – Потому что я тебя… Люблю я тебя! Дура, да? Смешно, правда? Бессмысленно это все, бес… бес… перспективно!

Вот так сюрприз! Ошарашенный, Фридрих сгреб ее, прижал к себе, и она зарыдала в голос. Немного успокоилась, и из нее полились слова – все, о чем она молчала эти дни:

– А ты привез… этих. Выбирай. Беременей. Да я скорее умру! – Она протяжно всхлипнула, положив голову на ключицу Фридриха, вцепившись в его куртку.

– Я тебе даже не в отцы – в деды гожусь, – прошептал он, впервые за долгое время не зная, что делать дальше: приласкать девушку или оттолкнуть. – Да ты посмотри на себя! Такая красива, нежная девочка…

– Ты правда считаешь, что я красивая? – поинтересовалась она, внезапно успокоившись.

– Конечно, – честно ответил он.

– Красивее Оли?

– Во много раз.

Вот уж не подумал бы, что самой красивой среди девочек считается Оля!

– Значит, есть надежда? – Яна запрокинула голову, заглянула Фридриху в глаза и помотала головой: – Опять я говорю глупости. – Она брякнулась на колени, обхватила ноги Фридриха и затараторила: – Возьми меня с собой! Они ничего не узнают… А потом послушаются тебя! Я не смогу, когда ты там, у меня сердце разорвется…

Фридрих поднял ее за плечи, снова обнял и поцеловал в лоб. Девушка сжалась в его объятиях, замерла. Возможно, вернуться не суждено. Пусть она хоть немного побудет счастливой.

– Правила общие для всех, даже для меня, – проговорил он и повел ее к выходу, на корме чуть не столкнулся с Беркутом, объяснил: – Хотела с нами ехать.

Слез, помог Яне, а перед тем как садиться в броневик, сжал ее холодные ладони, улыбнулся:

– Сейчас мало времени. Дождись меня, потом поговорим.

Яна кивнула и улыбнулась в ответ. И от ее улыбки словно взошло солнце. Сев за руль, Фридрих посмотрел на нее – она не двигалась, глядя на цепочку его следов на снегу.

Около получаса Снег нес в памяти образ Жанны и потому молчал. Теперь у него было еще больше стимулов выжить и вернуться. То и дело вспоминался Демон, теперь Снег понимал его и благодарил мироздание, которое избавило его от такого тягостного выбора. Учителя он не предал бы и Жанну не бросил…

Остальные парни тоже грустили, даже Беркут. А вот Яру было все равно. Как-то он говорил, что у него осталась жена в бункере, любит ее, наверное.

Учитель сосредоточенно крутил баранку, а Снег, понемногу прощаясь со своей грустью, смотрел в боковое окно и постепенно начинал возвращаться в реальность.

Броневик вмещал одиннадцать человек, но лишние сиденья убрали, чтоб оставшиеся раскладывались и можно было спать. Впереди сидели Учитель и Беркут, за ними – Снег у окна и Яр. Через проход – Радим и Леший, блаженно улыбающийся проплывающим мимо соснам. Пока все окна, кроме задних, были открыты. Закрывались они стальными щитками, сейчас закрепленными на крыше, с помощью рычага в салоне. Лобовое стекло было бронированным – и крушитель не разобьет.

Тарахтели коробки в салоне. При подъеме на пригорки двигатель натужно ревел, потому что машина тащила за собой катер, скользящий по снегу на огромных лыжах. Если бы не снег, тягач не справился бы с нагрузкой, а так скольжение облегчало груз.

Снег с удивлением обнаружил, что он много недель видел перед собой одно женское лицо и не заметил, как с деревьев облетели последние листья и воцарилась зима. Ехали между двумя стенами соснового леса – значит, здесь была дорога. Но теперь ее основательно замело и различалось лишь направление.

Ни заров, ни чистых поблизости не наблюдалось. Мутантов – тоже. Путешествовать зимой – одно удовольствие.

Преодолевая первый мост, закрыли боковые стекла щитками. Учитель разогнался до шестидесяти километров в час и пролетел его так быстро, что мутанты, выскакивающие из-подо льда, не успевали нападать и возвращались в воду.

– Так и будет дальше? – поинтересовался Радим. – В смысле, ни заров, ни мутов?

– Хорошо бы, – отозвался Учитель. – Но не стоит забывать, что прошло больше тридцати лет и кое-где мосты могли разрушиться. Я не был дальше городка Ржев. За ним начинаются неизведанные земли, но если верить карте, наш путь будет лежать по крупной дорожной артерии, здесь делалось все на века, и есть надежда, что проскочим.

– Ага, это радует, – протянул Леший мечтательно.

Когда на пути оказался взорванный танк, оптимизма у всех поубавилось. Да, он стоит здесь много лет и не просто поржавел, а прогнил, но появлялось ощущение, что здесь – кладбище. То тут, то там гнили грузовики, машины поменьше выглядывали из-под сугробов.

Появился дорожный указатель под снежной шапкой: «Ржев». Дальше потянулась улица с однотипными пятиэтажными домами. Вдоль дороги попадались и совсем старинные деревянные развалины, на которых проросли деревца. Некогда разноцветные ворота маленьких домов ныне поржавели, кое-где струпья ржавчины, опав, пятнали снег.

Давным-давно Снега обуревала жажда странствий, теперь же он с разочарованием отмечал, что пейзажи настолько однообразны, что кажется, будто тут уже был. Ближе к центру города обнаружились человечьи следы, снова опустили защитные щитки, и вовремя.

Местные непуганые зары в волчьих шубах столпились на крыше двухэтажного здания и провожали броневик, целясь в него из луков.

Наконец миновали город, и Леший, смотрящий в лобовое стекло, воскликнул, тыча пальцем вперед:

– Мужики! Обалдеть, гляньте! Упыри!

Учитель сбавил ход, Беркут и Яр взяли автоматы. Снег вскочил, пригнувшись, ухватился за спинку водительского сиденья, но никого впереди не заметил.

– Где? – возмутился Беркут.

– Да вот же!

Снег случайно увидел знак с надписью «Упыри» и объяснил:

– Это село так называется.

– Тьфу ты! – возмутился Радим, а Леший сделал виноватое лицо, если б уши торчали – прижал бы их.

– Да, хорошее название, – сказал Учитель. – Теперь надо все время прямо и до самой Латвии.

Солнце спряталось за тучами, и во времени ориентироваться было трудно. Снег провожал глазами брошенные дома, столбы, стволы, вспоминал Жанну, мысленно обнимал ее. Стоило закрыть глаза, и возникала ее улыбка: зубы ровные, мелкие, пикантность ей придавали очень острые клыки. Но на самом деле Жанна была самой доброй из сестер. Правда, он так и не понял, какая по характеру Яна. Влюбилась девчонка в Учителя, а он не замечал. Сказать ему как-нибудь, что ли? Или он заметил, да виду не подал, чтобы ее не расстраивать?

Начала срываться белая крупа, но она не пугала, потому что на термометре было минус пять и муты вряд ли покинут водоемы.

Переправившись через мост за селом Широкое и пристрелив пару особо назойливых мутантов, остановились передохнуть и заправиться, оделись и спешились. Учитель рассказывал, что пятнадцать лет он собирал этиловый спирт для мотора, и вот в бензобак пошли три канистры драгоценного топлива.

Опершись о прицеп с катером, Снег жевал соленое мясо и подставлял лицо падающим снежинкам. Леший стоял на дозоре, одной рукой придерживая автомат, второй – лепешку. Яр потягивался, Радим самозабвенно отжимался. Смотрящий на него Леший не выдержал:

– Не старайся ты так, по-моему, она уже ушла.

– Похабник.

На перекус и разминку Учитель выделил пятнадцать минут. Доев, Снег тоже начал потягиваться – все-таки тяжело столько времени проводить сидя. Суставы у Яра хрустели так, что с десяти метров слышно, ему хуже всех приходилось – совсем заржавел в своем подземелье.

В машине Учитель объявил, что следующий привал – через двести километров, и завел мотор. Снег достал позаимствованную в девичьей библиотеке книгу и только углубился в чтение, как Беркут велел всем хватать оружие и задраивать люки: началась болотистая местность.

Выдержит ли вездеход? На вид он хрупкий, предыдущий броневик гораздо надежнее. Снег прищелкнул магазин и, поскольку он сидел у окна, высунул ствол автомата, приник к узкой обзорной щели. Ничего не видно! Как мишени выцеливать?

Грохнул выстрел. Вроде это выстрелил Беркут. Глухой удар – машина вздрогнула, покатила дальше, не сбавляя скорости. Беркут пристрелил крушителя, вспрыгнувшего на капот, – тот взревел и шлепнулся в снег.

Дорога была на возвышенности и тянулась вдоль болотистой местности. Водоемы взялись ненадежным льдом, и муты выскакивали и бросались на тягач, катер их интересовал меньше. Спасало, что они быстро уставали на морозе и ковыляли назад – синие, замерзшие, сутулые.

Вскоре их количество уменьшилось, хотя болота никуда не делись. Мало того, муты измельчали, стали более уродливыми. Снег держал оборону, потому окружающая среда интересовала его меньше, а зря. Картина была настолько фантастическая, что он замер, широко распахнув глаза.

Здесь лежал серый снег, больше напоминающий пепел. В огромных лужах кишели тощие, плешивые муты с перекошенными рожами и атрофированными конечностями. У одного Снег разглядел роговые наросты на груди и руках, у другого – три ноги, все – недоразвитые. Над лужами возвышались деревянные развалины, опутанные колючей проволокой и остатками металлической сети. Деревья здесь не росли, черные, будто обугленные пни торчали гнилыми зубами.

Чем дальше на восток, тем меньше снега, мутантов и домов. Въехали в мертвый сосняк, броневик раздробил гусеницами упавшее дерево.

– Отравленные земли, – прошептал впечатленный Яр, глядя на огромный пузырь, что надувался в луже. – Даже муты тут не живут.

Учитель сбавил ход и заглушил мотор.

– Здесь почему-то теплее и снег тает, потому надо убрать лыжи и катить прицеп на колесах. Атомная электростанция, которая могла дать похожую картину, далеко на юго-востоке и северо-востоке. Что здесь, непонятно, но лучше убраться, чтобы не отравиться. Яр, тебе особое задание. Пока мы все занимаемся прицепом, ты открой канистру спирта и налей каждому по пятьдесят граммов, разбавь водой. Если тут радиация, это немного поможет.

Снег вслед за остальными спрыгнул на пепельную мертвую землю, потоптался на чистом асфальте, не присыпанном отмершими растениями, невольно втянул голову в плечи. Справа была серая лужа, посреди которой торчал накренившийся ствол дерева, слева – бетонная стена, за ней угадывались стальные покореженные скелеты древних механизмов.

То ли тут действительно было теплее, то ли так казалось из-за отсутствия снега. Чтобы прицеп ехал колесами, достаточно было отцепить скобы. При движении лыжи автоматически смещались в сторону и поднимались. Снег и Радим стояли с автоматами наизготовку, Леший, Беркут и Фридрих занимались техникой.

Снег контролировал восток, где на многие километры простиралась серая пустошь с темными вкраплениями зданий и умерших рощ, Радим – более-менее живой запад. Вдалеке, на грани видимости, в сизых испарениях Снегу померещилось движение.

– Поторопитесь, – сказал он. – Я что-то вижу.

– Мы уже закончили, – доложил Леший.

Фридрих скомандовал, прищуриваясь и глядя в даль:

– Все – в машину.

Теперь Беркут контролировал отступление. В машину он сел последним, достал из бардачка бинокль и, пока Учитель отъезжал, поднес его к глазам:

– Что-то непонятное. Змея, не змея… Не движется. Сдохла, что ли? На дороге не лежит. Рискнем?

– А что нам остается? – процедил Учитель сквозь зубы. – Ты спирт нам налил?

– Нет. Сейчас.

Снег взял из его рук алюминиевую кружку, выпил ее содержимое залпом – горло обожгло, жар разлился по телу. Раздав чашки, Беркут снова уставился в даль.

Больше доступных биноклей не было, и Снег просто всматривался вперед, думая, что даже такой вездеход не проедет по болоту. Точнее, он-то пройдет, а вот прицеп увязнет.

– Ничего не понимаю, – вздохнул Беркут. – Будто огромный зверь лежит. Точно, сдох. Погреться пришел и сдох.

Фридрих тоже глянул в бинокль, держа руль одной рукой.

– Ни на что не похоже. Будто корову или лося в узел завязали, да не в один. Конечностей не видно.

– Это хорошо, что ног нету, – проворчал Яр. – Бежать за нами нечем.

Проехали разваленную избу с покосившимся забором, закрывающим обзор, и нечто предстало перед глазами. Оно лежало в десяти метрах от дороги. В длину оно было как четыре грузовика, только длинное. Гора гладкошерстного мяса. Ни башки, ни ног… Зато виден огромный рог, растущий непонятно откуда.

Снег передернул плечами, его затошнило. На проезжей части белел позвоночник, растущий из твари. В нескольких местах туша была повреждена – ею питались окрестные мутанты и тут же дохли, вон их скелеты.

С обратной стороны туши была голова – то ли лошадь, то ли собака. Пасть открыта, бежит слюна, глаз один на лбу, другой – в привычном месте, затянутый бельмом катаракты. Под головой – две когтистые лапы. Услышав грузовик, тварь заколыхалась, издала протяжный крик, будто плакал умирающий младенец:

– Му-ааа, му-ааа!

– Фуу! – скривился Леший. – Это ж кошечка. Ну и вымахала, тьфу, мерзость.

– Странный способ бесконтрольного деления клеток, – проговорил Учитель, косясь на урода. – Что ж тут случилось? Ядерные захоронения? Ракетные шахты? Или какое-то очень вредное производство? Даже мутанты дохнут!

Он вдавил педаль газа в пол, выжимая из машины максимум. Пустошь простиралась километров на десять. Прошло минут пять, прежде чем начали попадаться больные, мелкие, слабые муты, отравленные то ли радиацией, то ли каким-то неведомым ядом.

О том, что опасная зона позади, сказали снежинки, упавшие на лобовое. Вскоре снова остановились, чтобы дальше буксировать прицеп на лыжах, и до самого вечера не происходило ничего особенного, если не считать атаки мутов, которые, как показало время, не могли ничего сделать с вездеходом. Даже когда толпой наваливались, он наматывал их на гусеницы.

Заров тут не было вообще. Видимо, муты всех пожрали. А может, они просто прятались.

– Ночевать где будем? – поинтересовался Яр, откинувший спинку сиденья и закрывший глаза.

– Я бы место поискал, – посоветовал Беркут.

– А я бы – нет, – возразил Радим. – Вспомните, как нас возле самой базы чуть муты не покрошили, и Березка…

– Броневик поставим рядом с убежищем, закроем все, что можем, – сказал Учитель. – Нам надо выспаться и экономить силы. Они нам понадобятся, когда будем спускать катер на воду.

Убежище сделали в двухэтажном каменном доме с железными ставнями, разделенном на двух хозяев. Второй этаж забраковали: муты и зары могли проникнуть через крышу. Посовещавшись, решили оставлять часовых. Неизвестно, что обитает в этом поселке? Вдруг – развитые зары, которые позарятся на технику и оружие?

Заперли двери и ставни, улеглись в спальниках на остатках матрасов, прижались друг к другу боками. Яр караулил в прихожей, Снег обосновался на втором этаже. Заснеженный двор отлично просматривался. Чтобы не разомлеть, Снег не стал утепляться, сел на спальник возле окна, положив автомат на колени.

Царила абсолютная тишина. Скрипели половицы под ногами Яра. Чуть слышно похрапывал Леший, а может, и Радим. Где-то вдалеке скрежетали петли форточки, свистел на чердаке усиливающийся ветер. Вдалеке выл волк.

Хруп-хруп, хруп-хруп, хруп-хруп, – захрустел снег под чьими-то ногами, и Снег медленно поднялся, чтобы лучше обозревать двор. Но будто уловив его намерение, незваные гости затихли. Или показалось и нет никаких гостей?

С дозорного пункта Снега не было видно техники, и он на цыпочках прошествовал в другую комнату, откуда обозревалась улица.

