[О Маршале Советского Союза Л. А. Говорова)

Издательство политической литературы • Москва • 1974

/

S55C

Б93

Бычевский Б. В.

Б 95 Командующий фронтом (О Маршале Советского Союза Л. А. Говорове). М., Политиздат, 1974.

212 с. (Герои Советской Родины).

Книга посвящена одному из выдающихся советских полководцев — маршалу Леониду Александровичу Говорову.

В конце апреля 1942 года он возглавил войска Ленинградского фронта. Под его руководством Ленинград превратился в неприступную крепость и выли накоплены силы для наступления.

Войска Ленинградского фронта участвовали в прорыве блокады Ленинграда, в окончательном разгроме фашистских войск под Ленинградом, в сражениях на Карельском перешейке, в Южной Карелин, в Прибалтике.

Автор книги генерал-лейтенант инженерных войск Б. В. Бычевский, воевавший под командованием Л, А. Говорова, интересно рассказывает о его полководческом мастерстве, ярко и достоверно рисует облик своего героя (В. В. Бычевский скончался в 1912 году).

10604—235 079(02)—74

238—73

355С

© ПОЛИТИЗДАТ. 1974 г.

Генерал-лейтенант артиллерии Говоров летел в Ленинград. Весна 1942 года вступала в свои права, с трудом отвоевывая у зимы полоски земли. Под самолетом расстилались еще заснеженные поля, кое-где тронутые лучами весеннего солнца. Мысли Говорова невольно возвращались к Москве, к событиям последних дней. Едва встав с госпитальной койки после операции аппендицита, он был вызван к Верховному Главнокомандующему по поводу нового назначения.

Жена Леонида Александровича, Лидия Ивановна, узнав о предстоящем отъезде мужа, с замиранием сердца представила себе окруженный фашистами Ленинград, где снаряды и бомбы рвутся на улицах. Она знала, что зимой в этом городе умирало людей от голода еще больше, чем от разрывов снарядов. Но даже намеком нельзя высказать мужу свой женский страх. Он начнет молча и хмуро разминать пальцы на руках, будто они озябли, и задушевный разговор, так необходимый ей сейчас, может не получиться. Да и какой разговор, когда Леонид Александрович уже весь поглощен предстоящим, когда он целиком во власти одной главной мысли — оправдать доверие партии, возложившей на него столь ответственные обязанности. Снова, как минувшей осенью и зимой, придется напряженно слушать радио и ждать писем, всегда таких теплых и заботливых. А тут еще сын Володя, ему восемнадцатый год, и он просится у отца на фронт...

Самолет Говорова над Ладогой. Огромное озеро покрыто льдом, но уже видны темнеющие весенние промоины. Заметна с воздуха и трасса легендарной Дороги жизни, о которой генерал слышал в Москве. Только слышал. Теперь видит. Трасса работает, наверное, последние дни. Сегодня он узнает точно, какие запасы для населения и войск удалось накопить с помощью этой единственной коммуникации-нитки. Сверху кажется — как легко ее порвать. Привычный глаз отмечает также четко видимые склады на западном берегу озера, скопление там вагонов. «Маскировку могли бы сделать и лучше,— мысленно сделал он кому-то выговор.— Бомбят, вероятно, редко...»

Все, пережитое Говоровым во время осенних оборонительных и зимних наступательных сражений под Москвой, где он командовал 5-й армией на можайском направлении, не отодвинулось еще в дальние углы памяти и сердца. Слишком велико было напряжение воли, нервов, физических сил в те кризисные для столицы дни. И весь в целом драматизм событий первых месяцев войны оставался болевой точкой, мешающей иногда сосредоточить мысли на предстоящем ему теперь — сегодня, завтра... Многомиллионная фашистская армия в центре России, оккупированы Белоруссия, Украина. Почти полгода непрерывных отступлений при превосходстве врага в авиации, танках. Блокада Ленинграда...

Внизу разворачивается панорама осажденного города. Она воспринимается и умом военачальника, и сердцем русского человека.

С севера — темное море лесов Карельского перешейка. Там армия Маннергейма. Она подошла к самому Сестрорецку. С юга — 18-я армия из немецко-фашистской группы армий «Север».

В Петергофе, Стрельне, Пушкине, Гатчине (Крас-ногвардейск) и по Неве до самого Шлиссельбурга — всюду вокруг города плотным кольцом гитлеровские дивизии. Под стенами города осадные батареи. Сколько их ежедневно разрушают город, уничтожают и калечат ленинградцев...

Капитан Романов, адъютант Говорова, привыкший к суровому лицу и неразговорчивости генерала, с тревогой наблюдает, как рука Леонида Александровича часто тянется к щеточке коротко подстриженных темных усов, потом потирает подбородок. Генерал неотрывно смотрит в иллюминатор, между его бровями не расходится глубокая складка. Может быть, опять у него послеоперационные боли... Говоров действительно чувствует себя неважно, но мысли его не об этом. Они то уходят в далекое прошлое, то возвращаются к тому, что ему предстоит завтра.

Ленинград был городом его юношеских стремлений, надежд. Здесь более четверти века назад он хотел найти свое призвание и место в жизни, стать кораблестроителем. Однако судьба привела его к военной профессии, и вот теперь она возвращает его в этот город, к людям, чей подвиг потрясает мир.

И сразу же мысль возвращается к короткой беседе у Верховного Главнокомандующего перед отлетом. Сталин сказал ему немного, но, может быть, поэтому его слова так прочно легли на свое место, словно фундамент: не допустить разрушения Ленинграда осадной артиллерией врага; превратить Ленинград в абсолютно неприступную крепость; накопить силы внутри блокады для будущих наступательных операций.

Этим трем тезисам были подчинены мысли генерала Говорова, когда он сходил с самолета в Ленинграде.

