Герой рассказов Роберта Говарда — Конан варвар вдохновил множество народа по всему миру на продолжения Саги. У некоторых получались достойные вещи, у некоторых нет. Чаще всего тома о похождениях киммерийца представляют собой откровенную макулатуру. Тем не менее, есть ряд англоязычных авторов, которых принято считать «классиками хайборийской истории». Их романы и повести выпускало американское издательство «Тор». Перечислять всех нет смысла, поклонникам Саги они хорошо известны. Хочу заострить внимание лишь на одном человеке по имени Леонард Карпентер.

Кто же он такой? Сведения о нем крайне скупы: Родился в Штатах, в 1948 году. Писал вроде бы фантастическую прозу, публицистику и даже стихи. Однако кто знает его творения кроме романов о Конане? Да и с Конаном не все так однозначно. Читая цикл Карпентера про приключения варвара, у меня создавалось впечатление, что писались произведения разными людьми, как талантливыми, так и бездарями. Может быть «Леонард Карпентер» это коллективный псевдоним? В подобную версию начинаешь верить после того, как некий болгарский литератор Пламен Митрев вдруг заявил, что он тот самый Карпентер и никто другой. Правда, едва ли серьезное американское издательство стало бы печатать вирши какого-то малозаметного болгарского автора.

Хотя Бог с ней, с личностью Леонарда. Читателей гораздо больше волнует его Конан. Почти все романы Карпентера переведены на русский язык и были изданы «Азбукой», «Северо-Западом». Но два — «Полководец» и «Красное Братство» наши отечественные издательства почему-то обошли стороной. Хотя, между прочим, именно эти два произведения по сюжету и в качественном отношении вызывают наибольший интерес.

К счастью, энтузиастами выполнен перевод «Полководца», который уже давно гуляет по просторам рунета. А теперь готово «Красное Братство» на русском языке. Читайте, обсуждайте, сравнивайте.

…Смуглый, мускулистый воин в кольчуге и шлеме оказался первым противником, который стал на пути Конана. Он бросился на киммерийца с безудержной яростью. Его клинок был гораздо длиннее лезвия варвара, заставив последнего быстро сокращать дистанцию. Изворотливый как кот киммериец отскочил от первого выпада, второй принял на меч и нажал своим весом на скрещенное оружие. В какой-то момент противник потерял равновесие, и Конану удалось окрасить ему кольчугу кровью в области плеча. Однако мелкая царапина не лишила воина присутствия духа, поэтому все последующие атаки он с успехом отбил. Исход схватки решился одним ударом в голову. Правда, меч Конана не раскроил череп врага, а только срезал ухо, но вызвал боль и обильное кровотечение. Грязно выругавшись, солдат пошел в наступление с еще большим неистовством, совершенно забыв о защите. Это его и погубило. Такая ошибка всегда становилась для соперников киммерийца последней в их жизни…

С прибрежных холмов Вилайета открывался великолепный вид на белую полоску песка, о которую раз за разом разбивались волны, и на бескрайнюю морскую гладь, где у самого горизонта маячило пятно паруса. Синева моря сливалась с голубизной неба, и только клубящиеся облака позволяли отличить одну стихию от другой. Однако природная красота не радовала сидящую на дюне статную девушку.

— Конан, почему ты смотришь куда-то вдаль? — со вздохом обратилась она к своему спутнику, задумчиво изучавшему морские просторы. — Взгляни на меня, любимый.

Тонкие руки обвились вокруг шеи мужчины и потянули того вниз, отрывая от раздумий.

— Я желала бы остаться здесь с тобой навсегда, мои глаза никогда не насытятся твоим видом, — шептала девушка, поглаживая его могучее тело.

Конан зарылся лицом в ее душистые волосы.

— Ты лучший любовник из всех. Ты мой капитан, мой повелитель, — мурлыкала она, целуя плечо киммерийца.

Варвар, наконец, поддался ее страсти и тоже начал ласкать женщину.

Их тела долго двигались в ритме, подчиненном ударам волн…

— Оливия, мы должны возвращаться, — сказал Конан после минутного отдыха, когда учащенное дыхание пришло в норму.

Он резко встал и опоясался мечом.

— Неужели нам так это необходимо? — спросила молодая женщина, неохотно запахивая шелковую тунику. — Я устала от общества грубых, неотесанных мужланов, от косых взглядов и скабрезных шуток, — наклонившись, Оливия обвязывала вокруг щиколоток ремни позолоченных сандалий. — Слишком мало мы проводим время наедине, без чужих навязчивых глаз, — сетовала она, закутывая плечи накидкой от солнца.

— Ты не можешь винить бедных ублюдков за то, что они пленены твоей красотой, — вполне удовлетворенно осклабился Конан и хлопнул подругу по аппетитному заду. — Нам действительно нужно побыстрее оставить берег. Кром! Как же хочется пить!

Утолив жажду, варвар подцепил крепкой жердью два бочонка с водой и легко пристроил себе на плечи это импровизированное ярмо, равное весу взрослого мужчины.

Пресная вода была главной целью их вылазки на сушу. Киммериец подождал, пока Оливия справится с парой бурдюков, после чего зашагал за ней в сторону моря по едва заметной тропе. Дорога пролегала по течению ручья, сначала через луг, а потом между прибрежных скал до места, где ручей заканчивался небольшим каскадом. Конан шел молча, созерцая покачивания пышных бедер Оливии. Возле одной скалы, откуда открывался хороший обзор, он сделал паузу, чтобы указать подруге на уже значительно приблизившийся парус.

— Не рассказывай о нем нашим парням.

Девушка кивнула слегка удивленно.

Они спустились ниже. Здесь, в укромной долине, притаилась заводь, поросшая тростником и процветающими среди песчаников карликовыми соснами. Возле берега, частично вытянутый из воды, виднелся добротный баркас. В его тени расположилось около сорока полуголых, слегка прикрытых пестрыми лохмотьями, человек. Кто-то отдыхал на теплом песке. Кто-то без особого энтузиазма с помощью камней и осколков раковин очищал корпус лодки от водорослей. Все явно пребывали не в лучшем настроении.

Сборище загоревших до черноты головорезов представляло собой настоящую галерею индивидуальностей. Людей, способных убить, не моргнув глазом, по любому поводу, удержать которых в рамках дисциплины можно было только железной рукой. Многих украшали бороды, татуировки и тяжелые серьги в ушах. В этой толпе присутствовали представители различных рас и народностей, объединенных лишь общими проблемами с законом. Некоторые были одноглазыми или отличались каким-нибудь другим увечьем, тем не менее, каждый имел при себе гору оружия и двигался с кошачьей ловкостью. Именно так выглядели пираты моря Вилайет.

Сейчас они ругали жару и возмущались отсутствием добычи. Зависть к экспедиции капитана вынуждала их срывать досаду на обросшем дне судна, которое якобы резало им руки во время соскабливания. Но недовольный ропот мгновенно стих, когда один из пиратов заметил приближающихся Конана и Оливию.

— Эй, зачумленные крысы, сюда идет капитан со своей нимфой. Живее за работу!

Возникшая вокруг лодки суета напоминала развороченный муравейник. Даже те, кто отлеживался в тени, создали видимость кипучей деятельности. Размеры баркаса немногим превосходили обычную весельную шлюпку, расстояние от носа до кормы измерялось неполными двадцатью шагами. Не считая мачты с парусом, почти все бортовое пространство занимали одинаковые скамьи для гребцов. Крошечная надстройка, в задней части у руля вносила в интерьер хоть какое-то разнообразие.

— У нас появилась вода! — крикнул бородатый мужчина, когда Конан и Оливия подошли к лодке. — И принесла ее прекрасная девушка. Богиня, по меньшей мере, чтоб я сдох! Капитан, можно в следующий раз тебя заменить, чтобы ты не надрывался? Две бочки я дотащу с легкостью! — под хихиканье команды продолжал балагурить весельчак.

— Заткись, Пуникос! — отозвался грубый голос с другого борта. — Бьюсь об заклад, что такая прогулка стала бы последней в твоей жизни и в бочонках было бы больше крови, чем воды, иначе меня зовут не Иванос.

Речь Иваноса вызвала приступ смеха экипажа.

— Хватит скалиться, увальни! — рявкнул Конан, поставив свои бочки на землю и освободив разгневанную Оливию от ноши.

По очереди он передал емкости с водой на борт лодки.

— Джефат и Огелус, несите их в трюм, а остальным не прекращать работы! — гремел его бас. — «Ведьма» должна быть готова к выходу в море не позже полудня.

— Зачем драить это старое корыто? — удивлялся щербатый разбойник. — Нам ведь некого преследовать, а жратва заканчивается. Может, есть смысл позволить ветрам отнести нас обратно к Джафуру?

Вынырнувший из надстройки киммериец направился к ворчуну. Завидев громадного варвара, на голову превосходившего самых рослых членов экипажа, пират принялся драить свой участок с двойным усердием.

— Лучше бы ты заботился о чистоте днища, Дикколо, — посоветовал Конан. — Тогда не сдерешь себе кожу, пока я буду протаскивать тебя под килем.

Другие пираты, успевшие промочить горло водой из бурдюков, от дискуссий благоразумно воздержались. Под острым глазом капитана команда работала в тишине, лишь иногда нарушаемой короткими репликами варвара.

Оливия, уединившись в маленькой каюте, расчесала свои длинные волосы и от скуки начала перебирать многочисленные предметы гардероба и добытые за период плавания всевозможные безделушки.

В конце концов, наступил час спуска на воду баркаса. Вся команда, включая капитана, приняла участие в столь нелегком деле. Затем сморщенный старик — бывший жрец по имени Йоркин, совершил помазание носовой части с искусно нарисованными по бокам зловещими глазами и прочитал молитву. Киммериец, не боясь замочить ноги, лично отнес к судну старого жреца, дабы тот смог выполнить обряд. Напоследок Конан отправил юнгу Джувалу к прибрежным скалам в целях наблюдения за морской обстановкой. Молодой парень с оливковой кожей, имеющий татуирови на лице и груди, вернулся назад бегом, едва осмотревшись на месте.

— Торговое судно близко! — выкрикивал он на ходу. — Пришло с гирканских берегов! Обогнуло южный риф и теперь стоит в полу мили от нас с наветренной стороны!

Пираты вмиг оживились.

— Купец!! Клянусь зубами Дагона, жирный купец!

— Весла на воду! Готовьте ятаганы и кинжалы! — отдал приказ Конан.

— Ну, вот… — пробормотал Дикколо, — не успели мы перевести дух после рабского труда, как капитан уж гонит нарезать морские волны.

— Да, скорее распотрошим его острым килем, посмотрим, что в чреве торгаша! — радостно прошамкал беззубым ртом жрец и снова запел священные гимны.

— Спешка вредна, — остудил их Конан. — Вы, стая изголодавшихся волков, кинулись бы на жертву сразу и вспугнули ее, когда было нужно чуток выждать. Я видел тот корабль еще утром, но вам не сказал, поскольку в таком случае вас никто не заставил бы немного поработать.

Так или иначе, «Ведьма» покачивалась на волнах, и ее намалеванные красной краской глаза, каждый раз выныривая, плотоядно сверкали. В обнимку с Оливией у бушприта варвар раздавал команды. Пираты засовывали длинные весла в прорези на бортах.

— Прекрасно! — Конан оставил подругу и прошелся до кормы. — Вы готовы?

Выслушав утвердительное мычание подчиненных, капитан взялся за румпель. Движимая сильными руками гребцов «Ведьма» вышла на охоту.

— Оливия! — окликнул девушку киммериец. — Принеси флейту и сыграй нам! Иванос! Приготовь с несколькими парнями крюки.

— Уже, капитан, — суровый помощник загодя подготовил абордажное снаряжение.

Баркас быстро покидал узкую лагуну.

— Не напирайте сильно на весла, пока мы не преодолеем мели! — кричал Конан, хотя пираты и без того хорошо знали свое ремесло. Скалы, деревья, песчаные отмели оставались позади. Обходя последний риф, варвар с силой надавил на руль, и теперь перед ним простиралось открытое море.

— Вперед! Дружнее! Гребем вместе… раз… два…

«Ведьма» набрала скорость. Задавать темп гребцам Конану больше не требовалось. Оливия принесла из каюты серебряную флейту и извлекала из нее ритмичную мелодию. Подобным образом, она неоднократно побуждала пиратов к погоне или к схватке. По общему мнению, девушка делала это гораздо лучше Йоркина с его костяной дудкой.

Вскоре глазам морских разбойников явился объект, возбуждающий в настоящий момент больше желания, чем красавица Оливия. Солидное торговое судно, окрашенное в пурпурный с позолотой цвет, лениво колыхалось на поверхности носом к ним. С мачт бессильно свисали квадратные паруса, которые был не способен надуть еле ощутимый бриз.

— Полюбуйтесь-ка, псы, на те обвислые тряпки! — взревел Конан. — Если штиль продлиться дольше, то торгашам не сбежать.

Между тем, внимательный наблюдатель мог заметить, что судно медленно изменяет курс. Экипаж «купца», очевидно, не сомневался в том, кто пожаловал к ним в гости. Дикая, мало посещаемая область Вилайета, полная бухт, островков и проливов, являлась замечательной охотничьей территорией. Тут охотились пираты. Правда, иногда случалось, что охотились и на самих пиратов. Только сейчас в их противниках числился мирный купеческий корабль, а боевая галера.

Счастье улыбнулось корсаром, поскольку торговцы изначально сделали ошибку, понадеявшись на попутный ветер. Большое судно не могло причалить к берегу из-за обилия подводных скал, спасению же в морских просторах мешал штиль. Зато для разбойничьего баркаса, движимого мускульной силой, помех не возникало, и пираты, поощряемые флейтой Оливии, гребли что есть мочи. Они действительно походили на волков, почти загнавших утомленного оленя.

Вдруг внезапный порыв ветра наполнил паруса гирканского корабля, немного подтолкнув его в направлении открытого моря. Столь неожиданный поворот событий совершенно не устроил преследователей, ведь выдерживать до бесконечности убийственную гонку не представлялось возможным. В адрес изменчивой погоды посыпались отборные ругательства, Иванос грозил небу кулаком. Йоркин ходил между рядами гребцов, поливая морской водой их разгоряченные спины. Наиболее выдохшихся пиратов старик поил из кожаного бурдюка.

— Снизить скорость! Оливия, замедли темп, иначе люди будут не в состоянии держать оружие! — распорядился Конан, недовольно глядя вслед отдаляющемуся судну.

Установка паруса сейчас произвела бы обратный эффект, оторвав от работы чуть ли не половину команды. Также не вызывало сомнений, что при усилении ветра, жертву им не догнать. Киммериец прикидывал возможные действия подчиненных при наихудшем варианте. Наверняка вспыхнет бунт… Значит, нужно готовиться к нему заранее.

Пока чуявшие свежую кровь пираты гребли с нечеловеческим усилием и даже Оливия не думала сбавлять темп. Звуки ее флейты только укрепляли неистовую ярость весел, взбивающих забортную воду. Каждый взмах не проходил впустую. Четыре десятка луженых глоток затянули песню, к которой присоединился и голос капитана:

До конца грустной баллады оставались еще строфы, однако Конан закончил петь, когда воздух прорезал свист, и каменная глыба рухнула в море. С высокой палубы «купца» начали стрелять из катапульты. Вторым залпом нос пиратского баркаса окатило ушатом воды.

Пираты, как будто, этого не заметили. Над волнами не смолкала их песнь:

Следующий снаряд угодил точно в цель. На корме здоровенный булыжник раскрошил одну из скамеек. Учитывая плотность гребцов, никто не погиб просто чудом. Лишь Атрокс, молодой пират из Кофа, с проклятием схватился за плечо, поврежденное обломком весла. Впрочем, суматоха прекратилась после нескольких отрывистых команд киммерийца. «Ведьма» возобновила погоню, и обстрел только добавил ей скорости. За кажущимся безрассудством скрывался расчет. Пираты понимали, что катапульты торгашей на достаточно близком расстоянии окажутся непригодными.

Йоркин, единственный кроме Конана и Оливии член экипажа, не орудующий веслом, ухитрился поднять на мачту флаг Красного Братства. Наверху захлопал кусок черной ткани с белым черепом и двумя скрещенными алыми саблями.

Пираты по-прежнему игнорировали летящие снаряды, хотя среди них имелись жертвы. Одному коринтийцу раздробило грудную клетку, Захарий из Шема с проломленным черепом свалился за борт. Правда, баркас до сих пор не получил пробоин ниже ватерлинии и держался на плаву.

— Куда вас несет, отродья демонов?! Мне требуются не калеки, а здоровые воины! Берегите силы для боя! — рычал в исступлении Конан. Видя, что его слова пропали даром, он передал руль Иваносу и побежал вдоль рядов убеждать упрямцев с помощью затрещин.

Все-таки боги сжалились над корсарами. Ветер стих, словно испугавшись проклятий. Паруса торгового корабля безвольно обмякли. Дистанция между судами опять сократилась, и пираты издали крики восторга. Но, когда некоторые, оставив весла, уже собрались разматывать веревки с абордажными крючьями, у борта «купца» возникли лучники.

На головы преследователей пролился дождь из стрел, однако морских разбойников ничто не могло остановить. Они лишь спихивали себе под ноги убитых или тяжелораненых товарищей.

— Крюки к правому борту!!! Джефат, Джувала, с луками на нос! Оливия, в каюту! — гремел Конан.

Полетели крючья. Киммериец рванул канат, притягивая корму пиратской лодки вплотную к боку жертвы. По закрепленным веревкам с лезвиями в зубах карабкались охваченные жаждой крови люди. Обороне судна удалось сбросить в море нескольких нападавших, однако большинство добралось до палубы противника без проблем. Наградив жарким поцелуем спешившую в укрытие Оливию, Конан прыгнул вверх. Тяжелый меч не мешал его подъему.

Палуба кишела пиратами. Ряды торговцев таяли на глазах. Повсюду слышались лязг оружия и предсмертные хрипы умирающих.

Когда лицо Конана показалась над бортом, в дюйме от него блеснуло копье одного из защитников. Любой человек, не обладающий рефлексами варвара, получил бы острием в глазницу. Но киммериец сумел увернуться. Захватив руку и используя инерцию атакующего, Конан перебросил того через себя, чтобы уже в следующее мгновение стоять на палубе с обнаженным мечом.

Смуглый, мускулистый воин в кольчуге и шлеме оказался первым противником, который стал на пути Конана. Он бросился на киммерийца с безудержной яростью. Его клинок был гораздо длиннее лезвия варвара, заставив последнего быстро сокращать дистанцию. Изворотливый как кот киммериец отскочил от первого выпада, второй принял на меч и нажал своим весом на скрещенное оружие. В какой-то момент противник потерял равновесие, и Конану удалось окрасить ему кольчугу кровью в области плеча. Однако мелкая царапина не лишила воина присутствия духа, поэтому все последующие атаки он с успехом отбил. Исход схватки решился одним ударом в голову. Правда, меч Конана не раскроил череп врага, а только срезал ухо, но вызвал боль и обильное кровотечение. Грязно выругавшись, солдат пошел в наступление с еще большим неистовством, совершенно забыв о защите. Это его и погубило. Такая ошибка всегда становилась для соперников киммерийца последней в их жизни. Меч Конана, пробив кольчугу, на три четверти вошел в живот солдата.

Варвар едва успел выдернуть клинок из трупа, как подвергся нападению следующего врага, на сей раз темнокожего иранистанца.

Вероятно, этот удар достиг бы груди капитана пиратов, если б противник не поскользнулся на мокром от крови настиле. Конан одним ударом снес голову человеку, решившему, что охотник может стать добычей, и, наконец, осмотрел картину схватки. Палуба походила на скотобойню, где его люди сцепились намертво с матросами и охранниками судна. Даже при беглом взгляде не вызывало сомнений, что часы обороняющихся сочтены. Тут краем глаза варвар заметил летящий в него снаряд. Кто-то из канониров, развернув катапульту, начал стрелять по озверевшим пиратам. Конан вовремя присел, но Огелусу, прыгнувшему на палубу следом, повезло гораздо меньше. Предназначенное капитану ядро выбило молодого разбойника за борт. Не мешкая, киммериец ринулся в сторону стрелявшего и свалил его ударом рукояти. Однако парень был только оглушен, поскольку человек, умеющий ладить с катапультой, мог бы пригодиться в будущем.

Конан огляделся в поисках других противников. Между тем, бой подходил к финалу, хотя, и продлился дольше прежних столкновений. Вооруженные солдаты, крайне редко сопровождающие торговые суда, дорого продавали свою жизнь. Только сейчас варвар задумался об их пребывании. Какой драгоценный груз охраняло такое количество солдат, не говоря уж про катапульты?

Последняя группа защитников сосредоточилась на корме. Здесь же находился люк, ведущий в подпалубные помещения, возле которого они все сгрудились. Их состав был весьма разномастным: матросы, вооруженные чем попало (даже баграми!); один выживший офицер; кучка босоногих ребят из корабельной прислуги; а также двое богато одетых мужчин в тюрбанах — по виду туранских вельмож. Аристократы держали кривые сабли, усыпанные драгоценностями, так, будто готовились к поединку с благородной дамой, но не к кровопролитной схватке со смертельным исходом.

Пираты кругом обложили горстку несчастных, уже подсчитывая в уме прибыль. Волкам оставалось лишь дорезать жертву.

Конан, осведомленный о привычках подчиненных, крикнул зычным голосом:

— Бросьте оружие и сдайтесь на милость закона Красного Братства!

— Да-да, — вторил ему Дикколо, — или скорехонько отправитесь в преисподнюю.

— Закона?! — взвизгнул один из аристократов. — Как ты смеешь, вор, говорить о подобном, если единственный и неоспоримый закон в стране Его Императорского Величества Йилдиза обвиняет всех вас в тягчайших преступлениях! — вельможа потряс своей дорогой саблей.

— Не стоит, благородный Абдал, — обратился к нему стоящий сбоку офицер, услышав грозный ропот морских разбойников. — У пиратов собственные правила и обычаи, о чем знает любой мореплаватель. Возможно, их капитан, — он кивнул в сторону Конана, — хочет выдвинуть нам свои условия.

— Ерунда, Тибалек! Где, по твоему разумению, записаны сии пресловутые законы? Пираты, умеющие только грабить и убивать, поголовно неграмотны. Что касается меня, — продолжал туранский дворянин, — то я готов забрать к праотцам еще кого-нибудь из этого сброда.

— Смотрите, он хочет драться! Прикончим их! — распалялись пираты.

— Нет!!! — воззвал Тибалек, становясь между противоборствующими сторонами. — Спешу напомнить, что я капитан данного судна и в море ответственность лежит на мне. Поэтому приказываю выслушать этих людей и не провоцировать для нашего общего блага, — он бросил свой меч на палубу.

Большинство мореплавателей поступили аналогично, тогда как вельможа чуть опустил саблю в ожидании дальнейшего развития событий.

— Весьма благоразумно, — кивнул Конан. — Мы подчиняемся своим правилам, и ваша участь будет решена согласно им. Но сперва вы должны выдать перевозимый вами товар.

— К чему разговоры? Перережем грязных свиней и сожжем вместе с посудиной! — прерывая Конана, завопил громила Пуникос.

— Вот именно! Пуникос прав! Смерть торгашам! — раздались крики. — Какие там законы, если они первые обстреляли нас из катапульты!

— Убили Аркоса и Скорфо! — подхватили остальные.

— Бедняга Захарий лишился головы! — не преминул добавить масло в огонь Дикколо.

Обстановка накалялась, зазвенело оружие. Конан, предчувствуя начало кровавой бойни, поднял голос:

— Мечи убрать, собаки! Кто нарушит наш закон, поплатится жизнью. Я лично сверну шею смутьяну! Помните о том, недоноски!

Выдержав паузу, киммериец перенаправил внимание пиратов на другую тему:

— Как насчет пополнения? Неплохо бы возместить потери среди гребцов.

— Верно! — откликнулся пиратский хор. — Давайте немного развлечемся!

Кольцо вокруг потенциальных жертв чуть разомкнулось.

— Эй! Есть желающие примкнуть к Красному Братству? — начали выкрикивать разбойники.

Сквозь толпу протиснулся зембабвиец Джувала, который, несмотря на молодость, обычно исполнял роль судьи в спорных ситуациях.

— Любой член экипажа захваченного корабля может вступить в ряды Красного Братства, чтобы свободным корсаром бороздить море и получать справедливую долю добычи, — по памяти процитировал юноша. — Однако единственным и неизменным условием является собственноручное убийство новобранцем своего бывшего командира или вождя. Так гласит закон, — закончил Джувала и окинул цепким взглядом остатки команды противника.

— Что? — взволновался Тибалек. — Неужели таковы ваши законы, капитан?

— Ну, вроде того, — пробормотал Конан.

Выжившие мореплаватели переглядывались. В их глазах таилось неуверенность, смешанная с отчаянием. Каждый подозревал соседа: не купит ли тот себе жизнь ценой его крови.

Собравшегося протестовать Абдала пресек возглас бородача Пуникоса:

— Что ты за птица, гирканец? — здоровяк обращался к босоногому мужчине с желтым цветом кожи и раскосыми глазами, похожим на номада из восточных степей. — Может, ты военнопленный?

Корсар лезвием меча вспорол ему рубаху. Кожа под тканью была исполосована длинными рубцами. Спина и плечи человека носили следы бича.

— Невольник… Отвечай! Как тебя зовут?

— Тамур, — сказал матрос неожиданно твердым голосом. Тамур Лага, вождь племени Храйда.

— Отчего-то ты не выглядишь великим вождем, — презрительно оскалился Пуникос.

— Ладно, Тамур, — махнул рукой Конан, — или как там тебя величают. Не хочешь ли получить вольную жизнь взамен на кровь напыщенного туранского щеголя?

Пуникос по-кошачьи подскочил к младшему из вельмож и вырвал у него оружие прежде, чем тот успел среагировать. Двое других пиратов умело разоружили Абдала, проигнорировав шквал оскорблений.

Пуникос вручил пленнику дорогую саблю туранца.

— Давай, степняк, выпотроши своего мучителя и ты вмиг окажешься в нашей компании. У тебя будут все сокровища морей и веселая жизнь пирата. Я думаю, мой капитан, это по справедливости, — он с ухмылкой слегка поклонился Конану.

— Пусть будет так, — сказал наблюдавший за происходящем варвар. — Если они не обижали команду, то бояться им нечего.

Молодой гирканец сжал рукоять сабли. Он переводил угрюмый взгляд с Пуникоса на высокую фигуру Абдала и обратно. Туранский вельможа смотрел прямо в глаза будущему убийце, в котором боролись страх смерти и верность господину.

— Что с тобой, Тамур? Ах, я понимаю! Ты трусишь пролить благородную кровь. — Пуникос потянулся за своим ятаганом. — Тут нет ничего сложного, я тебя сейчас научу.

Тамур, наконец, принял решение. Вскрикнув, он ударил, но не туранца, а стоящего перед ним пирата! Однако здоровяк обладал великолепной реакцией, его кривой ятаган отбил саблю отчаявшегося матроса. Лезвия столкнулись несколько раз, тем не менее, дуэль долго не продлилась. Корсар превосходил опытом молодого противника, и вскоре на палубе добавилось еще одно мертвое тело. Короткая стычка, сопровождавшаяся поощрительными возгласами морских разбойников, закончилась под рукоплескания в честь победителя.

— Сопляк все равно не был бы хорошим пиратом, если испугался головы в тюрбане, — вытирающий ятаган Пуникос сплюнул. — А теперь, — он гаркнул в сторону пленников, — кто из вас готов испытать сей прекрасный клинок при убийстве командира?

— Ааах!!! — Тибалек вдруг со стоном рухнул на колени и уткнулся носом в грязный настил.

Невысокий, белокурый моряк выдернул кинжал из спины предательски сраженного капитана.

— Я сделал это! — крикнул человек, пустившись в пляс по палубе. — Когда я стал пиратом, мне не нужна сабля — достаточно моего стилета!

Конан взглянул на «нового» пирата. Тот, по-видимому, был умственно отсталым, о чем свидетельствовали его дерганые движения и гримасы лица.

— Смерть Тибалеку! Да здравствует Братство! — выкрикивал безумец.

— Молодчина! — разбойники шумно восхищались поступком убийцы.

— Замечательный пример остальным!

— Настоящий пират!

— Из него выйдет толк!

— Или раньше корм для рыб, ха-ха!

— ….Не надо более горбатиться и получать за работу плети. Я теперь пират! — бесновался парень, размахивая кинжалом.

— Да, пускай сдохнет Тибалек! — усатый туранец выхватил у Джувалы клинок и добил капитана под одобрительный гул корсаров.

— Эх, Тибалек, — вздохнул Абдал, — вот ты и узнал, каково заключать соглашения с преступниками.

Его слова потонули в общем шуме. Матросы поднимали с палубы оружие и остервенело кромсали труп несчастного капитана.

— Хватит вам резать холодные останки одного купца! — Пуникос старался перекричать гвалт. — Столько народу не может присоединиться к Братству! Убивайте живых, чтобы заслужить право находиться среди нас!

Джувала набрал в грудь воздуха, собираясь внести ясность по данному вопросу, но Конан опередил юношу:

— Прекратить! Я сыт на сегодня пиратскими законами. Довольно уже забав! — рявкнул киммериец, выискивая в толпе глазами недовольных. — Лучше осмотрим груз, — варвар указал мечом на крышку люка.

— У-уу! Добыча! — завопили пираты. — Убьем пленников и разделим богатство! — особо рьяные бросились к морякам с кинжалами.

— Стойте! — окрик Конана заставил их замереть. — Резня закончена, а непонятливым я объясню по другому, — пригрозил капитан, готовый разрубить пополам любого ослушника.

Наступила тишина. Разбойники взвешивали шансы против могучего варвара. Безусловно, все вместе они смогли бы его одолеть, но скольких капитан прихватит с собой на тот свет — не знал никто.

Конан подозвал Джувалу:

— Держи узников под охраной, пока мы не проверим улов.

— Значит, не есть десерт до ужина? — улыбаясь и говоря тихим голосом, чернокожий пират пробовал смягчить ситуацию. — Конечно, ты, капитан, не всегда соблюдаешь законы Красного Братства, однако они рекомендуют избавляться от свидетелей во избежании лишних хлопот. Мы можем их утопить, если тебе не хочется видеть больше крови на борту.

— Я не намерен убивать аристократов, — с нажимом сказал Конан. — Живой вельможа способен принести нам больше золота, чем стоит груз этой лохани. И так уж часть мы потеряли, — киммериец кивнул на изуродованное тело Тибалека, потом слегка небрежно на бледных пленников, которых его слов немного обнадежили: — Отпустим бедолаг за выкупом.

— Выкуп?! — взвился Пуникос, заглушая протесты товарищей. — Бел и Дагот! Такого никогда не случилось раньше! Да они все разболтают про нас!

— Ты дурак! — Конан поморщился. — Невозможно обогатиться ничем не рискуя. Мы отличаемся отвагой и наша слава гремит среди Красного Братства. Я не собираюсь резать каждого свидетеля из-за того, что вы трепещите перед туранским флотом. Пусть себе живут и обсуждают наши действия во всех портах моря Вилайет!

— Капитан Амра! — воскликнул Джувала. — Думаю, ты не вполне усвоил правила пиратской жизни. До сих пор пропажу торгового судна могли списать на бурю или коварные рифы. Никто не стал бы с уверенностью обвинять корсаров. Слава, о которой ты говоришь, — он сердито тряхнул головой, — является злейшим врагом пирата. Если откроется правда про наше участие в гибели кораблей, то купцы будут избегать здешних вод как огня. Зато сюда приплывут боевые галеры Империи, а у них острые зубы. Остальные Братья отвернутся от нас!

— Нет, Джувала, — возразил Конан, — такая слава принесет нам выгоду. У команды атакуемого корабля душа провалится в пятки, когда противники узнают, что сам Амра стоит с ними борт о борт. И никто не сумеет избежать наших угодий, поскольку они — весь Вилайет целиком! Скоро море вспенится нашими судами… и весельным, и парусным.

— Какие суда? Неужели ты задумал использовать этот сундук, вместо того чтобы отправить его на дно? Мы будем ходить впредь на двух судах?

— Два или двадцать, неважно — отмахнулся киммериец. — Единственная проблема заключается в наличие полноценного экипажа и офицеров, способных четко выполнять мои приказы. Впрочем, люди сами к нам потянутся, когда мы станем владыками моря. Так уже было на Западном океане!

Последнее замечание еще с давних времен оставалось лишь мечтой Конана, но варвар не спешил рассказывать о ней подчиненным.

— Капитан, сюда!

Некоторые пираты не принимали участия в перебранке, полной криков и оскорблений. Вместо обсуждения слов главаря они баграми и копьями выламывали люк, добившись в конечном итоге успеха. Несколько человек собрались прыгать вниз, а один решил отвлечь внимание киммерийца от затянувшегося спора.

— Капитан, я не уверен, но мне показалось, что снизу доносятся чьи-то голоса, — принялся объяснять разбойник подошедшему Конану.

— Серьезно? — киммериец заглянул в темный лаз. — За мной, ребята, мы должны все исследовать.

Спустившись по лестнице, он очутился в коридоре с многочисленными закрытыми дверьми. Конан сильно надавил на одну из них, откуда, по мнению пирата, слышались странные звуки.

Дверь распахнулась, и варвар с обнаженным мечом в руке ворвался вовнутрь. За ним у порога столпились пираты. Взору Конана предстала маленькая каюта, оббитая бархатом. Посреди, располагался туалетный столик, заставленный разными флаконами. Напротив входа виднелось круглое окошко, пропускающее немного солнечного света. В дальнем углу съежились две женщины, которые испуганно разглядывали пришельцев.

— Хе-хе. Наш храбрый капитан ожидал встретить опасность. И точно, тут оказался редкий, весьма необычный груз, — первый разбойник зашел в каюту и, расстегивая пояс, направился в сторону женщин.

— Убирайся прочь! — Конан схватил его за локоть. — Всем освободить проход! Лучше обыщите трюм, собаки!

Пираты, видя в глазах варвара стальной блеск, нехотя подчинились.

— А теперь разберемся с вами! — рявкнул женщинам киммериец. — Встаньте к окну! Кто вы такие!

— Мирные путешественницы, — черноволосая красотка в шелковой тунике, поднялась навстречу Конану. — Я Филиопа, дочь живущего в Шахпуре графа Аристархоса. Моя служанка Сулула, — она указала на вторую девушку, также достойно одетую, хотя уступающую красотой госпоже. — Вероятно, ты тот, кого называют Амрой.

— И дальше что? — Конан впервые слышал свое прозвище, произнесенное столь нежным и мелодичным голосом.

— Если ты действительно Амра, то мы отдаемся под твою опеку, — опустившись на одно колено, Филиопа взяла окровавленную руку киммерийца и поднесла ее к своему лицу. — Мне известно, что судно захвачено людьми из ужасного Красного Братства — звенел голосок девушки. — И я умоляю тебя, самого могучего среди пиратов, сжалиться над двумя несчастными женщинами. Прошу огородить и других пленников от жестокого обращения, ведь они, защищая нас, выполняли приказы моего отца. Поверь, я могу быть благодарной, — сказала в завершение красавица, целуя ладонь варвара.

Филиопа говорила, не пряча взгляд, и в Конане просыпалось желание. Девчонка была просто восхитительна. Настоящая золотокожая богиня с огромными темными глазами и совершенной фигурой. С упругой грудью, проступающей через тонкий шелк, и длинными ногами, почти не скрытыми легкой зеленоватой туникой. Кроме того, киммерийцу нравились смелые и решительные женщины.

— Становится ясным, откуда на купеческом судне взялись солдаты и катапульты, — сказал он, отметив, что тоже ласково пожимает ей руку. — Причина в тебе?

— Да, мне и двум моим кузенам требовалась охрана, — девичья ладонь выскользнула из его руки, — а еще моему приданому, что спрятано в трюме. Я плыла к гирканским берегам, чтобы стать супругой наследника тамошнего знатного рода. В общем, так решили оба наших семейства, — зачем-то уточнила Филиопа.

Конан пригласил женщин подняться наверх.

— Следовательно ты желаешь оставаться под моей защитой до получения выкупа за твою свободу? — спросил Конан уже на палубе.

— За меня и мою любимою служанку, если ты не можешь отпустить ее раньше.

— А заплатит кто? Граф Аристархос или твой богатенький жених? — варвар направился к пленникам.

— Обратиться к моему отцу будет более уместно. Моих спутников, — девушка указала на аристократов, — можно высадить с запасом продовольствия на туранской земле. Я уверена, что они донесут сообщение кому надо. Кузены никогда меня не подводили.

— Хорошо сказано, дорогая Филиопа, — лучезарно улыбнулся Абдал.

— Согласен, — кивнул Конан.

Вокруг женщин собрались пираты. К ним присоединился высокий коринтиец, только что вылезший из трюма на свет. Он был облачен в роскошный пурпурный плащ, его голову украшала серебряная ваза.

— Иванос, чем похвастаешься?

— Знатная добыча! — хмыкнул тот. — Драгоценности, ткани, специи, изысканная посуда…

Пираты радостно загалдели.

— Неплохо, — сказал Конан и подозрительно принюхался.

В дыхание боцмана явно присутствовал аромат выдержанного вина. Киммериец решил взять дело в оборот прежде, чем его шайка перепьется.

— Ничего не трогать и не пробовать всяких там «специй», пока я не разделю добычу. Иванос, выставь охрану в трюме. Излишне любопытных приводить ко мне для беседы, — он многозначительно погладил рукоять меча.

— Слушаюсь, капитан, — отчеканил боцман.

— Я останусь здесь с необходимым экипажем. Остальные поплывут под командой Иваноса и в случае штиля баркас возьмет это судно на буксир. Мы направляемся к Джафуру, где поделим захваченное добро!

Пираты по своему обыкновению заворчали, впрочем, быстро умолкли.

— Пленных, — варвар ткнул пальцем в сторону кормы, — высадим на сушу, обеспечив провизией и водой. Большего для них сделать не получится, — шепнул он Филиопе, глядя в ее темные глаза.

— Не страшно. Какой-нибудь проходящий мимо корабль доставит их на юг.

— За женщину я назначаю выкуп в двадцать талантов золота, — провозгласил киммериец.

Пираты остолбенели, пораженные названой суммой. Они отказывались верить собственным ушам, хоть Филиопа, похоже, не удивилась.

— Также возможен равнозначный обмен на товары или оружие, — пояснил Конан. — Твоему отцу придется договариваться о посредничестве с кочевниками, которые стоят лагерем около Джафура. До полного расчета ты останешься со мной. Слышали меня, морские шакалы? — повысил он голос. — Цена окончательная, Амра с Черного Побережья не привык торговаться!

— Что ждет мою бедную служанку? — поспешила напомнить Филиопа. — Я понимаю… Сулулу могут взять с собой другие…

— Э… — замялся варвар, поймав взгляд Оливии.

Лицо боевой подруги, минуту назад поднявшейся на борт захваченного судна было хмурым. Безусловно, от нее не укрылось то, как смотрел Конана на Филиопу. Честно говоря, киммериец совершенно забыл про Оливию, но теперь его внезапно осенило.

— Нет, девушка не сойдет на берег. Однако пленники Красного Братства не имеют права служить, посему отдаю твою Сулулу на попечение госпожи Оливии, — обращаясь к Филиопе, он тщательно выговаривал слова, чтобы Оливия хорошо слышала. — Я, в свою очередь, сумею позаботиться о вас троих.

— Не иди вопреки нашим правилам, капитан, — высказал общее мнение Пуникос. — Согласно традиции Красного Братства, любая пленница должна развлекать всех пиратов, пока не испустит дух. Многих задевало, что ты единственный из нас пользуешься женщиной. А сейчас тебе и вовсе захотелось трех! Этому не бывать, даже если некий граф окажется идиотом и отвалит гору золота за маленькую сучку…

Речь Пуникоса оборвалась с молниеносным взмахом тяжелого меча Конана. Пираты смогли лишь услышать свист в воздухе и отвратительный хруст раскалываемого черепа. Большинство даже не уловило момента, когда варвар выхватывал меч.

Тело бунтовщика составило компанию мертвецам на залитых кровью досках настила.

— Что еще противозаконного? — прищурился киммериец.

Ответом послужила абсолютная тишина.

— Тогда все трупы за борт. Пускай кто-нибудь пересчитает живых. Смыть кровь с палубы и к парусам! Шевелитесь, собаки! Я чувствую дуновение ветра.

Императорский дворец в Аграпуре представлял собой настоящее чудо архитектуры. Раскинувшееся на холмах монументальное сооружение гордо возвышалось над одним из крупнейших мировых портов. Из окон дворца открывался незабываемый вид на море и стоящее в гавани корабли, которые стекались сюда со всего Турана. Украшенные фресками и мраморными барельефами залы, а также дворики с колоннами по периметру, общей площадью не уступали иной столице менее могущественного государства. Все это великолепие находилось под одной крышей, увенчанной бесчисленными башенками, куполами и минаретами. Любоваться внутренним интерьером гости, избавленные от палящих лучей южного солнца, могли в течение нескольких дней, не ступая дважды на одну и ту же плиту.

Нефет Али, быстро проходящий черед лабиринт коридоров, не обращал внимания на местные достопримечательности. Этот низкорослый человек изучил дворец лучше, чем кто-либо. За долгую службу при дворе Его Императорского Величества он лично спроектировал большинство помещений и обеспечил драгоценное убранства в них. Даже теперь, шествуя по пушистым коврам, вдоль завешенных гобеленами стен, мимо резных колонн и прекрасных статуй, мастер обдумывал планы строительства потайных переходов, полных ловушек военных бастионов и подъемных мостов.

В какой-то момент мысли человека вернулись к поспешному вызову его особы в императорские покои. Неужели вскрылась некая давняя или нынешняя растрата? Так недолго потерять должность, а то и расстаться с жизнью… Жадность порой заставляла Нефета совершать из казны отнюдь не мелкие кражи. Некоторые суммы наверняка ошеломили бы самого бога Эрлика. Посему выходило, что лучше бы сразу запастись убедительными доводами своей невинности, чтобы перевести гнев монарха на прочих лиц. Вот только в чем именно ему предстоит оправдываться?

С другой стороны аудиенция может принести большую пользу. Например, новый заказ на благоустройство дворца? С надеждой в сердце Нефет Али ускорил шаг. Хорошо набивать карманы за счет до предела завышенной сметы! Проверенный способ еще никогда не подводил. К тому же мастер знал себе цену, поскольку считался непревзойденным инженером, архитектором и скульптором.

Наконец, перед ним выросли покрытые золотой инкрустацией двери, ведущие в апартаменты владыки Турана. На страже стояли две худощавые, но мускулистые женщины — гиперборейки, судя по длинным, светлым волосам. Пристрастие Его Величества к женской охране было общеизвестным. Одинаковые тигровые шкуры, спадающие с плеч, скрывали блеск кольчуг. Наряд воительниц дополняли шлемы и золотые наручные браслеты. Видя такую сцену многократно, тем не менее, Нефет Али каждый раз поражался. Действительно северные дикарки в шкурах создавали резкий контраст с окружающей восточной роскошью. Зодчий не нервничал, когда руки одной из стражниц умело его обыскивали на предмет оружия, понимая необходимость данной процедуры. После тщательного осмотра большие двери распахнулись и Нефет Али, миновав еще пару пустых комнат, очутился у порога спальни императора. Здесь тоже имелась охрана в виде двух полуобнаженных, стройных женщин, правда, уже из Куша. Тюрбаны и широкие шальвары, расшитые серебром, красиво сочетались с угольно-черной плотью кушиток. Эти воительницы обыском не занимались и просто раздвинули скрещенные копья, пропуская визитера к ожидающему того повелителю.

Император Йилдиз бодрствовал. Огромный шелковый матрас посреди мраморного бассейна занимали две тучные наложницы. Они, спящие или одурманенные зельем, лежали поперек плавающего ложа, словно отдыхающие тюлени. Осмотревшись, Нефет Али увидел Светлейшего, развлекающегося на низком диване с третьей наложницей. Девушка, которая также отличалась пышными формами, устроилась на правителе верхом. Сам Его Величество, обрюзгший, пожилой мужчина с оливковой кожей, лениво наблюдал за телодвижениями других женщин. Парочка голых невольниц изображала какой-то безумный танец, то и дело прикладываясь губами к чану с ароматным вином или поливая им свои разгоряченные тела. Одна женщина, наполнив усыпанный драгоценными камнями кубок, вручила его императору. Йилдиз, в свою очередь, передал вино одному из двух людей, что сидели немного в тени на бархатных подушках. Вошедший мастер лишь сейчас заметил их. В принявшем угощение худощавом, лысом человеке он узнал казначея Ниншуба. Второй был ему не знаком. Нефет Али приблизился к своему господину, стараясь обходить темные лужи пролитого вина.

— Высочайший, я прибыл по первому твоему зову, — придворный умелец опустился на колени.

— О, Нефет! — Йилдиз приветственно поднял чашу. — Присоединяйся к нашей компании. Аспасия, Исдра, кубок дорогому гостю!

Прелестницы бросились наливать вино, хихикая и расплескивая пахучую жидкость на пол, император же указал зодчему свободное место.

— Ты, безусловно, встречался с Нишубом. А вон тот, — владыка кивнул на второго мужчину, — мой сын Ездигерд. Сегодняшняя встреча задумана им, но прежде выпей с нами.

Чинно вкушая сладкий нектар, Нефет Али из-под полузакрытых век разглядывал присутствующих и пытался угадать цель собрания. До сих пор ему не доводилось сталкиваться с Ездигердом, старшим сыном императора. Молодой принц редко покидал заднее крыло дворца, где учился под руководством известных мудрецов и бабки — Королевы Матери Хушии. За исключением высокого роста и широких плеч юноша казался точной копией своего отца. Одежда на нем носила черты западной культуры. Наряд принца состоял из просторных хлопчатых штанов, блузы с выпуклыми пуговицами кофийского покроя и кожаных сандалий — все без характерных для восточной моды излишеств. Единственным туранским атрибутом гардероба был обычный серый тюрбан. Наследник престола с презрением глядел на пьяных отцовских наложниц. Его лицо принадлежало умному, логически мыслящему человеку.

«Такого следует опасаться» — сделал вывод Нефет.

— Не правда ли, друг мой, тебе нравится пить вино нынешнего урожая, особенно в столь приятном обществе? — рассмеялся император. — Отведай еще… Или ты хочешь кого-нибудь из моих красавиц? Нет никаких важных дел, которых нельзя отложить на потом, чтобы насладиться прекрасным женским телом.

Благодарю, Ваше Величество, — вежливо отказался мастер.

В привычку императора входило прерывать важные государственные совещания оргиями. Поначалу Нефет Али считал это ловким ходом правителя, стремящегося выявить истинные помыслы собеседников. Однако действительность оказалось куда прозаичнее. Престарелому владыке просто доставляло удовольствие наблюдать сквозь пары гашиша за развратом подданных.

— Итак я не думаю, что смогу изыскать больше средств на военные нужды, — возобновил обсуждаемую ранее тему лысый Ниншуб.

Казначей, как известно, не поощрял оргий, обычно сопутствующих подобные сборища. Поэтому он собирался высказаться кратко и покинуть дворец, дабы не нанести своим участием в них ущерб императорской сокровищнице.

— Тем более после колоссальных расходов, уже поглощенных армией, флотом, строительством галер и всевозможных укреплений, согласно указу Вашего Величества, — тут вельможа поклонился императору. — Все-таки у наших военных амбиций должен быть свой предел.