В паре метрах от машин стояли три черных силуэта. Четвертый зар сидел на четвереньках, изучая следы от гусениц. Все четверо молчали, и о их намерениях оставалось только догадываться. Человек в пушистой волчьей шапке прошествовал по следам к порогу: хруп-хруп, хруп-хруп. Замер, окинув взглядом дверь. На цыпочках вернулся, взмахнул рукой, и его люди, вооруженные луками и палками, спешно удалились прочь.

Снег подождал, пока они исчезнут из виду, спустился к Яру, прилипшему к дверному глазку.

– Ты видел?

Шепот внезапно подкравшегося Снега заставил его вздрогнуть. Ругнувшись, Яр сказал:

– Да. Типичные зары, за подкреплением пошли. Попытаются нас выкурить, перебить и обобрать. Ты не заметил, что у них было: дробовики или палки?

– Не знаю. Луки точно были. Может, и дробовики. У тех, кто с палками, не было луков.

Снег зашагал в комнату, где все спали, хлопнул в ладоши:

– Подъем. Тревога!

Все вскочили как по команде, он изложил суть проблемы.

– В машину. Уезжаем, – сказал Учитель, сворачивая свой спальник.

Леший ворчал:

– Эти зары, как тараканы, везде живут!

Яр уже работал ручным стартером, заводя мотор. Поднимался ветер, свистел в провисших проводах, хлопал форточками, и рев мотора не разносился громом на многие километры. Заспанные, злые беглецы молча заняли свои места. Зажженные фары выхватили каменную стену, утрамбованную гусеницами дорогу и кусок дома напротив. Подтаявший, а потом кристаллизовавшийся снег вспыхнул тысячью кристаллов, преломляющих свет.

Вырулили со двора и покатили по главной дороге, заваленной сугробами. Окна на всякий случай закрыли металлическими щитками, оставили только лобовое, и Снег тянул шею, пытаясь рассмотреть, что там впереди.

Свет фар скорее мешал, чем помогал, к тому же привлекал внимание, и Учитель выключил их. Покосившиеся заборы, разрушенные дома проплывали мимо. Заров Снег не заметил.

– Вижу следы полозьев! – крикнул Беркут, показывая вперед. Снег встал, прищурился: и правда, две полосы, будто сани проехали.

– Будьте наготове, – проговорил Учитель мрачно, надавил на газ, и машина рванула вперед, разбрызгивая снежные фонтаны.

Белая дорога убегала во тьму и вдалеке сливалась с темными домами. Или показалось, или на границе видимости трепетал огонь. Началась метель, и сказать с уверенностью было трудно. Теперь пришлось включить фары, но снежинки рассеивали свет.

– Человек, – сказал Беркут. – На дороге.

И правда, метрах в ста кто-то шел навстречу, размахивая факелом. Вскоре стало видно, что это молодая женщина в легкой осенней одежде, с ребенком на руках. Она падала, увязая в сугробах, длинные темные волосы присыпал снег. Увидев машину, она упала на колени и прижала ребенка к груди.

– Она же замерзнет! – воскликнул Леший.

– Всем приготовиться, – проговорил Учитель. – Это ловушка. Леший, стыдно попадаться на такие дешевые трюки!

Взревел мотор, броневик устремился вперед. Донеслось бормотание Беркута:

– Только бы по тягачу стреляли, а не по катеру! Катер-то у нас не бронированный!

Фары высветили вытянувшееся женское лицо. Отбросив ребенка в сторону, женщина выскочила из сугроба, метнулась в сторону. «Ребенок» попал под гусеницы, но это зараженную не расстроило, потому что сверток был набит тряпками – это Снег увидел в боковое зеркало.

– Знать бы, как они вооружены, – проговорил Учитель, и ответ пришел сам собой: о бронированное лобовое стекло чиркнул арбалетный болт. Завизжали тормоза, Снега швырнуло вперед, а Учитель, сбавив ход, направил машину сквозь двор, смял гусеницами трухлявый забор, обогнул ветхую деревянную хижину с крышей, провалившейся внутрь.

– Впереди была ловушка! – прокричал он. – Видели вытоптанную площадку? Они явно что-то задумали.

Впереди замелькали факелы. Стрелы сыпались градом, чиркали о броню, но не причиняли вреда. Что было с катером, Снег не видел.

По боковой улице поехали на запад. В отличие от главной трассы, эта была захламлена, что замедляло движение броневика, но не тормозило. Учитель петлял по улицам, комментируя свои действия:

– Если у них есть что-то типа тарана, они могут нас остановить и тогда попросту шапками закидают.

Проклятое село все не заканчивалось. Зары не попадались на глаза, бежали следом, стреляли из укрытий. Пулеметная точка имелась в задней части броневика, но сейчас ее завалило коробками. Снег подумал, что лучше переместить часть груза в катер, чтоб хоть пугалка для заров была.

Самое отвратительное – нельзя никак поучаствовать в обороне. Бронированное только лобовое стекло, остальные разбиваются арбалетным болтом. А ведь достаточно пары очередей, и зары в ужасе разбегутся.

– Если верить карте, то скоро озеро! – прокричал Беркут. – Зары туда не пойдут.

– Хорошо бы, – проворчал Яр, сжимающий АК.

Беркут оказался правым: не прошло и пяти минут, как барабанная дробь стрел, бьющих о броню, стихла и зары отстали. Постепенно схлынуло возбуждение, и Снег зевнул, откинул спинку сиденья и только собрался заснуть, как о корпус снова что-то ударилось.

– Началось в колхозе утро, – проговорил Учитель. – Муты наступают.

Естественно, когда на лобовое бросается синяя от холода тварь и норовит выдавить стекло, не до сна. Но муты тупее заров и неприятностей доставляют меньше. Пара минут, и они остались позади, и снова – позолоченная светом дорога, снежинки, тающие на лобовом, и дворники – вверх, вниз, вверх, вниз.

Усталость взяла свое, и Снег задремал, не обращая внимания на тряску и голоса, а когда проснулся, было уже утро, Учитель спал, а его место занял Беркут. На улице свистело и завывало, и это не стая голодных мутов, а ветер. Снег открыл глаза.

– Поздравляю, только что мы пересекли границу Латвии.

Снег поднял сиденье и увидел ржавый терминал, свернутый шлагбаум. Стоило отдалиться на десяток метров, и пурга поглотила строения. Появился второй терминал, незнакомые буквы. Пара минут, и они сгинули в белом мареве.

– Ветер усиливается, мне это не нравится, – подал голос Рад им.

Снег повернул голову: Яр дрых, запрокинув голову; когда он храпел, его острый кадык, поросший сизой щетиной, дергался. Леший тоже спал – подложив руку под щеку, высунув длинные ноги в проход и прижав задом Радима к стенке. Учитель спал, скрестив руки на груди и накрыв лицо шляпой.

– К вечеру должны добраться до места. Лучше пусть метет, чем муты нападают.

Снег дохнул на стекло, где начал образовываться морозный узор, улыбнулся. Все хорошо. Значит, они вернутся скоро и он обнимет Жанну. При мысли о ней делалась тепло и солнечно.

К обеду снег прекратился, но ветер не ослаб, напротив, стал порывистым, хлестким. Когда остановились на заправку, Снег вышел и по бедра провалился в сугроб, запрокинул голову: по белесому небу плыло далекое холодное солнце. Значит, туч нет, это ветер поднимает снег и гонит над землей. Мороз пробирал до костей, Снег закрыл лицо воротником белого маскхалата и подал канистру спирта Лешему.

Интересно, при какой температуре замерзает спирт? Если при минус пяти, значит, Учитель добавил этот, как его… Антикриз.

Наполнив бензобаки, продолжили путь.

– Мы с дороги не собьемся? – поинтересовался Радим, провожая взглядом заснеженные дома.

– Нет, – ответил проснувшийся Учитель. – У меня компас, и я слежу за указателями.

Однако, похоже, с дороги все-таки сбились… Или не сбились – сказать было трудно, Учитель молчал. Видимость стремилась к нулю из-за пурги, и когда чуть не въехали в стену, Учитель сменил Беркута за рулем. Но все равно далеко не заехали, остановились возле трехэтажных домов с частично выбитыми стеклами.

– Обследуем объект, если он подходит, пережидаем непогоду здесь. Я и Беркут – первая пара, Снег и Яр – вторая. Леший и Радим – остаетесь здесь и ждете приказа.

Учитель надел перчатки и с видимым усилием открыл дверь – в салон ворвался ледяной порыв, заставил поежиться и закрыть лицо воротником. Он с Беркутом нырнули в снежное крошево и исчезли из виду. Снег, пригибаясь, скользнул в непогоду и побежал за тающем в буране силуэтом. Мир ревел, лязгал и клокотал. Снег позвал Беркута и услышал его голос, но слов было не разобрать. Вроде он говорил «чисто», автоматы не стреляли, значит, можно бежать.

Двухподъездный дом немного защищал от шквального западного ветра. Снег переступил порог и оказался на небольшой лестничной площадке. Вверх поднималась бетонная лестница с покосившимися деревянными перилами, через один пролет была лестничная клетка первого этажа и три двери. Дождавшись Яра, Учитель распорядился:

– Вы смотрите комнаты, я караулю вход. Вряд ли кто-то есть поблизости, но техникой безопасности пренебрегать не стоит: вдруг здесь укрылся заблудший мутант?

Деревянная дверь Снега была заперта на ключ, он выбил ее ногой и очутился в отлично сохранившейся квартире. Здесь не похозяйничали даже после заражения, и мебель в прихожей уцелела. Мало того, на вешалке имелось черное, поросшее плесенью пальто и красная женская куртка. В просторном зале тоже почти все сохранилось, кроме стены крайнего левого угла. Крыша дома протекала, и штукатурка отвалилась от почерневшей стены прямо на телевизор.

На втором и третьем этажах не оказалось ничего интересного, и в качестве убежища выбрали квартиру, которую осматривал Яр.

Когда с горем пополам перенесли вещи и заперли машину, собрались в сухой просторной комнате с отнюдь не декоративным камином. Выбросили одеревеневший от мороза, ломающийся в руках ковер. Леший поставил в середину комнаты небольшой коричневый стол, вскрытый потрескавшимся лаком, сел в кресло и с грохотом рухнул – оно развалилось под его весом.

– О, будет на дрова, – улыбнулся Яр и принялся ломать кресло.

Радим поставил у камина пакет с сухими дровами, хворостом и горючей смесью, распаковал его и принялся возиться с растопкой.

– Снег, – проговорил Леший, – скажи своим – хватит падать. – Он сделал паузу, надеясь, что кто-то рассмеется над его шуткой, но Березки с его гипертрофированным чувством юмора не было, и он сменил тему: – Идем мебель на дрова ломать, что ли. Все равно на кроватях не поспишь – они мышами провоняли, и рассыпаются.

Спустя полчаса в камине трещал огонь, прыгая с ветки на ветку, облизывая поленья покрупнее. Еще через час на окнах подтаяла изморозь. А через три Снег сделал вывод, что камин в отличие от печи – вещь бесполезная: в комнате температура вряд ли поднялась выше двенадцати градусов. Но в сравнении с тем, что на улице, – июль!

Вьюга стенала в вентиляции, выла за окном, и когда Снег пытался заснуть, ему мерещились полчища снежных бесов, заполонивших просторы.

Снег проснулся по команде Учителя, быстро собрал спальник, перекусил недоеденным ужином. Он не выспался, потому что с двух до пяти нес вахту, и не сразу сообразил, что тучи разбежались, открыв водянисто-голубое, будто выцветшее небо. Ветер не прекратился, но немного стих, потому вой сменился равномерным свистом.

Когда грузили спальники в машину, он уже не сбивал с ног, а подталкивал в спину, будто торопил.

Расселись по местам, Беркут разложил на колене карту, почесал в затылке и сказал:

– Не могу сообразить, где мы находимся. По моим расчетам, до Вентспилса нам километров двести пятьдесят. Должны добраться засветло.

Он не ошибся: в три часа дня доехали до каменного креста с темным основанием и непонятной надписью на нерусском.

– Этот крест стоит при въезде в город, – сказал Учитель и нервно улыбнулся.

Обычно он чувства не проявлял. Это было так ему несвойственно, что Снегу сделалось не по себе. Только сейчас он прикоснулся к главному событию своей жизни. Событию, благодаря которому он остался жив. Если бы выжившие всего мира знали, что в эту минуту решается их судьба, они замерли бы, сложили руки в молитве и желали удачи группе смельчаков.

Если все получится, впереди – долгая и счастливая жизнь!

А если катер утонет?

Если антивируса будет на два или три укола?

Если они его вообще не найдут?

Лучше не думать о неудаче. Учитель готовился к сегодняшнему дню всю свою жизнь, он все рассчитал правильно.

– Боковые окна закрывать будем? – спросил Радим. – Мне бы этого не хотелось, но вдруг тут зары?

– Пока нет, но при малейшей опасности – сразу же.

Снег читал про другие страны. В книгах писали, что там живут иначе, но судя по хижинам частного сектора, проплывающим мимо, здесь жили бедно.

– Река делит город на две части, – сказал Беркут, изучающий карту. – Она слева. Нам нужен морской порт.

– По мосту ехать надо? – спросил Яр, поводя плечами.

– Нет. Порт прямо по курсу. Больше всего меня волнует, как мы будем спускать лодку на воду. Во-первых, весит она изрядно, во-вторых, в море ведь мутанты. Пишут, что Вентспилс – незамерзающий порт… Был. На суше в мороз муты цепенеют, но в воде чувствуют себя хорошо.

– Нужно посмотреть, в каком состоянии порт, и решать на месте. Это самая слабая часть моего плана. Теоретически я знаю, но что будет практически…

– Посмотрите, высотки! – воскликнул Леший, указывая на обычное здание, каких в Москве тысячи. – Совсем как у нас. Я думал, тут все по-другому. Ну, раз они говорят по-непонятному, и жить должны того… не как мы.

– Латвия ж близко, – объяснил Снег. – А если заехать далеко… Туда, где зимы нет и воды мало… Целый год дождей не бывает…

– Вот где надо жить, – сказал Яр.

– Ты так говоришь, будто сам не пьешь, – проговорил Учитель, следящий за дорогой, над которой вилась поземка. – Мы дождевую воду запасаем, потому что к рекам не подойти. А там одна река, все муты в ней. Ни родника тебе, ни озера, ни колодца. Представили? Думаю, там все люди перевелись.

Снег продолжил размышлять:

– Муты, возможно, тоже, потому что в реках – крокодилы. Крушитель крокодила, может, и одолеет, а простой мут – вряд ли. Раньше-то они все простыми были, думаю, там одни крокодилы и остались – ни мутов, ни людей…

Он замолчал, увидев вдалеке, там, где река, странные ржавые сооружения, блестящие на солнце. Особенно его поразила металлическая штуковина, похожая на стул.

– Что это? – удивился Леший.

– Краны, чтобы поднимать груз. Раньше их больше было, сейчас уже все попадали, скоро и эти рухнут. Там речной порт, нам недолго осталось ехать.

Началась некогда жилая часть города: многоквартирные коробки, заросли деревьев, одетых в лед, а между ними – ржавое чудовище из труб, имитирующее дерево.

Снег здесь смело с ледяных улиц в огромные сугробы. Видимо, или прошел дождь, а потом ударил мороз, или с моря тянуло сыростью – все покрывала корка льда, отражающая кроваво-красный закат. Ни признака человека, ни следа мутанта. Город-призрак, таящий в себе неизведанные опасности.

Вскоре за крышами промышленных построек показалось розовое море и на его фоне – ржавые махины кранов, похожие на скелеты давно издохших исполинов.

К порту подъезжали медленно. Мотор теперь ревел не так натужно, и казалось, что слышен хруст льда под гусеницами тягача. Все молчали, боясь разбить скованное льдом безмолвие. Проплывали бетонные туши складов, изъеденные ржавчиной корпуса машин. Близость моря ускоряло коррозию, и гигантские металлические сооружения скособочились, истончились и грозили рухнуть на голову.

Один кран распластался поперек дороги – не выдержал минувшей бури, и его пришлось объезжать. Когда миновали нагромождения из вагонов, ангаров, песка, машин и выехали на площадь с заледеневшими останками автомобилей, все невольно ахнули.

Порт был огромен. Справа и слева его закрывали два бетонных мола, о которые бились волны, вскидывая брызги на многие метры. Бились они уже не первый день, потому и мол, и бетонные трехногие волнорезы оделись в лед. И торчащий из воды корпус корабля, вокруг которого кипела неспокойная вода, и покосившиеся стальные сваи, и навсегда погасший маяк – все сковал лед.