Ночи стали почти белыми. Однако и в пять часов утра в Смольном еще зашторены окна. Человеку, неискушенному в военной маскировке, весь квартал Смольного может показаться группой нежилых зданий с прилегающим к ним пустынным парком. Стены и кровли домов окрашены в несколько контрастных тонов, и поэтому их характерные контуры стали неприметны. Входная аллея и подъезд к Смольному прикрыты маскировочными сетями на высоких прочных столбах. На сетях нашита пятнами серая и белая мешковина. Этот камуфляж скоро сменится на зеленый.

Около Смольного в такой час тихо, безлюдно. Да и в самом здании, в его длинных, по старинному гулких коридорах царит необычная для крупного командного пункта тишина. Бесшумно сменяются часовые на лестничных площадках и у некоторых дверей, неторопливо проходят командиры с картами и телеграфными лентами.

За этим внешним строгим спокойствием не каждый уловит беспокойный пульс командного пункта осажденного фашистами Ленинграда. Здесь под одной крышей расположены и штаб фронта, и обком и горком партии, и горисполком. Линии связи из Смольного идут и в штабы армий, дивизий по кольцу блокады, и в партийные комитеты заводов, и в партизанские отряды в тылу у фашистов. В Смольном на учете каждый килограмм хлеба, доставленный ленинградцам из глубины страны по ладожской Дороге жизни. Через Смольный осажденный город Ленина связан с Москвой, со всей Родиной.

Четыре-пять часов утра лишь условно можно считать здесь концом рабочего дня. А может быть, и началом... Обычно в это время начальник штаба фронта генерал-лейтенант Дмитрий Николаевич Гусев и начальник артиллерии полковник Георгий Федотович Одинцов докладывают члену Военного совета Андрею Александровичу Жданову оперативную сводку за истекшие сутки.

У Жданова болезненное, слегка отекшее лицо, его сильно мучает астматический кашель. Временами он закуривает специальную лечебную папиросу — становится как будто легче.

В обзоре боевых донесений войск Гусев особо выделяет те места, где говорится о количестве немецко-фашистских солдат и офицеров, уничтоженных снай-перами-истребителями. Наиболее активно действуют снайперы под Пулково и Колпино.

Жданов делает пометки в маленькой записной книжке.

Действия снайперов Ленинграда — не мелкий штрих для оценки обстановки на переднем крае обороны города. Размах снайперского движения обусловлен не только необходимостью экономить артиллерийские снаряды, которые берегут, как хлеб, выдают в дивизии и учитывают почти поштучно.

Истребительное движение зародилось в декабре как немедленный отклик на призыв партии к народу и армии истребить всех оккупантов, вторгшихся на территорию нашей Родины. Снайперский выстрел стал выражением не только боевого мастерства, но и великого народного гнева. В конце января Военный совет фронта докладывал Центральному Комитету партии, что за двадцать дней января снайперы-истребители только 23-й, 42-й и 55-й армий и Приморской оперативной группы Ленинградского фронта уничтожили более 7 тысяч вражеских солдат и офицеров.

Пленные гитлеровцы на допросах рассказывали, что глубокие траншеи загажены, потому что все боятся ходить в отведенные отхожие места: едва высунешь голову — пуля. Прошли слухи о легендарной дивизии охотников-сибиряков, прибывшей под Ленинград: они попадают белке в глаз.

На самом деле снайперы Ленинграда — вчерашние ополченцы и бойцы кадровых частей. Один из зачинателей истребительной войны восемнадцатилетний каменщик Феодосий Смолячков с 19 октября 1941 года по 15 января 1942 года (в этот день он погиб) уничтожил из своей снайперской винтовки 125 фашистских оккупантов, израсходовав на это 126 патронов. 6 февраля 1942 года Смолячкову посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза. Весной на снайперские вылазки в каждом полку выходили уже не одиночки, а отделения, взводы. Донесения о результатах их действий ежедневно шли в Смольный.

Жданов очень внимателен ко всем деталям оперативной и разведывательной сводки. Через час телеграф передаст ее в Ставку.

— Фашисты явно меняют метод осадного огня по городу, Андрей Александрович,— докладывает полковник Одинцов.

— А именно?

— Сегодня они опять выпустили по Свердловскому району за десять минут огневого налета сто один тяжелый снаряд и все — по заводу «Севкабель».

— Третий раз подряд?

— Да. Прежняя тактика бессистемного огня по разным улицам и зданиям сменилась тактикой сосредоточенных и более методических ударов.

— Разрушать город по клеткам? По графику? Такая изуверская педантичность у гитлеровцев сейчас вероятна. А ваши меры?

— Ускорить переход к активной борьбе с их осадной артиллерией, Андрей Александрович. Это пока единственный способ в нашей позиционной обороне.

— Да, но для уничтожения, а не подавления огня осадных орудий вам потребуется в два-три раза больше снарядов для дальнобойной артиллерии?..

Эта тема разговора Жданова и Одинцова — не только сегодняшнего дня.

В январе фашисты выпустили по городу 2696 снарядов, в феврале 4771, в марте 7380, а всего с декабря по март на заводах, в домах, на улицах разорвалось 20 817 вражеских тяжелых снарядов. Было убито 519, ранено 1447 ленинградцев, в том числе женщины, дети.

Жданов перестает задавать вопросы, молча смотрит на план Ленинграда, на точки, обозначающие новые места поражения. Вчера они были жильем, местом работы или отдыха, а сегодня стали местом гибели, увечья. Что же он, Жданов, должен делать, чтобы скорее пришел этому конец? Переход нашей артиллерии к таким дуэлям, в итоге которых полностью уничтожались бы осадные орудия врага, требует по крайней мере 10—12 тысяч снарядов тяжелых калибров ежемесячно. А Ленинград получил в феврале и в марте по 2,5 тысячи. Одинцов предлагает не только просить у Ставки больше тяжелых снарядов, но и посылать солдат на те заводы Ленинграда, где есть оборудование и нет рабочих, чтобы увеличить производство снарядов в самом городе. А где взять необходимую электроэнергию? Единственная действующая 5-я ГЭС, еще подающая чуть-чуть тока для выпечки хлеба и других самых насущных нужд, сама под прицельным огнем фашистов. Они знают, что там последний энергоисточник города.

