____________________________________________

* - (укр.) мочится, но непосредственнее.

** - (укр.) ночь, улица, фонарь, аптека.

_________________________________________

* 5 грн. - первоначальный взнос жителей Украины на самоуничтожение.

         Бывший друг, красноречиво утверждавший, что не всё так однозначно, ты молчал, когда украинские солдаты убивали наших женщин - они ведь вата, ты молчал, когда украинские солдаты убивали наших стариков - они ведь колорады, ты молчал, когда украинские солдаты убивали наших детей - ведь это не твои дети. И когда в твой дом придёт беда, а она обязательно придёт, постарайся встретить её с достоинством, как встретили её мы и не спрашивай, по ком звонит колокол: он звонит по тебе.

           Дворовой шпаны больше нет, пацаны ушли в ополчение и стали мужчинами, трезвыми, по-вольчи умными и взрослыми.

В глазах женщин проснулся огонь защитниц очага. Его не потушить тем, кто зажёг.

Ясными, как снятый с предохранителя АКМ, стали мужчины. Дружба стала братством.

Ошибочно причислившие себя к буржуазии, лишились иллюзий, оставшиеся - достойно, уехавшие - нет.

Появилось слово Родина и это не Украина. Предавшим не отмыться, но им не желают смерти, над ними смеются.

Что нас ждёт? Победа.

         Статистика жертв среди мирного населения затруднена, цифры появятся позже и будут чудовищны.

1 000 грн. это приблизительно 30 долларов - столько на руки получает украинский солдат на Донбассе. Плюс награбленное. Вплоть до детских игрушек и нижнего белья. 

Хочется спросить украинских женщин, получающих посылочки из АТО: как обновки, нигде не жмёт?

- Ответь честно, что там у вас происходит? - спросила по телефону знакомая из Запорожья.

- Украинские солдаты убивают жителей Донецка, - честно ответил я.

- Ты пойми, они же не просто так убивают, - сказала она.

Я повесил трубку.

         За этот год изменилось многое. Сначала у меня были вопросы к жителям Украины, почему они не стали живой цепью у военкоматов, как это сделали наши женщины на пути украинских БМП и танков. У меня были вопросы к забывшим Холокост жидорбандеровцам, к украинским журналистам и историкам, к певцам свободы у костра, бардам. Теперь вопросов нет, эти люди для меня умерли, с мёртвыми не разговариваю, не Кличко.

         Нет у меня вопросов и к тем, кто остался в Донецке, и к тем, кто подставил плечо в трудную минуту, мы с вами одной крови и судьбы. На праздниках я буду пить за ваше здоровье, а случится беда и не позовёте - оскорбите.

         Шаг первый. В начале было Слово, или, говоря словами Бродского, Бог есть язык. Хотите лишить народ будущего - сделайте ксенофоба национальным поэтом.

Шаг второй. Перепишите историю.

Мат.

         Я задержался в гостях, такси после комендантского часа не приезжают, пришлось идти пешком через город. Ночь, война, ни души. На обочине меня заметила стая собак с бирочками на ушах. Подошёл рыжий, вильнул хвостом и провёл до дома. В дом заходить отказался, вежливо съел колбасу и ушёл обратно.

         Никогда раньше в Донецке бездомные собаки этого не делали. Ты права, бандерложка, никогда мы не будем братьями.

         Когда в Одессе любители Украины жгут людей живьём под аплодисменты телестудии, когда украинские солдаты убивают детей Донбасса, ты обязан кричать об этом на весь мир. Если ты человек. 

Фашизм начинается там, где этого не делают. 

Мир делится не на Восток и Запад, а на людей и нелюдей. 

Эта война не Гражданская и победители в ней будут.

Отец любит своё дитя, мать любит своё дитя, дитя любит отца и мать, любит и зверь своё дитя. И только Украина выделяется на общем фоне. 

Чуден Днепр при тихой погоде!

Если вам снятся ласковые руки матери, добрые и сильные руки отца, уже далёкий и навсегда близкий запах родного дома, вы поймёте Донбасс.

Если вам снятся вихры и тёплые ладошки ваших детей, вы поймёте Россию.

Если у вас нет этих проблем и вы укроп, не приезжайте к нам - у вас будут проблемы.

Записки под артобстрелом

Проводя исторические параллели, не следует забывать, что на той далёкой, на Гражданской, не было такой составляющей, как нацизм. Именно он стал зачинщиком большой войны. 

Для России, втянутой во Вторую мировую, война стала Великой Отечественной. Это закономерно, поскольку Русский мир противоположен нацистскому в своей основе. 

Фашизм был разбит, но не уничтожен и подтверждением тому нынешние события на Украине. 

То, что сейчас происходит в Донбассе, не вмещается в рамки гражданского конфликта, эта война не Гражданская и победители в ней будут. 

Нынешним фашистам хребет мы сломаем, но недоступный нашим бывшим согражданам механизм причинно-следственных связей приведёт к тому, что их детям придётся отвечать за каждый выстрел отцов по Донбассу. Когда - дело времени. Новое поколение гитлерюгенд ещё ест манную кашу.

В кнессет прошла Аль-Кайда. 

Настоящими евреями объявлены арабы.

Массовая акция протеста в центре Иерусалима в ответ на приостановку подписания соглашения об ассоциации между Израилем и ИГИЛ.

На площади Сион арабы жгут покрышки. 

Название "Евромайдан" решили не менять.

Президент Израиля бежит в США. Правительство уходит в отставку.

Факельное шествие по улице Яффо: "Бей жидов, спасай Израиль!", "Кто не скачет, тот умрет!", "Эйхман придет - порядок наведёт!".

"Переведи мня через майдан" исполняется на арабском языке. Юнна Мориц объявляется дурой.

Первый закон новой власти об отмене иврита. Ивритоязычное население признано людьми второго сорта.

"Где мои вещи?" - говорит ивритоязычное население и предлагает цивилизованный развод.

Ивритоязычные объявлены инакомыслящими. Инакомыслящие объявлены сепаратистами.

Еврейская Народная Республика объявлена дотационной террористической организацией.

Акция Коломойского "30 долларов за голову еврея".

Иерусалимская Хатынь. Радиостанция "Эхо мацы" радостно смакует новую шутку: "шашлыки из могендовидов".

Армия стреляет в народ. "За что?!" - недоумевает народ. 

Широкомасштабное уничтожение гражданского населения получает название ЗАТО.

Арабы убивают евреев, предлагая им жить с ними одной страной и удивляются, почему евреи воспринимают каждый выстрел по ним одновременно как неприятное напоминание о Палестине и приглашение с ней расстаться.

Концерт Макаревича в Освенциме.

Шендерович: "Холокоста могло не быть, если бы все надели повязки."

Население освобождённых от еврейских террористов городов хлебом-солью встречает победителей. Опять Макаревич, танцы, праздничные расстрелы.

Особо экзальтированные со словами: "Мне стыдно, что я еврей!" требуют сделать пришивание.

Зеленский называет еврейское ополчение мразями, мочится на могилу Голды Меир, после звонка из Моссада приносит извинения.

Костры из запрещенных книг: от Ветхого и Нового заветов до классиков современной литературы. 

Некоторые не горят.

Распятие Христа признано внутренним делом еврейского народа.

Массовый снос исторических памятников в Иерусалиме.

Свидетели Калифорнийских Десантников отжимают синагоги.

Обама, введи войска!

Марш мира в Нью-Йорке под лозунгами: "Не противься злу насилием!", "Мы убьем тебя не больно!", "Слава Палестине!".

Государственным гимном становится песня "Здохни".

20 апреля объявлен государственным праздником.

В том, что Обама х@йло виноват Путин.

Будет зима ядреной или ядерной...

На самом интересном проснулся.

Вырвавшийся из-под домашнего ареста на панихиду по Немцову одичавший Навальный съедает Галкина и женится на Пугачевой. В результате либеральная оппозиция захватывает власть в Москве. 

Массовая акция протеста. Жгут покрышки и несогласных.

"Москалiв на ножi!" и "Коммуняку на гiлляку!" - передовой отряд украинской интеллигенции прибыл на Курский вокзал.

Резиновый гость - возвращение Макаревича.

Ходорковский становится Императором Всея Москвы. Государственная Дума переименовывается в Москвошвею. Признание Америки.

Путина уносят аисты.

Медведев получает статус беженца в ДНР.

Первый закон новой власти об изъятии рубля у населения. 

Проблема с пенсиями решена - в каждом доме престарелых шашлыки из колорадов.

Ленина хоронят в холодильнике. В мавзолей рядом с Немцовым кладут вяло сопротивляющегося Горбачева.

Храм Христа Спасителя переименован в храм им. тов. Искариота.

Снос памятников Пушкина потому, что достал и две первые буквы фамилии вызывают ненависть у электората.

Массовая амнистия. Если обвиняемый заявляет, что совершил убийство, изнасилование или другое из-за ненависти к Путину, его освобождают прямо в зале суда.

Государственным гимном становится песня "@бал я родину такую" (Муз. Шендеровича, сл. Иртеньева, рис. Бильжо, исп. Пусси райот)

Живущие за МКАДом объявлены ватой и террористами.

В Москве открыт филиал Бабьего яра под названием "Всё не однозначно". Должность директора на конкурсной основе.

Не обнаружив в Пскове одноимённых десантников, батальон им. Мазепы из установок залпового огня стирает город с лица земли.

Ажеджакова обязуется собственноручно восстановить народное хозяйство и вернуть погибших детей суррогатным способом.

Блокада Ленинграда. Капо Шендерович по утрам кричит в мегафон осаждённым: "Хе-хе! А я предупреждал!"

"Иван, сдавайся!" - кричат коллеги попавшему в засаду на Мосфильме Охлобыстину.

Будет весна ядреной или ядерной...

На самом интересном проснулся.

         Виртуальные евродрузья, когда началась война, исчезли с моей страницы. И только после того, как закрылся Дебальцевский котёл, один не выдержал. Дальше без купюр, с русскими субтитрами:

- brat? szto u tiebia , Brat? (Брат? что у тебя, брат?)

- Война.

- uchadij w Polszu. (Уходи в Польшу)

- Только после победы.

- Ty ad kuda: od russ, ili pro europ? (Ты за кого - за Россию или за Европу?)

- Донбасс моя Родина, я за неё.

- Ty - Ruskij, ili Ukraine? (Ты русский или украинец?)

- Я русский и живу на земле, где похоронены мои прадеды.

- aach Drug... (А-ах, друг...)Rasija choczet tretiej wojny? (Россия хочет третьей мировой войны?)

- Регулярных российских войск здесь нет.

- No da, Tolka zielonyje ludi... (Ну да. Только "зелёные человечки".)

- Приезжай в Донецк - сам всё увидишь

- nie pajedu w Donieck. Sztoby smotric na waszyje wzajemne rezanie...( Не поеду в Донецк, чтобы смотреть на вашу взаимную резню.)

- Почему? У нас много поляков, они вместе с украинцами убивают наших детей и стариков.

- ty slyszysz tolka propagandu Putinu TV Rasija, ja slyszu tv - swieta. (Ты слышишь только пропаганду Путина по ТВ Россия, я смотрю ТВ всего мира.)

- Я не смотрю телевизор. И я не рассказываю тебе, о том, что происходит в Польше потому, что меня там нет. Почему же ты рассказываешь мне о том, что происходит в моём доме, где ты ни разу не был?

- zwienij drug. Ja nie choczet Tiebia pauczajet. Ja tolka placzu.... Kak humanist... (Извини, друг, я не хотел тебя поучать, я только плачу... Как гуманист...)

- Почему я тебе не верю?

- Kak poet I czealwiek.................(Как поэт и человек...)

- После войны поговорим.

- jesle budieszcz jeszcze zywyoy. (Если будешь ещё живой.)

         Свою трудовую книжку я выпущу отдельным изданием, да и могло ли быть иначе, если фамилия моего учителя по труду Волобуев.

    В проходческой бригаде я постигал историю страны, не по учебникам, а по  рассказам старых работяг. 

    Как-то раз, дурачась, они спросили своего приятеля, доброго и немногословного Колю:

- Расскажи, сколько немок изнасиловал?

- Ни одной, - неожиданно зло и трезво ответил он, - голодный я тогда был, сил у меня не было.

    Я разговорил Колю. Оказалось, что родом он из Рязани, всю войну он прошёл во фронтовой разведке. Взяли его туда не за "спецподготовку", которой вообще не было, а за малый рост и подвижность. В первую же ночь Коля с такими же разведчиками пролез под колючей проволокой, штыком убил часового, затем, связав офицера, притащил его к своим. До этого, дома, он даже курицу не мог зарезать. Потом он блевал и плакал навзрыд. Чтобы не сойти с ума, пил спирт, протрезвев, отправился снова к немцам. И так четыре года подряд.

    Когда взяли Берлин, на границе секторов возник конфликт с американцами. Коля, как умел, так и поучаствовал - со стрельбой и мордобоем. Поскольку дело было на нейтральной территории, ему предложили выбирать, в руки чьего правосудия отдаться. Американцы обещали два года исправительных работ с дальнейшим предоставлением гражданства, наши - три года условно.

- Молодец, - шепнул Коле особист, - ничего тебе не будет, возвращайся домой, Родина ждёт своих героев.

- А я по маме соскучился, сил нету, - рассказывал Коля, - и согласился на наш суд, на хрена мне Америка! Откуда я знал, что у них невыполнение плана по врагам народа? Привезли меня на Красную Пресню и отправили в солнечный Магадан. Сначала семь лет впаяли, потом ещё накинули. Пока сидел, мама умерла. Родных не осталось..

    Освободившись, Коля поехал в Донецк, где бывшим ЗК давали работу и с лагерным прошлым в душу не лезли.

    Другой человек, чьего имени и национальности называть не стану, у таких людей их не должно быть, по-пьяни рассказал свою историю: 

    "Колы прийшли нимци, нас загнали у вагоны и повэзли у Германию. Страшно було, жыты хотелося. Вагон набитый, аж систы никуды. Мы, молоди, з одного села, у викна стали. Там воздушок и хлиб з водою давали. Остальных мы ногами отпихували. А що робыты - выжиты трэба було. Колы прыихали, открыли вагона, а у дальньому вуглу мэртви лежать..."

    С тех пор я разборчив в собутыльниках.

________________________________________________

* Алик Грек - убиенный предшественник Р.Ахметова

         Владимир  Скобцов родился 11 октября 1959 г. в Донецке. Умер, согласно его утверждению, в 1974 году там же, от несчастной любви. Что, тем не менее, не помешало ему закончить университет и приступить к попыткам начать общественно-полезную трудовую деятельность. Безрезультатность этого занятия, а также черепно-мозговые травмы привели к тому, что автор взял в руки гитару. Лишенный очарования голос и слабая память стали причиной сочинения своих собственных, мягко говоря, стихов и грубо говоря, мелодий, а речевые дисфункции, вызывавшие у слушателей неожиданный смех, подтолкнули его к публикациям. 

Несколько дней тому назад в одной из своих бизнес-усадеб жил новый русский барин Кирила Петрович Троекуров-Самодур. Являясь практически отцом Маши, он выказывал все пороки человека необразованного. Всегдашним его занятием были наезды на ближнего, кои он осуществлял с грацией асфальтоукладочного механизма. Противустоять ему никто не мог, за исключением одного Андрея Гавриловича Дубровского, обладавшего сопутствующим характером. Сей Дубровский по состоянию своему был инженер, однако Троекуров уважал его за темперамент. Они вместе служили в армии и не было во взводе дембелей круче, чем эти двое. Бывало, построят ночью молодых бойцов, грозно так брови нахмурят, и говорит Троекуров:

— Как меня @бали! Вас так уже не @бут!*  Слушают бойцы, дыхание затаили: переживают.

— А меня как @бали! — говорит тогда Дубровский. — Даже Троекурова не @бали так же!**

    После демобилизации судьба развела их надолго. Троекуров стал служителем Мамоны, Дубровский нигде не служил. Как-то раз на балу они свиделись и обрадовались друг другу. С тех пор они каждый день бывали вместе, и Кирила Петрович, отроду не удостаивавший никого своим посещением, заезжал запросто в однокомнатную квартиру своего старого товарища прямо на «бентли». Личные судьбы их отчасти складывались похоже: оба женились по любви, оба овдовели: жена Дубровского вместо мужа поехала в Чернобыль, жена Троекурова — на стрелку, у обоих осталось по ребенку.

    Сын Дубровского, Владимир, воспитывался в школе милиции, дочь Кирилы Петровича, Маша росла на глазах у родителя, потому что отец уже купил ей диплом.

    Маша росла не по дням, а по часам, пугая угрожающими своими размерами. Когда на лице у ней появились вторичные половые признаки — прыщи, Кирила Петрович не выдержал.

— Слушай, брат! — сказал он Андрею Гавриловичу, — Коли Володька смогет, отдам за него Машу даром! Андрей Гаврилович покачал головой (она всегда в у него качалась) и ответил:

— Нет, Кирила Петрович, Володька мой и даром такое не смогет!

Все завидовали согласию, царствующему между надменным Троекуровым и скудным товарищем его, но один нечаянный случай все переменил.

