Оценка деятельности той или иной исторической фигуры – всегда субъективна. И во многом зависит от документов, на которые приходится опираться исследователю, и, конечно же, от его добросовестности. Европейская историческая традиция часто априори зачисляла в категорию «жестоких варваров» всех, кто носил титул «хан». А Чингисхан и его воины – это и вовсе «исчадия ада»! «Монголы – это солдаты Антихриста, которые пришли собирать последний, самый ужасный урожай», – это слова великого Роджера Бэкона…

Но разве цель, которую ставил перед собой Чингисхан, чем-то отличается от стремлений других великих правителей прошлого – от Александра Македонского до Наполеона Бонапарта? Разве не все они в равной степени стремились создать мощное централизованное государство с единственно возможной в те времена эффективной формой управления – абсолютной властью?

Чингисхан стал создателем Монгольского государства, объединившего в единый народ различные группы и группировки под правлением, которое по форме своей было абсолютной монархией в высшем ее проявлении. А затем пришло время империи, охватившей огромную территорию. И вспомним: империя Александра начала разваливаться сразу же после его смерти, а Наполеон и вовсе умирал на острове Святой Елены, понимая, что от его Великой Франции ничего не осталось.

А вступление в наследство сына Чингисхана не вызвало никаких протестов и волнений, и власть его потомков, позднее все же разделившихся на отдельные царства, распространялась на полмира еще несколько столетий.

Чтобы создать великое государство, нужны великие реформы и преобразования, нередко ломающие существующие устои от верхов до основания. Разве у Чингисхана все получилось само собой, его четко структурированная империя возникла на ровном месте, по мановению волшебной палочки? И снова нет. Чингисхан был величайшим реформатором, его опорой в преобразованиях стали воля, авторитет, энергия и организаторский талант.

С тех пор, как представители монголоязычных племен, собравшиеся в 1189 году на Великий хуралдай (курултай), являвшийся официальным государственным институтом монголов, провозгласила Тэмужина Чингисханом – то есть «ханом-океаном», Повелителем Вселенной, высшим правителем родоплеменного объединения Хамаг Монгол («Все монголы»), Монголия с точки зрения государственного устройства и управления преобразилась до неузнаваемости. Стремительный переход от родо-племенного кочевого устройства к единому государству сопровождался столь же стремительными и масштабными реформами.

Вся верховная власть была сосредоточена в руках хана, его указы являлись обязательными к исполнению на всей территории страны. При этом Великий хуралдай не утратил своей роли как совещательный орган, на котором монгольская аристократия могла высказать свое мнение по важнейшим вопросам: возведение на престол нового хана, объявление войны или заключение мира и т. д. Хан был наделен правом высшей судебной инстанции, однако же структура судебной власти была относительно независимой.

Суд при Чингисхане превратился из общественного института в государственный. Хан понимал, что если законы, откуда бы они ни исходили, не будут соблюдаться в самом дальнем улусе, его империя обречена на развал и гибель. Именно поэтому контроль за исполнением судебных решений был важнейшей задачей Верховного судьи, который вершил правосудие от имени хана.

Финансовым фундаментом функционирования монгольского государства стала налоговая система. Преемник Чингисхана – Угэдэй, ввел в оборот монеты, а вскоре в отдельных частях Империи появились и бумажные деньги. При Чингисхане была организована сеть путей сообщения, налажена бесперебойная работа курьерской службы, разведки, в том числе и экономической.

Огромные территории и разрозненность подданных, необходимость постоянного поддержания сил в боевой готовности требовали создания очень четко структурированной системы организации. Фундаментом такой военно-административной организации стала децимальная система – всех монголов Чингисхан поделил на десятки, сотни, тысячи и тумэны (десять тысяч), «перетасовав» таким образом племена и роды.

Командирами над главнейшими структурными подразделениями были назначены специально отобранные люди из приближенных и нукеров Чингисхана. Все взрослые и здоровые мужчины считались воинами, в мирное время они вели свое хозяйство, а в военное обязаны были по первому приказу взяться за оружие.

Отдельные сотни, тысячи и тумэны вместе с земельными наделами передавались во владение феодальному князю, главе аристократического рода – ноёну. Хан, который по закону являлся собственником всей земли в государстве, раздавал землю и работников во владение ноёнам, те за это обязаны были исполнять определенные повинности, которые прежде всего касались военной службы. Самовольный переход из одного десятка, сотни, тысячи или тумэна в другой был запрещен, работники были закрепощены за ноёнами.

Такая система, вполне естественно, не является идеальной с точки зрения современных принципов, но она полностью соответствовала условиям того времени, образу жизни и традициям монгольского народа. Казалось бы, человек, создавший такую систему и сделавший свое государство сильнейшим на тот момент в мире, должен без каких-либо оговорок войти в сонм величайших правителей в истории.