Записная книжка Жданова, где он ищет иногда ответа на многие и многие вопросы, не говорит, откуда можно снять одну-две тысячи киловатт для производства тяжелых снарядов...

Телефонный звонок. Из штаба ПВО передают: к городу прорвалась группа вражеских бомбардировщиков. Впрочем это уже слышно и в кабинете: оконные стекла дребезжанием на разные тона словно отмечают расстояния до мест разрывов бомб.

А потом телефонный разговор с командующим фронтом генерал-лейтенантом М. С. Хозиным. Он сейчас за линией блокады, на восточном берегу Ладожского озера. Сложная там обстановка. Всю зиму 54-я армия генерал-майора И. И. Федюнинского и войска Волховского фронта генерала армии К. А. Мерецкова пробивались к блокированному Ленинграду. Замысел деблокады главными усилиями войск извне кольца не удалось осуществить, хотя для усиления группировки за Ладогой, кроме сил, выделенных Ставкой, были переброшены ряд дивизий и танковых бригад из Ленинграда. Весенняя распутица полностью сковала боевые действия наших войск, у Федюнинского нет никакого продвижения. И еще хуже — нависла угроза над 2-й ударной армией Волховского фронта: противник стремится отрезать ее от главных сил на западном берегу реки Волхов.

Жданов медленно кладет телефонную трубку. Гусев и Одинцов замечают, как сильно набрякли веки у Жданова. Пальцы постукивают по листу с планом Ленинграда.

Еще долго после ухода генерала и полковника в кабинете Жданова горит свет и остаются зашторенными окна.

Думается о многом. В том числе о решении, которое принято Ставкой: об объединении Ленинградского и Волховского фронтов в единый Ленинградский фронт под командованием генерал-лейтенанта Михаила Семеновича Хозина. Волховский фронт, образованный Ставкой в середине декабря после разгрома гитлеровцев под Тихвином, теперь, неожиданно для многих, ликвидируется, превращается в Волховскую оперативную группу. Командовавший с первых дней этим фронтом генерал армии Кирилл Афанасьевич Мерецков отозван в Москву. Войска, расположенные в кольце блокады, становятся Ленинградской группой войск. И командующим этой группой, с правами заместителя Хозина, назначен малознакомый Жданову человек, генерал-лейтенант артиллерии Говоров.

В целом решение Ставки и Верховного Главнокомандующего имеет, как будто бы, достаточно веские основания: необходимо обеспечить лучшую координацию и единство усилий всех войск по обе стороны Ладоги для деблокады Ленинграда. По мнению Хозина, такой координации минувшей зимой было мало. В то же время сам Хозин — явный сторонник деблокады Ленинграда главными усилиями извне кольца осады. Внутри кольца войска крайне ослаблены. Хозин развернул командный пункт объединенного фронта в Малой Вишере (Новгородская область), там, где был до него Мерецков. К тому времени Ладога почти растаяла. Все как-то усложнилось. Руководство из Смольного, связь с Хозиным...

Перед Ждановым проходят главные узловые события борьбы за Ленинград. Упорные бои на дальних подступах к городу и на созданной ценой крайнего напряжения сил Лужской оборонительной полосе, позволившие выиграть время для укрепления ближайших подступов к Ленинграду. Ожесточенные бои под Пулковом. Захват врагом Шлиссельбурга. Трехмесячные кровавые бои на Невском плацдарме. Голод. Падение, а затем освобождение Тихвинского узла, что обеспечивало возможность снабжения Ленинграда из глубины страны. Много дивизий в этот период переброшено из кольца блокады за Ладогу. Разве это не ослабило внутренние силы фронта?

Жданов занимал особое положение в Военном совете фронта, будучи не только первым секретарем обкома и горкома партии, но и членом Политбюро ЦК. Он руководил ленинградской партийной организацией уже семь лет, со времени гибели Сергея Мироновича Кирова. Сфера деятельности обкома партии всегда была огромна. С началом войны все члены бюро обкома и горкома партии вели напряженнейшую партийную работу в районах города, на заводах, в войсках и в тылу врага, в партизанском крае. Бюро обкома и горкома партии несло ответственность за военно-политическое руководство боевыми действиями под Ленинградом вместе с маршалом К. Е. Ворошиловым, а затем с генералом армии Г. К. Жуковым.

Жданов достаточно хорошо знал Мерецкова и Хо-зина, командовавших войсками Ленинградского округа еще в 1938—1940 годах. Говорова он помнил лишь как преподавателя Артиллерийской академии, приезжавшего в Ленинград зимой 1939 года во время финской кампании для консультации по применению артиллерии против финских дотов. Слышал, что у него нелегкое прошлое — первый год гражданской войны он служил у Колчака. До сих пор беспартийный. Говорят, угрюм, сух, неразговорчив.

Кем же он здесь будет? Военным специалистом по борьбе с осадной артиллерией врага? Но и Одинцов отличный мастер своего дела. Городу и войскам, обороняющим непосредственно Ленинград, нужен командующий...

В разговоре о назначении Говорова Сталин сказал Жданову, что этот артиллерист неплохо показал себя, командуя 5-й армией в зимних сражениях под Москвой. И Георгий Константинович Жуков дает ему хорошую оценку как командарму, а не только артиллеристу. Кто-кто, а Жуков не щедр на похвалу...

