Снаружи царил чистый, острый, как нож, антарктический мороз. Убийственный мороз, он не раз доказывал, что не зря заслужил этот эпитет. Далекие айсберги черными силуэтами маячили на фоне неяркого полярного сияния. Вода мягко обтекала корпус катера, лишь осколки льда, ударяясь о борт, издавали странный музыкальный звук, словно кто-то ворошил груду битого стекла.

— Впереди чисто. — Клэр для убедительности щелкнула ногтем по экрану.

Пинкоски кивнул. Он стоял впереди, высунувшись по пояс, ветер и брызги стегали его по лицу, по длинным черным волосам. «Рорквал» делал пятьдесят узлов, приподнявшись над водой на подводных крыльях.

— Расстояние и скорость? — его слова, подобные жемчужинам, ибо расходовал он их скупо и редко, прозвучали неожиданно, и, взглянув на дисплей, я поспешно ответил:

— Уходит из зоны детектора А-6, зарегистрирован в зонах Б-13, Б-14. Дистанция тридцать километров, курс 233, скорость шесть узлов.

Я видел, как пальцы Клэр легко двигались, фиксируя объект.

— Готово, капитан. Сближаемся. Контакт через двенадцать минут.

Пинкоски снова кивнул.

На катере нас было трое. Это был лучший из катеров ОС, переделанный из тридцатиметровой морской гоночной машины. Клэр была штурманом, разумеется, лучшим штурманом ОС. Но не командиром: ведь на борту был сам Пинкоски.

Что до меня, то я мирно трудился на станции слежения за косяками рыб при калифорнийском Технологическом, когда ОС предложила мне контракт. Сколько-то времени я гонял на ракетоплане, разбрасывая промысловые детекторы над мрачными антарктическими водами. А теперь вот оказался здесь.

— Айсберги по курсу! — крикнула Клэр. — Дистанция три километра, контакт примерно через две с половиной минуты.

— Есть проходы между ними? — величественно осведомился Пинкоски.

Ее так и подмывало ответить: нет. Но она не умела лгать.

— Очень узкий, капитан. И мелкий. Можно, конечно, попробовать проскочить на крыльях…

Я поежился. Если нас выбросит на лед, вряд ли мы вернемся домой, чтобы истратить нашу честно отработанную зарплату.

— Капитан, — заметил я, — если мы обойдем айсберги, то потеряем только…

— Время и, возможно, след, — закончил за меня Пинкоски, мельком взглянув в мою сторону. — Не бойся, парень, проскочим.

Если бы!

— Стоит ли… рисковать?

— Стоит, черт возьми! Сколько времени мы здесь ошиваемся? Пять, шесть, месяцев? И впервые засекли его! Курс на проход.

— Есть, — ответила Клэр. У нас уже не было времени разговаривать. Шесть градусов право руля.

«Рорквал» вздрогнул, меняя курс. Ремни удержали нас в креслах. Пинкоски пошатнулся, держась за поручень.

Навстречу нам росли айсберги. Вершины их были плоскими, — значит, они совсем недавно оторвались от гигантского ледяного одеяла, покрывающего Антарктиду. Росла и расширялась черная вертикальная щель между двумя горами. Слишком медленно она расширялась. Клэр выжимала из турбин максимум возможного. «Рорквал» поднялся еще выше над водой. Волны били в днище, словно огромный молот, и в такт ударам стучали зубы. Пинкоски не замечал ничего.

Клэр нервничала. Да и я, грешным делом, дрожал от страха.

Она крикнула:

— Контакт через пятнадцать секунд!

— Не спускать глаз с дисплея, — бросил мне через плечо Пинкоски. — Не потеряйте след во время прохода. Будет трудновато.

В его устах эти слова звучали как приговор судьбы.

Айсберги стояли стеной от моря до неба, а проход между ними казался таким же тесным, как и прежде. Гром прокатывался над морем, когда со стен рушились, вздымая фонтаны воды, мерцающие темные глыбы. Брызги градом осыпали нашего капитана; бог знает, как ему удавалось держаться, хоть он и был в магнитных сапогах. Он стоял серой тенью на фоне ночи, неколебимый, как айсберг.

— Пять секунд, — раздался голос Клэр. — Держитесь!..

