Выстрел за спиной заставил вздрогнуть и остановиться. За ним не последовало ничего… Ничего, кроме удаляющихся шагов конвоиров. Алексей продолжил идти вперед, лишь за деревьями оглянулся — поляна опустела. Второй шанс? На что же? И для кого? Нет, его снова используют, Совет не проявляет милосердия, он действует только во благо самому себе. Или это было решение не Совета? Просчитать нового Главного труднее — старик замкнут, словно могильный склеп! Еще не всю пользу выжали из бывшего Привратника, еще чего-то требуют… «Значит, Колмогоров годится не только на удобрение», — усмехнулся Алексей. Но тогда могли бы позаботиться о нем получше. Он выживет, сомневаться нечего. Самостоятельность и подвела, слишком хорошо об этом знают там внутри, за гермоворотами. Где же тогда командировочное предписание? Только туман и тишина после выстрела, да еще скрежет закрытой створки. Но ведь можно открыть другую… Второй бункер находился совсем рядом, там можно отсидеться и осознать, что не умер. Менять смерть на тюрьму Алексей не стремился: запертый под землей, он потеряет свободу, защита и кормежка не прельщали настолько, чтобы броситься к ним, не раздумывая.

Подарок сегодня выдали только один — жизнь. Нет, кажется, их все-таки два… Не распознать эту фигурку в ОЗК Алексей не мог. Значит, всё напрасно! Девочка не останется в бункере, и он не сможет помочь ей, как пытался это сделать, совершенствуя системы защиты. Она сделала выбор. Бесстрашно, но так глупо!

Лена… Девушка огляделась, как и положено сталкеру по инструкции, оружие на боевом взводе. Ближе к ней не подойти — автомат приготовлен и по его душу. Если ей не пришлось выстрелить в оружейном хранилище, то теперь Леночка может и не задуматься, уже отобрала жизнь Алексея вместо своей. Поняла ли она? Если эта жертва никому не понадобилась, то точно не по его вине, все же надеялся хоть на какую-то благодарность.

Туман накрывал просеку, девушка долго вглядывалась в деревья на противоположной стороне. Бесполезно, столь желаемого трупа там все равно нет. Алексей смотрел на нее. Она уходит и больше не вернется сюда. Уходит с… этим! Денис остался единственным, кому она небезразлична, единственным живым, потому что сам Алексей уже формально умер, и только один из Привратников знает, почему еще можно дышать, двигаться… Нет, двигаться нельзя. Елена смотрит прямо на него. И хочется отогнать рукой эти белые слои тумана — ее плохо видно! Она сделала шаг в сторону, осторожно, держа автомат наготове. Еще шаг. Алексей шел вслед за ней, невидимый за кустами. Нельзя отпустить ее одну. А не одну — тем более! Да, он сам просил Дениса позаботиться о Леночке, но когда это было-то?! Обстоятельства изменились, и договор потерял силу. К тому же, именно Лена сейчас бежит за ним, боясь снова оставить в одиночестве.

Алексей проводил Елену до места встречи с Денисом. Не самой дружеской выглядела эта встреча, но дорога примирит их. На что теперь может рассчитывать он сам? Нет непреодолимых препятствий. Непоправимо лишь то, что он причинил ей боль. Об этом Алексей действительно сожалел: жесткие мужские игры не для девушек. И ничто не сможет вернуть ему Леночку, кроме нее самой. Ее прощение… Сложная задача, но тем интереснее попытаться ее решить. А для этого нужно быть рядом, как раньше, как всегда. Но не сейчас. Он пока не готов… Не готов оставить в живых соперника, а еще одна смерть от его рук — смерть Дениса — сделает пропасть между ним и Леной совершенно непреодолимой! Поэтому Алексей остался на месте, когда два силуэта окончательно скрылись в тумане. Казалось, это навсегда… Мозг лихорадочно искал решение: что сделать, что изменить, как действовать?! Тело сохраняло неподвижность, инстинктивно определившись с выбором, — трупам девушки не нужны. И мстить московскому сталкеру за собственные ошибки было глупо. Разве что просто стереть его с лица земли, как большую ошибку!

Алексей чувствовал, как каждый вдох отравляет его, каждый шаг по зараженной местности отбирает жизнь. Нет дозиметра. Зато есть память, места исхожены вдоль и поперек, он изучил радиационный фон на километры вокруг. Нужна защита. Нужно оружие. В городе у него есть схрон, но добраться туда… Немыслимо без комбинезона! Верная гибель. Он слышал каждый звук в ночи, каждый шорох… Предсмертный вопль раздался неподалеку — кажется, вспугнутый свинопод попался кому-то в когти. Алексей, в последний раз оглянувшись на гермоворота, направился на юг. Давно пора действовать самому, а не искать приюта в клетке бункера.

Отряд сталкеров, вышедший со станции, если охране не изменяла память, состоял из восьми человек, а по возвращении обнаружился лишний — девятый.

— На дороге подобрали, — оправдывались они перед блокпостом. — Не бросать же?

Незнакомец так и продолжал сидеть на полу, сжимая в руках незаряженный автомат. В его мешке нашлись пистолетные патроны, но самого пистолета не было, как не было ни дозиметра, ни запасного фильтра, ни документов. Разодранный противогаз с него сняли с трудом, воспалившиеся раны на лбу и виске выглядели устрашающе, неровно обрезанные светлые волосы напоминали паклю. Не похоже, чтобы этот сталкер вернулся из короткой «ходки», его не меньше недели где-то черти носили.

— Вы его на Николо-Архангельском кладбище выкопали, что ли? Хоть узнали, откуда он?

— Повторял все время: Конфедерация Печатников. Далековато…

— Да уж, до Новокосино ему идти не близко было! Эй! Ты кто? Почему документов нет?

Взгляд был мутным от боли, но осмысленным, человек горел в лихорадке, не стоял на ногах и все же ответил:

— Василий… Филиппов.

— Ведите его в медпункт, потом разберемся, чего он сюда забрел.

Неразговорчивый сталкер оставался на станции. Несмотря на то, что экономный врач не тратил на чужака антибиотики, загноившиеся раны все-таки зажили. Человек почти все время молчал, уставившись в потолок, ел немного. Когда больной пошел на поправку, его начали кормить получше. В сталкерах, тем более чужих и больных, не было надобности, но оказалось, что у Василия руки растут из нужного места, и скоро он, тихо матерясь на закрывавшую один глаз повязку, уже чинил водяной насос, а местный техник, посмотрев на работу, отдал инструменты в его распоряжение. Паек этот чужак получал не зря. Но начальник станции не мог не отнестись с подозрением к человеку без документов. Он расспрашивал караванщиков, которые бывали на «салатовой» ветке, не помнят ли они этого Филиппова. Те не припоминали, впрочем, не могли же они знать в лицо всё население Конфедерации.

И все же чем-то сталкер не нравился начальнику. Если он так разбирается в технике, какой черт погнал его наверх? И если он сталкер, то почему тогда… И бабы к нему липнут, как привороженные! Но Василий им лишь дружелюбно улыбался, не более. И улыбка его не нравилась, и волосы, заблестевшие после помывки… Только чернота под глазами еще выдавала в нем недавнего больного, почти с того света выбравшегося. Не жрал мужик крысятину полжизни, как некоторые в метро, хоть и похудел теперь сильно, но видно — не прост.

И работал он как-то вяло, без огонька, просто отрабатывал свое содержание на станции. Уходить не торопился. Начстанции Карягин рад был бы выпереть его восвояси, да не мог: не разбрасываются такими спецами. Нехозяйственно.

— Ты, Василий, прям как ударник коммунистического труда!

— Социалистического… — негромко и как всегда без эмоций процедил Василий. Провел рукой по лбу и отдернул ее. Повязку с него сняли совсем недавно, и он продолжал иногда нащупывать несуществующий предмет.

— Один хрен, но вроде у Москвина все коммунизм строят.

Чужак кивнул. Его молчание раздражало не меньше, чем та девчонка, стоявшая в отдалении с мисочкой еды и сверлившая взглядом ненаглядного.

— Васенька…

Хренасенька… Карягин сплюнул. Его почему-то никто Сашенькой не называл. И в платок обед не заворачивал, чтобы не остыло. Так и лопал вечно холодное, потому что так занят — до столовой дойти некогда. Васенька. Тьфу!

Из имущества у этого оборванца только химза потрепанная осталась да ботинки крепкие. Пришлось еще и переодеть за счет станции. Хорошего не дали: вылинявшие до цвета детской неожиданности бывшие камуфляжные штаны и черную куртку-толстовку с капюшоном, чтобы шрамы в половину лба закрывать. Сталкер молчал, при каких обстоятельствах получил такие раны, хотя обычно эту братву хлебом не корми, дай только про мутантов рассказать. Ясно только, что не человеком он ранен. Поэтому и держали до сих пор на станции, уличить пока было не в чем, кроме того, что документы потерял. Так ведь и разгрузки при нем не оказалось.

Начальник станции неподдельно обрадовался, когда с блокпоста привели человека, интересующегося Василием Филипповым. Впрочем, гость выглядел еще подозрительнее «Васеньки»: глазки бегают, рожа уголовная, хоть и документы в полном порядке. Почему-то Александру Карягину очень хотелось, чтоб этот неблагонадежный Вадим Першуков не подтвердил личность чужака… Не верил он сталкерам ниоткуда, даже раненым.

— Пойдем, покажу тебе твоего товарища.

В бандитском Треугольнике можно было купить документы с любой пропиской, вот только своей собственной эти станции не давали никому. Но зато и не требовали — заплатив пошлину, можно о документах вообще не беспокоиться. Глюк предупредил, что Васькой тут представляться не следует, а прозвища Алексей не имел. Только этого не хватало… И так ничего не называлось своим именем. Некоторые слова, произносимые аборигенами на местном жаргоне, были ему знакомы, но многие звучали совершенно непривычно. Просить Глюка о переводе их на человеческий оказалось бесполезно, тут же сыпались новые незнакомые термины. Алексей понимал кое-что, основываясь на старом кино, книгах и разговорах с Грицких, который частенько вставлял в разговор ёмкие приблатненные выражения. Атмосфера давила агрессивностью, даже не настоящей, а какой-то показной, слишком много значения здесь придавали мелочам, не стоящим внимания. Началось с того, что Глюк в безмерном удивлении воззрился на братка, уступившего дорогу Алексею.

— Лёха, а как это получилось? Что-то не припомню, чтобы Кривой к кому-то уважуху проявлял.

— Вадим, уступает дорогу не тот, кто слабее, а тот, кто получил лучшее воспитание, это элементарная вежливость. А я, честно говоря, Кривого твоего вообще не заметил. Наверное, я просто своим видом ему напомнил, что когда-то и его учили хорошим манерам.

— Ну да! Помнит тут кто-то о манерах, как же! Ты, Лёха, все-таки по сторонам смотри, это тебе не бункер.

— И что случится? Ну, встану с пола и отряхнусь в случае чего… Не велика проблема. Ты лучше побыстрее мне объясни про заказ и на местности сориентируй, а то я по станциям и переходам до скончания века буду плутать.

Неизвестность, которая сильно действовала на нервы в Новокосино, здесь только усилилась, Алексей не понимал, как себя вести. Бункер в этом отношении не отличался от довоенного общества. А тут стоило забыть про этикет. На время или навсегда? Вынужденный симбиоз с Глюком тоже не прибавил хорошего настроения. Поэтому и уступил дорогу тот Кривой? Хищник снова слишком явственно обозначился изнутри сквозь оболочку цивилизованного человека. Здесь этого никого не смущало, можно не прятаться среди единомышленников. А легкое ощущение страха исходило не от грозной братвы, опасность была иного рода, такая же смутная, как в только что пройденных туннелях. Из-за нее Алексея не покидало беспокойство, но люди вокруг давно привыкли, не чувствуя, как к постоянному запаху дыма и гнили. И только увидев собственными глазами надежно отгороженную Третьяковскую, он немного успокоился.

— Ты говорил — Треугольник… Тут не три станции, а две.

— Я же как все говорю! — Глюк обиделся за свою малую родину. — А там морлоки живут, Учитель следит, чтоб охраняли как следует.

— Чтобы дураки не лазили?

Напарник только сплюнул и поспешил сменить тему.

— Вот как я объясню про Ваську… Даже не знаю, что сказать.

— А кому ты что собрался говорить? — раздраженно спросил Алексей; инициативы Глюка могли быть опасны.

— Братва спросит, куда он подевался. Слышали, что у него дело наклевывалось, но не на станции. Василий никогда много не болтал, не раскрывал, чем занимается. И после таких дел, бывает, надолго уходят на дно.

— Вот он и ушел.

— Не знаю… Все равно стремно, если спросят.

— Вадим, тебя надо учить? Вообще не ври, скажи правду: не состоялось дело, не сошлись в цене.

— А это правда? — с сомнением поинтересовался Глюк.

— Абсолютная! Я тебе как заказчик говорю…

Глюк нервно хихикнул. Черный юмор нового напарника иногда доводил до мурашек, хотя опасения за свою жизнь со временем совсем исчезли. Все-таки не мешало держать ушки на макушке, мало ли что придет тому в голову, его сдержанная вежливость хуже Васькиного мата — тот был хотя бы предсказуем!

Настрой у напарника деловой — это хорошо. Но не так быстро дела делаются, «объект» по кличке Утюг и по фамилии Азаров теперь обитал на Китай-городе. И нужно было присмотреться для начала и к нему, и к телохранителям. Не платят столько за простые заказы. Глюк задницей чуял сложности, Король зря к наемнику обращаться не будет.

— Значит, так… Был тут у Утюга бизнес — торговля спиртным. И он решил на Китай-город расширяться. Со смотрящим перетер, как положено, процент отдает. И так у него бизнес этот хорошо пошел — Королю завидно стало. Конкурент образовался. Уж не знаю, в чем там дело: то ли Азаров цены сбивает, то ли выпивку бодяжит чем… Или контрабанду беспошлинную ему проносит кто. Королю не с руки связываться с подсчетами и разборками. Бизнес надо закрывать любым способом, он сам прибыль теряет. Поэтому к делу подключили Тимофея.

— А проблема-то в чем?

— А Утюг уже понял, что дело тухлое… Бросить всё не получится, не так быстро. Теперь без охраны не ходит. Король сказал, чтобы станцию не пачкали. И в Треугольнике его не завалить. Надо в перегоне останавливать. Вот и будем думать.

— Будем? А ты и думать умеешь?

Глюк обиделся.

— Ты уж меня совсем за идиота держишь!

— Нет, не совсем. Но за подобный заказ возьмется только самый непредусмотрительный.

— Да понял я уже! Отступать поздно, — вздохнул Глюк.

— Что, задаток взял? — Алексей еще помнил те давние препирательства в бункере по поводу оплаты доставки письма.

— Нет… Что вообще засветились мы с тобой. Теперь или сделанная работа и патроны, или…

— Дальше можешь не объяснять, — не стоило и думать, что всё будет просто, но самой большой проблемой Алексею виделся не «объект», а высокое положение заказчика. Нужно ли опасаться? Ведь он сам в любой момент может раствориться в толпе, как бы ни пытался Глюк обозначить позицию «мы с тобой». С кем-то другим могло и прокатить, но Алексей в эти игры играл давно, практика в Совете бункера даром не прошла, развитое чутье обязательно подаст знак к своевременному отступлению. — Чем дальше от власть предержащих, тем безопаснее, это же аксиома, Вадим! Но от дела я не отказываюсь, — успокоил он озадаченного Глюка.