Кирила Петрович купил бультерьера. И хотя собака, выросши, опередила своего хозяина умственно и физически, она с удовольствием подчинялась незамысловатым его командам типа «чужой!», «шо он хочет!», «убей его!».

   Когда Дубровский, пришед в гости к Троекурову, увидел в каких условиях содержится животное (оно спало в хозяйской постели), то немало удивился и расстроился, ибо считал, что собака должна жить на улицех, и из вредности отметил внешнее сходство оной породы со свиньей. На что Троекуров ответил просто:

— Давно ли сам в зеркало смотрелся?

Собака проснулась и засмеялась. Красный от негодования Дубровский выбежал, не прощаясь.

    Троекуров велел псу тотчас его догнать и воротить, но Андрей Гаврилович не послушался, залез на дерево и воротиться не захотел. Вскоре бультерьер от злости заснул. Тогда Дубровский слез на землю и устремился домой. Там он написал Троекурову сообщение следующего содержания:

 — … …. … …

    … … … … … … …

    … … … … … … …

    … ….. … … … . …

    … при собаке!!!

    По нынешним понятиям об этикете послание сие было бы весьма неприличным, но оно рассердило Кирилу Петровича не столько странным слогом и расположением, сколько сущностию своею.

— Враг моей собаки — мой враг! — грозно сказал Троекуров притихшим гостям. Гости встали, собака завыла.

    Вечером Гаврила Петрович отправился надменно выгуливать заносчивого пса под окнами Дубровского. Дубровский в тот день из дому не выходил.

    Отогнув уголок занавески, он смотрел на петляющего Троекурова и молча кидал из форточки твердые предметы скромного своего обихода, стараясь попасть по кобелю.

    Прошло несколько дней. Вражда между товарищами не унималась. Андрей Гаврилович не шел на перемирие. Кирила Петрович без него скучал и сожаления его по поводу нелепой ссоры изливались в самых оскорбительных выражениях, которые, благодаря усердию тамошней интеллигенции, доходили до Дубровского исправленные и дополненные.

    Новое обстоятельство уничтожило последнюю надежду на примирение.

Однажды ввечеру, когда Троекуров, по обыкновению, выгуливал у вражеского подъезда конфликтную собаку свою, та обнаружила последнего уцелевшего кота и бросилась исправлять ошибку. Продираясь сквозь камыши прямо под окном Дубровского, она оставила там именной ошейник. Троекуров, досадуя, долго искал оный, но в потемках так и не сумел этого достичь. Утром Дубровский, вышед из подъезду, прямиком отправился к тому месту, где намедни происходила баталия и нашед вещь, взял ее. Воротясь, он сделал из позолоченного с шипами ошейника наручный браслет для своих часов «Слава» (21 камень) и стал, как ни в чем не бывало, носить его на левой руке. Правда на украшении было выгравировано собачье имя, но это Андрея Гавриловича не смущало, ибо браслет слегка был прикрыт рукавом кителя зеленого офицерского сукна, а эту часть туалета Дубровский не снимал даже летом.

    Слух о сем происшествии дошел до Кирилы Петровича. Он вышел из себя и хотел было войти в Дубровского (таковые подвиги были ему не в диковинку), но мысли его ума вскоре приняли другое направление.

    Расхаживая тяжелыми шагами взад и вперед по зале, он взглянул нечаянно в окно и увидел у ворот остановившийся «мерседес»; маленький человек в драповом картузе и таком же пальто вышел из тачки и пошел во офис; Троекуров узнал заседателя Шабашкина и велел секьюрити его позвать. Через минуту Шабашкин уже стоял перед шефом, отвешивая с помощью двух охранников поклон за поклоном в ожидании приказаний.

— Здорово, как тебя там? Зачем пожаловал?

— Я еду в… ваше… высокопре… — начал Шабашкин, но Троекуров его не слышал:

— Как раз ты мне и нужен. Выпей водки и слушай.

Ласковый прием приятно изумлял заседателя.

— У меня кореш есть,- сказал Кирила Петрович, — мелкопархатый грубиян, я хочу у него хату отобрать.

Как ты на это думаешь?

— Нет человека — нет проблемы.

— Об этом рано.

— Тогда, коли есть какие документы или компромат, как говорится, — начал новую идею Шабашкин.

— Врешь, братэла, какие тебе документы, все, блин, сгорело у него в девяносто первом при пожаре, — вздохнул Троекуров.

— Тогда чего ж вам лучше? В таком случае, извольте действовать по законам, и без всякого сомнения получите ваше совершенное удовольствие, — просиял Шабашкин.

— Твой труд будет оплачен. — Кирила Петрович протянул царственную длань. Шабашкин хотел было поцаловать, но, боясь быть неправильно понятым, аккуратно рукопожал ея.

    Ровно через две недели Дубровский получил повестку из суда с требованием немедленно предъявить ксерокопии документов, дающих право на владение жилплощадью и квитанции об уплате коммунальных услуг. Этого отродясь у Андрея Петровича не было и из общечеловеческого страха перед неизвестностью, он не придумал ничего лучшего, как послать судебного секретаря прямым текстом по телефону. «Назвался груздем — полезай в кузов», — гласит древняя милицейская мудрость. Были, были, затем, конечно, и неприятности с правоохранительными органами, и с представителями горкомунхоза, поскольку непреклонный Андрей Гаврилович всех посылал прямым текстом. Надо ли говорить, что кончилось все тем, что… февраля… года Дубровский ощутил себя бомжом. Его квартиру забрал себе Кирила Петрович Троекуров. На суде Андрей Гаврилович так симулировал сумасшествие, что не смог выйти из образа. Он кидался чернильницами и орал:

— Как! Не почитать церковь Божию! … При собаке!!!

    Связанного ремнями, его привезли в квартиру ему не принадлежащую.

Шло время, а Дубровский не улучшался. Громкие призывы его на борьбу с лучшим другом человека повторялись все реже и реже, а затем и вовсе забылись. Андрей Гаврилович и сам начал забываться. Из дому не выходил, только подолгу задумывался и по-быстрому забывался.

    Стараниями доброй соседки Егоровны в нем еле теплилась жизнь. Она была глуха и не слышала, что квартира теперь принадлежит Троекурову. Егоровна надеялась оформить уход за больным с правом наследования в дальнейшем квартиры. Правда, ей мешал прямой наследник Владимир, но она решила вызвать его к отцу, чтобы поухаживать и за ним.

    Пора познакомить читателя с героем нашей повести. Владимир Дубровский воспитывался в школе милиции и выпущен был в чине сержанта. Отцу нечего было щадить для его приличного образования. Будучи расточителен и честолюбив, Владимир позволял себе роскошные прихоти на средства, изъятые у нарушителей порядка. Играл в карты и входил в долги, не заботясь и здесь о будущем подследственных и осужденных, которые будут эти долги возвращать, предвидя себе рано или поздно богатую невесту — мечту честной молодости.

    Однажды вечером, когда несколько сержантов сидели у него в дежурке, развалившись на нарах и куря трофейную коноплю, шестерка Гриша подал ему донесение, коего надпись и печать тотчас поразили молодого человека. Он поспешно его распечатал и прочел следующее:

«Как чесная гражданка решилася золожить о здоровьи папеньки Дубровского. Ён очень плох, иногда заговаривается и увесь день спид как детя глупое, а в жывоте и смерти Бог волен. Егоровна».

«СПИД!»- ужаснулся Владимир, и в чем был побежал домой.

    В прихожей его встретил старик высокого роста, бледный, худой, в кителе, в трусах и с диким браслетом на руке. «Отец!» — мелькнуло в голове.

— Здравствуй, Володька! — сказал старик слабым голосом, и Владимир с жаром обнял папу.

Колени старика подкосились и он бы упал, если бы сын не схватил его за китель.

— На хрена ты в колидор выперся? — сказала Андрею Гавриловичу Егоровна, — Еле живой, а туда же, куда и люди!

— Собака? — вздрогнул старик и впал в усыпление.

______________________________________________________________________

* - нелегкая солдатская служба, но нужная! (арм.)

** - тяжело в учении, легко в бою! (Сув.)

    От доброхотливых соседей Владимир получил полную картину происшедшей трагедии. Рука его тянулась то и дело к табельному оружию — дубинке, но мысль о баллистической экспертизе сдерживала пылкие порывы юноши.

    Между тем здоровье Андрея Гавриловича час от часу становилось худше. Владимир предвидел его скорое разрушение и не отходил от старика, впадшего в совершенное детство. Они весь день проводили в играх; таких, как морской бой, пятнашки, Что? Где? Когда? Бег (дистанция 100 м), плавание вольным стилем, подъем переворотом на перекладине, мини-футбол.

    Квартира, между этим, уже вовсю принадлежала Троекурову. Шабашкин явился с поздравлениями и просьбою, когда назначить выселение и евроремонт. Кирила Петрович смутился. От природы он был не жлоб, желание мести завлекло его слишком далеко, тень совести его роптала. Он знал, в каком состоянии находится его противник, и победа не радовала его по-человечески. Он тяжело посмотрел на Шабашкина, ища к чему б придраться, но тот не провоцировал, и тогда Троекуров сказал сухо и официально:

— Пошел на @уй, не до тебя.

Шабашкин понимающе удалился, а Кирила Петрович, оставшись наедине стал расхаживать взад и вперед, насвистывая «Как упоительны в России вечера», что всегда означало в нем необыкновенное волнение мысли.

Наконец он вызвал машину, сам сел за руль и выехал со двора. Вскоре завидел он микрорайон Андрея Гавриловича и противуположные чувства наполнили душу его.      Удовлетворенное мщение и любовь к недвижимости заглушали до некоторой степени чувства более благородные, но последние от быстрой езды восторжествовали. Он решился помириться со старым своим товарищем, уничтожить вещественные доказательства своего плебейства, возвратив Дубровскому его достояние. Облегчив душу сим благим намерением, Кирила Петрович нажал на газ, и въехал прямо под дверь подъезда Андрея Гавриловича, добив-таки последнего во дворе кота.

В это время больной сидел на кухне у окна и кушал гранулированный чай. Он узнал Кирилу Петровича и ужасное смятение изобразилось на живописном лице его: бордовый румянец заступил место обыкновенной сизости, глаза засверкали, в открывшемся рту блестнул зуб.

— БЕЗ СОБАКИ!.. — прохрипел он страшным голосом. Сын его, сидевший ту же за чисткой табельного оружия — дубинки, поднял голову и поражен был его состоянием. Больной указывал пальцем во двор с видом ужаса и гнева. Он торопливо подбирал полы своего кителя, собираясь встать с табуреток, приподнялся… и вдруг упал. Сын бросился к нему, старик лежал без чувств и без дыхания, паралич его ударил.

— Скорая! Скорая! — кричал в телефон Владимир.

— Кирила Петрович Троекуров! — сказал вошедший телохранитель. Владимир бросил на него, ставший с той минуты постоянным, ужасный взгляд: 

— Скажи Кириле Петровичу … чтоб он … пока я! ...

Телохранитель радостно побежал исполнять приказание.

Тем временем, в доме никого не было, все жильцы высыпали во двор смотреть на Кирилу Петровича. Егоровна вышла на крыльцо, внезапно глухота ея пропала, она услышала ответ охранника, доносящего от имени молодого Дубровского, и онемела.

    Кирила Петрович выслушал все, не выходя из машины. Лицо его стало мрачнее ночи, он с презрением улыбнулся, грозно взглянул на жильцов и начал медленно ездить вокруг дома.

    Кирила Петрович взглянул в окошко, где за минуту перед сим сидел Андрей Гаврилович, но где уж его не было. Егоровна тупо стояла на крыльце, жильцы шумно толковали о происшествии.

    Вдруг Владимир явился между людьми и отрывисто сказал: 

- Кончай базар! Батя умер!

    Похороны совершились на третий день. Тело бедного старичка, одетого в дембельский китель, лежало на столе, окруженное свечками. Квартира была полна невесть откуда взявшихся старух. Готовились к выносу усопшего.

    Священник пошел вперед, воспевая молитвы. На выходе из подъезда его поддержал аккомпанементом на мотив «Погибшего за правое дело» оркестр непрофессиональных музыкантов. Хозяин квартиры в последний раз перешел за порог своего дома. Стоял чудный осенний денек, когда эти листья падают с дерев. На кладбище суетились деловитые, пахнущие водкой могильщики и пахнущие валерьянкой дальние родственники покойного. Молодой Дубровский стоял у гроба; он не плакал и не молился, но лицо его было страшно. Когда печальный обряд закончился, Владимир всех опередил и скрылся в лесопосадке. Он углубился в чащу дерев, движением и усталостию стараясь заглушить душевную боль. Он шел, не разбирая дороги, сучья поминутно и царапали его синий спортивный костюм, ноги в белых кроссовках поминутно вязли в болоте, он ничего не замечал.

    Наконец достигнул он маленькой лощины, со всех сторон окруженной мусорной свалкой, ручеек извивался молча около дерев, обнаженных осенью. Владимир остановился, сел на корточки и мысли одна другой мрачнее стеснились в душе его… Долго сидел он неподвижно, взирая на тихое течение ручья, уносящего несколько поблекших листьев.

    «Сука, сука, сука!..« — думал он, пока не заметил, что началось смеркаться. Дубровский встал и пошел искать дорогу домой, но еще долго блуждал, пока не попал на тропинку, которая и привела его прямо к подъезду дома.

    Тем временем в бывшую квартиру Дубровского почти сразу после выноса тела зашли какие-то расторопные подрядчики, ловко и быстро произвели замеры, перебрасываясь между собой малопонятными, настораживающими соседей вами типа: «кондишен», «джакузи», «металло-пластик», «окей».

    Начинался евроремонт: была привезена европлитка, разгружался евроцемент, появились еврорабочие в красивых еврейских комбинезончиках.

— Люмпены! — с презрением глядя на них, сказал почетный табельщик на пенсии Абрам Соломонович Емченко из третьей квартиры.

— За что боролись?!- поддержала его вдова инструктора райкома Зинаида Потаповна со второго этажа.

    Проживающий на первом этаже грузчик Григорий сказать ничего не мог, он просто стоял посередине лестничного пролета, уперши руки в бока и уставивши ненавидящий взгляд прямо в лица входящих прислужников капитала. Пахло цементом и скандалом.

    Вскоре появился Дубровский. Приближаясь еще, он услышал необыкновенный шум и говор. У подъезда стояли два джипа. На крыльце несколько незнакомых ментов в мундерных сюртуках, казалось, о чем-то толковали.

— Что за козлы? — спросил он сердито у склеротического старика, бежавшего ему навстречу, но старик, задыхаясь, ничего не смог ему ответить и продолжил дале свою вечернюю пробежку.

    Владимир подошел к чиновникам. Шабашкин, с картузом на голове стоял, сунув руки в карманы, и гордо взирал около себя. Участковый, высокий и толстый мужчина лет пятидесяти с оранжевым лицом, весь в усах, увидя приближающегося Дубровского, крякнул и произнес охриплым голосом:

— Завдяки рішенню місцевого суду, оселя мерця Дібрiвського відтепер належить пану Кирилові Трикуренко, тобто Троекурову Кирилові Пєтровічу, якщо ви розумієте тількі російський діалект. Нехай сусіди поважають його, а сусідки мусять полюбляти, бо він до вас охочий залицяльник!

    При сей острой шутке участковый захохотал, а Шабашкин и прочие члены ему последовали. Владимир кипел от негодования.

— Якого вую? То есть позвольте узнать, что сие значит? — спросил он с притворным хладнокровием у веселого участкового.

— А це означає, що ми приїхали, щоб ввести у господарювання шановного пана Трикуренко та запросити деякіх іншіх геть.

— Но вы могли бы, кажется, отнестися ко мне прежде, чем объявить отторжение собственности?

— А ты кто такой? — сказал Шабашкин с дерзким взором. — Бывший квартиросъемщик Андрей Гаврилов сын Дубровский волею божиею помре, мы вас не знаем, да и знать не хотим.

    Подъехала машина с пластиковыми окнами. Терпение народа лопнуло. Кто-то засандалил кирпичом в импортное стекло.

— Та це ж бунт! — закричал участковый. — Гей, собакознавця до мене! Кинолог догадался и вышел вперед.

— Шукай, — сказал ему участковый, — хто це зробив.

Пока кинолог переводил собаке, чего от нее хотят, из толпы раздался крик: «Пидо@асы!», массы сомкнули ряды и двинулись на чиновников. Шабашкин и другие члены поспешно бросились в квартиру Дубровского и заперли за собой дверь.

— А-а-а-а-а-а! — закричал тот же голос и толпа стала напирать.

— Братья и сестры! — крикнул Дубровский, залезши на джип, — Придурки! Вы губите и себя и меня. Ступайте по домам. Не бойтесь, … милостив, и я буду просить его.

Он нас не обидит. Мы все его дети. А как ему будет за вас заступиться, если вы станете бунтовать и беспредельничать?

    Речь молодого Дубровского, его картавость и засаленная кепка произвели желаемое действие.