Совсем ушла апрельская ночь. Необходим хотя бы короткий сон. Но к Жданову еще заходит секретарь горкома партии Алексей Александрович Кузнецов, второй член Военного совета. Комсомольский вожак двадцатых годов и коммунист Ленинского призыва, воспитанник Кирова, он стремится все видеть своими глазами. Кузнецов все время на «периферии» — в войсках, на оборонительных рубежах, заводах. Его суждения, часто прямые и резкие, всегда свидетельствуют о тонком знании состояния дел на местах.

Сейчас Кузнецов и Жданов обмениваются мнениями по проблеме не менее острой, чем снаряды для дальнобойной артиллерии. Весна, угрожая эпидемией, вскрывает отбросы огромного города, лишенного канализации, водопровода, электроэнергии.

С 27 марта по 15 апреля горком партии и горисполком организовали и провели двухнедельник по санитарной очистке города. К нему было привлечено все трудоспособное население. Горожане, неимоверно ослабевшие от голода, очищали дворы и улицы от снега, смерзшегося с отбросами. Этот слой достигал метра, его долбили ломами и кирками, тяжелый инструмент падал из рук. Людям было под силу тянуть лишь детские санки и фанерные листы с кучками снега. Иногда обнаруживали незахороненные тела, занесенные зимними метелями...

Кузнецов считает, что борьбу с угрозой эпидемии надо продолжать. Вот данные по районам, где и сколько можно дополнительно сформировать отрядов из коммунистов и комсомольцев, чтобы возглавить работы трехсот тысяч ленинградцев, готовых на все для восстановления жизни города.

Перед Ждановым и Кузнецовым еще одна проблема— тоже сегодняшнего дня. 21 апреля отдан приказ прекратить грузовое движение по быстро тающему льду ладожской Дороги жизни. Пора переключать усилия на подготовку к весенней навигации по Ладоге. В центре внимания — строительство пирсов на обоих берегах и плавсредств, организация обороны трассы, план эвакуации населения и вывоза бездействующих на заводах станков, так необходимых сейчас в тылу.

Все эти и многие другие задачи требуют детальной разработки, подобно боевым операциям войск. Партийная организация города должна выполнить их, как бы сложны они ни были.

Так закончился один и начался другой рабочий день в Смольном в двадцатых числах апреля 1942 года, когда в Ленинграде ждали Говорова — командующего Ленинградской группой войск, заместителя командующего фронтом.

Штаб и командующий

Душой дружного, спаянного коллектива штаба Ленинградского фронта все считали Дмитрия Николаевича Гусева, человека общительного, с открытым характером. Возглавив штаб фронта в середине октября 1941 года, он в практике своей многообразнейшей работы придерживался принципа «открытых дверей». Так уж повелось, что под утро в его кабинете оказывались вместе разведчик, артиллерист, летчик, танкист, инженер, тыловик-интендант. Люди ответственные, во многом самостоятельные, и все же всем им что-то надо от начальника штаба. Дождаться, когда Гусев освободится от своих телефонных и телеграфных переговоров со штабами армий, от карты и чтения шифровок для персонального разговора, было невозможно. Он умудрялся управляться со всем этим одновременно. Прихлебывая излюбленный крепчайший чай, вытирая пот на бритой до блеска голове, он бросал реплики то одному, то другому, давал указания всем вместе. Иногда потихоньку, думая, что не замечают, стягивал наполовину сапоги — у него отекали и болели ноги.

— Подходящая собралась семейка,— говаривал он часто, когда в кабинете становилось тесновато.

— Ну вот что, други мои, разберитесь пока между собой сами, а я тем временем к товарищу Жданову схожу.

«Други мои» разбирались, «увязывали» взаимоин-тересующие вопросы, а Гусев, возвращаясь, подводил итог.

Так было всю зиму, ибо командующий генерал-лейтенант Хозин большую часть времени отдавал личному руководству действиями 54-й и 8-й армий за Ладожским озером. Там он создал ВПУ (временный пункт управления) фронта с небольшим штатом и лишь при особой надобности вызывал кого-либо из руководящих работников штаба.

В Смольном в блокадные месяцы установились свои бытовые традиции: общий для всех обед в сто ловой с обязательным приемом порции надоевшего соснового отвара от цинги, привычный, воспитывающий самодисциплину дележ блокадного хлебного пайка на три тонких ломтика — утро, день, вечер. А если кому повезет съездить на сутки-двое в армии за Ладогу, тот уж не забудет добыть там чесноку и поделиться с друзьями.

Хорошо, когда коллектив штаба слажен и дружен. Однако штаб нуждался в постоянном общении с командующим, в знании его замыслов для их разра ботки. Давно миновали те первые месяцы войны, когда деятельность штаба зачастую сводилась к спешному, в какой-то степени механическому выполнению тоже спешных решений и приказов командующего, вызванных крайней остротой обстановки: отход, смена рубежей, контратака, снова отход...

Все — от солдата до командующего фронтом — думали о перспективе борьбы за Ленинград не только на внешних, но и на внутренних линиях блокады. В связи с этим директива Ставки об объединении Ленинградского и Волховского фронтов вызвала много толков в штабе фронта и среди командармов.

Теперь южнее и юго-восточнее Ладожского озера, то есть вне кольца блокады, действовали шесть армий— 8, 54, 4, 59-я, 2-я ударная и 52-я,— объединенных командованием одного фронта, который ведь не случайно назван Ленинградским.

Эти силы не сравнимы с теми, что остались в кольце блокады: 23-я армия на Карельском перешейке, 42-я и 55-я армии на южном фасе и две небольшие оперативные группы — Приморская и Невская. Все они на голодных нормах боеприпасов, ослаблены тяжелейшими боями сорок первого года и зимним голодом. Значит, здесь предстоит пассивная оборона? И выходит — ничего странного нет в том, что генерал Хозин, назначенный командующим объединенным фронтом, определил место своего командного пункта в Малой Вишере. Следовательно, сохраняется в силе старый замысел деблокады: удар с внешних линий?..