Мы ворвались в проход, и стены айсбергов казались белым туманом.

— Под нами вода, — сказала Клэр, — но возможны…

Тррр-ж-ж! Я думал, мир полетел в тартарары. Скрежет, с которым лед рвал металл, леденил душу. Прошло несколько секунд; я и открыл глаза.

Пинкоски исчез.

Я обалдело озирался. Айсберги были позади, катер покачивался на чистой воде. В ушах гремела тишина — турбины были выключены. Клэр суетилась возле пульта; у нее не было времени вытереть струйку крови, текущую по щеке. Снизу доносились странные скрипучие звуки, и я подумал, что катер погружается. Но я не решился тревожить Клэр своей догадкой.

— Черт бы побрал эту лужу! — раздалось сзади. Я оглянулся, и первое, что я увидел, были руки в черных перчатках, уцепившиеся за боковой леер. Пока я соображал, что к чему, Пинкоски вскарабкался на борт. С черного теплоскафандра ручьями стекала вода. Лицо капитана обвисло, покрылось морщинами, и я вдруг понял, что он стар.

Я бросился на помощь, но он уже стоял на ногах. На его лице было обычное угрюмое выражение.

— Господи, — пробормотал я, — как вас угораздило…

Оттолкнув меня, он спрыгнул в кокпит.

— Что, здорово нам досталось? — спросил он, глядя на экран.

Клэр вытерла кровь с лица.

— По правому борту пробоина длиной три метра. Помпы не справляются. Мы быстро принимаем воду.

— Сможешь заштопать, дружок?

— Пробоина слишком велика для автоматической системы ремонта. Сварка займет день в сухом доке.

— Что же делать?

Клэр нажала на кнопку с надписью «подкачка, правый отсек», раздался глухой удар, и «Рорквал» выпрямился. Клэр проверила показания приборов. Ее бил озноб.

— Какое-то время мы можем продержаться на плаву, — выговорила она.

Я вытащил из-под сиденья аптечку и кое-как заклеил ей ранку. Тем временем Пинкоски спустился в трюм — взглянуть, как затвердевает пена, которою Клэр заполнила отсеки. Через минуту он вернулся.

— Не утонем, — сказал он коротко.

Клэр запустила турбины на нейтральный ход.

— Добраться бы до дому, — сказал я.

— Все в свое время, парень, — ответил он. — А теперь ступай на свое место и поищи моего кита.

Я не верил собственным ушам.

— Слушайте, да что это в самом деле… Свет клином сошелся на этом ките, что ли? Вернемся домой, приведем катер в порядок, а потом найдем другого.

Он поглядел на меня. Я не первый день живу на свете: приходилось видеть и не таких орлов. Но сила Пинкоски была сродни силам природы — в ней смешались соль и ветер, море и лед. Такого парня ничем не остановишь.

— Мы на плаву, — сказал он, скрипнув зубами. — Извольте выполнять свои обязанности.

Я повиновался. Компьютер, к сожалению, работал.

— Он все там же. Только что вынырнул, так что, думаю, побудет сколько-то времени на поверхности. Расстояние три километра. Курс 059.

Клэр установила курс на своем пульте. Глаза ее блестели, волосы слегка растрепались. Видели бы вы, как она поглядывала на капитана. Она была просто влюблена в него.

— Мне нужен этот кит, — сказал Пинкоски, ни к кому не обращаясь. — Это один из последних. Мы вышли на охоту после долгих поисков. И охота должна быть закончена. Сейчас.

«Рорквал» медленно поднялся на крылья, они не пострадали в аварии. Я подумал, как мал наш кораблик и как велик океан.

— Мы должны сблизиться с ним прежде, чем он нырнет, — сказал Пинкоски.

— Есть, капитан, — отозвалась Клэр.

Это было форменное безумие. И надо же было мне ввязаться в эту историю. Никого бы из нас здесь не было, если бы этот старый сумасброд не посвятил всю свою жизнь одной мечте, а другой старикан, тот, который руководил Организацией Санти, не помог бы эту мечту осуществить.

Вон она, эта мечта, — плывет где-то недалеко в черной воде. Balaenoptera musculus — великий Голубой Кит. Самое большое существо на Земле, мостик между реальностью и мифом.