Море пенилось, море злилось и гнало в узкий пролив пенные волны. Они взрывались об остатки бетонной набережной, а брызги оседали на выступающих камнях.

Учитель заглушил мотор, но тихо не стало. Теперь снаружи доносился рокот рассерженного моря.

– Шторм, – проговорил Беркут. – Сегодня мы ничего не сделаем.

Учитель застегнул белый ватник, накинул капюшон и вышел из салона. Остальные последовали за ним. В машине остался только Беркут.

– Муты не набросятся? – поинтересовался Яр, водящий стволом автомата из стороны в сторону.

– Посмотри, как болтает, – сказал Учитель. – Думаю, они перебрались в другое место.

Подтверждая его слова, огромная волна обрушилась на набережную, швырнула в лицо Снега брызги, хотя до машины, у которой все столпились, было метров сорок. Порывы ветра вышибали слезу, мороз проникал даже под белые ватные костюмы, рассчитанные на минус тридцать.

– Сколько градусов, как думаете? – спросил Леший, ежась.

– Минус пять, – ответил Учитель, глядя на градусник, закрепленный возле лобового стекла. – Из-за сырости всегда кажется, что возле моря холоднее. Надо подобраться поближе, осмотреть причалы и набережную, чтоб думать, как спускать катер на воду.

– Удивительно, да, – проговорил Радим. – Не представляю, как мы спустим катер.

– Потом расскажу. – Учитель с вызовом глянул на бурлящий залив порта и зашагал вперед.

Страшно подумать, что делается в открытом море. Яр и Беркут направились за ним, Снег тоже пошел, споткнулся о ледяную глыбу, опустил глаза и оторопел: это был скрюченный детеныш мутанта, вмерзший в лед: глаза белые, пасть разинута, спина выгнута, словно ее сломали о колено. Еще до Учителя Снег нашел сокровище: золотистый камень, внутри которого был жучок. Сокровище он никому не показывал – вдруг отнимут? Мутант был как тот жук.

Когда Снег голодал и думал, что умрет, камень потерялся. До сих пор было его жаль.

Подумав, что муты и правда попрятались, Снег вернулся к машине и залез в салон, куда меньше проникал ветер. Учитель прошел вперед еще метров десять, постоял, ладонью защищая глаза, и сел за руль, снял перчатки, подул на руки – из его рта вырывался пар.

– Сегодня дела не будет. – Он завел мотор. – Поехали подальше от воды, найдем убежище, переждем шторм.

– Лучше изучить окрестности, пока нет мутов. Они опаснее шторма.

– Я увидел все, что мне было нужно.

Снег еще раз посмотрел на два мола, на розовую пену взволнованного моря, куда садилось солнце, и машина развернулась, покатила с площади, волоча за собой катер на прицепе-подставке, похожем на клетку.

С жильем здесь были проблемы: из-за сырости дома быстро разрушались, прорастали плесенью изнутри. А еще удивляло то, что не наблюдалось следов жизнедеятельности заров. Сразу после заражения квартиры были взломаны и разграблены, но за последние лет десять, похоже, люди в городе не появлялись.

Более-менее подходящим оказался старинный двухэтажный дом с высокими потолками и лепниной вокруг люстры. В одной из квартир, где давным-давно жили зары, обнаружилась печь. Тут решили остановиться.

Шторм продолжался четыре дня. Каждое утро Учитель поднимался на верхний этаж соседней высотки и смотрел в бинокль на море, потом возвращался, все завтракали, искали дрова на растопку и грелись возле печи.

С каждым днем все глубже пролегала пропасть, разделяющая Снега и Жанну. Леший и даже Радим с Беркутом тоже тосковали. Учитель говорил, что так всегда бывает: когда любимый человек далеко, организм начинает вырабатывать вещества, из-за которых наступает тоска и хочется умереть, но это ничего страшного, пройдет.

Снегу хотелось, чтобы операция прошла успешно и они вернулись с антивирусом, но здравый смысл постоянно твердил, что ничего не получится. Кто сказал, что антивирус существует на самом деле, а не в воображении чистых? Кто гарантирует, что там не две-три инъекции? А вдруг он вообще протух? Но отступать было поздно, и если жизнь Снега – комната, напротив входа он повесит портрет Жанны, где она улыбается. Ее улыбка прекрасна даже несмотря на то, что клыки слишком тонкие и длинные. Благодаря внутреннему свету даже это не делает милую русоволосую девушку хищной.

Особенно красиво ей было, когда она повязывала на лоб собранный жгутом лоскут ткани, забирая сильные прямые волосы назад.

Утром пятого дня Учитель вернулся с дозорного пункта взволнованным. Потер руки и проговорил:

– Море спокойно. Завтракаем и выдвигаемся через час.

Леший, у которого лучше всех получалось готовить, поставил на растопленную печь казан с картошкой, принялся молча нарезать соленое мясо, говоря:

– Пока вода закипит, пока то, пока сё… Как раз час и пройдет.

Яр предложил:

– Давайте еще раз проговорим порядок действий.

Учитель кивнул и начал:

– Основная задача – подъехать к целому фрагменту бетонной набережной, подвести прицеп к кромке бетона. С помощью встроенного домкрата Яр поднимет дальний от воды бок прицепа – катер съедет к решетке, его ограждающей. Потом Яр и Беркут одновременно откроют заслонки, и катер упадет на воду. Я изучил набережную и заметил место, где уровень бетона почти равняется уровню воды.

– А не утонет? Катер, – спросил Радим, нервно теребящий пуговицу куртки.

– Корабли именно так спускали на воду, – пространно ответил Учитель. – Вполне вероятно, что муты вернулись в порт, они будут очень мешать, потому, когда я буду подъезжать и пересаживаться в катер, остальные должны работать с тротилом и глушить мутов. Если они пойдут берегом, Снегу и Радиму придется их отстреливать в то время, как Леший и Яр будут бросать тротил в воду. Не забывайте, что взрывчатка нам еще понадобится, когда будем высаживаться в Готланде и плыть назад.

Яр вздохнул и сказал:

– На словах все выглядит красиво, но уверен, что на месте возникнет множество вопросов.

– Именно – на месте. – Беркут поднялся. – Сколько у нас спирта осталось? Хватит, чтоб доплыть до Готланда?

– Должно, – кивнул Учитель. – И туда, и назад. Еще две канистры останется. Возьмем их с собой – на обратный путь. Парни, давайте рассортируем вещи и самое необходимое переложим в катер.

Много решили не брать: еду на неделю, теплые вещи, сложенные в рюкзаки. Патроны, гранаты, пару запасных АК и пистолетов ТТ. Ящик со взрывчаткой. Питьевую воду.

Снег представлял, что окажется посреди бескрайнего водного пространства на утлом суденышке, и внутренности скручивались в узел. Если катер начнет тонуть, некому помочь, некуда бежать. Шесть человек – против миллионов тонн воды, где в глубине плавают рыбы, у берега пускают пузыри мутанты…

Лучше не думать об этом.

В каюте было семь спальных мест. Две койки завалили припасами, осталось четыре. Похоже, не одного Снега пугало море: Леший то и дело тоже замирал, зеленел и начинал беззвучно шевелить губами.

Завтракая, Снег не чувствовал вкуса, поедал картошку только потому, что понимал: ему понадобятся силы. Доев, погрузили казан в тягач, Учитель еще раз проверил прицеп, его сцепление с тягачом, поднял один край прицепа домкратом, затем – второй. Все было в норме.

– Ну что, по коням и с Богом? – проговорил он.

Снег отметил, что ветер стих и стало теплее, но градусник по-прежнему показывал минус пять. Значит, есть надежда, что мутанты сейчас вялые. Может, их вообще нет в порту, они прячутся по подвалам, где плюсовая температура, но рассчитывать на это, конечно, не стоило. Беркут повращал ручной стартер и прыгнул рядом с Учителем, положил автомат на колени.

У каждого был пояс с тротилом, откуда удобно извлекать шашки, и горелка, чтоб поджигать шнур. Удобнее было бы работать гранатами, но Учитель утверждает, что тротил эффективнее.

Машина тронулась с места и покатила по своим же следам, слегка заметенным поземкой. Снег так сосредоточился на предстоящем событии, что не замечал окружающего. Ему представлялась бескрайняя водная гладь со щепкой катера, потерявшего управление. Видение сменяла другая картина: исполинские волны, швыряющие суденышко.

Очнулся он, только когда машина въехала на оледеневшую припортовую площадь. Впереди простилалась водная гладь, рябящая небольшими волнами. Длинные бетонные дамбы, защищавшие порт от штормов, из-за наросшего льда увеличились в два раза, четырехконечные волнорезы обросли льдом и стали напоминать диковинных существ, высунувших головы из воды.

В середине искусственного залива лежал на боку затопленный корабль, ржавый, весь в пробоинах. Второй такой же наблюдался на выходе из порта, там же над дамбой возвышался железный лес из покосившихся подъемных кранов и ржавых механизмов, измененных коррозией до неузнаваемости.

Хотя до воды было меньше пятисот метров, мутанты активности не проявляли. Забрезжила надежда, что их в заливе нет. Машина остановилась, Снег и Радим спешились, переглянулись, застегнули костюмы, закрыв лица. Натянули капюшоны по самые глаза и с автоматами наготове стали подбираться к воде.

В белых маскировочных костюмах они были незаметны для мутантов, но этот факт совершенно не утешал, потому что там, в воде, их тысячи, и бросаться в объятия смерти – безумие. Двигались аккуратно, как на тренировках, но снег все равно хрустел под ногами. Когда до края набережной осталось метров пять, легли и поползли, закинув автоматы за спину, держа перед собой круглую стеклянную горелку, где огонек то тянулся вверх, то стелился горизонтально.

За пару метров до цели Снег обернулся: остальные попрятались в броневик, опустили щитки на стекла – приготовились к скорой атаке мутов. Когда Радим вытащил тротил и приготовился поджечь шнур, донесся едва различимый хруст, и Снег наклонил брата, ткнув лицом в сугроб. И вовремя, потому что это хрустел тонкий лед, сковавший залив. Заподозривший недоброе мутант решил посмотреть, кто там возится на берегу.

Лежали лицами в сугроб, и Снег не видел тварь, но слышал хриплое дыхание мута, шаги по хрусткому насту. К счастью, мут не заметил разведчиков, белых среди белого, и вернулся в воду. Но объяснить сородичам, что на берегу ничего интересного, он не мог, и лед буквально взорвался от пробивших его всполошившихся мутов.

– Валим их! – закричал Снег, поджег шнур и швырнул тротил в воду, лег, накрыв голову руками.

Грохнул взрыв, взметнув брызги на пару метров. На голову шлепнулся кусок льда. Снег открыл глаза. Радим, поджав губу, зажигал шнур. Зажег, бросил тротил. Грохнул второй взрыв. Наступление мутантов ненадолго захлебнулось.

В ушах звенело от грохота, но Снег с Радимом поджигали шнуры, чтобы швырнуть взрывчатку вправо и влево. Похоже, план Учителя действовал: оглушенные мутанты пока не нападали.

– Кидаем на счет три, я – направо! – протараторил Радим, когда по шнуру пополз огонь. – И раз, и два, и три!

Снег встал в полный рост и бросил тротил в воду как можно левее, туда, где, пробивая лед, выскакивали новые и новые муты. Те, что были ближе, после предыдущего взрыва метались в воде, ревели, сжимая уши, или плавали кверху пузом. Темная вода окрасилась алым. Нескольким мутам не повезло, и их разметало по набережной.

Взрывы должны были послужить сигналом, и броневик покатил к воде, волоча на прицепе катер. Снег и Радим отошли, чтобы машина могла припарковаться к краю набережной. Получилось, что Снег оказался в хвосте катера, вытащил еще тротил, поджег, швырнул изо всех сил в очухавшихся мутантов.

Его обдало брызгами, на грудь ляпнуло мутантской кровью, к бедру прилип клок шерсти. Он обернулся: Учитель уже отцепил прицеп от броневика и лез в катер. Беркут садился за руль, чтоб хоть на десять метров отогнать броневик – он пригодится на обратном пути. Впереди, метрах в тридцати, бахнуло, аж земля вздрогнула. Из-за звона в ушах стоны и рев мутантов отошли на второй план.

Загрохотал автомат: мутанты вылезли на бетон и, контуженные, побрели к броневику. Бегуны падали, пытаясь разогнаться, прыгуны неудачно приземлялись – тротил делал свое дело, но Беркуту одному будет трудно отбиться, ему надо помочь, и Снег косил мутов очередями.

– Помогите мне! – крикнул он, видя приближающихся по воде тварей, которые во время взрыва были далеко и не пострадали. – Яр, я тут один, не справлюсь!

Яр в считаные минуты оказался рядом и принялся косить очередями лезущих на берег мутов. Снег непослушными пальцами вытащил еще тротил, сунул шнур в стоящую на земле горелку, размахнулся, швырнул взрывчатку.

– Яр, бросаю!

Бывший чистый инстинктивно пригнулся. Бахнуло. Разлетелись брызги и куски льда. Мутов в эпицентре взрыва покалечило, а те, что были вдалеке, всплыли кверху спинами и крутились на месте, контуженные. Минут на пять они нейтрализованы. Сколько времени понадобится Учителю?

Его уже видно не было, он стоял за штурвалом. Беркут подбежал к прицепу, схватился за рычаг домкрата. В конце прицепа Яр сделал так же. Теперь командовал Беркут:

– Леший, Радим, Снег! По команде швыряете тротил, каждый в свой квадрат. Старайтесь бросить подальше, надо расчистить воду от мутов. Как только грохнет взрыв, полезайте в катер, мы спустим вас на воду, потом запрыгнем сами и отчалим. Готовьте взрывчатку!

Снег вытащил брикет, зажал в руке.

– Поджигайте шнур… Бросайте!

Громыхнуло так, что Снег думал, лопнут уши и глаза выскочат. Оглушенный, дезориентированный, он запрыгнул на борт, при входе столкнулся с Радимом и чуть ли не кубарем скатился в каюту.

Катер покачнулся – начали работать домкраты. Снег вцепился в кровать, сел, представил, как катер кренится. Сейчас откроют заслонки, и посудина, тридцать лет не видевшая воды, плюхнется в море, прямо на сотни контуженных мутантов. Снег очень сомневался в надежности катера, собиравшегося у девчонок.

Катер качнулся, заскрежетал и ударился о воду. Снег сжал зубы, чтоб невольно не вскрикнуть, уставился на Лешего, выпучившего глаза. Радим сжался и зажмурился. Для всех секунды растянулись на часы, но, похоже, катер держался на воде. Леший не сдержал чувств:

– Задери меня клыкун! Мы живы!

Затарахтел мотор. Что-то ударило сверху по палубе, и спустя несколько секунд в каюту вбежали Беркут и Яр. Наставник замахал руками, приглашая братьев на выход.

– Муты скоро очухаюся, надо от них отбиваться, чтоб они ничего не повредили. Это не броневик, а хрупкий механизм.

Братья схватили автоматы. Снег поднялся и только собрался подниматься по узкой лестнице, как катер качнуло. Леший не устоял на ногах и плюхнулся задом на кровать. Радима прижало к стене-шкафу. Это катер рванул вперед, набирая ход.

Снег, держась за поручни, вышел на палубу, где Яр уже отстреливал мутов, метнулся к левому борту, завидев прыгуна, который почти вылез из воды, ударил его прикладам по пальцам, но тварь не разжала рук, захрипела, оскалившись. Пришлось прострелить ему башку.

Смотреть на воду было жутко, она кипела от мутантов, устремившихся к катеру. Двигатель работал, катер увеличивал скорость, и ветер хлестал по щекам. Мутанты стекались со всех сторон, но не могли вскарабкаться на борт, хватаясь за маслянистый бок катера, однако попыток своих не оставляли. Неумолимо приближался выход из залива, ограниченный двумя оледенелыми дамбами. Больше всего Снегу не понравилось, что на дамбе стали скапливаться мутанты. Наверное, нашелся Взрослый, который догадался, что добычу надо караулить в самом узком месте.

Сколько там метров? Если двадцать, то прыгуны запросто могут заскочить на борт. Если пятьдесят – вряд ли.

Все, кроме Учителя, рассредоточились по борту. Беркут стоял на носу, Яр справа, Снег – слева. Леший и Радим защищали корму.