Ну а Смольный? Останется только партийным штабом Ленинграда? И кто такой генерал артиллерии

Говоров, который возглавит Ленинградскую группу войск?

Такие и многие другие вопросы волновали и штаб фронта и командармов.

Положение прибывшего в Ленинград Говорова вначале оказалось довольно сложным. Он понимал, какую роль играл в Ленинграде Жданов, один из видных деятелей партии. Видел, что в Смольном сложился определенный стиль руководства многогранной боевой деятельностью войск и трудовой жизнью города-гиганта, промышленного и политического центра страны. Но у Говорова как военачальника уже в первые дни ознакомления с обстановкой начали возникать свои планы, вытекавшие из задач, поставленных перед ним Ставкой. Видимо, понимая своеобразие ленинградской обстановки, Сталин уполномочил его, Говорова, принимать вместе с Ждановым самостоятельные решения по действиям войск внутри кольца блокады. Иного правового положения для себя Говоров и не мыслил, поскольку командующий находился далеко за Ладогой. Далеко-то далеко, однако генерал Хозин на правах командующего начал отзывать из Смольного в Малую Вишеру ряд ответственных руководящих генералов и офицеров штаба фронта. Вот тут-то и показал Говоров свой далеко неуступчивый характер.

Возможно, в связи с этими событиями Жданов сразу понял, что Говоров не тот человек, который склонен советоваться по мелочам, что для него полнота ответственности неотделима от полноты прав единоначальника. Что ж, именно такие черты характера командующего Ленинградской группой войск отвечали требованиям обстановки, сложившейся в городе после страшной, губительной зимы. Жданов поддержал Говорова.

17

В. В. Вычевский

Следует сразу же сказать, что объединение Волховского и Ленинградского фронтов в единый фронт практически не осуществилось. Уже в мае на волховском участке обстановка осложнилась упорными боями с целью вызволения 2-й ударной армии из мешка, в который она попала в районе Мясного Бора в период зимних наступательных операций по деблокаде Ленинграда. В июне Ставка Верховного Главнокомандования восстановила Волховский фронт как самостоятельный, признав, по существу, ошибочность ликвидации его в конце апреля. Мерецков был возвращен на должность командующего этим фронтом, Хозин отозван в Москву, а Говоров назначен командующим Ленинградским фронтом. Все войска за Ладогой отходили в подчинение Мерецкову.

Выше среднего роста, сухощавый, подтянутый генерал Говоров в то же время мог показаться чуть мешковатым из-за того, что ходил неторопливо и как бы с прижатыми к корпусу руками (говорят, признак замкнутости). Вообще он был человек скупых жестов. Лицо бледное, несколько одутловатое для сорока пяти лет и стройной фигуры. Темные с проседью волосы, аккуратный пробор, резко очерченные брови и коротко подстриженные усы. Серые глаза глядели не очень-то приветливо.

В военных кругах еще задолго до войны Леонид Александрович слыл необщительным человеком с нелегким характером. Редко кто мог похвастаться, что видел его улыбающимся и почти никто — смеющимся. Одни отзывались — «сухарь», другие — «молчун» или «ему анекдота не расскажешь». Об этом работники штаба фронта узнали от начальника артиллерии Георгия Федотовича Одинцова. Оказалось, что в 1938 году он вместе с Говоровым работал в Артиллерийской академии: Одинцов — начальником факультета, а Говоров — преподавателем.

Впечатления от первых встреч с новым командующим были разные, но все быстро сошлись в одном: Говоров не терпит поверхностности ни в мышлении, ни в знаниях, ни в деятельности. Резко, в лицо выскажет свою оценку или мнение. Но слушать умеет очень внимательно.

Начальника разведотдела штаба фронта Петра Петровича Евстигнеева Говоров, прибыв в штаб, пригласил одним из первых.

— Вы, как я вижу, полностью связали свою судьбу с Ленинградом,— сказал он, здороваясь.— Пришло время опять работать вместе.

Говоров, очевидно, вспомнил финскую кампанию. Тогда Евстигнеев, будучи в этой же должности, получил полную возможность убедиться в исключительной скрупулезности артиллериста Говорова, изучавшего вместе с разведчиком систему железобетонных дотов «линии Маннергейма». Назначенный на должность начальника штаба артиллерии 7-й армии, Говоров, в ту пору комбриг, стал одним из инициаторов разрушения мощных дотов огнем прямой наводки из орудий крупных калибров с максимально короткой дистанции. Он способен был часами сидеть на наблюдательном пункте, выбирая наилучшее, хотя зачастую и опасное, место для орудия перед дотом.

Петр Петрович Евстигнеев, невысокого роста, с крупной лобастой головой и удивительно спокойными в любой обстановке голубыми глазами, был вдумчивым разведчиком-аналитиком. Новый командующий сразу пришелся ему по душе. Разговор был долгим, касался каждой дивизии, полка, а иногда даже и батальона вражеских войск по всему кольцу блокады.

— Допускаете ли вы, товарищ Евстигнеев, возможность сосредоточения крупной ударной группировки фашистов летом на каком-либо участке обороны города? — свел наконец Говоров разговор к главному, центральному своему вопросу.

— Мы полагаем, что у противника есть повод готовить наступательную операцию против Ленинграда в этом году,— ответил разведчик.

— Докладывайте и повод противника и ваше мнение.

— Фашистское командование знает, что город к войска, обороняющие его, сильно ослаблены за зиму У наших соседей-волховчан после зимних неудач по деблокаде много своих слабых мест. А сейчас еще — окружение 2-й ударной армии...