— Ты прав, уважаемый, — голос молодого принца звучал ровно, без истерических ноток, присущих речи Ниншуба. — Разделяя твои опасения касательно военных затрат, я готов предложить то, что принесет нам в будущем тысячи талантов золота.

— Ах, да, — невесело усмехнулся царедворец. — Ваше Высочество, скорее всего, не знает, только практически каждое дорогостоящее начинание, в которое мы ввязывались, изначально выглядело как верх бережливости и даже сулило большую выгоду. Но после все почему-то оборачивалось опустошением императорского хранилища. Гигантские суммы, двукратно, а иногда троекратно превышающие планируемый нами расход, оседали в бездонной мошне разных посредников.

— Опять посредники! — вмешался император, уловив последнее слово. — А евнухи наихудшие из всех, так и норовят отхватить себе кусок пожирнее. Ни одна сделка без них не обходится, — начал жестикулировать Йилдиз. — Знаете, какова цена шемитской женщины на рынке? Пять динаров! Мне же приходиться платить в десять раз больше, когда скопец выступает посредником. Скажи, Нефет Али, ты случайно не евнух?

Зодчий смутился.

— Нет, Ваше Величество. Я имею семь жен и двадцати детей.

— Правда? Никак не могу запомнить, сколько их у тебя. Ну, ладно… Тебе хотелось бы еще?

— Чего, государь? — спросил Нефет Али, нервно крутя в ладонях кубок.

— Еще одну жену!? — Йилдиз, наливая вино, притянул к себе наложницу. — Любую отдам, только пожелай.

— Светлейший, я польщен, но… — мастер склонил голову, мысленно перебирая варианты благовидного отказа, — …последующая жена должна быть младшей по отношению к предыдущей, чтобы в семействе царил порядок. Чтобы каждая знала свое место в доме.

— Понимаю, — наморщил лоб император, — ты очень мудрый человек.

Йилдиз смолк, тем самым, позволяя продолжить совещание.

— Я согласен с тобой, Ниншуб, — заговорил Ездигерд, словно их разговор вовсе не прерывался. — Стоимость содержания имперской армии и особенно флота велика. Вместе с тем, в последнее время мы редко проводим военные компании.

— Да, принц, — кивнул вельможа, — однако средства на удерживания уже покоренных земель постоянно растут.

— Тогда, почтенный казначей, я не вижу повода для сетований, — воскликнул наследник. — Ведь границы Турана расширились. Вассальные государства платят такие огромные налоги, какие наши чиновники способны из них выжать! Верно?

— Разумеется, Ваше Высочество, — снова кивнул Ниншуб. — Империя процветает, хотя, — он на секунду запнулся, — кроме обеспечения туранской армии существуют другие проблемы: восстания, набеги варваров, пиратский произвол. Наши рубежи простерлись слишком далеко, чтобы за всем уследить.

— И то правда, — вмешался в дискуссию Нефет Али, переведя дух после предложенного императором супружества. Он решил поддержать казначея, пока не выяснит замыслов принца и не почувствует возможную выгоду. — Вот взять пресловутого Амру, — громко объявил мастер. — Пират, поставив под сомнение власть Турана на море, недавно похитил дочку графа Аристархоса. Сколько можно его терпеть? Злодей вообще задумал создать островное пиратское государство, что сулит в будущем полный развал нашей морской торговли.

— Ой, да успокойся, Али, — Йилдиз пренебрежительно отмахнулся. — В любой, даже самой великой империи всегда найдутся разбойники либо пираты. Конечно, этот Амра доставляет некоторые неудобства. Мерзавец пользуется уважением среди всевозможного отребья. Он, не стесняясь, охотится на благородных граждан. Но посуди сам, угрожает ли такая мелочь моему правлению и требует ли значительного увеличения флота?

Нефет Али отметил, что от избытка выпитого вина язык у Его Величества стал заплетаться.

— Мой уважаемый отец, наш друг несколько преувеличивает, — сказал Ездигерд. — Упомянутый разбойник может доставить определенные хлопоты, если гирканские соседи раздавят его раньше, чем мы, и используют единовременную удачу для объявления своего господства над морем Вилайет.

— Гмм… это может стать началом серьезных проблем, — согласился император. — Твоя царственная наставница не зря рекомендовала тебя в качестве советника. Как ты предлагаешь избавиться от гнусного червяка и ему подобных?

— По сути говоря, — начал принц, — основной упор нужно делать на содержание флота. Бесспорно, строительство судов является крупным мероприятием, но надежные корабли потом служат долгие годы. После громких побед у нас много галер находится в отличном состоянии, и десятки еще подлежат реконструкции. Почти половину нашей флотилии составляют военные суда, подготовленные к преследованию пиратов и контрабандистов. Как сказал Ниншуб, поддержка флота сильно обременяет казну, а сюда входят расходы на вербовку экипажа; стройматериалы; жалованье для служащих портов и гарнизонов вдоль всего побережья. Опытных мореходов найти не легко. И стоят они не дешево, ведь их семьи не должны умирать с голоду за время длительного отсутствия кормильцев. Даже гребцы не будут проявлять усердия без достойной оплаты и сносных условий работы. С офицерами необходимо проводить множество учебных маневров перед одним настоящим сражением. Кроме того, всем нужно питаться.

— Есть же суда, где на веслах сидят преступники и рабы, — осторожно заметил император, который, слегка протрезвев, внимал речам сына. — Во флотах некоторых стран других не используют. В случае войны можно организовать принудительный набор среди крестьян или нанять добровольцев.

Ездигерд покачал головой, не желая резко осаживать родителя.

— Подневольный труд не оправдывает себя. К рабам приставляют надсмотрщиков с плетьми. Живут они мало, а участвуют в битвах, прямо скажем, неохотно. То же самое относится к насильственному призыву крестьян. Что касается добровольцев, — тут принц повысил голос, — этого, на мой взгляд, мы обязаны всячески избегать. Полунезависимое состояние расхолаживает. В наемники часто идут личности из низших сословий, тем не менее, склонные к лидерству, и такие наиболее опасны. Наших противников, практикующих это, без конца сотрясают перевороты и бунты, разжигаемые новоявленной элитой. Воспитание собственных офицеров — аристократов, которых будут слушаться простые воины, представляется лучшим вариантом.

— Замечательно, Ездигерд! Ты учел все, — одобрил император. — Но… но… почему у нашего казначея пуст кубок и у дорогого Нефета? Исдра, Аспасия! Вы пренебрегаете нашими гостями. Вина им! — монарх брызнул из своей чаши на разомлевших у чана наложниц.

Одна из сонных девушек принялась наполнять чаши. Лишь принц, соблюдавший завет пророка Тарима не пить крепкие напитки, отрицательно мотнул головой и продолжил излагать свою точку зрения:

— Мы живем в эпоху, когда наука и торговые отношения стремительно развиваются. Видимо, они, а не армия, станут в скором времени показателем мощи или слабости государства. Наша держава расположена на перекрестке всех основных торговых путей. Таким образом, Аграпур можно считать центром мира. Империя разрастается, купеческие суда и караваны платят высокие подати, туранская культура усиливает свое влияние на другие страны. Но в полной ли мере мы используем то, чем одарили нас боги? — задал он риторический вопрос. — Напомню, что в нашей столице проживают выдающиеся умы современности, постигшие тайны мироздания, благодаря собранным здесь книгам. В нее стекаются мудрецы из самых дальних уголков света, не недооцененные на родине. Некоторые заглядывают в столицу проездом. Однако большинство остается тут навсегда из-за наилучших, чем где-либо, условий для проведения научных опытов. Аграпур является сосредоточением талантливых целителей, астрологов, алхимиков и, конечно, величайших магов. Мне многое о них известно. Я уверен, что им по силам решить любую задачу. Разум таких людей способен пробить стену невежества и предрассудков, открыв перед нами новые удивительные возможности.

— Ты намерен привлечь уличных философов к дискуссии о делах Империи? — хмыкнул Йилдиз, желающий ускорить поток пространственных изречений сына.

— Не исключено, что однажды эти мыслители смогут разобраться с проблемами успешнее меня… и даже тебя, дорогой отец, — спокойно ответил Ездигерд, будто не заметив язвительного отцовского тона, хотя от его взгляда Нефета Али бросило в дрожь. — Вдруг их методы, которые мы сейчас подвергаем сомнению, когда-нибудь спасут наше королевство от упадка? — Впрочем, мои планы не столь обширны. Я пока рассуждаю, как сберечь средства, выделяемые на гребцов. Для начала попросим Ниншуба поделиться соображениями.

— Ваше Высочество имеет ввиду движение кораблей без использования весел? Но ведь секрет уже давно известен. Сила ветра и паруса! — насмешливо улыбнулся вельможа. — Или необходимы дальнейшие исследования?

— Да. Ветер на нашем внутреннем море весьма переменчив — от штиля до урагана. Следовательно, мы вынуждены больше полагаться на гребцов, которые как еще до изобретения парусов являются главной движущей силой. Вместе с тем, они занимают много места на судне, ограничивая количество груза, вооружения, ну и требуют дополнительного продовольствия.

— Значит, ты собираешься приказать этим ученым изыскивать другие способы? — спросил император, отрываясь от винного кубка. — Интересно, кому сие будет поручено и какое наказание ожидает беднягу в случае неудачи? Может, пожизненная служба на галерах?

— Нет, отец, такая кара немного устарела. Я предлагаю устроить состязание мудрецов с наградой в размере… пятисот талантов за лучший проект. И посулить долю от прибыли, если он оправдает себя также на торговых судах.

— Выделить им процент? — поднял брови казначей. — Что ж, щедрое обещание наверняка подогреет интерес.

— Но, мой мальчик, — запротестовал Йилдиз, — чего нового люди могут придумать? Чтобы ветры подчинялись нашей воли? Тем не менее, в северном флоте служит некий капитан, который присягал, что уже владеет таким искусством. И надо признать он пролил немало крови пиратов и гирканцев. Или эти чернокнижники сделают так, чтобы морская гладь приобрела подходящий уклон, и наши корабли скользили бы по ней куда угодно? Исдра, скорее вина! У меня горло пересохло от волнения!

— Я не знаю, что им удастся придумать, — пожал плечами Ездигерд. — Мог ли кто-то представить себе колесницу прежде, чем люди впервые увидели диких лошадей? Или вот, — он коснулся пуговицы на своей рубашке, — изобретение коринтийцев. Вроде просто, но и до него никто не додумался в течение веков, пока кого-то не осенило.

— Будучи придворным мастером, — подал голос Нефет Али, — я считаю предложение молодого принца перспективным. Конечно, вопросы остаются: как провести состязание и как оценивать пригодность проектов, — архитектор тщательно подбирал слова, прикидывая возможность извлечения личной выгоды из данной затеи.

— Мне кажется, что мы трое… точнее четверо, включая моего дорогого отца, вполне справимся с обязанностью судей, — отрезал Ездигерд. — Поэтому я созвал нынешний совет в таком составе. Ты, Ниншуб, подсчитаешь вероятную прибыль для казны, наш мастер оценит изобретения с практической стороны, я осуществляю общее руководство. Еще нам неплохо бы обратиться к представителю флота. Ранее мы беседовали по теме с адмиралом Куубом, помощником главнокомандующего Джамиля. Его очень заинтересовала моя идея.

— А, Джамиль… — Ниншуб приуныл. — Блестящий военачальник, не спорю. Но его финансовые аппетиты в прошлом… неоправданная расточительность… Если он будет судьей, то нам, пожалуй, не останется средств на исследования.

— Не бойся, — усмехнулся принц, — адмирал Кууб заверил, что Джамиль ограничится просмотром предложения.

— Очень хорошо — подытожил Нефет Али. — Хоть я обязан исполнять роль беспристрастного судьи, но мне по роду деятельности известны некоторые толковые ученые, и я готов лично предоставить к состязанию одного или двух кандидатов.

— Будем рады посмотреть на них, — заверил его наследник и добавил: — То же самое касается твоих претендентов, Ниншуб.

Хранитель казны смущенно развел руками.

— Каждый, независимо от происхождения, должен получить шанс воплотить на практике свою теорию, — довольный Ездигерд улыбался. — Теперь нужно объявить о нашем постановлении и назначить срок для записи участников… примерно две недели. Сам я также не останусь в стороне. Потом кандидаты на несколько месяцев получат доступ к императорской верфи, имея в распоряжении свободные от службы корабли, необходимые инструменты, рабочую силу и деньги.

— С чего вдруг такое расточительство? — удивился император, подняв глаза от чаши. — Зачем вообще проводить какие-то эксперименты?

— Они необходимы, отец. Иначе не сделаешь правильного вывода, — взялся объяснять Ездигерд. — Идея уйдет в песок, если нельзя ее будет проверить на море и с живыми людьми. Мы не можем судить о значимости проекта без его наглядной демонстрации. И бесчестно требовать, чтобы мудрецы, небогатые в основном, покрывали убытки из собственного кошелька.

Доводы принца весьма не понравились Нефету Али. Минуту назад мастер строил грандиозные планы о том, как подкупленный им ставленник принесет ему пятьсот талантов и откроет в ближайшем будущем прямую дорогу к ресурсам туранского флота. Но, денежная подпитка из казны распахивала двери перед многочисленными кандидатами, что делало эфемерной победу через подставного человека. Все может обернуться трагедией, когда выиграет действительно наилучший проект и золотой ручей потечет мимо рта.

Однако вслух он лицемерно произнес:

— Великолепно задумано! Я вижу, что Его Высочество проработал план в мельчайших деталях.

— Да, это вселяет надежду, — сказал воодушевленный Ниншуб, — что мы, наконец, сократим расходы по содержанию флота.

— А мой отец ничего не имеет против? — Ездигерд внимательно посмотрел на императора.

Нетрезвый правитель тяжело поднялся с дивана и махнул рукой:

— Уговорили. Я подпишу эдикт о состязании и приказ для казначея.

— Наверное, следует поблагодарить великого Тарима за посланные нам испытания в лице проклятых пиратов, — поклонившись владыке, глубокомысленно изрек Нефет Али и направился к выходу. — Они держат нас наготове, заставляя совершенствовать наши умения. Так пусть же первым действием обновленного флота, — пробормотал придворный мастер уже себе под нос, — станет уничтожение негодяя Амры.

Несмотря на ранний час, в таверне «Под Кровавой Рукой» царили шум и веселье. В зале, а также в отдельных комнатах бурлила жизнь. Из окон прибрежного заведения, возвышавшегося над большинством деревянных построек Джафура, хорошо просматривалась гавань с пришвартованными пиратскими судами. Корабли морских разбойников внушительными размерами не отличались. Некоторые не имели даже закрытой палубы, и мало кто мог похвастаться наличием мачт. Часть шлюпок была вытянута на берег. Вокруг них сновали люди, занятые ремонтом или очисткой корпусов. Таверну наполняли звуки музыкальных инструментов и пьяные возгласы практически на всех языках мира. Временами к ним примешивался храп какого-нибудь свалившегося под стол матроса, стук игральных костей и звон разбитой посуды. Вечное столпотворение обусловливалось тем, что каждый старался найти в этом трактире защиту от палящего солнца. Свежий ветер с моря дул в окна и прекрасно холодил внутренность здания. На закрытой веранде обстановка создавалась более спокойной. Утомленные посетители здесь мирно отдыхали, сидя или растянувшись на голом полу среди ящиков и бочонков.

Киммериец, известный в городе под именем Амра, был одним из таких гостей. Присев с краю, у окна, он лениво пережевывал печеную рыбу.

— Когда планируешь следующий поход, капитан? — прозвучал рядом низкий бас.

Делами варвара интересовался рыжебородый Кнульф — по прозвищу Могильщик Кораблей, личность популярная в Джафуре. Этот грузный, высокий человек являлся владельцем данного заведения и по совместительству капитаном пиратского судна «Победитель», которое сейчас жарилось на песке вблизи таверны. Конан чувствовал, как дрожит дубовый пол под медвежьей поступью направляющегося к нему великана.

— Пока не знаю, капитан, — ответил киммериец, поворачиваясь. Обернулся он не только из вежливости, но из опасения, что «собрат по ремеслу», глядишь, вздумает вытолкнуть его через открытое окно прямо в заводь, кишащую акулами. Конан уже успел изучить нравы обитателей Джафура, склонных к неожиданной смене настроений, и Кнульф не составлял исключение из общего числа. — Я жду известий с моря.

— Видимо, твои парни еще не пропили добычу. Что ж, милости просим, — Кнульф опустил зад на ящик напротив скамьи варвара. — А как поживает твоя пленница, прекрасная Филиопа? Уверен, что ты ожидаешь сообщения от ее семейства… и двадцать талантов, если я не ошибаюсь?

— Слишком рано для сбора выкупа и для новостей тоже, — пробормотал Конан.

Киммериец ненавидел обсуждать свои дела с кем-либо, особенно с такими плутами, но в порту любые сплетни разлетались молниеносно. Джафур считался настоящей клоакой, растянувшейся вдоль побережья большого залива и ставшей пристанищем пиратов. О бывшей тут когда-то древней крепости напоминали лишь каменный мол да волнорез. Между деревянными лачугами извивались немощеные улочки, кишащие бездомными кошками, мухами и червями. Повсеместно на земле валялись пираты, уже успевшие напиться до скотского состояния. Из более-менее добротных зданий наблюдательный взгляд выделил бы только публичные дома и портовую таверну. Чуть в стороне от Джафура раскинулся поселок рыбаков и торговцев, не брезговавших скупать у корсаров награбленные ценности, а также невольников. В общем, у Конана здешние места восторга не вызывали.

Из задумчивости варвара вывел Кнульф:

— Следовательно ты ждешь и надеешься? — здоровяк ухмыльнулся. — Или тебе всего итак хватает? В таком случае ты мог бы продать мне девчонку за… за четверть от объявленной цены. Думай, киммериец! Я заплачу сразу и весь риск ожидания выкупа возьму на себя. Мне нравится азарт… ну и, кроме того, — подмигнул он. — Что скажешь?

— Нет, Кнульф. Мне противны предложения, которые срываются с твоего языка, — рявкнул варвар. — Я желаю получить все или ничего. Вот тебе мой ответ!

— Воля твоя, капитан. Но ты новичок в наших местах и еще не пользуешься достаточным уважением. Немало лет пройдет прежде, чем сможешь завоевать репутацию, подобную моей. Удивительно, что ты взялся гарантировать безопасность двум, даже трем женщинам — включая жалкую служанку, в таком городе как Джафур. Разве не столь уж давние проблемы с Оливией выветрились из твоей памяти? Кроме того, тебе предстоит очередное плавание. И что? Заберешь всех с собой? А мнение команды? — Кнульф говорил повышенным тоном, время от времени стуча кулаком об стол.

— Я не нуждаюсь в советчиках, — отрезал взбешенный Конан, хотя в глубине души он признавал правоту Кнульфа.

Сорвав со стены короткое копье, варвар метнул его в оконный проем по направлению треугольного плавника, показавшегося над поверхностью залива. Вид кровавой пены немного остудил ярость киммерийца.

— Меткий бросок, — одобрил Кнульф. — Впрочем, акул здесь хватает. Вон, посмотри, — здоровяк указал на два таких же плавника, которые начали кружить вокруг красного пятна, — тварей привлек запах крови.

— Целая стая, — вставил замечание чей-то хриплый голос сбоку. — Собираются вместе, когда охотятся на людей.

— Я убивал их в огромных количествах, — Конан смерил взглядом чужака. — Но каждую дохлую акулу сменяют две или три живых.

— Да неужели, киммериец? — рассмеялся Кнульф.

— Они пожирают своих, — пояснил незнакомец, — как некоторые люди.

— Было б о чем жалеть, эти рыбки еще кое-кого едят, — давившийся от смеха трактирщик кивнул на прибрежный песок. Там вперемежку с камнями и ракушками лежало много человеческих костей.

Отсмеявшись, здоровяк собрался восвояси, но перед уходом сказал Конану:

— Поразмысли над моим предложением, киммериец. Нам обоим доводилось бороздить Западный Океан, только теперь мы на Вилайете. Внутреннее море требует от человека больше мудрости и изворотливости. Удачной охоты!

— Взаимно, — отозвался Конан согласно обычаю Красного Братства.

Едва Кнульф исчез в дверях кухни, таинственный гость возобновил разговор:

— Он прекрасный штурман и воин, хотя прежде всего хитрый купец.

— Угу, — поддакнул варвар, — мне рассказывали. Кнульф оттачивал мастерство на «Драконьей Ладье» ваниров. Плавал по Западному Океану, добирался до Аргоса и рыскал в устье Хорота. Водяная душа.

— Я тоже плавал в тех краях… и знаю тебя, Амра, как отважного пирата и более того — полководца, разбившего полчища мертвецов некроманта Натоха.

Конан впервые взглянул на собеседника: Бледное, небритое лицо. Под глазами залегли тени, явный признак усталости.

— Меня зовут Фердинальд из Зингары, — представился мужчина. — Работал кузнецом и корабельным плотником, пока не ощутил тягу к пиратской жизни. Я могу исполнять обязанности боцмана и разбираюсь в навигации, сейчас ищу себе… командира.

Киммериец присмотрелся к нему повнимательнее. Человек был жилистым, с гордой осанкой и смелым взглядом. Такими людьми разбрасываться не стоило.

— Я готов тебя взять с собой. Но, может, ты сначала перекусишь? В казане еще немного осталось.

— Тогда нелишне будет поспешить. Скоро в таверне прибавится добрая сотня едоков.

— Что? — Конан повернулся к окну, следуя за кивком зингарца.

В гавань входила чернобокая галера.

— Типичное пиратское судно с двумя рядами весел, — сделал вывод Конан. — Похоже на «Обитель страданий».

— Точно, — подтвердил Фердинальд, — корабль Сантиндриссы. — Она и ее девочки оживят этот трактир.

— Значит, надо подготовиться, — варвар резко встал из-за стола. — Желательно также предупредить о визите моих подопечных.

Он еще раз посмотрел на залив, удостоверяясь, что пиратов никто не преследует. Впрочем, атака военных судов представлялась маловероятной. Прошли годы с тех пор, как Империя оставила попытки блокировать Джафур. Логово морских разбойников казалось туранцам слишком удаленным от их портов, но, главное, оно находилось под естественной защитой разбросанных в беспорядке рифов, коварных течений и мелей. Даже предводители корсаров часто пользовались услугами туземных лоцманов для преодоления этого опасного лабиринта. Местные племена в основном жили за счет деятельности Красного Братства и порой принимали участие в набегах на своих длинных пирогах. Аборигены не пылали любовью ни к Турану, ни к Гиркании, и при нападении приняли бы, скорее всего, сторону пиратов. Риск подвергнуться разгрому в узких протоках был для неприятеля слишком велик, поэтому цветущему пиратскому промыслу ничто практически не угрожало.

Конан проводил Фердинальда в общий зал к котлу с наваристым рыбным супом и поднялся по лестнице наверх. Как раз вовремя, поскольку его скучающим женщинам вздумалось прогуляться. Первой ему навстречу шла Филиопа, выглядевшая удивительно спокойной, будто находилась во дворце, а не в заполненном головорезами сомнительном заведении. Шелковое платье до колен подчеркивало все ее прелести. За спиной хозяйки пряталась Сулула. Горничная ступала, не поднимая глаз, и вздрагивала при очередном пьяном выкрике из зала. Оливия с непроницаемым лицом в короткой тунике и шароварах держалась позади. Ей до смерти надоело слушать двусмысленные комплементы со стороны пиратов. Скабрезных шуток действительно не удалось избежать, но они моментально стихли, когда к женщинам приблизился варвар. Пираты занялись другими красавицами из числа прислуги и распутных девок, встретивших приход новых гостей весьма сдержанно.

— Доброе утро, капитан Амра, — встав на цыпочки Филиопа поцеловала киммерийца в щеку, чем вызвала жгучую зависть присутствующих корсаров.

— Приветствую благородную Филиопу, — учтиво поздоровался Конан, — Сулулу, — молодая служанка посмотрела на него с испугом, — и тебя моя неприступная Оливия. Я желаю вам всем приятного дня.

Погладив волосы подруги, он деликатно шлепнул ее по ягодице. Однако это не улучшило настроения девушки.

— После ужасной ночи не может быть приятного дня, — буркнула Оливия, отстраняясь от варвара. — Проклятая, изъеденная жуками хибара еще хуже нашего плавучего сундука. Тут всегда полно мерзких негодяев с их слюнявыми губами и грязными лапами.

Конана пригласил женщин к столу.

— Прости меня, дорогая, что тебе мешали спать пьяные громилы, вся вина которых сводится к неудачным остротам. Я провел большую часть ночи у ваших дверей и мог неоднократно отрезать пальцы тем, кто осмелился бы засунуть их в щель.

— Ну… тогда ты достоин сочувствия, — Оливия не скрывала насмешки в голосе.

— Я немного вздремнул на полу.

— Хочется верить, что не где-то еще, ведь ты не удосужился зайти ко мне, — Оливия сверкнула глазами на Филиопу и ее служанку.

— На что ты намекаешь? — Конан заговорил шепотом. — Я контролировал ситуацию даже во сне. Любой из ублюдков, попытавшихся ворваться в твою комнату… или в комнату высокородной госпожи, поплатился бы жизнью.

— Бедный капитан Амра, — мило улыбнулась Филиопа. — Ты, наверное, сильно измучился, оберегая нас от злоумышленников. И на судне, и, тем более, здесь.

— Да, капитан, ты прямо весь осунулся, — добавила Оливия, копируя интонации Филиопы.

— Не лучше ли было занять вчетвером одну комнату? Сулуле не пришлось бы бегать туда-сюда, а нашему капитану нашлось бы место в середине.

— Вот еще! — горячо возразила Оливия. — Я этого не вынесу. Можешь наслаждаться заботой своей неуклюжей служанки единолично, но мнение оставь при себе. И выброси из головы, он не будет спать со всеми нами.

— Вообще-то довольно дельная мысль, — рассуждал вслух Конан, — если учесть, что с минуты на минуту сюда нагрянет команда «Обители страданий».

— Что?! К нам пожаловала свора этой шлюхи Сантиндриссы? Прекрасно, тогда я перебираюсь на баркас. По крайней мере, там у меня есть каюта пусть и с разбитой дверью.

Киммериец огляделся по сторонам и тихим голосом предупредил подругу:

— Выбирай выражения, когда говоришь о Сантиндриссе. От нее мне будет вас защищать труднее, чем от всех прочих.

— Ты хочешь сказать, что трактир посетит женщина — пират? — Филиопа аж привстала, чтобы лучше видеть входную дверь. — Я слышала множество историй про тебя, но о ней — ничего.

— Вероятно потому, что люди, повстречавшиеся с Сантиндриссой в море, не имели шансов что-либо рассказать впоследствии. Мертвые молчат.

Варвар увлек за собой женщин к окну, где уже столпились пираты, глазеющие на прибытие черной галеры.

«Обитель страданий» с двумя рядами весел по каждому борту длиной и шириной превосходила «Ведьму» Конана. Металлический таран на его носу мог без труда пробить бок небольшого военного корабля.

Судно, строго подчинявшееся заданному гребцами ритму, было весьма маневренным. На пути к гавани оно обогнуло малый риф, не снижая скорости. У руля стояли две женщины. В более высокой наблюдатели распознали капитана. Женская часть экипажа занимала верхнюю палубу. Внизу гребли, скованные попарно цепями, мужчины — пленники. Им не разрешалось покидать трюм, хотя в порту бродили сплетни, что некоторые иногда оказывают пираткам услуги определенного рода. Правда, никто из них не протягивал дольше трех месяцев. Каторжный труд в жуткой духоте под ударами бича никак не способствовал продолжительности жизни. Конана поражало то, почему невольники все терпят и не делают попыток взбунтоваться или сбежать. Но по слухам побег из «Обители страданий» еще никому не удавался.

Сантиндрисса предпочла пришвартоваться к деревянному пирсу напротив таверны и невдалеке от баркаса Конана. С палубы галеры перекинули мостки.

Выход женщин на сушу сопровождался восторженными криками. Из трактира спешно вынесли вино и угощения, разбив половину кувшинов по дороге. Пока компания добралась до заведения, пиратки опьянели не меньше встречающей их делегации. В хмельной толпе, конечно же, нашлось место ругани и стычкам, поэтому завязавшаяся ножевая дуэль никого не удивила. Однако едва пираты успели миновать дерущихся, один участник схватки, член команды Кнульфа, уже лежал на земле.

Глубокая рана в животе почти равнялась смертному приговору. Потеря крови и возможное заражение отводили неудачнику максимум неделю.

Его темноволосая победительница с повязкой на глазу взмахнула окровавленным стилетом, вызвав бурные рукоплескания. Затем она выпила до дна кубок, услужливо поданный ей кем-то из корсаров. Несколько капель все-таки увлажнили губы поверженного соперника в качестве утешения.

— Убрать трап, — властный тон отвлек внимание пиратов на «Обитель страданий».

Последней на берег сошла Сантиндрисса. Прямые, черные волосы, ястребиные черты лица и крючковатый нос выдавали в ней уроженку Стигии. Высокую грудь прикрывали две скрещенные перевязи, заканчивающиеся ножнами для меча и кинжала. Не считая этих кожаных лент, все ее одеяние состояло из короткой набедренной повязки да грубых сандалий.

Поднеся ладонь к губам, женщина крикнула столпившимся на пристани людям:

— Приветствуйте своих сестер по Красному Братству!

— Пусть здравствуют наши сестренки! — проревел нестройный хор пиратов, относящихся к стигийке с искреннем уважением.

— Женщины — корсары! — не переставала удивляться Филиопа, наблюдавшая из-за плеча Конана. — Ни о чем подобном я не слышала. А дети у них родятся?

— Нет, — решительно сказал варвар, — тяжелая работа делает гребцов бесплодными… ну, а также выпивка Кнульфа, — прибавил киммериец шутливо, мотнув головой в сторону пиратки, освобождавшей желудок от излишков выпитого вина у причала. — Замуж они не выходят. Правда, контакты с мужчинами все же случаются — и в Джафуре, и на судне.

— Почему бы тебе не присоединиться к ним, если ты так ими интересуешься, госпожа? — увернувшись от щипка Конана, Оливия отвесила насмешливый поклон. — И твоей робкой служанке тоже. Всего-то один или два выигранных поединка на ножах и вы уже можете садиться за весла.

— К сожалению должна отказаться, — ответила Филиопа вежливо. — Я не создана для пиратской жизни.

— Ты намекаешь, что тебя лепили из лучшей глины?

Дерзкие слова Оливии повисли в воздухе, поскольку Конан велел прекратить спор.

Через несколько минут количество гостей в таверне удвоилось. Пираты валили валом, желая отметить встречу «Обители страданий». Однако Фердинальд умудрился отстоять отдельный стол, где теперь начали собираться пиратские главари. Киммериец завел беседу с массивным, усатым капитаном Храндульфом, который был еще и одним из туземных вождей. Сантиндрисса, севшая на противоположном конце стола, внимательно изучала Филиопу с Сулулой. Вскоре к ним присоединился Кнульф, принесший бочонок пива. Разговор изначально шел об удачной вылазке чернобокой галеры. Действительно пираткам удалось близ устья Запороски снять богатый улов с двух купеческих кораблей. Вместе с добычей они привезли новости о том, что в южной части моря становится все меньше судов Империи. И о том, что в далеком Аграпуре объявлено какое-то состязание, касающееся реорганизации флота. Не обошлось без упоминаний о большой награде и черном колдовстве, хотя такие вести исходили от истязаемых моряков, самих толком не знающих всей правды. Впрочем, Сантиндрисса особо не пыталась вникать в суть вещей. Потом сменили тему. Пиратка заинтересовалась походом «Ведьмы» и выслушала историю с участием захваченного судна, пленников, а также про будущий выкуп.

— Очень интересно, — заключила Сантиндрисса по окончанию рассказа. — Я вижу, Конан, ты до сих пор питаешь страсть к нежным, хорошеньким куколкам.

Оливия, стиснув зубы, прикусила язык. Филиопа лукаво улыбнулась. Варвар оставил замечание без комментариев. И только трепетавшая мелкой дрожью Сулула замерла перед стигийкой, как птица под воздействием магического взгляда змеи.

— Вот она, — указала на нее пиратка. — Продай ее мне, ведь за эту девчонку ты не получишь выкупа. Я люблю иногда забавляться с милашками.

Перепуганная насмерть Сулула вовсе превратилась в каменное изваяние. Девушка, у которой не хватало отваги обращаться к кому-либо кроме своей госпожи, боялась сейчас даже вздохнуть.

— Пустое занятие торговаться с киммерийским упрямцем, Дрисса, — вздохнул Кнульф. — Я предлагал ему за вон ту туранку, — Могильщик Кораблей ткнул пальцем в Филиопу, вмиг ставшую серьезной, — целое состояние, только он и слышать ни о чем не захотел. Мол, тут дело чести. А ведь нормальному человеку сносить капризы и выходки троих баб определенно не легче, чем судну, зажатому между трех рифов. Я прав?

— Приходится терпеть, — Конан попробовал обернуть все в шутку. — Меня поражают жители востока. Здесь чуть ли не каждый мужчина имеет несколько жен, а то вообще гарем.

— Ага, гарем, — живо отреагировала Сантиндрисса. — О нем можно много говорить.

Не требуя уточнений, какой гарем, женский или мужской, подразумевала стигийка, Конан продолжал рассуждать:

— По моему мнению, это приводит к вечным ссорам и дрязгам. Я всегда считал семейный очаг более спокойным местом, нежели палуба корабля. Однако с некоторых пор, после взятия под опеку трех женщин, уверенности во мне поубавилось.

Собеседники посмеялись в притворном сочувствии. Разговор перешел на другие темы, важные и не слишком. Между тем, благодаря пьяному экипажу «Обители страданий» атмосфера вокруг постепенно накалялась. Посреди гульбища вспыхивали словесные перепалки с развитием на улице, где чаще всего в ход шли ножи, и лилась кровь.

Под аккомпанемент дудок и барабана пиратки устроили танцы нагишом прямо на столах. Некоторые отдавались тут же, поощряемые возгласами развеселившихся корсаров. Правда, кто-то из пиратов не выдержал и сбежал без одежды, изрезанной в лоскуты растрепанными, пьяными демоницами.

Разнузданная оргия обошла стороной стол капитанов, хотя сидящие там женщины стали целью бесстыдных шуток.

— Киммериец оценил ее в двадцать талантов?

— Да она имеет гораздо больше потайных талантов!

— Так пусть их покажет.

— По крайней мере, два скрывает шелковое платье.

— Иди сюда, красавица.

— Я бы не отказался тебя пощупать.

— А что служанка? Сколько стоит?

— За нее мы готовы заплатить выкуп.

— Присядь к нам, девочка, и ты получишь золотую монету.

— Добавим еще, если разденешься!

По соседству в обнимку с пиратом — ильбарсцем расположилась Брайлит, победительница схватки на причале. Она громко несла пьяный бред:

— Говорят, в больших городах есть женщины, которым мужчины хорошо платят за ласку. А чем я хуже? Я бы могла купаться в золоте лишь за то, что позволяла бы себя целовать, — размечталась пиратка, поглаживая небритую щеку собутыльника.

Ильбарсец со смехом пристроил ее голову на своих коленях. Осмотрев мускулистое тело одноглазой подруги, он беззлобно фыркнул:

— Не думаешь ли ты, что мужчина при здравом уме станет платить золотом за удовольствие поваляться с тобой в постели? Такая ночь любви грозит сломанными ребрами. Лучше переспать с быком!

— Заткнись! — зарычала Брайлит. Вскочив, женщина ударила его в подбородок. — Вы свиньи, любите насмехаться над романтичными молодыми девушками, — она сильно приложила грубияна об стену, — только потому, что сами страдаете отсутствием воображения…

Расправу прервал истошный визг Сулулы. Служанка, расталкивая по пути корсаров, бросилась прочь из таверны. Ее пытались задержать, но девушка вырвалась и побежала к морю. За ней поспешила Филиопа, а следом Конан и Оливия, которая боялась оставаться без защиты.

На краю пирса сгрудились люди, рассматривающие воду внизу.

— Похоже, девице захотелось поплавать.

— Она нашла более достойное общество, чем мы.

Конан протиснулся между зеваками, сорвал с себя ножны и приготовился к прыжку, но тут запыхавшаяся Филиопа схватила его за локоть, а в следующий момент другая пара рук вцепилась ему в пояс.

— Уже поздно, — закричала Оливия, — или ты не видишь?!

В самом деле, под ногами киммерийца копошились вездесущие акулы. Место погружения несчастной горничной, обозначали треугольные плавники и большое красное пятно.

— Не понимаю, — пробормотал Конан, тряся головой. — Что ее заставило?

В спину варвара уткнулось заплаканное лицо Филиопы.

— Возможно, она предпочла акулью пасть неволе у пираток, мечтающих стать однажды проститутками. Уйдем отсюда, пожалуйста, я не могу на это смотреть.

Вернувшись в таверну и выпив пива, Филиопа немного успокоилась.

— Сулула не привыкла к превратностям жизни. Слишком изнеженная, как верно подметила твоя Оливия, она не годилась на должность служанки, — красавица, окинув взглядом развалившихся пиратов, приглушила голос: — Бедняжку изначально пугало путешествию в Гирканию к будущему супругу…

Так меня хотели надуть? Зачем? — Конан был весьма удивлен, однако задавал вопросы тихо, чтобы их не услышали пиратские капитаны.

— Когда твои парни атаковали «Гиацинт», мы схоронились под палубой. Госпожа, наслушавшись рассказов про ужасного Амру, который насилует аристократок перед смертью, умолила меня поменяться с ней ролями. Вот я и стала благородной Филиопой, добивающейся твоей милости, а она надела маску бессловесной служанки, боявшейся просить тебя об охране. Сулула — мое настоящее имя. Я из Заморы. Невольница, захваченная во время набега туранских воинов.

— А я, — напомнила о себе Оливия, — давно начала подозревать, что ты не голубых кровей. Маленькая, лживая плутовка!

— Да-а, — протянул киммериец. — Ловкий трюк. Но что побудило тебя открыть тайну, ведь ты рискуешь жизнью?

— Мне показалось, что тебе можно довериться, капитан Амра… и я, наконец, отважилась. Конечно, разыгравшаяся трагедия перечеркивает твои планы относительно выкупа, извини, только я не хочу возвращаться в Туран рабыней и отвечать за смерть госпожи. В любом случае жизнь на море не тяжелее участи кухарки или наложницы в гареме.

— Ты уверена, что будет легче? — спросила Оливия. — Хотя из тебя, пожалуй, выйдет неплохая служанка, не в пример твоей предшественницы.

— Не слушай ее. О том речи быть не может, — Конан хитро подмигнул заморийке. — В общем, я принял решение: — Для всех, исключая нас, ты останешься Филиопой — знатной пленницей. В целях безопасности. Этот вельможа Абдал далеко не дурак, если сумел меня провести. Но он не знает, что его кузина мертва и не узнает. Вскрывшаяся правда сломала наше соглашение. Посему он заплатит за тебя, если ему дорога Филиопа. Бедная девочка Фи… Сулула, — быстро поправился варвар, — после смерти оказывает мне последнюю услугу. Теперь настал мой черед обмануть благородного Абдала!

— Дальше нам сюда, — Нефет Али махнул рукой, остановившись перед внушительной железной решеткой, прутья которой перегораживали гранитный свод.

Взмах предназначался охране, наблюдавшей сверху за необычной процессией, и почти сразу под неблагозвучный скрежет цепей заслон начал медленно ползти вверх. Алаф, молодой алхимик, напряженно всматривался сквозь поднимающуюся решетку. Воображение рисовало удивительные картины того, что ожидало его внутри.

— Согласно новейшим разработкам механизм основан на взаимодействии пары массивных противовесов, размещенных вот здесь, — архитектор указал на сторожевую башенку, чуть возвышавшуюся над вратами. Кроме нее в толстые стены были вмонтированы и другие похожие постройки, только более скромных размеров. — Их приводят в движение рабы, — продолжал свою лекцию Нефет Али. — Труд, конечно, тяжелый, но все же это легче, чем каждый раз поднимать и опускать такую преграду с помощью одной лишь мускульной силы, — улыбнулся коротышка. — Для нашей маленькой компании хватило какого-нибудь бокового прохода, однако я хотел продемонстрировать вам возможности технического гения.

Едва пройдя врата, мастер с неприкрытой гордостью широко развел руки:

— Императорская верфь — символ мощи и власти Турана! И все здешнее оборудование на два месяца будет полностью к вашим услугам.

Решетка опустилась вниз с не меньшим шумом, после чего Нефет Али пригласил гостей осмотреть верфь. На громадные доки и судостроительные мастерские они любовались молча, не исключая провожатого.

Пятеро спутников Нефета Али подготовили проекты новых корабельных двигателей, которые одобрил принц Ездигерд. Сейчас им предстояло осуществить необходимые эксперименты. Друг к другу соискатели колоссальной награды относились настороженно, впрочем, они стали наилучшими из числа многих астрологов, алхимиков, магов и умельцев. Практически все уже успели обрести громкую славу, благодаря своему незаурядному уму.

Рядом с Нефетом Али пристроился Тамбар Паша. Полный, невысокий мужчина в опрятном темно-синем плаще и тюрбане, усыпанным драгоценными камнями, с золотым полумесяцем являлся известнейшим астрологом и философом. Из-за их спин выглядывал облаченный в белоснежную коринтийскую тогу до пят Залбувалус — маг, считавшийся на Севере великим пророком. Его лицо украшали очень длинные седые усы и кустистые брови. Тут же присутствовал блестящий мастер Мустафар — создатель скорострельного арбалета, успешно проверенного именно на флоте. Конкурентов умелец одаривал вежливой, хотя и чуть пренебрежительной улыбкой. Немного поодаль стоял чернокожий Кроталус из какой-то далекой, полудикой страны, представлявшийся уроженцем Зембабве. Несмотря на безволосый череп и глубокие морщины Кроталус буквально сиял юношеской энергией. Столица оказала чужеземному гостю хороший прием, и скоро он прославился среди туранской знати как непревзойденный консультант по любому вопросу. Ходили слухи, что к нему обращаются порой даже члены Императорского Совета.

Между столь выдающимися людьми последний претендент — Алаф чувствовал себя неловко. Действительно, как может сравниться начинающий алхимик с признанными учеными? Разве знания, полученные за короткую жизнь соизмеримы с кладезью мудрости и силы? Правда, молодой человек знал, что в данном деле вполне конкурентоспособен, что может выиграть состязание и обещанную победителю гору золота. Алаф всю сознательную жизнь провел в пекарне, помогая отцу. Целыми днями он месил тесто, но ночами занимался совершенно другим. Алхимия была его страстью. Идея получения чистого золота из свинца или цинка стала навязчивой, к счастью печь для выпекания булок подходила для опытов с металлами. Еженощно отцовская пекарня превращалась в литейный цех. За годы исследований Алаф досконально изучил свойства металлов. Хоть золота добыть не удалось, но, тем не менее, юноша сделал интересное открытие иного рода.

Однажды оставив на огне котелок с водой, он забыл про него, поскольку возился с чем-то еще. Вскоре сосуд начал издавать шипящие звуки. Над котелком показался пар. Крышка приподнялась, задрожала, а потом вовсе была отброшена в сторону. Алаф быстро сообразил, что заключенных в котелке водяных духов атаковали демоны огня. Раздраженные духи, приняв образ горячего тумана, убежали из ловушки и устремились к потолку. Заинтригованный странным явлением юноша напряг свой мозг изобретателя. Соединив трубками несколько посудин, молодой алхимик настроил конструкцию так, чтобы поток разбегающихся призраков двигался в одном направлении. Силы пара хватало для движения различных предметов. Например, специального колеса, к которому Алаф приделал лопасти. На выходе злые духи ударялись в них, заставляя колесо вращаться. Выяснилось также, что мощь духов возрастает по мере нагревания и способна, в конце концов, развалить даже казан с толстыми стенками. Последнее откровение стоило ему чувствительных ожогов, зато он понял, что гнев бесплотных созданий нужно тщательно контролировать.

Власть над водяными духами принесла пытливому юноше определенное уважение в среде ученых и магов Аграпура. Пусть ни одна из игрушек Алафа не выполняла сколько-нибудь полезных функций, мудрецы пришли в восторг от такого наглядного доказательства существования духов и демонов. Сам верховный жрец Тарима удостоил алхимика аудиенции, на которой обсуждалась тема о статуи бога, подвешенной над алтарем главной столичной святыни. Аудиенция вместе с попавшим в храмовую библиотеку свитком папируса, где описывались подробности экспериментов, не укрылись от внимания принца. Дворцовый посланник (посетивший до этого Залбувалуса и Мустафара) по личному приказу восхищенного Ездигерда доставил Алафу приглашение на научный турнир.

К слову, столь высокая честь не вскружила алхимику голову. Трезвый ум юноши начал размышлять о применении силы духов во флоте. Почему бы поставить на судне печь и большой казан, от которого пойдут трубки вдоль бортов к корме? Тогда корабль не вертелся бы вокруг своей оси, а плыл бы вперед с огромной скоростью без помощи гребцов. Толкали бы его убегающие духи. Идея казалась невероятной, однако принц после беседы с Алафом счел план весьма перспективным. В любом случае удачный замысел помог молодому человеку очутиться в компании с немногочисленными уже соперниками, прошедшими первый этап состязания…

— Впечатляет. Ни один торговый порт не может с этим сравниться, — подал голос астролог Тамбар Паша. Когда остальные обратились к нему, он простер ладонь в сторону гавани.

У пирса лениво покачивался трехмачтовый имперский галеон огромных размеров. Несколько дальше вокруг каменного мола сгрудились изящные шхуны. Бесчисленное количество более мелких судов было вытянуто на песок или ожидало ремонта в сухих доках. Берег заполоняли крытые склады с оружием, снастями, древесиной, готовой для производства мачт и весел. По всей территории верфи сновали матросы, кораблестроители и ремесленники различного профиля. Отовсюду доносились свистки боцманов вперемежку с отрывистыми командами офицеров. Что и говорить — зрелище внушало благоговейный трепет. Тут билось сердце Империи, источник ее могущества.

— Немногие люди видели что-либо подобное, — подтвердил Залбувалус, коринтийский порок.

Алаф задумчиво рассматривал высокие каменные стены, окружающие верфь. Зачем такие предосторожности, ведь она расположена в черте города, который и так защищен двойным кольцом? Зачем понадобились дополнительные бастионы, сторожевые башни, портовый гарнизон, отдельный ров и разводной мост? Лишь заметив толпу рабов и военнопленных, задействованных на самых тяжких работах по строительству и загрузки судов, он догадался, что эти стены скорее призваны удерживать невольников внутри, чем преграждать зевакам дорогу к порту.

— Глядите, вон первая модель моей скорострельной баллисты! — воскликнул Мустафар. Мастер выдвинулся перед Нефетом Али и увлек спутников за собой.

В конце причала виднелся громоздкий, неправильной формы объект, покрытый просмоленной тканью. Подойдя к нему, Мустафар сдернул плотно, демонстрируя свое творение. Два тяжелых деревянных арбалета размещались друг над другом. Крепление, удерживающее их вертикально, монтировалось на подвижной площадке, служившей вершиной плавучей платформы. Там находился взводной механизм, представляющий несколько шестерен, которые через цепной привод сообщались с тетивами арбалетов.