— Лёха, вставай, пора уже и о делах думать.

— Не Лёха, а Алексей Аркадьевич… Твою ж мать! — даже глаза открывать было больно, вчера он явно превысил все мыслимые нормы выпитого. От счастья, что ли? Что Лена нашлась? Тогда ничего, переживет это ради нее. Но с непривычки голова отказывалась не только соображать, но даже управлять движениями тела.

— Какой ты, к хренам, Алексей Аркадьевич, видал бы себя сейчас! Зато теперь от остальных не отличаешься! — Глюк уже и кружку воды предусмотрительно держал в руках, протянул ее напарнику. — Пей быстрей, и пошли Утюга ловить. Думал, мне одному придется его по станции выпасать…

— Что сказал лепила? — участливо поинтересовался Глюк, надеясь, что в ближайшее время не потеряет напарника снова.

— Сказал, чтобы срочные дела я решал побыстрее.

— Во как…

— Да никак. С этим и раньше завещание писать начинали, а уж теперь… — Алексей усмехнулся, заметив оживление Глюка при слове «завещание». — Но до конца года я, возможно, еще доживу, поэтому ты не очень-то рассчитывай на наследство и к автомату не приглядывайся!

— Ну вот еще! Больно нужен мне твой старый автомат! Давно бы сам поменял уже на что-то толковое. А то пистолет в аренду брать беспонтово совсем.

— Не до понтов мне сейчас, Вадим.

Вообще, это мысль, ведь из автомата застрелиться — это ж постараться надо, пистолет удобнее. Но попозже, когда придет боль, симптомы станут непереносимыми. А там, может, и с оружием вопрос решится. В чем причина? Ночь без химзы? Вода? Или открытая рана и грязные тряпки?

Алексей давно не строил планов, спонтанные решения и без того давали неплохой результат, интуиция срабатывала безотказно. Удалось добраться до города, без проблем отсидеться в Новокосино. Да еще и Глюк удачно начал разыскивать Тимофея. Плыть по течению тоже можно, оказывается, не управляя ходом событий. Хватит! Пора снова взять инициативу в свои руки и решить, что делать дальше, хотя бы до конца года. Алексей ощупал шрамы — слишком пугающе выглядят, следы швов даже не исчезли. Врач сказал, что через месяц станет получше, такой срок Алексея вполне устраивал. Пусть Лена еще немного подождет.

Следовало определиться: остается ли он на Третьяковской, временно замещая убитого наемника, или ищет новое место обитания. Долго находиться в этой «криминальной столице» он не сможет, а другие станции требуют легального положения и документов. Что же делать?!

Сейчас совсем не было сил даже на то, чтобы думать, — мысли путались, из этого беспорядка невозможно выхватить ни одной зацепки. Алексею казалось, что он уже полностью принял и осознал слова врача, но это не так. Иначе не отказывал бы сейчас мозг и не стремилось бы к покою и неподвижности всегда активное тело.

— Слышь, тебе плохо совсем?

— Нет… Хорошо мне.

Так хорошо, что впору сдохнуть от тоски: угробил четверых и себя самого заодно уже во второй раз! Алексей ни о чем не жалел, только хотел знать: за что? Наверное, внешний вид полностью отразил его внутреннее состояние, потому что Глюк, посомневавшись немного, протянул ему какой-то пакетик.

— Держи. Для себя купил, но… Тебе, похоже, хреново.

— Что это?

Можно и не спрашивать — наркотик какой-то. Что еще мог предложить по доброте душевной этот бывший барыга? У него один способ решения всех проблем: уйти в приятные иллюзии. Искушение сильнейшее, ради единственного вполне определенного видения Алексей готов был душу продать. А Глюк искренне хотел помочь, просто не знал другого способа.

— Это… Грибочки местные. Качество отличное, уж я в этом разбираюсь! Не фуфло, даже голова болеть не будет.

— Спасибо, не хочу.

Очень хотелось! Невыносимо трудно отказаться! Но как же ему будет плохо завтра… И не от головной боли — оттого, что это всё нереально. Алексей предпочитал воплощать в жизнь фантазии, пусть это требовало затрат сил и времени, а не наоборот. Но Глюк подал неплохую идею: нужно чем-то себя отвлечь. Срочно, немедленно и более привычным способом.

— Вадим, если хочешь чем-то помочь, оставь меня сегодня одного. Уйди куда-нибудь и раньше утра не возвращайся.

— Договорились, — Глюк зажал в кулаке не принятый напарником порошок, обдумывая, где бы потихоньку употребить его вечером самому. — Может, тебе выпивку достать? Или еще чего?

— Еще чего — это я сам найду. Спасибо за помощь.

— И не думай! Ты сейчас сам такое найдешь — замучаешься лечить! Я тебе покажу, где искать, только там девчонки не дешевые.

— Твой друг извращенец? — «мамочка» не тратила время на церемонии, задала Глюку прямой вопрос, требуя такого же конкретного ответа.

Глюк растерялся.

— Почему? Он нормальный, вроде… Не к мальчикам же пришел!

— Да я не про это. Садист или еще что подобное? Чего он в бордель приперся, когда с такой-то мордашкой ему и забесплатно любая по гроб жизни благодарна будет за внимание!

— А, это… Вроде, нет. Он… — пришлось Глюку пропустить матерное слово, обидное для «мамочки». — Профессионалок не видал еще.

— Где ж ты такого нашел? Ну, теперь хотя бы понятно стало. А ты пошел вон отсюда! Нечего на товар глаза пялить, от тебя никогда патронов не дождешься, — уставшая женщина махнула рукой на Глюка, выпроваживая мелкую шушеру из «приличного заведения». — А вы куда собрались?! Как вас там… Алексей. Этот экономный засранец предупредил, что тут с пустым кошельком делать нечего?

— Он предупредил.

Даже если не существует определенной цены на услуги, дорогие подарки намного ускоряют путь к сердцу женщины. И не только к сердцу, в бункере Алексей такое уже видел. И все же какая-то неуместная растерянность ощущалась в глубине души: где же те самые сложности, которые позже приносят ощущение победы? Слишком просто. Да нет, еще выбрать нужно! А вот это оказалось уже совсем не так просто…

Второпях от расстройства, что его посчитали неплатежеспособным, Глюк даже забыл про свои грибочки. Да жалко патроны тратить на такую ерунду! А если Лёха шибко правильный и ему ни наркотики, ни алкоголь не подходят — это уже его проблемы, пусть платит за развлечения подороже. Придется вернуться. Зато хоть посмотрит, на сколько примерно разорился напарник. Палатка уже оказалась занята, быстро же он освоился. Глюк замер в нерешительности, внутри находилось как-то многовато народу, если полагаться на слух. Две штуки! И похоже, это до утра. Глюк подсчитал и ужаснулся — пистолет купить можно было! Ну, не самый лучший… Запросы напарника явно повыше, чем у Василия. Может, ему скидку сделали за красивые глаза? Уж слишком весело и живо звучал смех из-за тонкой тряпочной стенки. Пропал вечер. Можно, конечно, взять потихоньку свою заначку, они ничего и не заметят. А если утром Лёха ему за это снова устроит выговор в своей неповторимой издевательской манере или вообще по морде врежет, как Васька? Не стоило рисковать.

Так он и продолжал топтаться на пороге. Ощущение неудобства и страх в сознании Глюка сливались примерно в одно понятие, причем понятие довольно позорное, ведь и напарник что-то говорил ему об этом. А вместо того, чтобы пойти и выпить по-человечески — этот Лёха все-таки извращенец! — вдруг напала задумчивость. Алексею легче, терять уже нечего после того, что «лепила» сказал. Вот и не боится ничего, теперь хоть в Мертвый перегон… Припомнить бы, что тот говорил по своей привычке всё подкреплять теорией. Заняться-то нечем, и в палатку до утра не вернешься. В бар он еще успеет, на Китай-городе они не закрываются никогда, кто ж будет клиентов терять? Хозяина-то уже нет, а заведения работают.

Страх прижился внутри уже давно, еще с тех пор, как Вадима Першукова не допустили вплотную к серьезным боевым операциям, вручив снайперскую винтовку. Он не был трусом, но и смелостью особенной не обладал. В рукопашной схватке или в бою с мутантом только путался под ногами и отлетал в сторонку с первого же крепкого удара — щуплое тело просто не позволяло оказать серьезного сопротивления. Боевой дух постепенно угас, и, понимая, что победа не светит никогда просто по физическим кондициям, Вадим с головой ушел в изучение возможностей СВД. Постигать науку пришлось почти самостоятельно, некому было объяснить, как правильно использовать случайно подобранное группой сталкеров оружие. В темных и изогнутых туннелях стрелять было некуда и не в кого, хотя и легче, поправки на ветер не требовалось. Зато теперь надежно удаленный от опасных перестрелок и поединков Вадим мог присоединиться к остальным на равных. Пока… Пока не остался без казенного оружия и не превратился со временем в Глюка.

Противника нельзя бояться. Даже если есть страх, нужно сдержать его, закрыть внутри себя сейфовой дверью прочнее гермоворот, чтоб никто не заметил! А мощь собрать всю, сколько есть. Только тогда противник поверит. Только тогда отступит перед силой взгляда. Глюк отбросил страх, а вот с внутренней силой были проблемы. Неужели в прошлом нет ничего, за что можно зацепиться? И сильным он себя чувствовал только с СВД в руках? Тогда нужно представить себе ее, свою напарницу, или ту, другую, из которой удалось подбить птера на лету. С ней он был неуязвим… Вот оно! И Глюк храбро посмотрел противнику прямо в глаза, мысленно уже видя его поверженным. Давно гипнотизируемая им большая крыса испуганно пискнула и спряталась под шпалой. Теперь можно и на людях опробовать. Правильно, а начать с «мамочки» из борделя!

Раздался какой-то скрежет, Глюк, сильно прижавшись со страху к стене, задел металлический короб. И тут инстинкт сработал в полную силу: показалось, что уплотнился воздух, он изменил свой запах, вместо сырой земли вперемешку с дерьмом теперь отдавал озоном, будто электрический ток вдруг снова побежал по давно мертвым проводам. Алексей хотел оглянуться, но Глюк, подхватив поудобнее свой неуклюжий рюкзак, хриплым шепотом выдохнул:

— Беги, не оборачивайся!

Лучи фонарей заметались по стенам, привычный к таким кроссам Алексей скоро оставил напарника далеко позади. Замедлив бег, подождал, пока задыхающийся Глюк поравняется с ним, и, крепко ухватив за предплечье, потащил его дальше. Бросить всегда успеет. А обойтись без проводника трудно, раз тут такие дела творятся. Всего один взгляд назад… И ему показалось, что мрак стал еще гуще, если, конечно, от двойной нагрузки не темнело в глазах. Глюк бежал, как бегут от самой смерти, но ускориться уже не мог. Алексей, не поддавшийся панике, тянул за собой этого полезного знатока подземелий, с горечью осознавая, что от собственной участи не убежать… А чувство опасности гнало вперед, тело, сохранившее силу, намеревалось сохранить ее как можно дольше.

Слабый отсвет вдали придал сил и Глюку, он чуть прибавил ходу и даже самостоятельно вскарабкался на платформу, где и рухнул на грязный мрамор, держась за бок, отбитый рюкзаком. Алексей, оттолкнувшись от контактного рельса, одним прыжком оказался наверху и тут же уставился в черную дыру туннеля. Никто их не преследовал. Что бы это ни было, оно осталось внутри, не преступив границ темноты.

— И чего это такое?

Глюк пробормотал что-то неразборчивое и отмахнулся. Ужас так и остался для Алексея безымянным. Зато с обитателями станции следовало познакомиться, раз уж занесло в общество людей. Ведь не мутанты же разожгли редкие костры в этих низких и тесных арках? Самый большой костер горел в центре платформы, освещая наглухо заложенный бетонными блоками переход, совершенно черный закопченный потолок и группу людей, сидящих вокруг. Беглый осмотр не выявил опасности. Бомжатник, одним словом. Впрочем, сейчас они сами были точно такими же бродягами. Алексей, бросив у колонны мешок, сел на него и ждал, пока из арки появится напарник. Хотя бы ползком… Вскоре Глюк немного отдышался, и его голова осторожно высунулась из-за угла, обшаривая взглядом платформу.

— Вылезай, не бойся. Тут нет никого, кодла одна.

— Лёха, у тебя с головой всё в порядке?! — орал Глюк, отойдя от станции на приличное расстояние и убедившись, что никого нет сзади.

— В полном! Иначе я стоял бы там, как овца, и позволил себя пристрелить. Ты внимательно слушал про вентиляционную шахту? Что-то я опять потерял ощущение пространства…

— Ты вообще всё уже потерял и попутал! — он помолчал немного, прислушиваясь, нет ли преследования, и начал разворачивать ОЗК. — Пришли уже. Сейчас наверх полезем.

Алексей тоже достал свою старую химзу и поймал брошенный напарником респиратор.

— А получше «хомяка» ничего не было? Фильтрам-то хоть не сто лет, надеюсь?

— Вроде новые, — Глюк хотел сказать, что Алексею уже и терять-то особо нечего, но промолчал. Кто знает, чем бы сейчас закончилось дело на станции, если бы не эта смелость на грани безрассудства? Отчаяние того, кто уже стоит на самом краю.

Глюк рефлекторно давил на спусковые крючки, но перезарядить обрез еще не успел. Алексей тоже чуть было не выстрелил, прежде чем понял, что перед ними зеркало. Потускневшее, местами раскрошившееся, оно и отразило свет, почти доведя до паники и без того перепуганных напарников. Тряпки на ступенях оказались остатками ковра, застилавшего их когда-то. По обеим сторонам этого странно декорированного входа расходились коридоры, в темноте внизу лестницы дверь еще дрожала от ударов снаружи, а чуть выше по обе стороны сквозь небольшие грязные окна проникал серый свет луны, озаряя какую-то пыльную и высохшую комнатную растительность. Алексею показалось… Или это было реальное воспоминание? Он снова спустился вниз, водя фонарем по остаткам красной дорожки, тяжелой массивной раме зеркала и деревянным панелям большого зала, видневшегося даже отсюда.

— Вадим, отойди!

Тот отскочил, на всякий случай оглядываясь, но опасности не было. Теперь Алексей узнал это зеркало. Только стоять там должен вовсе не Глюк, портивший всю гармонию… Чтобы подтвердить догадку, он прошел в пустой зал, который тоже выглядел каким-то странно знакомым, обнаружив там снова остатки искусственных и настоящих цветов. Луч света скользнул по стене, похожая на старинную фреску картина изображала двоих. В черном и белом. Картинка из смутных воспоминаний теперь совместилась и с картой города. Алексей так мало знал о Москве, что память сейчас поспешно извлекала из уголков всё, что только могла хранить.

— Лёха, ты чего смотришь? Ты здесь был?

— Нет. Я никогда тут не был, — его действительно и не могло тут быть. Он тогда еще на свет не родился. — Вадим, знаешь, где мы находимся?

— Где? Опять что-нибудь культурное, небось? Ты только по таким делам, смотрю, большой специалист! — недовольно ворчал Глюк, ему не нравилось, что его снова упрекают в каком-то незнании.

— А это, Вадим, как раз такое место… Куда мужика может загнать только стая разъяренных мутантов.

— Музей, что ли?

— Не угадал. Дворец бракосочетаний. У моих родителей были очень красивые фотографии… Его еще Грибоедовским загсом называют.