    Народ утих, разошелся, двор опустел. Члены сидели в квартире. Наконец Шабашкин тихо отпер дверь, вышел на лестничную площадку и с униженными приседаниями стал благодарить Дубровского за его милостивое заступление. Владимир слушал его с презрением и ничего не отвечал.

— Мы решили с вашего позволения остаться здесь ночевать; а то уж темно и страшно.

— Мне по@уй! — отвечал сухо Дубровский,- я здесь уже не хозяин!

С этими словами он удалился в комнату и закрыл дверь.

    Пи@дец! — сказал он сам себе, — Еще утром имел я кусок хлеба. Завтра я должен буду оставить дом, где родился и где умер мой отец, виновнику его смерти и моей нищеты. И глаза его неподвижно остановились на портрете Михаила Горбачева. Живописец представил его облокоченного на перила, в белом костюме с алой розою в волосах… «И портрет этот достанется врагу моего семейства, — подумал Владимир, — он заброшен будет в кладовку вместе с обувью или повешен в уборной, предметом насмешек и замечаний его бультеръера, а в единственной комнате, где умер отец, поселится он сам вместе с собакой. Нет! Нет! Пускай же и ему не достанется печальная квартира, из которой он выгоняет меня!» Владимир стиснул зубы, страшные мысли рождались в уме его.

    Владимир замечтался и позабыл все на свете, не заметив, как прошло время. Стенные часы пробили одиннадцать. Владимир взял спички и вышел из комнаты. В кухне крутые спали на полу. На столе стояли бутылки, ими опорожненныя, и сильный дух шотландского самогона слышался по квартире. Владимир с отвращением прошел мимо них к плите, открыл газ и прошел к выходу. Отворивши дверь, он наткнулся на человека, прижавшегося в угол лестничной площадки; топор блестел у него, и, обратясь к нему с карманным китайским фонариком, Владимир узнал сантехника Архипа:

— Сантехник Архип?!

— Ах, Владимир, Андреевич, это вы, — отвечал сантехник пошепту, — Господь, помилуй и спаси! Хорошо, что вы с китайским карманным фонариком!

Владимир глядел на него с изумлением.

— Что ты хочешь? — спросил он Архипа.

— Я хотел… я пришел… было проверить, в порядке ли водоканализационная система, — тихо отвечал застенчивый сантехник.

— А топор зачем?

— Да как же без топора нонече и ходить? Нынешние представители администрации такие озорники — того и гляди.

— Ты пьяный! Ложи топор, иди домой.

— Я пьян? Батюшка Владимир Андреевич, Бог свидетель, ни единой капли во рту не было… да и пойдет ли вино на ум, слыхано ли дело — эк храпят, окаянные; всех бы разом — и концы в воду!

— Выводи людей! — после одобрительной паузы сказал Дубровский Архипу. Кроме рейдеров в доме не спал никто и жильцы, держа в руках планы эвакуации, высыпали на улицу.

— Братва! — обратился Владимир к жилтоварищам, — у кого с собой волына?

Егоровна достала из-под подола завернутый в тряпочку винчестер, утеху девичьего одиночества, и протянула его Дубровскому.

— Пригнись, дочка! — сказал Дубровский и через голову старухи навскид пальнул в окно своей кухни. Квартира на пятом этаже озарилась яркой вспышкой и раздался взрыв. В том месте, где минуту назад была жилая ячейка общества, зиял аккуратно вырезанный черный провал.

— Ахти! — жалобно закричала вернувшимся голосом оглохшая Егоровна.

— Ну, пацаны, — сказал Владимир, — иду, куда Бог поведет. Успехов!

— Вован, батяня, — отвечали люди, — гадами будем, но не оставим тебя, потому что мы — команда!

    На другой день весть о направленном взрыве разнеслась по всему городу. Все толковали о нем с различными догадками и предположениями. Иные уверяли, что это еще один факт посещения нашей планеты неземными цивилизациями, другие искали чеченский след, некоторые считали происшедшее сектантским самоубийством чиновников и, наконец, существовала официальная версия взрыва, как следствия ссоры на бытовой почве с применением тактического ядерного оружия.

    Как бы то ни было, заседатель Шабашкин, участковый инспектор, и прочие члены, пропали неизвестно куда. Подозреваемый Владимир Дубровский, используя ментовскую крышу, отверг все обвинения, предоставив следственным органам неопровержимое алиби, справку от врача, с точным указанием температуры тела — 37,3° и диагнозом «острое респираторное заболевание». Наконец, ответственность за взрыв взяла на себя террористическая организация Фэн Шуй из Ольстера, что окончательно запутало следствие.

    Вскоре другие вести дали другую пищу любопытству и толкам.

В городе появилась новая преступная группировка, наводящая ужас на всех предпринимателей мелкого и среднего бизнеса. Меры, принятые противу них правительством оказались недостаточными. Грабительства, рэкет и вымогательства кровавой волной захлестнули город. Не было безопасности ни на улицех, ни дома. Повсюду, как грибы после радиоактивного дождя, открывались новые фирмы, типа торгующие лимонадом, а на самом деле отмывающие деньги своего главаря, «Лимонадного Джо», как его окрестили в народе.

    По описаниям все приметы лидера отважных злодеев указывали на неуловимого Владимира Дубровского. Ходил слух, что незаконное бандформирование состояло из ветеранов классовых битв, которые днем под видом обыкновенных пенсионеров сидели на лавочках у подъездов, а ночью отбрасывали костыли, надевали камуфляжную форму солдат удачи и выходили на большую дорогу социальной справедливости.

    Удивляло то, что ни торговые точки, ни офисы, принадлежащие коммерческой структуре Троекурова не были тронуты. Кирила Петрович приписывал сие исключение страху, который умел он внушить своим внешним видом, а также отменной службе безопасности, заведенной им в его фирме. Сначала охранники смеялись между собой над высокомерием Троекурова и каждый день ожидали наезда на владения Кирилы Петровича, где было чем поживиться, но наконец принуждены были с ним согласиться и сознаться, что Лимонадный Джо оказывал ему непонятное уважение… И Троекуров торжествовал при каждой вести о новом грабительстве и рассыпался в насмешках в адрес властей, от которых Лимонадный Джо уходил всегда если не целым, то невредимым.

    Читатель, вероятно, догадался, что дочь Кирилы Петровича, и есть та самая Маша, героиня нашей повести.

    В эпоху, нами описываемую, ей было 17 лет, красота была в полном расцвете. Отец любил ея до безумия, но обходился с ею по-хамски, то угождая любым прихотям, то пугая суровым лицем своим. Потому не имела она подруг и выросла в уединении. Жены и дочери партнеров по бизнесу редко езжали к Кириле Петровичу, коего обыкновенно матерные разговоры и скотские увеселения требовали товарищества мужчин, а не присутствия здесь дам. Редко наша красавица являлась посреди заблеванных гостей, валяющихся у Кирилы Петровича. Огромная библиотека, составленная большей частию из неправильно заполненных рукою отца кроссвордов, была отдана в ея распоряжение. Отец, никогда не читавший ничего, не мог руководствовать дщерь в выборе книг, и девочка, естественным образом, перерыв сочинения всякого рода, остановилась на иллюстрированной Кама-сутре. Таким образом, совершила она свое воспитание, начатое некогда под руководством m-lle Мими, которой Кирила Петрович оказывал большую доверенность и которую принужден был наконец выслать тихонько куда подальше. Оставшийся после нее кучерявый мальчик, шалун лет девяти, напоминающий полуденные черты m-lle Мими, воспитывался при нем, и признан был его сыном, несмотря на то, что множество босых ребятишек, как две капли воды похожих на Кирила Петровича узким лбом и скошенным подбородком бегали взад-вперед под окнами его бизнес-усадьбы и считались беспризорниками.

    Кирила Петрович выписал из-под Киева для своего маленького Саши учителя украинского языка, считавшегося теперь престижным среди высших слоев общества, и которым никто из законодателей сей новой моды толком не владел.

Учитель понравился Кириле Петровичу приятной наружностию и простым обращением. Он представил Кириле Петровичу свои желто-голубые аттестаты и письмо от одного из родственников Троекурова, у которого четыре года жил гувернером-охранником. Кирила Петрович все это пересмотрел и недоволен был одною молодостью педагога не потому что сей любезный недостаток несовместим с терпением, столь нужным в несчастном звании учителя, но у него были иные сомнения, которые он тотчас решился разъяснить.

    Для сего велел он позвать к себе Машу (Кирила Петрович по-украински не говорил, и она служила ему переводчиком).

— Подойди сюда, Маша; скажи ты этому педофилу, что так и быть, принимаю его, только с тем условием, чтоб он у меня баб не трахал, не то я ему сукину сыну … оторву! Переведи это ему, Маша.

Маша покраснела и, обратясь к учителю, сказала ему по-украински, что отец ее надеется на его скромность и порядочное поведение. Учитель ей поклонился и отвечал, что он надеется заслужить уважение, даже если откажут ему в благосклонности.

Маша слово в слово перевела его ответ.

— Ладно, — сказал Кирила Петрович, — нах@й благосклонность, нах@й уважение! Дело его ходить за Сашей и учить грамматике да географии Украины, переведи это ему.

    Марья Кириловна смягчила в своем переводе крылатые выражения отца, и Кирила Петрович отпустил педагога во флигель, где назначена была ему комната.

    Маша, воспитанная в аристократических предрассудках, не обратила особого внимания на преподавателя, ибо учитель был для нее типа слуги или наемного работника, а следовательно, потенциальным самцом мужчины не являлся. Она не заметила ни впечатления, произведенного ею на пана Диброва, ни его смущения, ни трепета его восставшей плоти, ни отклеившегося уса. Несколько дней потом она встречала его довольно часто, не удостаивая большей внимательности. Неожиданным образом получила она о нем чисто новое понятие.

    Надеемся, читатель догадался, что у Кирилы Петровича был бультерьер. Кирила Петрович по целым часам возился с ним, стравливая с кошками, собаками и подвыпившими прохожими. Возмужав, пес был посажен на цепь в ожидании настоящей травли. Лучшею шуткой у Кирилы Петровича почиталась следующая.

    Прогладавшагося бультеръера запрут, бывало, в пустой комнате, привязав его поводок за кольцо ввинченное в стену. Поводок был длиною почти во все помещение, так что один только против положный угол мог быть безопасным от нападения кобеля. Приводили, обыкновенно, новичка к дверям этой комнаты, нечаянно вталкивали, двери запирались, и несчастную жертву оставляли наедине с сухопутным крокодилом. Бедный гость, оборванной полою и до крови раскушенный, скоро отыскивал безопасный угол, но принужден был иногда целых три часа стоять, прижавшись к стене и видеть, как белокурая бестия в двух шагах от него верещала, нехорошо улыбалась и мотала лысым хвостом.

    Всю эту картину при помощи скрытой камеры наблюдали по монитору Троекуров с остальными и потешались. Таковы были благородные увеселения нового русского барина!

    Несколько дней спустя после приезда учителя Троекуров вспомнил о нем и вознамерился угостить его в собачьей комнате.

Вызвав Диброва к себе, он повел его с собою склизкими коридорами в сопровождении охраны. Вдруг боковая дверь отворилась, охранники втолкнули в нее учителя и заперли на ключ.

    Опомнившись, Дибров увидел похожее на белого поросенка животное, которое с визгом бросилось в безопасный угол. Дибров перекрестился, достал из-за холявы нож и одним ударом заколол кабанчика, коим ему в темноте это животное представилось. Все сбежались, двери отворились. Кирила Петрович вошел, изумленный развязкою. Он потребовал объяснений: кто предупредил? откуда заточка? Он послал за Машей, та прибежала и перевела вопросы отца.

— Якщо це собака, тоді я хто? Думав, свинюка: хотів сала трошки попоїсти. А зброя завжди зі мною, бо я не пастух, а козак!*

Маша смотрела на него с изумлением и перевела слова его Кириле Петровичу. Кирила Петрович долго молчал, а потом сказал своей охране:

— Учитесь, салаги!

С той минуты он Диброва полюбил и не думал уж его пробовать.

    Случай сей произвел на Марью Кириловну большое впечатление. Воображение ее было поражено: она видела мертвого бультеръера и Диброва, спокойно стоящего над ним и спокойно с нею разговаривающего. Она увидела, что храбрость и гордое самолюбие не исключительно принадлежат только богатым, и с тех пор стала оказывать молодому учителю уважение, которое час от часу становилось внимательнее.

    Между ими основались некоторые половые сношения. Маша имела прекрасный голос и большие музыкальные способности; Дибров вызвался давать ей уроки.

После того читателю уже не трудно догадаться, что Маша в него влюбилась, сама еще в том себе не признаваясь.

______________________________________________________________________________

* - Я всегда ношу при себе пистолеты, потому что не намерен терпеть обиду, за которую по моему званью не могу требовать удовлетворения (укр.)

    Как читатель, наверное, догадался, у Кирилы Петровича не было больше бультерьера*. По поводу его безвременной кончины были устроены пышные поминки. Съехались гости, друзья и родственники покойного.

    Сперва все потянулись к новой каменной церкви, построенной Кирилой Петровичем и регулярно украшаемой его приношениями при замаливании новых грехов. Собралось множество почетных богомольцев, прочих охрана оттеснила на паперть.

    Служба не начиналась, ждали Кирилу Петровича. Он подъехал на шестисотом и торжественно прошел на свое место, сопровождаемый Марией Кириловной. Взоры мужчин и женщин обратились на нее. Первые удивлялись красоте и прозрачности ее траурных трусиков, просвечивающихся через платье, вторые с вниманием смотрели на фактуру материала из которого все это было пошито.

    Началась служба, певчие артисты филармонии пели на крылосе, Кирила Петрович невпопад крестился и с гордым смирением поклонился, когда диакон громогласно упомянул и о зиждителе храма сего.

    Когда служба кончилась Кирила Петрович пригласил гостей к себе и все поехали обедать к Троекурову, где ждал стол, накрытый на восемьдесят персон. Когда поминки, по русскому обычаю, дошли до точки крайнего веселия, двери в столовую отворились и в них протиснулся Антон Пафнутьич Спицын, толстый муж типа лет пятидесяти с круглым лицом, украшенным тройным подбородком в помятом пиджаке и с новым телефоном возле щеки.

— Почему опоздал? — спросил его Троекуров, — в церкви не был, как будто тебе уже замаливать нечего, к обеду опоздал, как будто мне уже и угостить тебя нечем.

Антон Пафнутьич, заискивающе улыбнулся.

— Прости, Кирила Петрович, — По дороге шина лопнула, пока в автосервис, три часа ушло, а потом в объезд, по трассе не решился.

— Очко играет? — с иронией спросил Кирила Петрович.

— Играет, Кирила Петрович: если Дубровский меня встретит — на месте трахнет. Я же свидетелем в суде против папаши его выступал, а тот черт списочек составил. Сынок теперь по списку работает. А с собачкой что случилось?

Троекуров вкратце рассказал историю гибели бультерьера, с уважением показывая на Диброва, который, не подозревая, что разговор идет о его храбрости, спокойно сидел на своем месте и делал нравственные замечания резвому своему воспитаннику, бросившему в суп петарду.

    Обед, продолжавшийся около трех часов, кончился и все пошли в зал, где их ожидали бильярд, боулинг, бассейн и голые бабы.

    Один только человек участвовал в общей радости с неохотой. Антон Пафнутьич не мог никому признаться, что всю наличку зеленых он носит с собой, зашитою в ситцевые трусы веселой раскраски, опасаясь возможного в его отсутствие ограбления. Поэтому и в сауне, и в бассейне он был в костюме и лаковых туфлях, делая вид, будто это так и надо.

    Оставшись ночевать в чужом доме, он теперь переживал, чтобы не бросили его одного в уединенной комнате, и выбрал себе защитника.

    Антон Пафнутьич стал вертеться около Диброва, покашливая и подмигивая, и наконец сказал:

Гм, гм, нельзя ли, мне переночевать в вашей конурке? Не поймите только меня правильно.

— Га?** — сказал Дибров, вожделенно глядя на Машу.

— Эк, беда, ты по-русски еще не выучился. Можно, нет, можна, как это, мені з вами переспати?*** — но учитель его не слышал.

— Тю!**** — сказал Дибров и увлек Машу в танец.

Антон Пафнутьич, очень довольный своими познаниями в области украинского языка, побежал стелить постель.

    Тем временем Дибров танцевал с Машей менуэт и смотрел на часы, о чем-то с ней договариваясь. Плоть его трепетала, постоянно нажимая на мобильник и тот отвечал громкой музыкой.

    Наконец гости отправились спать, Дибров устремился к себе во флигель. Антон Пафнутьич уже спал, потушив свет. Дибров открыл дверь и увидел в своей постели накрытое одеялом тело. На ходу расстегивая брюки, он бросился в кровать. Послышался сдавленный крик.

— Тихо, Маша! — сказал учитель чисто русским голосом. Я — Дубровский!

______________________________________________________________________________

* - Бультерьер — английская порода собак, предназначенная для охоты на кабана. 