Мустафар, вскарабкавшись на верхнюю площадку, принялся объяснять:

— Здесь должен стоять лучник. Скрытый щитком он может свободно вращать арбалет в произвольном направлении. Устройство внизу обеспечивает натяжение каждой тетивы, усилием четырех человек. Произведя выстрел из одного арбалета, с помощью рычага через систему шестерен взводится второй. Таким образом, стрельба ведется почти непрерывно, пока не закончится запас болтов. Нужно лишь не забывать повернуть рычаги. Конструкция позволяет добиться замечательной скорострельности и требует минимальных затрат. Где тут спрятаны болты? Я бы вам показал работу баллисты на прибрежном песке под доками.

— Боюсь, придется повременить, уважаемый. Увы, снаряды еще не готовы, — вздохнул Нефет Али. — Ты же знаешь, что нам предстоит рассчитать вес и размер. В общем, испытание нового оружия немного откладывается. Но, — коротышка повернулся к остальным, — пусть изобретательность Мустафара вас вдохновит.

— Его мудрость не вызывает сомнений, — Залбувалус погладил свою длинную бороду. — И все же я осмелею внести поправку. Твое детище, Мустафар, подразумевает обслуживание пятью воинами двух арбалетов, как бы то ни было. Настолько ли оно эффективно в сравнении с пятью лучниками, стреляющими залпом? Если идет речь о непрерывном обстреле, то возможно задействовать две команды, работающих посменно.

Замечание показалось Алафу толковым. Юноша с любопытством ждал ответа, оторвав увлеченный взгляд от боевой машины.

— Интересная мысль, — кивнул Мустафар, глядя на собеседника как учитель на подающего надежды ученика. — У кого-то еще закрались сомнения? Хорошо, я готов разъяснить преимущество моего оружия. Четверо помощников, крутящих рукояти, — не воины. Им не обязательно владение туранским языком, они вообще могут быть глухонемыми. От них не требуется боевая подготовка, только тупая мускульная сила. А если же поставить к баллисте парочку надсмотрщиков с кнутами, чтобы чесать спины ленивых, то тогда эффект, глядишь, и увеличился бы. Но устройство на самом деле нуждается только в одном умелом стрелке, который будет метать смертоносные снаряды с большей силой и скоростью, нежели четверка мужчин. Ни один лучник его не заменит. Короче, господа, перед вами будущее арбалета.

Нефет Али и Тамбар Паша наградили речь Мустафара бурными аплодисментами.

Залбувалуса это выступление не слишком убедило.

— Да, — пророк снова пригладил бороду, — ты идешь по правильному пути. Правда, твой замысел зиждется на выносливости и повиновении невольников. Мои планы имеют цель облегчить труд и увеличить производительности всех членов экипажа, и обученных, и новичков. Ну что ж, впоследствии мы сравним, чей метод оказался лучшим.

— Проблема, касающаяся покорности и усердия рабов, легко решаема, — заверил Таммбар Паша, роясь в складках просторной мантии. — Прошу оценить мое изобретение, испытанное собственноручно на моих слугах, — астролог извлек, наконец, короткую палку с торчащими в разные стороны кожаными лентами.

— Что же это такое? Хлыстик для пони? — улыбнулся Мустафар.

Залбувалус скептически морщился, рассматривая предмет.

— Полюбуйтесь, — Тамбар Паша расправил пальцами ленты, — вместо одной длинной плети я прицепил к рукоятке пять ремней, заканчивающихся узлами. Бич стал более коротким и легким по сравнению с теми, что применяются до сих пор на флоте. Он доставляет больше страданий, но от него меньше видимых повреждений тела. Гарантировано пятикратное соблюдение дисциплины со стороны матросов и невольников. Я нарек его Рукой Тарима, хотя некоторым название может показаться слегка неподходящим.

— Отличная вещь и не важно как она зовется, — Нефет Али, взяв в руки хлыст, несколько раз щелкнул им на пробу. — Ее следует распространить во флоте не позже, чем за год. Мы обязательно соберем комиссию по аналогии с многообещающим арбалетом Мустафара для рассмотрения и утверждения. А теперь, друзья, — придворный умелец вернул бич хозяину, — пойдемте знакомиться к командующему портового гарнизона, который будет оказывать вам всяческое содействие.

Алаф помог Мустафару накрыть баллисту холстом, после чего они быстрым шагом догнали тучного Тамбара Пашу, замыкавшего группу.

— Пятихвостная плетка, конечно, мелочь. Всего лишь полезный домашний инструмент, придуманный на досуге, — астролог поправил сбившийся набок тюрбан. — Зато мой проект наверняка произведет фурор. Я собираюсь руководить ветром с помощью хитрого устройства. Вместо весел у экипажа будут на палубе большие меха. Сжатый воздух из них надует паруса, и корабль поплывет куда угодно, не завися от погоды, — Тамбар Паша горделиво огляделся вокруг. — Я делюсь с вами секретом, поскольку конкурс уже начался. Принц Ездигерд изначально отнесся к проекту скептически, но хорошо, что при разговоре присутствовал Ниншуб. Своим острым умом хранитель казны моментально понял гениальность моего замысла. Теперь осталось только внедрить его в широком масштабе, найти соответствующую рабочую силу и использовать на практике.

Алафа, не оспаривающего авторитет известного астролога, терзали сомнения относительно собственного «гениального замысла». Юноша бросил вопросительный взгляд на Мустафара, который демонстративно изучал облака. Так и не получив от него каких-нибудь комментариев, молодой человек собрался с мыслями. На фоне проектов таких уважаемых и влиятельных людей паровой котел мог оказаться не полезнее детской игрушки. Однако давать задний ход было поздно — группа, сопровождаемая Нефетом Али, миновала разводной мост и вступила в пределы главного строения порта. Внутри они поднялись по лестнице до самого верха, где находился кабинет командующего. Тот в это время вел наблюдение за гаванью через маленькое окошко, отмечая на табличке входящие и уходящие суда. Его помощник, склонившись, внимательно изучал разложенную карту, но сразу же выпрямился навстречу визитерам.

Нефет Али представил обоих офицеров конкурсантам. Те в свою очередь начали наперебой, без зазрения совести, требовать материалы и людей для их экспериментом. Командующий иногда поражался отдельным просьбам, пробовал даже торговаться, желая немного снизить средства. Но Нефет Али не считал золота и во всех спорных вопросах вставал на сторону гостей.

Вопреки требованиям соперников нужды молодого алхимика выглядели куда скромнее. Смущаясь, он попросил: малое судно с одним рядом весел; легкие, хорошо обожженные кирпичи; некоторое количество бронзы и меди; посуду; заклепки; древесный уголь; услуги кузнеца и корабельного плотника; команду с кормщиком. По мере перечисления юноше все больше казалось, что его запросы непомерно завышены. Он словно забыл про аппетиты конкурентов.

— С этим хлопот не возникнет, сынок, — заверение придворного мастера прозвучало в ушах Алафа как сладкая музыка.

— Да, наиболее умеренные требования из всего услышанного мною сегодня, — согласился офицер и прибавил весело: — Тебе точно не понадобится большой корабль… ну, для подвоза кирпичей и котлов?

— Думаю, обойтись, благородный господин, — Алафу хотелось прыгать от радости. — Если процесс пойдет удачно, то судно всегда можно заменить.

— Вот и прекрасно! — потер руки Нефет Али. — Теперь остается только Кроталус, который до сих пор не высказал никаких пожеланий. В чем нуждаешься ты?

Наступила тишина. Все с интересом ждали, что скажет чернокожий маг. Алаф аж подался вперед, чтобы не пропустить ни слова.

Кроталус, оправив темный балахон, окинул взором собрание и ответил низким голосом:

— Корабль! Мне нужен корабль!

Офицер пометил на табличке.

— Один лишь корабль? — удивился Нефет Али. — А как насчет снаряжения? Каковы должны быть его размеры?

— Способный переплыть Вилайет, — глухо уточнил чародей. — И еще экипаж, не задающий лишних вопросов.

— Итак, ты собрался отправиться в путешествие… тогда надо бы включить расходы на продовольствие и оружие. А где конкретно ты намерен пристать, господин? — поинтересовался командующий.

— Пока не время о том говорить! — высокий маг сверкнул глазами. — Я определюсь, когда пересеку море.

— Возьми два судна, — предложил Нефет Али. — Легкую шхуну и хорошо вооруженную трирему, чтобы отпугнуть пиратов.

Волшебник небрежно кивнул головой, и офицер записал распоряжение.

— Поход вдоль южного побережья займет несколько дней, — думал вслух туранец. — По пути следования расположены мирные порты, значит, не возникнет трудностей с обеспечением…

— Я не поплыву на юг, — прервал его размышления Кроталус, — и не войду ни в один из портов. Я направляюсь, — черный, высохший палец показал на окно в восточной стене башни — туда!

— Восток или Северо-восток? Неужели тебя не страшит Вилайет, друг мой? — изумленно воскликнул придворный. — Наши корабли предпочитают всегда держаться берега. В открытом море судно могут подстерегать корсары и прочие опасности.

— Я сделал выбор, — четко произнес маг, опять вытягивая вперед морщинистую руку. — Там есть то, что я давно ищу!

Джафур играл роль не только пиратского логова. В первую очередь этот порт являлся крупнейшим рынком сбыта награбленных товаров, а также лучшим на побережье источником свежих новостей. Корсары и вожди соседних племен постоянно отирались здесь, чтобы расслабиться после очередной вылазки, потратить немного золотых монет, обменять товар или запастись полезными сведениями. Поэтому ничего удивительного, что таверна «Под Кровавой Рукой» была центром общественной жизни и торговых отношений.

— Говоришь, два судна? — спросил сидящий за деревянным столом Конан, в задумчивости теребя пивную кружку. — Два туранских военных судна плывут на северо-восток?

— Определенно так. Боевая трирема и шхуна поменьше, — доложил один из местных князьков, приглашенный к столу капитанов Храндульфом. — Их курс показался нам странным. Мы находились в открытом море, когда заметили вдалеке два корабля, плывущих к маленькому архипелагу Этолиан. Ведь в той стороне, кроме него, нет никакой суши… С чего бы им вздумалось пересекать Вилайет по диагонали?

— Хмм… — Конан, изучив остатки пива в кружке, выплеснул ее прямо на пол. — Уже давно стоит штиль, но гребным судам это не помеха.

— Безветрие у нас, — криво усмехнулся Кнульф — Могильщик Кораблей, — а что делается в морских просторах? Шторма на Вилайте не редкость. Еще в том направлении случается ледяная пурга, от которой весла примерзают к уключинам, — он недоверчиво покачал головой. — Нельзя угадать, какой сюрприз приготовят морские боги. Да, весьма странно… Северо-восточные воды плохо изучены, — хозяин таверны вновь тряхнул волосами. — Суда Империей не любят плавать в незнакомых местах и осваивать новые пути. Они боятся штормов и высоких волн. Словом всего того, чем не должен пренебрегать опытный капитан.

Киммериец протянул пустую кружку сидящей рядом Филиопе. Девушка, заинтригованная разговором, молча наполнила ее пивом.

— В западной части мы тоже неоднократно подвергались риску, — буркнул себе под нос варвар.

— Всякое случалось, — поддакнул Фердинальд, вставая со стула, чтобы размять ноги. — Правда, наши корабли имеют более крутые борта, тогда как плоское дно и низкая корма равнозначны камню на шее…

— Кром! Довольно праздной болтовни, — Конан метнул недовольный взгляд в нарезающего круги вокруг стола пирата. — Лучше подумайте, зачем туранцам рыскать в столь негостеприимных местах. Что они там забыли?

— Ну-у, — протянул Кнульф, — видимо, у них есть какой-то интерес. — В любом случае, то не наша забота.

— Наверное, собрались вести переговоры с представителями северных княжеств, — отмахнулся один из капитанов.

— С дорогими подарками и оружием, — в том ему сказал Конан. — Плывут, чтобы склонить их к бунту против Гиркании, чья независимость уже давно висит на волоске.

— Я бы не стал утверждать, — развел руками Кнульф. — Но даже если туранцы везут нечто ценное, едва ли они не позаботились об надежной охране. На таком предприятии мы запросто поломаем себе зубы.

— Все же попытка не пытка. Туранский эскорт имеет слабые стороны, — киммериец залпом осушил кружку. — У боевой галеры тройной ряд весел с каждого борта и слишком низкая осадка для плавания вблизи берега. Шхуна, наоборот, считается легким, быстрым суденышком, которому более привычны прибрежные воды. Следовательно, мы можем, или сидеть, сложа руки, или постараться их разделить. Скорее всего, трирема будет вести сопровождение только до мелководья. А экипаж подобной шхуны обычно составляет пятьдесят человек, — он снова глотнул пива, услужливо налитого Филиопой. — Столько людей, — добавил Конан минуту спустя немного тише, — вмещают два наших баркаса.

Кнульф подскочил, хлопая глазами.

— Что?! Ты желаешь напасть и разграбить боевые корабли Турана?

— С флотилией пиратских шлюпок, почему бы и нет? — варвар посмотрел на присутствующих главарей, ища поддержки. — По крайней мере, мы сначала выясним намерения противника, затем решим, стоит ли его атаковать. Пора бы Красному Братству заявить свои права на море.

— Верно! — с энтузиазмом подхватил Фердинальд. — Красться за двумя-тремя судами тоже искусство. Главное, не отставать и постоянно видеть верхушки их парусов. Поработаем немного веслами!

— Дельная мысль, — похвалил Конан. — А на месте разберемся, как поступить дальше.

— Постойте! Я не тороплюсь умереть ради бессмысленных авантюр, — трактирщик в гневе пнул табурет. — Если ты, Амра, всерьез намерен осуществить свой безумный план, не рассчитывай на мое судно.

— И на «Обитель Страданий», — до сих пор Сантиндрисса не участвовала в споре. Пиратка, закинув ноги на стол, небрежно поигрывала ножом. — Существуют другие способы получения золота и рабов.

Конан пожал плечами.

— Хватит и двух моих кораблей. Не придется делиться добычей, — он покосился на туземного князька: — Значит, имперцы проплывали около Этолиана вчера?

— Угу, на заходе солнца, — кивнул вождь. — Возможно, они устроили там ночлег. Тот, кто не знает рифы у архипелага, не отважится плыть в темноте. Если ты отправишься немедленно, то сможешь их легко догнать. Хотя я бы не советовал.

— Обойдусь без советов. Иванос, ко мне! — поднявшись, крикнул варвар долговязому коринтийцу, увлеченно игравшему в кости у дверей. — Собери команду! Готовьте «Ведьму» к отплытию. Воду, продовольствие, оружие грузить на палубу! Фердинальд, Филиопа, мы уходим, — Конан дернул зингарца за рукав и помог девушке встать, после чего коротко распрощался с капитанами.

Троица, пройдя мостки, забралась в лодку, колыхающуюся у пирса. Конан и Фердинальд сели на весла и погребли к захваченному недавно «Гиацинту». Туранский корабль и «Ведьма» стояли почти бок о бок. Киммериец бросил якорь в непосредственной близости от берега, поэтому лодка скоро коснулась борта «Гиацинта».

— Подъем, собаки! — взобравшись на палубу заревел варвар. — Оливия, будь готова, мы спешно отплываем, — Конан забарабанил кулаком по косяку каюты. Усилиями Фердинальда дверь была отремонтирована, и здесь проживала подруга киммерийца, отказавшаяся от гостеприимства таверны.

Зевающая офирская красотка возникла на пороге, одетая в легкий халат, который не мог скрыть ее прелестей. С распущенными волосами она выглядела чарующей.

— Почему ты не приходил ко мне? — заспанным голосом спросила Оливия, щурясь от утреннего солнца. Потом заметила за спиной варвара Филиопу и резко запахнула полы халата. — О, я вижу, ты развлекался с этой невольницей Сулулой! Что, никак не найдешь ей хозяев?

— Ох, Оливия, — Конан улыбнулся. — Пока еще рано для выкупа. Нельзя же оставлять ее наедине с пьяными пиратами. Тебе, наверное, досадно, но…

— Но меня бросать можно! Ты больше заботишься о ней! — девушка обиженно отвернулась. — Я тебе, очевидно, не подхожу.

— Оливия, тут безопасно. Каюта запирается изнутри. Судно охраняют проверенные люди. Кроме того, — киммериец ударил ладонью о притолоку, — ты сама воспротивилась делить каюту с Филиопой, согласившись, чтобы я безвылазно стерег ее в таверне.

— Я устала от такой жизни! — перебила его девушка. — Твоя хваленая охрана боялась даже обратиться ко мне, так все дрожат пред твоим мечом.

Оливия скинула халат и, не заботясь о своей наготе, стала копаться в вещах. В конечном итоге ее выбор пал на расшитую туранскую тунику.

— Никто не мешал тебе присоединиться к нам, — Конан положил руку на голое плечо подруги. — Впрочем, уже без разницы. Сегодня утром в таверне состоялся важный разговор. Мы отчаливаем.

— Разговор? — она, отстранившись, посмотрела на киммерийца подозрительно. — А на чем собираешься плыть? Только пообещай, что оставишь здесь этот балласт, — Оливия ткнула пальцем в Филиопу.

— Чтобы бедняжку изнасиловало полгорода? Я ведь дал ей слово!

— Иштар! Тогда попроси Сантиндриссу взять над девчонкой опеку. У стигийки найдется подходящая для нее компания.

— Что? — возмутился Конан. — Да пиратки разорвут Филиопу в клочья еще до наступления завтрашнего дня. Вы поплывете обе. Конечно, если ты настаиваешь, Филиопа может отправиться на «Гиацинте», а мы с тобой — на «Ведьме».

— Она, значит, будет путешествовать с комфортом, а я должна мучатся в зловонном, испачканном кровью корыте? Никогда! — варвар успел увернуться от летевшего флакона духов. Миновав его голову, бутылочка разбилась о стену. — Ты думаешь, что мне доставляет удовольствие любоваться на ваши танцы со смертью? На вываливающиеся из животов кишки? И кто потом перевязывает раны твоим головорезам или выбрасывает их трупы за борт? Я поступаю так из любви к тебе и делить своего мужчину с какой-то рабыней не хочу! — в Конана полетели другие предметы, но он предусмотрительно покинул каюту.

— Хвала Крому, — бормотал киммериец, — теперь я понял, почему моряки Западного Океана запрещают женщинам ступать на палубу.

Филиопу пылкая ссора любовников удивила и позабавила. Между тем, Конан уже отдал последние распоряжения Фердинальду, которому было поручено командовать «Гиацинтом».

— Вы вдвоем поплывете на «Гиацинте», но пока, советую, держаться вам порознь, — коротко бросил варвар туранской пленнице. — Оливия иногда подвержена вспышкам гнева, тем не менее, тебе следует относиться к ней с уважением.

— Я постараюсь, — ответила красавица, глядя ему прямо в глаза. — Если ты не передумаешь и не возьмешь меня с собой на «Ведьму», — добавила она тихо.

— Нет, однако я буду находиться поблизости. Никто не посмеет тронуть тебя.

Конан коснулся ее щеки прощальным поцелуем, затем спрыгнул в лодку и моментально забыл о своих проблемах с женским полом. Повинуясь сильным рукам гребца, шлюпка заскользила по водной глади к месту сбора команды.

— Привет, оборванцы! — поздоровался капитан, достигнув берега. — Но почему тут не все облезлые крысы?

Иванос прохаживался с увесистой палкой и следил, чтобы кому-нибудь из пиратов не захотелось вдруг прилечь, отдохнуть. Помогало ему несколько молодцов, казавшихся трезвее прочих. Остальные члены экипажа после лихой пирушки выглядели не важно. Некоторые спросонья еле держались на ногах.

— Большинство ублюдков я извлек из борделей и сточных канав. Кое-кто ночью умудрился напороться на нож или разбить голову, и морской поход им заказан, — Иванос вздохнул. — Но мне удалось завербовать новобранцев. Кстати, вон они идут.

По песку брела кучка грязных, хмурых парней.

— Неплохо, — одобрил Конан. — Итак, каждый новый гребец получит одну двухсотую часть добычи. Для постоянного члена команды положена одна сотая, как заведено. Ну, а сейчас всем вонючкам приказываю окунуться в море, чтобы отрезветь. Если не подействует, тогда хорошенько проблюйтесь. Живее, пьяницы, мы отправляемся на охоту!

Далеко не все пираты поковыляли в направлении мостков. Многие выразили недовольство.

— Почему, во имя мошны Бела, капитану приспичило выгонять нас в такую рань? Лишь после полудня я способен грести и сражаться.

— А я слишком задолжал девочкам Улиты и не в праве рисковать жизнью.

— Что по-вашему нас ожидает? — выкрикнул третий пират. — Я-то знаю! Две вооруженные до зубов туранские галеры без товаров или сокровищ в трюмах. Надо быть дураком, чтобы хвататься за весла и нестись навстречу смерти!

— Откуда ты набрался таких слухов, пес?! — Конан одним прыжком подскочил к подчиненному и сжал ему пальцами горло. — Отвечай!

— От самого капитана Кнульфа, который предлагал мне место на своем судне, — прохрипел разбойник. — Он еще добавил, что те корабли защищены чарами.

— Колдовство! — зашептались пираты. — Говорят, в Аграпуре практикуют черную магию, а эти галеры плывут именно оттуда.

— Ведьмы и чернокнижники против бедных, честных корсаров, — громко сетовал Дикколо. — Гиблое дело.

— Нам определенно готовят ловушку. Туранские корабли выступают в роли приманки.

— Прекратить истерику! — Конан оттолкнул полузадушенного пирата. — Я ваш капитан и мне решать, когда отдавать концы.

— Капитан еще не все Братство, — раздались голоса. — Мы не рабы и уж точно не слуги какого-то северного бродяги!

Гомон нарастал. Иванос и его добровольные помощники начали охаживать палками смутьянов, хотя без особого успеха. В любой момент могла завязаться драка. Конан, поглаживающий рукоять меча, осмотрелся вокруг. Громче всех шумел как обычно Дикколо. Варвар стукнул кулаком по борту шлюпки, чтобы обратить на себя внимание.

— Послушайте меня! «Ведьма» принадлежит мне и я на ней капитан, — подняв одно из тяжелых весел, он швырнул его, метя в голову Дикколо: — А это твое орудие, недоносок, можешь им управлять!

Оглушенный пират лишился чувств, повалив за собой троих товарищей. По толпе прокатился гул одобрения. Послышались аплодисменты и смех, перемежающиеся проклятиями пострадавших. Напряжение немного улеглось.

— А теперь скажите, собаки, — загремел голос варвара, — заканчивалась ли когда-нибудь провалом экспедиция под моим командованием? Нет! — Конан не нуждался в ответе. — Или я вас обманул хоть однажды? Тоже нет! Есть кто думает иначе, тот может бросить мне вызов. Я с удовольствием покрошу бунтовщика! — на сей раз, киммериец подождал реакции людей. Судя по невнятному бормотанию, в осуществлении угроз капитана никто не усомнился. — Несколько месяцев тому назад, когда я убил вашего прежнего капитана — мерзавца, вы принесли мне присягу верности. С тех пор вам стало жить гораздо лучше. Я обещаю, что удача от нас не отвернется, но не потерплю измены, — меч Конана взметнулся вверх. — Поклянитесь снова на оружии, что Амра ваш единственный вождь.

Вслед за Иваносом присягнули на имя Амры или Конана остальные. Варвар внимательно следил, чтобы все произнесли слова, хотя бы отдаленно напоминающие присягу.

— Когда недоразумения улажены, — объявил он в заключение, — готовьте судно к отплытию!

Экипаж кинулся исполнять приказ. Осыпая друг друга бранью, пираты таскали на шлюпку провиант, пресную воду и оружие.

По прошествии часа загруженная «Ведьма» пришвартовалась к борту «Гиацинта». Из дверей таверны вышло много народу поглазеть на отбытие Конана. С берега доносились подбадривающие крики.

Пересевший на «Гиацинт» Иванос налаживал снасти. Варвар, доверяя опыту Фердинальда, все же хотел иметь там своего человека. Иваносу было поручено контролировать действия команды и присматривать за женщинами. Только на своего боцмана Конан мог до конца положиться. Киммериец произвел также некоторые изменения интерьера судов. Единственная неповрежденная катапульта «Гиацинта» заняла место посреди палубы «Ведьмы», где раньше крепилась мачта. Зная мощь такого оружия, Конан решил, что даже при более многочисленном экипаже баркаса катапульта станет хорошим подспорьем в случае мятежа на туранском корабле.

Наконец, оба судна покинули гавань Джафура, взяв курс на север. «Гиацинт», подгоняемый свежим утренним бризом, двигался чуть позади «Ведьмы». Вскоре справа показались скалистые вершины архипелага Этолиан. Эта затерянная в морских просторах цепь островков не снискала доброй славы. На голых, обкатанных прибоем, камнях ничего не росло. Тут не жили ни животные, ни люди. Моряки избегали негостеприимных берегов, поскольку существовала вероятность столкнуться с рифами даже на значительном расстоянии от суши. Кроме рифов, смертельную опасность представляли водовороты или неожиданный перепад уровня моря. Правда, на подходах к Джафуру естественных ловушек насчитывалось еще больше. Там без знающего лоцмана судно фактически было обречено.

Конан послал человека к бушприту, велев глядеть в оба глаза. Он надеялся, что Иванос с Фердинальдом поступили аналогично.

— И где обещанные галеры? — бубнил один из гребцов. — Долго нам еще махать веслами прежде, чем мы убьем проклятых туранцев и как следует выспимся?

— A куда к демонам подевалась наша мачта с парусом? — спросил его сосед, только сейчас окончательно протрезвевший.

— Да, тряпка принесла бы большую пользу, нежели игрушка для метания камней, — проворчал третий пират, загребая неохотно.

Конана жалобы подчиненных не волновали. Мачта и парус виделись ему помехой, если пришлось бы приближаться к жертве тайком. Со своего места рулевого варвар подал знак старику Йоркину расчехлить флейту, рассудив, что ненужные дебаты стихнут, когда гребцам придется подчиняться ритму. Сзади них лавировал «Гиацинт». Расстояние между судами росло, так как парусник испытывал трудности маневрирования в лабиринте скал. Ему еще повезло, что ветер сменил направление и дул от кормы. Дистанция должна сократиться позже, на открытой воде, однако Фердинальду все равно нельзя будет спешить, дабы избежать разоблачения.

Вдруг быстро изменившаяся обстановка вынудила киммерийца к решительным действиям. Из-за самой дальней скалы на севере архипелага показались красные паруса имперского галеона.

— Весла назад, парни! — варвар отреагировал мгновенно, навалившись всем телом на руль. Баркас развернуло. — Задаем двойной темп! Полный вперед! Зондировать дно!

«Ведьма» буквально подлетела к ближайшему островку и спряталась в тени. Красные паруса туранцев отлично просматривались с такого расстояния, правда, варвар питал надежду, что лишенный мачты баркас противник не заметил.

Россыпь скал заслонила пиратов от врагов, но нависла угроза потопления. Теперь жизнь целого экипажа находилась в руках одного человека, орудовавшего линем на носу.

— Дна нет! Не могу достать! — доносились оттуда его крики. — Рифы по правому борту!! Держитесь левее, здесь есть проход. Глубина десять футов!!! Понижается. Опять нет дна!

Улучив момент, Конан обернулся и изверг проклятие. «Гиацинт» с распущенными парусами представлял собой замечательную мишень, но на удивление имперское судно не замедлилось и не изменило курса. Вероятно, туранцы сочли его безобидным. Передав руль одному из пиратов, киммериец залез на надстройку. Даже всматриваясь вдаль против солнца, он смог разглядеть то, что, собственно, ожидал: Перед уходящей к линии горизонта шхуной маячил силуэт тяжелой боевой галеры. На ее пурпурных парусах красовался герб Турана — полумесяц. По здравому смыслу проявлять поспешность сейчас не следовало. Варвар решил пока держаться вблизи острова и снизить скорость, однако так, чтобы имперские корабли находились в поле зрения.

Заметили ли туранцы своих преследователей? По крайней мере, они ничем это не показывали, двигаясь целенаправленно на северо-восток. А вот осторожная стратегия капитана не слишком нравилась экипажу «Ведьмы». Пираты становились все более нетерпеливыми.

— Сколько еще барахтаться в этом каменистом лягушатнике?

— Или нам вообще повернуть назад?

— А может мы попробуем завлечь их на скалы, как сирены?

— Клянусь, я видел второе судно.

— Почему мы никак не догоним жертву?

Голоса смолкли, когда «Ведьме» пришлось круто огибать оконечность острова. Изменчивый рельеф дна требовал от людей предельной концентрации.

Маневры в прибрежных водах отняли много времени, и теперь на горизонте виднелась лишь верхушка мачты туранской шхуны. Охотников и дичь разделяло громадное пространство открытого моря, поскольку цепь островков считалась единственным клочком суши в этой области Вилайета. Конан велел увеличить темп, затем приказал просигналить на «Гиацинт», чтобы там свернули верхние паруса и следовали за «Ведьмой» на грани видимости.

Высота волн в открытом море существенно возросла. Гребцы начинали чувствовать усталость и нарастающую злость. Архипелаг Этолиан давно скрылся за кормой, а цель по-прежнему оставалась все такой же недостижимой. По рядам пиратов снова прокатился ропот недовольства. Конан приказал увеличить темп, только подобная мера не заткнула рты его подчиненных. Ближе к вечеру ситуация накалилась. Корсарам надоело созерцать два паруса далеко впереди и чуть более близкий корпус «Гиацинта», плывущего за ними. Тяжелая работа вымотала экипаж, но еще не довела его до градуса тупого безразличия. Так или иначе, у людей хватало сил для предъявления претензий капитану. В любой момент поток обвиняющих фраз грозил обернуться мятежом.

— Где посуленная нам добыча?

— Наш капитан вздумал гоняться по Вилайету за призраками!

— Я устал и отказываюсь дальше плыть с ним.

— Кнульф не врал, говоря, что те суда военные без какого-либо ценного груза.

— Пора положить конец бестолковой гонке!

— Заткнитесь, вероломные собаки! — Конан отпустил руль и побежал между скамьями гребцов. Ухватив за шиворот одного из нарушителей спокойствия, он выбросил его в море раньше, чем тот смог достать оружие: — Не хочешь продолжать погоню, так возвращайся в Джафур вплавь или оседлай акулу. Всем сидеть!!! — заорал киммериец, видя, что некоторые собрались кинуться на выручку тонущему собрату.

Варвар вцепился в плечо другому разбойнику:

— Что ты скулишь, шелудивый пес! Притомился? Ну, я смажу весла твоей кровью и тебе станет легче, ублюдок! — Конан выхватил меч с намерением исполнить угрозу.

Пираты, измученные многочасовой гонкой по бескрайнему морю, оставили дальнейший протест. Устрашившись кровавой расправы со стороны обезумевшего северянина, команда признала его власть.

— Прости, капитан, — сказал один гребец, желая немного разрядить обстановку, — парень действительно работал сегодня в поте лица и не хотел тебя обидеть, — он кивнул на беднягу, которому варвар чуть не раздробил пальцами ключицу. Пират кривился от боли.

Конан пихнул его на лаву и проревел:

— Помните, собаки, что перед отплытием вы мне присягнули. Я здесь ваш капитаном и бог!

Пираты покорно склонили головы.

— Если вам хочется вновь ступить на твердую землю, подчиняйтесь моим приказам. Впрочем, если кто-то желает потребовать назад свою присягу, то я готов обменять ее на голову отступника, дабы пожертвовать ее Дагону! — киммериец простер обнаженный меч над темной водой, где скрывался ад для матросов. Поэтому перспектива очутиться в царстве морского владыки пугала всех. — Тем же, кто пойдет за мной до конца, я гарантирую богатство, либо достойную воина смерть! — он вложил клинок в ножны.

Команда без понуканий вернулась к своим обязанностям и продолжила борьбу с волнами. Два или три человека принялись выуживать из воды неудачника, отчаянно вцепившегося в протянутое весло. Махнув рукой, Конан пошел обратно на корму. «Ведьма» под мелодию воспрянувшей дудки Старого Йоркина взяла прежний курс.

Путешествие длилось уже третьи сутки, а берега не было и в помине. С наступлением сумерек туранские корабли бросали якорь, не рискуя плыть ночью по незнакомой воде. Пираты также оставляли весла, моментально засыпая на мокрых скамьях.

Каждое утро Конан будил экипаж, когда туранцы ставили паруса, и погоня возобновлялась. «Гиацинт» все время держался сзади на одинаковом расстоянии. К счастью ветер не крепчал. Сильные порывы привели бы к затоплению баркаса или, по крайней мере, к невозможности преследования имперских парусников.

Пополудни третьего дня, наконец, показалась суша — голая равнина без малейших признаков человеческого присутствия. Ни Конану, ни другим членам его команды не доводилось посещать бывать так далеко на севере Вилайета. Соответственно, никто не знал, что ждет их в здешних краях. Между тем, оба туранских судна правили прямо к берегу. Изможденные пираты тупо исполняли все распоряжения главаря, лишь изредка окидывая варвара мрачным взглядом. Вид суши корсаров не слишком вдохновил. Конечно, тут они могли бы разжиться какой-нибудь провизией, но приближающееся с каждым взмахом весла дикое, неуютное побережье отбивало в людях чувство голода и жажды.

На закате густой туман окутал море. Молочная пелена закрыла умирающее солнце, исчезли паруса туранских галер и «Гиацинта». Во мгле растворились очертания берега. Конан приказал максимально замедлить баркас, опасаясь невидимых из-за тумана скал. Скоро экипаж «Ведьмы» уже не различал ничего, поскольку серую муть сменила чернота непроглядной ночи.

Светало. Тела лежащих вповалку людей зашевелились. Пираты спросонья ругали холод и сырость. Вокруг до сих пор простирался густой, молочно-белый туман. Сквозь пелену Конан с места рулевого не видел видеть нос баркаса, едва различая темный силуэт катапульты посреди палубы. Ночью киммериец просыпался время от времени, но так ни разу и не смог разглядеть на небе месяца или звезд. Туман не пропускал не единого звука, не слышалось даже плеска лениво колышущихся волн. Питьевые запасы у корсаров истощились. Некоторые после завтрака, состоящего из твердых сухарей, чтобы утолить жажду слизывали с весел капли влаги.

Дальнейшее пребывание в этом мареве способствовало нарушению дисциплины среди членов экипажа, поэтому капитан решил безотлагательно начать поиски источника пресной воды. Лишь пополнив питьевой ресурс, имело смысл продолжать погоню. Варвар планировал быстро достичь береговой линии, замеченной накануне ими на востоке, и после взять северное направление. Он отдал приказ поднять якорь, а сам, передав руль подчиненному, пошел к бушприту. Здесь уже стояло два человека. Один пытался пробить взглядом окружающую их завесу, второй держал наготове лот для промера глубин.

Пираты налегли на весла. Вновь ожила дудка Йоркина. Извлекаемая старым жрецом монотонная мелодия, скрип уключин, да редкие удары волн об борта, потревожили угнетающее безмолвие. Баркас все дальше и дальше погружался в белую мглу.

Каждый замер лота подтверждал близость суши, и спустя час пираты почти добрались до берега. Вначале их встретила невидимая гряда подводных камней, которые стали предостерегающе тереться о днище, вынудив «Ведьму» несколько изменить курс. Потом перед ними возникли стебли водяных растений (похожих на камыши, но гораздо выше и толще). Очень скоро отдельные палки тростника сменились настоящими зарослями, как будто море внезапно превратилось в безграничное болото. Вот только нигде не наблюдалось подходящего места, куда было бы можно вытянуть судно. Скрежет багров по каменистому дну действовал на нервы.

Наконец, Конан почувствовал, что киль баркаса коснулся мягкого ила.

— Тут словно все вымерло, — пробормотал варвар про себя, а вслух громко известил: — Нужно грести вдоль стены тростника, пока не обнаружим устье какой-нибудь реки — где причалим. Глупо лезть напролом через эту траву… А так у нас быстрее появится возможность найти пресную воду и человеческое поселение. Туземцы обычно строят жилища в речной долине. И не возобновляй своих демонических стонов, — обратился киммериец к сидящему на корме Йоркину, — мы поплывем без твоей музыки. Рулевой, отведи баркас от камышей, но правь так, чтобы сохранять их в пределах видимости!

Вид берега, после путешествия у кромки тростников, зачастую превосходящих рост Конана, оставался неизменным. Впрочем, проклятый туман все равно скрывал рельеф местности от взоров наблюдателей. Отправка разведчиков вплавь не гарантировала необходимый результат. Кроме того в зыбкой трясине существовала угроза жизни людей, и еще капитан полагал, что его подчиненные вполне могут сбежать посуху обратно в Джафур. Однако никаких признаков реки или хотя бы конца водяных зарослей по-прежнему не было.

Вдруг Конан, рассматривающий с носа поверхность моря, резко выпрямился.

— Суши весла! — прозвучал приказ киммерийца. — Всем тихо!

Повисла абсолютная тишина, нарушаемая лишь вялым причмокиванием волн.

— Что случилось, капитан? — рискнул поинтересоваться стоящий рядом пират.

— Посмотри сюда, — Конан указал на рябь, которая расходилась перед баркасом. — Кто-то незадолго до нас здесь проплывал в тумане. Я бы поклялся… Корабль или нечто другое…

Корсары начали возбужденно перешептываться. В голосах разбойников проскальзывал страх. Тем не менее, варвар, пристально всматриваясь вдаль, взмахнул рукой. Гребля возобновилась, правда, теперь люди соблюдали предельную осторожность. Конан остался у бушприта, готовый скомандовать остановку при обнаружении малейшей опасности. Берег маячил по правому борту, но за все время из тумана не показалось ни одно живое существо. Не слышалось также голосов птиц и диких зверей. Не беря в расчет пучки сорняков, окрестности выглядели мертвыми.

— Если тут действительно проходило судно, то наверняка — трирема, — рассуждал киммериец. — Под нами довольно мелко и… — варвар присмотрелся к поверхности, — заметно некоторое течение. — Эй, проверить вкус воды!

Человек, зондировавший дно, привязал к веревке кружку и спустил вниз. Попробовав забортную воду, он с отвращением ее выплюнул.

— Слегка солоновата, капитан, но буквально пропитана запахом гнили.

— Значит, поблизости бежит какой-то поток.

— Туман рассеивается, капитан! — второй пират, дежуривший на носу простер вперед ладонь. — Земля видна!

В самом деле, воздух становился прозрачнее. Парень указывал на узкий канал между плавнями и дальше на песчаный плес.

— Лево руля! — Конан обернулся к кормчему. — Вот оно устье реки. Отталкивайтесь веслами от дна, здесь неглубоко.

Сам он вооружился багром, чтобы устранять возможные плавучие препятствия. Несмотря на значительное просветление, обзор был еще ограничен. Холод тоже не желал отступать, зато киммериец мог видеть реку во всем великолепии. Устье представляло собой настоящий лабиринт малых протоков, змеящихся между колониями камышей, островков и песочных наносов. Канал, в который попала «Ведьма», являлся одним из множества ответвлений, однако Конан придерживался его русла ввиду достаточной глубины. И все же на пути встречались мели. Тогда пиратам приходилось освобождать застрявший баркас силами всего экипажа. Порой они огибали неожиданно возникшую помеху боковыми ответвлениями. Слабое течение реки временами вовсе не ощущалось. При отсутствии такого указателя терялась всякая ориентировка и выбрать правильную дорогу без угрозы заблудиться было крайне тяжело. Таким образом, после очередной попытки, закончившейся песчаным тупиком, Конан принял решение взойти на берег. Исследовав тростниковые джунгли, варвар сделал вывод, что прорубиться сквозь них будет непросто. Длинные, копьеподобные стебли с удивительно твердой сердцевиной еле поддавались лезвию меча.

Варвар вернулся назад. Наиболее легковесного Дикколо товарищи подняли над головами на конце одного из весел. К сожалению, тому не удалось обнаружить взгорья либо верхушек лесных деревьев. Повсюду раскинулись необъятные поля камыша. Теперь Конан досадовал об оставленной ими мачте. По крайней мере, с ее верхней точки они смогли бы определить местонахождение туранских кораблей. В свете подернутого дымкой солнца окружающая морских разбойников вода виделась угольно-черной, но на поверку оказалась багрового цвета, как вино или кровь. Пират с лотом опять смочил ей рот и даже проглотил несколько капель, заявив, что она просто отвратительна. В этой вязкой воде не водилось никакой живности, даже лягушек, хотя киммериец вроде бы заметил на берегу комаров и следы ужей. Неестественное омертвение здешних краев не улучшило настроя. На баркасе смолкли привычные для Конана жалобы команды. Правда, тишина обострила древние инстинкты варвара, который чувствовал странные изменения в обстановке.

— Капитан, посмотри туда! Дерево!

Конан вытащил багор из воды и поднял взгляд. За все время их скитаний по болоту показался хоть какой-то ориентир.

— Да, дерево, — кивнул киммериец. В иных условиях радость пирата увидевшего его вызвала бы смех, но сейчас оно выглядело первым благородным растением на фоне гнусных сорняков.

Дерево с толстым, слегка искривленным стволом издали напоминало иву. Верхние ветви, более легкие и гибкие, чем снизу, касались поверхности воды. Лучшего места для швартовки при сложившейся ситуации было трудно вообразить. Требовалось решить лишь одну проблему. От дерева баркас отделяло обширное пространство, поросшее камышом.

— Как нам доплыть? — нервничая, спросил кто-то из корсаров. — Может, воспользоваться другим каналом?

— Нет, — отрезал Конан. — Мы вырубим себе дорогу.

Послушное приказу капитана судно врезалось в заросли. Тростник сдаваться не хотел и отчаянно сопротивлялся.

— Вперед, еще немного! Я вижу просвет! Добравшись до дерева, мы пошлем кого-нибудь наверх, чтобы осмотреться… — Конан выпустил из рук багор, отскакивая от заваливающегося на него тела.

Им оказался человек, отведавший недавно речной воды. В течение минуты пират ловил воздух широко открытым ртом, потом конечности несчастного начали цепенеть. Смерть настигла беднягу так неожиданно, что падая он чуть не увлек за борт своего капитана.

— Кром и свора демонов! — закричал пораженный варвар, метнувшись к застрявшему в густой растительности багру.

Он рванул крюк, и тогда на головы замерших гребцов посыпались белесые трубки. «Стручки или коконы» — подумал киммериец, однако истошные вопли быстро заставили его изменить мнение. Экипаж «Ведьмы» подвергся нападению неизвестных насекомых. Степень их опасности Конан оценил моментально, когда одна извивающаяся тварь принялась вгрызаться в плечо ближнего к нему пирата. Мужчина, ухватившись за червяка обеими руками, сумел оторвать от себя мерзость только с куском плоти. Из ужасной раны ударила алая струя. Впрочем, остальным досталось не меньше. Насекомые походили на гусениц, имели твердую кольчатую структуру, несколько пар ног и подобные бритвам мощные челюсти. Никто не знал ядовиты ли твари, но они и без того наносили серьезный урон. Численность пострадавших неуклонно возрастала.

— Гребите, прах вас побери! — орал Конан, стремясь прекратить панику.

Варвар сразу смекнул, что необходимо скорее убираться из проклятых зарослей, если им дорога жизнь. Поэтому он неистово орудовал багром, использую всю силу своих мускулов и игнорируя впившуюся в него гусеницу. Насекомое сосало кровь, проникая все глубже под кожу, и причиняло невыносимую боль. Вместе с тем, любое промедление означало верную гибель.

— Прорываемся, иначе нас сожрут живьем!

Пример капитана вдохновил экипаж. Истерзанные пираты заработали веслами, и баркас понесся вперед.

Для команды «Ведьмы», вынырнувшей из тростников на открытую воду, мгновения растянулись в часы. Зато теперь люди могли отомстить своим обидчикам. Всех червяков извлекли и уничтожили. Некоторых пришлось вырезать с помощью ножей. Промыть раны не представлялось возможным, ведь вода за бортом несла смерть. Кроме отравившегося ею умер еще один человек. После битвы с зубастыми гусеницами парень скончался от обильной кровопотери.

Передохнув, разбойники вновь погребли к дереву. Широкий канал определенно тек в том направлении, и посему было решено никуда не сворачивать. Впервые подул легкий ветерок, пригнувший камыши по обеим сторонам заводи. Больше всего пиратам хотелось очутиться посреди Вилайета и забыть про это место, однако на их лицах читалось сомнение относительно такой перспективы. Члены экипажа, ощущавшие себя заживо похороненными посреди топи, с тревогой ожидали новых распоряжений капитана. Конан, напротив, не терял присутствие духа. Когда канал раздвоился, киммериец легко отыскал нужный проход. Несколько раз попадались участки редкого тростника, но обошлось без повторных атак насекомых.

В конечном итоге все вздохнули с облегчением, когда «Ведьма» выплыла на широкое водное пространство, окруженного бахромой камыша. Посреди заводи располагался песчаный остров, где и росло вожделенное дерево. Его размеры впечатляли. Громадный ствол своей толщиной превосходил половину длины баркаса. Под спускающимися к земле ветвями виднелись белесые навалы, которые морские разбойники поначалу приняли за обломившиеся высохшие сучья. Но едва судно немного приблизилось, корсары поняли свою ошибку.

Берег был сплошь покрыт костями, большими и малыми, похожими и не похожими на человеческие. Кучи останков, протянувшиеся от корней дерева до самой воды, принадлежали различным видам живых тварей. Птицы, рыбы, гады и даже какие-то неведомые создания (то, что летало, ходило, плавало или ползало) нашли здесь последний приют. У подчиненных Конана возникло желание бежать отсюда прочь с максимальной скоростью, ведь никто не знал, какие кары могут грозить им за излишнее любопытство. Некоторые отворачивались от такого зрелища. Йоркин шептал слова молитвы. И только один человек, способный вывести их из смертельно опасного лабиринта, похоже, не потерял самообладания.

В сущности варвара занимали другие вещи. Возле дерева стояла избушка, материалом для которой послужили те же белые кости, связанные речной травой. Правда, следов чьего-либо присутствия не наблюдалось, однако на песке киммериец приметил грубый плот. Кроме того, перед хижиной тлели угли, и над ними курился сизый дымок. Остров явно был обитаемым, хотя расстояние не позволяло рассмотреть детали. Но кому приспичило селиться в столь ужасных местах?

— Внимание, — Конан остерегался повышать голос. — Плывем к острову на веслах. Тут слишком глубоко, чтобы отталкиваться от дна баграми. Я должен исследовать вон ту хибару. Будьте готовые к немедленному отступлению по моему знаку.

Члены экипажа промолчали. Страх отбил у пиратов охоту спорить и пререкаться.

Вскоре «Ведьма», вспахав днищем песчаное мелководье, пристала под нависающими ветвями. Конан соскочил на берег и побрел к хижине. Топча сапогами хрупкие кости, он надеялся, что команда не бросит своего капитана. Первым делом варвар осмотрел дымящийся очаг и странную избушку снаружи, затем, поколебавшись, заглянул вовнутрь.

Помещение напоминало храм смерти после посещения его культовым божеством. Кровь полностью залила пол. У противоположной стены сидел пожилой мужчина. С каждым выдохом из рваной раны в боку толчками выплескивалась красная струя. Человек был пока жив, но агония вряд ли продлилась бы долго.

— Кто тебя так отделал, старик? — Конан встал рядом с ним на колено и отодвинул край окровавленного одеяния. Характер повреждения говорил о безнадежной ситуации. — Видимо недавно?

— Не очень, — прохрипел умирающий по-гиркански. — Туранцы. Прибыли на большом корабле, чтобы украсть… Слезы Торуса. Маг… Их привел злой колдун, — старик вперил мутный взгляд в варвара: — Ты пират? Возможно, гирканец? Задержи негодяев, сынок… Если тебе удастся, то наши… наши драгоценности будут…

— Какие драгоценности? — Конан чуть сжал ему плечо. — Где мы вообще находимся?