Может быть, он и не был последним. Специалисты считали, что голубых, или синих, китов осталось несколько десятков. Но это поколение было последним. Они бороздили воды в полном одиночестве там, где когда-то плавали целые стада, и слишком мало шансов было у самца встретить самку.

Вот откуда взялась эта мечта. Вот почему — последняя охота.

— Контакт через минуту, — произнесла Клэр. — Самый малый.

Пинкоски начал снаряжаться. Он надел шлем с фонарем, застегнул защитные очки. Реактивные водные лыжи весят порядочно, но он сам вытащил их на палубу. И наконец, извлек электронный гарпун. В луче света холодно блеснула его игла. Гарпун был длинный, массивный возле рукояти и тонкий на конце. Мне стало как-то не по себе.

Лучший гарпун в ОС — как и все прочее. Замысел старика дорого обходился Организации Санти, Но в конце концов, плевать мне было на эти расходы. Чем это все кончится? Вот что главное.

Турбины почти остановились, «Рорквал» медленно крался вперед.

— Фонтан, — сказала Клэр. — Десять градусов справа по курсу.

Вспыхнул прожектор, и по приказу сонара слепящий луч двинулся по кругу. Темная сцена океана была высвечена кругом белого света, который искал солиста.

А вот и он. Длинный, низкий, гладкий синевато-серый остров медленно удалялся от нас. С трудом можно было различить небольшой спинной плавник, белым призраком вздымался фонтан воды…

Боже, какой он был огромный. Больше, чем я думал. А ведь мне приходилось видеть настоящих великанов: горбатых китов, финвалов, кашалотов.

Король китов, последний и величайший, обреченный исчезнуть с лица Земли по вине человечества. Я видел таких на старинных фотографиях. Из нас троих один Пинкоски видел живого синего кита, мельком и издали, с палубы ракетоносца «Джеймс Бэй», как раз перед тем событием, которое изменило его жизнь.

— Он прекрасен, — прошептал Пинкоски; я едва расслышал его голос в шуме волн, бившихся с борта катера. — Наконец-то…

Он медленно вставил гарпун в стойку, прикрепленную к лыжам. Затем схватился обеими руками за поручень по обе стороны стойки и включил зажигание.

— Удачи, капитан! — взмахнула рукой Клэр.

Какое зрелище! Капитан Ахаб несется к своему киту. Но нам было не до эстетических эмоций. Одиночество и отчаяние пронизывали холодный воздух. Зачем приплыл сюда этот гигант?.. Никогда мы не узнаем об этом.

Лыжи ударились о воду, на мгновение погрузились и тут же вынырнули. Пинкоски ни слова не сказал нам на прощание. Отныне они остались вдвоем. Он и кит.

Кит исчез в волнах и вновь показался за несколько сот метров от прежнего места. Клэр вела «Рорквал», держа кита в поле зрения. Нужны мы или нет — нам суждено было все это увидеть.

Пинкоски летел по широкой дуге, намереваясь выйти к киту сбоку. Было видно, как лыжи с хвостом пены то исчезают, то появляются в волнах.

Промышленная пушка посылает гарпун с палубы китобойца на два километра. Но Пинкоски должен был не просто поразить кита — нужно было попасть в определенную точку.

— Он приближается, — проговорила Клэр. Я молча кивнул.

Человек был мал и хрупок рядом с великим китом. Кит не обращал внимания на человека. Что он мог знать о страсти, которая влекла человека?

Я увидел, как тонкая рука занесла гарпун. Другой рукой Пинкоски держался за поручень. Даже отсюда можно было догадаться, что правая рука, на вид обыкновенная, была искусственной. Искусственная рука, электромеханический гибрид технологии и плоти, держала гарпун.

…Много лет назад на борту военного корабля в дни героической и отчаянной борьбы оказались рядом два молодых человека — моряк и инженер; это были разные люди, но у них была одна и та же мечта. Один из них, как некогда создатель «Дон-Кихота», потерял руку в разгар боя. С той поры завязалась их дружба.

Пинкоски шел вперед, пока волны, расходящиеся от гигантской туши кита, не начали раскачивать его с такой силой, что лыжи готовы были опрокинуться. Блестящий бок кита был совсем близко.

Огромная голова скрылась в пучине. Над водой показался раздвоенный хвост.