Но не тут-то было. При том, что полководческий талант Чингисхана признавали абсолютно все, его заслуги как правителя не то чтобы оставались в тени – их словно и не существовало вовсе!

Выдающийся ученый, академик Б. Я. Владимирцов сказал однажды: «Чингисхан был сыном своего времени, сыном своего народа, поэтому его и надо рассматривать действующим в обстановке своего века и своей среды, а не переносить его в другие века и другие места земного шара». Прекрасные и правильные слова! Но давать такую оценку деятельности первого монгольского хана еще до недавнего времени были готовы немногие.

Причины такого отношения, в общем-то, понятны. Воины Чингисхана прокатились губительной волной по Азии и половине Европы, все сметая на своем пути. «Они пришли, сломали, сожгли и убили» – такой образ монголо-татар и их предводителя надолго стал архетипом жестокости и варварства. Почему же именно монголы стали «главными обидчиками» во времена, когда воевали все и повсюду?

Потому что были сильнее и организованнее всех остальных, а возглавлял их выдающийся правитель?.. Побежденные никогда не любят победителей и с трудом признают их превосходство…

Но самое главное: даже у тех европейцев, которые готовы были объективно оценить роль Чингисхана в истории, практически не было точек опоры – документов и свидетельств очевидцев, на основе которых можно было составить правдивую картину.

В древние времена человек, не знавший своей родословной, был подобен «обезьяне, которая без толку блуждает в лесу». Именно поэтому была так развита и богата изустная традиция передачи знаний и истории. Монголы в этом смысле не были исключением – история рода и племени передавалась как самое дорогое наследство.

Об этом писал персидский историк XIV века Рашид ад-Дин: «Обычай монголов таков, что они хранят родословие предков и учат, и наставляют в знании родословия каждого появившегося на свет ребенка. Таким образом, они делают собственностью народа слово о нем, и по этой причине среди них нет ни одного человека, который бы не знал своего племени и происхождения».

Со временем история монгольского народа обогащалась новыми фактами, и передавать события исключительно в устной форме становилось все труднее. Возникла необходимость в летописях и летописцах, которые появились при Чингисхане (еще одна несомненная заслуга великого правителя) в начале XIII века. Первые монгольские «несторы» собрали все предания и мифы о предках Чингисхана: ни много ни мало – 22 поколения.

Так начиналось «Сокровенное сказание монголов» – первоисточник для всех исторических, художественных и научных трудов о Чингисхане и его эпохе, шедевр литературы, который стоит наравне с величайшими литературными памятниками древности – «Илиадой», «Калевалой» и «Словом о полку Игореве».

К сожалению, имя автора (или авторов) «Сказания» неизвестно. Очевидно, что он вырос на монгольской земле, лично участвовал во многих исторических событиях эпохи становления Монгольского государства, скорее всего, был приближенным Чингисхана – он хорошо осведомлен и знает многие вещи, недоступные простым смертным.

Период времени, отображенный в «Сокровенном сказании монголов», охватывает полтысячелетия – от середины VII до середины XII века. Столь же широки и пространственные рамки: автор описывает события, происходившие от океана на востоке и почти до океана на западе, на территории Евразии, Дальнего Востока, Юго-Восточной Азии, Индии, Средней Азии, Кавказа, Южной Сибири, Руси, Восточной и Средней Европы.

Очевидно, что «Сказание» – труд колоссальный по своим масштабам. И даже если бы его безвестный автор сухо и скупо пересказал события эпохи, его работа заслуживала самого высокого уважения. Но он еще обладал выдающимся литературным талантом, прекрасно разбирался в поэтике и стилистике монгольского фольклора.

Сочетая историческую правду и художественный вымысел, красочно и живо вплетая в повествование элементы мифов, сказаний, пословиц, используя все возможные литературные средства, автор создал исторический эпос, энциклопедию событий, традиций и обычаев древних монголов. И, естественно, особенное место в «Сказании» занимает фигура первого Великого хана, наследника «избранного на Небесах» рода – Чингисхана.

Считается, что «Сокровенное сказание монголов» было создано в 1240 году (следует отметить, что это самая распространенная, но не единственная датировка), во времена правления Угэдэй-хана. Оригинал этого литературного памятника не сохранился, до нас он дошел в виде китайской иероглифической транскрипции, снабженной кратким переводом на китайский язык. Эта транскрипция сделана в XIV веке и была предназначена для обучения дипломатов Поднебесной монгольском языку.

Европейские ученые узнали о «Сокровенном сказании монголов» благодаря архимандриту Палладию (в миру – Петру Ивановичу Кафарову; 1817–1878), который с 1850 по 1858-й и с 1865 по 1878 год возглавлял Русскую православную миссию в Пекине. Он приобрел рукопись «Сказания» в 1866 году, сделал перевод сокращенного китайского подстрочного текста и опубликовал под названием «Старинное монгольское сказание о Чингисхане» в «Трудах членов российской духовной миссии в Пекине».