— Это дельта великой реки Ялдрус. Сюда стекаются души всех умерших Гиркании. Люди и животные ждут приглашения в страну вечного блаженства. Они веками отдыхают под кроной священного дерева…

— А причем здесь драгоценности?

— …Сокровище могущественное и принадлежит храму! — пальцы мужчины вцепились в запястье киммерийца. — Необходимо сберечь его от рук туранцев… Догони их, прошу… Достойная награда… Найди второе дерево… там… твое… Помни о стражах…

— Что за стражи? О чем ты толкуешь? — Конан приподнял голову старика, но тот уже кончался. Изо рта было пошла кровавая пена, глаза заволокло дымкой.

Киммериец вынес обмякшее тело наружу, где его встретили настороженные лица подчиненных. Без лишних слов Конан опустил мертвеца в воду, после чего подошел к лодке и запрыгнул на нос.

— Ну, вот и ваш капитан, огрызки, — поприветствовал он свой экипаж. — Хватит таращиться, пора браться за весла. Мы перережем глотки туранцам и расчистим путь к сокровищу!

Вопреки ожиданию пираты не взбодрились, словно древо смерти одурманило их умы сонными чарами. Варвару не хотелось переходить на крик. Враг мог находиться поблизости, о чем свидетельствовали свежие раны старика. Поэтому Конан ограничился лишь несколькими красноречивыми жестами и парочкой пинков.

Послушная взмахам весел молчаливых гребцов «Ведьма» покидала жуткое место. Киммериец рулем задавал курс, планируя обогнуть островок. Когда дерево и груды костей остались далеко позади, корсары увидели неприятеля.

Изящная туранская галера стояла на противоположной стороне заводи. Возле ее борта находилось только малое количество имперских воинов в легкой броне. Впрочем, и те не заметили приближающийся пиратский баркас, поскольку все их внимание было приковано к берегу. А происходили там удивительные вещи. Перед глазами пиратов разворачивалась жаркая битва. Десятки туранских солдат и матросов, все в полном вооружении, пытались держать сомкнутый строй перед атаками противника. На первый взгляд казалось, что людей тут собралось многим больше, нежели то необходимо для команды триремы. Возможно, кто-то раньше скрывался в трюме. Имперские воины по праву гордились своей выучкой и мастерством, однако нынешних врагов это ничуть не волновало. Сейчас туранцам противостояли гигантские черные чудовища, наверняка состоящие в родстве с кровожадными гусеницами, только длиннее и шире взрослого человека. Утыканные шипами сегментарные тела двигались с поразительной скоростью, и каждое такое существо, стоя на задних парах лап, могло нанести урон сразу нескольким бойцам. Челюсти тварей внушали ужас огромными размерами, кроме того, с острых зубов сочился яд. Толстая шкура чудовищ, не уступающая в крепости доспехам, плохо поддавалась стальным мечам.

Сойдя с палубы корабля и немного продвинувшись вглубь суши, туранцы угодили в ловушку. Впереди простиралось болото, тогда как путь к отступлению им отрезали уродливые червяки, напавшие внезапно из зарослей камыша. Теперь, чтобы выжить, у них оставался один вариант — пробиться к спасительному судну. Конан вычислил цель, куда направлялись туранцы. Невдалеке росло дерево, пусть значительно скромнее островного великана, но явно того же вида. К нему вела еще другая, более удобная дорога.

К палитре боя постепенно добавлялись яркие краски. В одном месте острый шип подцепил туранского солдата и поднял его вверх. Ряд зубов чудовища прошелся по доспехам. Броня выдержала, тем не менее, исполинская гусеница добралась до затылка несчастного и принялась жадно сосать кровь. Крик человека оборвался, а скоро на землю упало полностью обескровленное тело. Оставшиеся на галере соратники жертвы в оцепенении наблюдали за отвратительной трапезой вампира.

Между тем, пиратский баркас подошел к галере вплотную. Разбойники сбавили темп. Конан высматривал удобные подступы для абордажа. В какой-то момент киммериец резко вывернул рулевое весло, и оба судна столкнулись бортами. Его люди, наконец, стряхнули с себя тупое безразличие. Пираты оказались в ситуации, где каждый знал порядок действий даже без приказов капитана. Они высыпали на палубу галеры по всей ее протяжности. Численный перевес морских волков был столь подавляющим, что развязка наступила в мгновение ока. Трупы туранцев буквально утонули в собственной крови, а никто из сражавшихся на побережье ничего не заметил.

— Шустрее, собаки! Половина бездельников уводит это судно. Я остаюсь на «Ведьме» с другой половиной команды. Там, на берегу, мы возьмем сокровище!

Спустя несколько минут баркас миновал поле боя, где имперские солдаты отбивались от гусениц. Конан отважился на вылазку к дереву, рассудив, что налегке сумеет добежать до него быстро, не привлекая чужого внимания. При себе варвар оставил только меч и кожаный мешочек. Цель представлялась ему совершенно ясной. В нижней части ствола было вырезано углубление, словно маленький алтарь. Две янтарных бусины сверкали в нем на солнце подобно крупным каплям воды.

Конан решил, что именно эти шарики, находящиеся под охраной чудовищных стражей, являлись предметом вожделения туранцев. Очевидно, они представляли определенную ценность, если уж противоборствующие стороны дрались за них насмерть, поэтому варвар пустился к ним прямиком. Тот бег, наверное, был быстрейшим в его жизни. Правда почва выглядела отнюдь не твердой, что и подтвердилось незамедлительно. Ноги постоянно проваливались, к тому же затрудняли перемещение больно хлещущие по телу сорняки. Вдруг какой-то туранец издал крик, который подхватили другие. Бегуна обнаружили. Быстрый взгляд Конана уловил движение трех чудовищ, покинувших битву и ползущих в его направлении. Возле ствола земля превратилась в настоящее болото. Киммерийцу пришлось уцепиться за сук, чтобы не увязнуть. Подтягиваясь на ветке, он достиг дупла с янтарями. Конан чуть не сорвался, успев все же схватить драгоценности, а после увидел, что связан с деревом тянущейся, клейкой субстанцией. Без долгих раздумий варвар перерезал волокно мечом и бросил камни в кошель. Он оттолкнулся от ствола, желая приземлиться подальше от дерева на более твердую землю. К счастью почва не подвела и появилась возможность осмотреться. Оказалось, что противники прекратили борьбу. Теперь обе группы мчались наперегонки в сторону киммерийца, причем гусеницы заметно опережали солдат.

Сзади раздалось шуршание, и варвар рефлекторный отпрыгнул. Из зарослей вывалился страж. Чудовище, кроша рассыпанные вокруг кости, двинулось прямо к Конану, но тот уже был готов. Киммериец ударил мечом наотмашь, однако оружие застряло в крепком панцире твари. К голове варвара потянулись шипы, длиннее, чем лезвие меча. Конан отпрянул, рывком освобождая клинок.

Чудовище атаковало непрерывно, уклоняться от него становилось все труднее. Киммериец понимал, что время уходит, ведь основные силы врага приближались с каждой секундой. Спастись бегством он не мог, поскольку тогда немедленно почувствовал бы на своей спине хватку ядовитых зубов.

При очередном маневре Конан споткнулся о кочку и упал. Только своевременный перекат уберег варвара от шипов, которые зарылись в мягкий грунт. «Неужели конец?» — сверкнула мысль. Но видимо Кром сегодня решил проявить милость. Раздался пронзительный свист, и Конана окатило липкой жидкостью. Чудовище поразил снаряд, выпущенный из катапульты «Ведьмы». Существо разорвало надвое, причем каждая отдельная часть продолжала конвульсивно извиваться. Киммерийцу было некогда смотреть на агонию твари. Вскочив с земли, Конан припустил к баркасу. Началась гонка со смертью, потому что собратья твари сократили расстояние уже критически.

Разбойники на «Ведьме» выкриками поторапливали своего вожака. Действительно, уступавшие гусеницам в скорости туранцы превосходили стражей дерева разумом. Имперские воины кинулись вдоль побережья, намереваясь перехватить варвара у шлюпки или атаковать экипаж.

И добежали они практически одновременно с киммерийцем…

Отчаянный прыжок, и руки Конана вцепились в корму. Пираты мгновенно затащили капитана на палубу. Туранцы, забежав в воду, облепили бока «Ведьмы». Некоторым удалось перевалиться через край, завязалась схватка. Участвовали в ней не все корсары. Большинство старалось грести в сторону галеры и попутно бить веслами по головам настырных туранцев. Переполненная «Ведьма» грозила перевернуться. Конан налег на руль, выравнивая баркас и придавая ему нужное направление. Тылы капитана прикрывал Дикколо. На помощь товарищам спешила захваченная пиратами трирема. Но, ведомая неумелой рукой, она с разгону снесла нос «Ведьмы». Многие попадали с ног, через пробоину хлынула вода. Пираты начали карабкаться на галеру. Им пытались помешать туранцы, так что палубу тонущего баркаса устлали окровавленные трупы.

Конан одним из последних покинул «Ведьму», разрубив на прощанье мечом трос катапульты. В конце концов, галера отчалила от баркаса, оставляя там убитых товарищей и живых имперских солдат. «Ведьма» стремительно погружалась, поэтому туранцы не думали о преследовании.

— Гребите! Убираемся из этой проклятой трясины! — ревел варвар, принявший руль у неловкого пирата.

Его люди гребли без устали. При прохождении островка с избушкой они хаотично замолотили веслами, однако спустя минуту справились со своим волнением.

— Эй, там, выравниваем! Благодарю, Дикколо за меткий выстрел. Я видел тебя у катапульты.

Пират ощерил рот.

— Ты уверен, что заряд предназначался не тебе?

— Даже не сомневаюсь. Мне просто помогло твое косоглазие, — смех экипажа прозвучал впервые после встречи с негостеприимной сушей.

Добытая галера оказалась прекрасным кораблем, добротно построенным и скоростным. Оснащение также выглядело лучшим, чем у прежнего их судна, хотя корсары еще не поставили паруса.

Конан устало привалился к надстройке. Во время боя он получил несколько поверхностных ран. Вообще мало кто из пиратов вышел из схватки невредимым. Варвар бросил хмурый взгляд на «Ведьму». На полузатопленной палубе суетились туранцы. Часть гребла, часть вычерпывала воду. Многие солдаты, не успевшие добежать до баркаса, остались на берегу и должны были остаться здесь навсегда. Гусеницы уже делали свое дело, но жалобные крики людей не трогали их плывущих прочь соратников.

Текущая как решето «Ведьма» скрылась с глаз киммерийца.

— Полный вперед, волки! Смерть туранцам и хвала Красному Братству! Поднажмите, вон там есть проход! Пусть имперские псы гниют в грязи. Им придется долго латать дыры травой и костями, ну а нас ждет Вилайет!

Пока гусеницы пожирали остатки туранского воинства, поврежденный баркас, вероятно, смог добраться до ближайшего островка. Имперцы имели шанс произвести ремонт при условии, что чудовищные стражи не умеют плавать. Так или иначе, Конан не собирался дожидаться любых результатов.

— Не останавливаться! Йоркин, поддай темпу! Мы получили новое судно и сокровище, а теперь домой. Дикколо, лезь на мачту, поищи протоку в тех мерзких камышах. Держим курс в открытое море!

Аграпурский порт просыпался. Лучи восходящего солнца осветили четырехугольные паруса военных и торговых судов. Обычная утренняя суматоха на верфи сегодня обещала быть исключительной. Еще бы, наступил день состязания за приз, объявленный императором! Песчаные холмы вокруг гавани начали заполняться пестрой толпой зрителей — мужчин, женщин и даже детей. Всем хотелось увидеть изобретение, которое повелитель отметит баснословной наградой. Многие прихватили с собой деньги для заключения ставок на конкурсантов.

Алхимик Алаф уже немного осмелел и временами грезил о своей победе и о выигрыше в пятьсот талантов золотом. Правда, его попытка должна была состояться после выступления всех остальных соперников. Конечно, молодой человек смущался показом собственных возможностей, особенно перед столь почтенной аудиторией во главе с самим императором Йилдизом. Для правителя Турана подготовили роскошную ложу, устроенную на наивысшем склоне. Первым прибыл автор идеи конкурса принц Ездигерд в сопровождении Нефета Али и нескольких чиновников. Единственным непредвиденным обстоятельством, что по мнению Алафа только радовало большинство конкурентов, стало отсутствие пророка Кроталуса. Дерзкий и надменный темнокожий маг, чья сила успела приобрести определенную славу среди населения Аграпура, отплыл в море без малого две недели тому назад. Но, с тех пор колдун не подавал никаких признаков жизни, словно растворившись где-то за северо-восточным горизонтом. Странствие под парусами вдали от суши таило множество опасностей. Шторм, туман или ошибки в навигации могли вызвать существенную задержку путешественников. По городу бродили жуткие истории о чудовищах и бездонных глубинах Вилайета. Однако для опытного мага они не представляли такой угрозы, как для простого смертного. Кроме того, с ним отправились лучшие солдаты и матросы Империи. Пока не поступило достоверных известий об их гибели, появления судов следовало ожидать в любую минуту. И все-таки Ездигерд решил, что из-за пропажи одного участника не стоит переносить дату первых демонстраций.

У Алафа, который лихорадочно готовился к выступлению, оставалось достаточно времени, чтобы посмотреть в частности на открывающего конкурс коринтийца Залбувалуса.

Загремел барабан, и все разговоры мгновенно стихли. Головы зрителей повернулись в сторону одного из доков. Эхо барабанной дроби пошло гулять между стенами зданий и фюзеляжами кораблей. Алаф увидел длинную вереницу полуголых подручных Залбувалуса, идущих вдоль главного помоста. Смышленый молодой алхимик вкратце успел ознакомиться с идеей соперника. В последние дни из занимаемого коринтийцем помещения грохот доносился почти непрерывно. Под ритм барабана Залбувалус выкрикивал какие-то заклинания, возможно призывая духов, которые должны были сделать совершенных гребцов из сотни осужденных преступников и рабов. Невольникам приходилось даже есть и спать, слушая барабанную дробь. Говорили, что их сердца теперь могут биться исключительно в этом ритме. Коринтиец проводил с ними долгие часы, принуждая людей к нечеловеческой работе на веслах. Алаф не сомневался, что без колдовства и могучей воли философа, гребцы уже давно бы умерли от усталости.

Слаженность рабов, чеканящих шаг согласно ударам колотушек, просто удивляла. Они прошествовали маршем к кораблю, где у руля стоял их господин в привычных былых одеждах. Залбувалус, с улыбкой поглаживающий свои знаменитые усы, выглядел довольным. Едва судно отчалило от берега, по толпе зевак прокатился одобрительный шепот. Действительно, скорость биремы превосходила всякие ожидания. Ее маневрирование тоже вызывало похвалу. Алхимик почувствовал укол ревности. Шансы конкурента росли на глазах. К единственной, слабой стороне можно было отнести быстрый разворот судна. Когда гребцы на одном борту интенсивно работали веслами, другой борт бездействовал. Но подобная мелочь никак не повлияла на успех демонстрации. Алаф прислушался к тихой беседе, стоящих поодаль двух придворных. Сановники склонялись к мысли, что такой барабан неплохо бы внедрить и в сухопутные войска или даже использовать для повиновения челяди. Второе замечание показалось алхимику неудачным. Молодой человек содрогнулся, представив себе постоянный шум в доме.

Тем временем, настал черед Тамбара Паши. Глаза всех обратились к изобретению астролога. С установленными парусами, представшее в полном великолепии его судно вызвало бурную дискуссию собравшихся. Низкая мачта располагалась на самом носу, рядом высился огромный барабан, за которым сидел облаченный в шелка мудрец. Почти все корабельное пространство занимали гигантские кузнечные меха. Собранная складками воловья кожа покрывала палубу от борта до борта, оставляя свободными всего несколько гребных рядов в кормовой части. Именно там находился экипаж, насчитывающий пятьдесят матросов, что являлось слишком малым для полноценной команды, к тому же большинство вообще не имело весел. Эти люди сидели с лицами, смотрящими куда-то вовнутрь судно, чем весьма развеселили толпу. По знаку Тамбара Паши они, упершись спинами в борта, принялись поднимать и опускать металлические рукояти мехов. Темп им задавал большой барабан. Но, несмотря на громкий свист, выходящего из-под кожи воздуха, паруса не надулись, а лишь слегка затрепетали. Корабль не сдвинулся с места.

Алаф не стал злорадствовать по поводу провала и искать причины несостоятельности астролога, ведь неукротимо приближалось его выступление. Тамбар Паша исступленно колотил в барабан и надрывал голос под откровенные насмешки жителей столицы. Экипаж работал в поте лица, однако судно по-прежнему стояло, как вкопанное. В злосчастный корабль полетели гнилые фрукты, большинство которых попадало в дряблые паруса, вздымающиеся меха и в обнаженные спины матросов. Чудовищные усилия команды все же принесли некоторые плоды. Шхуна начала очень медленно плыть задом в направлении причальных свай. Зеваки разразились издевательскими рукоплесканиями.

Алафа больше тревожила неприятная реакция зрителей, чем само поражение Тамбара Паши. Появились новые сомнения относительно собственной пригодности. Что если его осмеют также безжалостно? Подготовительный этап уже закончился, и юноше ничто не мешало хорошенько присмотреться к попытке Мустафара.

Суденышко императорского инженера шустро покинуло причал. Оно представляло собой обычную рыбацкую лодку, правда, с двумя интересными деталями. Одним устройством была малая катапульта на носу, другим — нечто схожее с помпой для откачки воды. По крайней мере, здесь присутствовал характерный рычаг. Мустафар, очевидно, сконцентрировал свои изыскания не на скоростных качествах, а на вооружении судна. Это не противоречило правилам конкурса, поскольку принц Ездигерд задавался целью сделать флот более боеспособным. Новым видам оружия уделялось столько же внимания, сколько эффективности движущей силы. Поэтому никто не удивился, что экипаж лодки Мустфара просто греб.

Издали маленький баркас без мачт, с одной надстройкой посредине и с четырьмя парами весел выглядел совершенно непримечательно. Немного углубившись в залив, гребцы оставили весла, позволяя лодке свободно плыть. Мустафар с помощниками приблизился к носовой конструкции. Два человека взвели зарядный механизм, а третий поместил в ковш нестандартный снаряд. Затем еще один мужчина развернул катапульту (которая, как выяснилось, имела подвижное основание), целя в стоящий далеко на приколе ветхий галеон. Мустафар лично поднес к круглому снаряду зажженный факел. Вверх взметнулся дымок, и тут же катапульта выстрелила. Сопровождаемый дымовой лентой снаряд угодил точно в корму мишени. Судно мгновенно занялось огнем. Пламя, стремительно пожирающее древесину, вызвало после минутного затишья наблюдателей целую бурю оваций. Алаф сначала предположил, что хитрый мастер мог загодя пропитать цель маслом, но отмел этот вариант как маловероятный. В таинственном снаряде, скорее всего, содержалось какое-то горючее, легковоспламеняющиеся вещество. Юноша признал, что замысел инженера оказался весьма не плох.

Люди Мустафара занялись вторым устройством. Два матроса оттащили механизм за длинную ручку чуть ближе к борту и начали качать. В итоге помпа выплюнула струю черной жидкости, образовавшей пленку на поверхности моря. Толпа сразу угомонилась в ожидании последующих событий.

Мустафар, размахнувшись, бросил факел в сторону черного пятна. Тот кувыркнулся несколько раз и упал на маслянистое покрывало. Из моря выросла стена бушующего пламени, которая отгородила лодку от уже почти полностью сгоревшего корабля.

Восторженные крики достигли своего апогея. Молодого алхимика также впечатлило огненное представление, хотя юноша больше раздумывал над тем, не опасно ли грозное оружие для перевозящего его судна. Но в любом случае мудрость изобретателя заслуживала всяческого уважения.

С небес на землю Алафа вернул Нефет Али, подававший ему нетерпеливые знаки. Что ж, видимо, пришло время. Он побрел к своему судну. Рабочие уже вытащили его из доков на открытую воду. Корабль алхимика, сравнимый размерами с галерой Тамбара Паши, не имел ни мачты, ни парусов, а весь экипаж включал в себя Алафа и одного помощника. Наверное, зрителям могло показаться странным, что тяжелым судном будут управлять лишь два человека. Понурый замориец — евнух с вырезанным языком, составляющий ровно половину команды приступил к работе, закидывая лопатой уголь в топку под котлом. Молодой капитан, проверив агрегат, готовился открутить вентиль, когда вода в казане достигнет нужного состояния.

Вместо мачт или скамеек гребцов палубу занимали паровой котел и парочка больших, плотно закрытых емкостей с клапанами по бокам. От них тянулись к корме трубы. Роль котла исполнял… натуральный саркофаг. Его употребили не по назначению из-за нехватки бронзы и сжатых сроков. Ранее он служил последним пристанищем одному королю, воевавшему когда-то с Тураном. После победы саркофаг, как военный трофей, доставили в Аграпур, и с тех пор тот пылился среди прочего хлама в подземельях дворца. Без содержимого, разумеется. Останки врага выбросили еще за границами Империя. И вот теперь этот бронзовый ящик заполняла кипящая вода. Две толстенных трубы соединяли казан с емкостями у бортов. Убегающие оттуда духи должны были толкать корабль, а поскольку судно было тяжелым, то и устройство сделали соответствующих размеров.

Температура поднялась. Алаф по колебаниям казана определил, что водяные духи уже взбешены. Тогда юноша поочередно открыл краны емкостей. Горячий пар устремился назад. Забортная вода покрылась пузырями. Духи убегали из раскаленной ванны, но ничего особенного не произошло. Судно по-прежнему еле колыхалось на волнах, которые подпихивали его к берегу и людям, оккупировавшим помост. Неужели духи потеряли ту силу, что поражала всегда алхимика? Или с возвращением в родную стихию угасли их амбиции? Взволнованный Алаф обошел саркофаг. Проклятые водяные сущности явно разбегались, да только не хотели сдвинуть судно ни на дюйм.

— Чем ты там занят, парень? Решил приготовить утренний настой? — долетели с причала язвительные реплики.

— А может он открыл новый способ варки рыбы? Прямо в море!

Большинство народу не понимало сути изобретения Алафа и, следовательно, выкрики пока не отличались враждебностью. Люди просто еще надеялись увидеть что-нибудь стоящее от конкурсанта.

Юноша с горечью признал свое полное поражение. Ему осталось лишь уповать на то, что гнилые фрукты уже закончились и на чудо, которое отвлекло бы внимание зрителей. И чудо случилось. Начался спуск «Беспощадного» — боевой имперской триремы. Новому судну с подготовленной командой предстоял сегодня пробный рейс. Запланирован он был после состязания, однако Ездигирд, видя постигшего неудачу Алафа, решил не мешкать с отплытием «Беспощадного».

Трехпалубный красавец обещал превзойти все остальные имперские галеры. Сотни людей перевели взгляды на грозного великана, покидающего пирс под аккомпанемент барабанов. Гребцы, расположенные по трое у каждого весла (на верхней палубе даже по четверо) взяли темп. Судно стремительно набрало скорость на выход из залива.

Вдруг прямо по курсу возник другой быстро идущий корабль. То Залбувалус, сделавший круг почета, возвращался в гавань. Коринтиец планировал скорее подойти к устью реки Ильбарс, чтобы насладиться заслуженными лаврами победителя. Его невольники все время гнали в безумном темпе так, что только волны расходились перед бушпритом и брызги разлетались из-под весел. Зрители разглядели самого Залбувалуса в ниспадающем белом одеянии. Маг держал руль и отдавал приказы угрюмому рабу — барабанщику, сидящему сбоку. Повинуясь команде хозяина, смуглый вендиец мгновенно отложил тяжелые колотушки, но к удивлению публики гребцы не останавливались. Весла продолжали вспенивать воду, только в несколько ином темпе. Толпа замерла от ужаса. Столкновение судна философа с «Беспощадным» становилось неотвратимым. Залбувалус кричал и жестикулировал, но впустую. Он попытался изменить курс рулевым веслом и также без толку. Человеческих сил не хватало для укрощения летящей на всех парах галеры.

Алаф, превратившийся в молчаливого свидетеля, быстро вник в обстоятельства дела. На триреме тоже грохотал барабан, а заколдованный экипаж коринтийца, выдрессированный за многие дни и ночи изнурительных тренировок, реагировал вполне адекватно.

Догадка юноши нашла подтверждение. Капитан «Беспощадного», лелея надежду уклониться, взвинтил темп. Гребцы философа тем же. Через минуту нос судна коринтийца вспорол борт огромной триремы. Алаф не мог видеть этого воочию, загороженный корпусом «Беспощадного», зато услышал надрывный треск ломаемой древесины и вопли искалеченных людей. Экипаж Залбувалуса, наконец, прекратил грести. Грандиозное кораблекрушение стало первой катастрофой в жизни молодого алхимика.

Снова раздались крики ужаса. На сей раз, причина крылась в пожаре, возникшем на судне Мустафара. Мастер вместе с командой для усиления эффекта развлекался возведением очередных стен огня. Когда их внимание отвлекли близлежащие события, временно неуправляемое судно наткнулось на одно из горящих пятен. Теперь они впопыхах старались потушить пламя, лижущее бутыли с черной жидкостью.

Алаф, удрученный состоянием несчастных, не сразу почувствовал дрожание палубы под ногами. Они с помощником зазевались на трагедию и в какой-то момент выпустили из рук нити игры. Хоть огонь под казаном все горел, переваривая скормленный ему уголь, вода за бортом больше не пузырилась даже при полностью открытых вентилях. «Очень странно…» — подумал алхимик. Покрасневший саркофаг ходил ходуном. Тут юношу осенило. Он предостерегающе закричал и бросился к корме, но успел сделать всего три шага. Произошел страшный взрыв. В лицо Алафа ударило нестерпимым жаром. Водяные духи подхватили его тело, чтобы навсегда скрыть в морской пучине.

Принц Ездигерд мрачно созерцал растущий хаос в порту. Охваченные паникой люди кинулись врассыпную. Стража с трудом удерживала подступы к императорской ложе. Принц перевел взгляд на захлебывающегося «Беспощадного». Гребцы пробовали довести гордость туранского флота до берега, тогда как солдаты, сбросив амуницию, спасались вплавь.

Итак, проведенные состязания имели своеобразный успех. В итоге одно взорванное судно, вторая галера напоминает огненную печь, на разрушенной третьей тонет сумасшедший капитан с помощниками, четвертый корабль безвольно дрейфует по заливу. Правда, Тамбар Паша выкрикивает без устали какие-то приказы, однако даже невольникам надоело им подчиняться.

Волны носили туда-сюда мелкие фрагменты судна Алафа. Взрыв причинил многим зевакам на набережной тяжелые ожоги и раны. Что за мощь! Жаль мальчишку и его детище. Оно могло бы стать превосходным средством против врагов, если, конечно, удалось бы склонить их к установке такого механизма на собственных кораблях. Но едва ли исчезнувший бесследно молодой алхимик сумел выжить…

Ездигерд, протиснувшись сквозь охрану, подошел к отцу.

— Господин мой, не следует сворачивать проект из-за пары несчастных случаев. Все поправимо. Если младенца не держат ноги, это вовсе не означает, что взрослый человек не будет ходить.

— Что? Отменить состязания? — окруженый хмельными наложницами Йилдиз соизволил повернуть голову в направлении сына. — Только ради потери нескольких шлюпок и повреждения новой триремы? Нет, уж, — подвыпивший монарх громко икнул. — Сегодняшнее утро выдалось необыкновенно занимательным. Зачем лишать себя развлечений? Это веселее гладиаторских боев. Клянусь Таримом, я давно так не смеялся! Жесткое столкновение, взрыв и пожар! Одно печалит, что наши мудрецы не являются гирканскими адмиралами!

Придворные подхалимы угодливо захихикали.

— Нет, сынок. Занимайся этим дальше и не забудь известить нас загодя о следующей демонстрации. Мы с твоими матушками охотно понаблюдаем, — император обнял за плечи своих женщин.

Ездигерд не ответил на насмешки. Изысканно поклонившись, наследник пошел прочь. Сопровождавшие его телохранители молчали. Им ли было не знать, каков принц в ярости.

— Мгла растаяла! Видно сушу!!! — раздался громкий голос. — Только странно как-то… Похоже на драконью морду.

— Точно — Нос Дракона, разрази меня гром! — сощурившись, Иванос присмотрелся к рельефу скалистого островка. — Мы заблудились в этом проклятом тумане, и нас отнесло на юг.

— Ты прав, — согласился стоящий рядом Фердинальд. — Наш корабль разминулся с «Ведьмой». Будет плохо, если мы теперь при недостатке людей наткнемся на туранцев.

Иванос повернулся к нему и зло процедил:

— Не ты ли рулил этим судном вслед за капитаном? Ну и почему мы оказались неизвестно где, когда нашим братьям, может, требуется помощь? — пират укоризненно покачал головой. — Будешь сам оправдываться перед Амрой за свои ошибки в случае каких-либо осложнений!

— Виноват, признаю. Я не учел погодные условия, хотя должен был бы, — ответил Фердинальд. — Но сейчас при слабом ветре нам ему ничем не помочь. Существует вероятность потерять «Гиацинт» и женщин, чему Амра наверняка не обрадуется, — зингарец кивнул на вышедших из каюты Оливию с Филиопой. — По моему мнению, безопаснее всего будет вернуться к архипелагу Этолиан. Здесь оставаться глупо. Местные пираты, имперский флот или даже хорошо вооруженные купеческие корабли могут нас уничтожить.

— Я знаю, что ты бывалый моряк и умеешь оставлять врагов с носом, — молвил боцман. — В общем, приказываю плыть на север, на поиски «Ведьмы».

— Нет, Иванос! — перед спорщиками предстала Оливия в легкой блузе и шелковых шароварах.

Чтобы не искушать пиратов, она редко показывалась одетой так фривольно. Сейчас Оливия выглядела моложе закутанной в длинную тогу Филиопы. Ее соблазнительный вид портил только взведенный арбалет в руках.

— Поворачивай на Джафур, — велела рулевому женщина. — Мы все равно не успеем к Конану.

— При всем уважении, Оливия, — Иванос говорил спокойно, игнорируя смертоносное оружие, — пока еще я замещаю здесь капитана и мне решать, куда направится «Гиацинт».

— Если ты признаешь власть своего капитана, то и должен подчиняться и мне, — сказала Оливия небережно. — Любовница Конана иногда бывает его госпожой. Поверь, я способна остудить гнев киммерийца лучше любого из вас. Плывем на юг!

— А вдруг Амра нас ищет, подвергая себя риску? — бархатным голосом произнесла Филиопа. — Мы должны остаться и подождать его.

— Куда ты лезешь?! — Оливия резко повернулась к ней, не опуская арбалета. — Или забыла о своем статусе пленницы? Мечтая о свободе, ты заинтересована в нашей гибели.

— Ничего такого и в мыслях не было, — мягко ответила Филиопа. — Капитан Амра взял меня под покровительство, поэтому я… забочусь о его безопасности.

— Вот оно что! — рассвирепела пиратка. — Ты заложница, за которую объявлен выкуп! Никто не давал тебе права вмешиваться. Может, богатой аристократке показалось, что она значит для Канана больше, чем предмет торговли? — Оливия подозрительно взглянула в лицо Филиопы.

— Нет, — опустив глаза, прошептала девушка.

— Значит, вопрос решен. Мы не станем тут не задерживаться в ожидании нападения врагов. Есть возражения?

Явно недовольный Иванос все же отрицательно помотал головой.

— А ты запомни, — Оливия подтолкнула Филиопу к двери каюты, — Я разбираюсь в навигации не хуже остальных и сразу обнаружу отклонение от курса!

Фердинальд проводил женщин немного удивленным взглядом, после чего спросил у Иваноса:

— Почему бы не изменить название этой галеры? «Гиацинт» не слишком подходит пиратскому судну.

— Нет, приятель, — отрезал боцман. — Смена имени корабля приносит большие несчастья. Можешь смеяться, но пираты — народ суеверный и не захотят плавать на судне, над которым тяготеет рок. А кроме того, — он понизил тон, — я не знаю, какова будет реакция подружки нашего капитана. Гиацинт ведь прекрасный цветок.

— Эй там у бушприта! Зондировать дно пока не нужно, мы уже далеко отплыли от устья. Однако лот не убирать и глядеть в оба! В тумане легко не заметить рифов или сесть на мель.

— Есть, капитан! — откликнулись с носа. С места рулевого варвар не мог разглядеть тех, кому отдавал приказы.

Выход из гирканской реки мертвых прошел вполне благополучно. Течением их несло вперед, что облегчало греблю. Дикколо, смотрящий из вороньего гнезда, не видел опасности по курсу. Мешок с драгоценными камнями покоился на дне трюма. Тем не менее, когда кишащая зубастыми червяками дельта Ялдруса осталась за кормой, пиратов вновь поджидал густой туман, который вовсе не собирался рассеиваться. Ветер ослаб, сделав непригодными паруса. И все-таки молочная пелена оказалась по-своему полезной, поскольку скрыла разбойников от возможных преследователей.

— Почему гребете невпопад? Йоркин! Не заснул ли ты часом? — Конан топнул каблуком по палубе.

— Капитан, какой-то странный звук!

— Суши весла! Тихо!

Наступило молчание. Теперь Конан слышал доносившиеся сзади ритмичные удары, словно кто-то плыл за ними. И плыл очень быстро!

— Весла на воду! Двойной темп!

Заныла костяная флейта, и галера устремилась в открытое море. Каждый пират греб за двоих, видимо все поняли надвигающуюся угрозу. Киммериец даже рассмотрел сквозь туман корпус огромного судна и высокую черную фигуру, застывшую будто статуя, на носу перед тем, как видение пропало в мареве. Лицо того человека было обращено в сторону убегающей галеры.

Очевидно, подчиненные Конана тоже кое-что заметили.

— О, боги, какой же он большой! Преследует на полной скорости!

— Не слышно барабана или бубна… кто задает там темп?

— Или они всегда гребут так быстро?

— Как им удалось нас обнаружить в этом тумане?

— Может, из-за твоей вони, Руфин? Помойся, и всем станет легче.

— Довольно горлопанить и привлекать врагов, — осадил пиратов киммериец, правивший рулем. — Йоркин, немного потише!

Варвар постоянно оглядывался — не покажутся ли снова очертания вражеского судна. Но, похоже, тот корабль с тремя рядами весел отстал. В таком тумане отыскать их дважды равносильно чуду. Да и в первый раз имперцы обнаружили пиратов наверняка по чистой случайности. Конан успокоился, хоть продолжал помнить о зловещей фигуре на носу триремы. Если даже туранские моряки знали здешние воды, а также фарватер, то туман убрал это преимущество. Варвар уже подумывал зайти к ним с тыла и атаковать, однако вскоре понял, что едва ли сам сумеет найти противника.

— Капитан, звук прямо по курсу!

Действительно, ритмичные удары теперь слышались спереди, только более приглушенно. Быстроходная трирема могла бы обогнать пиратов, но, скорее всего, перед ними была гряда рифов, о которую разбивались волны. Конан решил сбавить ход, чтобы определить насколько приближается или отдаляется таинственный шум.

— Капитан, они настигают!

— Кром! Да откуда вы взялись?!

Гребцы, сидящие лицом к корме, вовремя подняли тревогу. Из тумана вынырнул высокий клюв триремы. Имперский корабль мчался на всех парах, намереваясь протаранить гораздо меньшую галеру. Маневрирование сейчас не помогло бы. Вдобавок ситуацию осложняли скрывающиеся где-то впереди рифы.

— Весла правого борта увеличить темп. Мы сворачиваем к скалам, — варвар колебался всего лишь мгновение. — Быстрее, собаки!

— На рифы?! Капитан помешался!!

— Нас разнесет в щепки!

— Молчать и слушать сюда, ублюдки!!! — рев киммерийца перекрыл надрывную мелодиюи флейты. — У той посудины более глубокая осадка!

Галера в самом деле была легче корабля преследователей. Пираты, наконец, поняли замысел капитана и предприняли отчаянные усилия. Судно начало уходить влево, не снижая скорости. Между тем, трирема также изменила курс. «Эх, жаль умирать» — подумал, глядя на нее, Конан.

— Рифы уже близко! — крикнули со стороны носа. — Вода пенится!

Люди не сразу не заметили, что погоня отстала.

— Туранцы остановились! — объявил варвар.

— Ага, чтобы посмотреть, как нас разотрет о камни! Они не дураки!

— Пена по правому борту, капитан! Скалы!!! Скалы прямо!

— Спокойно! Весла назад, но не ложиться в дрейф.

Жизнь пиратов зависела исключительно от удачи. Конан управлял, едва различая мачту и ориентируясь только на крики носовых. Галера двигалась медленно, свободно, переваливаясь через волны. Киммериец чуть поменял направление, ожидая в любую минуту удара об скалу.

— Доложить обстановку!

К счастью отсутствовали ветер и большие волны, иначе впередсмотрящих давно бы снесло на корму.

— Все по-прежнему. Кругом пена и скалы. Мы дрейфуем к рифу!

— Видна ли какая-нибудь лазейка? — спросил капитан.

Экипаж напряженно ждал ответа.

— Не-ет!! С трех сторон глухая стена!

«А с четвертой имперская трирема» — мысленно дополнил варвар: «Угораздило же заблудиться в тумане… Вот у туранского мага хлопот наверняка с этим нет. И все же один маленький шанс у нас остался!» — Конан сжал рулевое весло.

— Кто промеряет лотом? Сколько до дна?

— Дно песчаное, капитан, достаточно глубоко. Но дальше вроде бы мель, всего несколько футов!

— Хорошо. Готовьтесь отталкиваться веслами от дна. Попробуем перепрыгнуть риф на волне. Если богам будет угодно, то мы не разобьемся. Иного выхода из этой ловушки не существует!

Киммериец еле устоял, когда галеру тряхнуло. Они ударились о дно. Хорошо еще, что не послышался хруст треснувшей древесины.

— Начали! — закричал варвар. — На хребте волны! Толкаемся сильнее, чтобы не оседлать скалу!!

Пираты не нуждались в понукании, поскольку стоял вопрос жизнь и смерти. Проскрежетав днищем по макушке рифа, галера плюхнулась на воду с другой стороны. От удара многие попадали. Один человек с воплем вывалился за борт и исчез в пенных волнах. Ему уже ничто не могло помочь. Но остальным повезло, не считая еще одного бедняги, сломавшего ногу. Даже обошлось без существенных повреждений. Образовавшуюся небольшую щель немедленно заткнули тряпками.

Конан, вновь занявший место рулевого, подбадривал своих людей:

— На весла, волки!! Йоркин, ты жив, старик? Тогда задай темпу! Раз-два! Пусть демоны подавятся этими скалами! А враги пусть отважатся повторить наш трюк!

— Подай мне шило, девочка! Оно вон там! — Оливия оторвалась от работы и нетерпеливо указала пальцем на корзинку с мелкими инструментами.

Филиопа, поднявшись, начала рыться в ней, и после коротких поисков нашла нужную вещь, которую протянула пиратке. Однако Оливия, подрезавшая широкий кожаный пояс, велела положить шило на стол.

— Не легче ли работать без взведенного арбалета на коленях? — спросила ее пленница.

— Нет, крошка, — ответила подруга Конана, не удостоив Филиопу даже взглядом. — Я буду постоянно держать его под рукой.

— Но зачем? Острый металлический наконечник слишком опасен.

Оливия язвительно усмехнулась.

— Ты так считаешь? Именно поэтому я не выпускаю оружие из рук. Вокруг полно идиотов и ублюдков. Как же иначе женщина может себя защитить от них? — она прицелилась в Филиопу. — Отличная штука. Мне следует поблагодарить тебя за нее. Если б у вас с госпожой хватило мужества использовать арбалет, когда пираты вскрыли дверь вашей каюты, дела обстояли бы по-другому.

— Нас бы многократно изнасиловали, а после убили, — лицо девушки тронула грустная улыбка. — Да и тебе бы не поздоровилось, ведь капитан Амра тогда вошел первым и погиб бы… Знаешь, этот арбалет подарил госпоже ее кузен в качестве оружия самообороны. Абдал храбрый воин, а она… она пожелала воспользоваться мной.

— Плохой выбор, потому что сейчас ей компанию составляют акулы, — серьезным тоном сказала Оливия.

— Я старалась, как могла, — сверкнула глазами Филиопа —…для нас обеих. Жизнь среди пиратов и морских волн трудна, но предпочтительнее смерти, — девушка присела в углу каюты и продолжала говорить, словно думая вслух: — Моя несчастная госпожа всего боялась, даже будущего мужа. Здесь на востоке жена является собственностью.

— Судьба западных женщин не многим легче, — заметила Оливия. — Я, княжна из Офира, знаю о том не понаслышке.

— Но теперь, — продолжала пленница, — рядом с таким человеком… с таким вождем как Амра, появилась надежда, что когда-нибудь станет лучше.

— Никак ты наслушалась его пьяных бредней о богатстве? Про несметные сокровища, отобранные у купцов? — глядя на девушку, Оливия покачала головой. — Раз тебя угораздило в них поверить, значит, ты просто глупа, как раньше была я.

— Какие мелочи! — Филиопа решительно встала и оперлась об столешницу. Ее голос повысился: — Мысли капитана распространяются гораздо дальше! Амра думает о королевской власти. Он мечтает, объединив пиратов и прибрежных дикарей, создать Империю с резиденцией в Джафуре.

— Резиденция? Королевский дворец?! — пиратка от души рассмеялась. — Сладкие грезы, посещающие грубых корсаров и жалких невольниц. Я уже сыта подобными сказками, поэтому не хочу слушать их снова! — Оливия встряхнула волосами и смерила презрительным взглядом собеседницу. — Впрочем, если Конан все же когда-то построит замок на побережье Вилайета, то твоя участь — коротать век с низким сбродом.

— Но я… Мы… мы могли бы помочь ему осуществить мечту, — Филиопа, обойдя стол, приблизилась к Оливии. — А если сейчас Амра, дрейфующий вдоль северного побережья, в опасности? Вдруг он ранен и умрет без нашей помощи? Мы должны скорее плыть его спасать, а не возвращаться в Джафур.

— Довольно! — оборвала ее пиратка. — Зная немного Конана, ты бы уяснила, что варвар сам ищет приключений и умеет отводить от себя угрозу без чьего-либо участия. Мы бы служили ему лишь помехой. Я вообще не верю, что кто-то способен победить киммерийца!

— Зря ты так, — Филиопа заглянула ей в глаза, — Конан заботится не только о себе. Он защищал тебя от посягательств разбойников, и дальше будет защищать, пока жив. Может, Амра бродяга и преступник, но в нем столько любви и доброты, что хватит для нас обеих. Я уверена.

— Надо понимать, ты хочешь, чтобы я им с тобой поделилась?! — прошипела разъяренная Оливия.

— А почему бы и нет? Гарем, где множество жен, на востоке обычная вещь. Возможно, в твоем родном Офире другие порядки, но здесь большие семьи живут вполне счастливо. Поверь мне, это не так уж плохо, — Филиопа дотронулась до плеча Оливии.

— Что?! Позволить ему развлекаться с молоденькой наложницей?! — палец на спусковом крючке арбалета напрягся. — Нет! Никогда!

Пиратка схватила покоящуюся на ее плече ладонь и начала с силой выкручивать. Филиопа не сдержала крика боли. Более легкая, чем соперница, не имеющая навыков борьбы, девушка была обречена на поражение. Оливия бросила ее животом поперек стола, после чего, не слушая стонов жертвы, быстро связала ей руки за спиной, потом ноги. Теперь пленница была полностью обездвижена.

— Что у вас происходит, госпожа? — Оливия услышала голос Иваноса и его шаги, приближающиеся к дверному проему. — Мне показалось, что кто-то кричал. Вам требуется помощь?

Рука с взведенным арбалетом переместилась в сторону полу прикрытой двери.

— Нет, боцман, все в порядке.

Иванос прильнул глазом к щели и увидел связанную на столе Филиопу и нацеленное в него оружие.

— Иногда пленникам свойственно бунтовать, однако я уже усмирила пыл нашей узницы.

— О, Иванос, помоги мне, пожалуйста! — взмолилась Филиопа. — Разрежь эти путы! Амра тебя наградит.

— Посмотрите-ка, — Оливия злобно улыбнулась, — она еще пробует раздавать милости за других! Ладно, сейчас запоет иначе.

— Ага, вот, значит, какое дело, — Иванос пребывал в замешательстве. — Просто Конану не понравится, если девушка умрет или будет покалечена…

Оливия засмеялась.

— Не волнуйся, я не зарежу строптивую служанку, хотя надеюсь освободиться от нее при первой возможности. Каким курсом мы идем?

— Наше судно возле восточного перешейка, госпожа. Скоро подойдем к Джафуру, — мрачно ответил боцман.

— Отлично, — кивнула Оливия. — Ты, Иванос, больше не обращай внимания ни на какие звуки, доносящиеся из каюты. А также не подслушивай у двери — твои уши целее будут. По прибытии в порт обязательно зайди ко мне до высадки экипажа. Тебе ясно?

— Угу.

Пират не спешил уходить, однако Оливия захлопнула дверь перед его носом. Когда стук по палубе подошв боцмана удалился, она повернулась к пленнице.

— Итак, на чем мы остановились, милочка? Ах, вспомнила!

Отложив, наконец, арбалет, подруга Конана прошлась по каюте. Заинтересовали ее две вещи: длинный стилет и тонкая плеть с рукояткой из слоновой кости.

— Ну, бесстыжая сука, ты по-прежнему хочешь делить моего мужчину? — Оливия сунула кинжал за воротник тоги Филиопы.

Острой лезвие располосовало одежду пленницы сверху донизу. Девушка изо всех сил пыталась освободить руки и ноги, но безрезультатно. На жалобные крики Филиопы тоже никто не откликнулся.

— Ты, шлюха, искала дорогу к постели Конана! — бич оставил на обнаженном теле девушки багровую полосу. — Ты собиралась обольстить его своими кошачьими движениями и томным голоском! Конечно, слабый мужской ум не устоял бы перед твоими прелестями! — спина стонущей жертвы покрылась кровавыми рубцами. — Хотела его, да? Где же твой защитник? Будь он здесь на твоем месте, я с радостью отхлестала бы и варвара. Киммериец не стоит того, чтобы за него боролась офирская княжна. Настанет день, и ты получишь своего дикаря. А пока получай удары плетью. Еще и еще! Я в молодости познакомилась с кнутом. Шах Амурат дал мне хорошую школу. О, я могу причинять нечеловеческие страдания! Но тебе и этого достаточно!

Филиопа уже не кричала, только содрогалась при каждом ударе. Истерзанная, окровавленная плоть еще реагировала на боль, тогда как сознание девушки почти угасло.

Оливия прекратила избиение и стиснула кинжал, поскольку с палубы донеслись дикие вопли и шум борьбы. Затаив дыхание, пиратка прислушалась к топоту ног. Поблизости грохнулось чье-то тело. Внезапно дверь широко распахнулась, и на пороге возник незнакомый высокий мужчина в темном облачение и черном тюрбане. Правой рукой воин покачивал кривую саблю.

— Кто ты такой? Убирайся отсюда или мои люди порвут тебя на куски! — держа наготове бич и кинжал, Оливия прикинула расстояние до стола, где остался лежать арбалет.

— Твои люди? Неужели? — смуглый туранец развеселился.

Сверху опять истошно завопили.

— Как раз именно их сейчас разбирают по кусочкам. Скоро головы твоей шайки украсят ворота дворца Йилдиза.