Евстигнеев сообщил Говорову один характерный факт последнего времени: генерал-фельдмаршал фон Лееб, командующий группой армий «Север», отозван в Германию, по-видимому отстраненный Гитлером, э его заменил генерал-полковник Кюхлер, командовавший с первого дня войны 18-й армией под Ленинградом. Леонида Александровича эти сведения заинтересовали.

— Как вы расцениваете это?

— Надо обдумать, товарищ командующий, и получить еще кой-какие данные,— осторожно ответил опытный разведчик.

— Обдумайте,— согласился Говоров, покосившись на Евстигнеева.— Перемещения в высшем командовании должны иметь и причину и следствие. И помните главную задачу разведки: никогда, ни при каких обстоятельствах наши войска и командование не должны оказаться перед фактом неожиданности сосредоточения группировки противника в каком-либо месте.

Через некоторое время один из захваченных пленных показал на допросе, что в Гатчину и Пушкин приезжал начальник гитлеровского генерального штаба генерал-фельдмаршал Кейтель и был, якобы, на наблюдательном пункте, с которого виден Ленинград.

— Этот факт более симптоматичен, чем отстранение фон Лееба,— заметил Говоров начальнику разведотдела.— Очень внимательно следите теперь за передвижением частей у противника.

Разведывательная карта ежедневно ложилась на стол командующего, и он подолгу изучал ее.

К 1 января 1942 года на всем северо-западном направлении находились 34 вражеских дивизии, в том числе 26 пехотных, 2 танковых, 2 моторизованных. В ту пору наибольшее сосредоточение войск противника отмечалось южнее Ладоги, куда сместился центр активных боевых действий. Сейчас, весной, плотность группировки войск противника против Волховского фронта даже увеличилась. Это можно было объяснить прорывом 2-й ударной армии к Лю-бани. Враг стремился ликвидировать этот прорыв.

Но и на южных рубежах под Ленинградом и по левому берегу Невы противник почти не ослабил свои силы...

С первых же дней прибытия в Ленинград Говоров уделил главное внимание борьбе с дальнобойной артиллерией. Встретившись со своим бывшим начальником факультета, он коротко сказал: «Я рад, что Вы здесь командуете артиллерией». Возможно, полковник Одинцов мог ожидать более теплых слов. Три года они не виделись. За это время многое произошло в жизни обоих. Однако Одинцов знал, как скуп бывший преподаватель Говоров в выражении своих эмо ций, и разговор сразу перешел на деловую почву.

Надо сказать, что Говорову повезло с командными артиллерийскими кадрами Ленинграда. И Одинцов, и командующие артиллерией 42-й и 55-й армий полковники М. С. Михалкин, В. С. Коробченко, и начальник артиллерии морской обороны Ленинграда вице-адмирал И. И. Грен, и начальник штаба артиллерии фронта полковник Н. Н. Жданов и еще многие командиры-артиллеристы были не только ветеранами фронта, но и командирами высокой военно-технической культуры и оперативно-тактического мастерства *. В минувшем году отборные фашистские дивизии и их командиры уже испытали на собственной шкуре массированный и точный огонь всех видов артиллерии под Ленинградом, бесстрашие артиллеристов при отражении танковых атак,

Но к началу 1942 года острота проблемы огневого господства заключалась не в качестве кадров и не в количестве орудий, а в недостатке боеприпасов из-за блокады города. Суточная норма снарядов для стрельбы из тяжелых дальнобойных орудий Ленинграда доходила до трех-четырех снарядов на орудие. Это было катастрофически мало, обрекало на пассивность главную силу позиционной обороны.

Ко времени вступления Говорова в командование фронтом Одинцов при активной поддержке членов Военного совета фронта А. А. Жданова и А. А. Кузнецова уже добился увеличения поставок из глубины страны тяжелых снарядов, которые в Ленинграде не

¹ Названным полковникам вскоре были присвоены звания генералов, они участвовали во всех крупнейших операциях Великой Отечественной войны. Г. Ф. Одинцов стал маршалом артиллерии, М. С. Михалкин, В. С. Коробченко, Н. Н. Жданов — генерал-полковниками артиллерии.

изготовлялись. Было положено и начало централизации управления огнем всей тяжелой артиллерии, включая орудия Краснознаменного Балтийского флота.

Говоров — командующий и сам артиллерист высокого класса — теперь придал этим и другим мерам еще более широкий размах и большую целеустремленность. Он сосредоточил в руках Одинцова и его артиллерийского штаба все планирование методического уничтожения, а не подавления, осадных батарей противника. Одинцов получил авиационные корректировочные эскадрильи, не выпускавшие из-под надзора ни одной вражеской батареи; при уничтожении этих батарей намечалось использовать комбинированные удары нашей авиации.

Завязалась сложная и упорная борьба-дуэль. Одной из первых ее целей стало отвлечение огня осадных орудий от города — «огонь на себя»... Гитлеровцев все чаще и чаще заставляли вступать в бой с нашей артиллерией, а не бить по городу. Их батареи начали менять позиции, прибегать к другим методам стрельбы, а артиллеристы-ленинградцы стали преследователями. Соотношение сил в дуэлях изменялось, наши артиллеристы приобретали тактическое мастерство и завоевывали огневое господство. К июлю 1942 года число снарядов, выпущенных вражеской артиллерией по жилым кварталам, снизилось до двух тысяч в месяц.

Чтобы «доставать» все осадные батареи противника, Одинцов выдвинул огневые позиции тяжелой артиллерии вперед до возможных пределов — под самые Пулковские высоты. Кроме того, Говоров решил перебросить часть орудий через Финский залив на ораниенбаумский плацдарм. Увеличивалась дальность стрельбы, огонь теперь велся во фланг и тыл осадным батареям фашистов на пулковском направлении, причем огонь на уничтожение каждого отдельного орудия или батарей в целом. Дуэли переросли в систему контрбатарейной борьбы. О результатах говорят убедительные цифры: с декабря 1941 года по март 1942 года гитлеровцы выпустили по Ленинграду более 20 тысяч снарядов, а за последние шесть месяцев 1942 года — 7699, причем две трети из них по нашим тяжелым батареям, расположенным в полосе от Автово до Витебского вокзала.