** - Извините пожалуйста, но я не настолько владею русским языком, чтобы понимать вас (укр.)

*** - Можно ли мне переночевать в вашей комнате (укр.)

**** - Сейчас я занят, вернемся позже к нашей беседе (укр.)

    Теперь попросим у читателя позволения объяснить вышеописанные события нижеследующим предисловием.

    Оскорбленные чувства пойманной на воровстве российского газа Украины, натолкнули ее на мстительную идею реэкспорта, то есть продажи России собственного же газа, но с накруткой. Обнаружив этот факт, Россия в свою очередь стала продавать Украине тот же газ по тройной цене. Возник дефицит горючесмазочных материалов.

    Бензозаправочные станции почти все были реприватизированы и закрыты, кроме тех, что принадлежали Лимонадному Джо, который умудрился наладить реэкспорт купленного втридорога Украиной газа ей же самой.

    К такой станции, осуществляющей ремонт и заправку автомобилей, подъехала как-то поношенная «Таврия».

— Сэконд хенд через дорогу! — сказал ему смотритель, однако, все же протянул прайс с перечнем цен на услуги, превышающих финансовые и умственные возможности посетителя. Проезжий, не спрашивая ничего, смотрел на лист и чесал затылок. Смотритель, сложивши руки на молодой груди, стоял рядом и зорко следил, кабы тот чего не спер.

    Солнце уже садилось, когда джип «Land Rover» резко затормозил прямо перед ними. Из джипа вышел молодой человек в шлепанцах и милицейской фуражке.

— Полный! — сказал он повелительным голосом.

— Один момент. Талончик ваш разрешите.

— Ты что, меня не узнаешь? Смотритель узнал, засуетился и дрожащей рукой принялся заправлять машину бензином.

— Кто такой? — глядя мимо владельца патриотического транспортного средства, спросил молодой человек у смотрителя.

— Бог его знает, номера киевские, вот уж пять часов так стоит, надоел проклятый!

Молодой человек брезгливо взял стальными пальцами за отворот пиджака проезжего и отвел его за машину.

— Карманы покажи, — сказал он, гипнотически глядя в зрачки оседающего водителя.

    Из карманов было извлечено три гривны и двадцать семь копеек мелочью, авторучка с красным стержнем, немного семечек, сигареты «Прима», киевский паспорт и документы, свидетельствующие о том, что их хозяин владеет украинским языком с правом преподавания. Внимание ужасного молодого человека привлекла купчая, в которой говорилось, что Дибров В.А. передается в частную собственность Троекурову Кириле Петровичу в качестве преподавателя украинского письма и чтения. Он аккуратно сложил документы и сунул их к себе в барсетку. Затем, достал хрустящую однодолларовую купюру, молча воткнул ее в нагрудный карман онемевшего от счастья проезжего и сказал, не отрывая взгляда от его лица:

— Сейчас я отвернусь и ты исчезнешь.

— Господин Дубровский! — окликнул его смотритель, — бак заправлен, стекла вымыты.

    Услыхав имя Дубровского, а это, как читатель, наверное, уже догадался, был именно он, хозяин «Таврии» через секунду сидел в самозаведшейся машине, которая в свою очередь, от страха пулей рванула назад и скрылась за горизонтом.

Когда Дубровский оглянулся, на месте беседы никого не было.

— Копперфильд!* — восхищенно прошептал смотритель автостанции…

Дубровский, овладев бумагами учителя, смело явился, как мы уже видели, к Троекурову и поселился в его бизнес-усадьбе.

    В его поведении не оказалось ничего предосудительного: он убил хозяйскую собаку, мало занимался воспитанием маленького Саши, с большим прилежанием брал уроки Кама-сутры у Марьи Кириловны. Все любили его и он не без основания почитал себя членом семьи.

    Ночуя в одной комнате с одним из главных виновников своих бедствий, Дубровский не мог удержаться от искушения. Надеемся, читатель помнит, как изумил он бедного Антона Пафнутьича неожиданным своим превращением.

Наутро гости проснулись и вышли пить кофе. Кирила Петрович в трусах, носках и майке выпивал свою широкую чашку, похожую на пепельницу.

    Последним вышел Антон Пафнутьич, вид его был печален. Кирила Петрович осведомился, не трахнул ли его этой ночью Дубровский? От сей шутки Антон Пафнутьич закашлялся, опрокинул на себя кофе и весь в слезах уехал восвояси.

______________________________________________________________________________

* Известный одесский иллюзионист, тантрический партнер Клаудии Шиффер. «Тантра» — древнее учение, включающее в себя сексуальную практику. «Шифер» — строительный материал, применяемый для внешних работ.

    Между тем, жизнь в бизнес-усадьбе шла своим чередом. Секс и музыкальные уроки занимали Марью Кириловну. Особенно музыкальные уроки. Она начинала понимать собственное сердце и признавалась в том, что оно не было равнодушно к достоинству молодого учителя, которое тот стремился везде пустить в ход. Она с большей и большей доверчивостью отдавалась сей увлекательной привычке. Она скучала без Диброва, в его присутствии поминутно занималась с ним.

    Может быть, она не была пока влюблена, но еще немного и пламя страсти должно было вспыхнуть в ее сердце.

    Однажды, придя в залу, где ожидал ее учитель, Марья Кириловна заметила смущение на его рябом лице. Она открыла фортепиано, нагнулась над клавишами, и даже пропела несколько нот, но Дибров под предлогом паховой травмы извинился, прервал урок, и, закрывая ноты, подал ей украдкой записку. Марья Кириловна, не успев одуматься, приняла ее и раскаялась в ту же минуту, но Диброва не было уже в зале.

    На обертке от презерватива Марья Кириловна по складам прочла следующее: «Чекаю на вас о сьомій у садочку. Це не потебеньки!»*

Чувство ее было сильно возбуждено. Она хотела и опасалась услышать признание. Ей приятно было бы услышать устное подтверждение того, о чем она догадывалась, но не знала, какой выбрать ответ: веселую шутку, отказ или безмолвный секс.

Между тем, часы пробили без пятнадцати семь, Марья Кириловна спустилась и вышла в сад. Там ее уже ждал в кустах Дибров. Марья Кириловна нагнулась и пропела несколько нот.

— Благодарю вас, — русским голосом тихо и печально сказал Дибров, — но я не то, что вы предполагаете…

От неожиданности Маша взяла «ля».

— Бляха-муха, — замахнулся на нее Владимир, — я Дубровский! Обстоятельства требуют… я должен вас оставить… Антон Пафнутьич Спицын наградил меня дурной болезнью. Не кричите, ради Бога! Это лечится. Да, я тот несчастный, которого ваш отец выгнал из родительского дома, но я простил. Вы спасли его. Ведь раньше я мечтал, как буду пытать его, прикованного к батарее, утюгом, паяльником, электрическим разрядником, как затем расчленю его тело… ну, да ладно. Обещаетесь ли вы меня не отвергнуть?

Внезапно раздались гудки милицейской сирены. Дубровский напрягся.

— Обещаетесь ли?! — нервно закричал он.

— Обещаюся! — неудовлетворенно закричала Маша, взволнованная окончившимся свиданием с Дубровским.

    Прибывшая тем временем опергруппа делала обыск в комнате Дубровского. Антон Пафнутьич Спицын с трагическим лицом давал показания, в которых он обвинял учителя Диброва в непредумышленном скотоложестве. По описанию Антона Пафнутьича, Саши и Марьи Кириловны был составлен фоторобот половых органов преступника, который неожиданно вывел на след Дубровского. Описания свидетелей совпадали.

    Троекуров сначала смеялся над довольно схематичным рисунком, выполненным неумелой рукой милиционера, но когда для сравнения составили аналогичный портрет с самого Кирилы Петровича, и сравнение было не в его пользу, Троекуров задумался, затем порвал бумагу и приказал охране найти учителя, живого или мертвого, но Дубровского уже и след простыл.

_______________________________________________________________________________

* - Жду вас к 19:00 в оранжерее. У меня к вам серьезный разговор (укр.)

В это же время из эмиграции вернулся наследственный глава цеха индпошива граф Верейский. В еврейский период жизни он сильно истосковался по фактической родине и теперь с удовольствием дышал выхлопными газами, стоя на балконе родового хрущевского гнезда, и с умилением взирал на копошащихся в мусорном баке лиц в оранжевых куртках, узнавая в них бывших представителей местной интеллигенции.

    Однажды, увидев человека, натравливающего на вялосопротивляющихся бомжей своего нового бультерьера, Верейский опознал в нем прежнего коллегу Кирилу Троекурова. Верейский окликнул его и пригласил к себе в гости.

Через минуту они уже обнимались в прихожей, и собака клацала зубами и вытирала передние лапы о домашний халат Верейского.

За стаканом французского коньяка, по поводу встречи, Троекуров похвастал фотографией своей дочери, сделанной для обложки украинского аналога «Плейбоя», журнала «Бабограй», после чего Верейский пригласил его вместе с дочерью поужинать в новом престижном ресторане «Галушка». Там они вечером и встретились.

    Раньше это заведение называлось «Українські страви» и пользовалось большой популярностью у мужской части населения, поскольку здесь всегда можно было распить принесенные с собой спиртные напитки прямо под надписью, строго запрещающей оное действие, и закусить фирменным блюдом — сосисками с капустой, нехитрым изобретением немецких солдат.

    Теперь здесь все было иначе. Там, где в прежние времена висел плакат «Покупатель всегда неправ!», неоново светилась надпись Welcome! на кириллице, чуть ниже — украшенный полотенцем для рук, портрет Т.Шевченко, а под ним на столе — буханка хлеба и соль на славянском журнальном столике.

    Живописный казак с вековой печалью в глазах встречал клиентов на входе. На мохнатой груди его проглядывал большой православный крест, бритая голова с оселедцем и пейсами производила неизгладимое впечатление на входящих.

Наиболее важных клиентов обслуживал лично глава ресторана, почетный чекист и георгиевский кавалер Иван Иванович Небеда.

    Ни к чему не обязывающий секс с Марьей Кириловной в мужском туалете между танцами заинтересовал стареющего пуританина. Интерес этот быстро перерос в последнюю любовь, и Верейский сделал отцу Маши официальное приглашение. Двойное гражданство и счет в швейцарском банке заранее определили положительный ответ Кирилы Петровича. Судьба Марьи Кириловны была решена.

Поставив дочь перед свершившимся фактом, Троекуров и слышать ничего не захотел о простатите и половой слабости Верейского. Он собственноручно выстрогал дочке имитатор и назначил помолвку на следующей неделе.

______________________________________________________________________________

* - Ганьба! Ганьба! (лат.) 

    С трудом сдерживая слезы, держа в руках кусок деревяхи, расстроенная Маша нажимала им на клавиши своего фортепиано и пела ноты, когда внезапно ощутила проникновение.

— Опа, Маша! Я — Дубровский! — тихо раздался сзади знакомый голос; Маша разрыдалась.

    Тяжело дыша и еще больше распаляясь от ревности, Дубровский выслушал сбивчивое повествование раскачивающейся Марьи Кириловны о грозящем ей физиологическом несчастье.

— …У…б…ью!!! — в кульминации чувств, не сдерживаясь боле, громко крикнул Дубровский и убежал.

    Услышавши шум, в комнату ворвался Кирила Петрович с охраной. Маша с растрепанными волосами, измученная, но счастливая, сидела за фортепиано, держа в руках подарок отца и смеялась. 

— Ну вот и славно, дочка! — сказал Троекуров, — теперь дело за свадьбой.

    По главной городской дороге мчались три авто с тонированными стеклами. Впереди и сзади ехали два джипа с охраной, в центре — шестисотый, в котором сидела Марья Кириловна, пристегнутая, на всякий случай, чтоб не сбежала, наручниками к отцовой руке. Она то и дело бросала беспокойные взгляды на проносящиеся мимо машины, ища глазами «Land Rover» Дубровского.

    Город жил своей обыденной жизнью. То и дело, обдавая тупой музыкой, мелькали иномарки с торчащими из окон стволами, битком набитые незнакомой братвой, но Владимира среди них не было.

    Тем временем свадебный кортеж приехал в церковь. Там жених уж их ожидал. Вышед на встречу невесты, он был поражен ее бледностию и странным видом деревянного предмета, который она держала в руках вместо цветов.

Они вместе вошли в холодную очищенную охраной церковь; за ними заперли двери. Священник вышел из-за алтаря и тотчас же начал. Когда он кончил, Марья Кириловна уже ничего не соображала. Священник обратился к ней с обычными вопросами, она содрогнулась и обмерла, но еще медлила, еще ожидала; священник принял ее за дурочку, и, не дождавшись ответа, произнес неотвратимые слова.

Обряд был кончен. Она сплюнула холодный поцелуй немилого супруга, и все еще не могла поверить, что жизнь ея была навеки окована, что Дубровский не прилетел освободить ея…

    А как тут прилетишь, когда в голове у тебя дырка, ты лежишь, на бетоне взлетной полосы, и глядишь не мигая в голубое небо, и ветер уносит прочь твой авиабилет, твой последний счастливый билет, которым ты уже никогда не воспользуешься…

    Как читатель, наверное, догадался, Дубровский был мертв. В тот час, когда он поднимался по трапу, чтобы летать и спасать свою возлюбленную, киллеры, нанятые коварным Троекуровым, подъехали на джипе прямо к самолету, в упор расстреляли Дубровского и скрылись в неизвестном направлении.

    Троекуров, благодаря хорошо организованной службе безопасности, с самого начала знал все и пристально следил за Дубровским, умело разыгрывая свое неведение. Когда дело зашло слишком далеко, и отношения Владимира с Машей стали угрожать финансовой выгоде Вашингтона, Кирила Петрович решился убрать молодого Дубровского следом за старым, что и было сделано с присущими ему волей и хладнокровием.

    Преступная группировка Лимонадного Джо распалась, старики разошлись по домам и почти до сих пор добровольно сдают накопленное огнестрельное оружие в милицейские пункты приема. Их там знают и любят, каждый раз списывая на них какой-нибудь висяк.

    Маша скоро стала вдовой. Благодаря подарку отца, она теперь иначе смотрит на жизнь. И только лишь иногда, в годовщину свадьбы ея, подходит она к фортепиано и поет ноты. Но это уже совсем другая история.

______________________________________________________________________________

* - Що це було? (нім.) 

*   *   *

1. В каких войсках служили Андрей Гаврилович и Кирила Петрович?

2. Как звали собаку Троекурова?

3. Может ли собака обладать природой Будды?

4. Когда вы последний раз смотрелись в зеркало?

5. Каким был курс доллара, который Дубровский дал учителю украинского языка?

6. Откажетесь ли вы, если вам предложат доллар?

7. А два?

8. Угадай мелодию пейджера Дубровского.

9. Болели ли вы в детстве ангиной, скарлатиной, коклюшем? (нужное подчеркнуть).

10. Что думал В. А. Дубровский, сидя у ручья?

11. Где находится столица России?

12. — Украины?

13. Что такое реэкспорт?

14. Что такое реприватизация?

15. Зачем платить больше?

16. Как звали молодого Дубровского: Вова, Владимир, Владикавказ, Воха, Вольдемар, Володька, Вовка, Вениамин Львович, Вовкулака, Водик, Вовочка, Вавила, Вовец, Вовчик, Вован, Вовик, ВОВ, Войцех, Ватсон, Вуйко, Вовуся, Вальтер, Скотт, Володя, Валтасар? (нужное подчеркнуть).

17. Кто является героем нашего времени Дубровский или Спицын?

18. Зачем Маша пела ноты?

19. Для чего используется вишневая косточка в Кама-сутре?

20. Можно ли забеременеть, если глотать?

21. Имел ли Владимир Дубровский право на ношение табельного оружия?

    У порога сенильной деменции, когда паспортные данные безнадёжно опережают IQ, желательно не растерять то, что будет согревать за этим порогом.

Чувство юмора это способность относиться к происходящему с легкостью, делать юмористические комментарии либо вести себя смешно в каких-то ситуациях. Говоря простыми словами, это комплекс перцептивных, когнитивных, эмоциональных, физиологических и поведенческих процессов, который даётся при рождении и развивается в раннем возрасте под влиянием окружающей среды. Отсутствие чувства юмора иногда является объектом иронии, чаще - причиной переадресации в детородные органы для последующей, более адекватной, реинкарнации.

    Первого сентября меня привели в первый класс и отправили в спортзал, где проходила торжественная линейка. По гениальному замыслу неизвестного режиссёра первоклассников построили в шеренгу перед десятиклассниками, после чего по команде должна была состояться символическая передача "эстафеты знаний". 

    Начало затягивалось. Глянув на скучающие лица старшеклассников и почувствовав, что пора зажечь праздник, я встал на четвереньки, подбежал к включённому микрофону и залаял. Меня поймали и отнесли обратно. В дальнейшем учёба складывалась по-разному, но начало было неплохое.

   В нашем классе учились "гордые дети маленьких ответственных работников". Сыном самого высокопоставленного был Игорь Пономарёв. Мы его между собой иначе, как "товарищ Пономарёв" не называли. Он это воспринимал приветливо, со сдержанным достоинством. Интересно, что и педагоги начали инстинктивно обращаться к нему так же. Однажды руководство школы устроило в фойе художественную выставку и нужно было оставить в обязательном порядке положительный отзыв в предусмотрительно примотанной верёвочкой  к ножке стола книге отзывов и предложений.