— Вранье! Ты не выглядишь офицером, скорее похож на имперского аристократа! — Оливия тянула время, незаметно приближаясь к столу. — Мы раньше не встречались?

— Да. На борту «Гиацинта»! — мужчина одним прыжком достиг стола и ударил по нему саблей. Тетива арбалета лопнула, болт упал на пол.

— Меня зовут Халид Абдал, — громко представился вельможа. — Тот самый, кого вы ограбили и унизили. Я пришел взять голову разбойника Амры и вернуть то, что мне принадлежит. Удивительно, — заметил он, рассматривая обнаженную, избитую девушку, — как пираты обращаются с заложниками, предназначенными для выкупа.

— Господин Халид, хозяйка Филиопа мертва, — прошептала связанная пленница, горько заплакав.

— Слыхали. Новость не стала неожиданной, учитывая жестокие нравы пиратов, — Абдал многозначительно посмотрел на Оливию, потом обратился к ее жертве: — Что ж, Сулула, верная служанка… Будучи рабыней, ты назвалась высоко рожденной, чтобы избавить мою кузину от похотливых негодяев. Невольница в одеждах госпожи сумела отвлечь внимание предводителя морских разбойников…

— Амры здесь нет, — прервала Абдала Оливия, тоскливо глядя на свой испорченный арбалет. — Можешь его не искать. Имея другое судно и надежных людей он сам тебя отыщет. Следовательно, прояви благоразумие и не причиняй мне вреда. Лучше уйди и забери эту невольницу.

— Нет, Оливия, — Халид Абдал не без удовольствия отметил, как побледнела женщина, услышавшая свое имя, — девчонка мне не нужна. Ты заинтересовала меня, когда я увидел тебя впервые! — он протянул вперед саблю и коснулся острием ее промежности. — Прекрасный цветок, выросший среди скверны! Думаю, что твое пребывание у пиратов не было добровольным и приятным, — вельможа приблизился к ней почти вплотную. — Кроме того, ты знаешь, как наказывают непослушных служанок, что говорит о твоем благородном происхождении.

— Держись подальше, — предупредила Оливия, — или я проткну тебя стилетом.

— Успокойся, красавица, — туранец миролюбиво вскинул руки. — Твой пират украл женщину, порученную моей опеке. Разве не будет справедливо воздать ему тем же? Уверяю, тебе понравится мое общество. Я не женат и ни одна другая особа никогда не вытеснит тебя из моего сердца.

Халид Абдал заключил пиратку в крепкие объятия. Оливия выронила кинжал, и через мгновение ее руки обвились вокруг шеи воина. Страстный поцелуй длился долго, пока их пальцы изучали тела друг друга. Затем вельможа положил ее на стол рядом с высеченной служанкой. Распахнув ей блузу, он принялся ласкать нежную кожу женщины. Оливия часто задышала в ожидании продолжения. Однако Абдал, наоборот, распрямился.

— Ты пойдешь со мной добровольно?

Оливия кивнула и начала поправлять одежду.

— А что будем делать с фальшивой Филиопой? — спросил туранец.

— С ней? Я охотно полюбовалась бы на ее смерть, — Оливия, паковавшая личные вещи, подошла с ножом к девушке.

В глазах Сулулы застыл ужас.

— Тебе это надо? — ситуация вельможу немного забавляла.

— После всего, что произошло, не стоит, наверное, мараться о рабыню, — сказала Оливия. — Хотя кое-кто не отказался бы даже от такой.

Лезвие описало круг. Обессиленная пленница зажмурилась, ожидая смертельного удара, но Оливия только перерезала узлы веревок. Девушка со стоном сползла вниз.

— Пускай себе живет… Желаю тебе, крошка, веселой жизни в кругу столь любимых тобой пиратов. Вместе с тем, советую не показывать им наготу, — она бросила несчастной старую тунику, после чего наклонилась и осмотрела ее раны. — Ты легко отделалась. Даже шрамов не будет, если, конечно, не доверишься местным лекарям.

В дверь постучали.

— Господин, ты как? Корабль целиком наш.

— Да, все хорошо. Жаль лишь, что мой враг здесь отсутствует, — Абдал пинком открыл выход наружу. Туранский солдат посторонился. Оливия без колебаний поспешила за своим новым мужчиной.

На палубу они вышли вдвоем.

— Необышная вещица. Нихохда не видел таких, хотя провел в грабешах на море много лет, — отсутствие зубов у Йоркина если и не мешало ему дудеть, то никак не способствовало внятной речи.

Бывший жрец поднес к глазам один из янтарей, чтобы лучше рассмотреть. Внутри камня будто происходило какое-то движение. Киммериец внимательно следил за стариком, зная его вороватую натуру и набор различных трюков, когда ценности могли вдруг исчезнуть бесследно.

— Как нам узнать, действительно ли это слезы Торуса и какова их реальная стоимость? — спросил подошедший Дикколо.

Галера резво плыла по морю, подгоняемая северным ветром, поэтому большинство матросов скучало без дела, а кто-то вовсе бродил по палубе, суя нос куда не попадя. Варвар решил удовлетворить любопытство подчиненного, но сначала предусмотрительно забрал у Йоркина добычу и спрятал в деревянный футляр, где вместе со второй «слезой» хранился десяток разноцветных каменьев. Шкатулку с обычными драгоценностями Конан нашел в каюте капитана.

— Вряд ли туранцы послали бы на край света два военных судна за простыми стекляшками. Они определенно многое значат. По крайней мере, для некоторых.

— Мошет быть, — прошамкал Йоркин. — Здесь попахивает колдовством. Только защем Империи связываться с щерной магией? Щтобы увеличить свою мощь? — жрец переплел пальцы обеих рук.

— Какая нам разница? Пиратство сродни коммерции. Товар постоянно находится в движении, — философски заметил Конан. — Мы могли бы его продать туранцам, даже тому проклятому магу, что выслеживал нас в северных водах. Однако после объявления о продажи наверняка найдутся те, кто предложит большую цену. Хотя бы потому, чтобы держать камни подальше от Турана.

Спрятав шкатулку под рубахой, варвар принял руль у одного из пиратов.

— Эх, — вздохнул Дикколо. — Снова придется ждать денег, как выкупа за ту прекрасную пленницу. Если я когда-нибудь разбогатею, то всех вас обеспечу выпивкой в таверне «Под Кровавой Рукой». Но не советую особо на это надеяться, иначе вы раньше умрете от жажды.

Негостеприимное побережье оставалось все дальше и дальше за кормой. Вилайет больше не доставил неприятностей. Люди могли отдохнуть, поскольку необходимость в гребле отпала. Вскоре сидящий на мачте пират увидел верхушки холмов, окружающих Джафур. Конан посмотрел вдаль и удовлетворенно отметил, что поблизости нет никаких враждебных судов. Особенно имперской триремы, от которой им еле удалось оторваться. А теперь преследователи уже упустили свой шанс догнать жертву.

— Вижу стоящий на якоре «Гиацинт»! — крикнул пират из вороньего гнезда.

«Хорошо, что у Иваноса хватило мозгов повернуть, когда они потерялись в тумане» — подумал киммериец и прикрыл глаза ладонью. Корабль стоял довольно далеко от пристани. Вероятно Оливия, не любившая пиратское окружение, настояла на этом, или Иванос вновь блеснул умом и предпочел держать женщин подальше от таверны. Варвар улыбнулся, думая о скорой встрече.

— К веслам, волки! Сейчас мы скроемся за полуостровом и потеряем ветер. Пришло время похвастаться нашим новым судном. Йоркин, наиграй что-нибудь торжественное, когда минуем мыс.

По мере приближения стало отчетливо видно вооруженную толпу, собравшуюся у пирса. Конан понял, что незнакомую галеру сочли здесь за врага. Действительно, на мачте их судна не развевался флаг Красного Братства. Киммериец приказал грести в сторону «Гиацинта». Он задумал сначала забрать женщин и обзавестись пиратским флагом, а лишь потом плыть добраться до берега.

Пришвартовавшись к «Гиацинту», варвар обнаружил, что на корабле пусто. Конан перескочил через борт и поспешил к надстройке. Тут же ее двери открылись, выпустив целый табун людей с оружием. Его мгновенно взяли в кольцо. Киммериец успел выхватить меч, но был опутан наброшенной сверху сетью. Яростная борьба с веревками только усугубила незавидное положение Конана, окруженного громилами при мечах и копьях.

В пиратов, пытавшихся оттолкнуться от борта судна — западни, посыпался град стрел и арбалетных болтов. Некоторых убило. Остальные, видя поражение своего вожака, пожелали сдаться и сложить оружие. Но их поджидали еще сюрпризы. С берега к ним устремились две лодки, заполненные обитателями Джафура.

На палубу «Гиацинта» вступил Кнульф — Могильщик Кораблей. Владелец таверны размеренным шагом подошел к связанному варвару. Тот лежал спокойно в предвкушении дальнейших событий. Он не был ранен, если не считать синяков от древков копий. Мечом же в него никто не попал. Киммериец не пошевелился, а лишь молча смотрел, как Кнульф обшаривает ему карманы. Найдя шкатулку с драгоценностями, ванир скрупулезно осмотрел содержимое, после чего спрятал себе за пазухой.

— Подумать только! У моих стоп лежит сам Амра — величайший флотоводец и предводитель пиратов, — Кнульф намеренно гнусавил, изображая речь туранской знати. Трактирщик явно обращался не столько к Конану, сколько к толпе своих приспешников. — Даже досадно, что наступил конец твоим славным подвигам и твоему господству. Ты становишься историей, Амра. Тебя запомнят, как значимую фигуру. Потомки когда-нибудь сложат о тебе легенды.

— В чем причина измены? — Конан пробовал сесть, но его быстро придавил человек Кнульфа.

— Разве я не предупреждал тебя, киммериец, что власть это опасная попутчица, а громкий успех сопряжен с громадным риском? — предатель заговорил менее вычурно. — Ты помнишь мои уговоры о продаже туранской пленницы? Я ведь предлагал хорошую цену, гораздо более высокую, чем пришлось мне заплатить, — он нагло рассмеялся, и ему вторили другие негодяи. — Из-за твоего ослиного упрямства я был вынужден искать единомышленников на стороне. Зато сейчас предо мной открыты чудесные перспективы.

— Что ты сделал с моими женщинами, свинья!? — прорычал Конан. — Где Оливия и туранка?! Если они…

Слова киммерийца заглушил всеобщий хохот.

— Ты про нашу достойную, прекрасную Филиопа? — отсмеявшись, ответил вопросом на вопрос Кнульф. — Я расстроился, узнав, что она не та, за кого себя выдает. Поскольку меня нельзя назвать простаком, которому впихивают поддельный товар, то я попросил ее остаться безвозмездно для удовлетворения моих личных потребностей. Пока бедняжка немного дурит, но мы быстро добавим ей ума. И не сокрушайся, девочку надежно охраняют.

— Ты подавишься моим мечом, пес! А Оливия?

Ванир совсем повеселел.

— Извини, Амра, последние дни располагают к игривому настроению. Правда, насчет выкупа ничего не вышло, тем не менее, я заключил выгодный договор с туранским дворянином Халидом Абдалом. Что? Ты его знаешь? — Кнульф подавил смех, удивленно посмотрев на лицо своего пленника. — Значит, он произвел впечатление не на одного меня. Оливия по собственной воле поплыла с ним в Аграпур. Весьма охотно, между прочим. Может быть, ей надоело влачить жалкое существование среди пиратов, ну а может, твоя подружка наконец-то нашла себе настоящего мужчину.

— Лжец! — Конан забился с такой силой, что несколько человек должны были прижать киммерийца к палубе. — Клянусь Кромом! Я освобожусь и отрежу твой змеиный язык, чтобы заткнуть его тебе глубоко в глотку!

— Едва ли тебе выпадет такая возможность. Скоро, приятель, ты предстанешь перед судом, и будешь отвечать за свои бесчинства. Слухи о твоих преступлениях доводят до дрожи туранцев. Зато после поимки Амры морской разбой на Вилайете уж точно захиреет. Так, по крайней мере, думают в Аграпуре. Ты ответишь, мой дорогой, за грабеж торговых судов, захват этого прекрасного «Гиацинта» и вероломное нападение на военную флотилию Империи. О последних твоих подвигах мне рассказали с подробностями. Я даже не вспомню сейчас подобных злодеяний, совершенных Красным Братством в последние годы. По сути, Амра, тебе придется отдуваться за всех пиратов скопом. Вот какое у меня вышло соглашение с туранцами. Кроме этих чудесных драгоценностей, за что моя отдельная благодарность, — предатель коснулся, спрятанной под одеждой шкатулки, — я получу полное прощение всех грехов и вдобавок кучу золота за твою голову. А кто-нибудь знает, какая участь ждет в Аграпуре пойманных пиратов? — Кнульф обвел толпу вопросительным взглядом. — О, к казням там подходят с душой, чтобы народ не скучал. Например забава, называемая «перетягивание каната». Это когда каждую твою руку и ногу или еще некоторые части тела обвязывают веревкой, после чего команды добровольцев начинают тебя тянуть в четыре стороны по свистку, — ванир закатил глаза, смакуя представленную картину. — Зрелище, устраиваемое обычно на центральной площади города, может продолжаться крайне долго, но многочисленная публика совсем не против того. Кроффа Чернозуба растаскивали почти до вечера, ведь парень цеплялся за жизнь даже без рук и ног. Победителем объявляется тот, кому удалось оторвать голову жертве, хотя порой голову заменяют кое-чем другим. Ты понял, киммериец, мой намек?

— Собака!!! Падаль!!! — сеть, опутывающая Конана, затрещала. — Эти муки будут нежной лаской по сравнению с тем, что я сделаю с тобой!

— Ну-ну, хватит, — сказал предатель укоризненно. — Как бы наш дорогой капитан не тронулся рассудком от разыгравшегося воображения. Бросьте-ка варвара вон в ту лодку, пусть его люди полюбуются. Надеюсь, что жалкий вид вожака отобьет у экипажа охоту бунтовать.

Громилы Кнульфа поволокли киммерийца по палубе, не жалея тумаков и отборных ругательств.

— Объясните мне, — воззвал к окружающим Конан, — почему один капитан Красного Братства вправе захватывать другого капитана, грабить и продавать туранцам? Разве это тоже часть наших традиций? — варвар рассчитывал, что хоть часть пиратов возмутится столь явному нарушению закона.

— Красное Братство?! — Кнульф громко рассмеялся и встал так, чтобы все слышали его слова: — Ты уже не член Братства, да и не был им никогда. Бродяга, которого здесь терпели до времени! Мы — Красное Братство! Мы теперь полновластные хозяева Джафура вместе с прилегающими землями и союзники великой туранской Империи. Смотрите сюда! — ванир достал из штанов свиток пергамента, перевязанный пурпурной лентой и скрепленный личной печатью Йилдиза. — Сей эдикт, доставленный посланцем от самого императора, провозглашает дружественный Турану Джафур свободным городом, со мной, Кнульфом из Ванахейма, в качестве управляющего.

Он выдержал паузу, прослушав одобрительные аплодисменты корсаров, исключая экипаж Конана. Самого киммерийца, швырнули на дно лодки. Один из пиратов стянул шнуры сети, почти лишив варвара возможности дышать, не говоря уж о желании пререкаться.

— В обмен на лояльность, — продолжил довольный Кнульф, — император обещает нам поставки оружия, продовольствия и ценных товаров. Мы также можем получить корабли с оборудованием для помощи императорскому флоту. Но владыка гарантирует, что приказы туранских офицеров нас касаться не будут.

Теперь к хору радостных выкриков присоединились голоса некоторых членов команды галеры.

— Еще не все, друзья! Нам позволено заниматься привычным, любимым делом. Мы можем нападать на торговые суда, жечь, насиловать и грабить при условии, что нашей целью не станут подданные Империи. По-моему, гирканские красавицы не хуже туранских женщин.

В этот раз Кнульфу рукоплескали практически все пираты.

— Кроме того, мы приобретаем некоторые приятные обязанности. Всякие там поборы и пошлины с купцов, согласно имперским ставкам за… э… хороший процент, — последние слова вызвали хихиканье между собравшимися, — … и поимка диких, не охваченных эдиктом пиратов, как та собака там внизу, — когда ванир указал на Конана, большинство угрожающе загудело. — Для всех, кто присоединится ко мне и признает мою власть, этим документом дарована амнистия за прошлые преступления.

Поднялся такой рев, что Кнульф был вынужден кричать, чтобы его услышали:

— Я призываю вас на службу! Вместе мы победим прибрежных варваров, которые не захотят вступить в наш союз с Тураном. Мы подкупом и посулами завладеем всеми островами Вилайета, а каждого вставшего против нас туземного вождя или пиратского капитана убьем. Вперед, парни! Да здравствуют Красное Братство и император Йилдиз!

Конец эффектного выступления потонул в море рукоплесканий. Атмосферу праздника нарушило только ворчание Дикколо, прошелестевшее с дальнего конца галеры:

— Следовательно, Красному Братству предложено преклонить колени перед Йилдизом? А что нам делать, если вместо золота имперцы привезут сюда вооруженных солдат? Может, Турану выгодно, чтобы мы ввязывались в их военные компании, однако боюсь, что они с радостью видели бы нас в роли невольников, прикованных цепями к веслам. Если таков этот наш союз, то я отказываюсь. Лучше держать палку в руке, чем быть ей битой по спине.

— Да он правду говорит! — подхватили другие подчиненные Конана. Даже Йоркин начал сомневаться: — Откуда мы знаем, что император не нарушит соглашения? Где гарантии?

— Я есть гарантия, — оборвал старика Могильщик Кораблей. — Я гарантирую, что любого, не принесшего мне присягу верности, закую в цепи и выдам туранцам вслед за варваром!

Настроение у пиратов, как известно, переменчиво. Угроза вызвала бурю негодования среди многих. В Кнульфа полетели оскорбления. Люди хватались за мечи и луки. Свистнули стелы. Некоторые нашли свои цели. Упали первые убитые и раненные корсары. Инициатором бунта выступила часть экипажа Конана, которой удалось вначале смять и разоружить доверенных людей ванира. Лучники стреляли беспорядочно, разя своих и чужих. На палубе «Гиацинта» воцарилась невообразимая суматоха, а связанный Конан мог лишь слушать и смотреть.

Так или иначе, схватка скоро закончилась. Люди Кнульфа имели подавляющий численный перевес и были вооружены до зубов, тогда как соратники Конана воевали тем, что оказалось под рукой. К тому же не все поддержали бунт.

— О трупах позаботятся акулы. А выживших мятежников связать и закрыть в трюме «Гиацинта», — распорядился Кнульф, который за время потасовки даже не сошел со своего места у борта. — Нам не помешает некоторое количество пленников. Их мы передадим туранцам в знак дружбы и соблюдения союзнического договора. Пускай развлекают толпу в Аграпуре… Остальным же предлагаю присягнуть мне на верность! — он выхватил меч и поднял его высоко. — Поклянитесь на этом клинке, что вы будете служить мне, Кнульфу — императорской милостью наместнику Джафура.

Опьяненные недавней победой, разбойники присягали охотно. Кто-то выкрикивал здравицы в честь новоиспеченного правителя, но внимание большинства привлекло судно, державшее курс к порту.

— Господин, это «Обитель страданий», — доложил один из приближенных Кнульфа. — Сантиндрисса возвращается.

— К демонам стигийку! — выругался наместник. — Она не слышала о произошедших здесь изменениях и может им воспротивиться. Мы должны завлечь ее на побережье, а лучше всего в таверну. Отправляйтесь туда и засуньте этого мерзавца в подвал. На чердаке пусть спрячется вооруженный отряд.

— Беда! Амра освободился!! Помогите!!!

Конан воспользовался моментом, когда его сторожа, заглядевшись на корабль Сантиндриссы, забыли о нем. Киммериец рванулся из пут и наградил пиратов мощными ударами обеими ногами. Двое рухнули на доски, но еще трое спешили к варвару, который уже частично освободился от пут. Спустя мгновение, клубок переплетенных человеческих тел катался по дну лодки. К дерущимся никто больше примкнуть не успел. Четверо людей, обмотанные сетью, перевалились через низкий борт и плюхнулись в воду. Скоро один пират вынырнул на поверхность между двух покачивающихся судов. Худшего места всплытия трудно было вообразить. Едва он поймал жадным ртом единственный глоток воздуха, как колышущиеся борта стукнулись друг об друга. Череп бедняги лопнул, оставив на древесине кровавый след, а его тело вернулось туда, откуда появилось секунду назад.

С другой стороны галеры показались две головы, причем одна принадлежала киммерийцу. Судьба третьего осталась загадкой. Вероятно, парень не смог выпутаться из тяжелой сети и пошел на корм рыбам. Рядом с Конаном всплыл лысый, покрытый шрамами Илбрасего, которого считали доверенным лицом Кнульфа. Увидев отдаляющегося варвара, пират с обнаженным кинжалом ринулся к нему. Поняв, что преследователь не уступает в искусстве пловца и не откажется от погони, Конан выбрал открытый бой.

Противники сходились медленно, каждый следил за действиями врага. В конечном итоге Илбрасего атаковал первым. Конан перехватил его руку и выкрутил, пробуя лишить головореза оружия, однако вода замедляла движения. Борющиеся мужчины тяжело дышали, периодически исчезая под поверхностью моря. Более сильный варвар все же смог отобрать кинжал, но удар не получился. Лезвие только оцарапало плечо пирата, хотя волны тут же окрасились красным. В свою очередь Илбрасего, заблокировав локоть варвара, выбил клинок, потом постарался утопить Конана, удерживая того под водой. А киммериец вдруг отказался от борьбы. Он просто толкнул противника и поплыл прочь, молотя руками изо всех сил.

Илбрасего растерялся, пораженный скоротечным бегством противника. Рана пирата была пустяковой, всего-то кровоточивший надрез, но, тем не менее, Конан имел преимущество. Неужели киммериец струсил? Через минуту Ильбрасего получил надлежащий ответ, его глаза расширились от ужаса. К месту поединка неслась стая акул, привлеченных запахом крови. Бежать не представлялось возможным, и пират издал дикий крик, последний в жизни.

Услышав пронзительный визг, Конан оглянулся. Вокруг расплывшегося кровавого пятна сновали треугольные плавники. Но не морские хищницы сейчас встревожили варвара. От корабля отчалила лодка, на которой недавно прибыл с берега Кнульф. Несомненно за беглецом снарядили погоню. Конан ускорился по направлению к «Обители страданий», еще очень и очень далекой.

Он решил плыть на поверхности, находясь пока вне предела досягаемости стрел и гарпунов. Вместе с тем выразительные крики сзади становились все ближе. Довольно тяжелое судно Сантиндриссы двигалось медленнее, чем лодка преследователей, к тому же при входе в залив было много рифов. У пятерых здоровяков, отряженных в погоню, имелись топоры, гарпуны и главное — арбалеты. Вскоре выпущенные из них болты начали создавать всплески рядом с Конаном. Варвар нырнул. Похоже, люди Кнульфа не собирались брать его живым. Азарт охотников затягивал их, пираты даже спорили, где в следующий раз покажется жертва.

Положение киммерийца стало отчаянным. Дистанция сократилась, что облегчало преследователям целиться. Снаряды булькали возле самой головы Конана. Он уже не мог петлять под водой, чтобы одурачивать врагов, а только выныривал реже, с надеждой избежать гарпуна или топора. Почуявшие развязку пираты бурно обсуждали каждый выстрел и бились об заклад, кто попадет точнее. Рулевой, державший одной рукой весло, а другой — копье, тоже принял участие в веселой игре. Ему меньше всего хотелось пропустить удобный момент для броска. О том, что лучше было бы заниматься управлением, его убедил звук треснувшего дерева. Лодка налетела на обломок скалы и начала быстро набирать воду. Двоих от удара выбросило за борт. Конан вздохнул с облегчением, когда раздался хруст позади, и послышались отборные проклятия. Вплавь пираты не догнали бы варвара никогда, да и думали они теперь больше о собственной шкуре.

Судно Сантиндриссы осторожно подходило к разбитой лодке. На палубе «Обители страданий» выстроилась команда обвешанных оружием пираток. Заключительным нырком киммериец достиг края борта. Он громко поприветствовал стигийку, затянутую, как обычно, в черную кожу, и попросил разрешения подняться на ее корабль.

После катастрофы, в гавани наступили очень напряженные дни. Конкурсанты, собрав кое-как остатки своих уничтоженных трудов, приступили к поиску новых решений, хотя бы в теории. Невольники разгребали последствия трагических событий и ремонтировали доки. Вскоре прибыл чернокожий маг, Кроталус. Его экспедиция на северо-восток Вилайета провалилась. Колдун вернулся с пустыми руками и только с одним судном. Второму кораблю уже было не суждено увидеть родной порт. Всех выживших моряков поспешили выслать в Хаваризм, на самый юг Турана, чтобы никто не разболтал о деталях этого необычного путешествия. Однако по городу моментально распространились сплетни и домыслы, ведь человеческий язык сдержать сложнее, нежели нашествие разносящих чуму крыс. Люди шептались, что зембабвиец из-за прихоти богов наткнулся на самого страшного пирата Вилайета — Амру.

Кроталуса незамедлительно вызвали с отчетом к Ездигерду. Принц отличался мрачным нравом, а полное фиаско недавней демонстрации совсем испортило ему настроение. Возможно, он чувствовал личную вину перед своим венценосным отцом. Йилдиз не скрывал, что идея публичных показов и морских состязаний целиком принадлежит наследнику, тогда как император просто собирался сделать сыну приятное. Но больше всего принца рассердил подход отца к проблеме пиратства. Оказывается, повелитель при одобрении командования флота выработал план урегулирования данного вопроса с помощью проверенных дипломатических методов без использования современной техники, магии и других премудростей. Проект Ездигерда в свете такого решения терял всяческий смысл.

Среди придворных интриг и высокой политики Алаф терялся, хотя более или менее знал об окружающей его обстановке. Несмотря на возраст и скромное происхождение, юноша умел слушать и делать выводы. Занятый по горло работой, с обоженным лицом и покрытый ранами, он не утратил способности четко мыслить. На хромающего по дворцовым залам сына пекаря вельможи не обращали внимания, а этот искалеченный паренек в свободные минуты подслушивал их разговоры и внимательно наблюдал.

Убегающие водные духи жестоко наказали дерзкого изобретателя. Алаф лишь чудом не расстался с жизнью. Покрытое мокнущими пузырями лицо юноши выглядело ужасно. Ожоги и раны в разных местах длительное время не позволяли ему даже сидеть. Но все же он мог себя считать любимцем богов. При взрыве многих людей разорвало на части или ослепило раскаленным паром. Успели ли пострадавшие подумать о виновнике беды? Когда полумертвого алхимика выловили из воды, он еще находился в сознании и увидел весь масштаб разрушения. Молодой человек потом долго не находил себе покоя, терзаясь за загубленные им души.

Да… демоны, элементалы слишком сильны. Действия духов стихии почти не подвластны логики смертного. Алаф знал, что должен тщательно изучить их поведение, чтобы избежать трагедии на следующих пробах. Следовало изменить конструкцию машины и поколдовать со смертоносным горячим потоком. Мучимый совестью, он все-таки решил довести свое дело до конца. Если великий Тарим подарил ему жизнь, то наверняка не просто так. Скорее всего, Алафу предстоит сделать важное открытие, и гибель невинных людей стала только показательным примером. Это озарение немного успокоило расстроенные чувства юноши, подкрепив также правильность намеченного пути. Теперь уже и награда перестала быть настолько важной перед стремлением оправдать надежды богов.

В голове Алафа рождались все новые идеи. Силу разгневанных духов при соответствующих условиях можно было бы использовать в качестве грозного оружия против врага. Неплохо бы трубу, отводящую пар от казана с кипятком, заткнуть тяжелой пробкой. Выстрелив, такой снаряд вместе с армией взбешенных демонов нанесет противникам урон гораздо больше того, что причинили одни убегающие духи людям на берегу. Алхимик обнаружил, хотя пока не был готов объяснить, зависимость силы и ярости духов от степени нагрева их тюрьмы.

Для получения наивысшей температуры требовалось топливо лучшее, чем уголь и сера. Юноша вспомнил о пылающих снарядах Мустафара. В арсенале он исследовал легковоспламеняющуюся субстанцию, однако большинство ее ингредиентов были ему не знакомы. К счастью, Мустафар обещал помочь, заверив, что легко создаст любую горючую смесь. Командование флотом побоялось широко внедрять его снаряды на деревянных галерах, поэтому заказало ограниченное количество. Но мастер не терял оптимизма и продолжил трудиться над многочисленными проектами. В частности Мустафар разрабатывал совершенные катапульты; весла, которые превращались бы в оружие; длинные самовозгорающиеся канаты, что выстреливались бы с палубы и оплетали корабли противника, вызывая пожар. Инженер интересовался замыслом Алафа и охотно дискутировал с ним на тему паровых снарядов, разрывающихся на борту вражеского судна.

— В конце концов, наши цели совпадают, — изрек однажды Мустафар, ковавший из бронзы деталь какого-то хитроумного механизма. — Служить императору и нести смерть врагам для нас высшая честь. Простым ремесленникам, коими мы являемся, не свойственна любовь к золоту. Поэтому тебя стоит уважать… Ты честный мастер, как я, а не один из придворных павлинов и высокомерных магов, — он отложил в сторону железный молот и присел. — Нам не нужны некие таинственные силы подземного мира или звездных систем.

Насмешливое замечание относилось к Тамбару Паше. Парусное судно с мехами оказалось малопригодным, но астролога все равно объявили победителем первого этапа состязаний, поскольку его проект не повлек никаких печальных последствий. Сам звездочет списывал свои неудачи на изготовителей мехов и на неблагоприятное расположение светил в тот день (о чем предостерегал заранее). Тем не менее, Тамбар Паша оставил свой якобы безошибочный проект и занялся другими делами. Прошел слух, что должна появиться система весел, способная заменить гребцов, хотя подробности не разглашались. Астролог упорно хранил молчание, отказывая всем в доступе к личной мастерской и тем напуская еще больше тумана на исследования.

— Твои слова абсолютно правдивы, — согласился с хозяином молодой гость. — Мне хочется лишь узнать, почему и как получаются разные вещи. Я никогда не приму образ мышления Тамбара Паши и чувствую себя неловко в его обществе, — алхимик сел возле своего старшего товарища и невольно поморщился. Лавка была твердой. — А что насчет философа Залбувалуса? По-моему страшный человек…

— Есть в нем что-то зловещее, — кивнул Мустафар.

Потом они пустились в обсуждение чудачеств коринтийца, который с того злосчастного дня не показывался на людях. Очевидно, он поправлял методику дрессировки рабов. Насколько продвинулся Залбувалус в этой области, тоже никто не знал. Говорили только, что философ сохранил прежнюю команду, но увеличил ответственность каждого ее члена и ужесточил кару за промахи.

— По крайней мере, нас сейчас не будит барабанная дробь, — сказал Алаф.

Мустафар хмурился, глядя через окно на здание, где проживал Залбувалус.

— Мне больше нравились звуки барабана, чем то, что ночами раздается из жилища коринтийца: визги, вой, жалобные мольбы и хриплый голос, вещающий на неведомом языке. Магия всегда заставляла меня содрогаться.

— Наверное, Залбувалуса интересуют души людей. Он желает усовершенствовать человеческую сущность, сделать ее сильнее и выносливее.

— Или выжать все соки из покорных невольников, — Мустафар скривился в отвращении. — Странный тип этот коринтиец, подстать Кроталусу. О пристрастиях того также ничего не известно.

— Мага не отстранили от участия в турнире, — Алаф ерзал на жесткой скамье. — Плохой результат экспедиции на север не явился поводом. Я думаю, Кроталус сумел в чем-то убедить Ездигерда, если принц даже перенес дату следующего испытания.

— Как бы сказать… — мастер снова принялся за оставленную ковку. — Может, Кроталус действительно начал работать всерьез. Он перебросил на другую сторону залива, где болотистые берега, артель плотников и судно. По некоторым данным там будто бы переделывают корабельный киль, предавая ему необычную форму.

— Хмм, — пробормотал Алаф. — Я не знал… Неужели Кроталус столь влиятелен и пользуется безграничным доверием принца?

— Издавна повелось, что придворные фавориты могут требовать практически всего, тогда как честные ремесленники вынуждены выпрашивать кусок обычной стали, — Мустафар взял металлические щипцы. — Разве Тамбар Паша запачкал бы руки чем-либо подобным? Никогда!

— На что ты намекаешь? — Alaph оперся ладонями об столешницу. Юноша уже не мог терпеть боль от незаживших ожогов.

— Я имею в виду придворных попечителей. Скажи, кто пригласил тебя на турнир?

— К чему такие вопросы? — удивился Алаф. — Деньги и материалы мне выдают по приказу самого принца Ездигерда.

— Тебе повезло, как и нашему таинственному Кроталусу. Я вот получаю необходимое при посредничестве достойного Кууба. Тамбар Паша поручен заботам казначея Ниншуба, чернокожего мага негласно опекает Нефет Али.

— Все они члены совета, который должен нас оценивать, а по сему разницы никакой нет, — возразил молодой алхимик. — Или наши шансы не равны? Или кому-то закрыт доступ к ресурсам?

Мустафар улыбнулся и дружески хлопнул юношу по плечу.

— Ты считаешь, тебе дают всю сумму, которая выплывает из хранилища? — мастер осмотрелся вокруг и застучал молотком по разогретой бронзе, чтобы приглушить свои слова: — В вашем с Кроталусом случае вполне вероятно. Глупо полагать, что Ездигерд, находясь в милости у отца, обворовывает собственное семейство. Касательно меня и остальных… то большая часть золотых монет оседает в карманах наших высокопоставленных опекунов, — он горько усмехнулся. — Иначе эти состязания и не затевали бы.

Сын пекаря изумленно помотал головой.

— Значит, некоторым из нас отдают предпочтение?

— Можешь не сомневаться, — Мустафар подозрительно посмотрел на двери. — Изначально так едва ли планировалось. Организовывался небольшой конкурс за достаточно высокую награду. Однако ставки постепенно выросли. Допускаю, что будущие прибыли колоссальны, несоизмеримы даже с теми обещанными пятьюстами талантов. Здесь идет речь о неиссякаемой кормушке и покровители начинают с каждым разом усиливать нажим на своих подопечных. То весьма опасное давление.

— Ты думаешь, что произойдут еще катастрофы? — спросил Алаф. — Или случаи явного мошенничества?

— Я думаю о соблюдении осторожности, парень. Не доверяй тем, кто стоит за твоей спиной, если, конечно, мечтаешь прожить подольше.

— Значит, этот несчастный дурак заключил сделку с туранцами? И он посмел объявить себя наместником Джафура без поддержки имперских вояк за спиной?

Сантиндрисса лениво потянулась, продемонстрировав во всей красе почти ничем не прикрытое тело, и присела возле рулевого весла, непринужденно поигрывая концом ванты. На верхней палубе женский экипаж ожидал решения своего капитана. Внизу под присмотром охранниц с бичами скованные цепью невольники тяжело шевелили веслами, удерживая минимальный темп. Множество глаз следило за собеседниками. Взгляд самой Сантиндриссы сосредоточился на лице сидящего напротив варвара, тогда как большинство пираток оценивало его могучую фигуру.

Киммериец не затянул с ответом:

— Видимо так, Дрисса. Я не заметил при нем никаких солдат Империи, да и туранских кораблей в порту не наблюдалось. Ну, не считая того, что мы у них украли, и которым завладел ванирский пес, — Конан смахнул со лба мокрую прядь. — Нет здесь пока вражеского гарнизона, иначе Кнульф обязательно бы о том похвастался.

— Ага! И наверняка еще им не достигнуто соглашение с прибрежными племенами. По крайней мере, никто не спешит проводить императорские суда по фарватеру…

Раздумывая, Сантиндрисса теперь поглаживала дерево рулевого весла.

— Туземные вожди не столь сильны, чтобы открыто выступить против Кнульфа, — продолжила она после недолгой паузы, — но не станут поддерживать самозванца без длительных споров и пререканий. Мы должны первыми с ними переговорить.

Варвар давно понял, что является единственным свободным мужчиной на борту. Хозяйка «Обители Страданий» вела по отношению к Конану весьма двусмысленно, постоянно принимая соблазнительные позы словно невзначай. Кожаные лоскуты и висящие на боку меч со стилетом не скрывали ее прелестей. Хотя поведение стигийки могло означать как призыв, так и ловушку…

— Ой, да что мы все о делах, — вдруг спохватилась Сантиндрисса, — у нас же дорогой гость! Вина сюда, живо! — она дважды хлопнула в ладоши.

Тот час появился паренек с двумя чашами и бурдюком. Подавая вино, мальчишка едва скрывал страх.

— Храндульф, подобно мне, никогда не доверял нашему приятелю ваниру, — сказала, цедя слова, Сантиндрисса. — Мы отправимся к лагерю его племени. Возможно, он уже собирает воинов и поможет нам уничтожить прислужников Йилдиза. Туземцы всегда не прочь подраться, особенно если есть хороший повод.

— Джафур следует атаковать быстро, — вставил замечание Канан. — Прежде, чем Кнульф укрепит город или вызовет подкрепление из Турана.

— Глупости, — нетерпеливо отмахнулась стигийка. — Зачем Империи укреплять его позиции? Ей нужно только посеять зерна раздора между Братством и окрестными племенами, что в сущности уже удалось. Для Турана Кнульф навсегда останется изгоем. А сомнительный союзник равносилен предателю. Кому о том не знать!

— Скорее всего, туранцы имеют более серьезные виды на Джафур и близлежащие острова… речь не идет ни о Кнульфе, ни о Красном Братстве, — Конан встал с лавки и начал ходить вокруг, держа чашу в руке. — Подумай, Дрисса! Всего несколько дней тому назад имперские суда пересекли Вилайет, — киммериец указал на северо-восток. — Бесспорно, их плавание таит много загадок, но, поверь мне, то была их не первая попытка пересечь море и не будет последней. Прибегнув к магии, к звездным картам, найдя какие-нибудь другие способы, туранцы постараются проложить короткий путь до гирканских земель. Тем самым, они избавят себя от утомительных походов вдоль побережья и пиратских набегов.

— К чему ты клонишь? — насмешливо прищурилась Сантиндрисса.

— Э… сейчас… Где расположен Джафур? Скажем, вот здесь, — Конан указал пальцем на край скамейки, — загороженный архипелагом Этолиан. Он самый северный порт в непосредственной близости от туранской границы. Для нас Джафур — временное пристанище. Но для них это стратегическая база, где можно черпать запасы продовольствия и воды, производить ремонт судов перед отплытием в открытое море и успешно противостоять атакам гирканцев. Вот какие истинные намерения императора относительно Джафура.

— Хмм… Интересная мысль… — Сантиндрисса отдала приказ чуть изменить курс. — Хотя… независимо от планов Йилдиза, мы все равно скоро посетим Джафур с визитом. Ну, а ты… — она смерила взглядом варвара. — Ты представляешь собой весьма необычное явление: свободный мужчина на борту «Обители Страданий».

— Мне также удивительно. Впервые, я оказался на невольничьей галере, — Конан кивнул в сторону гребцов, — не как освободитель.

Стигийка рассмеялась.

— Считай их военнопленными, а не рабами. Поверь, на нижней палубе не найдется ни одного, кто пожелал бы изменить свое положение, — Сантиндрисса вызывающе огладила себя.

— А наш подавальщик? Или парень тоже долго умолял, чтобы стать твоим личным слугой?

Сантиндрисса поманила пальцем, и подросток послушно присел рядом с ней.

— Арин всеобщий любимец, — рука стигийки обвилась вокруг плеч паренька. Тот недоверчиво покосился на Конана. — Разве не счастье иметь столько заботливых мамочек? Однако он лишь наш талисман и ничего больше. Пока слишком юн… — отослав мальчика легким шлепком, пиратка молвила с улыбкой: — Насколько я знаю, ты уже плавал на судне, где командовала женщина. Белит, кажется… Ведь так звали твою подружку в походе по Западному океану? — она наблюдала за реакцией варвара. — Или у ней не было мужчин гребцов?

— Они были свободными людьми, храбрыми воинами из Куша, — сдерживая чувства, произнес киммериец. — Никто над ними не властвовал и никто не в держал в цепях других. Все пришли на «Тигрицу» по собственной необузданной воле. И я не исключение.

— Рассказывают, что Белит умела вызывать искреннею преданность и любовь. людей. Поэтому о ней сложили легенды, — стигийка уважительно склонила голову. — Но нигде не говориться, что она возилась с заключенными. Если ты и твоя дикая команда не брали пленников, то оковы не нужны. А мы не режем всех поголовно.

— Ты думаешь, тебе кто-нибудь благодарен? — иронично поинтересовался варвар. — Когда здесь бьют и подвергают унижениям. Уж лучше погибнуть в честном бою, — он посмотрел на исхудавших рабов.

— Не все придерживаются такого мнения, мой благородный друг, — усмехнулась стигийка. — Мы относимся к ним хорошо и всячески потакаем. Даже бреем их собственноручно. Острые предметы военнопленным запрещены, а нам противны грязные бороды. Конечно, мужчинам приходится немного работать, однако не в наихудших условиях.

— Доля правды в этом есть, — Конан потянул носом. — Признаться, твое судно воняет значительно меньше, чем другие невольничьи галеры.

— Следовательно, — Сантиндрисса сменила позу, — если ты не против, то и тебе найдется у нас местечко.

Несмотря на грубые манеры и грозный вид стигийки, варвар увидел в ее глазах отблеск сочувствия к нему.

— Ну-у, — протянул он, разглядывая ее крутые бедра, — раз мы будем плавать вместе… Только скажи, капитан, по старой дружбе, куда меня определят? Под палубу, к рулю или на весла?

— Видишь ли, я не доверю руль даже своим девочкам, не говоря уж о мужчине, — с хитрым прищуром ответила пиратка. — Представителю твоего пола сподручнее махать веслом, а управление судном это моя привилегия.

— На сей счет у меня противоположное мнение, — Конан недовольно мотнул головой. — В неизвестных водах нужно крепко держать рулевое весло.

Сантиндрисса показал ряд ровных зубов.

— Да, на море порой случаются шторма, — расстегнув пояс, она сбросила с себя скудное одеяние. Теперь на стигийке оставались лишь серьги в ушах. — … Однако если ты все-таки хочешь окунуть туда свое весло, дерзни!

Варвар присел к ней сбоку и положил ладонь на округлое плечо пиратки. Женщина отмахнулась, прочертив ногтями на его руке кровоточащие борозды.

— Ого! — хмыкнул киммериец, игнорируя боль и заинтересованные взгляды экипажа. — Ты решительно настроена, капитан.

— Еще бы!

В ответ на попытку поцелуя Сантиндрисса ударила Конана кулаком по зубам. Тот сжал ее крепче, но пиратка бешено забилась и попробовала лягнуть коленом ему в пах.

— Разве ты не желаешь близости? — ласково спросил варвар.

— Желаю, желая, — томно промурлыкала она, погладив грудь киммерийца.

Конан решил воспользоваться этой кратковременной покорностью, только Сантиндрисса вдруг вырвалась и схватила лежащую поблизости короткую плеть. Хлесткий удар бича вырвал из предплечья варвара кусочек кожи.

— Кром! Что за женщина! — не дожидаясь следующей порции, он резким движением отобрал у нее плеть. — Ты соблазняешь меня, но не доводишь дело до конца.

— Где тебе понять женщин! — Сантиндрисса глядело свирепо, словно по-прежнему сжимала в руке бич. — Почему мы должны страдать больше вас? Например, когда рожаем, крича от боли? — ее гневные слова сопровождал звук покинувшего ножны ятагана. — Женщина всегда вынуждена бороться за жизнь, но на моем судне ситуация иная!

Лезвие устремилось к шее киммерийца. Конан пригнулся и отскочил в сторону. К счастью рядом лежал стилет, которым он не замедлил вооружиться. Правда, даже тяжелый и острый кинжал давал мало шансов в схватке против кривого меча пиратки. Понимая это, стигийка совершила стремительный выпад в низ живота противника. Варвар уклонился и сразу же выбросил ногу вверх. Носок его сапога совсем чуть-чуть не достал локтя руки, держащей ятаган.

На миг оба бойца остановились, чтобы перевести дух.

— Чего ты добиваешься, Дрисса? — рявкнул Конан. — Моей любви или моей смерти? Или у вас тут принято так забавляться в качестве прелюдии?

— Ты почти угадал. Возможно, я убила бы тебя при случае, хотя предпочтительнее будет лишь слегка подранить, — она медленно наступала. — Маленький надрез, особенно в незначительной части мужского тела, не сказывается на качествах гребца. Впрочем, ты мне нравишься, — проведя ладонью по голому бедру, стигийка бесстыже осклабилась, — и точно не попадешь на нижнюю палубу… если победишь меня! Я обещаю.

Удивительно, но команда «Обители Страданий» продолжала спокойно грести. Конан, разумеется, не сомневался, что пиратки оставят весла и придут на подмогу своей предводительницы в случае каких-либо осложнений. Пока же их помощь ограничивалась только поощрительными возгласами. Вероятно, им было не привыкать к подобным развлечениям. Закованные внизу невольники молчали. Тем не менее, мужчины все до одного следили за ходом боя сквозь трещины досок палубы.

Вращая кривым мечом, женщина-капитан стремилась загнать жертву в узкое место между румпелем и бортом. Поразительная быстрота, рациональность каждого действия стигийки свидетельствовали о большом опыте поединков. Ее молниеносные выпады заставляли Конана непрерывно перемещаться скачками, что угрожало потерей баланса.

Для почти загнанного варвара остался единственный выход. Он, запрыгнув на край борта, и перелетел на скамью, чтобы сразу атаковать кинжалом левое плечо Сантиндриссы. Однако женщина предугадала этот маневр. Киммериец чудом избежал острия ятагана, все же пощекотавшего ему живот.

Кривое лезвие снова рассекло воздух, и Конан, не удержавший равновесия, свалился под лавку, где они недавно попивали вино. С криком триумфа Сантиндрисса замахнулась для последнего удара по лежачему противнику. Меч достиг цели, и на бойцов брызнула красная жидкость. Только это была не кровь, а заморийское вино из чаши, которой вовремя прикрылся варвар. Изменивший направление клинок глубоко застрял в деревянной лавке. Киммериец использовал выгодный момент, сильно ударив под грудь женщины. Сантиндрисса выпустила оружие.

Теперь борьба пошла врукопашную, не став менее ожесточенной. Ярость противостояла силе. Обнаженная пиратка отчаянно молотила варвара кулаками, стараясь угодить в наиболее чувствительные места. Она царапалась и кусалась не хуже взбесившейся пантеры. Конан в основном пытался ограничить ее свободу своими железными объятиями, ведь один мощный удар киммерийца мог привести к непоправимым последствиям для капитана «Обители Страданий». Стигийке, наконец, удалось вывернуться и сомкнуть пальцы обеих рук на горле Конана. Тогда варвар, слегка поднатужившись, оторвал от себя руки Сантиндриссы, после чего рывком перевернул женщину на живот. Просунув колено ей между сжатыми бедрами, он начал выгибать ее спину назад. Сантиндрисса лишь грязно ругалась и осыпала обидчика проклятиями, не в силах оказать никакого сопротивления.

Судно находилось во власти морского течения. Все уже давно бросили весла. При виде унизительной позиции капитана многие женщины-гребцы испустили дикие визги. Мужчины кричали восторженно, подбадривая Конана похабными советами. Варвар в любой момент ждал нападения вооруженных пираток и даже представлял себя прикованным к скамье на нижней палубе. Однако он не ослабил захват, решив, так или иначе, вырвать у Сантиндриссы данное ему обещание.