Под прицелом автоматчиков на входе Алексей ощущал себя неуютно, но был готов к недоверию. Оно могло затянуться весьма надолго, судя по информации о красной ветке. Но он уже внутри… Спутница что-то объясняла, так и не сняв противогаза, сквозь мембрану слышно было плохо. На станции не царила тишина, как на поверхности, поэтому ни ее, ни скромно замершего в сторонке Алексея никуда не пропускали. Зато с той стороны, которую так надежно преградили вооруженные люди, подбежал человек, стволы автоматов опустились перед ним. А мужчина ничего не мог сказать, задохнувшись от волнения. Поднял руки, чтобы обнять эту драгоценную для него «посылку», но вовремя вспомнил о грязном ОЗК. Алексей строил предположения: жена или дочь?

— Ульяна!

Она потянулась к противогазу, Алексей остановил:

— Сначала чистка, потом комбез, противогаз в последнюю очередь, — похоже, он поторопился называть дамочку сталкершей. Опытный человек таких ошибок не допустит.

Лицо неизвестной Ульяны до сих пор было скрыто, блики света на окулярах теперь мешали рассмотреть даже ее глаза. Она также пыталась изучать своего спутника, но пока мало что увидела в тени между капюшоном и респиратором.

Без оружия Алексей уже не чувствовал себя так уверенно. Смывая пыль с комбинезона, он прикидывал, насколько высокий пост занимает тот мужчина, который чуть не бросился к своей Ульяне. Видно, авторитет его был немалым, потому что охрана даже не дернулась его остановить. Можно подумать, что радиация будет тут еще чины разбирать… Он ощутил прикосновение к плечу и обернулся.

Похоже, все-таки дочь, везет в последнее время на «наследниц». Девушка после таких приключений была бы очень кстати… Но девушка, а не девчушка! Выглядела она никак не старше четырнадцати-пятнадцати лет. Ситуация была непоправимо романтичной, к сожалению, и Алексей отдавал себе отчет, какое впечатление производит на неискушенных девиц. Шрамы тому ничуть не помеха. Учитывая эффектное появление защитника ниоткуда, его крепкую руку, на которую можно опереться… Лучше бы неизвестная оказалась женой этого «красного» начальника, взрослые женщины умеют быть благодарными. Они точно знают, в чем нуждаются мужчины в первую очередь: оружие с боекомплектом или что-то подобное и полезное. И чтобы свидетель ее слабости ушел подальше и поскорее, а не оставался с ней навечно, как мечтают молодые девушки. Предвидя последствия, Алексей обреченно стянул респиратор, опустив взгляд. Ну, хоть ноги у нее вполне симпатичные, в отличие от остального…

Девица хранила подозрительное молчание, и с тайной надеждой, что блондины возрастом за тридцатник не в ее вкусе, Алексей поднял голову. Надежда не оправдалась. Перед ним будто застыла статуя, сияющая восхищением и радостью: ух, какой ты! Не обойдется тут одним отцовским «спасибо», впечатлительная юная барышня уже балансирует на краю пропасти под названием «большая и чистая любовь»… Он рассчитывал, что хотя бы «холёсенький» в ее мыслях не промелькнуло. Остальное отразилось на лице, простом и довольно приятном, но ничем не примечательном.

Может, высказать сейчас, пока не поздно, нечто пошлое и непристойное, чтобы светлый образ спасителя померк слегка? Но конструктивная мысль была прервана неуклюжими объятиями благодарного отца. Опускаться до пошлости у него на глазах не хотелось, мужик может оказаться очень полезным. Придется помолчать, но очень хотелось спросить: как же он отправил эту сопливую девчонку на поверхность?! Что она там забыла? Вопросов было много, особенно о загадочном снайпере, но об этом нужно спрашивать не у бестолкового папаши. И лучше пока вообще не спрашивать. Поискать ответ самому. Пытаясь сохранить серьезный и суровый вид, который, как представлялось Алексею, должен иметь каждый уважающий себя наемник, он слушал сбивчивые слова благодарности, не оглядываясь на Ульяну. Незачем. Он точно знал, о чем она сейчас думает. Леночка была такой же влюбчивой глупышкой в ее возрасте, этого Алексей еще не успел забыть. И теперь настоящий холод разливался внутри: уж он-то не Пищухин, сумеет удержать девчонку и использовать по назначению. А как использовать — время покажет.

— Значит, вас зовут Ульяна? — раздевающий взгляд ее немного смутил, но его отсутствие навредило бы делу еще больше.

— В честь Владимира Ильича… — улыбнулся ничего не замечавший отец.

Дочь отчего-то весело смеялась, перевесившись наполовину внутрь вольера, то подпрыгивала на месте, то притоптывала ножкой. И не пришлось долго гадать, что там внутри могло ее развеселить.

— Алексей! — тот вынырнул откуда-то снизу со шваброй в руках и в опасной близости от Ульяны. Можно подумать, рядом с дочкой оказалось самое грязное место. — Вы тут мою Ульку на клей прилепили, что ли?

— Вроде нет. Она решила занять место Виктора Петровича и продолжает мой допрос.

— Ну, Лёш!

Похоже, этот визит не был согласован с отцом, но другого выхода Алексей не видел. Другого выхода из этого дерьмового свинарника… Когда еще представится шанс поговорить с первым секретарем напрямую? Не ходят они из любопытства по дальним закоулкам станции.

— Уже «Лёш»… Ульяна! Быстро освоилась! Ты его совсем не знаешь, он может быть опасен. И я тебе запрещал по дальним коридорам ходить.

— Станции красной линии не так безопасны, как мне показалось? И давайте познакомимся по форме, чтобы я уже не представлял собой страшилку для девочек под названием «странный незнакомец», — Алексей протянул руку чуть дальше за загородку, партийный секретарь пожал ее, ничуть не брезгуя грязью.

— Вишневский Павел Семенович. И не удивляйтесь, Алексей, станция-то транзитная, мало ли что. За своих я спокоен, но вот чужакам не доверяю.

«Рано! Рано пролезать в ряды „своих“… К тому же туда лучше получать персональное приглашение. А если вести себя правильно, оно не замедлит последовать». Алексей отступил назад, предоставляя девушке возможность подойти ближе, разглядывая его в тени загона, и пусть Вишневский перестанет нервно оглядываться на дочку. Под колени неожиданно врезался свинячий бок, шустрые поросята тоже времени даром не теряли, оставшись без присмотра. Алексей едва преодолел желание мстительно сломать об этот круглый вертлявый бочонок сала ценную подотчетную швабру.

Разбудил его шум явно механического происхождения, не то от электропилы, не то от двигателя. Соседи тоже шумели, слышались детские голоса и раздраженные женские. Обитатели общежития собирались на работу, а у некоторых, судя по доносившемуся звуку, уже давно наступили трудовые будни. Алексей не получил на этот счет никаких указаний, но спать дальше не смог бы при всем желании. Любопытство уж точно проснулось полностью и требовало осмотреться на местности.

Коридор между рядами дверей маленьких жилых комнатушек вывел к лестнице, по которой он вчера не проходил. Машинный гул здесь стал еще сильнее. Алексей отодвинулся, пропуская несколько спешащих вверх мужчин, и, поразмыслив, последовал за ними. Открывшийся вдруг впереди зал поражал воображение своими размерами — такое громадное помещение никак не могло относиться к метрополитену. Слишком необычно даже для ремонтного депо. Профессиональный взгляд уже подметил следы старой отделки на полу и стенах, а также вентиляционные установки, замененные на менее громоздкие и мощные. Зал проектировался для других целей, но сейчас он был переоборудован в производственный цех. Источник энергии находился в другом месте, силовые кабели тянулись откуда-то по потолку. Звук издавал станок, рабочий крутил в руках металлическую заготовку, потом поднес ее к насадке-фрезе, и шум усилился, перейдя на визг, посыпались искры. Алексей прошел мимо, отметив, что остальные люди заняты сборкой каких-то запчастей. В конце зала обнаружилась дверь — не охраняемая, лишь один рабочий курил неподалеку. Следующий цех был ничуть не меньше, и Алексей успел разглядеть колесные пары, подъемные лебедки и раму полусобранной дрезины. Тут дверь захлопнули, дальше хода не было, но он уже увидел всё, что нужно.

Алексей думал, что попал на крошечную станцию с тесной платформой и служебными помещениями. Огромные подвалы здания в расчет не входили, значит, стратегическое значение Красных ворот намного больше… Примыкающая к метрополитену высотка и снизу оказалась грандиозным сооружением. Об этом стоило подумать. И особист теперь не казался мелкой сошкой. Не Лубянка, конечно, но должность тоже ответственная.

Видно, в эти цеха и хотел его определить Вишневский… Алексею казалось, что он понял и недоверие Виктора Петровича, ведь чужак способен на любую диверсию или саботаж. И производственные секреты выведать может, к примеру, что у местных дрезин колеса на соплях держатся. С интересом оглядываясь, он заметил Ульяну. Девушка тут же подбежала, непрерывно что-то тараторя, хотя ее было едва слышно из-за шума фрезерного станка. Пришлось отвести ее немного в сторону, чтобы поинтересоваться, искала ли она его или просто так случайно наткнулась. Выпытывать секреты не понадобилось, Уля рассказала всё сама.

— Тут очень большой подвал! Лёш, ты здание наверху видел, представляешь, что под ним?

— Теперь хорошо представляю… — залы были больше похожи на объединенные коридоры, люди приспособили помещения под свои нужды, где это оказалось возможно без угрозы обрушения несущих конструкций. — Значит, твой папа хозяин местного автопрома.

— Чего?

— Того, что занимается производством транспорта, дрезин то есть, — пояснил Алексей, подозревая, что одними дрезинами тут дело не ограничилось. Просто этот цех ближайший и самый доступный. Судя по ощутимой вибрации пола, в глубине подвала велись и другие работы.

— Ну да. Папа рассказывал, что большой дом над нами только этими коридорами и соединялся. Я не разглядела наверху… Там опасно. А где-то в здании есть выход на поверхность, только про него никто не знает.

Как может никто не знать про выход, если о нем говорит даже девчонка, Алексей понять не мог. Но, давно привыкнув к крутым поворотам женской логики, промолчал.

— Лёш, представляешь, там над нами гнездо вичухи! — Ульяна всматривалась в потолок, наверное, ей это действительно казалось занимательным. Будь Алексей сам еще пацаном, и он не отказался бы сходить на дракона. Повстречавшись с ним лично уже в зрелом возрасте, мечтал об одном — никогда больше не видеть эту мразь!

— Да… Прелесть-то какая, — сарказм уловила даже Ульяна, особенно после того, как он выразительно потер изуродованный шрамами висок. — Пойдем обратно?

— Тебе нужно быть на платформе, Виктор Петрович уже там.

— Не сомневаюсь. И на первый раз мне понадобится проводник. То он шагу ступить не дает, то оставил посреди этого лабиринта, чтобы сам дорогу нашел.

Ульяна вызвалась проводить, Алексей запоминал расположение коридоров, в воображении достраивая остальное с ее слов. Картина вырисовывалась впечатляющая. А платформа станции, отделанная темно-красным камнем, под стать названию, с нишами где надо и где не надо, показалась сейчас тесной вдвойне. Да и присутствие мрачного особиста ощущения свободы не добавило.

— Ты, Колмогоров, болтун, но не дурак. И, похоже, понимаешь, что попал как раз туда, куда нужно.

— Понимаю… — Алексей видел, что тот слишком быстро согласился на уговоры Вишневского лишь потому, что собирался как следует понаблюдать за подозрительным сталкером. Теперь у него есть такая возможность.

Не укладывалось в голове, что обычная мужская разборка может стать предметом чуть ли не судебного разбирательства. В бункере на такое происшествие даже не чихнули бы, Алексея посетила мысль, что это, возможно, придирки особиста лично к нему. Но по реакции окружающих и Николая стало ясно: драки на красной линии не приветствуются. Не ощущая за собой никакой вины, Алексей спокойно смотрел в пол кабинета. Его ничто не беспокоило, кроме слабой боли в отбитых пальцах правой руки.

— Надеюсь, вы оба понимаете, что такие методы решения конфликта недопустимы.

Хотелось возразить, что инстинкт борьбы за самку заложен самой природой и никакому общественному строю его не отменить, но без толку. А слушать воспитательное бухтение оказалось интересно, пока не начались вопросы. К счастью, Николай и не думал скрывать правду, сознавшись, что именно он начал драку. Ельцов выглядел сильно разочарованным, Алексей решил, что инцидент теперь уже не представляет такого интереса, раз виновником оказался не тот, кому положено.

— А вы почему не приняли меры, Колмогоров? Вы старше и должны были объяснить, что это не метод.

Пропустив напрашивающееся «чё я был должен?!», Алексей не стал возражать.

— Я меры принял… — и выразительно посмотрел на распухший нос бывшего противника. — Кроме обороны, ничего в голову не пришло. Я не виноват, что у него ниже пояса ничто не функционирует!

В ответ на яростный взгляд Николая пришлось уточнить:

— Ну, что он только руками в бою действует, а на ноги исключительно опирается, чтоб не падать.

— Клоуны… Вон отсюда оба! По своим местам, и разбитые морды — это ваши проблемы.

Собственно ужин доставил огромное удовольствие, но что сотворила со свининой Инна Макаровна, так и осталось для Алексея загадкой. Конечно, пришлось припомнить навыки обращения с вилкой и ножом — торжественная атмосфера обязывала к этому и гостя, и хозяев. Спешить было некуда, первый секретарь и его жена сейчас позволили ему забыть разницу в положении, лишь спецпаек напоминал об этом да чересчур чистый самогон, который Павел Семенович не забывал разливать в стаканы.

— Лёша, в вас сразу видно мальчика из хорошей семьи, — Инна Макаровна могла назвать и мальчиком, хотя едва ли она старше него более, чем на десяток лет. — Ваши родители…

— Их больше нет, — ответил он после секундной паузы. Их нет. Именно так, просто исчезли в один момент, и он старался больше не вспоминать о них. Забыть! Будто их никогда не существовало, так проще жить, не испытывая боли. Стереть из памяти. — У меня был наставник, в какой-то мере заменивший отца, и почти сестра. Младшая.

Алексей покосился на Ульяну… Девочкой «из хорошей семьи» нужно было назвать ее. Потому что он сам и слово «семья» не пересекались ни в каких плоскостях. Не судьба, видно. Но Инна Макаровна имела в виду совсем не это: интеллигентный на вид молодой мужчина составил им хорошую компанию на вечер. А о чем поговорить, как не на общие темы? Проницательная хозяйка дома умолкла, так и не задав следующего вопроса. Ответ был очевиден, хватило тактичности не спрашивать, куда же пропали наставник и сестра. Она видела перед собой наемника-одиночку, у которого нет ничего, к чему он привязался бы. Алексей был ей за это благодарен — не хотелось портить приятную атмосферу ложью и постоянными опасениями случайно проговориться об истинном положении дел.

А чувствовал он себя вполне комфортно, Вишневский дал понять, что в присутствии женщин серьезного разговора не будет, это просто ужин, чуть более сытный, чем обычно. И чуть побольше народу за семейным столом. Теперь уже Инна Макаровна не сводила взгляда с его руки, державшей стакан: не облапившей надежно толстое стекло во избежание тремора и не отставившей мизинец дурацким манером… Алексей мысленно выругался, впрочем, аппетита это ничуть не испортило. Зато Павел Семенович, изрядно принявший на грудь, бухнул не подумавши, разоблачив все заговоры разом:

— Давно хотели вас получше рассмотреть. Улька-то все уши прожужжала нам про Лёшу.

— Пап!!!