    "Выставка хорошая, - написали мы, - хорошо смотрится товарищ Пономарёв на фоне выставки". На следующий день экспозицию свернули.

     Это было время, когда во дворах ещё играли радиолы. Огромный ламповый магнитофон ставился на подоконник и его обладатель врубал Битлов или Высоцкого. В нашем дворе жил заслуженный пенсионер тоталитарного режима. Чем он занимался в юности, не трудно догадаться, но и в преклонном возрасте организм продолжал нестерпимо бдеть и сигнализировать. Вопрос надо было решать.

     Воспользовавшись отсутствием старших, я выпер в окно магнитофон Днiпро с зелёным глазом. Собралась публика. Дождавшись пенсионера с участковым, я включил гимн Советского Союза. До последней ноты все стояли по стойке смирно лицом на звук, потом молча разошлись. Этот метод получил во дворе название "Лицом к Отчизне".

    Семнадцатая школа с физико-математическим уклоном, которую я закончил, была одной из лучших. В в ней учились политический деятель, писатель и правозащитник Натан Щаранский, режиссёр, сценарист и продюсер Юрий Кара, в параллельном классе - Олег Штефанко, теперь голливудский актёр и другие яркие личности, всех не перечислить. Класс подобрался неглупый, пустых авторитетов не признавали.

    Однажды учительница привела на на урок выпускника, новоиспечённого студента МФТИ, чтобы тот поделился опытом. Потекли унылые, как гайморит зимой,  нравоучения. Оценив неказистое телосложение будущего физика, Вова Бурдаков неожиданно спросил:

- А спортом каким занимаетесь?

- По ситуации, - краснея прыщами, растерялся выпускник, - зимой бегаю, летом плаваю.

- Правильно, - одобрил Бурдаков, -  зимой подойдут - убежал, летом - уплыл.

     Восьмого марта мы подарили нашим девчонкам разные разности, потом стали беситься и не заметили, как в класс зашёл директор. Его педагогические экзерсисы напоминали выступления Н.С.Хрущёва в ООН. Поднимая пухлый кулак, он произносил обличительные фразы и стучал для закрепления смысла по учительскому столу. В руке, как символ власти, была связка ключей, поэтому после каждого урока к нам приходил мрачный трудовик и с матерным прошёптыванием нужных слов менял на столе разбитое оргстекло. На этот раз директор навис над первой партой, где сидела отличница Танечка и стоял свежеподаренный зайчик. Если завести пружиночку, зайчик хлопал в ладошечки, в которых были железненькие тарелочки. Директор в гневе выкрикнул леденящую душу угрозу и стукнул кулаком по парте. В  повисшей тишине раздались заискивающие аплодисменты зайца. Сработал пружинный механизм. Директор застыл, как Сцевола, с поднятой рукой и уставился на ожившую игрушку, а затем, удовлетворённый подхалимажем, сказал зайчику:

- Фатить, - и добавил, обращаясь к нам, - начнём урок.

     Танька теперь живёт в Америке. Говорят, там этих зайчиков - завались. Верните игрушку на прилавок!

    Николай Зятьков, по кличке Зять, отличался высокой степенью физического развития и обратно пропорциональной умственного. Дразнить его было легко и опасно - каждый день я приходил домой с разбитым носом. Потом пошёл на бокс и увлёкся. 

    Через год, после физкультуры в раздевалке в Зятя попали тапком, я засмеялся и получил от него затрещину. Отступать было некуда. Началась драка. Зять был сильнее, и хотя я уже кое-что умел, наступил момент, когда легче упасть, чем продолжить. По правилам, стоявшие по кругу, не имели права вмешиваться, но мой друг Андрюха, увидев, что я заваливаюсь, оттолкнул Зятя, за что тут же получил от моего же друга Гриши. Драка возобновилась, но я успел восстановить дыхание и начал бить, понимая, что останавливаться нельзя. Неожиданно Зять сполз по стенке на пол. Победа была засчитана. На следующий год Зять перевёлся в другую школу.

    Потом я дрался по правилам и без, но этот бой был главным. Дело было сорок лет назад, сколько бы ни прошло, я всегда буду признателен Андрюхе. Грише - вдвойне.  

     На год старший нас класс в ночь на выпускной нарисовал на асфальте белой краской следы босых ног огромного размера, ведущие от школьного крыльца до ближайшего поворота. Смеялась вся школа. 

     Через неделю директор аккуратно залил это безобразие смолой, превратив следы из белых - в чёрные и сохранив шедевр граффити до следующей весны. Теперь смеялся весь город.

     Телеграммы нестандартного содержания на почте не принимались. Однажды Юра Есин, поздравляя нашего друга с днём рождения, сунул в окошечко бланк с текстом: "убил человека что делать анжелика".

- Телеграмма шифрованная, - сказала телеграфистка и вызвала милицию.

     Мне повезло больше. 23 февраля из Киевского Главпочтамта, как раз напротив памятника Б.Хмельницкому, я отправил домой телеграмму: "поздравляю себя с днём советской армии богдан хмельницкий". Девушка в окошке, задумчиво глядя на памятник, бровью не повела. Шутку оценили в Донецке.

     Став комсоргом института, Рома перестал здороваться с одноклассниками. Они сообщили об этом, когда мы летней ночью купались в городском пруду. 

- А вот и он, - сказал Лёха, когда мы возвращались домой.

- Рома, здравствуй! - издалека предупредили мы его.

Узкий тротуар не давал возможности манёвра и Рома прошёл мимо нас, так и не поздоровавшись. Достав из пакета мокрые трусы, мы догнали комсомольского лидера и молча отшлёпали ими его по ответственному лицу.

- Очки! - единственное, что сказал в ночной тишине Рома.

Очки мы подняли и надели обратно. 

     Теперь я жалею об этом поступке. Прошло много лет, но каждый раз, увидев меня издалека, Рома сам подходит и говорит:

- Здравствуй, Вова!

     Юра Фурик, самый сильный из нашего класса человек, занимался гандболом. Его бросок по воротам, как сказали бы комментаторы, был сильным, но не точным. На самом деле, Юра всегда мечтал попасть во вратаря. Вратари об этом знали, а после того, как он попал в верхнюю перекладину и та сломалась пополам, они, увидев Фурика с мячом, ложились лицом вниз и закрывали руками голову. С Юрой наша команда выиграла много соревнований.

     Через десять лет после окончания школы я встретил его на улице.

- Суки, - сказал он, - меня в ментовку забрали. Иду я бухой, меня лучше не трогать, ты же меня знаешь, а тут: "ваши документы!". Я молчу, ты же меня знаешь. Они давай мне руки крутить, а я напрягся, ты же меня знаешь.

Для наглядности Фурик напрягся. Раздался щелчок и от его пальто отлетела верхняя пуговица.

- Суки, - продолжил Юра, - второй наряд вызвали, меня занесли и поставили в "бобик". В отделении, ты же меня знаешь, я ничего им не сказал, только вот так стал у обезьянника и напрягся. 

Юра стал в позу В.Маяковского у Лубянки и напрягся. Вторая пуговица со свистом покинула его грудь.

- Суки, - подытожил Фурик, - на следующий день отпустили.

    Недавно я прочёл книгу Мантэка Чиа "Цигун Железная Рубашка". Напрягся.

     На летних каникулах, заточив металлический прут, я нырнул под скалу и загарпунил морского ерша. Когда я вылез на берег с чудовищем на палочке, женщина с животом и грудью игриво спросила:

- Мущщина, а шо ето за риба?

- Дельфин, - мрачно ответил, теперь уже профессор, Серёга Коваленко.

    На дворе стояли зима и советская власть. Вечерело. Украв из подъезда детские санки, мы, на тот момент уже студенты, радостно катались по бульвару, настораживая милиционеров диссонансом ситуации. 

    На бульваре было ателье, где на виду у всех, за огромными окнами сидели женщины и что-то шили. 

    Я встал на санки в позу немыслимого Ленина, низкорослый Витька взял верёвку, пригнулся и постучал в крайнее окно. Женщины обернулись, и я плавно проплыл мимо.

В этом году повторю обязательно.

   Загулявшие первокурсники, мы спасались от февральской стужи в подъезде, когда зоркий глаз полковника МВД, возвращавшегося домой под шафе, засёк нас возле радиатора парового отопления.

- За мной! - скомандовал офицер.

Мы сели в "воронок" и были доставлены в ближайшее отделение милиции, где он решил провести с несознательной мОлодежью разъяснительную беседу. 

- Год рождения? - спросил он Есина, достав чистый лист.

- Пятьдесят девятый, - ответил Юра и, наткнувшись взглядом на полковничьи глаза, осторожно добавил: 

- Тысяча девятьсот.

    Безумствовала весна. Юра Есин не мог уснуть. Он раскрыл шторы и увидел в доме напротив окно, освещённое розовым абажуром. Раньше в этом окне Юра не раз видел волнующий юношескую грудь девичий профиль. "Ей тоже не спится", - подумал он и, ощутив творческий подъём, достал бумагу и написал романтическую историю, сделав себя прототипом лирического героя, а лирической героиней - девушку, читающую под розовым абажуром. (Дело было в прошлом веке, когда люди ещё читали книги.) 

Прозу Юра писал легко и изящно. Рассказ удался. Перечитав его, Есин, довольный собой, снова подошёл к окну. На этот раз он был в очках и отчётливо разглядел человека под розовым абажуром. Это был толстый лысый мужчина в майке и чёрных семейных трусах. Он сидел в кресле, смотрел на стену и ел колбасу.

    Первый пёс был говорящим. Когда ему чесали спину, он от удовольствия негромким баритоном внятно говорил: "Алла". Так звали мою маму.

    В гости пришёл Юра Есин, я подозвал собаку и, незаметно почёсывая ей спину, сказал:

- Тяпа, скажи Алла.

- Алла, - сказал Тяпа.

Юра, тогда уже студент биологического факультета, встал, поправил пиджак, очки, прокашлялся и голосом преподавателя младших классов, разделяя слова по буквам, произнёс:

- Тяпа! Скажи, пожалуйста: Ю р и й   Н и к о л а е в и ч   Е с и н.

     На археологической практике у нас возник тайный Орден Святой Шары, где все обращались друг к другу:"Брат" и далее по фамилии. Дело в том, что по археологическому уставу, наткнувшись лопатой на твёрдый предмет, надо было прекращать копать и на корточках специальными щёточками отделять от земли твёрдые предметы - кости убиенных скифами жён, осколки сосудов от древнегреческого бухла или железяки от местного колхозного трактора. Члены тайного братства всё выбрасывали лопатой в "отвал", а уже затем ворошили землю ногой, ища, нет ли там чего ценного. Ручка от сосуда считалась ценной находкой, так как по ней можно было восстановить форму, а следовательно эпоху и место производства.

    В нашей группе учился Олег Б., человек, более других страдавший от олигофрении. Не буду называть его фамилии, так как он сейчас преподаёт философию в одном из ВУЗов. С первого дня работы Олег Б. понял, что копать тяжело и стал каждые пять минут бегать к преподавателю, неся на вытянутых руках небольшие камни.

- Владислав Петрович, - жутким голосом говорил он, - это камень?!

- Да, - терпеливо отвечал тот.

- Выбросить? - трагически спрашивал будущий философ.

- Да, Олег, выбросить. - невозмутимо отвечал Владислав Петрович, терпение которого объяснялось тем, что во-первых, он был родом из Западной Украины, а во-вторых, писал свою диссертацию по материалу этих раскопок.

Первая ценная находка - ручка от глиняного сосуда была сделана Олегом Б. Все даже перестали работать. Во всеобщей тишине Олег Б. прошествовал, неся, напоминающий засохшую собачью какашку, предмет на вытянутых руках, к преподавателю и трагически спросил:

- Владислав Петрович, это ручка?!

- Да, - посветлев лицом, ответил тот.

- Выбросить? - утвердительно спросил Олег Б.

    В советское время, когда под запретом оказались каратэ, культуризм и почему-то покер, в университетской курилке я показал мужчинам фотографию Арнольда Шварценеггера. Олег Б., глянув на снимок, с видом знатока спросил:

- Англия?

На этот гениальный вопрос нельзя было не ответить утвердительно.

- А как таким стать самому? - заинтересовался Олег Б. и я понял, что наши отношения продолжатся.

- Поскольку это, как ты заметил, Англия, - ответил я,- а пьют там, как известно, портвейн, секрет в том, что после каждого подхода спортсмен делает по два глотка живительного напитка, с расчётом, чтобы за тренировку всосать 0,7 литра.

Прозвенел звонок и мы разошлись по аудиториям.

    Весь следующий месяц Олег Б. со мной не разговаривал, а затем неожиданно сказал:

- Ты настоящий друг!

- Почему? - искренне удивился я.

Оказалось, что поселившись в общежитии, вдали от крыши дома своего, Олег Б. причастился к зелёному змию. После раскрытия секретов английского культуризма, в тот же вечер, купив "Портвейн приморский" ёмкостью 0,7 литра, он начал приседать и пить, не выпуская бутылки из рук, пахучую красно-зелёную жидкость из горлышка, изумляя своих соседей арабов. На 0,7 литра юношеского здоровья не хватило, юниор пал ниц, заблевав чужую обувь. 

    Так, благодаря уникальной системе наращивания мышечной массы, Олег Б. временно бросил пить.

    Безымянный палец правой руки Олега Б. перестал сгибаться после того, как по необъяснимым причинам он залез на высоковольтный столб своей малой родины и схватился за провод. Спешившая с полным ведром к выгребной яме женщина с испугу облила упавшего перед ней Олега Б. содержимым, чем спасла, как утверждает пострадавший, ему жизнь. 

    На первом курсе, подвергшись избыточному воздействию тестостерона, Олег Б. потребовал обучить его приёмам самообороны. Поскольку, при ударе ногой он падал, я показал удар ребром ладони, единственно возможный в его случае вариант агрессивного поведения и предложил компенсировать однообразие автоматизмом. 

    Как ожившая фигура Буратино, пугая ворон и алкоголиков несогласованными движениями, юный воин некоторое время тренировался на открытой площадке, а с холодами бросил. 

    Каково же было моё удивление летом, на пионерской практике, когда я подошёл сзади к вожатому Олегу Б., возвышавшемуся над притихшими детьми и услышал финал пронзительной истории:

- И тут они с ножами на меня, а я ребром ладони одного, второго, третьего... Потом смотрю: палец вот этот порезан. Боли-то я не чувствую, рука-то у меня тренированная!

    Мария Абрамовна Молдавская, преподававшая историю средних веков, ввела зачёт по культуре Европы, чтобы повысить интеллектуальный уровень студентов до минимального. Нужно сказать, что сама Мария Абрамовна, когда читала по-украински, извинялась, за то, что её украинский чуть хуже её французского. И это было правдой. 

    Олег Б. к зачёту не готовился и в коридоре спросил отличника Леонова, задобрив его сигаретой "Прима":

- Лёвчик, а что ты помнишь по теме?

Тот, оттачивая знания, стал излагать. Олег Б., достав карандашный огрызок, сказал: "Не спеши" и записал всё, что называется, "своими словами". Начался зачёт. Когда подошла очередь Олега Б., он положил в раскрытом виде перед Марией Абрамовной конспект. 

- Фу, какая гадость! - воскликнула она и отправила Олега Б. вон. 

    Оказалось, что название драмы Лопе де Вега "Фуэнте Овехуна" Олег Б. записал на слух, в силу ассоциативного ряда своего мышления, как "Хуэнтэ Овэхуна", чем вверг в праведный гнев Марию Абрамовну, не признававшую ненормативной лексики и тем более ассоциативного ряда мышления Олега Б.

     В начале учебного года проректор вызвал к себе спортсменов мужского пола и сказал:

- Товарищи! В Бердянске не успевают разгружать сухогрузы с импортным зерном. Каждый день простоя дорого обходится нашему государству. Родина зовёт вас, как патриотов, на помощь.

Что такое таскать на себе мешки с зерном мы знали, но чувствовали, что, если Родина зовёт, лучше ей не отказывать. И не ошиблись. В порту профессиональных грузчиков бросили на пшеницу, а нас - на разгрузку судна с кипрским мускатным вином. 

    Как пролетел сентябрь, не помню. Помню себя уже в октябре, в Донецке. И вплоть до седьмого ноября, торжества пролетарского виноделия, коллеги по Бердянску узнавали друг друга в местах общественного пользования по неповторимому буржуазному амбре кипрского муската.

   На пике физической формы мы с друзьями увлеклись каратэ и культуризмом. Ранним утром, после кросса, когда все выпендривались на турнике и отрабатывали ката, из предрассветного тумана бесстрашно вышел низкорослый идиот и спросил:

- А кто победит - атлетист или каратист?

Я до сих пор не знаю, что ответить на этот вопрос.

- Вова, а кто такая эта Мария? - спросила меня, пришедшая в гости однокурсница, пока я наливал вино.