Джафур окутала глубокая ночь. Кромешную тьму иногда разгонял месяц, выглядывающий временами из облаков. Порт спал, затихнув до утра, и только самые стойкие завсегдатаи таверны «Под Кровавой Рукой» еще метали игральные кости при свете лампады.

Без лишнего шума и сильных ударов веслами по воде к пирсу приближалось судно Сантиндриссы. Его прибытие не явилось чем-то неожиданным. Несмотря на темноту, галеру до захода в порт обнаружила и опознала ночная стража. Впервые в Джафуре были выставлены постоянные караулы. Обвешенные оружием люди патрулировали берег, а у пристани возле таверны стояли наготове легкие, быстрые лодки.

В личных апартаментах наместника свет не горел, хотя он тоже бодрствовал. Даже ночью за его прекрасной пленницей требовался присмотр. То не была излишняя предосторожность. Прошлым вечером ему пришлось спускать с лестницы нескольких пьяных насильников.

На осторожный стук Кнульф распахнул дверь комнаты и строго спросил у подручного Джалафа Шаха, не дав тому даже слова произнести:

— Что там такое? Ожидается нападение? — ванир показал за спину на открытое окно.

— Никак нет, господин, — доложил приближенный. — Всего-то — «Обитель Страданий». Не думаю, чтобы шесть десятков женщин создали проблему нашим стражникам.

— Ладно. Иди и потолкуй с ними. Я не хочу возиться со сворой баб.

Охранники причала осветили факелами подплывающее судно. Пиратки находились при веслах и не выражали никакой агрессии. Сантиндрисса невозмутимо правила рулем, словно не замечая стоящих на помосте вооруженных мужчин. Единственной странной вещью мог показаться бесформенный тюк, который свисал с реи. Наконец, галера, тормозя веслами, пришвартовалась.

— Эй, на борту «Обители Страданий», приказываю отвечать незамедлительно! Я, Джалаф Шах, от имени императорского наместника спрашиваю: Почему прибыли ночью, и с какой целью? — Джалаф говорил официальным тоном туранского таможенника.

— Прибыли по обычным торговым делам! — крикнула Сантиндрисса. — Что же касается сумеречной поры — это чтобы лишний раз не доставлять проблем туранским кораблям. У нас есть товар, который удовлетворит почтенного наместника, а нам принесет немного золота. Мы доставили ему мятежного пирата, а именно Конана.

Действительно, при ближайшем рассмотрении в покачивающемся куле могло находиться человеческое тело. Сквозь окровавленную ткань проступали могучие формы, какими обладал варварский капитан.

— Не ожидай слишком многого, Дрисса, — В Джалаф Шахе, как в любом уроженце Востока, сидел купец. За долгие годы пират так и не взял верха над торгашом. — Если негодяй мертв или вот-вот сдохнет, то господину Кнульфу это не слишком понравится. Туранцы хорошо заплатят лишь за живого. Варвар должен, по крайней мере, выдержать еще одно путешествие.

— Хорошо, тогда я накормлю им акул, — Сантиндрисса взмахнула рукой, и к канату подошла пиратка с обнаженным мечом.

— Нет! Подожди! Даже мертвая голова киммерийца что-нибудь стоит. Надо бы проверить, он ли там болтается… Я выплачу тебе двенадцать таларов из собственного кармана. Весьма солидная сумма вкупе с нашей благодарностью за пойманную собаку.

— Солидна сумма для тебя? О, не сомневаюсь, — съязвила Сантиндрисса. — Но триста таларов выглядит предпочтительнее.

— Сколько?! — ахнул пират, однако сделал вид, что его рассмешило подобное предложение. — Я вижу тебя обуяла жадность. Пятьдесят. И мне еще необходимо посоветоваться об этом с хозяином.

— Двести пятьдесят и не медяком меньше!

Торги затягивались. Между тем, пиратки начали флиртовать с караульными, которые решили осмотреть палубу. Ничего подозрительного по-прежнему не наблюдалось. Один из новоявленных стражей бросил раковину в висящий куль. Реакции не последовало.

— Господин, какое-то странное движение, — предостерег дежуривший у мостков пират, но Джалаф Шах был слишком занят переговорами.

— Сто таларов будет окончательной ценой за жалкие останки, — отрезал он. — Если я дам больше, то Кнульф меня самого превратит в труп. Что… Что ты сказала, женщина? Бел и Дагот! К оружию! Нас атакуют!

Караульные, слоняющиеся по судну стигийки, прозевали другую опасность. Несколько малых лодок бесшумно подкрались к причалу. Сидящие в них смуглые фигуры сливались с окружающим мраком. В Джафур вторглись воины туземных племен. Дико сверкая оскаленными зубами и белками глаз, будто демоны смерти, они гурьбой атаковали беспечных пиратов. Полилась кровь. Звук бряцающего оружия смешался с криками раненых и стонами умирающих. Пираты устремились к таверне, чувствуя затылками дыхание туземцев. Команда «Обители Страданий» также встрепенулась. Женщины Снтхиндриссы испустили боевой клич и, доставая по ходу ятаганы, высыпали на набережную.

В самом разгаре боя появилась еще одна фигура. Висящее на реи инертное тело Конана вдруг ожило и освободилось из мешка. Раскачавшись на канате, варвар приземлился точно между двумя воюющими сторонами. Неожиданное воскрешение киммерийца окончательно деморализовало приспешников Кнульфа. Пираты уже не огрызались, но убегали вслепую, очищая пространство перед дверями таверны. На пропитанный кровью песок с прибывающих лодок спрыгивали все новые отряды туземцев, которые тут же принялись жечь городские постройки. Последних защитников трактира, пытавшихся сомкнуть ряды, попросту смяли, и по их трупам толпа нападавших ворвалась в резиденцию наместника Джафура.

Преодолев главный зал и кухню, Конан добрался до логова Кнульфа. Мощный толчок в дверь сбил с ног, притаившегося за ней пирата, а меч пригвоздил его к полу. Позади киммерийца шум схватки постепенно стихал. Темнокожие воины одерживали убедительную победу.

— Кнульф, ублюдок!! Вылезай из своей норы и умри как мужчина! Филиопа! Ты где? Я пришел за тобой! — он взбежал по лестнице наверх, мимоходом сбросив со ступенек пирата, имевшего глупость загородить ему дорогу.

В верхней, сквозной коморке не хватало простора, но именно здесь должен был состояться решающий бой, поскольку на пороге следующей комнаты стоял Кнульф с огромным мечом. Увидеть в роли противника Конана предатель явно не ожидал.

— Амра?! Ты все же пришел! — заревел ванир, потрясая оружием. — Сейчас ты подохнешь собачьей смертью, а мне достанется твоя голова! — тяжелой лезвие рассекло воздух. — Разве не я ли тебе говорил, что морские разбойники долго не живут?

Второй удар, чуть не задев голову Конана, пришелся на винный бочонок, выплюнувший красный фонтан. Варвар ответил двумя выпадами, но один парировал меч Кнульфа, другим киммериец развалил деревянный ящик. Несмотря на грузную комплекцию, его враг отличался завидным проворством. К тому же Конану мешало неимоверное количество расставленных вокруг сундуков и бочек, а низкий потолок не способствовал хорошему замаху.

— Ну, давай! — крикнул Кнульф после нескольких почти удачных атак. — Или ты никогда не дрался в тесных помещениях?

Оттесненный к краю лестницы варвар лишь теперь сумел рассмотреть оружие, которым сражался Кнульф. То был его собственный меч.

— Ты просто шелудивый пес, считающий хвост стальным клинком. Эх, не сиделось тебе в родных киммерийских пещерах, тогда, может, не сгинул бы тут.

— Я предпочел бы драться своим клинком, подлый вор! — Конан с усилием отвел оружие противника к стене и сделал шаг вперед. — Но я верну его… Вместе с судном, моими женщинами и ведром твоих потрохов!

— Возьми сначала хотя бы меч!

— Кнульф со скрежетом освободил лезвие, после чего проверил грудь киммерийца на предмет защиты. Подавшись обратно к лестнице, Конан оступился. В тот же миг наместник ударом плашмя обезоружил варвара. Меч зазвенел где-то внизу. Конан отреагировал скорее инстинктивно прежде, чем враг смог атаковать вновь. Он схватил руку ванира и изо всех сил ударил ее об перила. Второй меч отправился за своим предшественником, а киммериец, не медля, двинул Кнульфа коленом в живот. Минуты две противники охаживали друг друга кулаками, однако из-за мощной мускулатуры обоих это не могло решить исход борьбы. Требовалась какая-нибудь другая тактика, и в итоге Кнульф с варваром сцепились намертво. Теперь выигрыш доставался тому, у кого крепче ребра.

— Дерьмо! — выдавил Кнульф. — Надеешься победить… таким образом? До того… как я приобрел… прозвище… Могильщик Кораблей… меня называли… Костолом… О-оо! Ах!

Конан почувствовал, что противник обмяк. Удивленный он ослабил железную хватку. Мощная туша ванира безвольно сползла на пол. Из спины императорского ставленника торчал нож, по тунике быстро расползалось кровавое пятно. В полутьме угадывался чей-то хрупкий силуэт.

— Кто там? — киммериец переступил через мертвого Кнульфа. Он тяжело дышал.

К нему на шею кинулась девушка и начала осыпать жаркими поцелуями.

— Амра, Амра, — шептали ее губы. — Меня уверяли, что ты пойман, что погиб, что тебя сожрали акулы! Низкая ложь! Я знала, что ты вернешься… но… испугалась, когда ты боролся с ним… — пленницу еще трясло от пережитых волнений. — Кнульф жестоко обращался со мной… Увидев спину этого негодяя, я поняла, что Иштар предоставила мне шанс, — слезы оросили грудь варвара.

— Кнульф был отбросом даже среди здешних воров, — Конан взглянул на труп капитана и погладил ее по голове. — Все закончилось, успокойся. Ты свободна. Оливию я также найду и спасу.

— Неужели ты действительно намерен это сделать? — девушка отстранилась, вытирая мокрые щеки.

— Что за вопрос? Тебе что-то известно о ней?

— Оливия отправилась в Туран, — Филиопа вздохнула и добавила грустным голосом: — Возможно, ей не захочется возвращаться.

— В чем дело, милая? Вы поссорились? — киммериец нахмурился. — Может быть, Оливия обижала тебя, пока я отсутствовал?

Филиопа долго молчала, потом посмотрела в лицо варвара и произнесла с горечью:

— Существуют гораздо худшее зло для женщины, чем то, которое причинила мне эта сука… Но… у меня больше нет на нее обиды.

— Ну и хорошо, — сказал варвар. — Она как ты нуждается в моей опеке. А Сет и все его мерзкие чудовища пусть опекают того человека, кто нанесет Оливии вред, — обняв туранку за плечи, Конан повел ее по лестнице.

— Славная была битва!

— И победа! — подхватил какой-то туземец.

— Джафур взят! — объявила спустившимся Конану и Филиопе Сантиндрисса. За ней толпились покрытые чужой кровью пиратки. — Снаружи мы управились сами, а таверну зачистили наши союзники, — стигийка кивнула на туземцев. — У меня имеются некоторые потери среди экипажа, зато нижняя палуба будет набита до отказа. Скажи слово, и ты получишь постоянное место на борту «Обители Страданий», — она выжидающе смотрела на Конана. — Последний раз предлагаю.

От души рассмеявшись, варвар уселся и пригласил сесть рядом Сантиндриссу.

— Работа проделана весьма не плохая. Но необходимо пресечь разграбление города туземцами. Все же Джафур наш дом. Прикажи прекратить убийства несчастных пиратов, пусть выжившие присоединятся к нам.

— Не сокрушайся ты так. Победители утомились. Скоро в поисках вина и веселья их сюда набежит целая уйма, — ответила стигийка и не удержалась от язвительного комментария, видя, что в волосы Конана зарылась лицом Филиопа: — Какая трогательная сцена — вдруг появился отважный рыцарь, чтобы одним движением меча освободить бедную девушку.

— Ты промахнулась, — возразил Конан, — это Филиопа убила Кнульфа, причем в очень ответственный момент.

— Значит, если я правильно поняла, она спасла тебе жизнь, — в глазах Сантиндриссы сомнение смешалось с удивлением. — Может, достойная госпожа захочет стать членом моей команды?

— Благодарю, Дрисса, но я вынуждена отказаться, — пробормотала Филиопа, еще теснее прижимаясь к Конану.

— Что ж, — пиратка лениво зевнула. — Тогда позаботься о содержании этого кабака. Такая работа как раз для тебя, ведь местный сброд нужно держать в строгости.

— Отличная идея, — одобрил киммериец. — Заведению требуется хозяин, иначе тут все скоро развалится на куски.

— Э… почему бы и нет… — девушка колебалась, — если только ты будешь неподалеку.

— Можешь не волноваться на сей счет, — успокоил ее Конан. — Мои планы связаны с Джафуом. Кнульф прибрал весь порт к рукам, включая товары, золото и корабли. Но мы все честно поделим. А, Дрисса?

— Зачем нам столько судов, — пожала плечами Сантиндрисса. — И одного вполне достаточно, правда, девочки? — пиратки прыснули со смеху.

— Не хочешь? Так возьми часть сокровищ по своему выбору, когда мы найдем тайники предателя, — варвар наморщил лоб в раздумье. — Хорошо бы еще разыскать моих людей и… пару вещиц, что я привез из Гиркании. Два камушка останутся мне, согласно законам Братства.

— Он прятал драгоценности под кроватью, — сказала Филиопа. — Идем скорее.

— Вот хитрец! — Конан поднялся с лавки и направился опять наверх, галантно пропустив вперед женщин.

В комнате, подойдя к массивному резному ложу, киммериец заглянул под него.

— Ага… что-то начало проясняться… Есть! — он извлек из-под кровати мешочек, запустил туда руку и зачерпнул горсть драгоценностей.

— Один здесь, — он показал женщинам янтарь каплевидной формы. — Где же второй? — содержимое посыпалось из мешочка.

— Кнульф отправил камень в Аграпур, — опустившись рядом на колени, Филиопа тронула плечо варвара.

— Уууу, — рассерженно загудел Конан. — Наверняка по заказу того колдуна. Знать бы, зачем они ему нужны.

— Кнульф сказал, что туранцам хватит пока одного, чтобы обострился их аппетит. Ванир отослал янтарь с группой узников неделю назад.

— С узниками? Ты имеешь в виду моих ребят?

— Да, — кивнула девушка. — Около двадцати человек высланы в Аграпур на казнь. По словам Кнульфа: для развлечения столичных жителей.

— Ах, гадина! Иваноса, Фердинальда, молодого Дикколо, старика Йоркина! — Конан сгреб камни с пола и всыпал в мешочек. — Ничего, исправим… — прошептал он задумчиво, потом обратился к женщинам: — Я обязательно вернусь! — широкая ладонь легла на рукоять меча. — С моими людьми, моими камнями и всем, что принадлежит ко мне!

— То есть, ты намерен штурмовать Аграпур? — Сантиндрисса выгнула бровь, пораженная подобной затеей. — Хотя, я сделала бы то же самое ради своих девочек. Если бы была тень шанса…

— Там мои друзья. Мерзавцы, конечно, но верные. А я нуждаюсь в надежных людях, — сжимая кулаки, варвар встал перед стигийкой. — Помнишь, Дрисса, я говорил тебе, что Империи желает заполучить Джафур. Туранцы даже подкупили Кнульфа. Мне этот порт нужен не меньше, чем им.

Конан обернулся к Филиопе, чтобы пояснить:

— Отдельные суда туранцев уже проплывают мимо здешних мест. Такой путь в Гирканию гораздо короче и безопаснее южного направления. Джафур идеален для перегрузки торговых кораблей, — варвар топнул ногой, как подтверждение значимости сказанных слов. — Более того, скалистые острова создают ему естественную защиту. Когда-нибудь наш порт утрет нос напыщенному Аграпуру. Если мы сохраним независимость, возможно, он станет колыбелью будущей новой Империи, — Конан говорил горячо, окидывая женщин поочередно пламенным взглядом. — Чтобы владеть Джафуром необходим флот, а также союзники. Туземцы могут быть нашими разведчиками либо представителями. Однако кроме судов я заинтересован в капитанах, мужчинах или женщинах (намек на стигийку), по меньшей мере, честных, которые будут исполнять мои поручения даже без моего присутствия. Поэтому я должен отбить моих ребят. Поможешь ли ты мне, Дрисса? С твоим участием мы заручимся поддержкой местных вождей.

— Набег на Аграпур… заманчиво, — прикинула пиратка. — При условии, что ты придумаешь план, который даст нам реальный шанс сохранить наши головы. Лично у меня — одна и я ей дорожу.

— А ты, Филиопа? Ты присоединишься к нам?

— Я? О, капитан Амра! — подойдя ближе, девушка заглянула в синие глаза киммерийца. — Я готова воевать за тебя, грести веслом, командовать одним из твоих судов. Что угодно! Ты вернул мне свободу и честь! Я больше не рабыня и могу теперь смело провозгласить: Смерть империи Туран!

Палящие лучи солнца с трудом пробивались сквозь листву. На одной из верхних террас дворца раскинулся висячий сад, представляющий собой настоящий клубок тропических растений, диковинных кустарников и необычных деревьев. Над яркими цветами носились тучи разноцветных бабочек, а высоко в кронах сновали маленькие обезьянки. Тысячи птичьих голосов создавали неповторимый хор. Здесь даже находился небольшой рукотворный водопад. Возле журчащей воды стояли скамейки и обвитая виноградом беседка, где предавался размышлениям принц Ездигерд. Он был облачен в просторные шелковые одежды и тюрбан из той же материи. Его сидящая неподвижно со скрещенными ногами фигура выглядела как изваяние, затерянное посреди густых джунглей. Когда от главного храма Аграпура донесся призывный сигнал к молитве, мысли принца спустились на землю. Увидев резвящегося под ногами щенка, который пробовал грызть виноградные стебли, наследник престола щелкнул пальцами. Словно изниоткуда возник полуголый невольник с подносом, и Ездигерд принял у него наполненный вином кубок.

Минутой позже появился другой слуга.

— Маг Кроталус к услугам Вашего Высочества, — он пал ниц перед господином.

Хватило едва заметного движения головы принца, чтобы человек поспешно ретировался в кусты, откуда ему на смену вынырнул пожилой чернокожий мужчина. Объявленный маг медленно приблизился к Ездигерду.

— Тут просто восхитительно, — начал с комплиментов колдун, оглядываясь вокруг. — Я сожалею, что заставил себя ждать, но в моем возрасте такой подъем дается нелегко.

— Да, не дурно, — Ездигерд счел необязательным вставать навстречу, переведя только взгляд с щенка на гостя. — Мне показалось, что висячие сады моего отца подойдут для нашей беседы.

— Действительно. Это место немного напоминает мою страну, окруженную высокими горами. В ливневых лесах Зембабве обитают разные животные и интересные растения, некоторые даже заслуживают внимания ученого. Здесь тоже имеются кое-какие диковинки, — высокий, одетый в черное маг сел напротив принца под ветвями разлапистого дерева.

— Вот оно что. Значит, являясь дорогой отцовской прихотью, сад может приносить конкретную пользу. Однако… погоди… — Ездигерд поднял руку и замер, прислушиваясь. Издалека долетели ритмичные, повторяющиеся звуки гонга. — Хмм… согласно водяным часам главного храма, сейчас девять утра. То есть, не ты опоздал, а я пришел слишком рано… Однако расскажи подробно о себе. Мне хочется знать о прошлом человека, обладающего столь обширными знаниями и силой, к тому же недавно сумевшего пересечь Вилайет, невзирая на капризы погоды.

— Как будет угодно, Ваше Высочество, — поклонился Кроталус. — Если идет речь о моих способностях, то наиболее их сильной стороной можно считать дар видения природы вещей и будущих событий. На нем, собственно, зиждилась упомянутая тобой, господин, экспедиция. Этот дар передается по наследству… — маг вдруг поморщился и посмотрел вниз.

Разыгравшийся щенок начал хватать зубами ремни его сандалии. Наградив шалуна легким шлепком, Кроталус продолжил, уже стоя:

— Про предков отдаленная история, — колдун перебирал сплетенными пальцами, розовые подушечки контрастировали с темной кожей рук. — Моя родина дала миру много хороших магов. Мои сородичи черпают силы от земли, растений, минералов… Некоторые из них могут вселяться в какую-нибудь лесную тварь, чтобы жить и охотиться как она. Некоторые развивают умение навязывать свою волю на расстояние. Я учился всему этому с детства, хотя овладел только основными приемами. Когда моя душа путешествует по эфиру, я чувствую больше любого смертного, но мой настоящий талант заключается в способности улавливать волны мощных магических артефактов. Таким образом, мне открылись вещи высшего порядка, недоступные моим диким предкам. Существует множество мест, особенно в развалинах древних городов, где бьют энергетические источники силы, которая превосходит магию моего народа настолько, насколько Империя, — прости за сравнение, принц, — превосходит иерархию пастушьего стойбища. Однажды я забросил знахарство, некромантию, ведение племенных обрядов и прочую чепуху, чтобы целиком сосредоточиться на поиске забытых знаний. Потом я, посетив виденные в трансе места, овладел навыками и нашел артефакты, которые украсят подобно драгоценным камням Аграпур — эту жемчужину цивилизации, а также весьма пригодятся человеку, властвующему над почти половиной обитаемых земель.

— Понятно, — Ездигерд, как всегда был скуп на эмоции, — Особая чувствительность к магическим дуновениям повелела тебе организовать поездку за море Вилайет и найти необходимый ингредиент для колдовских чар. Только ты не прояснил сути искомого результата.

— Да, мой принц, — вежливо улыбнулся Кроталус. — Лучше до поры не раскрывать характер моей работы. Однако я ответственно заявляю, что на турнире никто не составит мне серьезной конкуренции.

— Ну, будь по-твоему. Пусть мое терпение укрепит веру в твои возможности. Так или иначе, скоро мы увидим какова им цена. Тем более, один из нужных тебе предметом накануне прибыл к нам морским путем, — наследник погладил подвизгивающую собачку, которая старалась забраться ему на колени. — Наверное, уже слышал?

— Я знал еще до распространения каких-либо слухов, — загадочная улыбка не сходила с лица мага.

— Придется поверить, хотя в нашем городе болтунов, сплетни распространяются молниеносно, — вынув из кармана небольшой кошель, принц высыпал на ладонь несколько золотых монет и янтарь. Он двумя пальцами поднял его к свету. На солнце камень стал почти прозрачным, внутри различалось какое-то движение. — Я никогда не понимал до конца, почему чародеи питают страсть к различным побрякушкам, — сказал Ездигерд, любуясь янтарем. — Интересно, стоило ли ради такого камушка затевать рискованную экспедицию и пожертвовать многими людьми, не говоря уж о судне.

— Стоило, — заверил принца Кроталус. — Правда, я искал два камня.

— Неужели тебе одного не достаточно?

— О, даже с одним можно выиграть состязание, — колдун едва сдержался, чтобы не протянуть руку к желтой капле, — но со вторым я бы добился гораздо большего.

— Думаю, мой отец поступил разумно, решив купить пиратов из как его… Красного Братства. И, похоже, деньги были потрачены не зря, — Ездигерд спрятал драгоценность в кошелек. — Вероятно мы сумеем заполучить также другой камень, однако нас поджимает время. О нашем мероприятии прослышали за рубежом, и авторитет Империи сильно пострадает, если я опять перенесу дату следующего тура. Этого нельзя допустить.

— Время не является препятствием. Мне просто нужно… — Кроталус показал обе руки с растопыренными пальцами, — … вот столько дней.

— Десять? Изначально шел разговор о месяце после твоего возвращения. Бери, — наследник протянул магу кошелек.

Кроталус с облегчением принял подарок, который мгновенно исчез под полой черного одеяния.

— Я упростил действо, учитывая всего один имеющийся камень, — зембабвиец низко поклонился. — Кроме того время отнюдь не постоянная величина. Э, как бы объяснить… — его взгляд нашел щенка, радостно машущего хвостом на коленях хозяина. — Принц очень привязан к своей собаке?

Удивленный вопросом Ездигерд, ответил не сразу:

— Не особо. По дворцу бегает много таких. Щенок с отличной родословной, но есть еще другие того же помета. Ты хочешь наложить на него чары? — наследник окинул темнокожего колдуна пытливым взглядом. — Я готов пожертвовать малым ради увлекательного зрелища.

Без лишних слов Кроталус сел сбоку от принца и деликатно пересадил щенка к себе на колени. Он вроде бы гладил зверушку, хотя ладонь мага не касалась шерсти. Собачка с высунутым розовым языком следила за движениями руки чародея.

— Смотри, принц, пес начинает стареть.

Ездигерд округлил глаза. Действительно, во внешности животного происходили очевидные перемены. Скоро щенок обликом стал напоминать взрослую охотничью собаку, правда, скорее ее миниатюрную копию.

— Размер также можно изменить, — Кроталус продолжал плавно водить рукой, словно скульптор, завершающий свое творение. — Вот простейший пример того, когда собака, не принимая воды и пищи, всего за несколько минут взрослеет на годы.

Животное сидело тихо, находясь, будто в ступоре. Вдруг оно подняло к хозяину умный, вопросительный взгляд. Пес чувствовал, что стареет, чувствовал, как неуловимо тают его силы, как становится тяжело дышать. Шерсть потеряла блеск, потом начала седеть, глаза затянуло бельмами, хвост обвис, лапы дрожали. Наконец, странное существо, шумно вздохнув, уткнулось мордой в колени Кроталуса.

— Процесс вполне обратим, но для чистоты эксперимента должен закончиться вместе с жизнью испытуемого, — объяснил маг, выполняя теперь более быстрые движения рукой.

Наследник недоверчиво дотронулся до собаки. Это была уже сухая, холодная мумия — скелет, обтянутый морщинистой кожей.

Кроталус мерзко захихикал и выбросил маленький трупик в кусты, после чего отряхнулся.

— Сам видишь, принц, что время не столь уж незыблемо. Мне хватит десяти дней для подготовки без применения магии, если, конечно, строительство судна будет проходить гладко.

— Следовательно, десять дней… Прекрасно. Сегодня пополудни я назначу дату очередного состязания, — Ездигерд смотрел на мага с уважением и немного со страхом. — Надеюсь, помощь командования флотом удовлетворяет тебя.

— Вполне, Ваше Высочество, но хорошо бы еще получить группу невольников или узников, по меньшей мере, сотню. Их умения и физическое состояние не существенны, — колдун слегка помялся и закончил шепотом: — Все равно они не переживут тех последствий, что им мною уготовлены.

— Примерно представляю… Главное, чтобы получилось, — Ездигерд порывисто встал. — Друг мой, Кроталус, я верю, ты не подведешь, а то два моих кандидата уже успели разочаровать меня. Я было даже засомневался в пригодности собственной идеи, но сегодняшний показ вернул мне надежду, — секунду подумав, наследник доверительно положил руку на плечо зембабвийца. — Какие бы заклятья не применялись тобой, лишь бы тот желтый камушек превратился в чудесный двигатель корабля. С настоящего момента ты являешься моим последним шансом сохранить лицо.

Новую дату турнира народ обсуждал бурно, ведь второй этап обещал по зрелищности превзойти первый. На пристани планировалось возвести дармовые места для жаждущей острых ощущений толпы. День состязаний провозгласили государственным праздником, а в завершении должна была состояться публичная экзекуция пиратов, доставленных с севера Вилайета. Люди шептались, что поймали самого Амру. Разумеется, ни один житель Аграпура не мог пропустить такого незабываемого зрелища, которое послужило бы предостережением любому потенциальному бунтовщику.

Однако в некоторых кругах обсуждалась целесообразность повторной демонстрации после катастрофических последствий первого тура. Кто-то доказывал, что император Йилдиз совсем помешался от чрезмерных возлияний. Другие ссылались на его отдельных вельмож, пытающихся использовать конкурс для повышения личного статуса или организации дворцового переворота. Выдвигалась еще третья версия: старик Йилдиз опасается своего возмужавшего сына, а поскольку Ездигерд организатор турнира, то за очередной провал придется отвечать публично именно ему. Впрочем, при триумфальном исходе, принц сделал бы дополнительные шаги для скорейшего занятия трона.

Алафу перспектива дальнейшей борьбы за признание и богатство придавала свежие силы, хотя в то же время пережитый кошмар не добавлял юноше уверенности. Равнодушный к объявленным развлечениям и не любитель массовых казней он целиком посветил себя исследованию водяных духов, едва находя время заглядывать в отчий дом. Прогресс по сравнению с прежними достижениями, безусловно, произошел, только опыты требовали от него все больше выдержки и отваги. Алхимик постоянно рисковал получить смертельный ожог, но взамен мог открыть способ, вынуждающий демонов двигать суда без человеческого участия. Никакой иной награды на данном этапе Алаф не пожелал бы.

Новаторская идея юноши заключалась в тяжелой балке, помещенной внутрь все того же бронзового короба. Балку должны были толкать струи водяного пара, дувшие с двух противоположных сторон. Вопрос стоял лишь в установке определенного размера труб, способных выгонять разъяренных демонов посменно, что привело бы к раскачиванию балки. При соответствующих регулировках механизм мог легко заменять команду гребцов. Хватило бы всего трех-четырех матросов, чтобы поддерживать огонь, контролировать давление в нагретом сосуде и выпускать избыток духов. Однако такое устройство, значительно более сложное, чем первое решение Алафа, требовало много металла и изготовленных на заказ деталей, поэтому молодой человек даже ночами корпел над улучшением проекта.

Кроме совершенного двигателя алхимику еще хотелось сделать совершенное оружие. До сих пор корабли обычно атаковались с короткой дистанции и захватывались путем абордажа. Создание действенного средства защиты, а также нападения для ближнего боя обеспечивали Турану абсолютное морское господство. Согласно плану, бронзовая емкость, присоединенная трубками к паровому котлу (возможно, второму), перемещалась бы свободно по подвижным брусьям вдоль палубы от носа к корме. Взбешенные духи могли бы выпускаться из нее прямо в лицо противника. Этой работой Алаф тоже озадачил себя и выделенных ему помощников.

Потом его озарила мысль о стеклянных шарах, наполненных водой, которые бы разогревались и выстреливались из катапульты во вражеское судно. Алаф поделился своими замыслами с Мустафаром, успевшим за малый срок стать для юноши близким другом и наставником. Учитель часто отметал многие идеи ученика, как несостоятельные, но некоторые старику нравились, и он сулил Алафу совместное их испытание на турнире. Не однократно молодой человек восторгался великой мудростью Мустафара.

— Благодаря нашему уму, смекалке и навыкам, — приговаривал старый мастер, — мы покажем всем, что значит работа с обычной материей, без всяких магических трюков. Наверняка Ездигерд оценит по достоинству наше искусство, и кто-то из нас обязательно выиграет состязания, — улыбка осветила его уставшее лицо. — Так или иначе я при любом итоге сохраню свою должность на верфи. Этот труд мне в радость. Даже если награда обойдет меня стороной, я не сильно опечалюсь.

Подобные разговоры велись ими во время проверки разных приспособлений, хотя за последние дни они ни разу не встретились. Поэтому Алафу пришлось самому прикидывать возможности нового казана яйцевидной формы с толстыми стенками. Котел нагревался с помощью жидкого топлива Мустафара. Мелкие элементы сложной машины еще не были смонтированы, но пока алхимик планировал испытать прочность бронзовой скорлупы.

Вскарабкавшись на каменный помост, Мустафар занялся катапультой — самой обычной, а не одним из его скорострельных изобретений. Мастер собирался продемонстрировать снаряд, способный гореть в воде. Согласно утверждению Мустафара огонь должен будет охватить значительную площадь поверхности моря. Такое оружие могло бы сдержать атаку вражеского флота и, смонтированное на легком торговом судне, отпугивать пиратов. Не испытывай Алаф чувство глубокого уважения к наставнику, он всерьез забеспокоился бы за свой проект.

— Канаты плетенного конского волоса хлопот доставляют порядком, — громко сокрушался Мустафар, помещая снаряд в ковш катапульты. — Им свойственно впитывать влагу, а также быстро пересыхать на солнце. Мне надоело ежедневно регулировать натяжение. Я уже размышлял над системой костяных или металлических пружин. Правильно! А может быть лучше использовать стальные тросы?…

— У тебя будет достаточно времени подумать даже в день состязаний, до того как плавающая телега Тамбара Паши покинет порт, — усмехнулся Алаф, вспомнивший о последнем изобретении астролога.

Небольшая галера Тамбара с двумя вращающимися колесами по каждому борту действительно напоминала повозку. К колесам крепились рукояти, чтобы экипаж мог их крутить и, тем самым, обходиться без весел. Конструкция вначале заинтересовала Алафа, но юноша оставил замысел ее возможного применения, поскольку работа над собственным изобретением требовала больших усилий. Кроме того срок турнира приближался. И все-таки детище астролога заслуживало некоторого внимания хотя бы измененным видом колеса. На нем, утяжеленном свинцовыми гирьками, вместо спиц установили плоские, искривленные лопасти. Тамбар Паша с гордостью объяснял, что давящие сверху вниз грузила помогают вращению колес и уменьшают сопротивление. Он даже клялся, что если нижний фрагмент окружности будет тяжелее верхней точки, то люди вообще не понадобятся. Правда, Алаф не очень поверил столь смелому заявлению и оказался прав. Лопасти отказывались самостоятельно крутиться, чем дали повод для зубоскальства у наблюдателей. Проверявший изобретение в тихой бухте Тамбар Паша с места рулевого совсем охрип, но глупые колеса его не слушали. Галера, наконец, лениво поплыла вперед, да только благодаря двум вспотевшим от напряжения рабам. Видимо упрямый механизм не дорос до гения своего изобретателя.

— Неужели этому жирному дураку никогда не надоест? — рассмеялся Мустафар. — Всякий раз, осрамившись на суше, он лезет в воду. О, я вижу, невольники гребут к берегу. По крайней мере, астролог не забыл про весла.

— Посмотри туда, — махнул направо рукой Алаф. — Тамбару я бы советовал поторапливаться и сойти с дороги корабля Залбувалуса.

При виде выплывающего из доков судна коринтийца у молодого алхимика похолодело внутри. Сцена напоминала ему бредовый сон. Какие жуткие заклятия применил угрюмый маг? Несчастный экипаж вообще не походил на ту группу сильных, здоровых невольников, которых получил Залбувалус. Алафа, видевшего этих рабов ранее, испугала произошедшая с ними трансформация.

Хотя руки господина были пусты, но гребцы двигались так, словно над ними зависла жесткая плеть или даже раскаленный железный прут. Налегая на весла, люди издавали странные звуки, вроде конского ржания. Алаф побился бы об заклад, что губы невольников не шевелятся. Длинные плащи, завязанные под горлом, не могли полностью скрыть чудовищно деформированные спины и плечи, поднятые значительно выше, чем у нормального человека. Шеи гребцов имели красноватый оттенок и неестественно дергались по сторонам. Несколько раз алхимик заметил, как горбы вздымают свободные покрова, а однажды он увидел уродливую морду, выглянувшую из-за затылка одного раба. Юноша содрогнулся от отвращения.

— Пусть молния спалит всех магов, — Мустафар, также кое-что углядевший, склонился к уху ученика. — Этот философ еще хуже тех тварей, что призвал себе на службу.

— На спине каждого гребца сидит демон, который его кусает и дерет когтями, — прошептал Алаф, утирая холодную испарину.

— Ага, у каждого имеется личный сторож, указывающий, когда надо поднять весло, когда опустить, когда поднажать и когда умереть! — Мустафар выругался и сплюнул под ноги. — Я, пожалуй, оказал бы им милость, если б направил на них свою катапульту и сжег до основания судно вместе с главным демоном.

— Нет, не надо, — Алаф погладил плечо мастера, которого трясло в праведном гневе. — Скорее всего, он проиграет состязания и новые жертвы больше не появятся.

Слова юноши находили тому подтверждение. Ход судна оставлял желать лучшего, несмотря на громкие команды и барабанную дробь. Весла ударяли вразнобой, неуклюже, постоянно сталкиваясь друг с другом. Временами они зарывались в воду, временами только поднимали мелкие брызги. Залбувалус кричал все громче. Порой слышались фразы непонятного наречья, сопровождаемые стонами. Иногда один из гребцов падал между рядами и уже не вставал. Но, так или иначе, ужасная галера вышла на середину залива и начала медленно отдаляться. До причала доносились лишь обрывки приказов коринтийца.

После такого зрелища Алаф еле сумел унять дрожь и вернуться к работе.

— Учитель, ты можешь теперь опопробовать катапульту. Они уже уплыли, а мой паровой котел останется на берегу. Гавань в твоем распоряжении.

Первым делом молодой человек удостоверился, что опасные испытания будут проходить без зрителей, дабы никто не пострадал. Затем он велел помощникам развести огонь под казаном. Топливо Мустафара горело очень долго и в отличие от углей давало яркое пламя. Алаф, прикрывший рукой глаза, снова выразил мысленное восхищение гению наставника. Вскоре котел разогрелся, но еще сдерживал нетерпение закрытых внутри духов. Когда же температура стала критической, алхимик выпустил немного пара. Струя вылетела со свистом, заглушая прочие звуки. Да, сила водяных сущностей была велика. Однако чтобы заставить демонов трудиться, следовало держать их подольше в заточении и соблазнять надеждой на свободу. Лишь бы не прозевать момент… Последняя мысль напомнила Алафу о прежних ожогах. «Хорошо, что бронзовый сосуд обладает изрядной прочностью» — подумал он и повернулся к Мустафару, уже готовому выстрелить. Проклятое судно Залбувалуса окончательно скрылось из вида. Юноша опустил взгляд к воде и увидел черную субстанцию, разливающуюся по морю. Маслянистое пятно тянулось до места на набережной, где стоял Мустафар. Беглый осмотр показал, что из одной бочки выпала пробка и оттуда льется ручьем жидкое топливо. Тут сын пекаря понял страшную вещь: Ведь мастер сейчас должен выпустить зажигательный снаряд!

— Мустафар!!! Берегись!!! — как сумасшедший завизжал он. — Заткните бочку!!! Топливо!!!

Его истошные вопли потонули в гудении рвущегося из котла пара. Тогда Алаф бросился к бочке и, растолкав помощников, сам устранил течь. Юноша глубоко вздохнул для нового предостережения учителю, но не успел. Мустафар все же выстрелил.

Взметнувшаяся стена пламени приняла облик огненного демона, который с огромной скоростью понесся в сторону берега. За секунду голодная бестия проглотила и помост, и своего творца, сопроводив обед мощным взрывом топливных бочек.

Предприятию Алафа не слишком досталось. Нескольких человек раскидало по сторонам. У одного помощника жарким дуновением опалило волосы. А вот от Мустафара, его людей и изобретения не осталось ничего, кроме пепла. Не нашли даже маленькой зацепки, объясняющей причины трагедии. Некоторые потом утверждали, что старый мастер попросту заигрался со стихией. Алаф же был твердо уверен: учитель погиб из-за злого умысла. Свои доводы он намеревался изложить принцу и командованию порта, только доклад пришлось перенести на другое время, потому что возникли совершенно непредвиденные осложнения.

В заливе появились суда Красного Братства.

Пиратская флотилия, посетившая Аграпур, была весьма разномастной. Туда входили: четыре большие биремы с двумя рядами весел по каждому борту; дюжина любимых прибрежными корсарами баркасов; изящная военная галера в цветах Империи, поразительно напоминающая потерянное Кроталусом судно; а также без малого два десятка парусных или весельных лодок, какие обычно используют островитяне и рыбаки.

Странную армаду не атаковали ни портовые катапульты, ни боевые корабли. Никто даже представить себе не мог, что враги появятся здесь, в самом сердце Империи. К тому же головную бирему, кроме флага Красного Братства (череп и скрещенные мечи), украшал голубой вымпел туранского наместника. Реющий на задней мачте он видимо сигнализировал об официальном визите этого вельможи. Морские офицеры, краем уха слышавшие про переговоры с пиратами из Джафура, решили пока ограничиться докладом властям насчет прибытия не званных гостей.

Известие не слишком озадачило императора. Йилдиз счел чужой флот очень интересным дополнением к грядущему мероприятию. Он намекнул, о чем быстро раструбили за пределами дворца, что с экзекуцией можно повременить. По его мнению, показательный суд над пиратами должен состояться в день морских состязаний. Так или иначе, но к визитерам послали только малую лодку всего с одним офицером.

Туранская шлюпка пришвартовалась к флагману пиратов, который бросил якорь у выхода из залива. Офицер еле сдержал гнев, когда высокая, затянутая в кожу женщина, представившаяся командующей флотом, не пригласила подняться к ней. Тем не менее, туранец вежливо пригласил ее на берег для обсуждения всех дел и последующим торжественным ужином во дворце. Женщина также учтиво ответила, что императора Йилдиза и его свиту экипаж «Обители Страданий» с радостью примет у себя на борту. Офицер замялся, само название данного судна доверия ему не внушало. В конце концов, договорились о встрече на нейтральной территории. Ближе к вечеру посреди залива пиратские главари и вожди прибрежных племен устроили королевский пир. Изысканную еду и напитки в качестве подарка от императора доставила туранская шхуна.

Между тем, Аграпур бурлил от впечатлений. Все обсуждали цель неожиданного посещения столицы пиратами. Выдвигались самые фантастические гипотезы. Любопытство народа росло. Люди оккупировали холмы вокруг порта, чтобы присмотреться к флоту корсаров, а некоторые отваживались подплывать ближе на собственных лодках. Причем эти лодки, переполненные торговцами, портовыми шлюхами и просто зеваками, то и дело грозили перевернуться.

Береговая охрана пыталась навести порядок. По приказу командования пиратский флот окружили буями с ярко-желтыми предостерегающими флажками. Было запрещено всяческое движение между ними и пирсом. Однако на столичных жителей эти меры не особо подействовали, ведь каждый знал, что за определенную мзду можно обойти любой запрет. В итоге уже на следующий день шла бойкая торговля товарами сомнительного происхождения. Многие пираты прочно обосновались в портовых домах разврата и трактирах, а представители городского отребья пополняли экипажи судов Красного Братства.

В зале совещаний императорского дворца шел жаркий спор по поводу сложившейся ситуации.

— Приплывшие сюда под флагом Турана пираты не изменили своей сути! — взял слово принц Ездигерд. — Где гарантия, что они привезли нужную нам драгоценность или связанного Амру? Мы, например, еще не видели никаких пленников, а также следов присутствия капитана Кнульфа, заключившего с нами договор.

— Не вижу причин для тревоги, — осторожно заметил Нефет Али. Инженер занимал свое постоянное место у подножия трона Йилдиза — чуть ниже четырех женщин из гарема, примостившихся возле стоп императора. — Стоило ли плыть порожняком через море к крупнейшему порту на Вилайете, где их в любой момент могут уничтожить. Я думаю, что они доверяют нашему соглашению и отдадут все требуемое нами, чтобы укрепить связи с Империей Туран.

— Отдадут, говоришь?! — вскинулся Ниншуб, возмущенный речью своего извечного соперника. — Да нас ожидают длинные торги! Цена, которую затребовали негодяи, это… — он засопел, — это форменный грабеж!

— Пустое, — тихий голос императора обратил на себя внимание собравшихся. — Весь их флот по сути являются нашей собственностью. Значит, ты можешь без колебаний им заплатить сполна.

— Если ты, отец, имеешь в виду скорое возвращение захваченных ими судов, — отозвался Ездигерд, — а также искоренение разбойников мечом, огнем либо веревкой, то я целиком согласен. Только у меня возникает вопрос, — ледяная улыбка тронула губы наследника. — Зачем откладывать? Почему мы позволяем этим шакалам гадить в нашем порту и подрывать наш авторитет? Ударим по ним сейчас и делу конец!

Йилдиз, поглаживающий голую грудь одной из наложниц, которая подсела к нему на колени, улыбнулся сыну.

— Мне понятна твоя озабоченность, мальчик. Молодости свойственны нетерпение и порывистость. Я постараюсь объяснить доходчиво. Невзирая на то, что пиратская флотилия в наших руках, нам не известно, на какой из посудин прячут сокровище и пленника. В предлагаемой тобой акции мы рискуем утопить оба трофея. Поэтому сначала мы выкупим камни и Амру, ну а после отправим пиратов на дно, потеряв лишь уплаченное золото.

Император начал бурно жестикулировать, чтобы никто не усомнился в значимости его слов.

— Кроме того я хочу сделать из уничтожения мерзавцев яркое зрелище, как прелюдию к нашим состязаниям. И с этой целью, — владыка обратился к казначею, — рекомендую тянуть переговоры до последней минуты. Готовность заплатить большую сумму без торга вызовет подозрение, и пираты попробуют улизнуть.

— Осмелюсь спросить, Ваше Величество, — Ниншуб воспользовался паузой. — Одинаково ли значима для нас покупка драгоценностей и Амры? Еще меня интересует, принципиально ли кого растерзает толпа в ходе уличной забавы?

— Ну ты даешь, Ниншуб! Я считал, что хранитель казны Турана сам разбирается в подобных вещах! Вы удивлены, а? Исдра? Аспрасия? — император щипнул крутые бока своих гурий.

— Такие вопросы свидетельствуют о купеческой честности, — знавший повелителя очень давно Нефет Али до сих пор не разобрался, когда тот шутит, а когда говорит серьезно.

— Амра обязательно должен быть мертв, — сказал Йилдиз. — Хоть бы потому, что он никогда не скрывал свою пиратскую сущность. Это самый опасный вид беззакония, настоящая угроза, которую необходимо ликвидировать раз и навсегда. Пусть все наши подданные убедятся в неизбежности наказания Амры и его смерти. Иначе, — император покачал головой, — вдруг объявится какой-нибудь самозванец. Порой имя бывает опаснее самого человека, поскольку может породить легенду. Следовательно и человек, и имя должны исчезнуть публично. Вот так поступают мудрые правители, — назидательный взгляд Йилдиза был адресован сыну. — К тому же мы имеем надежного свидетеля, Халида Абдала. Он не допустит, чтобы нам всучили фальшивку. А относительно других, я еще подумаю. Возможно, некоторых даже помилуют ради урегулирования обстановки на восточном Вилайете.

— О, Ваше Величество! — опять встрял Нефет Али. — Значит, мы собираемся арестовать и убить пиратов в день турнира? — придворный умелец был явно смущен. — Я боюсь, что грубая демонстрация силы не получит признания у подданных. Не возникнут ли беспорядки? Хочу отметить, что их отношения с пиратами теперь вполне мирные, — инженер видел по выражению лиц Ездигерда и Ниншуба, что те не разделяют его мнение. — В умах простых людей всегда кроется что-то вроде симпатии к мятежникам и отвращения к властям.

— Верно, — согласился Йилдиз, целуя шею прильнувшей к нему фаворитки. — Многие любят честную битву или, по крайней мере, ее видимость. Император тоже не исключение. Поэтому я подразумевал не ловушку, но подобие морского боя на глазах у толпы.

— Устроить сражение в Аграпуре? — Ездигерд аж подскочил. — Кто захочет воевать против нашего флота? Разбегающихся пиратов мы сомнем уже через пару минут. Здесь нет даже тени честной борьбы!

— Вот-вот, — Йилдиз торжествующе улыбнулся. — Однако они будут противостоять только некоторым судам, а именно тем, кто заслужил право участия в состязаниях. Разве мы не организовали конкурс для того, чтобы лучше научиться истреблять пиратов?

Брови Ездигерда поползли вверх.

— Наши подопытные суда будут драться с пиратским флотом?