Взмахнув протезом, Пинкоски метнул гарпун.

Кит ушел в глубину, взметнув фонтан воды. Шквал пены обрушился на капитана, и, прежде чем Пинкоски успел справиться с лыжами, они перевернулись.

Капитан снова исчез!

На моем пульте запищал сигнал. Машинально я скосил глаза и увидел мигающую красную лампочку…

Пинкоски нигде не было видно.

Опомнившись, я повернулся к Клэр и тронул ее за плечо. Клэр молчала… Автоматически, как во сне, набрала новый курс.

«Рорквал» резко повернул и пошел к источнику радиосигнала.

Я схватил багор и выпрыгнул на борт. Луч прожектора отыскал плывущий пузырь. Я подцепил его багром. Клэр остановила двигатели.

Пинкоски утонул. Завершить охоту пришлось нам.

Я положил пузырь на палубу и стал выбирать линь, тянущийся за пузырем. Блеснул гарпун и звякнул о палубу.

Потом я отсек гарпун ножом от линя. Гарпун был холоден и чист. Океан отмыл его от крови. Я осмотрел оружие капитана. Все было в порядке…

Теперь нужно отвинтить наконечник и рукоять. Рукоять была пустой раньше в ней помещался пузырь, который был выброшен в момент выстрела и вытянул гарпун из тела кита. У меня в руке осталась двухметровая трубка, она матово поблескивала и холодила руку сквозь перчатку. Я увидел зеленый огонек индикатора на конце трубки.

— Ну как? — Клэр заглянула мне через плечо.

— Криоиндикатор в порядке. Все нормально.

— Отлично, — сказала она равнодушно.

Я спустился в форпик, уложил трубку в электронную нишу и подключил аппаратуру. Теперь о содержимом трубки будет заботиться компьютер.

— Эй вы, на борту! Подобрали добычу?

Мы обернулись. Клэр вскрикнула, а у меня так заколотилось сердце, что я думал — оно разорвется.

Пинкоски, мокрый, окоченевший, но явно живой, переполз через леер на палубу. Если раньше он казался мне старым, то теперь он выглядел как сама смерть. И все же он был жив! Он выпрямился. И голос у него был, как прежде.

Ничего себе, а? Даже в герметическом теплоскафандре недолго выдержишь в антарктической зимней воде при температуре шесть градусов. Не говоря уж о том, что из него, наверное, всю душу вытряхнуло в водовороте.

Клэр, плача, повела его в кокпит. Он отказался от лекарств, но чашку кофе проглотил с видимым удовольствием.

— Вы не ответили на мой вопрос, — сказал он.

— Мы достали, — сказал я, взглянув на пульт. — А кит находится сейчас на глубине 250 метров, велел вам кланяться. Он жив и здоров.

— Ну что ж, — сказал Пинкоски. — Пора возвращаться домой.

Я молча поглядел на него, Клэр погрузилась в расчеты: нужно было вычислить безопасный курс между айсбергами. Я глядел на капитана, а он смотрел на черную воду. Я понимал, что он из тех, кто держит в своих руках жизнь, кто сам олицетворяет эту жизнь, и убить его невозможно.

— Счастливого плавания, — пробормотал он, обращаясь к океану. — Живи в мире. Ты не будешь последним. Твои дети будут жить, пока существуют моря.

Да, они будут жить. Живые клетки будут доставлены в генетические лаборатории. И будут созданы хромосомные наборы для обоих полов. И клоны будут выращены в питательных жидкостях, и молодые киты выплывут в океан.

И никогда не вымрут на Земле величайшие из ее созданий.

«Рорквал» развернулся, привстал на крыльях и помчался на север, к дому.

Я взглянул вопросительно на нашего капитана.

— Что же теперь?

— Ты имеешь в виду меня? Ха-ха! — Он вдруг рассмеялся глубоко и сочно. В жизни своей я не видел, чтобы он так смеялся. — Разве мало на Земле существ, которым угрожает гибель? А? — сказал он. — Другие киты. Дельфины. Наконец, просто рыбы. Мы вернемся, малыш.

Если он рассчитывает на меня… снова, после всего, что было сегодня? Да что он, с ума спятил?.. А впрочем, постойте, дайте подумать. Может быть, и не спятил.