Я оглянулся и увидел в её руках книгу. На обложке было написано: Эрих Мария Ремарк. Не стал я тогда открывать ей верхнюю чакру, не входило это в мои планы.

P.S.     Так и не узнавшая, кто такая эта Мария, девица уже возмужала и может коня на скаку остановить. Мама, понимая, что мало кто уживётся со мной, была не против развития наших отношений. Бывшая девушка и теперь не против, я иногда встречаю её и каждый раз после обращаюсь к небу:

- Мама, прости, но я не конь.

    Седьмого ноября всегда было холодно и от пронизывающего до костей ветра мог спасти только портвейн в кармане. Подпоив перед парадом музыкантов, я попросил исполнить "психическую атаку" из к/ф Чапаев. Первые ряды, наклонили вперёд знамёна, колонна тронулась. Не пройдя и десяти метров, отряд был остановлен парторгом в роли Чапаева и деканом в роли Анки. 

    С меня была сорвана, приколотая к груди вместо октябрьской ленточки красная пачка сигарет "Прима" (16 коп.), изъята стеклотара (20 коп.) и произведён выстрел в голову без занесения в личное дело(бесплатно). Пуля прошла, не задев жизненно важных органов.

     Африканских кровей студент, закончив Сорбонну, поступил в наш университет. Чтобы повысить квалификацию, наверное. У него был чёрный пояс по каратэ. Однажды он пришёл в наш подвальный спортзал, напугал людей диковинным стилем Вадо-рю и сказал, что темнокожих не любят.

- Все люди братья, - ответил я, для убедительности предложил фулл-контакт и выбил ему зуб. Через год парня депортировали. Сказали, что он был вражеским агентом.

     Трофейный зуб до сих пор хранится в коробочке от монпасье вместе с комсомольским билетом. Я теперь думаю, не попросить ли мне надбавку к пенсии?

    После отмены советской власти мне довелось пить водку с чекистами. Узнав мою фамилию, один сказал:

- Знаю, знаю.

Выяснилось, что он курировал ДонГУ.

- Хлопец ваш, светловолосый, худенький такой, на тебя телеги катал.

- Кто ещё? - заинтересовался я.

- Чернявый, плотный такой. 

- Зовут как?

- Мы своих не сдаём, сам понимаешь. 

    Когда добрались к концу этой лестницы Ламарка, я спросил:

- А кто не стучал?

- А ты не так прост, как кажешься, - ответил чекист.

    Попав в одно село, я спросил местных ребятишек:

- Куда впадает ваша речка?

- В землю. - ответили они.

    В очередной раз пытаясь бросить университет, я устроился в театр оперы и балета рабочим. При знакомстве с девушками это давало мне полное право называть себя работником сцены. Связь с искусством была яркой и непродолжительной.

    Театру по плану полагалось давать утренние спектакли. Смотреть на помятых актёров пригоняли неокрепших умом школьников и учащихся ПТУ, а зимой туда забредали сельские жители погреться перед открытием рынка. Вечным утренним спектаклем был "Маша и медведь". Его сюжетная линия самоликвидировалась в недрах моего сознания, осадок остался.

    Как-то раз, похмельным утром, сказав: "similia similibus curantur", что на языке Сенеки означает "подобное излечивается подобным", механик, допив портвейн, впал в религиозный транс и стал общаться с Бахусом напрямую. По их просьбе, когда в зале погас свет, я дёрнул "вон ту х*йню", после чего поднялись все задники и перед учащимися ПТУ, освещённый софитами, оказался дядя Вася, сидевший на мешках с песком и куривший в кулак "Приму". 

    Повисла звенящая тишина. Дядя Вася, сообразив, что бежать бессмысленно, продолжил курить, стараясь делать это театрально. Через несколько секунд раздались оглушительные аплодисменты, крики "браво!" и даже "бис!". Дядя Вася забычковал сигарету, встал и поклонился публике. 

    Зал аплодировал стоя. Это был аншлаг.

    Возникла стандартная ситуация: два моих друга и я хотели выпить, было что, но было негде и я взял три контрамарки на оперу Иоланта. Будучи к тому времени опытными комсомольцами, мы сумели до третьего звонка удовлетворить в кулуарах свои культурные потребности и уселись в зале, среди заядлых театралов. Витька, самый невысокий, компенсируя недостающие сантиметры громкостью речи, открыв программку, взволнованно прошептал, перекрывая оркестр:

- Пацаны, она слепая от рождения, но не знает об этом!

На него тут же зашикали, но он логично возразил, что, если её не предупредить, она может свалиться в оркестровую яму. Тем более, что Иоланта оказалась девушкой лет шестидесяти, крупного телосложения. Каждый раз, когда она приближалась к краю сцены, Витька громко шептал:

- Отойди, упадёшь!

Вдобавок Витьке мешал дирижёр, который заслонял главную героиню и всё время махал руками. Его Витька настойчиво просил или уйти или пригнуться. Кончилось тем, что я вывел друзей от греха подальше, на улицу. 

    Чтобы не прервать связующую нить с искусством, мы допили то, что было, у памятника А.С.Пушкина. Был февраль, ночь, дул пронизывающий ветер. Пустую бутылку мы поставили возле постамента со словами:

- Александр Сергеевич, чем богаты, сами понимаете. Пусть тот бомж, который завтра найдёт эту стеклотару, купит на вырученные деньги вам цветы!

    Свою трудовую книжку я выпущу отдельным изданием, да и могло ли быть иначе, если фамилия моего учителя по труду Волобуев? 

    В проходческой бригаде я постигал историю страны, не по учебникам, а по  рассказам старых работяг. 

    Как-то раз, дурачась, они спросили своего приятеля, доброго и немногословного Колю:

- Расскажи, сколько немок изнасиловал?

- Ни одной, - неожиданно зло и трезво ответил он, - голодный я тогда был, сил у меня не было.

    Я разговорил Колю. Оказалось, что всю войну он прошёл во фронтовой разведке. Взяли его, простого рязанского парня, не за "спецподготовку", которой он вообще не проходил, а за малый рост и подвижность. В первую же ночь Коля с такими же разведчиками пролез под колючей проволокой, штыком убил часового, затем, связав офицера, притащил его к своим. До этого, дома, он даже курицу не мог зарезать. Потом он блевал и плакал навзрыд. Чтобы не сойти с ума пили спирт, протрезвев, отправлялись снова к немцам. И так четыре года подряд.

    Когда взяли Берлин, на границе советского и американского секторов возник конфликт с американцами. Коля, как умел, так и поучаствовал - со стрельбой и мордобоем. Поскольку дело было на нейтральной территории, ему предложили выбирать, в руки чьего правосудия отдаться. Американцы обещали два года исправительных работ с дальнейшим предоставлением гражданства, наши - три года условно.

- Молодец, - шепнул Коле особист, - ничего тебе не будет, возвращайся домой, Родина ждёт своих героев.

- А я по маме соскучился, сил нету, - рассказывал Коля, - и согласился на наш суд, на хрена мне Америка! Откуда я знал, что у них невыполнение плана по врагам народа? Привезли меня на Красную Пресню и отправили в солнечный Магадан. Сначала семь лет впаяли, потом ещё накинули. Пока сидел, мама умерла. Родных не осталось..

    Освободившись, Коля поехал в Донецк, где бывшим ЗК давали работу и с лагерным прошлым в душу не лезли.

    Другой человек, чьего имени и национальности называть не стану, у таких людей их не должно быть, по-пьяни рассказал свою историю: 

    "Колы прийшли нимци, нас загнали у вагоны и повэзли у Германию. Страшно було, жыты хотелося. Вагон набитый, аж систы никуды. Мы, молоди, з одного села, у викна стали. Там воздушок и хлиб з водою давали. Остальных мы ногами отпихували. А що робыты - выжиты трэба було. Колы прыихали, открыли вагона, а у дальньому углу трупы лежать..."

    С тех пор я разборчив в собутыльниках.

    В нашей проходческой бригаде были два человека, поддерживавших коллектив литературно-разговорным жанром. Шутки были однообразны, мало отличаясь от работы, но и весомы, как общий труд.

- А скажи мне, Петя, чем отличается х*й от самолёта? - спрашивал наиболее словоохотливый у своего косноязычного товарища. Наступала тишина. Бригада прекращала работать. Петя, по обыкновению, давал скучный и невнятный ответ.

- Нет, Петя, - выдержав паузу, отвечал его друг, - х*й, когда поднимается, увеличивается, а самолёт - уменьшается.

Работа возобновлялась. Коллектив был суровый, никто не улыбался.

Тема не менялась, но шутки не дублировались. 

    По молодости лет я надеялся на память и не записывал жемчужины народной мудрости. Самонадеянность подвела. Кроме предыдущего, помню лишь, чем отличается х*й от свиньи: свинью, когда гладишь, она ложится. Это правда.

    Шахта, где я работал, была на выезде из соседнего города. После смены, в два часа ночи, я вышел на трассу и пару раз безнадёжно поднял руку. Это было время, когда такси не останавливались и я пошёл пешком. К утру должен был дойти домой.  Неожиданно рядом притормозил автобус, дверь открылась:

- Ну ты садишься или нет? - спросили оттуда. По следам угля под глазами я понял, что это шахтёры и сел.

- Сейчас нас на шахту завезут, а потом тебя. - сказали мне. Так и сделали. Водитель, узнав, что я тоже шахтёр, от моих денег отказался.

    Никто не делил друг друга по национальному признаку. За слова "москаль", жид", "хохол", и т.д. били морду. И правильно делали. Сейчас население Донбасса национально озабоченные называют "донецким быдлом". Я с этим в корне не согласен. 

    Недавно жена одного олигарха в элитном супермаркете сказала консультанту:

- Дай мне сырка два штуки.

Это другой разговор.

     Мы строили в Сибирской тайге жильё для лесозаготовителей и очень раздражал бездельник начальник. Душевными переживаниями мы делились с местным водителем грузовика Иваном. Будучи настоящим сибиряком и хитроватым мужиком одновременно, он поддержал нас, не изменив натуре. С начальником нашим он стал проводить энергичные беседы, исключительно на пилораме, делая короткие жесты ладонью и соблюдая убедительное выражение лица. Из-за шума слов было не разобрать и оппонент с умным видом кивал головой в интонационно-логических паузах, а я, читая по губам, понял, что Иван говорил ужасающую правду о происходящем в стране и о начальнике в частности, причём нормативная лексика использовалась только для связки предложений. Спасибо, Ваня!

    Славик Росляков, самый обаятельный мужчина из компании моих родителей, гениальный психиатр, принимает гостей в шикарном халате, в перстнях и, если я с дамой, шепчет мне:

- Малыш, ты с дамой. Ничего, что я сегодня не брит?

Почувствовав, что начинаются проблемы с сосудами, он как-то спросил за рюмкой:

- Ты меня научишь правильно дышать?

Не откладывая в долгий ящик, я радостно начал начал излагать материал. С первых слов Слава понял, что делать этого он не будет никогда. Нужно было красиво выйти из ситуации и он, как всегда, сумел.

Подойдя и приобняв меня, Славик сказал с улыбкой:

- Малыш, я думал, ты умнее.

Браво!

    В советский период хорошие фильмы можно было увидеть, но не во всех кинотеатрах, прокат был ограничен и шли они специально в неудобное для широких народных масс время, в основном, по утрам. Компания молодых людей из приличных семей, включая ассистента кафедры психиатрии Славика Рослякова, в воскресенье, в девять утра собралась посмотреть новый фильм Феллини. 

    Фильм был про любовь. Все, кроме Славика, были настроены лирически, в зале погас свет, на экране появились титры. Неожиданно в наступившей тишине раздался внятный, профессионально сформулированный вопрос Славика:

- Товарищи, кто пердит?

Люди, пришедшие со Славиком не знали, куда им деться от стыда. Выдержав паузу, он снова внятно сказал в темноту:

- Нет, товарищи! Всё-таки, кто пердит?

    Компания, давясь от смеха и негодования, покинула зал. Пошли, естественно, в кабак, где Славик и получил то, чего хотел с самого утра - сто пятьдесят грамм коньяка.

     Отчим Славика был партийным работником. Когда у него шло совещание, подружки Славика звонили и говорили дурным голосом:

- Алло! У нас на телефонной станции пожар. Срочно накройте телефон мокрой тряпкой!

К радости подчинённых, он брал половую тряпку, аккуратно накрывал ею телефон на столе и продолжал обсуждать текущие вопросы. 

     В послевоенное время работникам партаппарата выдавали личное оружие. Как-то ночью, возвращаясь из инспекции по сельской местности, начальник с водителем заснули и машина своим ходом въехала в свинарник. Очнувшись к полной темноте от леденящих душу звуков, отчим достал пистолет и открыл стрельбу. Испуганные колхозники запустили динамо-машину. Благодаря тусклому свету лампочки Ильича недоразумение было улажено. С тех пор лозунг "Слава КПСС!" в устах отчима приобрёл некоторую двусмысленность.

     Маме позвонила подруга:

- Алка, я узнала, что, оказывается, ворон не "муж" вороны.

- Да? А чей он муж? - с интересом спросила мать. 

     Студенты санитарно - гигиенического факультета не были истощены умственными упражнениями. На лекциях по психиатрии матери постоянно приходилось останавливаться, чтобы объяснять непонятные слова.

- Что такое ханжа? - спросили её как-то раз будущие жрецы Эскулапа.

- Это лицемерный, неискренний человек, демонстрирующий лживое благочестие, - ответила она.

- И агрессию, - с умным видом добавил один, похожий на мясника, студент.

- Из чего вы сделали такой вывод? - спросила мать.

- Ну, как же, - ответил тот, - есть такое выражение: "ханжа напала".

    Шизофрения не болезнь, а инакомыслие. Шизофрению надо заслужить. Пастух колхозного стада пгт Моспино, узнав о Хрущёвском постановлении по повышению заготовки мяса и молока, для выполнения которого, нужно было зарезать всё поголовье, предварительно выдоив коров, собрал подчинённых и зачитал им передовицу газеты "Правда", на чём был пойман и помещён в областной психоневрологический диспансер. 

    "Некоторые режут голубое и едят, - писал он в своём дневнике, - а я удовольствуюсь хлебом". 

    Образование его составляли четыре класса сельской школы.

    В расцвет карательной психиатрии женщина остаток дней провела в психиатрической больнице за единственную фразу. Каждое утро она громко, на всю больницу, говорила:

- О, эта банда! Воры и проститутки пришли к власти.

    Ещё она утверждала, что является матерью Наполеона. И я в этом не сомневаюсь.

     Кабинет ауотренинга "повесили" на мою мать. В первый день приёма к ней пришёл средних лет имбицил и, краснея, сказал:

- Мине это...  автотрение назначили.

    Когда я проходил срочную службу в рядах вооружённых сил, старшина разрешил вставать до подъёма и тренироваться самостоятельно. Я получил счастливую возможность бегать в кедах и короткую передышку от казармы. Всё было ничего, пока утром я не столкнулся с политруком, бежавшим в предрассветной мгле по встречной.

- Ну, здравствуй! - сказал он холодно, - Как дела у нас в роте?

Я понял, что это вербовка и ответил:

- Исключительно замечательно! В эту воинскую часть я попал, пройдя через другие подразделения и лучшего порядка  не встретил нигде.

    Лесть была грубой, но и политрук не был гражданским человеком. Он не отправил меня на губу, а отпустил, напутствовав:

- Ну, беги.

На следующее утро замполит стоял на моём пути в немыслимой шинели и кедах.

- Смотри, - сказал он, - мне новую шинель сшили. По индивидуальному заказу.

Я похвалил жуткую обновку, осторожно спросив, почему одна грудь больше другой.

- Это для медалей, - ответил он.

     Существует мнение, что "Риторика" Аристотеля мало востребована. Это не так. В армии командир регулярно спрашивал нас на утреннем построении:

- Вопросы есть?

Сначала они у меня были. Но, по ленинскому прищуру командирских глаз я догадывался, что это риторический вопрос. И не ошибся.

    После отбоя дежурный офицер удалялся пьянствовать, передав полномочия старослужащим - аристократии казарменного общества и любителям перфоманса. 

    Страдающий психосоматическими расстройствами дедсостав убедительно предлагал новобранцам петь колыбельные песни. Чаще всего заказывали "Дембелей", "Вечерний звон" и другие популярные в народе произведения. 

    Исключение составила нетрадиционная эстетическая ориентация старшего сержанта Голобородько, склонявшего лиц узбекской национальности к исполнению гимна Советского Союза. 

    Индифферентные к советской власти узбеки не знали слов, поэтому вместо пюпитра перед ними стоял небольшой земляк и держал на вытянутых руках снятый со стены планшет с текстом. 

    Выяснилось, что мелодии они не знали тоже. С удивлением вглядываясь в диковинную кириллицу, каждый исполнял песню с национальным колоритом и по-своему. 

    Не знаю, как это объяснить, но произвольные камлания среднеазиатского хора через полгода оформились в мелодию, удивительно напоминающую гимн Украины.