Вилка звякнула по тарелке и упала на пол, девушка вихрем вылетела из-за стола, раскрасневшаяся, как знамя коммунизма. Алексей невозмутимо допил содержимое стакана, решив, что столь мелкое происшествие несоизмеримо с неуважением к тосту за здоровье товарища Москвина. И поднял вилку, аккуратно положив ее на скатерть. Неудобная тишина напомнила Совет Привратников, когда выступал матерщинник Никитин или командир отряда сталкеров начинал чересчур живописно рассказывать о брачном поведении кролов. Они хотели посмотреть? Пусть наблюдают, как гость оценил кулинарные способности хозяйки, продолжая в полном молчании опустошать тарелку. Добавки-то могут и не положить. А что оставалось делать?! Бежать за безутешной девицей? Причем настолько явно девицей, что даже весь интерес пропадал.

— Паша…

— Что «Паша»? Уже в собственном доме и слова сказать нельзя, — первый секретарь слегка смутился, тут он явно первым не был, да и на службе вел себя поосторожнее. — Разве не так?

— Паша… — укоризненный взгляд супруги заставил его смутиться не хуже дочки, и он даже не заметил, как Инна Макаровна тепло улыбнулась. — Не обращайте внимания, Алексей, конечно, Уля много о вас рассказывала, ведь вы тут человек новый. Она успокоится и вернется.

Хотелось переспросить: точно вернется? Потому что вот теперь эти призывы к спокойствию начали настораживать. Ловушка четко обозначилась под полусъеденной приманкой. И Алексей надеялся, что ошибается. Изо всех сил надеялся… И уже сам обреченно взглянул на руку, непроизвольно потянувшуюся к бутылке. Померещился блеск кольца на безымянном пальце. Нет! Не может быть. Насупившийся Павел Семенович как раз тоже собирался налить для храбрости, и такое единодушие мужчин, не поделивших емкость с самогоном, рассмешило Инну Макаровну.

— За хозяйку дома! — провозгласил Павел Семенович, радуясь, что все друг друга поняли. Алексей с удовольствием его поддержал, втайне уже опасаясь следующего тоста «за здоровье молодых». Молодые пока были в некомплекте, «вторая половина» тихонько всхлипывала от обиды где-то за занавеской и назад за стол не торопилась.

После неосмотрительного заявления мужа Инна Макаровна уже не таясь рассматривала Алексея. Он нравился ей, и уж точно не мог не понравиться дочке, которая действительно взахлеб рассказывала о своем неведомом спасителе, появившемся из темноты и сразу внушившем доверие. Скорее всего, произвел впечатление его успокаивающий и обнадеживающий голос, мать не могла не слышать, как он обращался к Уле. И при этом не притворялся… В остальном доверия Алексей не внушал. Совсем.

Уверенный в себе, он не стеснялся за столом, как Коленька, тоже приглашенный пару раз к обеду, умело поддерживал разговор и увиливал от неприятных ему тем. Породистое красивое лицо не могло не привлекать взгляд, но вызывало у матери смутное беспокойство. Никто не знает, откуда он пришел, где жил и чем занимался. Будто не было этих двадцати лет, а хорошо воспитанный довоенный подросток каким-то чудом в один миг преобразился в сильного и обаятельного мужчину.

Это и вызывало подозрения, потому что Алексей выглядел бы намного достовернее в костюме и наглаженной рубашке рядом со спортивной машиной, чем в штанах и майке недавно усопшего соседа на дрезине со щупом в руках. Казалось, ему вовсе не знакомы голод и бедность, а он пришел откуда-то, где всего в достатке, в том числе витаминов и свежего воздуха… Полис? Неразведанные окраины? Впрочем, разве это плохо?

— Лёша, а вам часто приходится бывать на поверхности?

— Часто! — слишком быстро ответил Алексей, тут же безошибочно уловивший, что речь идет о генофонде.

Длинные, скромно опущенные ресницы русого цвета надежно прятали мелких бесенят и матёрых чертей в голубых омутах, изменчивые губы сейчас благодушно улыбались. Но глубоко залегшие жесткие складки от крыльев носа и хорошо наметившаяся уже морщинка на лбу выдавали этого белокурого ангела с головой: Алексей точно знает, чего он хочет, и умеет настоять на своем. Инна Макаровна перевела взгляд на мужа. Похоже, его еще ждет большой сюрприз.

— А Павел определенно говорил, что у вас хорошая рабочая специальность… И совсем не обязательно подвергать себя такой опасности.

— Вам же лучше, Инна Макаровна, и вашей дочери тоже, что я оказался на поверхности. Впрочем, вместо меня там мог бы оказаться кто-то другой.

— И вы ей помогли. Как будто угадали! Может, у вас тоже есть дети, Лёша?

— Не думаю… — уверен, что нет. В замкнутом пространстве бункера этого не скроешь. — Разве мужчина может такие вещи утверждать наверняка?

Инна Макаровна покачала головой. Но осудила не слегка безнравственный оттенок шутки, а явную неправду. Алексей уж слишком дружелюбно улыбался девочке, а если сейчас не оглядывается на ее отгороженный занавесками уголок, то лишь по причине страха за себя, ведь перекрестный родительский допрос он давно разгадал. Пора бы и Павлу принять участие, кстати…

— Алексей, а вы в детстве свинкой не болели? — снова со всей мужской прямотой подал следующую реплику супруг.

— Не знаю… — пожал плечами уже совершенно сбитый с толку Алексей, не понимая, при чем тут еще и это?! — Как-то со свинофермой вашей связано? — он потянул носом, не пахнет ли навозом, но ботинки были отмыты до полной стерильности, да и руки обрели привычный белый цвет.

— Нет, Лёша, нет! — расхохоталась хозяйка, подкладывая на его тарелку еще кусочек добавки. Павел Семенович, отчего-то боязливо поглядывавший на жену, подлил самогона в стакан. — Павел, а почему ты не показываешь гостю свою знаменитую семейную реликвию?

— Потому что ты всегда говоришь, что это первый признак: если я за ней полез, значит, нажрался в зюзю! — но Вишневский все же встал из-за стола и шарил в шкафчике, радуясь возможности сменить трудную для него тему разговора.

Проснулся он оттого, что теплые пальцы слегка тронули щеку и висок. Дальше начинался нечувствительный к прикосновениям рубец, который девушка также осторожно исследовала. Отступать было некуда. Осталось только сдаться и самому поцеловать Ульяну, чтобы она не вздумала снова соблазнять его с беспредельным энтузиазмом. Все-таки знакомиться с девушкой возле загса — плохая примета.

«Что ж ты со своим Колькой-то делала, черт тебя возьми!» Алексей безуспешно пытался приоткрыть целомудренно сжатые губы, пока это не удавалось. «И за что вы, девочки, так любите подонков? Видно, только они и умеют с вами обращаться». Пришлось слегка сдавить грудь в ладони, протестующее «ой» помогло, наконец, достигнуть цели. Если закрыть глаза и не лицезреть этих розовых ушей… Немного приятных ощущений ему не помешает, чтоб вкус не позабыть. Кто же откажется от молодой девчонки? Но сейчас больше всего хотелось вернуться на Китай-город, к двум очень хорошим девушкам. А еще лучше — к двум другим, которых тогда не выбрал. Наверное, и они тоже оправдали бы ожидания.

Алексей подозревал, что Уля прекрасно знает, чего хочет мужчина, но почему-то решила отделить свое большое и светлое чувство от всего остального, ему сопутствующего. Стоило отодвинуться — и забыл, чего только что хотел. Не пробегали по телу электрические искорки, не было ни следа того головокружения, когда мозг сдавал позиции, оставляя дальнейшее опыту и инстинктам. Наоборот, только смутная тревога всплывала откуда-то из глубины. Организм не мог принять однозначного решения: женщина или ребенок. Скоро ответ будет уже определенным, но пока что… Никак не рисовалась в воображении соблазнительная картинка, не просило тело «продолжения банкета», хотя бы потому, что грудь у девчушки нашлась с первой попытки по чистой случайности. Улька уж слишком напоминала бывших одноклассниц, которые могли казаться прекрасными лишь белобрысому нескладному мальчишке. С тех пор прошло двадцать лет, и Алексей уже не мог без улыбки смотреть на свой детский идеал женской красоты. Всё хорошо в своё время.

Инна Макаровна давно проснулась и ходила неподалеку, прислушиваясь к тишине, Алексей ждал, когда ее любопытство возобладает над нежеланием будить младшее поколение. Время шло, и мать все-таки появилась в дверном проеме с тазиком воды в руках.

— Уля… Умывайтесь, молодые люди, и к столу. Завтрак уже почти готов.

Окинув подозрительным взглядом довольную дочку и забившегося в угол кровати Алексея, она облегченно вздохнула. Наверное, всю ночь не спала, пытаясь угадать, как далеко способен зайти этот, в сущности, малознакомый жених.

— Лёш, я первая умываться! — Ульяна выскочила из-под одеяла, осторожно переступая босыми ногами на холодном полу, и начала плескаться в чистой воде, смывая остатки сна.

— Уля, я, конечно, понимаю, что приставал грязно, но неужели настолько, что так хочется сразу умыться?

Она повернулась с испуганным видом, опустив руки в таз, не зная, что и сказать. Алексей мысленно выругался, увлекшись ее сравнением с Леночкой, он забыл, что девчушка не привыкла к таким шуткам, к вечной иронии, с ней не поиграешь в увлекательную словесную игру… Импровизировала она ничуть не лучше папеньки.

— Я пошутил, хотел сказать, что будет как в сказке: жили они долго и счастливо, умываясь в одном тазике, пока…

— Пока что? — Уля уже готова была улыбнуться, опасение, что смеются именно над ней, прошло.

— Пока тазик не прохудился. И пришлось ему пуститься в опасный путь, чтобы найти новый, побольше…

— Ну, Лёша! — она махнула на него рукой, в этом крошечном отгороженном шкафом уголке холодные брызги долетели беспрепятственно.

— Ценю заботу, но не надо подавать воду в постель, я сам встану и подойду. И не плюй туда, ладно?

Девочка была счастлива, смеялась и все равно продолжала брызгаться водой. Алексею эта игра нравилась, только снова показалась уж слишком детской. Утром хотелось совсем другой игры… Но до нее Ульянка еще явно не доросла. Так показалось и матери, которая увела ее, что-то шепнув на ухо, отчего дочь немного притихла. Алексей умылся, мысль разделить один тазик с будущей невестой его ничуть не пугала. Ощупав лицо, он решил, что вряд ли светлая поросль на щеках сильно шокирует общественность. И вышел к столу, откуда опять доносились аппетитные запахи. Пожалуй, он уже готов давать брачные обеты, не скрещивая пальцы за спиной. Кроме обета верности, конечно.

Странное молчание воцарилось вдруг в жилом блоке. Алексей сначала не понял, почему его будто подбросило на кровати, почему чувство опасности вдруг подало голос, да еще так громко в этой оглушающей тишине, которую нарушали лишь тяжелые шаги… От них не содрогались стены, но страх расползся по всем комнатам, не пропустив ни одного уголка. От него бесполезно было запирать двери, нельзя никуда скрыться и некуда бежать. Алексей нащупал в темноте штаны и надел их. Встречать опасность надо все-таки не с голой задницей. Общежитие может спать спокойно и не трястись от ужаса, гадая, в чью дверь сейчас аккуратно постучат. И нельзя не открыть… Сегодня МГБ уже выбрало жертву, и она готова принять этот выбор.

Нет, он не был готов, как бы ни пытался внушить себе, что рано или поздно это все равно случится. Виктор Петрович терпеливо дождался, пока Алексей оденется полностью.

— Пойдем.

Брать с собой было нечего и незачем. Только документы, доставшиеся столь дорогой ценой, Алексей все же сунул в карман, потому что не рассчитывал вернуться. Это дорога в один конец. Особист повел его к выходу на поверхность, потребовал облачиться в комбез. Но в разгрузке, кроме фонаря и стандартной запасной «банки» к противогазу, ничего не было. И «банка» тоже не пригодится, потому что не подходит к респиратору… Просто так положено.

Короткий «кедр» поворачивался вслед каждому движению.

— Иди вперед.

Оружие не сталкерское, да и был ли вообще сталкером Виктор Петрович? Но от сопровождения он категорически отказался. Алексей еще раз убедился, что эти ворота закроются для него навсегда. Снова… Сколько же их всего? Скоро целая анфилада наберется. Он оглянулся, но не на запертый выход, а на особиста. Из темноты смотрели пара непроницаемых стеклянных окуляров и дуло автомата. И вовсе оно не бездонное, просто металлическая трубка в пару дециметров. Не надо романтизировать смерть, она не красавица, чтобы относиться к ней с таким благоговением.

Узкий служебный коридор не позволял больше поворачиваться, Виктор Петрович следовал за ним на расстоянии в несколько шагов. Не отставал и не приближался. Грамотно… Наплечный ремень его автомата был крепко намотан на локоть, удобно придерживая оружие, ствол, нацеленный в спину Алексею, не опускался ни на секунду. Неужели умереть предстоит сегодня ночью? Но особист не собирался расстреливать его у входа, а отправил вперед, тем же путем, каким Алексей добирался сюда с Ульяной. Он хочет что-то узнать и проверить. И пришлось лихорадочно перебирать в уме свои показания. Искать в них лазейку или ловушку. Где же он ошибся? Где?! Вчерашняя выходка лишь разозлила слегка этого человека, но не могла послужить причиной, у МГБ чувств нет. Есть холодный расчет, и нужно попытаться понять его. Ощущение опасности мобилизовало, мысли не скакали, но и к единственно верному решению Алексей пока не пришел.

— Иди быстрей, сейчас тварь какая-нибудь прибежит, а я тебя защищать не собираюсь.

— Может, и убивать не собираетесь?

— Может быть, — ответил Виктор Петрович после небольшой паузы.

Он боялся заблудиться в маленьких переулках, извилистых и темных, построенных в незапамятные времена и проложенных, казалось, так, чтоб враг устал искать среди них главную городскую крепость. Поэтому, выбравшись на широкое Садовое кольцо, Алексей решил уже не сходить с него. Этот проспект обязательно приведет к очередной станции метрополитена. Вспомнились давние советы бомжа с Тургеневской о том, как пройти на Комсомольскую. Но туда теперь путь закрыт, на красную линию нет возврата, Алексей не был уверен, что сможет разобраться, где вход на Кольцевую линию, а где на радиальную. Войны с людьми на сегодня достаточно, он поудобнее перехватил автомат и, забравшись на крышу ржавого внедорожника, рискуя провалиться в салон, оглядел широкую улицу впереди. Зрелище напомнило русло реки в ущелье между скал, мертвое и пересохшее, почти зимний ветер облепил химзу вокруг тела, обжигая кожу прикосновением холодной резины. Алексей спрыгнул на асфальт, теперь его трудно будет заметить сверху среди облезлых кузовов машин.

Чернота ночи поглотила всё вокруг, низкие облака затянули небо, временами скрывая луну. Алексей быстро шел вдоль стен, спотыкаясь о мусор и обходя сползшие на дорогу кучи кирпичей. Привыкшие к темноте глаза различали оттенки черного, угадывая препятствия. Никто не встретился на пути, вечерняя активность хищников сменилась сытой сонливостью или голодной усталостью, это уж кому как повезло… А утро еще не наступило, чтобы пробудить дневных монстров и выгнать их из логовищ. Поэтому врагом одинокого сталкера оставался пока раздражающе шуршащий крупчатый снег и холод, подгонявший вперед, не дававший даже пары минут, чтобы отдохнуть. Алексей опасался включать фонарь, не отойдя от станции по меньшей мере на километр, и не раз налетал на невидимый камень. Куски отделки фасадов валялись на пути, заставляя осторожно переступать через них, и Алексей ушел подальше от домов. Ровный бег между проржавевшими кузовами машин ему больше нравился, а проехавшись по ледяной дорожке и не потеряв равновесия, он с улыбкой вспомнил, как когда-то носился по катку. Если бы сейчас у него на ногах снова были лезвия коньков, то на скользкой улице ни одна тварь не смогла бы догнать его.