Снега насторожило странное поведение мутов: они перестали атаковать катер и начали группироваться, тесно прижимаясь боками. Вскоре стало понятно, зачем: на живые острова, которых образовывалось сотни, лезли прыгуны, как жабы на кувшинку, и ждали своего часа.

– Вали прыгунов, что сверху! – заорал Снег, и автоматы загрохотали одновременно. Но прыгуны прятались друг за другом, одни падали, другие сыпались на борт, словно переспелые яблоки. Снег едва успевал косить их очередями.

Не всегда удавалось их смертельно ранить, плохо дохнущие муты катались по борту, норовя наброситься на людей и скинуть за борт, и на них приходилось отвлекаться, добивать выстрелом в голову, в это время другие запрыгивали, и все ближе был выход из залива.

– Снег, Яр! – заорал Беркут. – Стреляем по волнорезам! Остальные – палуба!

Снег метнулся на нос катера, к Беркуту, прищелкнул новый магазин к автомату. Справа от Беркута встал Яр, прицелился вперед. Сердце колотилось, казалось, в голове, руки дрожали. Если удастся прорваться, значит, почти удалось победить!

– Огонь! – заорал Беркут, когда до выхода оставалось метров сто.

Бить одиночными было бесполезно, и Снег принялся поливать очередями неумолимо приближающийся луч левой дамбы. Муты сыпались в воду, будто в замедленной съемке, их место тут же занимали другие обнаженные тела. Если успевать отстреливать тех, что в первом ряду, то позади стоящие просто не успеют сгруппироваться для прыжка…

Прыгуны обрушились градом, приходилось валить их в полете. Палуба превратилась в кровавое месиво из мутантских тел, один приземлился чуть ли не на голову Снега, когда тот прищелкивал новый магазин. Тварь прикончил Беркут, переключился на других мутов. Вой и рев стоял такой, что даже орать было бесполезно. Яра прыгун сбил с ног, но к горлу дотянуться не успел: точным выстрелом его убрал Снег.

Минута, и выход из залива остался позади, но схватка на борту продолжалась. Хромая, через кучи тел прибежал Леший, заорал:

– Радим… Сбили в воду!

Снег пристрелил бегущего за ним мута, метнулся на корму, на бегу прикладом проломил череп раненого прыгуна, уставился на отдаляющийся берег, на белые завихрения воды, на едва заметные головы мутов, плывущих за катером.

Леший ударил перекладину:

– Надо возвращаться! Они его убьют!

Снег вздохнул, потупился и покачал головой:

– Поздно.

Леший мазнул руками по лицу, выхватил мачете и отправился добивать раненых мутов. Благо новые на борт не прыгали. Как и предполагал Учитель, все мутанты толклись возле берега.

Опровергая его мысли, из воды выскочил мут, каких раньше никто не видел: зеленоватый, безволосый, с чешуйчатыми наростами на теле, прилип к борту, оскалился, обнажив острые мелкие зубы. Прежде чем пристрелить его, Снег разглядел присоски на перепончатых пальцах.

Но даже с простреленной башкой мут отлепился не сразу. Снег некоторое время бездумно глядел на воду, все еще не веря, что Радима больше нет. Березка, Радим… Демон, считай, тоже умер. Остался он с Лешим, надо беречь друг друга – не ради будущего человечества, ради Жанны и Ольги.

Какая страшная смерть! В полушаге от цели, в лапах мутантов. Снег надеялся, что Радим задохнулся прежде, чем муты начали его жрать. Кто-то хлопнул по плечу – Снег чуть автомат не выронил, развернулся прыжком: перед ним стоял Леший – костюм разорван, вата висит клочьями.

– Идем, расскажем Учителю.

Снег мотнул головой, указал в воду:

– Нельзя уходить, там неизвестные муты, водяные. Зеленые, с чешуей и присосками на пальцах, раньше таких не было.

– Бред какой-то.

– Не бред, мы раньше к озерам не подходили, вот и не видели их. Ты иди, я покараулю, чтоб не вылезли.

Все ушли в каюту, Снег остался. Прислонившись к заграждению, уставился в мутную воду, проводил взглядом берег, где уже невозможно было рассмотреть деталей. Нельзя расслабляться, Радим подумал, что дело сделано, и поплатился жизнью. Или, как говорит Учитель, судьба у него такая. Лешего, наверное, чувство вины еще больше гложет, он-то рядом был, но не подстраховал Радима, не уберег.

Сколько прошло времени, Снег не знал. Смотреть на воду можно бесконечно долго и не замечать, как бежит время. Он даже не чувствовал ледяного ветра, хлещущего по щекам.

– Замерз? – проговорил за спиной Учитель.

Снег вздрогнул, повернул голову.

– Радим погиб…

– Я знаю, Снег. Но мы-то живы. Мне безумно жаль его, но… Тебя ждет Жанна, думай об этом.

– Ни на минуту не забываю. Но тут новые мутанты, могут вылезти. Кажется, они научились дышать под водой, как рыбы. Я не вру. А еще у них присоски на пальцах, и они зеленые.

– Много их?

– Одного видел, и все.

– Иди, погрейся, Леший тебя сменит.

В каюте было тепло и душно. Едва он вошел, как Леший натянул капюшон и побежал на улицу. Сне, не раздеваясь, вытянулся на койке.

Сердце билось ровно, мысли всплывали и лопались. От тепла его разморило, и он сам не заметил, как вырубился. Снилось ему, что глубокая ночь, заглох мотор и начинается шторм, в каюту вбегает встревоженный Учитель и трясет за плечи:

– Проснись, тревога! Прямо по курсу – берег, он светится огнями!

Снег подумал, что сон оборачивается бредом, и перевернулся на другой бок.

– Ты рехнулся?! – заорал Леший, сбросил его на пол. – Это не сон, твою мутанта мать!

Снег проморгался.

– Там люди?

Беркут закивал:

– Да, ходят по набережной без противогазов! Там стоят боевые корабли! Ты понимаешь, что это значит?

Снег кивнул, медленно поднимаясь с пола:

– Да. Антивирус существует. Но согласятся ли поделиться с нами?

– Они нас заметили. С минуты на минуту станет ясно, – сказал Учитель. – Теперь слушайте легенду. Мы не без понятия, что у них на уме, потому они не должны знать, что я – иммунный. Теперь история. Мы с Беркутом из одного бункера, у нас произошла разгерметизация, все погибли, мы заразились четыре года назад, и другие анклавы начали на нас охоту, мы сколотили команду из заров и отправились сюда. Я был ученым-физиком. Дальше можно говорить правду…

Снаружи по-нерусски прокричали в громкоговоритель, Снег ни слова не разобрал. Учитель схватил простыню и отправился на палубу.

– Что они сказали? – поинтересовался притихший, подавленный Леший.

– Понял только, что это обитатели Готланда. Я иду сдаваться, и пожелайте мне удачи. От их настроя зависит все. У них огромный корабль. Думаю, есть и оружие старого времени.

Еще раз прокричали, теперь говорили другое.

Снег все еще не отделался от ощущения, что ему снится сон, потому он не сильно волновался. А может, за последнее время слишком много всего произошло и не осталось сил. Леший же реагировал слишком бурно, порывался выйти на палубу, но Яр остановил его:

– Я тоже хочу послушать разговор, но Фридрих должен быть один. Ему лучше знать, что рассказывать.

Мерно рокотал мотор чужого корабля. Что происходило снаружи, никто не видел и не слышал. Одно радовало: не стреляли. Беркут не выдержал, встал и зашагал к выходу:

– Выходить не буду, просто понаушничаю с этой стороны.

Леший рванул за ним, споткнулся, налетел на стену выставленными руками. В любой другой день Снег пошел бы с ним, сейчас он ощущал себя выпотрошенной тушкой. Даже мысли о Жанне помогали слабо – они воспринимались как интересная, изрядно подзабытая книга.

Донесся шепот братьев, затем они смолкли. Теперь долетали обрывки разговора Учителя и чужаков. Яр, который с момента знакомства с Учителем не брился и походил на дикого зара, напрягся и всем телом подался к выходу.

Бесшумно вернулся Леший, сел, растопырив колени.

– Ничего не разобрать.

– Беседуют мирно? – спросил Яр, облизнулся.

– Вроде да. Что ж так долго-то? Сил нет ждать!

Терпеливый Беркут все не возвращался. Наконец осознал бессмысленность своего занятия, сел возле Снега и отчитался:

– Ни-че-го не слышно.

– Набираемся терпения и ждем, – резюмировал Снег.

Ждать пришлось минут пятнадцать. Снег за это время немного пришел в себя, но все равно было ощущение, будто его дубиной по голове ударили. Леший не знал, куда себя деть – каюта-то маленькая, ни распрямиться в полный рост, ни походить туда-сюда. Яр отбивал дробь ногой, Беркут единственный пытался предположить, кто же эти люди и чего от них ждать.

Наконец распахнулась дверь, в каюту ворвался сырой морозный воздух, и вошел Учитель, следом за ним – узколицый черноглазый мужчина в черной дутой куртке и штанах, заправленных в высокие сапоги. Что больше всего бросилось в глаза – незнакомец был совсем взрослым, с морщинами в уголках опущенных век.

От крыльев носа до самого подбородка тоже тянулись борозды, еще глубже, чем у Учителя, хотя незнакомец явно моложе.

Окинув собравшихся ничего не выражающим взглядом, он проговорил, странно коверкая слова:

– Все здраствуйте. Я – капитан Вигандас. Жителец Конфедерации Готланд. Меня не бояться, я не желаю зла.

– Ты лучше скажи, есть ли у вас антивирус, – проговорил Яр, подперев голову рукой.

– Есть, но не том понятии, как вы думаете. Все не так. Подробность я говорить не уполномочен. Власть, данный правительство, я приглашать вас в Готланд, где вы сам сделать выбор.

– А почему ты так странно разговариваешь? – поинтересовался ошарашенный Леший.

– Потому что я жителец бывший Литва, русский язык помню плохо.

– Он из другой страны, – объяснил Учитель. – Помните, я рассказывал вам о дальних странах, где говорят на других языках? Вигандас знает литовский, русский и английский.

– Понятно, – проговорил Леший. – Так есть антивирус или нет?

– Есть, но больше не сказать. Просто приглашаю к нам. Если захотите, сделаете антивирус.

– Вот так просто? – развел руками Яр. – Захотим – возьмем, захотим – нет?

Вигандас молча смотрел на него, а Снег чувствовал, что гостеприимство – деланое, ничего хорошего их на острове не ждет. Сейчас заманят, ограбят… Но что мешает это сделать сейчас? Что-то тут не так, чего-то в его умозаключениях не хватает.

– Вы уже сделали много, найти остров, узнали, приплыл. Это почти невозможно сейчас. Ваш катер работает на спирт – гениально! Еще раз спросить: вы плывешь в Готланд за подробности?

– Да, – ответил Учитель за всех.

Леший криво улыбнулся:

– Если антивирус есть, то чего нам думать?

Однако ни в его словах, ни в словах Учителя уверенности не было. Все привыкли к тому, что от людей не приходится ждать ничего хорошего. Неужели в этот раз все иначе?

Литовец кивнул:

– Получил ответ. Плывите за мной, вас встретить буксир, и вы пришвартоваться.

Чужак вышел на палубу, Снег и остальные последовали за ним. Удивительно, что их даже не попросили разоружиться! Значит, не опасаются за свои жизни и вряд ли желают зла.

В десятке метров от катера дрейфовал корабль примерно такого же размера, плоский, с черными бортами, а чуть дальше на фоне освещенного берега виднелись очертания вытянутого судна, на котором просматривались пушки и пулеметные стволы. В сопровождении плоского кораблика поплыли к берегу, манящему огнями.

Неужели вот она, цель? Все получат антивирус и будут жить пятьдесят лет, как Учитель? Наверное, антивируса много, им можно поделиться с Жанной и другими девушками. И все-таки что-то очень настораживало Снега, что именно, он пока разобраться не мог. Но ощущение было такое, что они плывут в пасть гигантского чудовища, которое заманивает красивой сказкой, чтобы заглотнуть и переварить.

После того как чужак удалился, Фридрих встал за штурвал, поднес к глазам бинокль: на берегу собирались люди, было их человек двадцать, половина тоже смотрела в бинокли. Удивительно, они стояли на набережной и не опасались мутантов, которые должны были выскакивать из моря. Дальше виднелись двух– и трехэтажные дома со светящимися окнами! Кроме того, у причала стояли огромные корабли.

Вот где осколок цивилизации! Не зря Фридрих проделал такой путь! Теперь можно не беспокоиться о будущем.

Пришвартовался катер к пристани с прибитыми бревнами. Поколебавшись немного, Фридрих выпрыгнул, по привычке схватился за автомат, но никто не выскочил из воды, плещущейся в пустотах причала. Намотал канат на ржавый штырь. Люди столпились в темноте и не подходили к нему, видимо, ждали, когда на берег сойдет вся команда.

Будто сам собой над пристанью включился фонарь, и Фридрих увидел учеников, не решающихся выйти из каюты.

– Здесь нет мутов! – прокричал он и подумал, что местные первых перебили и не дали им расплодиться, а потом просто некому было мутировать.

Первым спешился Яр, покосился на чужаков, от которых отделилась фигура в куртке. Когда парламентер шагнул в световой круг, Фридрих узнал Вигандаса. Литовец подождал, пока остальные выйдут на берег, и сказал:

– Идите за мной. В городе есть главный русский, Красицкий, он понимает, вам расскажет дальше. К нам давно никто не приезжал.

От толпы, стоящей в тени, отделились четверо автоматчиков, улыбаясь во все тридцать два зуба, они поздравили вновь прибывших, вот только искренности в их улыбках Фридрих не уловил. Зато его команда сдержанно радовалась, особенно Леший. Пожимая загрубевшие шершавые руки, слушая имена, он представлялся:

– Леший, Леший… Можно Алексей.

– Элэкс! – воскликнул невысокий мужик в кожаной шапке летчика. – Кэн ай кол ю Элекс?

– Алекс… Да, так меня звали раньше.

Яр держался настороженно и не выпускал автомата. Беркут еще не до конца поверил в удачу и с опаской поглядывал на чужаков. Снег оказался самым большим пессимистом. Или нет? Он всегда чувствовал тоньше других и сразу же улавливал фальшь. Фридрих и сам чувствовал: что-то здесь не так. Только вот что?

Сопровождающие сначала молчали, потом тот, который пытался говорить с Лешим по-английски, на родном языке обратился ко всем:

– Мужики, вы откуда к нам прибыли?

Леший виновато пожал плечами, остальные сделали вид, что ничего не слышали. В юношестве Фридрих изучал английский и даже мог сносно изъясняться. Потом навык атрофировался за ненадобностью, теперь же забытые знания всплыли, и он понял, что у них спрашивают, кто они и откуда. Отвечать он не стал специально: пусть думают, что никто не знает их языка. Да и откуда русским его знать? Переговариваясь, местные могут невольно выболтать много интересного. Долго ждать не пришлось: сопровождающие заговорили между собой по-английски. В переводе их речь звучала бы так:

– У них отличная амуниция. А катер, ты видел катер? – англичанин, который пытался заговорить с Лешим, обратился к угрюмому мужику с седой бородкой.

– Да, обалдеть! – ожил бородач. – Как им удалось сохранить технологии? Неужели тоже…

– Вряд ли. Они не говорят по-английски. Красицкий потом нам расскажет про них.

Ничего интересного. Ничего подозрительного. Вот только странно, что всем, кого видел Фридрих, больше сорока. Молодежь или не подпускают к гостям, или ее попросту нет.

Вышли из порта, зашагали по промзоне, где стальные склады воняли ржавчиной и рыбой. Свернули на темную сырую улицу, пошли вдоль светящихся окон. Было начало десятого, и горожане еще не спали, мелькали силуэты за зашторенными окнами. Трещали ветряки, свистел ветер в проводах, изредка доносились голоса и взрывы хохота. Город жил своей жизнью. Фридрих всю сознательную жизнь мечтал снова попасть в город, каким он был до заражения, и еще не верил в свое счастье. Все было настолько хорошо, что не верилось, и казалось, чего-то не хватает в идиллической картине, какого-то маленького штриха.

По дороге встретились только два мужика в оранжевых спецовках, которые убрались с дороги, пропуская процессию, а потом громко заговорили по-немецки. К сожалению, Фридрих не знал этот язык.