    В нашей роте служил баптист Шеляга и внешний вид его соответствовал фамилии. Старослужащие издевались над мучеником веры, как хотели и, конечно же, каждую ночь заставляли петь. Мне было искренне жаль божьего человека. Чтобы снять стресс, я предложил ему популяризировать мои тексты. В ту же ночь он предстал перед дедсоставом в исподнем и, держа в руках бумажку, затянул а капелла:

    Узнав, что я рисую, прапорщик сказал:

- А ну-ка нарисуй, - он задумался в поисках натуры, - вот этот ящик.

Я нарисовал куб и добавил тени.

- Х@ёво, - сказал прапорщик, проверив транспортиром углы и, дав мне линейку, приказал изобразить битву синих и красных. К утру карта была готова.

- Ты, что, не мог поярче стрелки нарисовать? - спросил прапорщик, разрывая на мелкие кусочки мою работу.

    Следующую карту сознания я сделал флуоресцентной гуашью. В прапорщике обнаружился талант литературного критика.

- Я же сказал поярче! - аргументировал он уничтожение следующего плода моего ночного труда.

    Тогда я добавил в краску алюминиевую пудру и толчёные ёлочные игрушки... Обидеть художника может каждый прапорщик и наш исключения не составил.

- Есть такие люди, - не выдержал я, собирая куски очередного порванного ватмана, - дальтониками называются.

- Так ты дальтоник! Что же сразу не сказал?

    Юра Есин редактировал солдатам любовную лирику, когда перед ним материализовался прапорщик и предъявил лист, на котором заботливой рукой сына полей было написано:

я сижу в окошко

и смотрю вперёд

листья распустились

соловей поёт

    Досчитав до ста, Юра ответил прапорщику:

- Этот стих совершенен. Любая попытка улучшить его приведёт к обратному результату.

Эй, беговей ползи,

Улитка, по склону Фудзи!

Вверх, до самых высот!

     В армии меня навестил классический представитель авторской песни в бороде, свитере, портвейне и перед тем, как исчезнуть навсегда, взял взаймы. 

    Когда я вернулся, прапорщик осторожно спросил:

- Скажи честно, это был шпион?

    Проходя срочную службу, я выпускал "Боевой листок" на латыни. До сих пор не знаю, почему офицеры меня сразу не расстреляли.

- Скобцов, ты не русский, - сказал дневальный Мурадян, разглядывая мой профиль.

- Татарин? - спросил я.

- Нэт, - ответил он, - ты тот, кого все не любят.

    Рядовой Бабаев по-русски знал только "бздэц" и "иди на х*й". Солдат обязан выучить Устав. Бабаева это не коснулось. Как только он заступил в наряд, позвонил, озабоченный несением службы, капитан Зверев. Бабаев поднял трубку и сказал:

- Бздэц!

После короткой паузы из трубки раздались, не предвещающие счастья, крики капитана Зверева.

- Иди на х*й, - гордо ответил Бабаев и положил трубку.

    Никогда ещё так быстро капитан Зверев не добегал до казармы.

- Что значит флегматик, холерик, сангвиник и меланхолик? - спросил меня рядовой Дрозд и записал ответ в маленький блокнот, который вёл для самосовершенствования. На следующий день все начали бегать и орать друг на друга - начались учения. Получив люлей от начальства, наш капитан, багровея лицом, громко и подробно отвязался на попавшемся под руку Дрозде. Выслушав командирскую мысль о том, что в военное время он был бы расстрелян на месте просто за всё, Дрозд неожиданно сказал:

- Товарищ капитан!

- Что? - вздрогнул не ожидавший развития диалога командир.

- У вас процессы возбуждения преобладают над процессами торможения, - задумчиво глядя в блокнот, ответил Дрозд.

    Когда отменили советскую власть, я спросил военных:

- А куда вы дели политруков?

- Они теперь священники. - ответили мне.

     19 августа 1991 года я пришёл к референту из органов и спросил:

- Это путч?

Он подумал и ответил:

- Да.

- И что делать? - спросил я, жалея, что не знаю его звания.

- Из города не выезжай, от дома далеко не уходи, - сказал он с улыбкой.

    Донецк расположен так, что ни в столицу, ни за кордон. У меня собрались пришибленные друзья. Как работает репрессивный механизм знали все. Мы взяли водки и включили телевизор. Показывали Лебединое озеро. Первую пили молча, после второй разговорились, а после третьей на экране появился диктор и объявил демократию.

    Я пошёл выгуливать собаку, которая тоже перенервничала. Ночной воздух был пропитан эйфорией. Навстречу шёл работяга на ночную смену.

- Братишка, извини, - остановил он меня, - я в политике ни хрена не понимаю, ты мне скажи, как простому человеку - нас опять нае***али?

Эйфория улетучилась. Я подумал и ответил:

- Да.

        Тренируя пацанов, я заметил, что один сачкует. Не сбивая людей с ритма, я сказал:

- Когда отжимаешься, полностью сгибай и разгибай руки!

- Не беда, - склонив голову набок, тихо ответил он.

- Что?! 

- Не беда! - громче повторил своё оптимистическое утверждение юный спортсмен.

    Эту историю я рассказал Нине N, фирма которой занимается международными морскими перевозками. Когда её срочно вызвали в объятый паникой офис и арестованный капитан прокричал в телефон, что единственный выход он видит в затоплении сухогруза, Нина, склонив голову набок, тихо сказала:

- Не беда.

Фраза стала крылатой.

    Когда научно-технический прогресс человечества достиг соответствующего уровня развития, нашей охране выдали рации.

- Не зачленяйте эфир! - периодически кричал бойцам из пункта связи начальник.

НАВЕРСТАЕМ

    В Донецке есть медицинский университет имени Горького. Не хватает литературного института имени Кащенко.

ЛЮБОВЬ К ИСКУССТВУ

     На стене музыкального училища аккуратным почерком написано: "сука люблю музыку".

 Авторская песня заставляет людей думать. Меня, например, о том, что я умею петь.

    Я не умею играть на гитаре. Чтобы устранить этот недостаток, я прочёл массу самоучителей. В результате я по-прежнему не умею играть на гитаре, но знаю, как научиться.

В прошлом веке, когда я был председателем клуба этой самой авторской песни, позвонил мой приятель.

- Зайди, - сказал он устало, - хочу тебя познакомить с одним бардом.

Я повёлся и пришёл. 

- Забирай, - сказал мне друг и мы пошли на прослушивание.

- Чтобы разговорить собеседника, я спел чего попроще и передал ему гитару.

- Классно играешь, - сказал он.

    Я хотел забрать инструмент обратно, но было поздно. Новый знакомый действительно умел играть хуже меня. Петь тоже. После третьей песни я заподозрил, что мелодия меняться не будет. И не ошибся. Это касалось и текста. У барда было тридцать песен. Он спел все. Он убил мою любовь к авторской песне.

    На заре перестройки бардов выпустили из подполья и телевидение снизошло сделать передачу о бардах в привычной партийно-советской манере. 

    По коварному плану сценариста, член двух союзов должен был, снисходительно похлопать нас по плечу и сказать, что бардовская песня это всего лишь самодеятельность. Уже в эфире, почуяв неладное, я переломил ход событий и в итоге сам похлопал по плечу поникшего члена. 

    На следующий день мне позвонил руководитель одного горнодобывающего предприятия и сказал:

- Вовка, когда тебя выгонят из КСП за волюнтаризм, приходи ко мне на шахту бригадиром работать.

    Была поздняя ночь, фестиваль "Большой Донбасс" наконец-то закончился. Почётный гость, Григорий Ефимович Дикштейн, стоял поодаль и смотрел на звёзды, когда мы со Славиком Гонеевым, представителем школы тяжёлого юмора, подошли к мэтру. Славик закурил и сказал:

- Измельчали барды, Гриша!

- Может быть, - деликатно ответил Григорий Ефимович.

- Согласись, что настоящих авторов на фестивале не было, - сказал Гонеев.

Славик затянулся сигаретой и уточнил:

-  Кроме нас с Вовкой.

Славик снова затянулся и, выпуская дым, добавил:

- Ну и тебя тоже.

Взгляд Григория Ефимовича оторвался от звёздного неба над нами и глаза его, обычно прищуренные, приобрели округлую форму.

   Наш клуб авторской песни одним из первых начал петь запрещённого Галича со сцены. Делалось это на свой, вполне обоснованный, страх и риск. 

По дороге на московский фестиваль, не довезя до точки назначения стратегические запасы спирта, мы достали гитары и начали сеять разумное, доброе, вечное тут же, в вагоне. Русский народ представляли два крепкого телосложения мужчины, которые угощали нас самогоном и просили спеть ещё. Когда вышли в тамбур перекурить, один из них сказал:

- Спасибо сердечное, ребята! Классные песни. Я двадцать лет  в органах работаю и честно говорю вам, что каждое слово здесь правда.

    С началом перестройки в стране возникли кооперативы, в том числе и театральные. В один из них я попал в качестве барда. Официальная ставка артиста, девять рублей с копейками, в кооперативах была увеличена вдвое, открывая широкие перспективы личного обогащения.

    За исключением меня, все были профессионалами. Выступали поочерёдно, ярким завершением был выход бывшей артистки театра "Ромэн" Синильги N. 

В праздники, когда мы работали по двадцать концертов и более, я понял, что надо шутить, иначе умру рано и неэлегантно. 

    Исполняя "Песню молдавских цыган", Синильга делала репризу:

- А вчера признался он, - показывая за кулисы, говорила она, - что давно в меня влюблён.

В этот момент с грацией, скованной пиджаком и партбилетом, на сцену выходил конферансье Валерий и глупо улыбался.

- Туфли новые купил, никому не уступил, - говорила Синильга и под бурные аплодисменты заканчивала танец падением на спину. 

За сценой, если поискать, можно найти много интересных предметов. В первый раз я нашёл красную нарукавную повязку с аббревиатурой ДНД и надел её на члена КПСС. На удивление, Синильга оказалась актрисой, лишённой дара импровизации. Увидев на сцене помощника милиции, цыганка растерялась и перепутала текст, несказанно порадовав коллег по цеху. В следующий раз Валерий вышел, держа в руках мужские туфли большого размера. Затем была бутылка шампанского. 

    Кульминацией стал последний концерт в помещении, где накануне проводились учения по гражданской обороне. Обернувшись и увидев перед собой человека в пиджаке и противогазе, Синильга экспромтом неожиданно и хорошо сыграла немую сцену из "Ревизора" под дикий хохот зала.

     На одном фестивале я услышал женскую группу "Дети сентября":

- Первое сентября, - полифонично пели девушки, - а-а.

Это полный текст. Утром одна из них попросила автограф. Я написал на полученной ею грамоте:

Здравствуй, праздник сентября!

И побрилась я не зря.

    Утомлённая печень нежно с мозгом прощалась, когда, после после очередного фестивального издевательства над ними, мы ехали домой. Разговаривать не то, чтобы не хотелось - не моглось. Авторской песне присущи доверительные отношения и пока ждали автобус, Женька признался:

- Шести лет отроду я выстрелил в живого человека.

Далее последовал неприятный спинному мозгу рассказ, как он случайно нажал на курок отцовской двухстволки, наведя её на своего малолетнего друга, но промазал. Слава Гонеев, человек с большим подземным стажем, диагностировав застарелую психотравму, решил помочь в лечении. 

    Пришёл автобус. Сели. В дороге заснули. Когда проснулись, Славик спросил Женьку:

- Как спалось? Мальчиков кровавых в глазах не видел?

Тот вздрогнул, но шутку поддержал. 

- Ну, что, человек с ружьём, пойдём покурим? - Сказал Славик на остановке, крепко хлопнув Женьку по плечу.

    Автобус ехал не торопясь. Славик разнообразил вопросы, сохраняя направленность. В пункте прибытия он, чтобы развеять подозрения обнял Женьку и сказал:

- Знаешь, Жека, зря ты Баумановку закончил. Тебе бы в детском садике воспитателем работать.

        Я серьёзно отношусь к другим авторам. Некоторые из них относятся к себе так же. В этом наше отличие. Совместные концерты проходят обычно следующим образом. Первым на сцену выходит мой товарищ и говорит:

- Я человек серьёзный, шуточных песен не пишу.

И начинает петь одну за другой серьёзные песни. После двадцати минут в зале возникает общая тоска и двигательное беспокойство. Дети плачут, слабонервные женщины пытаются выйти из зала. Тогда объявляют меня и мне не остаётся ничего другого, как петь подряд все шуточные песни, которые я знаю. Это хорошо, но моего творческого лица полностью не отображает, поскольку у меня есть много серьёзных песен, песен - размышлений потому, что я занимался боксом. Хотя и весёлых песен тоже хватает потому, что первый брак был неудачным.

    Я написал новую песню и показал её друзьям. В компании присутствовал человек, после провозглашения независимости окончательно переставший понимать по-русски.

- Гарні вірші, - внезапно сказал он, - шкода, що автор не вміє грати на бандурі.

     Поздней ночью на бардовском фестивале, когда мой друг мило беседовал с дамой за бутылкой водки, другая дама, видимо, ревнуя, неожиданно вышла из темноты и плеснула водкой ему в глаз. Расстались друзьями. История получила широкую огласку и я поделился ею с нашим общим знакомым.

- Стареет, - заметил тот, - пять лет назад он бы эту водку на лету выпил.

    Когда по ошибке природы я стал начальником, в моём подчинении оказались две секретарши. Одна была умная, другая красивая. Я их всё время путал. 

    Мой письменный стол украшал календарь, с одной стороны, лицом к посетителям, была картинка, её я заклеил жирной надписью "Не убий!", с другой стороны - даты. Когда возникал напряжённый момент, со словами: "извините, мне нужно подумать". я разворачивал календарь картинкой к себе, вглядывался в текст, а затем спрашивал:

- На чём мы остановились? 

Годы были лихие, девяностые, действовало безотказно.

     Подчинённые должны узнавать начальство по голосу. Поэтому, когда я звонил во вверенное мне издательство, то говорил просто:

- Прачечная?

    После того, как бизнесмены перестали слишком часто убивать друг друга и занялись здоровым образом жизни, мои друзья подарили крышующему их крёстному отцу канистру эксклюзивного машинного масла. Через неделю тот обратился к врачу:

- Каждое утро я добавляю в салат ложку масла, - сказал он, - и вот уже неделю, как замечаю изменения ощущений вкуса.

    Однажды я попал в больницу с послегриппозным осложнением. Врачи не могли сообразить, то ли это пневмония, то ли кранты. Дело было 23 февраля, хирурги по этому случаю вместо вскрытия мне решили сделать флюорографию. Медсестра для начала назвала меня "Скворцовым". Здесь я мог её понять, но сдержался. Затем она сказала на меня "Борцов", это было неожиданно, хотя и лестно. Я промолчал. Но когда, в третий раз, заглянув в список она сказала: "Кобзонов", я не выдержал и сказал:

- Девушка, следуя логике, должна существовать деревня, где жители носят одноимённую фамилию. Интересно, как вы это себе представляете?...

    Кобзон, как известно, из наших краёв. В Донбассе, кроме Кобзонов, живут и другие замечательные люди. Следующая история может теперь быть предана огласке за истечением срока давности. Мэр Краматорска, впервые выехав в Европу, вернулся домой, как говорят в прокуратуре, возбУжденный и срочно собрал совещание. Смысл его был в том, что в европейских городах есть оригинальные неидеологизированные скульптуры, а в Краматорске нет. И этот вопиющий недостаток нужно срочно устранить. На следующий день в прямом эфире диктор местного радио спросил у слушателей, какие будут предложения на этот счёт. Немедленно раздался звонок в студию и неизвестный мужчина, как будто он всю жизнь ждал этого вопроса, сказал:

- Предлагаю поставить памятник Михаэлю Шумахеру.

Неопытному диктору надо было бы прервать связь, но он этого не сделал, а спросил:

- Почему именно Шумахеру?

- Ну, Карлу Марксу же у нас памятник поставили. - ответил абонент. Повторяю, что диктор был неопытен, это были первые прямые радиоэфиры и он допустил ту же ошибку во второй раз, не положив трубку, а спросив:

- А другие предложения у вас есть?

- Есть, - тут же ответил мужчина, - предлагаю установить памятник Неизвестному Отцу. Это будут две огромные трубы НКМЗ, символизирующие мужские брюки и уходящие в небо.

Диктор, наконец, догадался положить трубку и диалог вместе с эфиром закончился. 

    И долгое время градоначальник Краматорска, приезжая в Донецк, рефлексировал при вопросе: "Ну, как, с памятником определились?"

    Некоторое время я преподавал историю и право, что, право, мне не свойственно.

- До разрыва отношений с Плехановым, - рассказывал я как-то студентам, - Ленин подписывал свои к нему письма: "Преданный Вам Ленин", а после разрыва он написал: "Преданный Вами Ленин".

Старательно конспектировавшая девушка оторвалась от тетради и спросила:

- А что, Ленин тогда был живой?

    Ко мне пришёл бывший однокурсник.

- Я выпустил свою книгу, - сказал он и подарил мне монографию "Роль профсоюзов в становлении украинской государственности".