Блокпост Бауманского Альянса пропустил без лишних вопросов. Никто не задерживал, не бросился докладывать в МГБ, и Алексей с некоторыми опасениями снял пеструю тряпку с головы. Иначе и Елена не узнает его.

Нетерпение заставило сразу же искать информацию. Расспросив несколько человек, он выяснил, что девушка работает в мастерских, но увидеть ее раньше вечера не получится. Алексей занялся поиском места для ночлега. Глюк обещал не отпускать Пищухина раньше завтрашнего дня, а если повезет, то и придержать в Ганзе подольше. Всё получится. Точно получится только одно — увидеть ее. Остальное непредсказуемо: Лена всегда была взбалмошной девчонкой, за темперамент надо платить изрядным терпением, заранее приготовиться, что легких путей искать не стоит. На Семеновской нашелся уголок, где можно было провести некоторое время. За отдельное место в гостинице цена оказалась высока, и он не мог позволить себе объясняться с девушкой в присутствии соседей. Оплатил сразу два дня, хотя, скорее всего, хватит и нескольких минут. Но выгнать его отсюда никто не вправе. Если захочет — уйдет сам. Скоро вечер, закончится ее сегодняшняя смена, оставалось еще несколько часов.

Долгожданная дрезина с рабочими мастерских, наконец, показалась из туннеля. Лена выглядела уставшей, задумчивой. Похоже, что ей действительно невесело в отсутствии Дениса. Значит, он все-таки сумел сделать девочку счастливой, и Алексею полагалось бы радоваться этому. Если хорошо ей, и ему должно быть… Но стало еще хуже. Алексей отступил в сторону, пропустив нескольких мужчин на платформу, и подал руку Лене. Она, не глядя, спустилась по ступенькам, слегка коснувшись его пальцев, и подняла голову.

Именно этого он и ожидал. Дежа вю. Много лет назад маленькая Леночка впервые увидела труп, накрытый окровавленной простыней, вскрикнула и закрылась ладошками. Теперь лишь голос изменился, она отступила на несколько шагов, споткнулась и села на пол.

— Лен, открой глаза. Незачем так пугаться…

На этот раз Елена не приняла руки, вскочила и со страхом начала вглядываться в его лицо. Убедившись, что ей не показалось, немного успокоилась.

— Нестерова, помощь нужна? — спросил один из рабочих.

— Нет вроде. Я сама…

Нестерова… Что ж, это уже радует. А на теплую дружескую встречу Алексей и не рассчитывал.

— Ты же умер. Тебя нет!

— Ну, не совсем так. Пощупала уже — не призрак.

— Что ты тут… Почему? Откуда?!

— Откуда и ты, из бункера.

— Лучше бы ты умер! Ты должен был, понимаешь?! За то, что ты сделал, — страх начал плавно переходить в ненависть, Алексей наблюдал за выражением ее лица, а на собственном сейчас, кажется, только расплывалась довольная улыбка… — Зачем ты пришел? И почему ты жив? Ответь мне на эти два вопроса, и больше я не хочу тебя видеть!

Подлец удрал, не сказав спасибо, растворился в бескрайнем лесу. Но Главный Привратник ждал… Странное ощущение. Никто не возвращается туда, где приговорен к смертной казни, ничто не связывает Колмогорова с бункером, в котором прожито столько лет. Он и ранее, в отличие от многих, не рвался навестить родной дом в городе, хотя легко мог это сделать. И здесь больше нет Леночки Нестеровой, единственной ценности, которую Алексею не хотелось утратить. И все же Грицких почему-то ждал. Ему не хватало умного и слегка циничного помощника. Потому что новый был слишком молчалив и исполнителен. Нет, дурака Юрий Борисович не выбрал бы, парень умен, но предпочитал больше помалкивать, не развлекая начальника беседой.

Все-таки, что ни говори, в бункере стало скучнее. Еще скучнее, хотя это казалось невозможным. Куда же подался этот негодяй? После странного решения Алексея, принятого им внутри оружейного хранилища, Грицких уже ожидал чего угодно. Он с раздражением вспоминал об этом: предпочел бы потерять Елену, чем перспективного Привратника. А Юрий Борисович рассчитывал на некоторую помощь… Она требовалась до сих пор, поэтому возвращение Колмогорова было все же желательно, пусть это произойдет и не завтра.

Он ведь успел неплохо узнать Алексея, ход его мыслей казался не то чтобы слишком предсказуемым… Но и непостижимым тоже не был: честолюбив, склонен к риску, не выбирает слишком простых путей, но и не запутывается в нагромождении интриг, потому что предпочитает держать все нити в собственных руках, не полагаясь ни на кого. Если бы Грицких не знал точно, что Колмогоров не родственник старого Главного, мог бы решить, что Борис Владленович скрывал родного сына, настолько велико было порой сходство между их поступками. Не сын, но воспитанник… Не зря Лена все-таки была к нему неравнодушна, несмотря на свой глупый побег с Денисом. Если бы не она, не пришлось бы ждать, доверяясь только эфемерной интуиции. Ждать того, кто всем ему обязан. Кому нечего терять.

Железная кружка согревала замерзшие пальцы, но пить содержимое Алексей не спешил. Сначала хорошо бы дозиметром проверить! Гостеприимные железнодорожники выглядели немногим лучше коренных обитателей лепрозория. И никакие задушевные беседы не заставят убрать с колен заряженный и снятый с предохранителя карабин — не хотелось вдруг оказаться снаружи на морозе без вещей, оружия и куртки. Пусть даже эти люди не замышляли зла, но на всякий случай…

Его приглашали спуститься вниз в маленькое убежище железнодорожного узла, но Алексей предпочел остаться в сарае у костра, тут нет ветра и над огнем подвешен чайник. Уютно и тепло, можно даже снять респиратор, хотя здоровому человеку он такого не посоветовал бы. Невразумительный отвар остывал, и пришлось достать дозиметр, все-таки горячее питье не помешало бы сейчас. Дрожь не проходила, и Алексей опасался, что мороз тут ни при чем…

— Ну как, не надумал про транспорт?

— А что думать, Федя? От размышлений лишних патронов у меня не нарисуется, — он успел запомнить всех троих по именам, хоть трудно различать одинаково красные обмороженные лица и вылинявшие казенные телогрейки. Если мужики пересядут, легко и перепутать.

— А может, у тебя еще чего есть на обмен? — спросил другой, сидевший напротив, кажется, Виктор…

— Куртка у тебя хороша… — опять встрял Федор, но за карабин хвататься пока не было нужды, тот просто интересовался.

— Куртки такие в метро на Динамо делают.

— Точно, зимой в одной химзе не побегаешь…

Железнодорожники были не против и просто посидеть пару часиков в компании приятного собеседника, но попыток развести Алексея на бабки не оставляли. Он вспоминал, что в его рюкзаке могло оказаться лишним, ничего не пришло на ум. Придется идти пешком, оглядываясь на каждом шагу и увязая в сугробах по пояс. Легкая добыча для хищников… Стоил ли этот риск, к примеру, куртки, приглянувшейся Феде? Нет, хрен ему, а не куртка… Дорого обошлась и оправдала свою цену на сто процентов, мастера постарались на совесть. К тому же не хотелось называть незнакомым людям пункт назначения, информация об одиноком путнике с приметной внешностью могла дойти, куда не надо. Пора было покидать теплый сарай и его хозяев.

— А как дальше-то пойдешь? Далеко тебе еще?

— Далеко… Поселение амазонок хочу найти. Слышали про такое?

Мужики заржали, Алексей пока не понял, над чем именно.

— Не в ту сторону пошел! Отсюда не близко. Но ты иди… Может, не прогонят.

О полумифических амазонках он услышал на станции Новокосино Калининской Конфедерации, не поверил, но сейчас байка вспомнилась к месту. И подтвердилась! Неужели и правда есть такое поселение? Заманчиво, да не для него. Не теперь… Выслушав пожелания счастливого пути и понимая, что развеселил железнодорожников на три дня вперед, Алексей отправился дальше по глубокому снегу. Лыжи он терпеть не мог даже в раннем детстве, но уже готов был и о них подумать, когда доберется до ближайшего городка.

— Спасибо, Евгений, — Юрий Борисович взялся за ручку железного подстаканника, осторожно приподнимая, горячий жидковатый чай поможет ему не заснуть еще хотя бы час и подумать о делах.

— Вам что-нибудь еще понадобится?

Желание помощника угодить начальству было похвальным, но Грицких предпочел бы увидеть хоть немного самостоятельности. Что за удовольствие постоянно думать за всех и каждого? Принимать за них даже малейшие решения. Хорошо еще и делать за них не приходится! А вот переделывать — частенько. Юрий Борисович хотел подумать вовсе не об этом, поэтому едва дождался, когда помощник исчезнет с глаз. Молодому человеку еще многое предстоит понять, многому научиться. Двадцатилетний Евгений пока еще пытался разобраться, чем занимается Совет, чувствовал в нем средоточие силы и власти, которое влекло юношу к себе, как и любого нормального честолюбца… Но мало толку греться у этого огня, его нужно уметь поддерживать, тем более что неумелым и неосторожным он быстро опалит крылышки.

Оказавшийся за закрытой дверью зала заседаний Евгений отдал бы многое, чтобы когда-нибудь занять там внутри свое место. Разве он чем-то хуже? Конечно да. Но это поправимо, если усердно трудиться, пытаться постигнуть все непонятные законы, которые расставляют людей по отведенным им местам, то можно будет управлять ими. И законами, и людьми! Так хотелось! Но на это потребуется много времени, а результат очень нужен уже сейчас. Одна девушка, похоже, любит сильных мужчин. Любила… Нет, Евгений понимал, что никогда не заменит Алексея, из-за смерти которого Оксана стала похожа на собственную тень. И еще понимал, что никогда не добьется ее внимания, оставаясь с ней на равных. Она примет помощь только от более сильного, значит, нужно стать таким.

Сколько Евгений помнил себя — он ненавидел Алексея. За обаяние, за эту легкость в общении, за внешность, неприличную мужчине. И за назначение в Совет! Да, сам-то был еще молод для этого, но… Ему же доставалось всё! Всё само шло в руки: девушки, должности, ключ Привратника. Евгений понимал умом, что ничего не происходило просто так, что Алексей приложил немалые усилия, чтобы занять такое положение. Как оказалось, усилия даже большие, чем можно было предположить. Убрать Нестерова с пути, да еще чужими руками, провернув такую комбинацию… И за это ненавидел! За удачу. И полет фантазии. Когда Алексея вывели из бункера под конвоем, Евгений вздохнул спокойно: есть справедливость на свете.

Но почему-то ему не стало легче жить. Он занял место, на которое и не рассчитывал, — помощник Главного! Только помощник… Но ведь и приснопамятный Алексей начинал с того же. Значит, можно достичь высот, начав с этой небольшой должности? Но как бы старательно он ни выполнял свою работу, Грицких недовольно морщился. Даже бурчал, что иногда пофигизм лучше исполнительности, а то слишком скучно. Главный скучал. И постоянно сравнивал его с бывшим Привратником, вслух или мысленно, это сравнение было очень болезненным. Покойник не умер окончательно, призрак его остался здесь и преследовал Евгения повсюду. Будто он действительно занял чужое место, которое не принадлежит ему по праву…

Холодная Оксана… Евгений мог смотреть на нее только издали, а потом вспоминать мелкие знаки внимания и слова, которыми его мимолетно одарили. А ведь они даже дружили когда-то, в одной компании, еще и вместе с Леной. Та всегда была «свой парень» и для него, и для Валерия. Евгений не понимал, как кому-то могла понравиться сама Леночка, похожая на мальчишку, чего еще ждать от девочки, которую мужики растили? Тут только в сталкеры — белая ворона среди остальных. И когда сам Колмогоров вдруг начал всерьез за ней ухаживать… Изумлению Евгения не было предела! Во-первых, это совершенно неприлично, отдавало каким-то инцестом. Во-вторых, привыкший придирчиво наблюдать за Алексеем (а вдруг что-то полезное получится от него позаимствовать?), он заметил, что теперь тот не просто увлекся очередной неопробованной девушкой. Он даже бросил Оксану! Евгений ощутил боль за нее, и в этом же было счастье. Она свободна. Но не подступиться… Вскоре ненавистный Привратник исчез навсегда! И тут же дорогу коварно перебежал Валерка — друг, называется.

На краю поляны среди деревьев явно кто-то был, вечерняя смена охранников долго спорила с дневной: кому идти проверять, чья очередь сейчас отвечать за оборону бункера. Споры прекратил Грицких, отправив всех восьмерых посмотреть, не привиделся ли им человек в неверном сумеречном свете. Конечно, никого там уже не нашли, но свежие следы подошв армейских ботинок тут же обнаружились у подножия сосны: неизвестный долго стоял там, опираясь плечом о ствол, будто в ожидании, что его заметят. И ушел к северу, ушел буквально только что, но догонять распоряжения не было, поэтому охранники вернулись в бункер.

— Что обнаружили?

— Там был человек, видно, мужчина. Снег с сосны смахнул плечом на уровне моей головы, — доложил невысокий охранник Фомин. — Среди следов от ботинок отпечаток приклада в двух местах. Он вооружен. И вряд ли он автомат на снег ставил, что-то длинноствольное в руках держал, и вмятина глубокая. Карабин или снайперка, возможно.

— И это всё?

На утоптанном пятачке снега была найдена еще одна вещица. Ключ, не такой вычурный, как у Привратников, а совсем простой, будто от шкафчика. Был ли он обронен случайно или нарочно подброшен? Фомин протянул его Юрию Борисовичу.

— Вот это там лежало.

Старик сжал ладонь так, что побелели узловатые костяшки пальцев. Из шлюза он видел, как наползают на аэродром тяжелые черные тучи. Сырость ощущалась в воздухе, скоро начнется сильный снегопад. И это тоже часть плана… Метель скроет все следы.

Неужели придется рассказывать обо всем? Но Главный Привратник все же не расспрашивал так подробно, как обещал. На вопрос о снаряжении Оксана ответить не смогла, Грицких и не настаивал. Было интересно, что же находилось в таинственном свертке, но об этом ей никто не скажет. И не надо. На сегодня работа закончена, вот только плохо, что не удалось поесть. Домой Оксана бежала бегом, мама обязательно найдет, чем накормить.

— Ксюш… Ты что там сегодня съела-то в бункере?

— Ничего…

Маме рассказывать нельзя. Даже о мнимом поручении Главного — она догадается, что дело нечисто. Это же мама — видит насквозь и уже что-то заподозрила.

— А похожа на кота, сметаны обожравшегося. Не хочешь говорить — не надо. Ты такая сияющая только от Лёшки своего, похабника, царствие ему небесное, прибегала…

— Ну, мам… — Неужели так заметно?! Наверное, поэтому даже Главный не задавал вопросов — всё ясно по лицу. Да уж, ей было не до того, чтоб его вещи рассматривать.