Свернули к серому приземистому зданию, возле которого была небольшая площадь со скамейками и клумба с фонтаном: два дельфина соприкасались хвостами, из их ртов должна была течь вода, но зимой, понятное дело, ее отключали.

На пороге уже ждали два здоровяка в камуфляжных куртках, с автоматами. Литовец по-английски отчитался, что привел вновь прибывших. Темнокожий мужик с седыми бровями окинул гостей взглядом, открыл дверь и кого-то позвал. Спустя пару минут на пороге возник рыжебородый бритый наголо человечек с нарочито суровым лицом. Запрокинул голову, пожевал губами и криво улыбнулся, кивнул парням, протянул руку Фридриху, представился:

– Артон Красицкий, комендант славянской группы. Пройдемте со мной, я введу вас в курс дела и выслушаю вопросы.

– Антивирус есть? – не выдержал Леший, переминающийся с ноги на ногу.

– Это долгий разговор. Потерпите пару минут.

Дверь распахнули шире, и свет упал на лицо Красицкого. Поначалу Фридрих подумал, что ему лет тридцать пять, но теперь стало ясно, что ему давно за сорок. Скорее даже за пятьдесят, невысокие люди всегда кажутся моложе.

Когда все переступили порог и столпились в тесной прихожей, Красицкий проговорил:

– Во избежание недоразумений оружие придется сдать, потом вам его вернут. Советую проявить благоразумие, на входе – металлодетектор.

Парни нехотя разоружились. Фридриху показалось, что это в его жизни уже было. Где, когда? Вспомнился Усаков, и он помотал головой. Нет, иллюзия, здесь все по-другому.

Действительно, при входе имелся металлодетектор наподобие тех, что в старое время стояли на вокзалах. Справа и слева от него, уперев руки в боки, замерли бородатые мордовороты, оба седые и суровые. Ощущение неправильности происходящего усилилось.

По красной ковровой дорожке прошествовали в конец коридора, где за распахнутой дверью ждали тощий старик, похожий на Кощея Бессмертного, и престарелая женщина, ее лицо состояло, казалось, из одного носа.

– Ой, здравствуйте, – защебетала она, кокетливо приглаживая волосенки. – Мы и не думали, что кто-то навестит нас! Присаживайтесь, я сделаю вам чаю!

– Полжизни отдал бы за кофе, – сказал Фридрих, расстегивая белый ватник.

– К сожалению, кофе закончился двадцать лет назад.

Блондинка вдоль рядка стульев с откидными спинками направилась к тумбочке, где стоял старинный электрочайник.

Красицкий пересек вытянутую комнату, проверил жалюзи и уселся в середину ряда под окном, указывая на стулья напротив. Парни разделись, сели и уставились на Красицкого. Фридрих поглядывал на Кощея, прислонившегося к стене, и на носатую даму, замершую возле чайника.

Красицкий еще раз поздоровался и представил старика:

– Это генерал Ройфман, девушка – Лана. Можете не представляться, не факт, что вы и дальше захотите оставаться здесь. Итак, раз вы прибыли в Готланд, значит, узнали, что антивирус существует, и отправились за ним. Как вы узнали и почему так поздно поехали, мне не важно, это расскажете другому человеку, моя миссия – ввести вас в курс дела.

Пренебрегать правилами приличия Фридрих не стал, назвал свое имя. Потом представились парни.

– Так он существует? – не унимался Леший. – Антивирус?

Красицкий посмотрел на него снисходительно:

– Да, он существует. Но прежде послушайте не перебивая. Как выяснилось, заражение произошло не случайно, вирус создал профессор Бильман, чтоб уничтожить человечество…

Беркут скривился:

– Он сумасшедший? Этот ваш Бильман?

– Не знаю. Как вы поняли, у него все получилось. Но просочилась информация, что на острове Готланд существует антивирус, причем она стала известна многим из ограниченного круга сильных мира сего. Сюда устремились люди из разных стран – одиночки, в сопровождении ЧВК и целых армий, всем хотелось заполучить антивирус и управлять миром. Остров купался в крови. Но когда получали желаемое, люди успокаивались и понимали, что антивирус… точнее, антиштамм Бильмана – еще большее зло. Да, человек, получивший инъекцию, уже не мутирует, но он становится бесплодным. Именно поэтому мы не спешим делиться антивирусом с другими людьми.

Воцарилась тишина, которую нарушил Яр:

– Подожди… Значит, антивируса много и нам хватит?

– Наверное, хватит на всех, живущих на Земле. Раз уж вы здесь, то получите дозу и останетесь с нами.

– Нас ждут жены! – возмутился Снег. – Мы не можем остаться!

– Если кто-то из вас откажется, получит весельную лодку и пинок под зад.

– Это иллюзия выбора, – сказал Беркут, сжимая кулаки. – Или шторм утопит, или муты сожрут, если я куда-то доплыву.

– Мы должны оставить человечеству шанс, – объяснил Красицкий. – Как показала практика, каждый собственную жизнь ценит выше продолжения рода. Даже женщина готова отказаться от материнства ради возможности жить долго. Потому тайна должна умереть вместе с нами. Что-то подсказывает мне, что вы, ребята, – последние наши гости.

Только сейчас до Фридриха дошло, что казалось ему неправильным: не было слышно детского плача, не встречались молодые люди. Самому юному было далеко за сорок. Конечно же, долгая жизнь – наивысшее благо. Судя по воодушевлению на лицах ребят, они готовы сделать инъекцию… Неужели нет выбора? Что, если…

– Артон, – сказал он. – Но ведь необязательно обрекать себя на вымирание, Бильмана можно обмануть.

Красицкий вытянул шею, приготовившись слушать.

– Смотрите. Мутировать может любой после шестнадцати, кроме беременной женщины. Можно построить общество, где непривитая молодежь размножается дважды, а потом получает инъекцию, это ведь логично.

Ответил Кощей, о котором Фридрих уже забыл:

– Думаешь, мы дураки и не рассматривали такой вариант? Человек настолько порочен, что находит способ нарушить правила. У нас был такой экспериментальный город. Не желая рожать, женщины пытались получить антивирус раньше срока, возникали конфликты, и большую часть жильцов пришлось уничтожить.

От обрушившихся знаний голова пошла кругом, но Фридрих взял себя в руки и направил мысли на анализ ситуации и поиск оптимального решения. Значит, все жители Готланда – не простые смертные, а люди, допущенные к информации. Это военные, работники спецслужб, члены правительства – сильные мира сего. Как известно, наверх быстро всплывает в основном субстанция коричневого цвета, значит, почти все собравшиеся на острове – прожженные прагматики, которые мать продадут и горло брату перегрызут. Доверять им нельзя. Обыграть их будет непросто.

Мышеловка захлопнулась. Брать лодку и плыть назад – самоубийство. Нужно найти способ избежать инъекции.

– А возможен вариант, что мы останемся среди вас, но не получим укол? – спросил он.

Красицкий покачал головой:

– У вас два варианта: долгая жизнь и бесплодие или лодка и неизвестность, но возможность размножаться. Выбирайте.

Людей на острове тысячи, перебить всех не получится. Даже если прорваться к боевым кораблям, неизвестно, удастся ли их угнать. Даже если удастся, то его догонят другие готландцы. Да и смысл возвращаться ни с чем? Вариант отметается. Плыть в лапы мутов на лодке тоже нет смысла. Значит, остается одно: сделать инъекцию, принять условия местных, если таковые имеются, влиться в коллектив и попытаться сбежать потом. Правда, непонятно, куда бежать и зачем. Все, приплыли: впереди стена.

Ученики с радостью и надеждой смотрели на него, только на лице Снега читалась грусть. Глупые, они не понимают, насколько все плохо. Все надежды обернулись могильными плитами! Он один – сумасшедший, который пытается спасти то, что обречено на умирание.

В любом случае, нужно хотя бы парням оставить надежду. Фридрих сделал одухотворенное лицо и проговорил:

– О чем тут думать? Я с момента заражения четыре года не мутировал, у меня времени почти не осталось, давайте вашу инъекцию!

Парни вытаращили глаза, не веря своим ушам. Фридрих продолжал врать:

– Не представляете, до чего жутко жить, зная, что в твоей крови циркулирует зараза! В любую минуту… Давайте же его скорее!

– Только завтра. В нашем городе его нет, – подала голос Лана, разливающая чай по чашкам.

Первым она обслужила Фридриха, он принял блюдце с чашкой, поблагодарил женщину. Только бы парни поняли, что сейчас надо не качать права, а подыграть ему. Похоже, до Беркута дошло:

– А вдруг мы уже сейчас мутируем? Вам хорошо, а мы рискуем.

– Это невозможно. Антивирус находится в одном месте, его невозможно куда бы то ни было перевезти – еще одна злая шутка Бильмана, – сказал старик, кряхтя, привалился к стене другим боком и скрестил руки на груди. – Вы сами все увидите. Вам повезло, что мы вас предупреждаем, обычно человек узнает обо всем постфактум, но в нашей общине случались эксцессы, когда люди мстили за ложь, потому лучше сразу сказать, а вы уж сами решайте.

Красицкий хлопнул в ладоши:

– Чуть не забыл! Имеется маленькое дополнение. Нас тут мало, много стариков. Потому вам надо будет отработать право на долголетие. И еще раз напоминаю: никто не должен покидать остров без разрешения правительства. Любой нарушитель будет уничтожен.

– Отработать – это как? – без эмоций спросил Яр, видно было, что перспектива остаться тут навсегда его не радовала.

– Ничего сложного. Вам предстоит трудиться на нефтяной вышке пять лет. Если вы что-то умеете лучше других, радуйтесь: вам предстоит работа по призванию. Но в любом случае вопросы вашего трудоустройства буду решать не я.

Беркут впился во Фридриха взглядом, словно пытался прочесть его мысли.

Работа на вышке не входила в его планы, надо будет показать себя и мальчишек умелыми инженерами, пару моторов запустить или «изобрести» для них что-нибудь давно известное. Плохо, что у них есть нефть, могут заинтересоваться его талантом и отправить на вышку чинить оборудование. Ничего, он пообещал себе что-нибудь придумать позже.

– Достойная плата. Я согласен. Парни, вы как? – сказал Фридрих. Ему казалось, что он бесконечно долго бежал к цели, терял смысл жизни, друзей, любимых. И вот последний поворот.

Сил почти не осталось. Собраться для последнего рывка, свернуть… И удариться о бетонную стену. Антивирус не забрать, чтобы построить свой мир. Максимум, что можно сделать, – подарить ребятам долгую жизнь. Пусть поживут без страха. Но скажут ли они спасибо?

В любом случае разумнее жить, чем обречь себя на смерть. Со временем можно что-то придумать. В конце концов готландцы вымрут, и тогда парни смогут протолкнуть его идею и обмануть Бильмана посмертно.

Леший так ничего и не понял, завертел головой по сторонам и сказал:

– Меня Оля ждет, мне надо вернуться к ней!

– Ты умрешь по пути. У тебя нет шансов, – мрачно проговорил Снег.

Фридрих посмотрел на него и улыбнулся, но до Снега не дошел намек, что надо изо всех сил изображать радость. Зато Беркут и Яр поняли, заулыбались, закивали.

– Так вы согласны? – Лана протянула чашку Лешему, он покосился на Фридриха и буркнул:

– Да, но…

– Никаких «но», – сказал Фридрих. – Парни, мы достигли своей цели и наконец в безопасности! Вокруг – равные, никто не целит в спину, не гонит тебя, как дикого зверя. Мы ведь этого хотели! Впервые за долгое время мы можем спать, не выставляя дозорных!

Он отхлебнул чай и вспомнил старинную его характеристику: «веником отдает».

– Я жду вашего согласия, – напомнил Красицкий, встал, протопал к шкафу, покрытому потемневшим лаком, вытащил журнал в темной обложке и карандаш.

– Мы все согласны, – сказал Фридрих. – Или нет?

Леший, насупившись, молчал, Снег старался изобразить радость. Вот и славно. Хотя ничего хорошего.

– Я так рада, что вы с нами, – защебетала Лана. – Расскажите, как там, на материке, а то здесь одно и то же, одно и то же! И по-русски мало кто разговаривает.

С женщиной надо будет подружиться, чтобы выкачать из нее побольше информации о том, как живет остров, какие тут правила и секреты. Наверняка она в курсе многого.

Красицкий протянул журнал Фридриху:

– Напишите сегодняшнее число, свои имя, фамилию, если есть. Примерную дату рождения, род деятельности. Это учет всех прибывших. Последние гости у нас были десять лет назад из Германии. Несговорчивые гости, хотели заполучить антивирус в единоличное пользование и за то поплатились.

– Наших тут много? – поинтересовался Фридрих и обратился к носатой: – Лана, можно мне еще чаю?

Женщина кивнула и побежала к чайнику, переступая через вытянутые ноги.

– Здесь, в Слите, сто пятнадцать человек русских, в столице аж тысяча.

– Больше всего людей какой национальности?

– Шведов. Они ж тут жили. Их и сейчас почти половина. Англичан много, немцев много. Американцев мало, их до сих пор никто не любит. Французов по количеству как и наших.

– Это хорошо, перед тем как пойти сюда, я изучал шведский по книгам.

Зажурчала вода, текущая из чайника в чашку. Фридрих записал свое прозвище, он давно перестал себя ассоциировать с Андреем Фридрихсоном, протянул журнал Беркуту, тот принялся царапать карандашом по бумаге.

– Какой ты молодец! – восхитилась Лана, кокетливо поправила жидкие волосенки.

– Мы устали с дороги и с удовольствием прилегли бы, сейчас мы просто не в состоянии вести беседы.

– Какая жалость, – вздохнула она. – Вы ж не вернетесь из столицы. Все остаются там.

– Запишитесь, и вам покажут комнату, – проговорил старик, придерживаясь за поясницу, прошаркал к чайнику, завис над ним.

– Вы присядьте, в ногах правды нет, – посоветовал Яр, но Кощей покачал головой.

– К сожалению, я не могу этого сделать: спина разболится еще больше. Спасибо за заботу, молодой человек!

Последним записался Леший, встал и обратился к Красицкому:

– Веди нас в нашу комнату. И оружие верни, а то неуютно как-то.

Поставив журнал на место, Красицкий направился к двери, говоря на ходу:

– Идем за мной. Оружие вам вернут только после того, как вы получите инъекцию. Не переживайте, никто вас не тронет.

Фридрих думал, их поселят отдельно друг от друга, но вопреки ожиданиям выделили комнату квадратов в тридцать, с батареями под окнами и имитацией камина. Не поверив своим глазам, Фридрих шагнул к батарее и положил на нее руки: теплая! Как в старые добрые времена! Казалось бы, все хорошо, но жизнь на материке напоминала больного проказой, который мучился, но продолжал существовать. Здесь же цивилизация походила на смертника в коме: на первый взгляд он полон сил, но стоит отключить аппарат искусственного дыхания, и он умрет.

Красицкий не спешил уходить, ждал, пока гости обустроятся. Порог переступила Лана с чашкой чаю, заказанной Фридрихом. Артон обнял ее за место, где когда-то была талия:

– Дорогая, тебе же сказано: люди устали и хотят отдохнуть.

Женщина возмутилась:

– Но, хозяин! Мне интересно знать…

– Молчи, женщина, они устали, уходи отсюда.

Желание изгнать болтушку насторожило Фридриха, и он подыграл женщине:

– Прямо сейчас мы спать не будем. Лана, если хочешь, оставайся, побеседуем.

Красицкий зыркнул на нее волком, она поставила чашку на стол и ретировалась с протяжным вздохом. Из коридора донеслось ее неразборчивое причитание и реплики «хозяина».

– Как у них все сурово, – проговорил Снег и прогнусил: – «Хозяяяин»! Тьфу. Не нравится мне тут.

Леший метнулся в коридор, убедился, что Красицкий ушел, и разразился гневной тирадой:

– Я не понял, мы что, тут навсегда застряли? Не надо было оружие сдавать. Или пострелять их к мутантовой матери всех…

Фридрих взмахнул руками, постучал себя по лбу и приложил палец к губам. Леший замолчал с открытым ртом.

– У нас не было шансов, их слишком много. Да и куда нам бежать? И чем тебе не понравились эти люди? Лучше жить с мутантами и ждать гостей из анклава?