Пожалуй, каждому работнику штаба фронта при разговоре с командующим могло показаться, что тот придает особое значение именно его области деятельности, настолько кропотливо и внимательно он рассматривал, точнее изучал, любую проблему.

Нелегким был первый разговор с Говоровым для меня, в то время начальника инженерных войск фронта. Я доложил о состоянии инженерной обороны. После летних и осенних боев 1941 года передний край обороны многих дивизий оказался в низинах, залитых теперь талой водой. Траншей мало, они мелкие. Минные поля осенней и зимней установки затонули. Солдаты ослабли от недоедания, а население по этой же причине было освобождено от оборонительным работ. В осенних боях с форсированием Невы в районе Невской Дубровки — самого кровавого места на фронте — инженерные части понесли тяжелейшие невосполненные еще потери. Словом, все надо начинать сызнова.

Я нервничал и не хотел сглаживать ни одного острого угла.

Командующий слушал молча. Сидел, положа руки на стол, разминая пальцы, и посматривал исподлобья, казалось, вскользь, но остро. На скулах заходили желваки. Наконец он сказал тихо, словно про себя:

— Похоже, бездельников много...

Потом снова замолчал.

Словцо «бездельник», «прилипшее» к Говорову с юношеских лет и выскакивавшее у него непроизвольно в минуты раздражения, нанесло мне такую жестокую обиду, что вызвало, в свою очередь, резкий ответ: заместитель командующего, только что прибывший в Ленинград, не может или не хочет представить себе, что было в окопах Ленинграда зимой. Брустверы, сложенные из груды винтовок, незахороненные тела убитых солдат на брустверах. Живым приходилось выбирать: вести огонь по фашистам, пока есть силы и патроны, или долбить мерзлую землю для погибшего товарища. Солдат делал первое. Кто имеет право упрекнуть его? И сейчас многим солдатам еще не под силу поднять тяжелое бревно, чтобы построить прочное укрытие.

По долгу службы я почти каждый день бывал на каком-нибудь участке позиций и был зол на свое бессилие быстро изменить положение вещей.

Командующий выслушал взрыв обиды хмуро, не перебивая, потом встал и спокойным голосом сказал, глянув на часы, лежащие на столе:

— Нервы у вас, полковник, как вижу, не в порядке. Пойдите-ка успокойте их и приходите через полчаса. Разговор нам предстоит большой, а работы впереди еще больше.

Ровно через полчаса он сам позвонил и три часа изучал по карте детали инженерной обороны.

Во время этой беседы я убедился, что Говоров требует смотреть значительно дальше сегодняшнего дня. Разработанный инженерным управлением фронта план создания системы разветвленных траншей в сочетании с дотами и убежищами не удовлетворил его полностью.

— Я вижу здесь только идею жесткой обороны, а надо вложить и идею активности обороны,— отметил он без резкости, как бы размышляя и чуть-чуть приоткрывая свои замыслы.— Необходимо расширять всю систему инженерных позиций и как исходный наступательный плацдарм... В глубину, назад, но и вперед, на максимальное сближение с противником для броска в атаку.

Это положение стало основным во всех инженерных работах под Ленинградом.

Идее активности борьбы в блокаде Говоров подчинил все виды деятельности различных родов войск и служб.

Одной из коренных проблем Ленинградского фронта было снабжение войск горючим, создание его запасов. Государственный Комитет Обороны вынес решение о строительстве подводного, по дну Ладожского озера, бензопровода. Это уникальное по сложности работ сооружение было создано в невиданные в истории инженерного дела сроки — за пятьдесят суток. Говоров взял под повседневный контроль и эти, очень специфические работы, требуя от начальника тыла фронта Ф. Н. Лагунова не просто знания темпов строительства.

— Органы тыла не могут быть теперь интендантским аппаратом в старом понимании этого слова,— говорил он генералу интендантской службы, изучая и проект и технологию сварочных и укладочных работ.— Штаб тыла должен знать и все инженерные детали, быть оперативным инженерным штабом.

— К командующему ходить на доклад — вроде как студенту к придирчивому экзаменатору,— шутил начальник тыла, но делал, как и все, надлежащие выводы.

Командующий не раскрывал полностью свои дальние оперативные планы. Но вскоре все работники штаба и командиры всех родов войск и служб хорошо узнали его метод ориентации в предстоящем. От штабов и войск Говоров требовал активно и в быстром темпе, инициативно решать то главное, что он формулировал сжато, но емко.

На одном из совещаний в штабе Говоров изложил это главное так: «Во-первых, всемерно развивая жесткую и устойчивую позиционную оборону блокированного Ленинграда, придать ей и максимально активные формы; и, во-вторых, выполняя эту задачу, создать из внутренних сил ударную группировку для крупной операции».

Общая формула замысла предусматривала, по существу, параллельное выполнение трех задач, поставленных перед ним Ставкой при назначении. Одновременно подчеркивалось, что и в условиях осажденного Ленинграда сохраняются основные положения советской военной доктрины, определяющей сущность обороны, ее роль, место, организацию: оборона как форма боевых действий — неизбежный оперативный фактор в некоторых случаях и на некоторых театрах военных действий; но только ее активность, ее способность перейти в наступательные формы могут решить коренную задачу — ликвидировать наступление противника, а затем и его самого.