- Поздравляю! Я тоже выпустил книгу, - ответил я и подарил ему свой сборник иронической прозы. Больше он ко мне не ходит.

    Каждой форме правления суждено нести в себе собственную погибель - извращенную форму вырождения. 

    Монархия возникает после очередного бедствия. Её сменяет царское правление, которое переходит в тиранию. Тиранию сменяет аристократия. Аристократия переходит в олигархию. Восстание против олигархии приводит к установлению демократии, которая, в силу особенностей электората, деградирует в охлократию, что приводит к очередному бедствию и возникновению монархии.

    Чтобы разорвать циклическую парадигму истории, предлагаю организовать Партию Сектантского Самоубийства Чиновников.

     У меня есть друг Костя. Когда он учился в Оксфорде, его с друзьями одолела ностальгия и они остановились возле уличного музыканта, поющего русские песни. Тот, увидев донецкие рожи, отдал пацанам деньги. 

     Однажды на Костю напали местные скинхеды и ударили по голове бейсбольной битой. Он принял удар на лоб. Бита была с трещиной и от соприкосновения с цельным предметом раскололась надвое. Элементарный контрприём обратил нападавших в бегство.

- I'm sorry! - как чайки виновато покрикивали плохо бегающие жители туманного Альбиона.

- Я тебе, бл*дь, дам сорри! - кричал бегущий за ними Костя и буцал отстающего ногой по заднице.

Я уважаю Костю. 

     Будущая жена моя, дизайнер интерьера, узнав, что я занимаюсь йогой, немедленно потребовала чуда. Незаметно набрав в рот воды, я демонстративно наполнил водой чайник, наклонился над раковиной и, вставив носик чайника в ухо, тонкой струйкой выпустил воду изо рта, чем и соблазнил её в первый же вечер нашего знакомства.

    В начале нашего романа, заваривая утром кофе, я рассказывал своей будущей жене, дизайнеру интерьера, об акмеизме. Она с благодарностью сказала:

- Пигмалион!

- За г*ндона ответишь, - сказал я и продолжил цитировать Гумилёва.

В это утро она поняла, что никуда от меня не уйдёт.

     Я и забыл, что мою жену, дизайнера интерьера, зовут Татьяна. Она, кстати - тоже, поскольку теперь откликается на Цацу, считая себя реинкарнацией тёзки, моего белого бультерьера.

     Как-то мы шли ночью под шафе и я ударил голой рукой кизами-цуки в железный ящик. Тот отозвался характерным гулом. Будущая жена, не задумываясь, сделала то же самое. К утру рука её посинела и опухла.

- Сильный ушиб, обширная гематома, - продиктовал медсестре дежурный хирург и, глянув на нас, добавил, - любовь.

     Я не мог на ней после этого не жениться.

    Жена моя, дизайнер интерьера, спросила у Вани Голоса:

- Какая у тебя фамилия?

- Голос. - ответил он.

- Гав! - сказала жена.

    Мебель у нас низкая. Жена моя, дизайнер интерьера, однажды упала со стула и ударилась о плинтус самой выпуклой частью головы - глазом. Очень её за это люблю.

     Жена моя, дизайнер интерьера, машиной своей перегородила выезд на парковке в элитном районе. Подошёл владелец белого Крайслера, попросил опустить стекло и, виновато улыбаясь, сказал:

- Извините, пожалуйста, не могли бы вы проехать на метр вперёд, иначе я не выеду.

Мы проехали вперёд.

- Спасибо! Приятного вечера. - сказал тот и уехал. 

- Удивительная вежливость. Бьют их здесь, что ли? - сказала жена.

     Жена моя, дизайнер интерьера, садясь ночью за руль Subaru Outback, наступила на собачью какашку. Когда в новеньком кожаном салоне начало распространяться характерное амбре, она с удивлением поглядела на меня, но подозрения не складывались в логическую цепочку и, осмотрев на первом перекрёстке подошвы своих Baldinini, она обнаружила причину запаха. Салон пришлось срочно мыть.

- Фенимора Купера читать внимательнее надо было, - сказал я.

    Моя жена, дизайнер интерьера, однажды подвергла меня справедливой критике. В ответ я с чувством спел несколько строчек гимна. Как бабка отшептала.

     Моя жена, дизайнер интерьера, сказала, что счастлива в браке. И я её прекрасно понимаю.

    Тёща поздравила нас с днём свадьбы.

- Злопамятная старушка! - сказал я жене.

      Наш телефонный номер на одну цифру отличался от номера областного военкомата. Военные по телефону не звонят, а докладывают.

- Докладывает прапорщик Петренко, - прокричали однажды в трубке, - секретный эшелон прибыл на станцию N!

- Ну, слава Богу, - облегчённо вздохнул я и подробно расспросив, чего привезли и сколько, добавил, - вы ошиблись номером, это квартира.

    Не знаю, как сложилась дальнейшая судьба Петренко. На его месте я бы пошёл в диверсанты.

- Где ты был? - спросила моего друга жена, когда тот пришёл домой ночью и пьяный.

- На рыбалке, - ответил он.

- А почему ширинка расстёгнута?

- Карпа приманивал. 

    Достать и плакать.

(Женская версия)

     Громко назовите собаку по имени и ударьте её тапком.

     Когда живёшь рядом с замечательными людьми, всегда есть о чём вспомнить. Когда я отправился выгуливать своих овчарку и бультерьера, ребят серьёзных во всех отношениях, неожиданно на лестничной площадке материализовался бухой сосед с заводскими наколками.

- Ко мне, сука! - сказал он страшным голосом коту на ступеньках.

Тот с ненавистью зашипел в ответ и не двинулся с места. По натянувшимся поводкам я понял, что собаки тоже загорелись желанием принять участие в разговоре и подался назад. Сосед подумал, махнул рукой и сказал:

- Пускай собак!

После чего впал в квартиру, как космонавт в открытый космос. Кот катапультировался следующим.  

    Плетёная мебель была расшатанной.

- Чем ты тут занимаешься? - спросил Женька, осторожно усаживаясь на стул.

- У меня новая подруга! - гордо признался Женька после первой.

- Сколько лет? - с умным видом спросил Димка.

- По интеллекту пятнадцать.

- В постели я зверь. - сообщил Женька после второй.

- Ты её съел? - с умным видом спросил Димка.

- Спрятал шнур от телевизора и заставил читать.

- Интересно, почему пустую бутылку не ставят на стол? - с умным видом спросил Димка, разлив по рюмкам остатки водки.

- Чтобы не подумали, что она полная. - ответил Женька. 

    Плетёная мебель была расшатанной.

- Когда ты уже расслабишься? - спросил меня Женька и упал со стула.

    Мой товарищ в статусе VIP персоны совершал экскурсию по городу N с начальником охраны, местным офицером МВД.

- Знаете, чем знаменит этот дом? - спросил начальник охраны, показывая на облупленную хрущёвскую пятиэтажку и после отрицательного ответа продолжил, - Только в этом доме есть квартира, где до сих пор не было ни одного убийства. 

    Я подошёл к светофору.

- Перехiд дозволено, - позеленев, неожиданно сказал он.

Я перешёл.

- Перехiд завершено, - покраснев, констатировал светофор.

    В русскоязычном Донецке один говорящий светофор. Видимо, были случаи.                              

ОБ ЭВТАНАЗИИ

- Смотри! - сказал мне ветеран "Альфы", показывая огромный кулак с деформированными суставами, - Брали мы бандита, я ему в голову ударил, а он пригнулся, сука! Я об стену руку разбил, представляешь?

    Я представил и подумал, что если мне понадобится эвтаназия, я напишу смс любовного содержания его жене и отправлю на его номер.

     Несколько лет назад от неосторожно брошенной рыбаком спички горела вода в реке Кальмиус. Алаверды, Минздрав!

    Стопроцентный откат в нашей стране дают только дураки и дороги.

     Бесовская дата это седьмое ноября. Иду по улице красивый, нарядный, курю элегантно, как вдруг малознакомая и ещё менее симпатичная личность меня останавливает:

- Привет! А чего это ты куришь?

- Иди на х*й! - отвечаю, а сам думаю: не зря в этот день большевики переворот устроили.

    Один знакомый, увлёкшись эзотерикой, заявил, что находясь в состоянии глубинной медитации, в подвале, где хранилась картошка, ощущает способность воздействовать на окружающее пространство и желает улучшить политическую обстановку в стране. Его отговорили его от этой затеи, отодвинув, как я теперь понимаю, на время распад империи. Тогда он предложил "показать им кузькину мать" и укрепить позиции СССР на международной арене. На том и порешили.

    Узнав из программы "Время", что в США ведутся работы по созданию многоразовой космической системы "Спейс-Шаттл", он сообщил:

- Я договорился с мышами и голубями. Они перегрызут проводку в четвёртом каскаде.

    Вечером по новостям объявили, что Шаттл не смог взлететь из-за повреждений проводки в четвёртом каскаде. Вдохновлённый успехом, приятель рванул в Москву и пробившись в мавзолей, перекрыл поток паломников, пытаясь вступить в телепатический контакт с трупом вождя, за что был водворён в спецприёмник, но ушёл, по его словам, через чёрную дыру в туалете, нейтрализовав действие красной магии тантрическими техниками. Проверять это экспериментальным способом опасно, но факт остаётся фактом. Когда духовные поиски привели его в Киев, рвануло в Чернобыле. Последней весточкой была телеграмма: "устал держать розу ветров".

    На занятиях йогой я говорю медитирующим:

- Закройте глаза, а то я пугаюсь.

Если это не действует, рассказываю свою буддийскую притчу о глазах.

Когда я гулял по бульвару с английским бульдогом Володей, к нам подбежал пучеглазый и карликовый пинчер Яша. Флегматичный Володя подошёл к серебристому тополю, задрал пятнистую ногу и задумался. Неврастеничный Яша стал нарезать круги возле ствола и, когда пошла струя, на весь бульвар раздался крик его сердобольной хозяйки:

- Яша, глаза!!!

Притча работает безотказно.

    В буддийской мудрости "Побеждает тот, кто достаёт меч с сожалением", слово меч деликатно добавлено русскими переводчиками.

      Когда делается  поза на разгибание, урдхва мукха шванасана, веки можно держать прикрытыми, а глаза поднять вверх, "направив взгляд в центр головного мозга", как пишут индийские авторы. Мой адаптированный перевод звучит так:

- Закройте глаза и смотрите вверх, под череп, будто там что-то есть: фрукты или ливерная колбаса. Некоторые видят.

     Однажды я рассказывал о даосской алхимии бессмертия. После ко мне подошёл новенький и сказал:

- М-м-меня з-з-зовут А-Аскольд.

- Очень приятно! Был на вашей могиле. - ответил я.

Если теперь его назвать по имени, он не заикается, а смеётся.

      В начале йогических занятий мы делаем даосскую медитативную технику, которая называется Внутренняя Улыбка. 

      Висцеральная мускулатура головы, имевшая ранее отношение к внутренностям, заложенным в области головы и шеи, частью превратилась постепенно в кожную мускулатуру шеи, а из нее путем дифференциации на отдельные тонкие пучки — в мимическую мускулатуру лица. Этим объясняется теснейшее отношение мимической мускулатуры к коже, которую они приводят в движение и другие особенности функций этих мышц.

      Каждый раз повторять это глупо и я говорю:

- Лицо  должно быть расслабленным, выражение - приветливым. Расслабленное лицо без Внутренней Улыбки это лицо пьяного мужчины. Улыбаются.

    Меня пригласили провести занятия по йоге в женский клуб. После пранаямы по подёрнувшимся паволокой глазам я понял, что эффект достигнут и стал прощаться.

- Извините, придётся подождать, - сказали мне, - из-за ремонта у нас выход только через раздевалку.

Надо было что-то делать, так как ровно через пять минут у меня была важная встреча.

- Ничего, - сказал я, - в советской армии я видел и не такое.

Дверь распахнулась. Пройдя меня мимо обнажённых и не совсем тел на волю, уже стоя на крыльце и глядя на звёзды, я вдруг с пронзительной ясностью осознал, что ничего толком в советской армии и не видел.

- Что такое духовность? - спросил меня проникшийся идеями восточной философии бодибилдер.

- То же самое, что *б твою мать, - ответил я.

Что такое духовность я не знаю, но чувствую: ответил правильно.

     У меня сохранилось идиотское удостоверение. На обложке - "Посвiдчення", а внутри фотография и надпись: "Кiнодемонстратор вузькоплiвкового кiно". Зло, претенциозно и не соответствует истине.

И Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно.

(Матфея 5:1 - 7:29; Луки 6:12 - 41)

    Путь к Храму был осознанным. Я в это время служил в армии, времена были тёмными, визиты в церковь чреватыми. 

- Будь осторожен, - предупредили меня, - если батюшка осведомитель, то для отчёта в КГБ он как бы невзначай спросит, где служишь. Ответь просто: в советской армии.

После таинства священник сказал, что надо вести праведную жизнь, молиться, ходить в церковь, исповедоваться и причащаться.

- Где служишь? - спросил он как бы невзначай.

- В советской армии, - ответил я просто.

Взгляд батюшки утратил елейность. Мы понимающе улыбнулись друг другу. За сим расстались.

    Отмечая свой день рождения, друг поднял бокал за присутствующих:

- Я благодарен Богу... - начал он.

- Бога нет, - заметил, изрядно к тому времени пьяный, наш приятель.

- Дурак ты, - заметил, не делая паузы, именинник и продолжил дальше.  

    Я вывез компанию в Святогорье. Ребята были там впервые, поэтому с утра нам организовали экскурсию. После выпитого накануне, Женьку тяготила пешая прогулка, он отставал, не слушал экскурсовода и, тихо бубня, вёл нудную дискуссию со своей женой о пользе и вреде алкоголизма. Мы поднялись на гору к могиле Иоанна Затворника. На свежевыкрашенной синей масляной краской могиле висела пластмассовая лампадка. Я с глубоким уважением отношусь к религиозным чувствам верующих, считая это категорией интимного характера и каждый раз сталкиваясь с тем, что с дизайном у прихожан отношения находятся в стадии развития, убеждаюсь, что у Бога прекрасно всё, в том числе чувство юмора.

    Мы стояли и молча смотрели на лампадку. Подошёл Женька с женой.

- Видишь, кто-то же подливает, - сказал он ей.

    В ожидании гостей, занимаясь чисткой картофеля, я подумал: Можно ли многократное повторение "шобвыподавилисьэтойхренью" считать очистительной мантрой"?

     Отсутствие чувства юмора и антисемитизм, совокупляясь неестественным для пуритан способом, до сих пор колесят по Европе. Жаль, что Фрейд уже умер.

    Я взрослый человек - я знаю нескольких подонков лично. Я счастливый человек - я знаком с многими порядочными людьми.

    Эндопротезирование тазобедренного сустава делали мои одноклассники. Анестезия была эпидуральной. Пока работал анастезиолог, Гриша, держа в руках скальпель, спросил:

- Вова, а помнишь, как ты меня в школе бил?

- Я больше не буду, - пообещал я.

- Об этом я сейчас позабочусь, - пообещал Гриша.

Я лежал на столе голый и, напрягая мышцы, по глазам молодых медсестёр понимал, что после пятидесяти жизнь только начинается. Гриша просёк момент.

- Ты ничего не чувствуешь? - спросил он, поднимая забрызганное кровью лицо.

- Нет, - соврал я.

- Вот и хорошо. Я заодно тебе и обрезание сделал, - сказал Гриша.

Под наркозом легко рожать. Например, стихи.

Я на родине хирею,

В путь зовут друзья евреи,

Но казацкому концу

Обрезанье не к лицу.

- продекламировал я. 

Медсестра, вывозившая моё тело, радостно улыбаясь, сказала:

- Лайла тов!

- Мазаль тов! - ответило моё я.

    День влюблённых заканчивается пятнадцатого февраля. Как страшно жить!

    После принятия закона о запрете использования «нецензурной брани» в моих текстах, выложенных в интернете, произошли изменения. Так, в деепричастии "требуя" после первых двух букв появились четыре звёздочки, к названию города Дебальцево был применён тот же стилистический прием, усиливающий выразительность художественной речи. Я стал легко угадывать названия коньяка, выдержанного менее семи лет.

    Спасибо инициаторам и исполнителям, умеющим так тонко чувствовать нюансы русского языка, и открывшим для меня в нём много нового и интересного.

    Кто понял жизнь, трезветь не станет.

- Жизнь нужно прожить так, - сказал мой приятель в поисках туалета, - чтобы не было мучительно больно от трёх литров выпитого пива.

  Рассказы я постарался расположить в хронологическом порядке, оставив за строкой смерти, потери, предательства - у всех хватает своей боли. Одна ясновидящая сказала, что родившиеся в 1959 году долго здесь не задерживаются, во всяком случае, лучших ребят из класса уже нет. Если каждому воздастся по вере, то наша вера в любовь, дружбу и порядочность, возникшая без чужих подсказок позволяет надеяться, что им там хорошо, а данная нам способность шутить - надеяться на то, что руке, державшей на тонкой нити любви наши души было не так больно. И если то, чем я поделился вызвало улыбку, значит, так оно и есть.