Ему подыграл сообразительный Снег:

– Нет, видимо, Леший хочет мутировать, да? Можно подумать, ты всю жизнь мечтал о детях. Плевал ты на них! Пусть бабы о них думают, а я жить хочу!

Пока он говорил, Фридрих достал из кармана разгрузки карандаш, показал всем, обошел комнату в поисках бумаги, где можно писать, оторвал кусок обоев за батареей и аккуратно вывел на нем: «Нас прослушивают. Делаем вид, что всем довольны. Мы уйдем отсюда, но не сразу. Укол, скорее всего, придется сделать». Протянул записку Беркуту. Хмурясь, он прочитал ее, передал Яру. Тот скрипнул зубами и закатил глаза, вытянулся на кровати. Снег читал, кивая. Закончив, пожал плечами. Знакомясь с запиской, Леший все больше светлел. Видимо, он поначалу решил, что Учитель предал их.

– Жаль, Радим не дожил до такого момента! Поверить не могу, мечта же! – проговорил он, сделал придурочное лицо и сжевал записку.

Фридрих предположил, что раз население Готланда чуть более чем полностью состоит из бывших фээсбэшников, цээрушников, фэбээровцев и прочей нечисти, то прослушка должна быть, чтобы проверить новеньких на предмет лояльности. Если сразу начнут плести заговор – камень на шею и в море.

– Есть хочется – сил нет, – проговорил Фридрих, рассчитывая, что если их действительно прослушивают, то скоро должно поступить предложение подкрепиться. – И еще. Кто-нибудь заметил, где здесь уборная?

Леший хохотнул:

– Иди на запах. А поесть – да, очень хочется. Придется до утра голодать.

– Пойду поищу туалет, а то припекло уже. – Беркут вышел в длинный коридор с двумя рядами одинаковых дверей, почесал макушку: – Н-да, пойми тут!

Скрипнули петли, и навстречу направился Красицкий, размахивая руками:

– Извините, я разволновался от общения с вами и забыл о нормах приличий, жена меня пристыдила, что я не показал вам, где тут что, и поужинать не предложил. Вы, наверное, голодные.

Фридрих и Яр переглянулись и промолчали, Леший радостно воскликнул:

– Здорово! Мы тут с голоду пухнем. Собрались кого-то отловить и съесть.

Красицкий криво улыбнулся, отводя взгляд:

– Ну, вот и здорово. Угадал. Идем со мной.

На ужин были отбивные с сыром. Снег с интересом наматывал расплавленный сыр на вилку, есть не решался. Яр снимал его с отбивной, Леший ел, нахваливая.

– Если не хотите это, отдайте мне. Вкусно – обалдеть!

– Наша еда была весьма однообразной, – объяснил Беркут.

– Бедные дети! – проговорила Лана, сложив руки на груди.

Расправившись со своей порцией, Фридрих спросил у носатой:

– На острове люди разных национальностей. Как вы уживаетесь и понимаете друг друга? Какой язык у вас официальный?

Лана немного подумала и с радостью ответила:

– Мы живем общинами: славяне отдельно, англичане отдельно… Ну, вы поняли. Официального языка нет. Когда-то пытались ввести английский или шведский, но остальные отказались это принимать. Есть переводчики, с их помощью и разговариваем. Наша община теперь на пять человек сильнее. Здорово!

Женщине было давно за пятьдесят, но вела она себя как девочка. Кто она и как тут оказалась, Фридрих спрашивать не стал. Он догадывался, что ее и Красицкого связывает давняя не только дружба, причем Лана намного старше мужа.

– А почему вы такой… ммм… в возрасте? Люди на материке долго не живут, насколько я знаю, – спросила она с детской непосредственностью.

Настало время лгать:

– Я жил в бункере, на поверхность ходил в противогазе, мы все там были – чистые. Но произошла разгерметизация, часть людей мутировала, часть умерла, выжили немногие, Беркут в их числе. Как вы знаете, у зараженных есть несколько лет жизни. Кто-то через год мутирует, кто-то – через семь лет. Наш товарищ Березка мутировал через два года, нам повезло: с момента заражения прошло четыре, а мы все еще люди. Молодые парни – из диких, мы научили их всему, что умеем сами.

Недоросток Красицкий изо всех сил изображал из себя крутого, говорил, презрительно опуская уголок рта:

– И чем вы таким занимались, когда были чистыми?

Теперь надо рассказать выдуманную биографию. А еще желательно получше себя разрекламировать, пусть готовятся к тому, что перед ними – очень ценный член общества, с которым надо считаться, а не гнать его на нефтяную вышку.

– До заражения мой отец работал главным конструктором в академии наук, занимался альтернативными источниками энергии, потому его и нас, его семью, до заражения поселили в бункер.

Мне тогда было семнадцать, к тому времени отец уже многому меня научил. Но жил он недолго: через три года исчез на поверхности вместе со всеми, кто его сопровождал. Я занял его место. Отец был исключительным человеком и с пяти лет отдал меня на бокс и самбо, потому в боевых преуспел не меньше, чем в науках.

Снег не выдержал и подтвердил:

– Учитель гениален. Он – просто хранилище информации. Он, представляете, может переделывать старые двигатели, и машины ездят намного быстрее, чем у чистых!

Красицкий опустил уголок рта и сказал:

– Про двигатель на спирту я слышал, это очень хорошо. Я, кстати, тренирую наших, у меня специальная система быстрого обучения боевых единиц, адаптированная мной к нашим условиям, в нее входят искусство ножевого боя, обращения с огнестрельным оружием, ударная техника и борьба.

Говорил он это, не раздуваясь от гордости, а презрительно. В других условиях Фридрих проверил бы на прочность этого маленького человека, но сейчас он не в том положении, когда демонстрируют превосходство. Низкорослые мужчины, как правило, очень злопамятны и амбициозны.

Теперь в роли Снега выступила Лана, закатила глаза и прошептала с благоговением:

– Артон в этом деле лучше всех… Ой, в смысле, в боевых искусствах! Не каждому доверят тренировать солдат.

– Не сомневаюсь в его способностях. Все-таки мне ближе изобретательство. – Он демонстративно зевнул.

– Завтра поговорите об этом с человеком в столице. У нас нехватка женщин и людей умственного труда. Здесь все больше военный люд.

Леший не выдержал и спросил:

– А муты куда подевались? Неужели вы всех перебили?

– Вырезали под ноль. Приплывают только ихтиандры. Вы, наверное, их видели. Хитрые твари, умные, как Взрослые… Наверное, вам пора отдыхать.

Яр поднялся и проговорил:

– Огромное спасибо за ужин. Ничего более вкусного я в жизни не ел.

– Это я готовила. – Лана просияла и побежала убирать тарелки.

Яр проснулся на десять минут раньше, чем в дверь постучали. Все уже были на ногах. Учитель заправлял постель, Леший, Снег и Беркут отжимались. Яру казалось, что он до сих пор видит сон. Все слишком фантастично, слишком просто. Теперь он не превратится в мутанта и будет жить долго. Все очень хорошо, но отчего-то он не находил себе места.

Наверное, потому, что его мир снова рухнул. Пару месяцев назад он был частицей мира под названием Спарта. Когда примкнул к Фридриху, влился в его мир, заразился целью найти антивирус и поделиться им с Юлей – слить два полюбившихся мира. Теперь цель закончилась, они здесь в ловушке, и ему предстоит влиться в новую реальность, работать на благо странного общества, где, он уже заметил, недостаток женщин. Сам Яр с его навыками выживания в агрессивном мире здесь совершенно бесполезен в отличие от Фридриха и его учеников, которые разбирались во всем.

Когда пришел Красицкий, сели в автомобиль с брезентовым кузовом и несколько часов ехали по хорошо сохранившейся дороге. Здесь почему-то предпочитали не автомобили, а сделанные из машин повозки, запряженные лошадьми, каких он видел в книжках.

В пути Красицкий еще немного приоткрыл завесу тайны. Оказалось, антивирус нельзя увезти с острова, раздающий его терминал очень странно построен. Прийти туда и сделать укол – пожалуйста, увезти его – нет. Фридрих спрашивал, как работает антивирус, Красицкий объяснил: в крови зараженного циркулирует штамм, если сделать инъекцию, он заменяется антиштаммом, и человек в довесок получает бесплодие.

Интересно, подействует ли инъекция на Фридриха? Наверное, нет: в его крови заменять нечего. Или есть чего? Но ведь вирус не вредит ему. Значит, и антиштамм не повредит. Вот ведь повезло человеку! Яр с сожалением вспомнил Юлю, ребенка-уродца, который не кричал, а скрипел. Забыть! Все это осталось в прошлой жизни. Теперь его ждет долгое бессмысленное существование на острове.

Машина остановилась на опушке посреди заснеженного соснового леса. Яр вслед за остальными спешился, накинул капюшон маскировочной куртки и зашагал за Красицким к бревенчатому, ничем не примечательному домику, за которым угадывалось замерзшее озеро.

Помимо желания сработал инстинкт: «Вода! Опасность!» – и он остановился, посмотрел на альбиноса, который топтался рядом с ним, на позеленевшего Лешего и заставил себя идти дальше за Красицким. Неужели в этом строении – антивирус, предел мечтаний всех зараженных? И он, Яр, осуществит их мечту, но никому не сможет рассказать, ни с кем не поделится радостью. Или проклятием? Ему самому что-то нерадостно, он на другое рассчитывал.

Красицкий говорил, невозможно увезти антивирус, он куда-то встроен, и всех, кто пытался это сделать, убивала защитная система.

Разделись в тесной прихожей, вошли в просторный зал с камином, где танцевал огонь, отражаясь в глазах животных, чьи головы развесили по стенам, в лезвиях перекрещенных сабель, закрепленных возле двери напротив. Она распахнулась, и оттуда вышли охранники, все были одного с Фридрихом возраста и даже старше, и принялись обыскивать вновь прибывших.

– Мы безоружны, – сказал Красицкий, но его обыскали за компанию.

Артон остался в зале, Яр и остальные пошли за бритым наголо охранником с седой эспаньолкой. Пересекая спальню с огромной кроватью, застеленной покрывалом, на котором были вытканы танцующие диковинные птицы, Яр замешкался, огладил взглядом абажур, занавески бордового бархата, коснулся золоченой ручки и начал спускаться в подвал.

Лестница закончилась комнатой пять на пять, лишенной мебели. У ближней стены имелся ряд стульев, где восседали члены правительства – шесть человек. Дальняя металлическая стена казалась голубоватой в свете люминесцентных ламп.

Вновь прибывшие переступили порог и остановились. Заговорил безусый безбородый старик с белым пухом жидких волос и пигментными пятнами на щеках:

– Правительство Конфедерации Готланд радо приветствовать вас!

Снег и Леший оторопели под их взглядами. Беркут сжал кулаки, Яр втянул голову в плечи.

– Давайте уже ваш антивирус, а то я прямо здесь мутирую, – пробормотал Леший.

Яр думал, что сейчас выйдет врач со шприцем в руке, закатает рукав… Но старик с пушком на голове объяснил, что антивирус можно получить, только если приложить руку к щитку, что в металлической стене. Извлечь его оттуда и одарить всех страждущих невозможно.

Потоптавшись на месте, Леший направился к стене. Чем ближе подходил к ней, тем сильнее сутулился. Наконец добрался, приложил руку к щитку, простоял секунд десять и сказал:

– Меня что-то кольнуло, это все?

Старцы зааплодировали, он уступил свое место Снегу.

Яр шел предпоследним, перед Фридрихом. В отличие от молодежи он не боялся, ему было все равно. Мигнули алым буквы на незнакомом языке, он дождался инъекции и обернулся к Фридриху. Тот зашагал уверенно, изображая радость. Приложил руку и отдернул ее, когда увидел буквы. Прочел: «Людской род, пораженный… алчностью, обречен. Но ты можешь спасти человечество, если откажешься от инъекции и попытаешься найти другую лабораторию в Исландии. Носитель антиштамма никогда не отыщет ее. Выбирай».

– Есть вторая лаборатория? – возмутился Фридрих, сделал шаг назад. – Почему мне этого никто не сказал?!

Старики зашептались. Слово взял тот, что говорил раньше:

– Она есть только на словах. Мы снаряжали туда экспедиции, прочесали каждый метр, заглянули в каждую комнату. Ничего! Это иллюзия!

– Значит, теперь моя очередь…

Старик покачал головой:

– Это твое право. Ты получишь лодку и поплывешь. Мне бы не хотелось тебя терять, потому что шансов выжить у тебя нет, а если верить Красицкому, который, к слову, любит приукрасить, ты – очень ценный специалист и нужнее здесь, а не на дне морском. Просто поверь, нет там лаборатории! Я лично ее искал.

Фридрих указал на щиток:

– Написано, что носитель антиштамма ее не найдет никогда.

Старик закатил глаза и выдал старинную шутку:

– На заборе тоже много чего написано. Решай. У тебя будет лодка и немного еды. Все. Мы не в том возрасте, когда живут иллюзиями.

Яр примерно представлял, о чем думает Фридрих, легендарный Призрак: станет ли он носителем антиштамма или его ортанизм не воспримет его. Сейчас он лихорадочно взвешивает все «за» и «против».

– Я могу без антивируса дождаться здесь хотя бы весны, когда не будет штормов?

– Нет, ты покинешь остров прямо сейчас.

– Но у нас есть катер! – возмутился Леший.

– Отныне он – собственность Конфедерации, – ответил старик. – Решай быстрее.

Фридрих обернулся, глянул на учеников, даже на Яра посмотрел так, будто прощался. Он к смерти готовится, что ли? Думает, что антиштамм убьет иммунного? Приложил руку к щитку, не умер и отошел через двадцать секунд, развернул руку ладонью вверх.

Яр сделал так же, но не разглядел следа иглы. Прислушался к ощущениям: его состояние не изменилось. Вместо вируса в его крови теперь искусственная дрянь, из-за которой он никогда не сможет иметь продолжения.

Выслушав поздравления, получив напоминание о трудовой повинности, гости покинули подвал, где, потирая руки, ждал Красицкий. Все так же криво улыбнувшись, он сказал:

– Молодцы, что не передумали. Фридрих, ты хвастался, что силен в боевых искусствах. Предлагаю спарринг. Прямо здесь, на улице, на снегу.

– Мы из разных весовых категорий, но я принимаю вызов.

Охранники уже столпились недалеко от заледеневшего озера, обернулись на скрип петель. Яр не сомневался, что Фридрих одолеет Красицкого, он тренировался с ним и поражался его искусству, но вопреки его ожиданиям бой закончился на второй минуте – Фридрих оказался на снегу. Но только тот, кто видел его в деле, мог понять, что он специально поддался Красицкому, причем сделал это прилюдно. Никто не должен знать о его способностях и боевых качествах учеников. Сегодня же Фридрих и остальные изъявили желание жить в небольшом портовом городке Слите, куда прибыли вчера вечером. Там же, где и Красицкий.

Пара отремонтированных двигателей, которые все считали безнадежными, избавила Яра и его команду от пяти лет принудительных работ на нефтяной вышке – они остались трудиться на месте. Яра тоже отстояли, хотя он не умел ничего особенного.

Яр полагал, что Фридрих планирует угнать катер, но шли дни, недели, и ничего не происходило. Началась монотонная жизнь на острове и обучение искусству токаря. Фридрих изображал сумасшедшего ученого и намеренно отдалялся от учеников, хотя каждому по отдельности велел обрастать друзьями, не обсуждать важное в помещениях, прикидываться неумелыми бойцами, блистать в науке и ждать. Ждать придется месяцы, если не годы, потому что если они ошибутся, то на поездке в Исландию можно поставить крест.

Прошло полтора года. Зима сменилась весной. Наступило влажное короткое лето. Снова весна и зима. Яр жил как в тумане. Каждый день с девяти до шести трудился у токарного станка. Вечером возвращался, ел, общался с местными, изредка – со своими. Ложился спать. Просыпался, шел отрабатывать трудовую повинность, опять ел и спал. Смотрел на собственноручно построенные ветряки, трещащие за окном его квартиры.

Фридрих влился в коллектив и с утра до ночи проводил в лаборатории, даже группу учеников из местных собрал. Он был так популярен, что шведы и англичане стали захаживать к нему, чтобы получить уроки русского и приобщиться к знаниям. Как советовал иммунный, Яр держался от него подальше.

Видимо, по совету Фридриха Леший стал продвигаться как солдат и тренер. Начистил морду Красицкому после того, как полгода отзанимался у него, изображая неумелого бугая.