— Точно так. Затопят и переловят этих негодяев. По-моему отличная проверка качеств боевых кораблей. Каким еще подходящим способом можно измерить глубину твоих замыслов и убедить морское командование. Кроме того, раз народ любит захватывающие зрелища, он их получит.

После переговоров с туранцами на борту одной из галер проходило собрание пиратских капитанов. Сантиндриссу заверения чиновников Йилдиза совершенно не убедили:

— Имперским обезьянам в тюрбанах нельзя доверять. Они хуже паразитов, от которых следует избавляться. Только такой ублюдок как Кнульф мог с ними заключать позорные сделки. Для честного пирата это неприемлемо, — стигийка, одетая лишь в набедренную повязку по причине духоты, взмахнула кинжалом. — Туранцы испытывают наше терпение и радуются, думая, что мы у них на крючке, — лезвие насквозь пробило стол. — Увидите, враги атакуют нас при первой удобной возможности, тогда все их обещанное золото потеряет всяческий смысл!

Конан сидел на деревянной скамье, подпирая стену каюты. За ним было открытое оконце, сквозь которое вовнутрь проникало немного света и освежающего морского воздуха.

— Что-нибудь новое вряд ли сейчас придумаешь, — ответил он спокойно. — Нужно тянуть время и выторговать побольше. После передачи меня туранцам, мои люди отправятся на берег освобождать наших братьев. Когда я сбегу, в порту возникнет сумятица, и мы потихоньку уберемся.

— Чего же медлить? — спросила Сантиндрисса. — Ты ведь жаждал добраться до горла Йилдиза и спасти плененных пиратов… а также твою бывшую подружку! — женщина стукнула кулаком по столу. — Клянусь Дагоном, мне противны здешние тухлые воды! Надо действовать, или через два-три дня нас запросто могут казнить. Уж этот пес Йилдиз постарается!

— Не стоит горячиться, — молвила Филиопа, сидевшая около варвара. — Конан пока ни разу не ошибся. Как ловко он вел нас сюда, — девушка поправила свою яркую тунику. — Еще ни одному пиратскому капитану не удавалось управлять столь большим флотом.

— Даже все таланты адмирала вкупе с везением не стоят ничего, если его флоту грозит гибель, — процедила стигийка.

— Терпение, Дрисса, терпение, — поднявшись, Конан подошел к дверям. — В порту работают мои лазутчикия, помимо того сегодня ночью лично я пойду на разведку. Не забывайте, — киммериец обвел взглядом остальных присутствующих: вождя Храндульфа и Джалафа Шаха, — Вы должны набить цену и продать пока что только меня, но не камень. Не получив драгоценность туранцы не нападут. А попробуй, найди самостоятельно янтарную каплю среди вороха вещей на таком скоплении судов! Наверное, мы после сторгуемся с гирканцами, которые, прослышав о нашем путешествии в Аграпур, отвалят нам кругленькую сумму.

— Твой план можно будет назвать удачным, если тебе и освобожденным узникам действительно повезет добраться до наших кораблей, — низким, хрипловатым голосом заговорил Храндульф. — Однако не надейся, что все бросятся штурмовать туранскую столицу, чтобы тебя выручить!

— Этого не понадобится, — заверил его Конан. — У меня и у полдюжины моих ребят есть хитрые отмычки к любым оковам. Я думаю, что мы легко нейтрализуем стражу, потом освободим пленных и украдем лодку.

— Хорошо, попробуй, но лучше бы вам сопутствовал успех, — Сантиндрисса сверкнула глазами на варвара. — И поторопитесь, мое судно не станет никого ждать.

Портовый люд перешептывался о довольно предсказуемой роли пиратов в морском представлении. Наиболее осведомленные говорили, что на каждом экспериментальном судне разместятся отряды солдат. Правда, никто не был уверен, шла ли речь о забаве или о реальном сражении…

Алафу доставили короткое письмо от Нефета Али: «Готовься к бою». Молодой алхимик принял данное послание со страхом и горечью. «Насколько далеко все может зайти?» — спрашивал себя он. Взамен прекрасной мечты о славе и горах золота забрезжила перспектива смертельной битвы. Единственный человек, кто мог бы дать дельный совет относительно подготовки судна, отважный Мустафар, недавно сгорел заживо: — «Смерть ударила тогда быстро, слишком быстро…».

Юноша попросил у командования порта охрану дока, где проживал и работал. Он боялся злоумышленников или убийц, нанятых другими конкурсантами либо их высокопоставленными покровителями. Болтали, что адмирала Кууба весьма тронула гибель его протеже, и будто бы затеяли частное расследование, хотя… чью-то вину еще установить не удалось.

Алаф снова погрузился в работу, которая позволяла ему забыть про собственные печали. Помощники алхимика также не знали отдыха. Тела многих покрылись ожогами и ранами, ведь они носили из кузницы горячую выплавку, затем монтируя детали механизма посреди дубовой палубы судна. Однако никто не сетовал на тяжкий труд. Рабочие радовались не меньше своего начальника, видя как устройство принимает законченную форму. Людей не подгоняли кнутом, сытно кормили и объясняли поставленную задачу. Алаф был единственным среди конкурсантов, за исключением покойного Мустафара, кто пользовался услугами свободных ремесленников, а не рабов. От них требовалась полная отдача сил, но оплата соответствовала вложенному труду.

В мастерских Тамбара Паши тоже господствовало лихорадочное движение. Только следующий шаг мудреца предсказать было невозможно. Злые языки утверждали, что астролог сам этого не знает. Тем не менее, Тамбар смотрел вдаль с оптимизмом и рассказывал всем желающим его слушать о том, куда потратит выигранное золото.

Бараки Залбувалуса, подобно заброшенному помещению Мустафара, стояли темными и безмолвными. Лишь первое время после неудачного путешествия философа по заливу оттуда ночами доносился леденящий душу вой. Наконец, крики боли разом стихли, и однажды утром Залбувалус решил прогуляться. Причем выглядел обычно мрачный коринтиец вполне бодро. Он вроде бы даже расплылся в улыбке, когда один офицер спросил, не покидает ли почтенный муж турнир. Это казалось настолько удивительным явлением, что сплетню никто не воспринял всерьез.

Последний из претендентов — Кроталус перебрался на другой, заболоченный, берег бухты и работал там вдали от любопытных глаз. Проект мага оставался тайной для всех. Хотя экспедиция за волшебными артефактами окончилась не совсем успешно, принц Ездигерд, похоже, верил чернокожему колдуну безоговорочно.

Алаф слышал, что зембабвиец пользуется черной магией, скрытой в неком драгоценном камне. Свойства загадочного камня обсуждал практически весь город. Столичные жители расходились во мнениях: способен ли артефакт контролировать ветер, может ли создать самонаводящийся снаряд, или поражать врагов колдовством. Поговаривали, что магию уже испытали на живых людях — невольниках Залбувалуса.

Были они запоросканцами, плененные в очередном карательном походе. Грубые пастухи не умели выполнять ни одной сложной работы. Их гортанного наречья никто не понимал, поэтому надзиратели руководили ими с помощью жестов и плетей.

Странный выбор Кроталуса откровенно удивлял. Наверное, такие рабы годились для магических экспериментов Залбувалуса, но тогда им не светило ничего хорошего. По словам караульных, запоросканцы, которые еще сохраняли разум после действий хозяина, иногда пытались бежать. Когда их ловили и возвращали назад, они теряли человеческий облик от ужаса.

Методы черного мага Алаф не принимал, однако не осуждал своих противников за то, что те шли к цели через смерть других. К себе юноша тоже имел претензии. Если эксперимент опять провалится, значит, погибнет много невинных людей, да и он сам. Если повезет, то последствия будут еще более смертоносными… Сначала жертвами станут пираты, стоящие в порту, а чуть позже — бесчисленные враги Империи Туран.

Алаф чувствовал, что его работа счастья никому не принесет.

Подковы стучали по мощеным улицам Аграпура. Петляя между домами богатого квартала, медленно ехали два всадника на черных конях. Хотя стояла ночь, никаких фонарей при них не было, и они не разговаривали друг с другом, явно не желая привлекать к себе внимания.

Столица давно забыла о набегах захватчиков или народных волнениях, поэтому местная знать не строила укрепленных замков и башен, как на окраинах империи. Покой владельцев роскошных вилл охраняли небольшие отряды наемной стражи и злые собаки, поскольку основная угроза имуществу вельмож исходила здесь от воров, промышлявших преимущественно поодиночке либо малыми шайками.

Отраженный от гладкой поверхности лунный свет освещал фигуры всадников, ехавших теперь вдоль мраморной стены. Возле ворот более высокий седок, придержав коня, прикинул на глаз высоту. Потом оба спешились и отвели в тень лошадей, чтобы хоть частично скрыть животных. Пошептавшись с товарищем, высокий человек вручил ему уздечку, залез на конский круп и ухватился руками за гребень врат.

— Я вернусь тем же путем на рассвете, — прозвучал через несколько секунд тихий голос сверху. — Если к восходу солнца меня не дождешься, уходи.

Человек, избегая лишнего шума, не стал прыгать, а медленно сполз по стене. В какой-то момент его плащ зацепился за невидимый выступ, но все обошлось и, спустя мгновение, высокая фигура растворилась во мраке внутреннего двора.

Здание представляло собой смешение разных архитектурных стилей, где нашлось место и мраморным колоннам, и аркадам, и галереям. Стены, наполовину увитые плющом, покрывала лепнина. Посредине сада высился резной каменный фонтан. Через одно не прикрытое окно дома просматривалось убранство комнаты, залитой мягким светом. Перед комодом красного дерева с встроенным зеркалом сидела прекрасная женщина и расчесывала волосы. Казалось, что она предается глубоким размышлениям, поскольку на ее лице не отражалось никаких эмоций. Загорелая, немного обветренная кожа лица могла принадлежать скорее морской путешественнице, чем изнеженной аристократке. Однако это лишь добавляло ей очарования. Фигура женщины в тонкой тунике, почти не закрывающей упругую грудь, также выглядела крайне заманчиво.

Иногда на отраженное лицо в зеркале набегала гримаса досады и с губ красавицы, что никак не соответствовало божественному облику, срывалось тихое проклятие, когда гребень встречал сопротивление густых волос. Вдруг ее глаза расширились от удивления, а рот приоткрылся.

— Не шуми, Оливия, — подошедший к ней сзади Конан коснулся обнаженного плеча. — Одень что-нибудь потемнее и уходим. Лошади ждут за воротами.

Повернувшись, женщина недоверчиво смотрела на киммерийца в черном дорожном плаще.

— Конан? Ты хочешь забрать меня обратно в море?

— Да, — варвар прильнул ухом к единственной комнатной двери и еще больше понизил голос: — Я пришел сюда за тобой и плененными парнями. Утром мы отплываем в Джафур. Со стороны Братства тебе ничто не угрожает.

— Мне снова придется жить среди пиратов?

— Посуди сама, Оливия, — он закрыл двери на засов и для надежности подпер их деревянным комодом, — предатель Кнульф мертв. Я настроен занять его место, чтобы вести Красное Братство по дороге славы. Возникают новые торговые пути. Деньги польются рекой, и соответственно возрастет благосклонность всех приморских племен. Вместе мы одолеем Туран с Гирканией, а власть и золото упадут в наши руки как спелые фрукты, — киммериец начал рыться в комоде, выбрасывая оттуда поочередно разную одежду, пока не остановился на длинном черном платье, украшенное бисером оникса. — Вот. Хотя… может, лучше подошел бы костюм наездника…

— Почему ты решил, что я куда-то поеду? — Оливия, продолжающая сидеть, равнодушно взирала на раскиданные вещи.

— Что? Сейчас самый подходящий момент добраться до порта без осложнений. Конечно, я мог бы выждать день-два, но тогда вероятно пролилось бы много крови, — Конан взял со стола тонкий стилет и осмотрел его декоративную рукоять.

— Да ты меня вообще не слушаешь! С чего ты взял, что мне действительно нравиться влачить существование в окружении твоих вонючих пиратов и смотреть, как ты флиртуешь, то со смертью, то с другой подружкой? — уверенный тон бывшего любовника разозлил женщину, ее лицо залила краска.

— Тебя же раньше все устраивало, — варвар искренне удивился. — Я ведь ни в чем тебе не оказывал.

— Кроме безопасности и уважения, — Оливия гневно тряхнула длинными волосами. — Разумеется, такая жизнь предпочтительнее медленной смерти от голода на болотах после группового изнасилования! Но это не говорит о том, что я не мечтала о большем, — она обвела в воздухе круг. — Надо быть дурой, чтобы оставить обретенное богатство, и покой, и уют!

— Неужели ты предпочла золоченную клетку свободе?! — Конан стал раздражаться, но быстро овладел собой и предостерегающе поднял руку, не давая ей вновь вспылить. — Потише, иначе мы перебудим весь дом. Долго тут гостить я не намерен.

Стилет и черное платье были отложены в сторону. Варвар подошел к окну, раздвинул занавески, потом опять заговорил:

— Решай, Оливия. Твое положение здесь — ничто по сравнению с тем, что я готов тебе предоставить.

Женщина встала с пуфа и ответила жестко:

— Выбор уже давно сделан. Я остаюсь!

Глянув за окно, варвар приблизился к подруге и попытался ее обнять.

— Пойдем, девочка. Не ты ли клялась, что последуешь со мной куда угодно, даже в ад?

— Надеешься вернуть меня ласками? — холодно спросила она.

— Или потерять! — невзирая на протесты, Конан стиснул женщину в объятиях и крепко поцеловал.

Из коридора послышался звук шагов. Спустя мгновение запертая дверь затряслась.

— Стража, сюда! — гремел снаружи низкий голос. — Твое появление было предсказуемо, пират! Только попробуй ее обидеть. Оливия моя, и я позабочусь о ней лучше, чем ты заботился о моей бедной, погибшей кузине.

— Халид Абдал! — Конан отступил к противоположной стене, держа одной рукой Оливию, а второй вынимая меча. — Я слышал, что ты посещал Джафур, но не верил.

— Тебя не обманули. Сдавайся, собака!

Дерево не выдержало натиска и рассыпалось. В проем хлынули вооруженные охранники во главе с рослым туранским вельможей.

— Сложи оружие, у тебя нет ни малейшего шанса! Двор наполнен моими людьми. Император пожелал видеть Амру живым и здоровым.

— Вы готовили мне западню? — А ты, — киммериец отпустил руку Оливии, — выступила приманкой!

— Что тут такого? — женщина быстро отпрянула в сторону. — Как иначе от тебя избавиться навсегда? Или расставание по-хорошему чего-то изменило бы?

— Возможно. Например, спасло бы жизнь твоего нового мужчины! — рявкнул Конан, замахиваясь на Халида Абдала мечом.

Туранец отбил удар своей саблей.

— Не вмешивайтесь, собаки! — крикнул он стражникам, готовым атаковать варвара. — Это мое дело!

Халид дрался в прекрасном стиле, возвращая противнику каждый выпад. Хорошее знание приемов боя ему помогало, однако он все же медленно отступал.

Киммериец действовал не столь изощренно. Тем не менее, нехватка мастерства фехтования компенсировалась необычайной мощью и скоростью. Меч в его руке выглядел легкой рапирой. Халид уже тяжело дышал, припертый к стене. Наконец, Конан выбил у него саблю с такой силой, что лезвие застряло в потолке. Вельможа смертельно побледнел.

— Умри, пес!

Конан подался вперед, чтобы пронзить врага, но Оливия прыгнула между соперниками, заслоняя своим телом Халида. В последнюю секунду варвар успел отвести клинок, который разрезал только рукав ее одеяния. Тогда стражники, до сих пор исполнявшие роль зрителей, бросились гурьбой на киммерийца и просто смели его, задавив массой. Скоро обезоруженный, связанный Конан лежал лицом вниз, не имея возможности дальше сопротивляться.

Халид Абдал, слегка переведя дух, смущенно поблагодарил Оливию за спасение, потом опустился на колени и перевернул к себе беспомощного варвара.

— Ты отлично сражался, пират. Ты смог превзойти меня, хотя я брал уроки у выдающихся фехтовальщиков, — туранец качал головой чуть ли не с сожалением. — Такой воин заслуживает достойную смерть, но не все в моей власти…

Оливия высунулась из окна. Сверху ей была видна часть улицы.

— Твоя сообщница слышала отголоски боя, — известила женщина Конана, — и теперь по-видимому убирается восвояси. Что это? Всего два коня? Мне предстояло делить с ней лошадь? — оконная штора встала на место. — Или же она собиралась ехать с тобой в обнимку?

С рассветом Конану предстояло отправиться в не очень приятное путешествие. Ехал киммериец, переброшенный через конский хребет, со связанными руками и ногами. Крепкие узы, стягивающие грудь, затрудняли дыхание, а он даже не пытался их слегка расслабить, поскольку ему постоянно приходилось думать о равновесии. Варвара никак не закрепили к спине лошади, и падение с высоты на мощеную улицу грозило закончиться для него увечьем. К счастью, из-за ранней поры, свидетелей этого унизительного сопровождения почти не нашлось. Если б собралась толпа и кто-то признал бы в пленнике известного пирата, то в Конан мог бы просто не дожить до завтрашней экзекуции, тем более, что его эскорт был скромным. Брошенные некоторыми зеваками камни отразили щиты обученной охраны. Иногда слышался свист или долетали обрывки оскорблений, но Конан заметил, что в столице Империи не все слепо ненавидят корсаров.

Кавалькада въехала на рынок Аграпура, когда только начинала просыпаться уличная торговля. Обходя ставящиеся шатры, всадники добрались до главного храма города, за которым виднелась стена портового гарнизона. Наконец, массивные ворота форта захлопнулись, отрезав прибывших от утренней тишины улиц.

Внутри крепости суетилось и галдело огромное количество солдат, готовящихся к празднику. Свисающий головой вниз головой пленник не мог хорошенько присмотреться к легендарной верфи. Бесчисленные когорты невольников, собранных здесь со всего света, россыпи корабельных снастей и фюзеляжи недостроенных судов составляли лишь малую часть целой картины. Однако этого вполне хватило, чтобы Канан подумал: не глупо ли было связываться с таким могуществом.

Крепость располагалась на холме, и варвар теперь оценил масштабы военного порта, раскинувшегося внизу. Зрелище откровенно встревожило северянина. Гавань напоминала муравейник, кишащий боевыми галерами и легкими парусниками. А сколько еще кораблей скрывали стены доков? Где-то примерно посредине залива ютилась пиратская флотилия, выглядевшая жалко по сравнению с армадой Империи. Киммериец рассмотрел невидимые с моря ряды катапульт, грозящих из-за стен его соратникам. Положение судов Красного братства казалось незавидным. Конан сравнил пиратов с добычей ленивой акулы, которая в любой момент могла нехотя захлопнуть пасть…

Эскорт подъехал к гарнизонным казармам. О них киммериец имел довольно ясное представление, благодаря рассказам бежавшим оттуда дезертирам: Квадратный двор, окруженный стенами. По одной сторожевой башне в каждом углу. Обязательные катапульты и высокое здание, смотрящее окнами на море. Верхние этажи казармы занимал командный состав. Просторные, светлые квартиры офицеров и морских чиновников разительно отличались от полутемных каморок первого этажа, где ютились простые солдаты. Ниже солдатского жилья находился подземный каземат. Там ожидали своей участи пираты, контрабандисты, проштрафившиеся матросы и военнопленные, захваченные в морских сражениях.

После прибытия стража расседлала коней. Двое солдат грубо сбросили узника на мостовую. Варвар разразился проклятиями. Не обращая внимания на ругань, конвоиры поволокли его вниз по ступенькам, и через пару минут киммериец стоял перед туранским лейтенантом — статным, усатым мужчиной в красном тюрбане.

— Рассеките ему путы, — велел он. — Офицеры флота не истязают пленных.

— Да это же кровавый Амра, ужас всего Вилайета, — возразил старший конвоир. — Негодяй способен перегрызть тебе горло быстрее, чем я съем финик.

Видимо лейтенант не внял предостережению, поскольку вынул нож и лично начал резать веревки Конана.

— Если я брошу парня в клетку связанным, то другие узники могут забить его до смерти. Хотя бы ради развлечения, — сказал офицер. — А для завтрашней экзекуции Амра нам нужен целый и невредимый.

— Тюрьма полна дружков пирата. Лучше бы засунуть его в отдельную камеру.

— К сожалению не получится, — развел руками лейтенант. — Свободных мест у нас нет.

Глубоко вздохнув, Конан растер занемевшие плечи и оглядел своих врагов. Если бы они не сняли с него путы, то пришлось бы самому разрывать их и проломить несколько черепов. А так Кром избавил киммерийца от столь рискованного шага.

С пленением варвара изначальный план пиратов не слишком менялся. Единственно, друзья не получат золота за продажу Амры. Наверняка Филиопа сумела улизнуть и поведала все Сантиндриссе, тогда стигийка объявит туранцам о бегстве Конана прошлой ночью и продолжит переговоры насчет драгоценностей. Значит, идея с побегом отсюда и освобождением пиратов практически осталась в силе…

Караульные по винтовой лестнице довели варвара до массивной решетке. Тюремщик открыл проход, чтобы впустить всю троицу. Потом к удивлению Конана решетка встала на место, закрывая вместе с пленным также его охрану. Внутри царил мрак. Когда глаза киммерийца немного привыкли к темноте, то он разглядел перед собой сырой коридор.

— Вперед, собака! Шевелись! — сзади Конана по спине ударили дубинкой. — И без фокусов, иначе мало не будет! — последовало еще несколько крепких ударов.

За время путешествия по мрачному подземелью варвар сопротивления не оказывал. Наконец, солдаты пихнули его на прутья следующей решетки. Послышался звон ключей.

— Принимайте пополнение! — после толчка киммериец споткнулся и упал.

Камера была весьма большой, поскольку стены не просматривались. Пол оказался покатым и чрезвычайно влажным. Слух улавливал приглушенные проклятия и чье-то тяжелое дыхание. Замок со скрежетом закрылся, караульные ушли.

— Кто пожаловал? — загудела густым басом тьма. — Наверное очередной жирный контрабандист? Из Пхифа? — предположили другие мужские голоса.

Варвар поднялся на ноги.

— Я Амра из Красного Братства, а кто спрашивает?

— Что?!! Неужели сам Амра? Амра, гроза Западных Морей? — недоверчиво бормотали во мраке.

Голоса приближались, под стопами хлюпала вода. Первой выросла фигура могучего человека. Еще варвар заметил, что с обратной стороны решетки на него пялятся маленькие, злобные глазки какого-то старика.

— Мы рады приветствовать знаменитого Амру в нашем скромном жилище, — мускулистый, бородатый мужчина, шемит — насколько это позволяло определить освещение, подошел к киммерийцу. — А ты убирайся, шакал! — рявкнул верзила старику за решеткой. Противно хихикая, морщинистое лицо исчезло.

— Меня моя флотилия заждалась, поэтому дольше суток я у вас гостить не намерен.

— Эх, — шемит горько усмехнулся. — Да завтра здесь никто из нас уже не будет сидеть. Ну ладно… если тебя действительно зовут Амра, то чуть ниже ты можешь найти людей из твоей команды. Им ли не знать своего капитана, — бородач фамильярно хлопнул Конана по плечу, приглашая прогуляться вниз. — Я, кстати, Вулпус и я тоже был пиратом. Правда, речным…

Они шагали, меся ногами жижу. Словоохотливый шемит объяснил Конану, что данная крепость построена на берегу Ильбарса и ежегодно оседает все глубже под собственным весом, поэтому подвалы обычно полны водой, а на самом нижнем ярусе есть канал, который соединен с рекой.

— У обоих вылетов имеются решетки, — сразу огорчил Вулпус спутника, видя оживленный интерес того. — Иногда уровень воды повышается настолько, что узники попросту тонут, особенно в период весеннего половодья.

Единственным источником света здешнего подземелья служили дыры на потолке, проделанные для вентиляции. Удивительно, но в нижней части попадались сухие ниши, где и обитало большинство заключенных.

— Теснота тут страшная, — рассказывал Вулпус. — Порой случается, что кого-то ночью придушат до смерти. Обычно не везет хворым. Некоторых мучают боли в костях и почти все погрызены.

— Крысами? — поинтересовался Конан, следуя за провожатым.

— Нет, крабам, — оглянувшись, бросил шемит. — Ночью твари выползают из канала и пробуют пожрать нас заживо. В такой сырости раны от клешней никак не хотят затягиваться. Слава богам, что крабы съедобны.

Конану удалось отыскать Иваноса, Фердинальда и Йоркина. Старый жрец валялся в бреду, но двое других бурно приветствовали своего бывшего командира. Кроме прочего среди массы дезертиров, грабителей и воров киммериец узнал нескольких знакомых пиратов из Красного Братства. Люди Конана слышали о прибытии пиратского флота, однако не чаяли встретить капитана здесь. Они гнили в темной дыре, надеясь лишь на то, что Братство их выкупит или обменяет на пленных туранцев. Не виделась им также перспектива быстрого побега. Остальные же узники, наоборот, возбужденно зашептались, подслушав разговор варвара с товарищами. Конан не планировал освобождать всех поголовно, но не торопился никого разубеждать в обратном.

Только простодушному Вулпусу показалось, что дело решено.

— Почему бы тебе не взять нас с собой, коли ты надумал бежать? — спросил он тихо. — Многим суждено завтра умереть, так помоги нам. Мы же будем драться за тебя и сейчас, и после, не жалея сил.

— Я подумаю… если вы поможете мне, — уклончиво сказал варвар и переменил тему: — Вот, например, караульные здоровы как быки. Я почувствовал их силу на собственной шкуре. Какова численность местной охраны?

— Охраны? Какой такой охраны? — хмыкнул шемит. — Ни один нормальный туранец не полезет в эту нору. Ты говоришь о старикашке Рондо и его прихвостнях? Они тоже узники, но узники доверенные, — он оглушительно захохотал и даже вывалился из скальной ниши. Раздался плеск воды. Мокрый Вулпус, прошипев ругательство, стал немного серьезнее: — Ублюдков всего шестеро, считая этого куска дерьма, начальника.

— За стариком числятся какие-то преступления?

— Спроси лучше, чего он не совершил, — Вулпус снова фыркнул однако более сдержанно. — Туранцы выделили ему ключи от камер и паршивый коридор, по которому тот имеет право лазить и ощущать себя королем. Помощники у него из бывших компаньонов. Наверное ты получил по хребту от них?

Пещера, где велась беседа, не была единственным казематом под зданием гарнизона, о чем Конан вскоре узнал. Внизу насчитывалось три подобных помещения, заполненных массой бедолаг. Зарешеченные входы ко всем трем камерам находились в подковообразном коридоре, где разрешалось ходить только людям Рондо. Винтовую лестницу наверх отделяла такая же решетка.

Киммериец выяснил, что его люди содержаться по разным камерам. Обмен сообщениями между ними был возможен, хоть и не прост. Заключенные перестукивались друг с другом через стены, выбирая наиболее тонкие места. Конана не посадили в среднюю камеру, поэтому переговоры с наиболее отдаленной заняли много времени.

Попытки установить связь продолжились до обеда. Тюремщики начали разносить еду. В каждую камеру они впихивали лохань с протухшей рыбой и несколько буханок заплесневелого хлеба. К счастью для больных и немощных питания хватало, поскольку тошнотворная снедь не пользовалась особым спросом у арестантов. Наиболее крепкие узники, которые первыми достигали корыта, не могли проглотить слишком много таких помоев.

Между тем, час экзекуции неумолимо приближался. Список развлечений выглядел солидно. Он включал выкалывание глаз, сажание на кол, сожжение заживо… Напоследок оставили самое занимательное: разрывание в клочья пирата Амру и его сподвижников. Столица просто сгорала от нетерпения.

— Тебе известно о грядущем морском представлении? — спросил шемита Конан. — Говорят, первая попытка была неудачной из-за безумных выдумок проклятых колдунов.

— Правильно говорят, — подтвердил Вулпус. — Надеюсь ты слышал также, что в день турнира изобретения магов будут употреблены против вашего флота с целью его полного уничтожения. Хотя последние вести могли еще до тебя не дойти, ведь их узнали лишь накануне некоторые наши, которых загнали на принудительные работы в порту. Есть ли вам чем ответить?

— А? Возможно… — потрясенный новостью киммериец старался не выдать своего удивления. — При определенных обстоятельствах мы уже отплывем далеко в море.

— Касательно меня, — осторожно начал Вулпус, — то я слышал много плохих вещей о морском пиратстве. На реке оно считалось почти торговлей. Так, отдельные вылазки с горсткой людей. Экипаж гребцов постоянно менялся, добыча делилась поровну, и потом каждый распоряжался своей частью по личному усмотрению. Все встреченные мною морские корсары рассказывали об изнурительной работе при веслах и о строгом наказании за малейшую провинность. Пиратских капитанов сравнивали с тиранами, хуже туранских офицеров флота и даже самого Йилдиза. Найдется ли у вас местечко для таких свободолюбивых бродяг как я?

— Никто еще не жаловался на мой деспотизм, — сказал варвар мягко, дабы не отбить желание заключенных к бегству. — Дисциплина у нас присутствует, но она продиктована законами Красного Братства и авторитетом вожаков. Я сам научился подчиняться, когда служил наемником в туранской армии, поэтому мои люди тоже должны исполнять приказы без возражений. Покладистые не имеют тяжелой жизни. Однако хватит болтовни, пора заняться делом! — отрезал он.

Действо началось. Вулпус и Конан донесли деревянное корыто с объедками до решетки, чтобы просунуть под прутьями. Неожиданно толпа бородатых мужчин без видимого повода бросилась на киммерийца. Его сбили с ног и стали окунать головой в помои.

— Ты собачье отродье! Демон! — ревели нападавшие, сопровождая выкрики градом ударов. — Ты пиратская гниль, за которую страдают честные контрабандисты. Кто топил наши суда с товарами? Помнишь, шакал, партию вендийских ковров?! Теперь сдохни, морской ворюга! Захлебнись этим дерьмом!

— Стража! Эй, стража! — затряс решетку Вулпус. — Вспыхнул бунт, на помощь! Речные бродяги убивают Амру!

Из полумрака выплыло крысиное лицо Рондо. Тюремщик внимательно присмотрелся к сцене. Конан, сбросив парочку противников, дрался отчаянно, но силы были не равные. Через минуту лицо голова варвара снова оказалась в лохани.

— Сюда, ребята! — громко позвал Рондо своих помощников. — Туранцам этот негодяй завтра нужен живой. Нас отхлещут плетьми, если его прикончат. Ко мне! Разбейте несколько пустых черепов!

Заскрежетал засов, размахивающие дубинками, орущие люди Рондо ворвались в клетку. Их моментально атаковали несостоявшиеся убийцы Конана вместе со своей недавней жертвой. Ненависть узников к варвару будто испарилась. Вооруженную охрану просто задавили числом. Вулпус одним прыжком выскочил через неприкрытую решетчатую дверь и сильно толкнул Рондо. Старик повалился навзничь.

Заключенные, расправившись с тюремщиками, высыпали в коридор. Конан притиснулся сквозь толпу и подбежал к лежавшему Рондо.

— Ну-ка отвечай, падаль, — могучая рука подняла старика за горло, хорошенько припечатав о стену, — где ключи?

— Здесь… сейчас, господин… — давясь словами от страха, затараторил Рондо. Он отстегнул от пояса и подал киммерийцу ржавый ключ.

— Только один? — Конан подкинул его на ладони. Вокруг них сгрудились беглецы. — Или ключ подходит ко всем дверям? — варвар указал поверх коридора, где в темноте пряталась решетка, ведущая наружу.

— Нет… капитан… туда у меня нет доступа, — проглотил слюну трясущийся Рондо. — Но этот ключ отлично открывает другие камеры.

— Слизняк говорит правду? — спросил у шемита Конан. — Я думал ему вручили все ключи.

— К клеткам определенно, — Вулпус подошел ближе. — Правда, я искренне сомневаюсь, чтобы туранцы дали ему возможность преодолеть внешний заслон.

— Да-да, капитан, мне не настолько доверяли. Боялись, что мы с ребятами сбежим при первом удобном случае.

— Ладно, пес… — Конан брезгливо отшвырнул старика и обратился к узникам: — Начни мы истязать Рондо, пришли бы туранцы ему на помощь? — большинство людей выразило сомнение, что немного успокоило дрожавшего тюремщика.

В конце концов, заключенные решили проверить прочность большой решетки в конце коридора. Там, c противоположной стороны железных прутьев их спокойно поджидали двое вооруженных до зубов имперских солдат.

— Значит, бунтуем? — весело, без тени опаски поинтересовался один из них. — Не морочьте себе голову, отсюда вам не выбраться.

— А ведь как, наверное, хотели бы, — сказал второй. — Но зачем эта спешка? Мы и так вас выпустим завтра, — он заливисто рассмеялся.

Конан скрипнул зубами, признавая, что туранцам действительно нечего не угрожает. Подумаешь, узники захватили коридор! Не имея оружия кроме нескольких дубинок и цепей им не выйти на свободу. Раздраженный киммериец освободил пленников из двух оставшихся камер. Их ситуация слегка улучшилась. По крайней мере, как хмуро заметил Фердинальд, они теперь могут ходить по сухому полу. Еще оставалась зыбкая надежда на другой конец подковообразного коридора. Его похоже не охраняли, хотя решетка там не уступала в прочности первой. Как можно ее сломать голыми руками?

— У нас в подземелье сидит две сотни сильных мужчин, — подвел итог Конан. — Кром! Давайте же развлечемся и наделаем такого шума, что эти проклятые казармы тряхнет до основания!

Люди охотно приступили к делу, чтобы хоть немного излить свою злость. Целью выбрали мощные колонны, подпирающие потолок. Вокруг столбов обмотали цепи и принялись дергать в разные стороны.

Изначально каменные подпорки не хотели поддаваться, но когда заключенные сосредоточили усилия на одном столбе, тот дрогнул, а сверху посыпался гравий.

Кто не принимал участия в раскачивании колонн, те во всю мочь колотили палками по стенам. Грохот стоял ужасающий, и так продолжалось до вечера, поскольку работали без передышки. С наступлением сумерек терпение туранцев лопнуло, и вниз спустились сразу три офицера флота. Киммериец выдвинулся к решетке. Вулпус встал чуть позади, остальные толпились еще дальше.

Речь повел уже знакомый Конану лейтенант. Его старшие товарищи видимо из гордости в переговорах не участвовали и лишь молча слушали.

— Капитан Амра, — лейтенант сразу взялся за дело, — шуметь глупо. Нам желательно видеть вас отдохнувшими перед завтрашней казнью, а ваши действия лишены всякого смысла. Вы только измотаете себя и нас. Можем ли мы попытаться понять друг друга?

— Все зависит от того, что вы предложите, — невозмутимо ответил варвар.

Офицер оглянулся на свое начальство и, получив благосклонный кивок, продолжил:

— Наилучшую вещь, которую можно предоставить человеку в твоем положении, это быстрая и безболезненная смерть. Если ты убедишь заключенных угомониться, то я ответственно заявляю, что утром тебя повесят без запланированных ранее изощренных пыток.

— Ммм… — Конан напустил на себя задумчивый вид. — А какие гарантии ваших обещаний за нашу тишину? Я не дурак верить словам врагов. Кроме того, — прибавил он, услышав сзади шепот, — что ты предложишь моим людям?

Лейтенант отошел от решетки. Долгую минуту туранцы весьма бурно совещались.

— Слушай меня, капитан, — вернувшись, заговорил офицер, — командование готово пойти на еще большие уступки. Если вы разойдетесь по камерам и отдадите ключи, мы смягчим приговор для двадцати узников насколько возможно. В дополнении же тебе будет позволено покинуть темницу…

Конан не мог поверить собственным ушам, но офицер еще не закончил:

— … тайком, поскольку народ и император требуют твоей головы. На твое место мы подставим кого-нибудь. Правда, придется отрезать тебе язык и правую руку, чтобы ты не выдал нашего секрета и не вернулся снова к пиратскому ремеслу. Если согласен, тогда приступим немедленно.

— Никогда, — твердо сказал Конан. — Мне не нужна свобода, если мои соратники останутся здесь, — из-за его спины раздались одобряющие возгласы. — У меня другое предложение: вы отпускаете всех, а я останусь и делайте со мной завтра, что вам угодно. Но люди должны невредимыми добраться до пиратских кораблей, — киммериец рассудил, что ему одному будет легче сбежать отсюда, нежели имея на хвосте кучу разномастного сброда. — И еще наш флот должен беспрепятственно покинуть залив.

Прозвучал хор радостных голосов. Лейтенант, бросив взгляд на кислые лица туранских офицеров, покачал головой.

— Боюсь, ничего не получится. Твои условия необходимо согласовать с императорским двором, а времени крайне мало. Мы считаем нецелесообразными дальнейшую беседу.

— Прекрасно, тогда все возвращаются на прежние позиции.

Переговоры завершились. Конан вместе с товарищами продолжил штурмовать очередную колонну. Однако энтузиазма у них несколько убавилось — люди понимали неотвратимость завтрашней смерти. Столб шатался, ходил ходуном, но смог выстоять.

Спустя пару часов безнадежной борьбы, которые, тем не менее, доставили туранцам хлопот, один из охранявших тыл пиратов срочно вызвал капитана. Парень так волновался, что почти тянул Конана за собой.

Киммериец побрел к решетчатой двери, где с той стороны его дожидались две фигуры в серых плащах и капюшонах, закрывающих лица. Варвар отослал пирата.

— Ну? — спросил он подозрительно. — Что такое?

— Ты Амра… или Конан из Киммерии? — тонкий голос говорившего и запах благовоний выдавали в нем евнуха.

— Откуда тебе известно, что оба имени принадлежат одному человеку? — варвар немного отступил, избегая вероломного нападения. — Кто ты такой?

— Мое имя не суть важно, — пришелец тоже отодвинулся от прутьев. — Я императорский чиновник, послан с определенной миссией, скажем… неофициально.

— И дальше? — Конан был склонен доверять ему гораздо меньше, чем трем предыдущим собеседникам. — Кого еще ты привел?

— Меня просили передать тебе некоторую вещь, — евнух, проигнорировав вопрос пирата, достал из-под полы небольшой предмет. — Видишь ли, иногда невольники разных господ оказывают друг другу мелкие одолжения… — человек на секунду умолк, вглядываясь в темноту. — Слуги заботится о своей безопасности не хуже высоко рожденных вельмож, — он протянул варвару руку. — Мой визит не получил бы одобрения кое-каких знатных персон. Рабов наказывают очень сурово. Надеюсь, ты понимаешь, что наша встреча должна остаться тайной…

— Хватит нести чушь! — у Конана заканчивалось терпение. — Это очевидно. Кто тебя прислал?

— Это также не суть важно, — пришелец отдал варвару сверток. — Думаю, ты знаешь как им распорядиться.

Конан осторожно развернул посылку, опасаясь ловушки. Там лежал маленький железный ключ, наверняка подходящий к решетке перед киммерийцем.

— Прощай, Амра, — евнух начал подниматься по ступенькам. Его загадочный спутник двинулся следом.

— Погоди! Почему мне помогаешь? — Конан засунул ключ в скважину, тот действительно подошел. — Эй, — снизив тон, окликнул варвар, — хотя бы назовись.

Походка второй фигуры показалась ему смутно знакомой. Где-то он уже видел такое плавное покачивание бедер.

— Неужто Оливия?

Обе тени растворились в сумраке. Стараясь не скрипеть, киммериец приоткрыл тяжелую решетку. За ней было помещение, такое же как то на противоположном конце коридора, только здесь не стояли туранские солдаты. Наверх вела лестница. Воздержавшись от преследования таинственных незнакомцев, Конан вернулся к узникам.

Требовалось обдумать их следующие шаги.

Во дворе толпу узников встречал рассвет. Они, возглавляемые Конаном и Вулпусом, с криками побежали к воротам, отделяющим гарнизон от верфи. Первым попавшимся на пути туранцам по сути повезло. Доспехи спасли им жизнь, ведь кулаки и палки не могли нанести серьезного урона. Положение изменилось, когда заключенные завладели оружием. Имперских солдат стали безжалостно уничтожать, хотя некоторые умоляли о милосердии.

Хотя киммериец велел восставшим не шуметь, все же отзвуки борьбы всполошили казармы. Хорошо еще, что крепость строилась для отражения внешнего противника, а не для сдерживания беглецов из нее. Так или иначе, но почти сразу с началом схватки на широком дворе появились воины, не успевшие разоблачиться после ночного караула. Пока солдат было не много, поскольку их заспанным товарищам понадобилось некоторое время для вооружения и узники имели численный перевес.

Добытой у врага алебардой Конан молниеносно поверг двоих туранских солдат и направился к небольшому отряду гвардейцев, стерегущих разводной мост. Он не смотрел назад, зная, что его спину прикроют. Со стен спешила на помощь обслуга катапульт, и варвар, не оборачиваясь, крикнул пиратам, чтобы те в первую очередь обрубили натяжные канаты боевых машин.

Около катапульт высились три штока с реющими на них имперскими знаменами. Когда люди Конана вступили в бой с караульными, варвар, разрубив мимоходом голову одного солдата, подбежал к штокам. Туранский государственный флаг полетел наземь. У киммерийца под туникой хранилась вчетверо сложенная черная ткань, на которой были изображены белый череп и две скрещенные сабли. Впервые от основания Империи над ее столицей предстояло развернуться чужому стягу. Подняв вымпел Красного Братства, Конан алебардой отсек повыше оба конца шнура, делая невозможным быстрое его снятие. Ему хотелось верить, что этот знак заметят на уже проснувшихся пиратских судах, по крайней мере, сам варвар мог хорошо видеть отсюда лес мачт своей флотилии.

— Амра! — крикнули сзади. — Враги прибывают.

Действительно двор заполнялся полусонными имперцами. Далеко не на всех блестели кольчуги или шлемы, однако каждый имел при себе изогнутый клинок либо копье. Бросив позицию у катапульт, Конан метнулся к колесу подъемной лебедки. Там его атаковал какой-то гвардеец, тыча в лицо копьем. Древко алебарды отбило удар, а лезвие отрубило ногу нападавшего. Прозвучал истошный вопль.

Пираты, добившие туранцев у ворот, повернулись к новым противникам. Основная цель — сторожевая башня с подъемным механизмом была ими взята. Заскрежетали шестерни, мост начал опускаться, а решетка наоборот поползла вверх. Люди завыли от радости. Многие начали лезть под прутьями еще не до конца открывшейся решеткой, и лишь некоторые решили подождать, чтобы отразить торопящихся к башне солдат. Конан, крутивший лебедку, через бойницу посмотрел вниз. Часть заключенных еще сдерживала напор туранцев, но пиратов явно теснили. Остальные узники толкались возле ворот в ожидании полного опущения моста, и, наконец, лебедка закончила свою работу.

— Свобода, братья! За мной на выход! — взревел Вулпус, размахивая трофейным мечом.

В ответ на эти возгласы туранские воины только усилили натиск. Пираты отступали уже беспорядочно. Конан нахмурился: «Преследуемым гвардейцами людям не достичь верфи…». Варвар оглядел собранный в башне запас снарядов для катапульт и отдал команду пиратам. На головы атакующих посыпались тяжелые каменные глыбы. Неся большие потери убитыми и покалеченными, солдаты попятились к казармам. Вулпус, между тем, сумел унять суматоху внизу. Выбравшись через ворота наружу, шемит громко призывал беглецов сплотиться вокруг него. Побег из крепости не упрощал поставленную задачу. Они по-прежнему оставались запертыми внутри мощных стен верфи и должны были держаться вместе, если желали обрести волю.

Конан, преданные ему пираты, а также последние узники перебежали мост. Гнаться за ними никто не спешил. Таким образом, вся ватага очутилась на оживающей после ночи верфи.

Киммериец слегка замедлился, привлеченный отдельными кучками мастеровых, чиновников и простых обывателей, которые собирались на возвышенностях порта.

Горожан в свою очередь тоже впечатлил вид почти двух сотен людей, высыпавшихся из ворот гарнизона. Их рваные одежды, растрепанные волосы и окровавленное оружие никак не могли принадлежать благопристойным жителям Аграпура, пришедших утром посмотреть увлекательный турнир.

Несколько богатеев, занявших лучшие места, стали громко звать солдат. Большинство же народа предпочло действовать по-своему.

— Полюбуйтесь-ка! Заключенные сбежали из клеток!

— Тот здоровяк впереди должно быть Амра. Несите скорей веревку!

— Сразу четыре! Мы устроим веселье раньше срока.

Дело принимало дурной оборот. Агрессивный настрой горожан отбрасывал сомнения. Кроме того, с разных сторон начинали стягиваться большие отряды гвардии. Конан наморщил лоб, глядя как Вулпус с Иваносом готовят группы пиратов для круговой обороны. Решение пришло, спустя минуту.

— Эй, тюремные шавки! — рявкнул он. — Держитесь вместе и за мной! Мы вырвемся отсюда или умрем с честью! — варвар устремился к докам. Следом потянулись многие пираты.

— Амра, городские ворота вон где! — один из узников махнул в противоположном направлении.

— Забудь об этом вшивом городе! — откликнулся Конан на бегу. — Нам уже не достичь вторых врат! Аграпур теперь одна сплошная ловушка. Его жители только и мечтают, переловить нас и разорвать в лоскуты. Наши шансы возрастут, если мы получим судно! — киммериец указал на ближайший док военного флота.

Вчера варвар приметил там парочку галер без экипажа. Но сегодня все выглядело иначе. Вместо нескольких малых суденышек, сейчас у причала прохлаждался всего один огромный корабль. Длинную трирему видимо недавно отстроили. На ее палубе вертелось не больше дюжины воинов. Корму украшала надпись: «Беспощадный».

— Чего застыли? Наше судно нас ожидает!

Беглецы остановились в замешательстве, но их встряхнул окрик варвара:

— Двигайтесь, собаки!!! Помогите мне выбросить за борт десяток туранцев!

Эти слова укрепили веру людей в благополучный исход. Разумеется, не все имели представление о морских плаваниях, но Конан сейчас мог порадоваться даже такому жалкому экипажу. На счастье среди них нашлось достаточно бывалых пиратов.

Между прочим, их враги уже выстроились вдоль борта «Беспощадного» с саблями наголо. Принадлежали они к элитному подразделению императорской гвардии и поэтому отступать не собирались перед десятикратно превосходящим противником. Однако маленькому отряду никогда не удалось бы победить толпу вопящих головорезов. Имперцев кололи кинжалами, рубили на куски или просто швыряли за борт, где те мгновенно погружались в воду под тяжестью своего снаряжения. Спустя несколько минут, бой окончился, и бывшие арестанты побежали к веслам, лежащим у гребных скамеек. Хаотичную энергию масс пытались направить в нужное русло некоторые опытные мореходы.

— Обрати внимание, капитан! Пиратский флот зашевелился! — с носа триремы Иванос указывал рукой на отдаленное скопление кораблей, которые поднимали паруса и ставили весла.

— Наверное собрались идти до берега, как мы планировали, — предположил Конан, лелея надежду.

Киммериец глянул через плечо на стену портовой крепости, чтобы убедиться в наличие там флага Красного Братства. Утренний бриз развернул полотнище во всем великолепии. Правда, флагшток вибрировал и чуть покосился, благодаря очевидно туранцам, старающимся избавиться от унизительного вымпела. Их потуги вызывали улыбку, но вид ниже не располагал к веселью.

К докам стекались сотни туранцев, причем часть солдат носила форму дворцовой гвардии. Не было сомнений, что они достигнут причала быстрее, чем сможет от него отгрести неумелый экипаж киммерийца. Еще не следовало забывать о скрытых катапультах.