— А ведь какой мальчик был… Я Лёшу хорошо помню, учила Леночку пеленать, он сначала морщился, а потом привык. Пару месяцев рожи недовольные на нее строил. Зато потом из рук не выпускал.

Я следила… Думала, что Лена совсем без присмотра, мальчишки неусидчивые. А он ей вслух учебники читал. Чтоб спала лучше. Говорить она начала у него рано, и Лёшка все время ей какие-то игры развивающие придумывал. Видно, с ним самим кто-то усиленно занимался в детстве. А ты непоседа была, я ж тебя вместе с Ленкой ему подбрасывала — так тебе тогда с ним скучно казалось.

Хорошо, что мама отвлеклась! Только про Лену вспоминать не хотелось. А об Алексее она могла теперь слушать и слушать… Не плакать. Он жив!

— Мам, я уже не маленькая…

— Да уж, я видела! Хоть до твоих восемнадцати лет вы дотерпели, а то я б его еще тогда убила! Еще раньше, чем он показал, на что способен. О покойнике плохо говорить не хочется. Но не подумала бы, что из него такое вырастет. Ты мне лучше скажи вот что… Чем тебе Лерик не нравится? Сколько он уже за тобой ухаживает? Три месяца? Четыре? А тебя как заморозили. Забыть трудно, но все-таки… Попробуй.

— Он мне не нравится. — Валерий был хорош, даже внешне почти не хуже. Но никакая романтика профессии сталкеров, прельщавшая большинство девушек, не могла заставить Оксану не сравнивать его с Алексеем. Слова не вытянешь, любовник он неумелый, и руки вечно грязные! — Он скучный.

— Где ж он скучный?

— Мам, тебе подробно объяснить?! — мама поймет. И не осудит. Если даже раньше сильно не ругалась.

— Так он младше тебя лет на пять, чего же ты хотела? Сама и научишь. А Лёшка твой, судя по всему, с порносайтов не вылезал!

— С чего не вылезал? — любопытство заставило поднять голову от тарелки.

— А не надо считать родителей отсталыми. Они не меньше тебя знают, — хитро улыбнулась мать и придвинула ей второе. — Ешь, а то тебя, похоже, сегодня и правда там обделили.

А ведь мама права… Лерик! Как же она сразу не подумала?! Есть повод вдруг проявить интерес к ОЗК и остальной ерунде, и никто не сочтет это странным и ненормальным. Только вот Валера не будет слишком бескорыстным… Ну, ничего, скучный — не противный! Ради шанса увидеться с Алексеем она готова пойти на что угодно.

— Подумай, Ксюш, Валерик Лапин хороший мальчик. Конечно, сын Привратника — не сам Привратник. Но второго Алексея ты уже себе не найдешь.

Да разве об этом Оксана думала? Теперь Алексей стал никем, вынужден скрываться. Но для нее он — всё.

В старой коробке обнаружилась куча предметов, обернутых в тряпки. Алексей замучился вынимать их по одному, разворачивать и раскладывать на столе. Бинокль. Еще один, цифровой, снабженный прибором ночного видения. Рация. Аккумуляторы и зарядное устройство к ним. Пистолет с глушителем, солидным запасом патронов, и два ножа. Инструменты еще, хотя точно такой же комплект можно найти и в этом бункере, старый склеротик просто забыл. Как Оксана не надорвалась тащить? Зимнюю маскировку не прислал, гад… Или ему тут ждать до лета? Нет уж, лейкоз не подождет.

Ксюша не помогла утолить голод, наоборот, все мысли сейчас были об одном. Сам себе отравил все удовольствие, глупость какая-то! Но он снова вспоминал Лену, их последнюю встречу. Действительно последнюю. Губы пересохли — кажется, снова подскочила температура. А вот лекарств здесь нет. Алексей не мог согреться даже в куртке, нужно будет поискать что-то теплое, но не сейчас, слишком плохо… Переоценил себя, истратил последний резерв сил. Болела голова, комната плыла перед глазами. Хорошо, не нужно тащиться на верхний уровень дежурить у телефона, до завтра его оставили в покое. Болезненный бред был сейчас более желанным, чем реальная Оксана. Ведь никак иначе встретиться с Леной уже не суждено, он это понимал, поэтому и накрыла глухая тоска. В полусне Алексей чувствовал, будто кто-то прикасается к лицу. Всего лишь сквозняк. Никто не придет.

Алексей еще раз похвалил себя за предусмотрительность по поводу теплой куртки-парки. Хороша неведома зверушка, из меха которой сделана подкладка. Да и штаны меховые не помешали бы, ноги сильно мерзнут, приходится все время двигаться, от этого он уставал не меньше, чем от холода. Но, по крайней мере, ветер не проникал в обустроенную в сугробе дыру, из которой можно было наблюдать за территорией соседей. Алексей сейчас уже не припоминал, на чем именно он обосновался: не то на перевернутой плите, не то на смятом взрывом самолете, но с небольшой возвышенности просматривался почти весь периметр. Сторожевые вышки было видно не хуже, чем часовым с них — окружающий колючую проволоку нетронутый снег. А зачем его трогать, если есть бинокль?

Почему-то охрану не снабдили подобными приборами, во всяком случае, Алексей ни разу не заметил, чтобы они вглядывались вдаль, чаще — вниз на своих же людей у подножия вышек или на плотину, незамерзающую воду у турбин и булькающий поток. Звука, конечно, слышно не было, но легко представить. Действительно, зачем часто смотреть на сверкающую белизну? Для глаз вредно. И так любого врага издалека видно. Или бинокль все же имелся, но цифровой — глючил на морозе страшно.

Ветер заносил снег и в его нору, приходилось часто протирать линзы, охрана на вышках нахохлилась, как куры на насесте, пряталась от снежного вихря, едва были видны макушки над загородками верхних площадок. Лучшего времени, чтобы пробираться внутрь, и не придумаешь. Почему-то Алексею казалось, что именно в этом и состоит задача. Но конкретнее он пока не мог обрисовать круг интересов Главного Привратника — слишком долго отсутствовал, слишком мало информации. Ничего, потерпит, всё узнает позже.

Внутри ограды из колючей проволоки то и дело появлялись люди, ведь это не бункер, надземные строения использовались как склады и для других нужд. Алексей не раз сопровождал туда старого мастера Петра Борисовича: в мирное время соседи помогали друг другу, не забывая, впрочем, и о собственной выгоде. Учитель умер в начале осени, Алексея известие расстроило, но деду было уже далеко за восемьдесят, и столько-то прожить удивительно. В спокойном и сытом бункере это оказалось возможно, в метро он столь дряхлых людей не видел. Там стресс в могилу загонит, даже если природа железное здоровье подарила.

Темный силуэт возник у подножия вышки, человек, казалось, звал охранника. Да, один боец перегнулся через загородку и смотрел вниз. Сначала Алексей решил, что случилось нечто непредвиденное, но потом внимательно рассмотрел фигурку у деревянной опоры. Ветер обрисовал под химзащитой явно женские формы, и, несмотря на боль в отмороженных пальцах, он продолжал вглядываться, желая только, чтобы ветер не утихал и девушка повернулась другим боком. Стало немного теплее, не так скучно, и настроение улучшилось. Теперь он пытался вспомнить, как выглядит эта девчонка, почему-то не сомневался, что она молодая, но вот соседей этого возраста Алексей почти не знал. И лица, конечно, вспомнить не мог, очень давно не был у реки, лет шесть не был, к подросткам не присматривался…

Кое-что изменилось у соседей, но вот электростанция неизменна — турбина вращалась силой воды, повлиять на этот поток не смогло никакое время и никакие человеческие дела. Люди только лед разламывали, чтобы поддерживать механизм в рабочем состоянии. Этот порядок действий Алексей тоже изучил. Весь режим запомнил уже, можно и на девушек полюбоваться. Как хотелось увидеть ее без противогаза! Но это вряд ли возможно, да и зачем ему лицо? Девушка направилась к капониру, ветер не прекратился, и осмотром задних достопримечательностей Алексей остался доволен. Боец на вышке — тоже. Значит, было на что посмотреть, он ближе, ему виднее.

До конца смены оставалось больше часа, график уже известен с точностью до минут. Алексей убрал надоевший бинокль. Приятное оживление, охватившее его после появления девушки, начало спадать, вернув обратно в мрачноватую действительность, в снежную нору с обледеневшими изнутри стенами. Смотреть больше не на что. Хоть снег теперь не осыпался на голову, замерз, образовав за несколько дней от тепла человеческого тела прочную корку. Можно дать глазам отдохнуть. Потолок над ним, низкий, как крышка гроба, красиво блестел от света, проникавшего снаружи, но смотреть на него уже надоело.

Рация обходилась без базы, модель была не из полицейского снаряжения и не простая туристическая. Как такое устройство оказалось в хозяйстве бункера, Алексей знать не мог. Будто кто-то еще двадцать лет назад позаботился снабдить его хорошей техникой, да к тому же предназначенной для эксплуатации при низких температурах. Лишь он сам для низких температур не предназначен… Ради развлечения можно еще пару минут вслушиваться в треск статических помех, переключая частоты и подтверждая собственную избранность: он выжил, а весь мир, прежде наполненный живыми звуками, опустел, превратившись в неясный шум в коробочке.

Приступ самолюбования нарушил писк вызова и слегка неразборчивый голос «свыше» — Главный Привратник проверял, не отсиживается ли Алексей в тепле вместо обещанного сбора информации. Преодолев искушение буркнуть «здесь и на двоих места хватило бы», тот ответил, что исправно мерзнет на улице, как собака, причем пока с тем же результатом: можно на луну выть, а можно на людей за забором издали брехать! Оставалось ждать полной темноты, чтобы убраться отсюда под прикрытием колючего снега, заносившего звериные тропы. За ночь твари успевали натоптать новых, поэтому Алексей перестал со временем беспокоиться о трудностях передвижения по сугробам, главное — не столкнуться с хозяевами аэродрома во время очередной расчистки дорог. Но и к этому он был готов, утомленный однообразием и скукой, очень хотел опробовать новое оружие в действии. Нож, закрепленный на груди, удобно выхватить и левой и правой рукой, носить режущее оружие на поясе и ниже он зарекся после поединка с особистом Ельцовым, которому не хватило лишь нескольких мгновений для точного удара. Да и недавнее погружение в сугроб тоже кое-чему научило.

Кричать в микрофон рации, стоя посреди кажущегося безлюдным коридора, было бы неосмотрительно, но Главный Привратник больше слушал, с трудом различая голос Алексея среди помех и шума ветра. Убедившись, что приказ исполняется в точности по указаниям, он выключил устройство. Защищенный от внешней среды бункер блокировал сигнал, и передатчиками всегда пользовались только наверху. Все же убежище не было настолько герметичным, как казалось, шлюзовая камера и вентиляция позволяли связаться и с внешним миром, если возникала нужда. Грицких не был уверен в этом, когда отсылал рацию Алексею, но гипотеза подтвердилась, связь установилась, хоть и не слишком качественная.

Громоздкое устройство не помещалось в кармане, пришлось обернуть его куском ткани — вряд ли кто-то осмелиться спросить, что за кулек носит при себе Главный Привратник, если только члены Совета поинтересуются, но сейчас ни одного из них не было рядом. Командир сталкеров мог бы искать, куда подевалась рация, но до весны он вряд ли вообще обнаружит ее отсутствие. Зимой его отряд редко выходил наружу, и бойцы всегда держались плотной группой в зоне прямой видимости. Одиночка Алексей сейчас подвергался большой опасности, но Грицких вынужден был рискнуть и исполнителем, и столь необходимым оборудованием во имя своей цели.

Если бы бывший Привратник так ценил жизнь, не жертвовал бы ею сдуру ради какой-то девушки… Женщины, безусловно, представляли собой немалую ценность, но не настолько, чтобы терять из-за них управленца с огромным потенциалом. Теперь этот талант обречен выполнять неблагодарную работу насколько Грицких знал Алексея — тот даже получит некоторое удовольствие, ведь второй его слабостью после девушек был адреналин, и это Колмогоров теперь имеет в избытке.

Главный не оставлял надежды, что стареющий Совет все же пополнится когда-нибудь молодыми и амбициозными, но замены Алексею пока не нашел. Стоило приглядеться к молодежи, еще есть время самому воспитать достойных, пока их не успел перехватить Серяков в свой отряд, пока они еще не заболели этой романтикой приключений. Власть скучна на первый взгляд, и ее плоды зреют очень медленно, не многие обладают таким долготерпением. Евгений надежд не оправдал… Его интерес к Совету был слишком пассивным, юноша ждал, что его научат чему-то, не желая действовать самостоятельно. И Грицких теперь не без оснований подозревал, что внутри бункера Евгения держит не здравомыслие, а просто трусость. Нет, еще не наступили настолько тяжелые времена, чтобы собирать в Совет подобные отбросы.

Жаль, что возобновление человеческого ресурса не могло полностью контролироваться Советом, но люди и так неплохо справлялись с задачей. А рожденные сразу после ядерной катастрофы ничем не отличались от предыдущего поколения. Так же капризны, так же неразумны… Никаким двухлетним декретным отпуском не заманишь! А зачем им? Молодые засранки, пашут на полторы нормы, паек побольше, чем у некоторых мужиков. И ничего не попишешь, не хотят, а если хотят — только замуж за соседа, свалить отсюда подальше. Смешанных браков становилось больше, и все же чаще пополнялся хорошо обустроенный бункер. Но бывали и исключения, с одной категорически не любящей мужчин особой Грицких бился уже пятый год. Уговаривал. Нахальная кладовщица не обещала даже задуматься, откровенно посылала подальше и заявляла, что не собирается исправлять демографическую ситуацию за счет своей — и хихикает, паразитка! — загубленной молодости. О молодости там уже речи давно не шло, но несгибаемая дама уже начинала нравиться и самому Главному. За силу характера хотя бы — это качество Привратник ценил в людях любой половой принадлежности.

Рука с рацией инстинктивно скрылась за спиной… Юрий Борисович и не ожидал от себя подобных опасений при встрече с Серяковым. Будто чувствует себя в чем-то виноватым! Весь бункер принадлежит ему, вместе со всем оборудованием и людьми. Вот только над прямотой и откровенностью командира он не властен, не хватало сейчас только споров по поводу своих и чужих полномочий.

— Игорь Яковлевич, пройдемте со мной, мне нужно с вами обсудить один вопрос.

Алексей проснулся и не мог понять, где находится. Дернув головой, он сбросил капюшон, и морозный воздух тут же привел в чувство: все-таки заснул в сугробе, несмотря на холод. Скорее, наоборот, по этой причине. Ноги, кажется, в лед не превратились, он пытался ими пошевелить — удалось, не отморозил, хотя болезненные ощущения были очень неприятны. Придется терпеть. Наступила ночь, возвращаться в бункер нет нужды, раз уж успел отдохнуть и выспаться на «рабочем месте». Из дыры снаружи тянуло сыростью. Потеплело, поэтому и не замерз насмерть, повезло. Но сильный снегопад, сопутствующий резкой оттепели, помешает наблюдать. И пока он не начался, Алексей, не теряя времени, навел на вышку прибор с ПНВ. Увиденное не радовало…

Противогаз караульного на вышке был украшен подобным прибором, теперь они уже не прятались от ветра, осматривали окрестности. Алексей не беспокоился о себе — он покажется им в инфракрасном спектре просто залегшим в снег мутантом, расстояние безопасное. Второй человек смотрел вниз, тепловизор только один, на всех не хватало. И к лучшему… Ближайшая к электростанции вышка даже такого технического оснащения не имела. Новую информацию надо усвоить, понаблюдать, передается ли ПНВ при смене дежурства в другое место или остается тут постоянно. А пока можно расслабиться, ноги все еще покалывало, как иголками, но они успешно оттаивали. Когда с неба начнут падать крупные хлопья, а этого осталось ждать недолго, судя по сырому ветру, можно будет отправляться в обратный путь.