Снег, напротив, был приближен к Фридриху, который все чаще стал демонстрировать забывчивость и заставил местных медиков подозревать у него прогрессирующий атеросклероз сосудов мозга и скорое слабоумие.

Зачем он так себя вел и почему отказался перебираться в столицу, осталось загадкой.

Самой молодой местной жительнице было тридцать пять лет, мужчинам – и того больше. Вечерами они сидели дома, мучились от перепадов давления и смены погоды. Их ничего не интересовало: ни изучение территории, ни поиски новых ресурсов. Команда Фридриха походила на молодые клетки в старом умирающем теле.

Понемногу Яр стал замечать, как Фридрих, отдалившись, снова собирает команду, включая в нее учеников и его с Беркутом. Понемногу пришли ответы на вопросы: в маленьком городе проще быть на виду и играть роль и сложнее с кадрами.

А еще у местных были странные обычаи. Поскольку сюда прибывали в основном мужчины, женщин на острове было в разы меньше, а многим престарелым островитянам хотелось женского тепла, то когда стихали шторма, местные на кораблях отправлялись в поход за женщинами. Скорее даже в набег. Женщин попросту хватали, связывали, бросали в трюм и везли на остров. Об их дальнейшей судьбе думать не хотелось. Ходили слухи, что пленницы быстро привыкали и с радостью вливались в общество.

Леший и Снег уже совершили такую вылазку, но жен себе брать не стали. Видимо, помнили девушек из Твери и хранили им верность. Фридрих не поплыл с ними, он модернизировал крейсер, много лет стоявший на приколе, и буквально жил на огромной металлической посудине.

Яру снилась Исландия, где был рай – лето круглый год, гигантские растения, разноцветные птицы и никаких мутантов. Иногда он видел Юлию и подросшего ребенка – нормального, без отвратительной дырки в нёбе. Просыпаясь, он чувствовал себя живым мертвецом, но побеждал лень и брел на работу, потому что на горизонте появилась цель – Исландия. И пусть ему не удастся найти лабораторию, потому что он получил антиштамм, но он хотя бы поможет Фридриху добраться туда и посмотрит краем глаза, как человечество будет возрождаться.

Посудина, с которой работал Фридрих, преображалась на глазах. Яр делал к ней детали, не зная, для чего они. Когда он уже отчаялся ждать перемен, за ним пришел Снег и провел на борт корабля, который, судя по артустановкам, когда-то был военным, а ныне его борта поросли водорослями и мидиями. В данный момент люди в масках с помощью сварки расширяли дымовую трубу, и на голову сыпались искры.

– Уже почти полгода ведутся работы, – проговорил Снег, подходя к левому борту. – Задача оказалась сложной. Но правительство решило, что мы отлично служим на благо общества, и решило поощрить нас. Позволить привезти себе жен.

Яр присвистнул и сказал нарочито громко – специально для проходящего мимо механика:

– Здорово, я скоро с ума без бабы сойду. И куда путь держать будем?

Снег ответил:

– На север, туда, где были Швеция и Норвегия. В Прибалтике, откуда мы приплыли, всех баб выловили.

– Я правильно понял, что…

– Правильно. – Альбинос тряхнул головой, завел за уши растрепанные ветром белые волосы. – Указания будут позже. Сведения об экипаже – тоже. Веди себя естественно, интересуйся устройством корабля, и тебя включат в команду. Понял?

– Конечно. Покажи мне, пожалуйста, место, где мотор…

– Оно называется машинным отделением. Следуй за мной. Не поверишь, но самым сложным оказалось достать конденсаторы, чтобы воскресить сварочные аппараты, работу которых ты сейчас видишь.

– И где вы их взяли? – спросил Яр, чувствуя, что оживает, по его жилам бежит адреналин, сердце колотится, гонит кровь, предметы приобретают материальность, цвета становятся ярче.

– Когда в прошлый раз за бабами плавали. Помнишь, рассказывал, как Лешего тогда чуть муты не заели?

– Да. Не представляю, как вы… Просто хватаете женщину, связываете… А потом? Насиловать будете?

Снег задумался, погрустнел, повертел головой и, убедившись, что рядом нет чужих, проговорил:

– Я точно не буду, у меня на материке жена осталась. Может, и ребенок уже родился, надо к ним вернуться. Даже если я сам умру и мы не найдем лабораторию, пусть к ним вернется Учитель.

Только сейчас Яр понял, как хорошо, что его никто не ждет, у него ответственность лишь перед собой и своей совестью. До чего же отвратительно знать, что близкий человек живет попеременно надеждой и отчаянием. Постепенно надежда чахнет, остается горечь утраты, а ты ничего не можешь сделать, мечешься зверем в клетке. Беркут, Леший и даже Снег за полтора года постарели лет на пять, так их это вымучило.

– Сделаю, что смогу.

Через полтора месяца к Яру пришел Красицкий и предложил ему влиться в коллектив и развлечь себя путешествием.

– И жену можно будет привезти? – почти искренне обрадовался Яр.

– Только если помимо женщины для себя привезешь еще троих для кого-то.

– Ага. Скажи, а что с ней потом делать? Насиловать?

Красицкий фыркнул:

– Когда они узнают, что их ждет долгая жизнь и антивирус, сами прыгают в объятия.

– Замечательно! Я согласен.

– Отплытие планируется через неделю. Завтра начинаем заготовку необходимого и провизии. Для тебя тоже есть работа. Собственно, я пригласил тебя, чтобы показать ее объем.

Дополнительных вопросов Яр задавать не стал, чтобы не вызывать подозрение, хотя ему интересно было узнать, сколько человек поплывут помимо Фридриха и его команды. С парнями тоже не стал искать встречи. Если понадобится, они найдут способ с ним связаться.

К Яру больше никто не приходил. Он дневал и ночевал в мастерской – изготавливал копии заказанных деталей. На борту он особо нужен не был, его брали якобы для того, чтобы изготовить нужное на месте, вдруг что случится вдалеке от острова. Это дешевле, чем гнать на помощь другой корабль. Целью поездки были не столько женщины, сколько тестирование крейсера и оборудование для нефтеперерабатывающей вышки, которое предстояло достать в каком-то центре в Швеции.

Утром экипаж выстроился на верхней палубе: двадцать один человек плюс трое офицеров и капитан. Команда Фридриха составляла его четверть. Если бы готландцы знали, какую змею пригрели на груди! Яр видел Призрака в деле, он способен в одиночку расправиться с половиной этих простатников!

Нет, не стоит их недооценивать. Выжили лучшие из лучших при том, что сюда приезжали самые сильные и отчаянные. Да, их беспокоят боли в спине, у них ухудшилось зрение, но все они вооружены до зубов и очень опасны даже в своем возрасте!

Команду возглавил капитан Биться Сердце. Когда-то это был двухметровый амбал, ныне ему перевалило за пятьдесят, он убавил в росте, но в седых кудрях еще виднелись смоляные пряди, плечи были, как у Лешего, и мышечный рельеф прорисовывался до сих пор. Странное прозвище он получил за слова-паразиты, которые вставлял в каждое предложение вместо брани.

Офицерский состав стоял напротив: три человека, в начале строя – Фридрих. Вместо положенной формы – пятнистый камуфляж без знаков различия, только фуражки остались черные, с якорями. Фридрих собрал волосы в хвост, но все равно прядь выбилась, и ее полоскал ветер, закидывая на черный козырек фуражки. На фоне безоблачного неба его глаза казались ослепительно-синими, на лице читалась решимость.

Его ученики стояли вперемешку с готландцами – будто молодые рысаки среди тягловых кляч. У всех были автоматы, и не только «калаши», а также пистолеты и холодняк – на выбор. Старая гвардия по привычке выбрала кортики, молодежь – мачете. Сейчас опасаться было некого, после построения все разоружатся и приступят к обязанностям.

– Здравствуй, экипаж! – рявкнул Биться Сердце.

– Здравия желаем, господин капитан! – грянули десятки глоток.

– Рад приветствовать вас на борту «Отчаянного», спущенного на воду впервые за десятки лет! На восемь дней корабль станет вашим домом. Нам предстоит долгое путешествие с тремя остановками. Первая – в столице Швеции Стокгольме, вторая и третья – в Норвегии, Кристиансанд и Ставангер. Во время первой остановки женщин не берем. Если кто нарушит приказ и полезет к бабам, башку снесу, биться сердце! Техника безопасности обычная: ходить сработанными группами по четверо. Молодняк, копать-колотить! Увижу одиночку – вздерну на рее. Пассажиров брать только в Норвегии. В Швеции меня интересует оборудование для нефтяной вышки. Фронт работы ясен?

– Так точно! – снова крикнули хором.

Яр посмотрел на Фридриха, встретился с ним взглядом и улыбнулся, тот едва заметно кивнул. Пока все складывается как надо: их не загребли работать на вышку, позволили им собраться вместе, и отправятся они в направлении Исландии.

– Вольно! Отдать швартовый!

Команду Фридриха поселили вместе вопреки правилу расселять экипаж соответственно званию и должности: матросы – к матросам, технический персонал – к механикам. Впятером они занимали тесный кормовой кубрик с двухъярусными кроватями. Яру досталась нижняя полка за перегородкой, за которой гудел мотор.

Матросы заметались по палубе, а Яр вместе с Фридрихом и длинным тощим Гансом, хорошо понимающим по-русски, отправились в машинное отделение. Лешему и Снегу досталась роль матросов.

Для видимости Яр побыл немного на месте, убедился, что его помощь не потребуется, и отпросился на палубу – проститься с городом Слите, с полукруглой бухтой, где даже в шторм не бывает волн, с ржавыми кораблями, доживающими свои последние годы, с железными махинами подъемных кранов, с холмами, поросшими сочной травой.

Он не любил это место и не рассчитывал сюда возвращаться. С этого момента начнется новый этап его жизни. Ребенком он думал, что его жизнь будет чередой подъемов по служебной лестнице: школа следопытов, первое задание, должность командира группы, повышение до начальника экспедиции, затем он рассчитывал стать координатором, продвинуться еще выше… Заражение в его планы не входило. За последние два года жизнь перевернулась с ног на голову. Сначала он просто пытался выжить, потом – выйти на контакт с Призраком, затем – найти антивирус в Готланде и спасти Юлю.

На острове Яру, не привыкшему жить для себя, казалось, что он умирает. И вот вдалеке замаячила новая цель – Исландия. Фридрих говорил, что все, кто получил инъекцию, по непонятной причине не найдут настоящий антивирус, но полагал, что на него табу не распространяется.

Что ж, посмотрим. Осталось ждать сигнала к действию.

Корабль вышел из залива и устремился в открытое море, двигаясь в паре километров от берега. Насколько Яр помнил карту, им предстояло обогнуть южную часть острова, пересечь Балтийское море и вдоль берега плыть до Стокгольма, где надо было сойти на берег и разворовать какую-то базу. Просто спешиться и разворовать не получится, наверняка предстоит схватка с мутантами, благо оружия с избытком.

Мяукая, над кораблем кружили чайки, падали в пенящуюся воду. Кроме Готланда, чайки не жили нигде: они гнездились на скалах вблизи моря, и их птенцов сжирали муты.

Еще раз окинув взглядом водную гладь, Яр услышал брань капитана и заставил себя спуститься в машинное отделение. Возле Фридриха все время околачивался кто-то чужой, и не получалось поговорить ни с ним, ни с кем-то из учеников.

Не успел Яр расслабиться, как поступила команда готовиться к походу за оборудованием. Хотя он был чем-то типа механика, ему тоже надлежало поучаствовать в операции. На борту оставался только Биться Сердце, электромех[4] и три солдата.

Поверх пятнистой рубахи Яр натянул жилет – некое подобие резинокольчуги, разработка Фридриха. Затем нацепил разгрузку, распихал по карманам снаряженные магазины, взрывчатку приладил к поясу, прицепил пару гранат, проверил старый добрый АК, сунул в кобуру пистолет, повесил на пояс ножны с мачете. Выхватил тесак, покрутил перед собой, опять сунул в ножны. Надел черный шлем и в левую руку взял щит с выцветшим логотипом и надписью «police».

Под руководством Фридриха впервые будет применяться смешанная тактика сдерживания мутантов: некоторые ее элементы заимствованы у чистых, некоторые Фридрих отработал на практике с учениками.

Грохнуло артиллерийское орудие, Яр чуть с трапа не свалился. Выбежал на палубу, где экипаж в шлемах уже строился, а корабль направил нос на серую черту берега с красными вкраплениями домов с черепичными крышами. За пулеметными точками, установленными уже Фридрихом, залегли солдаты.

– Тротил к бою, биться сердце перестало! Рассредоточиться! Бросать на двадцать метров от корпуса!

Люди рассыпались по палубе, замерли вдоль бортов. Яру досталось место справа возле самого носа. В одной руке он держал зажигалку, в другой – тротиловую шашку со шнуром.

– Зажгли шнур! И раз, и два, и три!

Яр метнул тротил и присел, зажимая руками уши. Грохнуло со всех сторон, фонтаны воды взметнулись в воздух, обдавая палубу брызгами и ошметками мутантской плоти.

Корабль сбавил скорость и стал причаливать к разбитой набережной кормой, откуда должны были выехать броневики с десантом.

– Очистить пространство! – взревел Биться Сердце. – Огневое прикрытие обеспечить!

Пулеметчики переметнулись к орудиям на корме. Загрохотало так, что Яр чуть не оглох. Шесть человек остались стоять вдоль бортов, остальные побежали грузиться в броневики.

– Тротииил! – скомандовал капитан. – Зажигалка! И раз, и два, и три!

За борт полетели тротиловые шашки, взорвались в воде. Когда осела водная пыль, на поверхности моря была алая каша из мутантских тел.

– По машинам! – заорал капитал, и Яр вслед за остальными побежал в грузовой отсек, откуда уже выезжала БМП, поливая свинцом пространство перед собой.

Яр прибежал предпоследним, вскарабкался на броню рычащей машины и залез в люк. В салоне пахло маслом и потом. Люди набились, как селедки в бочке – по десять человек в каждую машину. Сидячего места Яру не досталось, он привалился к стальной стене и, как и остальные, снял шлем, вытер вспотевший лоб.

Не бой, а сплошное удовольствие. Вот это силища! Вот это мощь! Раньше чистые цепенели при одном упоминании мутантов, теперь муты разлетаются в стороны, будто горох. Может, не так уж все и плохо? На Готланде тоже есть место приключениям и поиску. Почему бы конфедератам не снаряжать такие экспедиции? Он с удовольствием путешествовал бы по неисследованным местам.

Машину трясло. Работал пулеметчик на башне, и от грохота орудий было не разобрать слов. Что происходило снаружи, Яр не видел, он с нетерпением ждал момента, когда броневик остановится и он снова ощутит себя следопытом, ступающим по опасной земле.

Ехали минут двадцать. Наконец остановились возле здания, сверкающего стеклом и пластиком. Ни время, ни пожары не тронули его. Первая машина уже остановилась, и возле нее экипаж разбился по пятеркам. На каждую пятерку приходился огнеметчик без щита, которого должны были оберегать остальные члены команды.

Яр схватил щит, шлем и спрыгнул на землю, отыскал взглядом четверку Фридриха. На всех них, кроме Снега, держащего огнемет, уже были шлемы. Снег помахал Яру, и он надел свой шлем, встал со щитом рядом с Лешим.

Так, прикрывая другу друга, мимо ржавых машин направились к пропускному пункту здания.

– Режимный объект, – объяснил Фридрих. – Здесь велись инженерные разработки, центр обслуживал нефтяные вышки, и здесь можно найти много нужного оборудования для нашей.

Фридрих говорил так, будто думал, что его подслушивают. Яр не исключал такой возможности. Почему не спрятать жучок, например, в шлеме? Надо быть острожным, не говорить лишнего. Пошла первая пятерка, но ни заров, ни мутов в здании не наблюдалось, и за ними последовал Фридрих.

Пока Яр и крупный готландец квадратного телосложения стояли на входе, остальные сложили возле них чемоданы, куда планировалось класть оборудование, и побежали обследовать первый этаж. Не найдя ничего интересного, поднялись на второй, затем – на третий. Здесь пришлось задержаться. Чемоданы разобрали, разошлись по кабинетам. Яр не знал, что нужно брать, потому довольствовался ролью охранника и стоял на лестничном пролете с автоматом в руках, смотрел на скелет в истлевшем платье, поглядывал на квадратного напарника, лицо которого скрывал защитный шлем.