Варвар решился на отчаянный шаг.

— Вулпус, собери лучших людей и задержи туранских собак на пирсе!

Лицо речного разбойника потемнело, но доверявший командиру шемит склонил голову и начал созывать воинов.

Конан облегченно выдохнул.

— Держись, сколько сможешь! Я вернусь и помогу вам!

Киммерийцу оставалось надеяться, что Вулпус найдет способ убедить узников, недовольных своим отправлением на верную смерть.

Иванос, меж тем, рассаживал по скамьям бестолково суетящихся заключенных. Обе нижних палубы содержали ряды скамей, разделенных проходом от носа до кормы с всевозможными надстройками. Здесь должны были находиться три человека при одном весле, тогда как на верхнем ярусе требовались усилия уже четырех гребцов. Боцман планировал посадить внизу у каждого весла по одному опытному корсару, чтобы тот задавал темп двум напарникам. Общего количества сбежавших едва хватало для заполнения нижних палуб огромного судно, поэтому развить хорошую скорость оно не могло. Но почти две сотни людей в любом случае сумели бы вывести трирему из гавани.

— Молодец, Иванос! — хлопнул помощника по плечу Конан, оценив его умелую расстановку. — Отчаливайте максимально быстро! Ты и Фединальд — к корме! А я пока что высаживаюсь!

Пробегая по палубе, варвар приметил у мачты старого Йоркина. Жрец поправил здоровье, когда оказался в родной стихии, и теперь поднимал флаг Красного Братства, который подобно Конану носил под рубахой.

Варвар соскочил на помост и сбросил с тумб, удерживающие судно канаты. С боку стояла тяжелая катапульта в окружении железных ядер. Она представляла собой типичное сухопутное орудие. Служа наемником, киммериец сталкивался с подобными машинами. Он прикинул вариант ее использования, но катапульта требовала нескольких людей в обслуживании и, кроме того, была намертво закреплена к помосту. Развернуть орудие одному человеку не представлялось возможным.

Невдалеке Вулпус с трудом противостоял туранским солдатам. Его людям приходилось плохо, они отступали и падали один за другим под стрелами лучников. Враг уже вплотную приблизился к причалу.

— Назад! — заорал Конан. — Плывите на корабль! Меня не ждать!

Последним в море, поощряемый киммерийцем, оказался Вулпус. Весла «Беспощадного» ударили по воде вразнобой, кто-то не справлялся с темпом.

Варвар поднял алебарду и, испустив боевой клич, кинулся на врагов. Эта безумная выходка стала для противника полной неожиданностью. Узкий помост мог вместить не больше трех воинов зараз, следовательно, защищаться там было легко.

Алебарда Конана крушила туранцев, в тесноте каждый удар находил цель. Помост заливало кровью. Солдаты только мешали друг другу, а на них вдобавок напирали задние ряды. Лучники тут были бессильны, из-за опасения поразить своих товарищей. Особенно доставалось дворцовым гвардейцам. Легкие кольчуги под пурпурными плащами не выдерживали ударов разъяренного пирата, но зато успешно тянули на дно своих хозяев при падении тех с помоста.

Конечно, кроме Конана вряд ли какому-нибудь смертному удалось бы устроить такую бойню. Враги лишь сейчас поняли, что громкую славу Амра обрел заслуженно. В киммерийца, казалось, вселился дух бога войны. Он, не думая о защите, постоянно атаковал, а никому еще не удалось его даже ранить, хотя клинки туранцев вокруг напоминали акулью пасть. У ног неуязвимого варвара с алебардой росла куча мертвых тел.

Наконец, испуганные солдаты начали пятиться, не слушая команд офицеров.

Варвар воспользовался замешательством противников и пустился наутек, словно за ним гналась стая демонов. Туранцы сразу опомнились. В спину Конана полетели проклятия, а над его головой зажужжали стрелы. Туранцам казалось, что Амре деваться некуда и сам он явно приуныл, когда добежал до края мостков. «Беспощадный» уже достиг середины залива. Даже без полноценного экипажа трирема быстро двигалась вперед, поднимая веслами облако брызг. Отрывистые крики Фердинальда, заменяющие корабельный барабан, стихали вдали. Расстояние между судном и пирсом стало слишком большим для любого пловца. Кроме того, ничто не мешало гвардейцам догнать жертву на лодках или подстрелить из луков. Они, кстати, осторожно подкрадывались с тыла.

И тогда Конан вручил себя взведенной катапульте, которая гостеприимно манила пустой чашей. Поняв замысел Амры, разозленные солдаты прибавили в скорости, но варвар без отлагательства пихнул алебардой спусковой рычаг. Ему повезло! Плечо катапульты резко распрямилось. Киммериец бросил оружие и постарался свернуться в клубок.

Море и небо перед глазами слились воедино. Правда, полет не продлился долго, и скоро кувыркающийся живой снаряд пошел на снижение. Потом последовал сильнейший удар об воду…

Соленая жидкость проникла в уши, нос, рот. Оглушенный варвар начал погружаться на дно и тут напомнил о себе инстинкт самосохранения. Конан рванулся наверх изо всех сил, достигнув поверхности, когда в легких почти не осталось воздуха.

Отдышавшись, он сквозь пелену увидел приближающееся огромное судно. По неловким взмахам весел было нетрудно догадаться, кто там сидит на скамьях гребцов! Варвар натужно рассмеялся и лег на спину в ожидании чьего-нибудь протянутого весла.

Вскоре руки нескольких пиратов перетащили киммерийца через высокий борт триремы.

Учитывая готовящийся новый турнир и публичную казнь пиратов, жизненный уклад при дворе за последнее время несколько изменился. Деятельность многих служб фактически замерла, но некоторым, включая Дворцовую Гвардию, приходилось работать с удвоенной энергией…

— Прошу простить великодушно, что беспокою светлейшего принца в столь раннюю пору, — Нефет Али хлопнулся на колени перед Ездигером, шедшем по коридору. — Из верфи прибыли плохие новости. Должен ли я разбудить Его Величество Императора? Мне думается, что владыка обязан их немедленно услышать, — затараторил придворный умелец.

— Действительно, дело важное, — согласился принц, выслушав короткий доклад. — Тебе не стоит извиняться за причиненное неудобство, Нефет, я давно встал с постели. Если бы меня известили еще раньше, я сам бы потревожил сон моего отца, — Ездигерд двинулся к монаршим покоям.

— Эти события могут полностью перечеркнуть наши планы, — тяжело выдохнул мастер, стараясь не отстать от длинноногого наследника престола.

— Мы должны сейчас же увидеться с императором! — приказным тоном сказал принц двум вооруженным стражницам у дверей спальни Йилдиза. — Вопрос государственной важности и не терпит задержки. Я имею свободный доступ к отцу в любое время!

Белокурые гиперборейки окинули непрошеных гостей грозным взглядом. Ездигерд, немного подавшись назад, выжидательно смотрел на резные двери, тогда как стоящий за ним Нефет Али буквально пожирал глазами воительниц. Придворного мастера всегда восхищала их северная красота и не прикрытые груди. Спустя минуту скрещенные копья все же раздвинулись. Одна женщина молча толкнула створку, чтобы пропустить визитеров в спальню.

Внутри покоев, посреди мраморного бассейна на плавающем ложе храпел Йилдиз, обнимаясь с шелковой подушкой. Выглядел старый император настоящей развалиной. Когда вошли двое мужчин, юная наложница, узнав принца, быстро прикрыла туникой свою наготу, после чего притянула ложе к борту бассейна и начала осторожно тормошить владыку.

— Что такое? — сонно побормотал монарх после долгого возвращения в реальность. Он протер глаза, увидел наследника и проснулся окончательно. — А, это ты! Стряслась беда? На нас напал враг или случился бунт во дворце? Говори, сын!

По знаку принца Нефет Али выдвинулся вперед.

— Государь, узники сбежали из портовой крепости. Ночью пират Амра с прочим сбродом перебил стражу и захватил ворота. К сожалению, мне о том донесли слишком поздно… Сейчас разбойники бесчинствуют в доках. Они видимо хотят украсть судно и примкнуть к пиратскому флоту, который готовится к отплытию.

— Какой позор для Турана! — воскликнул Ездигерд. — Если их затея удастся, то наши потери будут гораздо большими чем потопление нескольких кораблей. Здесь идет речь о репутации власти! Учитывая сегодняшний праздничный день, свыше половины жителей столицы станет свидетелем унижения нашего флота.

— Безусловно мои подданные этого веселого дня не забудут.

Йилдиз не казался огорченным или разгневанным тревожными известиями. С помощью наложницы он сполз с ложа и окунулся в теплую воду.

— Никто не посетует, что их император не заботится о хороших развлечениях, — донеслось из бассейна. — Если конечно народ не пересытился кровью на предыдущей демонстрации.

— Представление может обойтись нам слишком дорого, — заметил Ездигерд. — Вдруг это даже создат угрозу твоему господству. Я считаю, что пиратов следует истребить до последнего человека. Однако данный вопрос требует внимания и немедленного решения императора.

— Нет, твоего пристального внимания, — ответил вылезший из бассейна Йилдиз, накидывая пурпурную мантию на голое тело. — Мерзавцев уничтожат. И именно ты сделаешь это вместе с твоими чудотворцами, как было нами ранее запланировано. На твоем месте я бы уже отдал необходимые приказы.

— Но отец, все очень серьезно. Не время на полумеры либо какие-то трюки ради потехи толпы. Нам необходимы реальные действия.

— Ваше Величество, — осмелился вмешаться Нефет Али, — способ разрешения настоящего дела имеет большое значение. Упусти мы пиратов, горожане будут разочарованы отменой обещанных экзекуций. Поведение их будет непредсказуемо…

— Сядь, мой дорогой, и выпей вина, — Йилдиз пропустил мимо ушей предостережение мастера. — Недовольная толпа сама найдет себе какую-нибудь жертву, не сомневайся. Кроме того я вовсе не сторонник полумер. Мы кинем в бой все наше могущество, самое лучшее оружие, придуманное в Империи Туран. Разве не так, Ездигерд? Пора бы этим ясновидящим и факирам, которые думают, что стоят пятьсот талантов золотом, показать свое умение на практике.

— Отец, новые изобретения еще не проверены, — горячо запротестовал наследник. — Я не знаю, можно ли довериться им в битве… — Увидев бесстрастное лицо императора, Ездигед осекся и тоже принял маску холодного безразличия. — Возможно есть другие варианты?

— Ну, конечно, — согласился Йилдиз. — Например, флот будет стоять в постоянной боевой готовности, — он небрежно махнул рукой, отпуская сына. — Если нужно, наши суда проявят свою мощь. А до того времени справляйся сам. Выполни возложенную на тебя миссию согласно нашему прежнему плану. Мы посмотрим, каков ты главнокомандующий.

Принц отвернулся и без слова покинул императорские покои. Нефет Али пятился задом, низко кланяясь и лепеча оправдания. В коридоре он побежал догонять Ездигерда.

Император же распорядился подготовить ему праздничное одеяние, потом довольный уселся на троне и хлопнул в ладоши, требуя завтрак.

Алаф узнал о происходящем в порту, прежде чем «Беспощадного» захватили беглые узники. Действительно, было трудно не услышать шумную возню, образовавшуюся поблизости от бараков конкурсантов. Уже позже, когда беглецы штурмовали имперскую трирему, через верфь пронесся конный офицер с вестью о внезапном нападении пиратов.

Спустя еще полчаса к Алафу прибыл посыльный из дворца. Молодой алхимик встал рано и успел разбудить свою команду. Как оказалось, он поступил весьма прозорливо, поскольку в донесении за личной печатью Ездигерда ему приказывали незамедлительно выходить в море.

Все участники турнира последние дни только и жили в предвкушении битвы, готовя себя и свои суда для решающего испытания. Наконец, их час наступил. Как только захваченный пиратами «Беспощадный» почти достиг выхода из гавани, за ним бросились в погоню четыре меньших судна.

Галера Алафа вырвалась вперед, что радовало, ведь его док находился в наибольшем удалении от цели. Сегодня механизм алхимика не подвел. Водяные духи работали лучше, чем ожидалось. Котел шипел и пыхтел. Алаф лишь надеялся, что убегающие демоны не слишком разгневаются.

Оба ряда закрепленных к балкам весел, атакуемых духами воды, гребли ритмично. Они раз за разом поднимались и опускались, совершая движения от носа до кормы. Судно летело, будто на крыльях. Языки алого пламени под казаном, валящий из топки дым, клубы пара у бортов производили сильное впечатление, а громкий свист убегающих демонов вкупе со стуком тяжелых подвижных частей механизма откровенно пугал. Реакция прибрежной толпы была соответствующей. Люди кричали, указывая пальцами на диковинную галеру, некоторых охватила паника. Даже некоторые гвардейцы, недавно храбро препятствующие бегству пиратов, пустились наутек, когда вдоль причала прошло невероятное судно Алафа. Экипаж сына пекаря состоял всего из четырех человек: двое правили рулем, двое подготавливали таинственное оружие. Сам юноша, опьяненный мощью и скоростью корабля, занимался паровым котлом.

Сосед и соперник Алафа, Тамбар Паша, отнюдь не торжествовал. Изобретение известного мудреца снова дало промах. Металлические колеса по обеим сторонам судна вместо привычных гирь были оборудованы достаточно большими губками на каждой спице. Согласно замыслу, двум невольникам у каждого колеса следовало выжимать влагу из выныривающих губок так, чтобы облегчить верхнюю часть обода, третий раб наоборот поливал губки водой, когда те миновали наивысшую точку обращения. Колеса однако вращались по черепашьи медленно. Под громогласные команды Тамбара Паши судно еле покинуло док. Проклятые колеса никак не желали ускоряться. Впрочем, Алаф предвидел подобный результат. Еще Мустафар разъяснил ему, что колесо (хоть с гирями, хоть без них) не сможет вращаться должным образом из-за такого обременения спицами.

Алаф победоносно улыбался, проносясь мимо корабля злополучного астролога, но его посетила мысль, что дрейфующему у пирса Тамбару Паше возможно повезет, когда водяные духи вступят в смертельный бой. «Вдруг все соперники погибнут, а Тамбар останется? Присудят ли награду тому, кто выжил?» — подумал молодой алхимик. Ему искренне верилось, что могучее оружие выручит своего создателя.

Судно Алафа вышло на открытую воду, и настал черед произвести следующего испытания — сделать быстрый поворот в сторону. С помощью руля удалось бы лишь слегка изменить направление, к тому же такой маневр занял бы уйму времени. А при отказе механизма корабль вовсе мог на полной скорости врезаться в противоположный берег залива. Юноша рычагом опустил вниз левую балку. Вынырнувшие из воды весла задвигались вхолостую. Второй ряд работал как раньше, поэтому судно резко развернулось. Подняв снова балку, Алаф выровнял курс и тут обнаружил, что не только ему одному сопутствует удача. Прямо наперерез неслась двухпалубная галера Залбувалуса. Внутри молодого алхимика похолодело. Галера конкурента, снабженная бронзовым тараном, намного превосходила размерами его судно и совсем не уступала в скорости. Алафу вспомнился первый тур, когда экипаж Залбувалуса не сумел избежать крушения.

Юноша решил поспешно убраться с дороги, но неожиданно корабль коринтийца свернул сам. Гребцы — невольники выполнили сложный маневр лучше подготовленных туранских матросов. Около минуту суда шли параллельно, и Алаф успел сквозь клубы пара рассмотреть мрачного философа у руля, а также гребцов на верхней палубе.

Вид последних вызвал у него спазм желудка, хотя люди не выглядели больными или забитыми. Их не подгоняли ни барабанная дробь, ни отвратительные существа, гнездившиеся прежде на спинах. Они гребли необыкновенно слаженно и четко, но серого оттенка лица рабов не выражали никаких эмоций, даже звериной гримасы. Ни один не обратил внимания на мчащееся сбоку громыхающее судно Алафа. Сын пекаря понял: эти люди мертвы. Коринтиец, не добившийся от своих гребцов совершенства, убил несчастных, чтобы заставить повиноваться после смерти. Разумеется, философ совершал какие-то жуткие ритуалы черной магии! В конечном итоге рабы, лишенные всех человеческих слабости, могли отлично исполнять любые задания господина.

Алаф увеличил огонь под котлом. Корабль живых мертвецов остался сзади, однако загадочных явлений в заливе не убавилось.

Из зарослей тростника противоположного берега, где обосновался Кроталус, резво выплывало длинное, низкое судно с одиночными рядами весел. Похоже, зембабвиец закончил дела к сроку. Команда мага казалась обученной и выдерживала идеальный темп. Алаф предположил, что методы чернокожего колдуна были менее радикальными, чем у Кроталуса. Тем не менее, экипаж судна во главе с капитаном оставался невидимым для глаз наблюдателя. Перед рядами гребцов высилась перегородка, полностью скрывающая палубу до самой кормы. Положение молодого алхимика весьма осложнилось. Теперь за награду реально боролись три человека… вместе с водяными демонами, мертвецами и только боги знают с кем еще… Безусловно, результат будет зависеть от того, сколько пиратских кораблей потопит каждый участник состязания, сохранив при этом собственный. Алафу стало интересно, помогут ли им морские силы Империи. Пока же он видел перед собой вражескую флотилию, которая, распустив паруса и махая веслами, спешила убраться из гавани. Ближе всего находился «Беспощадный» с бежавшими узниками и представлял собой легкую мишень. Алхимик прикидывал, стоит ли гнаться за ним в одиночку или напасть, дождавшись конкурентов. Его судно было хорошо вооружено. От котла вдоль бортов тянулись трубы, готовые выплеснуть силу и ярость демонов на противника. Оставалось лишь удалить заглушки. Подвижные вылеты труб позволяли провести атаку в разных направлениях при любой скорости. Третьего дня юноша успел оценить возможности устройства, сметя несколько опорных свай у причала. Пираты обречены!

Распираемый от гордости Алаф мог легко манипулировать смертоносным оружием посреди горячего тумана. Он прибавил топлива, стремясь добиться максимальной тяги и, опередив соперников, догнать «Беспощадного». Первый раз в жизни его охватила жажда убийства и разрушения.

— Гребите, собаки, раздери вас демон! Не ленитесь! Вы, наверное, думаете, что казематы были мокрые и холодные? То ли еще вам уготовано на дне, во владениях Дагона! Гребите, если жизнь дорога!

Понукая гребцов, Конан одновременно следил, не вышли ли из порта боевые триремы туранцев. Даже чувствуя усталость после береговой стычки, он поначалу сам пробовал грести на верхней палубе, но скоро со злостью бросил весло, осознав бессмысленность своих стараний. Враг почему-то медлил с погоней, хотя мог бы без проблем отсечь беглецов от пиратской флотилии. Большинство туранских кораблей стояли на якоре, а некоторые вовсе переместились в северную часть залива. Такое поведение противников не поддавалось разумному объяснению.

Варвар считал суда Красного Братства более быстрыми и маневренными, чем тяжелые галеры Империи. Что думал Йилдиз насчет этого, было не ясно, только правитель отправил за пиратами всего три судна с таинственными магами, о которых Конану рассказывали в темнице. Очевидно император знал возможности их чудовищных изобретений в отличие от Конана. Весьма опасным выглядело среднее судно, окруженное дымом и огнем, словно недавно покинувшее преисподнюю. Оно вырвалось вперед, бешено махая веслами, но гребцы у них отсутствовали. Варвар пожалел, что корма закрывает это демоническое творение от взоров его людей, ведь иначе беглые узники подняли бы темп многократно. Два других судна по краям казались вполне естественными, однако пробудили в киммерийце инстинктивный ужас. Широкобортный корабль плыл без звуков задающего ритм барабана, тем не менее, четыре ряда весел молотили по воде нечеловечески быстро. Весла второй длинной, низкой галеры работали синхронно и четко, но как-то иначе, чем на обычных судах. Шансы пиратов уйти без боя от столь скоростных кораблей таяли с каждой секундой.

— Капитан, не лучше ли подпустить его вплотную и попробовать абордаж. — Иванос, стоящий за рулевым колесом, указал на огнедышащее судно. — Забросим крючья и перебьем экипаж раньше, чем против нас применят колдовские фокусы. Если повезет, то мы успеем до того, как приблизятся остальные галеры.

— А как мы избежим огня? Или атаки каких-нибудь демонов? Нет, Иванос, не надо начинать драку в одиночку. Эй, на веслах! — крикнул киммериец взмокшим от пота узникам. — Поднатужтесь! Вы гребете даже не вполсилы!

Гребцы, помнящие о ждущих их в Аграпуре пытках, сделали все возможное, и «Беспощадный» ускорился. Преследователи тоже не отставали. Похоже капитаны трех меньших кораблей не испытывали никакого уважения к громадному судну под флагом Красного Братства.

Конан по опыту знал, что огромной триреме будет трудно противостоять более легким и маневренным противникам, особенно в отсутствии людей, обслуживающих катапульты, лучников, или хотя бы достаточного количества гребцов.

Между тем, корабли Красного Братства, державшие курс в открытое море, развернулись, чтобы помочь киммерийцу. Наиболее спешило судно под командованием Филиопы. Ее галера — «Яд» первой добралась до «Беспощадного» и поплыла борт о борт с ним к выходу из залива.

На палубу триремы перепрыгнуло несколько человек. Среди них оказалась сама Филиопа. Девушка была облачена в тунику грубого сукна, так любимую среди пираток Сантиндриссы, с широкого пояса свисал охотничий нож. Она подбежала к Конану и обвила руками его шею, заткнув рот страстным поцелуем.

— О, Амра! — оторвав, наконец, свои губы воскликнула девушка и погладила плечо киммерийца. — Хвала богам, ты вышел невредимым из всех передряг, — ее голова уткнулась Конану в грудь. — Продлиться ли это целую жизнь или всего лишь короткое мгновение, но так хорошо, что ты снова со мной…

К ним подошел Храндульф, предводитель кочевников.

— Прекрасное судно! Удался тебе нынче улов, Амра, — вождь одобрительно покивал. — Правда, оно несколько великовато для потребностей корсара, однако его всегда будет можно перепродать туранцам.

— Учту твои слова, — сказал Конан, обняв за плечи Филиопу. — Теперь же мне нужны опытные гребцы туда, — палец варвара указал на пустую верхнюю палубу. — Дайте мне людей с малых судов. Таким лодкам все равно стоит держаться подальше от битвы.

— Дельно, — признал Храндульф. — Пустые лодки мы потом соберем по морю, — вождь перевел взгляд на приближающийся огнедышащий корабль: — Похоже, к нам в гости спешит сама преисподняя. Выглядит как плавающий похоронный костер! Да что оно такое?

— Здесь какая-то черная магия, — Филиопа вздрогнула. — Не доверяя собственному флоту, туранцы решили уничтожить нас руками колдунов.

— Значит, переговоры не имели успеха? — спросил Конан. — Я подозревал, что мое пленение вам навредит.

— Сантиндрисса говорила, что туранцы с самого начала замыслили коварство. Они не предлагали никакой приемлемой цены, требуя лишь показать им камни, словно хотели узнать их точное местонахождение. Шпионы также донесли, что Йилдиз собирается нас убить независимо от результатов переговоров и ждет только дня состязаний, чтобы потешить народ.

— Совершенно в его духе, — Конан уже заметил, как на краю пристани начинает скапливаться разношерстная толпа зевак. — Не помогут колдуны, так справится имперская армада, — он обратился к Храндульфу: — Передай всем кораблям, пусть быстрее уходят в открытое море. Мы должны принять бой вдали от берега. Отступление будут прикрывать наши лучшие силы: «Обитель Страданий», «Яд», «Победитель» и мой «Беспощадный».

Вскоре план Конана заработал. Экипаж массово покинул все небольшие пиратские суда. Галера Филиопы с принявшим командование Храндульфом отдалилась от борта «Беспощадного», где обосновывались новые гребцы. Теперь трирема киммерийца значительно ускорилась. Среди новичков было два десятка женщин, присланных Сантиндриссой. Их варвар рассадил на задних скамьях, поскольку вид пираток занимал у его людей больше внимания, чем приближающийся враг. И все-таки даже полностью укомплектованный огромный корабль не изменил того факта, что пиратская флотилия еще оставалась в заливе, и пришло время столкнуться лбом с неизвестной опасностью.

Трое преследователей изменили тактику, и сейчас мчались с одинаковой скоростью. В центре этого строя находилась огненная галера. Расстояние от них до «Беспощадного» уже не превышало двух полетов стрелы.

Пираты тоже выстроились в линию. К «Беспощадному», «Обители Страданий», «Яду» и «Победителю» примкнула галера, прежде принадлежавшая Кроталусу. Ее нынешний капитан — вождь одного прибрежного племени принял решение остаться для битвы. Таким образом, пять судов готовились дать отпор врагам, позволяя своим товарищам уйти в открытое море.

Наиболее громоздкий «Беспощадный», совершив полукруг, встал позади остальных. Чтобы не препятствовать быстрому маневрированию, на нем убрали паруса. Зато гребцы взвинтили темп, будто намеривались скоро таранить противника.

— Полная готовность! Не сбавлять! Вы же не жалкие шавки, а морские волки! — кричал киммериец своему экипажу. — Что там такое… — он посмотрел на корму, где пиратки не прикладывали к веслам должных усилий. — Вас, суки, разве не касается?!

С капитанского мостика варвар смог хорошо оценить ситуацию. Три судна туранцев против их пяти. Но один из пяти был слишком неповоротлив для молниеносной атаки. Конан решил вступить в схватку, едва та примет конкретные очертания. Связанного боем врага будет легче поразить тараном «Беспощадного».

Расположение пиратских кораблей ему не очень нравилось. Три судна занимали выгодную позицию для штурма таинственной низкобортной галеры. Однако «Яд» оставался тогда один на один с огненным судном, а «Победитель», принадлежащий в прошлом Кнульфу, должен был схлестнуться с вражеской биремой. К счастью не только Конан заметил огрехи обороны. «Обитель Страданий» круто изменила курс и помчалась на полной скорости укреплять центр линии. У Сантиндриссы было самое проворное судно, и гребцы считались самыми умелыми. Стигийка определенно собиралась испытать силы окутанного паром противника. Ее гребцы, мужчины и женщины на обеих палубах, работали удивительно синхронно. Сама Сантиндрисса, держа руль одной рукой, жестикулировала второй и выкрикивала какие-то приказы. Слов Конан не разобрал, слыша только отзвуки задающей темп флейты.

Варвар видел, как перед кораблем стигийки выросла огненная галера. Пар скрывал происходящее на ней почти полностью, лишь языки пламени время от времени проглядывались сквозь густую завесу. «Обитель Страданий» бесстрашно подошла к этому чудовищному творению, и оба судна поглотил горячий туман. Конан навострил уши, ожидая услышать треск протараненного борта, шум борьбы, хохот демонов либо иных подобных им существ. Покажется ли еще Сантиндрисса, или судну пиратки уготовано сгинуть в глубинах какой-нибудь преисподней? Тем не менее, целехонькая «Обитель страданий» вынырнула с другой стороны дымового полога. Наверное, она просто промахнулась своим тараном по плавучей жаровне. Киммериец облегченно вздохнул. Демон оказался не столь уж грозным, раз судно Сантиндриссы не получила никакого видимого ущерба. Теперь у ней был выбор: завернуть обратно в туман или плыть дальше прямо на двухпалубную бирему. Стигийка выбрала второй вариант.

Вдруг справа раздался противный хруст. Конан глянул туда и мигом помрачнел. Пока он следил за действиями «Обители Страданий», таинственная низкая галера неправдоподобно быстро приблизилась к бывшему судну Кроталуса. При других обстоятельствах добытый у мага маневренный корабль не подставил бы бок противнику, но в скорости странной галеры крылось нечто сверхъестественное.

Демоническое судно так же стремительно подалось назад, освобождая таран из борта жертвы. В зияющую громадную дыру хлынули потоки воды. Варвара удивило, что враг отступил, даже не сделав попытки абордажа. Почему? Повреждений он избежал и, судя по размерам и количеству весел, намного превосходил численностью экипажа пробитую галеру, команду которой составляли преимущественно рыбаки с окраин Джафура. Конечно, они могли продержаться наплаву достаточно долго, чтобы попасть к туранцам, или к своим соратникам, в зависимости от исхода битвы. Поражало еще то, что никто не стрелял из луков по злосчастным тонущим рыбакам. Наблюдая за враждебным судном, Конан опять обратил внимание на необычное движение весел. Их взмахи составляли долю секунды, и, казалось, каждый гребец толкает обратно ту же самую волну, которую отодвигал его предшественник. Киммериец не представлял, как обычным людям удается достичь такой идеальной слаженности. Однако не было времени строить догадки. Конан, учитывая тяжеловесность собственного судна, рассудил, что ему предпочтительнее атаковать огненную галеру, чем тягаться в скорости с обидчиком островитян. Киммериец отдал приказ. Очертания противника по-прежнему четко не просматривались, но никто не мешал ему править на клубы дыма и пара.

Немного поодаль, за темным облаком, начался бой. «Обитель Страданий», «Яд» и «Победитель» атаковали бирему. Пираты старались уничтожить неприятеля, одновременно нападая с носа и обоих бортов. Однако тот оказался весьма проворным. Бирема выскользнула из ловушки, которую ей собирались устроить Сантиндрисса с Храндульфом, и напала на «Победителя». Пираты начали исполнять срочный разворот, дабы не протаранить друг друга. Капитан «Победителя», Джалаф Шах, пытался уйти в сторону или, по крайней мере, встретить противника носовой частью, но явно не успевал. Конан, издали наблюдавший за маневрами, уже мысленно смирился с потерей одного пиратского корабля. Правда, у него появилась возможность внимательно присмотреться к двухпалубному судну врага. Кроме впечатляющей скорости ничего не обычного в нем вроде бы не прослеживалось. Гребцы обеих палуб работали четко и быстро. Их невозмутимые лица напоминали маски. У руля стоял человек в белом одеянии, потрясающий сжатым кулаком. Вот весла биремы казались странными… Киммериец напряг зрение и увидел, что лопасти весел сделаны из металла, а их края остро заточены. При случае они могли служить как оружие. Безусловно, такое изобретение туранцев было неприятным, только магией здесь не пахло…

Джалаф Шах все же не сумел увернуться. Столкновение произошло, хотя удар биремы пришелся немного вскользь. «Победителю» это не принесло бы роковых последствий, если бы не случилось то, чего никто не ожидал от туранского судна. По взмаху руки закутанного в белое капитана гребцы принялись махать веслами с удвоенной скоростью. Бирема прогрызла борт «Победителя», и весла уже добрались до тел его экипажа. Над морем прозвучали крики умирающих пиратов. Тяжелый нос биремы проходил сквозь дубовую обшивку корабля, будто нож сквозь масло, сея ужас и страдания. Во все стороны летели части человеческой плоти и обломки древесины, перемалываемые острыми лопастями весел. «Какой же силой наделила черная магия этих людей, что те гребут через толщу дерева, не говоря про тела врагов, словно по обычной воде?! Да люди ли они вообще?» — подумал Конан. Убийцы с серыми лицами не меняли темпа, совсем не выглядели уставшими и им не были нужны приказы их капитана. Спустя минуту, бирема прошла на вылет своей жертвы. Нескольким пиратам посчастливилось уцелеть, но большинство либо погибло, либо истекало кровью от ран, нанесенных уродливыми веслами. Подобное зрелище заставило содрогнуться даже дикого варвара, увидевшего страшную смерть почти всего экипажа за столь короткий промежуток времени.

Однако Конан должен был сосредоточиться на более насущных делах. Угрозу ему представляли огненное судно и таинственная низкая галера. Они быстро приближались с двух сторон, стремясь взять «Бесощадного» в клещи, как недавно Сантиндрисса и Храндульф пробовали раздавить бирему. Сначала киммериец думал избавиться от парового корабля прежде, чем другой противник разнесет борт «Беспощадному», но потом поменял решение. То, второе, судно могло принадлежать черному колдуну Кроталусу, с которым Конан долго играл в кошки-мышки среди туманов северного Вилайета. Киммериец предпочел бы умереть в схватке с ним при свете солнца, если уж так будет угодно судьбе. Он вывернул руль. Позиция огромной триремы поменялась незначительно по отношению надвигающейся тучи дыма. Огненное судно двигалось прежним курсом и зацепило «Беспощадного» краем горячего тумана. Конан приказал гребцам готовиться к немедленному левому повороту. Куда-то подевался Кроталус. Его таинственная галера, наверное, спряталась в дыму. Отчего Кроталус предпочитает туманную завесу? Может, колдун хочет применить свои привычные трюки? Дважды зрение Канана отметило красные языки пламени, вырывающиеся из демонического судна. Один раз показались очертания мощного котла, установленного посреди палубы. Еще варвар впервые заметил, что весла, закрепленные на какой-то балке, молотят воду без гребцов. Расстояние до врага уже было ничтожным. Стал отчетливо слышен свист пара и скрежет трущихся деталей механизма. Перепуганные гребцы Конана таращили глаза в темное марево, ожидая в любой момент удар клюва огненного демона. Блуждающая где-то поблизости галера Кроталуса внушала не меньший ужас. Варвар напряг слух, надеясь услышать плеск ее работающих весел. Все тщетно…

— Правый борт, полная скорость! — заревел киммериец, решившись на рискованный маневр. Он бросил руль Иваносу и выбежал на середину палубы. — Напрягитесь, собаки!.. Или сейчас клыки демонов вопьются в ваши задницы! Левый борт, весла назад!

Громадную трирему закрутило. Конан очень рассчитывал, что Иванос понял его намерения и правильно переместил руль. Вдруг со стороны кормы раздался грохот, словно два судна хорошо притерлись друг к другу. Корпус «Беспощадного» тряхнуло. Пошатнувшись, варвар схватился за ближайшую скамейку. Помимо одного сильного удара последовала серия толчков, сопровождаемых тошнотворным хрустом. Киммериец поспешил вернуться на корму. Кроталус планировал таран борта триремы, и это случилось бы, если б Конан неожиданно не изменил курс. Чиркнув боком по корме неприятеля, галера колдуна получила больший урон, нежели «Беспощадный». Весь ряд весел с ее правой стороны разрушился. Но сделаны были весла вовсе не из дерева! При ударе они лопнули, разбрызгивая какую-то белесую жидкость, и разлетелись кусками сырого мяса. Иванос, державший руль, вскрикнул от отвращения, угодив под мерзкий дождь из ошметков. Остальные пираты, не тратя времени на просмотр, вспенили море своими веслами, чтобы скорее оторваться от жуткого противника. Когда судно черного мага осталось позади, люди Конана издали крик триумфа.

Алаф едва не ослеп и не задохнулся от клубов дыма, направленных ветром ему прямо в лицо. Исходя кашлем, юноша проклинал собственную глупость. Он, который всю жизнь провел возле печей, в пекарне и кузнице, не удосужился соорудить некое подобие дымохода на корабле. Захваченное пиратами имперское судно шло с наветренной стороны, но менять курс из-за возникших неудобств совершенно не хотелось, поскольку молодой человек знал, что у команды «Беспощадного» нет шансов выстоять против его огненных демонов. Алхимика охватил боевой азарт, несмотря на первый промах. Одна пиратская галера, которая отважилась войти в дымовое облако, смогла улизнуть от него без потерь. Конечно, Алаф сумел бы применить свое оружие, если б не удушливый дым. После отдышавшемуся юноше пришлось лишь наблюдать, как Залбувалус и Кроталус выключают из игры два небольших пиратских судна. Алаф не сомневался, что приз победителя состязаний достанется тому, кто уничтожит огромную трирему, а заодно весь вражеский флот. Но похоже Кроталус придерживался того же мнения и наметил главной целью созданного в мечтах сына пекаря противника. Хотя Алаф пока не видел сквозь марево биремы старого философа, ему следовало поторапливаться, чтобы отобрать победу у конкурентов и избежать их коварной атаки. Они ведь могли протаранить судно молодого алхимика под прикрытием этой тучи. В прорехах дымовой завесы мелькали весла «Беспощадного». Пираты забирали влево, чтобы не подставляться боком к Кроталусу. «Разумно» — подумал юноша: — «Только где сам Кроталус?». Черная мгла будто поглотила судно зембабвийского колдуна. Подвижной балкой алхимик поднял над водой весла правого борта, мысленно определяя, где возможно должны встретиться Кроталус и Конан. Немного не рассчитав, он в любом случае имел бы преимущество, ведь его могучее оружие располагалось вдоль обоих бортов. К сожалению, опять ничего не было видно, а сопение работающей паровой машины заглушало все прочие звуки вокруг.

Адский шум, внезапно возникший где-то перед носом корабля, мог создать гигантский топор, который снес одним махом рощу деревьев. Алаф по-прежнему не видел противника, но не стал замедляться или менять курс, боясь упустить свой шанс. Скоро послышался триумфальный рев пиратов. Неужели им удалось одолеть Кроталуса? Спереди в тумане клювом замаячила темная громада. Это определенно был «Беспощадный», потому что двигался слишком медленно для скоростной галеры зембабвийца.

Итак, пора! Нос огненного судна устремился к борту «Беспощадного». Алаф не собирался никуда сворачивать, игнорируя испуганные возгласы помощников. Пальцы алхимика откручивали вентиль, выпуская струю горячего тумана. Демоны рвались в бой!

Грозное оружие настигло врага. Затрещала ломаемая древесина. Дико завопил обожженный человек. Всего один… Повалившийся от сотрясения на палубу Алаф моментально вскочил на ноги и дернул обе балки, останавливая безудержный порыв своего судна. Осмотрев неповрежденный механизм цепким взглядом, юноша спешил дать ему задний ход. Существовала вероятность, что уцелевшие пираты предпримут абордаж. Однако вместо боевого клича противников со стороны предполагаемого «Беспощадного» что-то вновь захрустело. Доски, обшивающие борт, вздыбились, засыпав щепками палубу корабля Алафа. Слезящимися от дыма глазами юноша разглядел массивную тушу монстра, расчищавшего себе дорогу щупальцами с шипами на концах. Чудовище было тяжело ранено тараном — его тело истекало сукровицей, из ран выползали внутренности. Тем не менее, оно всем весом навалилось на судно алхимика. Не прошло и десяти секунд, как огромная пасть сомкнулась над застывшем в ужасе Алафом.

Конан успокоил радостно кричавших людей. Да, они уничтожили весла колдовской галеры, но в дыму скрывались еще враги. Например, механизм огненного судна тарахтел совсем близко. Варвар вслепую пытался определить его положение. Вдруг показалось, что грянул гром. Поднявшаяся волна захлестнула корму, окатив Конана морской водой. Воздух наполнился громким шипением, стоном раздавленного дерева и человеческим визгом. Миновала минута, прежде чем киммериец осознал происходящее. Огненное детище преисподней по ошибке врезалось в поврежденную галеру Кроталуса. Пираты же спаслись, благодаря рискованному маневру и дымовой завесе.

Теперь чернокожему магу точно пришел конец. Правда, остался не менее опасный противник, и находился он прямо за кормой «Беспощадного». Медлительному судну Конана требовалось много времени, чтобы полностью развернуться и подготовиться к нападению. Варвар сделал глубокий вдох, чтобы отдать приказ гребцам действовать быстро. Однако, опередив капитана, зазвучал тревожный голос Иванос, к которому присоединились крики остальных пиратов. За их спинами треснули деревянные доски палубы галеры Кроталуса, являя миру скрывавшуюся внутри тварь. Больше всего чудище напоминало огромное извивающееся насекомое с множеством ног. Именно этими конечностями оно вместо весел разгоняло таинственную галеру. Каркас судна служил лишь ширмой для посторонних. Таран Алафа перерубил пополам тело монстра, начавшее источать ужасный запах. Вонь Конану была знакома по приватной встрече с гусеницей в гирканских трясинах. Значит, Кроталус отправлялся на отдаленное побережье специально за таким существом. Колдовство увеличило тварь до размеров, необходимых для того, чтобы стать живым двигателем судна. Выросшие когти лап оказались эффективнее обычных весел и человеческого экипажа. Инстинкты твари контролировал Кроталус, чего хватило для создания смертоносного орудия. Черный маг страстно желал завладеть похожими на янтарь камнями. В глубине кристаллов замечалось странное движение, ведь были они наверняка зародышами или яйцами гигантских насекомых. Не зря их, собранных у священного дерева, почитали гирканцы и стерегли охранники — не иначе родители. Так сколькими располагал Кроталус?

Ответ мог дать только зембабвиец, ну а пока корсарам приходилось иметь дело с одним чудовищем. Каждая из частей монстра жила собственной жизнью. Одна половина осаждала огненную галеру, вторая добиралась до кормы «Беспощадного». Обломок, оглушивший и сбросивший Иваноса на нижнюю палубу, спас его, не дав стать первой жертвой гусеницы. Форма когтей, чешуек, ядовитых клыков насекомого осталась в точности как у меньших собратьев. Была ли тварь столь же тупой и агрессивный или Кроталус наделил ее зачатками разума, Конан проверять не хотел. Если чернокожий маг все-таки выжил и руководит своим питомцем с расстояния, тогда чудовище опасно вдвойне! Крикнув гребцам приказ: срочно убираться отсюда, киммериец запрыгнул на корму, обнажая меч. Варвара поддержали пиратки Сантиндриссы.

Конан видел, что фюзеляж судна Кроталуса полностью разрушен. Паровой корабль медленно оседал под частью туши монстра. Поразительно, но оба обрубка имели голову! Расправившись с людьми, шипастая гусеница яростно крушила подвижные весельные балки. Весь экипаж был разорван ею в клочья, кроме одного человека, который пытался спастись вплавь.

Киммерийца больше заботила судьба его команды. Ядовитые зубы чудовища уже достали одну из пираток. Женщина умерла в страшных мучениях. Ее подруги старались столкнуть мечами тварь за борт, хотя такое оружие не приносило им ощутимого успеха. Конан заметил это и сменил меч на тяжело весло. Подбежал Фердинальд тоже с веслом в руке, и они ударили одновременно. Орудие Конана скользнуло по броне, но весло Фердинальда воткнулась глубоко между сегментами панциря, очевидно задев какой-то важный орган. Чудовище мгновенно отступила, правда, недалеко. По-видимому, монстр обладал способностью к регенерации. А за ним громыхнул взрыв, и оборону пиратов накрыла волна горячего воздуха.

С палубы соседней галеры взметнулся столб огня, превращая судно в факел. Разбушевавшаяся на борту гусеница опрокинула бак жидкого топлива и сейчас подыхала, сгорая заживо.

Вторая часть туши, восстановившись, снова предприняла атаку на корму «Беспощадного». Перед Конаном возникла из воды уродливая голова. Киммериец отмахнулся веслом, метя в сочленение. Его удар остановил выпад ядовитых клыков, а меч подоспевшего Фединальда вошел в глаз чудовища по самую рукоять. Прозвучал леденящий кровь тонкий писк — единственный звук, изданный перед смертью агонизирующей гусеницей. Разбрызгивая слизь, мертвое насекомое плюхнулось в море.

Весла членов экипажа, не занятых борьбой с монстром, гребли без устали, уводя «Беспощадный» от полыхавшего судна Алафа. Их труд не оказался напрасным, поскольку не прошло минуты, как взорвался паровой котел. Детонация была гораздо сильнее, чем прежде. Но пиратам улыбнулась удача, за исключением града в виде обломков дерева, металла и окровавленных клочков гусеницы вперемежку с человеческими останками. Высокие волны буквально вытолкнули трирему из облака дыма. Победителей залили лучи жаркого южного солнца.

— Мы совершили прекрасный двойной таран! — рассказывала Сантиндрисса пиратам, собравшимся на «Беспощадном». — Никто из адмиралов Йилдиза не сделал бы этого лучше! Мое судно с левого борта, а твой «Яд» с правого, — она подняла чашу, приветствуя Храндульфа, вежливо ей поклонившегося. — Второй раз фокус ему не удался, и проклятый маг пошел на дно. Попробуй его живые труппы ввязаться в драку, наши два экипажа поучили бы их воевать!

— О, да, — согласился Храндульф, — но удивило меня, что мертвецы гребли даже тогда, когда их судно уже затонуло. А затонуло оно слишком быстро, я никогда такого не видел.

— Судном владел коринтийский маг Залбувалалус, — сказала Филиопа, сидящая рядом с Конаном. — В порту говорили, что колдун умертвил экипаж, чтобы добиться от людей абсолютной покорности. Может поэтому мертвецам хотелось побыстрее забрать его с собой.

— Но проклятый маг в белом выжил! — прервала девушку Сантиндрисса. — Он выпрыгнул с тонущего корабля, а мы не могли организовывать преследование с имперским флотом на загривке.

— Трупы гребли под толщью воды… — захмелевший Храндульф задумчиво покачивал головой. — …прямо к престолу Дагона.

— Любое колдовство есть мерзость, — скрипнул зубами Конан. — Коринтиец заслуживал смерти за страшную гибель наших братьев. Ну, хотя бы мы успели подобрать жертв устроенного им кораблекрушения.

— А тот второй маг, повелевавший чудовищем? Кроталус, или как там его? Он уцелел? — спросила Сантиндрисса.

— Кто знает, — Конан пожал плечами, — возможно. Посему необходимо выбросить желтые камни. Нам не нужен выращенный кем-то следующий монстр! — киммериец обернулся и взмахнул рукой. Драгоценности исчезли в голубой воде Вилайета.

— Должна была тебе рассказать раньше, но мне самой долго не верилось, — Филиопа погладила грудь варвара. — Когда тебя схватили туранцы, наши выловили пловца, убежавшего от Кроталуса. Несчастный оказался родом с берегов Запороски, но среди пиратов нашлись те, кто понимал его язык. Парень говорил невероятные вещи. Будто маг растит огромного монстра, которому скармливает невольников. Мы не верили своим ушам.

— Какая теперь разница, — ответил Конан, с удовольствием поддаваясь ее ласкам. — Дело прошлое. Мы освободили своих товарищей, обрели новое судно и новых головорезов, полюбивших пиратство. Йилдиз остался ни с чем. От его магов нам удалось избавиться, по крайней мере, на какое-то время. — Киммериец встал и поднял вверх полную чашу: — Побед и процветания Красному Братству! За смерть врагов и за рождающееся морское королевство Амры!

В Аграпуре царили совершенно разные настроения. Минувшая битва закончилась поражением и позором туранского флота. Некоторых радовало, что пираты не сожгли город. К тому же морская демонстрация выдалась действительно впечатляющей.

По коридорам дворца ходили сплетни: Бегство пиратов выгодно правящему монарху. Йилдиз якобы даже содействовал этому, желая навредить своему амбициозному сыну. Ведь в случае успеха на турнире популярность Ездигерда выросла бы значительно. Казна не опустела, поскольку приз не получил никто. Опасались лишь беспорядков из-за отмены обещанной экзекуции над Амрой и его людьми. Но народу бросили кость. В казематах хватало других преступников, к тому же ожидали наказания два бывших конкурсанта.

Первого судили за чрезмерную растрату государственных денег, пущенных на абсурдные проекты. К примеру — колесное судно, которое не могло тронуться с места. Еще его признали виновным в трусости перед лицом врага, уклонении от боя и неоказании помощи соратникам. Приговор когда-то уважаемому астрологу Тамбару Паше гласил: смерть.

Второй обвинялся в саботаже и убийстве изобретателя Мустафара с целью устранения конкурента за награду, о чем свидетельствовали высшие офицеры флота. Залбувалус, известный маг и философ чужеземного происхождения, найденный после битвы, был также осужден на казнь.

Экзекуцию провели сразу и традиционным способом. Обоих незадачливых соперников растерзала толпа. В общем, день выдался длинным и изобилующим памятными событиями.