Назад в бункер. Никто не ждет его там. Алексей отгонял мысли о несбыточном, те, что успел себе намечтать больше полугода назад, когда только попросил Лену задуматься о семье. Воображаемые обстоятельства тогда успокаивали его самого, брак и для Алексея был новой, неисследованной, и оттого опасной территорией. Нечего и думать об этом, но или холод снаружи тому виной, или холод внутри…

Стоило закрыть глаза, и представлялась не банка консервов на столе с пересохшим доисторическим обезвоженным хлебцем, а что-то более вразумительное и съедобное, приготовленное специально для него. И такое не будешь уминать на ходу с голодухи, выковыривая куски ножом. Это целая церемония, бессмысленная, но приятная почему-то, он ведь помнит, еда из Ленкиных рук всегда казалась вкуснее. Некому даже разогреть чертову тушенку, а самому лень. И в постели не ждет горячая девчонка, которая уже всю душу вымотала во сне! Никто нигде не ждет. Только один старый хрен сидит в своем кабинете по соседству около телефона. Обнаглеть вконец и попросить его прислать Оксану в качестве бонуса? Хоть что-то приятное… Надо подумать об этом.

Холодно и жрать хочется. Вот и всё. А пока снег не пошел, с места сдвинуться нельзя — сторожа с ПНВ не позволят, не должен неопределенный мутант в сугробе вдруг оказаться, на их удивление, прямоходящим и двуногим. Алексей снова опустил капюшон, зарывшись лицом в теплый мех, пусть даже он и располагал к слишком неуместным и чувственным мыслям.

— Юрий Борисович, я все равно не понимаю, зачем нам оборудовать блокпост наверху!

Главный Привратник не слишком хорошо разбирался в боевой стратегии, но такой ответ командира сталкеров ввел его в недоумение.

— Вы же военный человек, если мне не изменяет память, пусть даже ваши знания десять лет уже лежат мертвым грузом, как вы можете игнорировать укрепление обороноспособности убежища?!

— Потому что ни хрена оно не укрепит, просто враг тихо снимет этих караульных — они и пикнуть не успеют. Судя по тому, что случилось в августе, враг у нас подготовленный, хоть и малочисленный. Если бы вы в панике внизу всех за штаны не держали, боясь в бой пустить… А вообще, я сам ни в чем не уверен: ну, положили бы мы этих диверсантов, а своих еще больше потеряли бы.

— Крыша — это возвышенность, на ней можно расположить постоянный блокпост.

— И протоптать туда народную тропу, чтобы любой дурак увидел, где этот пост находится… — Серяков скептически поглядывал на Главного, скрестив руки на груди, не приемля возражений. Но спорил сейчас не по инерции, а действительно был не согласен с предложениями. В таких спорах могла родиться истина, поэтому командир настроился на обстоятельный разговор. — И обзор у нас с возвышенности ровно на просеку. А там лес, сосны такой толщины, что за ними и Илья Муромец спрячется, если живот втянет. Юрий Борисович, если вы хотите сделать, как у соседей, то сначала сведите лес вокруг на полкилометра, потому что у них за «колючкой» ничего выше кустов нет. Ведь этого мы делать не будем?

— Нет, пустыня нам вокруг не нужна… А что вы предлагаете, если уж выступаете против одного стационарного поста?

— Не одного, а двух, во-первых. И нужны мобильные группы патрулирования. Человека по три, не меньше.

— А разве не принято по двое?

— Было принято, когда кошаки по лесу не бегали. Теперь этого мало. И, надеюсь, мы говорим не о ближайшей перспективе? У нас зимних тулупов для вашей охраны не предусмотрено. И не думаю, чтобы эти лесные ребята зимой к нам повадились, сейчас проникнуть в бункер потруднее будет.

О том, чьи люди должны охранять территорию, Грицких планировал отдельную беседу. И сейчас согласился с доводами Серякова. Если речь шла о безопасности, лучшего эксперта в бункере не найдется.

— Нет, этим мы займемся не раньше весны…

Трудно было снять ОЗК, не говоря уж об очистке, Алексей бросил его в шлюзе. Уже внутри попытался снять и куртку, но не мог стянуть с распухшей руки. Как он добрался до бункера, сам не понимал, теперь в тепле боль стала еще сильнее. Похоже на ушиб, нужно приложить холод, но из холодных предметов здесь только мокрые тряпки. Ледник для хранения был обесточен, в этом бункере держали запасы консервов, которым не требовались особые условия. И без того отопление теперь поддерживается весьма условно. Рукав куртки, прокушенный в нескольких местах, натянулся так, что смотреть страшно, от приступа паники удерживало лишь то, что пальцы шевелились без особых усилий, а любое движение давалось с такой болью, что хотелось лечь и умереть. Вместо этого Алексей снова взялся за рукав с твердым намерением осмотреть поврежденную конечность, принять меры и не мучиться больше неизвестностью! Одно ясно: перелома нет. Боковые жевалки твари только протерли кожаную куртку, попади его локоть «снежку» под клыки и окажись меховая подкладка немного тоньше — рассматривать было бы уже нечего. Да и некому.

Рычание, разнесшееся по бункеру, лишь немного уступало голосу мутанта — от резкого движения боль охватила руку с новой силой, пульсировала внутри, жгла огнем. Надо снимать немедленно, но нельзя разрезать. Без теплой одежды он окажется запертым здесь на милость Главного Привратника, нужно сохранить за собой право на свободу передвижений. И так придется клеить ОЗК… Если гангрена не начнется, конечно. Эта мысль придала сил, и он все же стащил этот проклятый рукав, который давил на раненый локоть. Постепенно боль чуть утихла. Снять свитер было уже проще, когда Алексей немного отдышался. Сразу над запястьем начинались черные полосы синяков, кожа вокруг них натянулась, приобретя какой-то красный нездоровый цвет. Нужен холод, это успокоит боль.

Тут Алексей не ошибся, от тонкой струйки ледяной воды стало легче, но ведь не будешь же сидеть около поддона бесконечно. Ему предстоит нелегкий день, и видно, не один. Содранная кожа от воды побелела, кроме небольших царапин других ран не нашлось, заражение крови пока не угрожает. Легко отделался… Алексей не припомнил случая, когда сталкеру в одиночку удавалось уйти от четырех «снежков» сразу, но гордость за себя анестезии не заменила. Это только начало. Придется испытать на себе тактику и стратегию охоты всего местного голодного по зимнему времени бестиария, если выполнение задания Главного сильно затянется.

Пальцы так и оставались ненормально синюшными, опустившаяся во сне вниз рука распухла. Алексея уже порядком бесило это неработоспособное состояние. Он заставил себя встать, с трудом добрел до стола и решил хотя бы навести порядок в добытой столь высокой ценой информации. Мысли путались и уплывали, пальцы едва держали тонкий карандаш, но он упорно царапал на бумаге линии, сложившиеся в конце концов в контуры полукруглых капониров и хозяйственных построек на наблюдаемой территории.

Вышки не всегда располагались так, как сейчас: когда-то они, похожие на крепостные башни, возвышались по углам периметра. И основание одной из них до сих пор было видно даже под снегом. Только выглядит эта опора не такой обгоревшей. Могли бы и убрать, но уж слишком крепко сидела она в земле. Впрочем, это не помешало вышке рухнуть в один момент во время давнего вооруженного конфликта. Когда-то здесь не царила такая мирная идиллия…

Привратник Лапин уже обо всем догадывался, быстро сопоставив внезапный переход старшей Тарасовой в ночную смену работников столовой и утренний осторожный скрип двери крадущегося домой Валерки. Пусть догадывается. Ей нечего скрывать, наоборот, дружба со сталкером и не должна оставаться тайной. Нет сил терпеть! Но надо. Не дать понять Валерию, что он уже просто выводит из себя полным неумением обращаться с женщиной. Оксана молчала, а внутри бушевал ураган возмущения. Почему нужно сначала мять нижнюю часть тела, потом резко переходить к верхней и трудиться уже там? Хотелось отскочить подальше с воплем: у тебя же две руки, идиот!

Если парень действует руками — молчит, начал шептать комплименты — перестал шевелиться. Ну почему у Алексея получалось это всё одновременно?! Как тут можно чему-то научить? Только если заставить прекратить свои нелепые манипуляции и сделать всё самой, но при виде такого разврата юный Лерик впадет в шоковое состояние. Оправдывала его только искренняя нежность, от которой можно даже получить удовольствие. И руки он все-таки отмыл растворителем, отчего сегодня их окружал непереносимый запах какой-то дряни. Целовать Оксану он поначалу боялся, поэтому хоть здесь удалось установить свои порядки и научить делать это как следует. Скучно! Валерий хоть и был несколько неопытным, но быстро понял, что нравится ей, раздражение постепенно улетучивалось.

А закрыв глаза, можно даже представить на его месте другого, ради которого стоило стерпеть всё. Только так она смогла заставить себя положить голову Валерику на плечо, даже более крепкое, чем у Алексея. И почувствовать, как он осторожно касается пальцами ее волос, которые Лёша не стеснялся на руку намотать. Зачем сравнивать? Когда можно иметь и то и другое. Только нужно подождать немного и забыть легкую обиду. Теперь точно забыть, ведь то, чем Лёша пренебрег, другому кажется очень желанным.

Лерик что-то увлеченно рассказывал о красотах вокруг бункера, а она только с улыбкой спросила:

— Когда ты мне это покажешь?

И он замолчал — зависело от отца, поэтому обещать конкретно ничего не мог. Чтобы поторопить его и добавить решительности, Оксана, снова зажмурившись, будто неосознанно поглаживала шею и грудь Валерия — раньше он и об этом не мечтал! А теперь уже привык к хорошему, и приходится изобретать более сильные средства убеждения. Оксана еще пыталась вообразить другого человека, иначе ладонь не будет так естественно скользить вниз по чужому телу… Совсем чужому, до почти полного равнодушия. Алексей на такое бровью не повел бы, лишь мог заметить с усмешкой, что рукой и сам управится, а вот если бы девушка снизошла — и выразительный взгляд, куда именно нужно снизойти — до более откровенных ласк и полного бесстыдства, тогда и благодарность окажется абсолютно безграничной! Именно так бы Лёша и сказал, Оксана вдруг словно услышала его голос. А Лерик только затаился и не дышал, боясь спугнуть кажущуюся ему застенчивой девушку. Не опробовать ли на нем эту неограниченную, хоть и кратковременную, власть, когда мужчина готов исполнить любые просьбы и требования? И Валерка не сможет ее обмануть: слишком честный, слишком простой. Слишком неискушенный…

Евгений не мог осознать… Нет, не того прискорбного факта, что жив Колмогоров. А того, что об этом знает Оксана, что она настолько рада его возвращению из мертвых. У них снова что-то было! Он мог закрыть глаза на Валерку — это не конкурент, а просто ее развлечение. Алексей — совсем другое дело. Пропадала всякая надежда.

И еще информация. Главный утаивал что-то посерьезнее, чем чересчур живой труп бывшего Привратника. Иначе об этом знали бы и остальные, но, похоже, Совет не был посвящен в эти дела. Может быть, следовало его посвятить? Какую выгоду это принесло бы самому Евгению? Никакой. Да и думать о выгоде для себя он не в состоянии: мысль об Оксане выжгла все внутри, парализовала обычную рассудительность. А просто тупо пойти и настучать Совету было неприемлемо. Нужно или разузнать что-то еще, или вообще пока не думать об этом. Только вот девушка… Что происходит? Правда ли то, что она виделась с Алексеем? Потому что, если это так… Евгений чувствовал себя больным, даже не находил в себе сил, чтобы встать, одеться и дойти до кабинета Главного. И вместо трезвых идей, как раз и навсегда убрать с пути Колмогорова, появилась лишь бесполезная злость, отнимавшая последнюю волю. Ночь закончилась, а он так ничего и не придумал.

Анатолий Лапин помалкивал в темноте, прислушиваясь к тихим шлепкам босых ног по полу, сын переступал осторожно, как настоящий сталкер в лесу. Дождался шороха одежды, и после того, как Валерий с уже не скрываемым счастливым вздохом рухнул на кровать, Привратник включил свет.

— Лерик, подъем.

— Уже?!

— Шляться надо меньше… И не говори мне, что спишь тут с вечера, может, мать тебе и поверит, а я уже давно дожидаюсь. На часы смотрел?

— А что? — сын жмурился от света, и вид у него был действительно такой, будто за одну секунду успел провалиться в сон. Смолоду такое еще возможно, да и нагулялся, похоже, как следует. — Я же тут недалеко…

— Рассвет скоро. Ты своей Оксане не его разве хотел показать? — только что сброшенные джинсы снова оказались у сына в руках, он быстро натягивал их, поглядывая на дверь. — Беги обратно, Ксюше скажи, чтобы оделась потеплее. И сам не вздумай в одной майке на мороз выскочить! Не выпущу, Привратник я или нет?

— Да, пап!

Белое лицо и безжизненные черты — такой он еще не видел Оксану. Все равно она очень красива! Евгений наклонился к ней, смахнул со щек снег. И понял, что еще долго не сможет подняться с колен. Валерку положили рядом. Даже сейчас он снова был тут, третьим лишним, и будто мешал остаться с девушкой наедине!

Почему-то в этом недвижимом лице виделось сомнение, неверие…

— Кто, Ксюш? Кто?

Бесполезно спрашивать. Будь даже она живой — никогда не произнесла бы этого имени… Не обвинила. Простила бы ему всё, даже то, что простить нельзя! Глупенькая… Оксана любила его и покрывала все грехи. Но вот за что это делал Главный Привратник?! Без его ведома здесь не происходило ничего, ни в бункере, ни в его окрестностях, он знал… Знал, куда отправилась девушка, знал, что ей грозит опасность. Почему?!

Почему? Алексей больше не любил ее? Но зачем же убивать? Почему нельзя было оставить… Оставить для него… Хотя бы мечту, возможность. Евгений непонимающим взглядом смотрел на свои ладони — как в них оказалась ее рука, которую он пытался согреть? Бессмысленно и бесполезно.

Никто не мешал, да, еще немного времени у него есть. И сейчас никто ее не отнимет. А потом надо будет задать лишь один вопрос: почему? Рука не гнулась не потому, что замерзала. И холодной была не от мороза наверху. Небольшое кровяное пятнышко расплылось и стало бледно-розовым в воде от растаявшего снега. Евгений вытер его с ОЗК. Но прорезь в несколько сантиметров шириной все равно приковывала взгляд. Он положил туда ее ладонь, с трудом расставшись с уже чуть теплыми пальцами. Иллюзия… Как трудно ее терять!

Кто виноват? Основной виновник там — он недостижим! Его не найти и не убить… Но даже он всего лишь орудие в чьих-то руках. Безжалостное, коварное, непобедимое… Но орудие. Кто-то другой отдал приказ, и он находится здесь, в этом бункере. Он слаб и беззащитен. Стар… Власть делает его сильным, но лишь с чужой помощью, без нее он ни на что не способен. Главный Привратник. Все смертны, это Евгений осознал сейчас до конца, иногда происходит такое, чего не может быть… Так почему бы не попытаться и самому сделать что-то? Валерка бы сделал.