На обследование здания ушло больше часа. Чемоданы забили под завязку, отнесли в машины, вернулись за деревянными, хорошо сохранившимися ящиками, закрепили их на броне.

– Всего не увезем за один раз, – резюмировал Фридрих. – Выделенное время заканчивается. По машинам!

Только он проговорил, как с улицы раздался гудок. Сигнал подавали два раза, значит, на водителя напали зары.

– Разбиться по пятеркам! – скомандовал Фридрих. – К машинам!

Увиденное заставило Яра открыть рот: навстречу машинам из подворотни двигалась торжественная процессия: впереди – девушки в самотканых коротких юбках, с обнаженной грудью, позади – ряженые в шкуры зары в масках зверей. Завидев конфедератов, мужчины оставили пятерых девушек с руками, связанными за спиной, и петлями на шеях, постелили перед ними трухлявую мешковину и, выкрикивая незнакомое слово, удалились.

– Они называют нас бессмертными, – проговорил Фридрих. – Просят принять жертву и снизойти. Мы для них – что-то типа божьих посланников.

– Но мы ведь за женщинами, – приглушенно сказал Леший, даже сквозь шлем было слышно его учащенное дыхание – видимо, на него подействовал вид юных полуобнаженных тел.

– Был приказ здесь никого не брать, – напомнил Беркут, держа перед собой щит, – кто знает, что на уме у заров, вдруг это ловушка?

– По машинам! – скомандовал Фридрих, и солдаты начали грузить награбленное, а потом трамбоваться в броневики.

Тем временем девушки встали на колени, уткнулись лбами в ткань, демонстрируя связанные руки.

Стоять в груженых машинах приходилось скрючившись. Фридрих был в другом броневике, и Яр спросил у готландцев:

– Они просто дарили нам женщин?

– Меняли на оружие, – объяснил квадратный напарник Яра – желтокожий узкоглазый мужчина, отдаленно похожий на покойного Радима. – Мы не в первый раз высаживались здесь и забирали женщин. Они сами догадались, что проще откупиться и получить выгоду.

Нервный мужчина с узким лицом добавил:

– Мы нехорошо поступили, отвергнув жертву. Теперь эти женщины погибнут.

Яра возмутило такое варварство:

– Но почему?

– Они дикие. Если мы не взяли девчонок, значит, они плохие, не достойные жизни, и могут навлечь беду на племя. Их обезглавят и съедят.

Больше ничего Яр спрашивать не стал.

На набережной пришлось подождать, пока корабль пришвартуется. К этому моменту броневики, стоящие неподвижно, представляли собой клубок мутантских тел. Проклятые твари и не думали падать даже, когда машины тронулись.

– Сдаем назад, – донесся из ТПУ[5] голос Фридриха. – Разгоняемся, тормозим, сбрасывая мутов. Остальных отстреливают пулеметчики.

Что происходило снаружи, Яр не видел. Его мотало по кабине, он то падал на позади стоящего, то его вдавливали в стенку. От грохота пулеметной точки заложило уши. Наконец заехали на борт корабля, и машины остановились, но, похоже, мутанты тоже проникли внутри.

– Муты на палубе! – крикнул кто-то из первого броневика. – Предположительно десять штук. Носятся по грузовому отсеку. Не стрелять! Здесь контейнеры с топливом и взрывчатые вещества. Работать только ножами.

Яр представил, какого тем, кто взял кортик вместо мачете, и мысленно позлорадствовал. Когда он вылез на броню, узнал четверку Фридриха, со всех сторон прикрытую щитами. Вроде бы остальные работали так же, но щиты у них стояли косо, работали они не так слаженно.

Яр опоздал к своим и сформировал пятерку с командой из его броневика, сжал мачете. Мутанты пока не нападали, они терзали экипаж первой машины; судя по ругани, стонам и хрипу, бой велся с переменным успехом. Команду Фридриха слышно не было.

– Атака! – Впереди стоящий солдат поднял щит, выпуская вперед Яра, он взмахнул мачете, вскрыв брюхо прыгуна, с воем распластавшегося на щите. По шлему потекли капли крови, падающие сверху.

– Да сбросьте его уже! – крикнул он, взял тесак обеими руками.

Впереди четверка Фридриха отражала атаку сразу трех тварей. Команда работала как единый организм. Щиты справа подняты. Выпад, взмах лезвия, щиты вниз – порубленный мут корчится в агонии. Щит в сторону, выпад, взмах – покатилась голова – щит на место.

Залюбовавшись, он едва не пропустил атаку, разрубил голову крупной самки до самого подбородка. Что происходило у третьей пятерки, Яр не видел, их закрывали броневики.

Расправившись с мутами, команда Фридриха разбилась по парам, прикрылась щитами и побежала на помощь первой пятерке. Минута – и с мутантами на борту было покончено.

Один человек погиб от лап крушителя, второго крушитель ударил в солнечное сплетение, сломав ребра. Его положили на щит и потащили в лазарет. Яр встал рядом с тяжело дышащим Снегом. Он мгновенно восстановил дыхание и сказал:

– Не переживай, все по плану.

Развернулся и зашагал прочь. Яр сказал его спине:

– Я тоже надеюсь, что все у него будет хорошо.

За ужином Биться Сердце объявил, что пострадавший скончался, отчего Яр испытал облегчение: меньше народу придется убивать. Как Фридрих планировал провернуть операцию, он понятия не имел, но был уверен, что все получится: у старой гвардии уже не та физическая форма, да и не ожидают они удара в спину.

Высаживаться на побережье Норвегии планировали после обеда, причем сначала в дальней точке, потом – в ближней. Выслушав планы на следующий день, все разошлись по кубрикам, и Яр приготовился к посвящению в заговорщики.

– Что-то у них не то с субординацией, – проворчал Фридрих. – Раньше все не так было.

– А как было раньше? – спросил Яр, вытягиваясь на койке.

Фридрих обвел кубрик рукой, приложил палец к губам и продолжил:

– Примерно так, как когда мы отплывали. У военных дисциплина была железная, наши друзья что-то расслабились.

– Давайте сыграем в дурака перед сном, – предложил Беркут и потянулся к вещмешку, откуда извлек колоду и принялся тасовать.

Яр раньше не умел играть, его Фридрих научил пару лет назад, за это время он преуспел и даже научился выигрывать. А вот с шахматами у него не складывалось.

– Я за, – сказал он и сел.

Леший достал из рюкзака бумажный листок размером с карту, Снег – огрызок карандаша, протянул Фридриху, который начал там что-то царапать, поглядывая по сторонам. Закончив, отдал его Беркуту, тот прочел, сунул листок в колоду и принялся раздавать карты. Записка досталась Лешему, он принялся читать, шевеля губами.

– Козырь – пика, – озвучил Беркут и положил под оставшиеся карты, лежащие вверх рубашками, выцветшую носатую тетку, нюхающую болотный цветок отвратительного вида.

– Ну а что, я очень даже одобряю такой расклад, – сказал Леший, взяв карты веером. Записку, накрытую ручищей, положил на колено Снега, сидящего рядом.

– У меня шестерка, я хожу, – сказал он, прочитал послание, положил его на пол, накрыл бубновой и трефовой восьмерками и обратился к взмокшему от нетерпения Яру: – Чем ты на это ответишь?

Скрипнули петли, и в кубрик, пригнув голову, вошел электромех Юрий.

– Я, пожалуй, возьму. – Яр потянулся и взял карты так, чтобы между ними спрятать листок.

Ему казалось, что его движения искусственны, где-то здесь есть встроенная камера, какие были очень распространены в старое время, и Юрий знает: эти люди замыслили недоброе. Непослушными пальцами он сунул карты в колоду и попытался улыбнуться:

– Ничего, еще не вечер.

Только сейчас он удосужился посмотреть свои карты, вздохнул с облегчением: ему и правда нечем было бить: сплошная трефа. И два козыря: король и туз. Как бы теперь незаметно извлечь записку из веера?

Боковым зрением он следил за Юрием: тот ждал ответа, прислонившись к стене за спиной Фридриха. Наконец он снизошел:

– В принципе, можно, но для этой игры нас слишком много.

– А во что вы режетесь? В дурня?

– Да. – Беркут положил на пол семерку треф. – Только начали.

– А в бридж – не? – предложил Юрий.

– Я не умею, – честно признался Яр.

– А я не люблю. – Леший отбился и походил под Фридриха двумя шестерками. – Подожди, пока мы закончим, и присоединяйся.

Беркут подвинулся, и Юрий сел так, что ему стало не видно Яра. Он воспользовался этим, вытащил записку и, сделав вид, что чешет зад, сунул ее под простыню.

Посидев немного, Юрий поднялся, обошел игроков, заглянул каждому в карты, похлопал Яра по плечу и вернулся на место.

Выиграл Яр. Леший остался в дураках. Получив карты, Юрий заерзал и принялся источать остроты и делиться опытом, вспоминать старое время. Фридрих его поддержал, и в течение пятнадцати минут электромех не затыкался, у Яра от него даже голова разболелась.

Потом он сослался на занятость и удалился. Немного подождав, Фридрих сказал:

– Обещаю съесть мутанта, если кто-нибудь покажет мне человека с именем Юрий, который хозяин своего слова и не балабол. То ли мне так с ними везло, то ли это имя-проклятье.

– Да, невольно начинаешь верить в глупости, – кивнул Яр, достал помятую записку и скомандовал: – Беркут, ты дурак, ты и раздавай.

«Начинаем завтра, когда построимся, но еще не будет команды бросать тротил. Леший уронит мне на ногу мачете, я дам ему подзатыльник. Это сигнал открывать огонь на поражение. Наши бронежилеты пуленепробиваемые, их – нет».

– Что-то наши друзья хреново со щитами работали, – поделился впечатлениями Беркут.

– Согласен, – кивнул Фридрих. – Надо их поднатаскать. Леший, займешься этим.

Леший мотнул головой, отчего коса описала полукруг:

– Без толку, они уже старые.

– Ты дурак или как? – делано возмутился Беркут.

Леший закрыл рот рукой:

– Ой, извини, Учитель.

Беседа получилась естественной и непринужденной. Засланный казачок убедился, что новые конфедераты – ребята послушные и положительные. На построении все будут вооружены и раньше сигнала ничего не заподозрят.

После того как все ознакомились с посланием, Снег шумно зевнул, сжевал записку:

– Что-то мне надоело. Давайте спать, что ли? Который час?

– Над тобой часы, – сказал Беркут, снимая штаны. – Одиннадцать ночи.

Когда вырубили свет, Яр отправился на палубу смотреть на звезды. Подумать только! До них миллиарды километров! Такая красота, такой простор, что голова кругом. Если добыть антивирус, то чистые тоже смогут смотреть на звезды. Какое же это счастье!

Вдалеке засвистел, застонал кит. Вживую Яр ни разу их не видел, но читал, что они огромны, как этот корабль. Зевнув, он отправился в каюту. Завтра они снова станут командой и отправятся на север, к мечте.

Ни спать, ни завтракать Яр не мог – думал о предстоящем, готовился. Глядя на лица пожилых людей, он пытался угадать, кого убьет именно он. Другого выхода нет, они узурпировали право на долгую жизнь, не хотят экспериментировать и никого слушать.

Если разобраться, чем плохо предложение Фридриха? Рожать двоих до шестнадцати, потом делать себе укол и становиться бесплодным. Дети подрастут, родят двоих до шестнадцати и тоже станут бесплодными. И дети будут появляться, и опыт успеет накопиться. Почему бы не попробовать?

Да потому что они старые пни, которые не хотят шевелиться, им плевать на все, кроме своих сморщенных задниц!

Сделав обход машинного отделения, Яр поднялся на палубу и уставился на гряду скал. Надо держать себя в руках. Успокоиться. Он и раньше убивал, ничего с тех пор не изменилось, все у него получится.

До часа икс оставалось сто двадцать минут.

Когда Яр спускался в трюм – вооружаться и проверять автомат, когда снаряжал магазин, не мог отделаться от мысли, что Биться Сердце уже знает об их задумке. Вот он сейчас ступит на палубу, и пара стволов посмотрит ему в глаза.

Но ничего не случилось. Солдаты в шлемах с поднятыми забралами занимали свои места. Переговаривались, шутили. Биться Сердце стоял, заведя руки за спину.

Раз, два, три… Все тут, только четверых не хватает. Тьфу ты, двое умерло. Значит, нет электромеха и еще кого-то. Похоже, их и не будет, потому что капитан направился, чтобы встать напротив строя.

Фридрих и офицеры на этот раз стояли в строю вместе со всеми, иммунный был с краю строя, Леший – рядом с ним. Беркут – в середине, Снег – с другого краю. Яр подумал, что ему правильнее пока не показываться, и он скользнул вдоль борта к пулемету.

– Где еще двое шляются? – взревел капитан. – Биться сердце перестало, вздерну!

В этот момент Леший дернул рукой, и мачете в ножнах упало на ногу Фридриха, тот выругался и замахнулся на Лешего, тот отскочил в сторону. Капитана Яр видел сбоку: он выпучил глаза, разинул рот, но в этот момент заговорщики схватились за автоматы и открыли огонь. Яр спрятался за пулемет, выставил режим стрельбы одиночными и снял солдата, рыбкой нырнувшего за лебедку, которую не успели демонтировать.

Он не видел поля боя целиком. Фридрих залег в укрытие, Леший рванул к Яру, прищелкнул новый магазин:

– Всех покосили. Электромеха нет и Ганса. Даже пикнуть не успели…

Только он проговорил, как из трюма выбежал Ганс и сразу же получил пулю в грудь.

– Остался электромех, – сказал Яр, выглянул из укрытия на палубу, залитую кровью, где валялись тела конфедератов.

Биться Сердце лежал на спине, стиснув челюсти, и сучил ногами в агонии, шлепал ладонью по железу так, будто просил остановить боль.

Леший рванул к трапу, ведущему в кормовые кубрики, нос к носу столкнулся с электромехом, но Яр успел его пристрелить, объявляя:

– Последний. Дело сделано.

Электромеха выстрелом толкнуло в грудь, и он повалился на спину недалеко от входа в кормовые кубрики. Фридрих подошел к нему и Лешему, окинул взглядом палубу и проговорил:

– Покойтесь с миром, воины.

Он сместился чуть вбок, опустил автоматный ствол. Леший стоял спиной к корме. Беркут и Снег наклонялись над телами и, если надо, делали контрольный выстрел.

Яр, касающийся плечом Фридриха, чуть повернул голову назад и увидел бледного электромеха, целящегося во Фридриха. Яр одновременно выстрелил и сместился вбок, толкая иммунного с линии огня.

Сначала Яра ударило в висок, потом он вдалеке услышал выстрел и почувствовал, что ноги не слушаются, он слаб и легок. Вроде его держали под руки. Вроде рядом были синие глаза, яркие, как небо в сентябре. А потом осталось только небо и осознание, что он все сделал правильно.

Небо покачнулось, распалось на миллион фрагментов, которые с бешеной скоростью понеслись в точку, сияющую ярче солнца.

С минуту все молча стояли над Яром. Он так и не стал своим и до конца не влился в команду. Фридрих никогда не доверял ему полностью.

Как понимать его поступок? Почему Демон – самый лучший и талантливый ученик, отличный товарищ – предал, а чужой человек закрыл собой? Фридрих поймал себя на мысли, что чем дольше живет, тем меньше понимает людей. Друзья становятся самыми опасными врагами, бывшие враги жертвуют собой…

Помотав головой, он хлопнул в ладоши:

– Парни! Нас осталось четверо. Сейчас я иду деактивировать заглушку. Если на корабле бунт, конфедераты ее активируют дистанционно и корабль останавливается. Снег, Леший, обыщите капитанскую рубку, найдите передающее устройство. Беркут, на тебе второй маячок, он где-то в машинном отделении.

Через полчаса дело было сделано. Пока Снег управлял кораблем, Фридрих выбросил маячки за борт и взял курс на Исландию. Сейчас как никогда он был уверен, что все у них получится.

И первый мальчик, который родится в обновленном мире, получит имя Ярослав.

ТПУ – танковое переговорное устройство.

Слова из песни группы «Пикник».

Марьяна Высоцкая. Фрагмент стихотворения «Конец фильма».

Электромех – электромеханик.

ТПУ – танковое переговорное устройство.