Командующие армиями всю зиму вели бои чисто позиционного характера: охота снайперов, вылазки разведчиков и довольно вялая артиллерийская перестрелка. Перспективные планы действий на их участках не разрабатывались, ибо генерал Хозин обращал все внимание на заладожское направление. Командармы встречались с ним редко.

Теперь положение изменилось. В связи с этим командующий 42-й армией генерал И. Ф. Николаев так отозвался о новом командующем фронтом:

— Умница он, Леонид Александрович, хоть и бирюк немного. Видно, что не даст никому сиднем сидеть. И голова светлая. Толковое дело затеял с на шими артпульбатами.

А дело заключалось в следующем. Изучая состав и расположение войск, Говоров заметил, что отдель ные артиллерийско-пулеметные батальоны, созданные летом 1941 года из народных ополченцев для обороны построенных тогда же дотов, сейчас как-то ра створились на полевых позициях в дивизиях Произошло это в процессе отступления из Гатчины Петергофа, Красного Села, где строились'доты.

«Почему бы не свести артпульбаты снова в систему укрепрайонов,— предложил Говоров коман дармам.— По штатам и огневым средствам они будут не слабее полков. И позиции себе построят соответ ствующие. Тогда мы начнем постепенно выводит: в резерв стрелковые полки, а потом и некоторые дивизии.

Идея Говорова содержала элемент риска, гроз: некоторым ослаблением первого эшелона оборонь. в период, когда не исключалась вероятность наступ ления фашистских войск. Военный совет фронта, обсудив предложение Говорова и проанализировав еще раз обстановку, согласился с его логикой. В это время помогла Ставка — она направила довольно большое пополнение в Ленинград — 25 УРовских (УР—укреп ленный район) батальонов, 6 противотанковых пол ков, 2 танковые бригады и вооружение.

Так очень быстро под Пулково, Колпино и на Неве сформировались и начали создавать себе сильные позиции полевые укрепленные районы; Говоров про должал методически выполнять свой план: начался постепенный вывод в резерв ряда частей для боевой подготовки.

Военный совет Ленинградского фронта, все партийное руководство города с первых дней деятельности Говорова убедились, что это командующий, глубоко вникающий во все проблемы превращения Ленинграда в неодолимую крепость.

Быстрым темпом шла эвакуация через Ладогу ослабленной голодом части населения города. Рабочие отряды, созданные на заводах для баррикад и городских опорных пунктов, реорганизовывались в батальоны армейской структуры, в отряды МПВО. Строилось 110 крупных узлов внутренней обороны города с тысячами прочных боевых сооружений и убежищ. Резко снизились потери от артиллерийского огня в войсках в результате создания широкой системы глубоких траншей.

.¹ Побывал Говоров и на оторванном от общей линии фронта участке обороны — в Приморской оперативной группе, на так называемом ораниенбаумском плацдарме, очень важном в оперативном отношении участке активной обороны Ленинграда. В августе и сентябре 1941 года части 8-й армии, отошедшие с боями из Эстонии через Нарву, стоически выдержали удары противника, стремившегося выйти на побережье Финского залива для разгрома Кронштадта. В ту пору командующий фронтом генерал армии Г. К. Жуков с присущей ему решительностью и волей бросал ^Контратаки все силы, чтобы отстоять эту зону. Теперь она привлекала внимание Говорова не только кащ оборонительный обвод, прикрывающий Кронштадт. Географически ораниенбаумский плацдарм нависал над тылами немецко-фашистской 18-й армии, подошедшей к Пулкову.

Туда пришлось лететь ночью через Финский залив. Командующий взял с собой заместителя начальника штаба фронта генерал-майора А. В. Гвоздкова, Г. Ф. Одинцова и меня.

Никто не испытал большого удовольствия от посещения ораниенбаумского плацдарма. Перелет проходил в кромешной тьме под зенитные разрывы около фанерных самолетов. Да и знакомство с обстановкой на месте тоже оказалось не из приятных.

Еще в начале зимы управление 8-й армии было переброшено с побережья Финского залива на Неву, а затем и за Ладогу. Его заменил сравнительно небольшой штаб группы войск под командованием генерал-майора А. Н. Астанина, получившего это назначение после выхода из окружения под Лугой и возвращения в Ленинград. Почти полгода никто из руководящих работников штаба фронта не был на плацдарме. И силы тут остались небольшие: две дивизии, две бригады, один полк морской пехоты, немного артиллерии и танков. Помогали Приморской оперативной группе береговые форты Краснознаменного Балтийского флота, объединенные в укрепленный район.

Фашисты держали против Приморской оперативной группы тоже незначительные силы. Характерно, что нейтральная полоса, разделявшая стороны, местами достигала нескольких километров: ни наши войска, ни противник не хотели лезть в низины, болота, бездорожные места. Но это повлекло за собой ярко выраженную пассивность обороны. Штаб Астанина и командиры дивизий поверхностно знали противника, артиллерия располагалась без четкой системы, в развитии инженерных позиций была видна одна перспектива — статус-кво.

Говоров угрюмо осматривал участки войск, раздражался, выслушивая путаные доклады, и, наконец, резко бросил упрек всем, его сопровождавшим: «Лапу, что ли, здесь сосали всю зиму?»

Разбор положения дел в штабе Астанина был острым для всех, в том числе и для нас, прилетевших с командующим. А уезжая на аэродром, Говоров позволил себе все же сказать, словно про себя, но так, что все слышали, словцо «бездельники». Генерал Гвоздков говорил потом, что Астанину надо было бы смягчить раздражение командующего, предложив ему хотя бы стакан горячего чая. Говоров был простужен, продрог. Астанин, растерявшись от резких и правильных упреков, не успел сделать этого.

Но результат этой проверки был положительным, меры приняли быстро. Никому не хотелось получить от командующего «фитиля». Он умел это делать не грубо, однако весьма ощутительно для самолюбия.

Не мыслю себя вне партии