— Лерик…

Евгений поднял голову. Анатолий Андреевич будто постарел на двадцать лет сразу. Здесь оставаться больше незачем. Нужно идти. И он точно знал, куда.

Морозная ночь, наконец, закончилась, Алексей, едва не ослепший на свету после подвальной темноты, осторожно выглядывал из приоткрытой двери. Конечно, глупо было бы предполагать, что отправленный на его поиски отряд будет толпиться в полном составе прямо напротив… Но и чужих следов он там не нашел. Солнце едва показалось из-за леса, нужно выждать хоть пару часов, чтобы его лучи начали согревать не хуже, чем дымный вонючий костерок из мусора. ОЗК сохранял тепло, если стоять и не шевелиться, изображая термос.

Город при дневном свете уже не пугал темными углами развалин. Алексей шел прямо посреди улицы, где снег был неглубоким, сугробы наметало вдоль домов. Целью на сегодня был магазин спортивных и туристических товаров, хорошо известный местным сталкерам. Многое уже оттуда вынесли, осталось только сильно фонящее или не подошедшее по размеру и потребностям. Самый большой спрос был на зеленый камуфляж и ножи, но ничего из этого Алексею сейчас пригодиться не могло, он просто искал замену слишком серому чехлу поверх ОЗК, который был сразу замечен Лериком. Да и другие мелочи, вроде спортивных очков от ветра, не помешали бы.

Сегодняшней бессонной ночью он, чтобы не думать о холоде и разъедающем легкие дыме, уже прикидывал, что потребуется для дальнего пути. Ведь ничто сейчас не мешает ему бросить в сугроб рацию, добраться до железной дороги и уйти из этих мест навсегда. Ничто… Кроме интереса: что же нужно Главному? Как он рассчитывает получить еще большую власть? Ведь Юрий Борисович стремился именно к этому, или Алексей совсем не разбирался в людях и не знал своего бывшего начальника. А пройти мимо таких важных событий было просто невозможно. Только поэтому он еще здесь, а не вернулся в бункер за карабином и запасом сухих пайков, сколько сможет унести. Сделать что-то значительное… Ведь на мелочи Грицких размениваться не будет, но быть всего лишь сопричастным этому великому делу не льстило самолюбию Алексея. Не по нутру ему сообщничество, привык сам диктовать правила игры! В положении вне закона выбора нет, если только бежать подальше. Не пора ли остановиться, хоть одно дело довести до конца? Когда его смущала пролитая кровь? И ведь неумолимый обратный отсчет все равно продолжается, даже если тиканье этих часов ненадолго затихло.

Вопросы не замедлили появиться, но не те, которые нужно было обсуждать. «Что я с этого поимею?» Это был вопрос номер один. А второй — как сделать подрыв дистанционным? Потому что если не получится, тогда автоматически снимался и первый. Понадобится рация, причем обе, значит, придется еще разок встретиться с Главным Привратником. Но это позже, когда Алексей освоится с самой мыслью: во что он влез на этот раз!?

Холодноватые эмоции так и не вылились в бурю возмущения. Тут следовало бы и самого себя осудить за то же самое. Сколько уже людей положил для собственного блага? Считать замучаешься, начиная с безобидного Мухина. За это он честно пытался принять приговор. Не вышло, не судьба. А остальных не жаль, кроме Оксаны и Валерика, и не свалишь ответственность на приказ Привратника о ненужных свидетелях. Сам виноват. Еще и неопытный в грязных взрослых интригах Евгений попался под горячую руку Главному. Но то, что предложил сейчас Грицких… Не лезло уже ни в какие ворота! Что-то внутри сопротивлялось: «Я не такой! Неправда! Я не хочу…» Но согласился. На словах, конечно, проконтролировать исполнение все равно некому.

Что тут можно придумать, он еще не знал. Алексей все же не был серийным убийцей, а каждый конкретный человек либо мешал ему, либо его смерть должна была помочь осуществлению какой-то цели, пусть даже виноват он был лишь в том, что химзащита подходит по размеру. Но не столько людей сразу! Разрушить убежище… Старик казался слишком уж самоуверенным — отдать в чужие руки такое количество взрывчатки и при этом спокойно спать. Три больших заряда… Окажись Алексей чуть более мстительным, бункер был бы сейчас приговорен в полном составе. Вентиляция все еще уязвима, нетрудно вывести из строя всю систему. Нескольких килограммов для ее подрыва может оказаться недостаточно, но убежище повредится основательно. Еще одного заряда должно хватить для ворот второго бункера, чтобы людям некуда было уйти, причем, если грамотно заложить в шлюзе, снесет обе двери, третий — распределить по оборудованию для жизнеобеспечения. И дело сделано… Оставшиеся в живых позавидуют лесным поселенцам. Неужели Грицких не подумал об этом? Или точно знал, что есть грань, которую не переступит Алексей, по-своему понимавший заповедь: не убий без достойной причины или если можешь вовсе этого избежать. Откуда же тогда берутся такие поручения?!

Раз уж его сочли способным на всё, то надо оправдать ожидания… Термический подрыв, ничего сложного. Только вот не упростишь задачу до пороховой бочки с фитилем, придется изобретать что-нибудь, чтобы оказаться подальше, когда рванет эта штуковина. Что создаст достаточную температуру? Кипятильник, что ли, внутрь засунуть? Нет, источника энергии не найти для такого нагревательного элемента… Разве что обыкновенная электрическая лампа подойдет, раскаленная спираль достаточно горяча и не потребует слишком мощного аккумулятора. Алексей крутил в руках рацию, прикидывая, как бы на нее замкнуть взрыватель. На прием? Нет, на сигнал вызова, раз уж он имеется в этой модели.

Чтобы отвлечься от размышлений о дозволенном и неприемлемом, он взял отвертку и начал раскручивать корпус передатчика. Сколько же игрушек было переломано в детстве, из чисто исследовательского интереса: как устроено. Интерес поощрялся, учеба давалась Алёше легко, этого не смог изменить никакой глобальный катаклизм. Только игрушки позже стали намного серьезнее, и от точности движений его рук уже зависела не целостность родительского телевизионного пульта, а жизнеобеспечение всего бункера… Прав Грицких, он не разрушит то, что столько лет поддерживал в рабочем состоянии, к чему относился бережно и почти с любовью. Соседское — не своё. Для того, чтобы снять корпус рации, нужны специальные отвертки-шестигранники, они найдутся в любом сервисе по ремонту мобильных телефонов. Кажется, где-то на улице Чкалова подобная контора была…

Нужен детонатор. Трехвольтовой батарейки недостаточно, требовался аккумулятор помощнее. И кто знает, из чего сделана взрывчатка? Вот с химией у Алексея были проблемы, пришлось оставить это на совести Грицких. Его дело сейчас — собрать электрическую цепь, которая гарантированно произведет взрыв. Хотя бы один. Остальные две емкости сдетонируют чуть позже. Хреновый из него подрывник… Нужно будет еще найти точки конструкции, где разрушения будут наиболее эффективны. Если они окажутся далеко друг от друга — это создаст дополнительные проблемы. Нужно снова наблюдать. И сходить в город, не все составляющие бомбы имеются в бункере…

Неужели, получив в руки большую власть, человек настолько меняется? Алексею казалось, что жертвы неизбежны на этом пути, такой ход событий казался естественным и нормальным. На вершине жертв требуется еще больше, чтобы удержаться. Почему-то Алексей был уверен: пойди он снова к цели — его ждет успех. Но пропал азарт. Он уже был там, и все равно больше хотел получить Елену. А теперь вообще смешно строить долгосрочные планы! И вспоминался разговор с особистом красной линии: «Такие, как вы, никогда не становятся героями». Почему? Видно, он годится только на роль террориста. Таким его видят окружающие. Таким себя показал, значит.

Мужчина хочет опасности и игры. А с женщинами ему просто фатально не везет в последнее время… Ну, прямо завтра не умирать, этот вопрос еще остается открытым. В опасную игру он уже ввязался, поздно из нее выходить. Иначе получится, что Оксана погибла напрасно, только для того, чтобы Алексей узнал конечную цель старого интригана. Осталось обратить в свою пользу этот несчастный случай: сообщники начнут больше доверять друг другу, Грицких тоже по уши замазан в этом.

Два паука на одной паутине… Мир между ними продлится ровно до того момента, пока цель не будет достигнута, ведь воспользоваться победой сможет только один. Алексей еще немного покрутил в руках полуразобранную рацию, вставил обратно элемент питания и закрыл крышку. Игра без призового фонда. Игра ради самой игры. Он согласен.

Матерей Валерия и Оксаны пришлось, во избежание скандала, подводить к яме по очереди. Елизавета, которую Фролов насильно заставил принять успокоительное, все равно слабо протестовала и обещала выкопать из могилы виновницу смерти сына. К весне, когда оттает грунт, она уже забудет об этом. А если все же соберется что-то выкапывать, то пусть этим занимается Лапин. Грицких окинул взглядом собравшихся, распорядился забросать тела землей и полить водой, чтобы крепче замерзло. Через несколько часов разровняют снег, и не останется даже следа.

Порядком простывший наверху Привратник сам заварил себе чай и сел за стол, задумавшись. С мелкими бытовыми делами он в состоянии справиться и без помощника, этого барства не было еще несколько месяцев назад, не успел привыкнуть. В отряде сталкеров освободилось место. И стоило рекомендовать туда своего человека, он даже знал, кого командир Серяков с радостью возьмет за силу и быструю реакцию. Правда, реакцией этого парня на опасность скорее будет попытка убежать, чем перейти в наступление, но это Грицких не интересовало. Все равно до весны никто не проверит в деле его боевой дух, а там, возможно, и решится вопрос с командиром отряда…

Нужно было приступать ко второй части плана, тройное убийство даже ускорило события и облегчило некоторые задачи. Но теперь стало страшно, неуверенность мучила все сильнее. Алексей совершенно неуправляем. Когда остались позади почти все хлопоты по поводу сокрытия следов преступления, Юрий Борисович полностью осознал, что именно совершил Колмогоров. Одобрение смешалось с сомнениями. Приказ выполнен, исполнитель не оставил свидетелей, в нем нет ни капли жалости, ведь нелегко хладнокровно воткнуть лезвие в тело, к которому был так неравнодушен. Ничего святого… Сейчас Главный понял, насколько рассчитывал на эту девушку, насколько она была ему полезна как заложница. Он ошибся. А тот, кто подчиняется не из страха… Того самого следовало опасаться. Нужна немалая осторожность, чтобы призывать демонов, но и они не бессмертны.

Люди любят доказывать свою силу, а, убивая других, доказать это легко. Остается выбрать из числа охранников двух-трех, которые рвутся в бой, хотя уже десяток лет им не предоставляли такой возможности. Иначе говоря, выбрать сомневающихся… Ведь тот, кто уверен в себе до конца, не нуждается ни в каких доказательствах.

В целом Главный был доволен, ситуация оставалась под контролем. Но на будущее придется принять меры. Выполнив приказ, Алексей способен пойти еще дальше, а Грицких предпочитал спокойно спать по ночам, не думая, что крыша над ним вдруг взлетит на воздух. Демон, принесший с собой частицу ада, должен вернуться обратно. Трех человек с дальнобойным оружием будет вполне достаточно, чтобы опасный союзник никогда больше не смог претендовать на свою долю прибыли. Власть не делится на части, а уж шестой Привратник точно окажется лишним.

Алексей слышал негромкие хлопки далеких взрывов, не всю смесь Главный пожертвовал на решение стратегических вопросов — кое-что осталось, чтобы вырыть могилу в заледеневшем грунте. Бункер потерял троих, но эта статистика больше не волновала, дело увлекло по-настоящему. Следовало еще опробовать взрывчатое вещество в малом количестве. Список дел оказался довольно длинным, снова предстоит долгий «шоппинг», и заниматься этим на ночном морозе вовсе не хотелось. Но следовало отойти подальше, прежде чем начинать собственные эксперименты. Нарушив запрет, он взял с собой и карабин — уж слишком неуютно одному в пустынном городе, да и людей он начал опасаться намного больше, чем до встречи с Валерием и Ксюшей. Алексей все еще чувствовал неприятный привкус поражения в этой своей победе над обстоятельствами. Воевать с женщинами и детьми он точно не стремился!

К утру злость не прошла, только стала сильнее. Преодолевать километры по бескрайнему заснеженному полю с каждым разом становилось почему-то легче, давно не мучили приступы лихорадки. Возможно, врач оказался прав — радиотерапия действует. А может, просто на фоне постоянного напряжения организм включил скрытый резерв. Надолго ли его хватит? На подготовку теракта отведено пять дней. Главный Привратник уже договорился с соседями о времени визита к ним, отступить нельзя. А если его накроет приступ в самый неподходящий момент? Ну, когда это случится, тогда и будет думать.

Ад ледяной. Теперь Алексей был в этом абсолютно уверен. Если есть такое место, где люди страдают в наказание за свои грехи, то оно не может быть ни теплым, ни горячим. Огонь уж слишком навевает мысли о жилье и комфорте. Лед более негостеприимен, да и обжигает холод ничуть не хуже. Скоро пойдет снег, но пока будто с каждым порывом ветра что-то ударяло по лицу. Заслониться нечем, обе руки были заняты. Становилось все труднее отряхивать снегоступы, сырость пропитывала и сугробы под ногами. Алексей уже научился распознавать запах снегопада, оказывается, существует и такой. Хищник теперь точно знал, когда сможет подобраться к человеческому жилью безнаказанно.

Идти напрямую к забору по сугробам, конечно, признак хорошего тона, а лучше уж сразу в ворота постучаться. Алексей, вооружившись укороченной лопатой — блин, опять этот проклятый инструмент! — углубился в высокий сугроб, самый ближний к колючей проволоке, до которого только смог добраться и до которого не доставал свет прожекторов, остановленный невысоким сараем. Придется делать перерывы в работе, прислушиваясь, хоть и трудно заметить белое на белом, даже если это белое довольно шустро копает, отбрасывая в сторонку снег. Когда пробил корку, дело пошло намного легче, специально затемненный фонарик все же позволял разглядеть глубину этой штольни, когда выбирался назад, чтобы отдышаться.

В последний раз он так зарывался в снег только в детстве… Внутри было душновато, Алексей сбросил маску-балаклаву, отложил лопату и начал осторожно раскапывать снег руками. По его расчетам, он уже приблизился к ограде. Расчет оказался верным, он в этом убедился, когда острие проволоки с хрустом вошло в ладонь, пронизывая руку до плеча нестерпимой болью. Маска пригодилась для перевязки, испачкать сейчас белый чехол красным в планы не входило. От холода боль быстро пошла на убыль, кисть слегка онемела, но работе не мешала. Отгребая плотный снег при тусклом свете фонарика, он полностью расчистил проволоку, осторожно приподнял ее, чтобы можно было пролезть внутрь. Лопата пригодилась как распорка.

Алексей вернулся за взрывчаткой и детонатором, и теперь они находились внутри периметра, оставалось только влезть туда самому, раскопав сквозную дыру в набросанном и утрамбованном при уборке территории снегу. Нижняя часть столбов скрывалась в нем полностью, подкоп остался незамеченным, верхняя корка не провалилась. Он быстро пересек дорожку с тяжелым грузом на плече и поставил белые свертки у стены какого-то сарая. Затирая ладонью свои следы, он все же заметил пятна крови, пришлось собрать испачканный снег и действовать другой рукой. Нужно уничтожить все признаки проникновения, но только Алексей собрался включить фонарик и осмотреться, как неподалеку сквозь плотный снегопад мелькнул луч света посильнее. Внеплановый обход.