В настоящее время «Сокровенное сказание монголов» переведено на русский, английский, французский, немецкий, испанский, чешский и болгарский языки, а также на современный монгольский язык. Представленный в данном издании перевод монголоведа А. В. Мелёхина и поэта-переводчика Г. Б. Ярославцева является попыткой полного художественного перевода выдающегося памятника монгольской литературы.

Кроме того, в книге собраны дошедшие до нашего времени фрагменты знаменитой «Великой Ясы» – свода законов XIII века и «Биликов» – собрания наставлений и изречений Чингисхана, а также отрывки из средневековых источников, посвященных великому правителю. Все вместе это позволит читателю создать максимально полную картину и увидеть эпоху Чингисхана как глазами его соотечественников, так и современников и историков из других стран.

А. Хорошевский

Согласно древней народной религии монголов – шаманизму, Небо («Голубое Небо», «Вечное Небо») – высший представитель сил природы, верховное божество, дарующее жизнь и душу, управляющее миром и руководящее делами человека. (Здесь и далее – примечания А. Мелехина.)

По мнению монгольского ученого Х. Пэрлээ, легендарный прародитель Чингисхана родился в 758 г. (Далее даты рождения предков Чингисхана также даются по версии Х. Пэрлээ.)

Среди ученых нет однозначного мнения в вопросе, откуда пришли прародители Чингисхана, где находится легендарная местность Эргунэ-кун, о которой написал средневековый персидский историк Рашид ад-Дин в своем «Сборнике летописей». По последней версии, выдвинутой монгольским ученым Ч. Далаем, древние предки монголов покинули местность Эргунэ-кун, располагающуюся в Саянах, миновали озеро Хубсугул, переправились через речку Тэнгэс и дошли до верховья реки Онон, где и осели.

Не следует понимать дословно эти строки «Сокровенного сказания монголов». В действительности богач Торголжин, конечно же, имел не один десяток слуг, которых, очевидно, и возглавлял молодец Боролдай суялби. А два коня, имена которых попали в историю, по-видимому, были самыми любимыми хозяином, красой его многочисленного табуна. Подобный прием – описание множества через единичное – был характерен для древнемонгольского летописания.

Батачи-хан родился в 786 г.; Тамача – в 828 г.; Ужим борохул – в 847 г.; Их нудэн – в 873 г.; Сэм сочи – в 891 г.; Харчу – в 908 г.; Добун мэргэн – в 945 г.

Здесь речь идет отнюдь не о сказочном герое: с помощью антитезы древние авторы описывали особые способности того или иного героя, в данном случае особую зоркость Дува сохора.

Поприще – условная мера длины, равная расстоянию в один дневной переход.

Ноён (в других переводах – нойон) – князь, господин.

В процессе классового расслоения монгольского общества XIII в. во всех племенах выделился господствующий класс – ноёнство; ноёны подчиняли себе сначала большие группы людей своего племени, а затем и целиком какой-нибудь род, постепенно добиваясь власти над всем племенем.

Родственные племена баргуд и хорь тумэд проживали в Забайкалье по рекам Баргузин и Селенга.

Племя урианхайцев, по сведениям Рашид ад-Дина, было в числе племен, покинувших Эргунэ-кун и перебравшихся в местность Бурхан халдун.

Племя Дурвун относится к монгольским племенам Дарлегин; во времена Чингисхана они постоянно выступали против него в союзе с другими племенами.

Сообщение Рашид ад-Дина о четырех сыновьях Тамача-хана, из родов которых образовалось племя «дурбан», и повествование автора «Сокровенного сказания монголов» о четырех сыновьях Дува сохора, племя которых прозывалось «дурвун», очевидно, два варианта одних и тех же событий.

По древней традиции монголов охотник не отдавал другим голову, сердце и легкие убитого им животного, дабы в будущем его не покинула охотничья удача.

Это племя во времена Чингисхана жило в долине реки Селенги и было его союзником в борьбе за объединение всех монгольских племен.

Родился около 970 г.

Рашид ад-Дин в «Сборнике летописей» сообщает: «Большинство племен баягуд (Малиг баягудай. – A. M.), которые являются рабами уруга (рода. – A. M.) Чингисхана, принадлежат к потомкам этого мальчика». В дополнение к этому Рашид ад-Дин свидетельствует: «В начальную пору молодости Чингисхана, когда у него началась война с племенем тайчуд и он собирал войско, большинство племен Баяут (Малиг баягудай. – A. M.) были с ним союзниками. Из тринадцати куреней его войска один курень составляли они, он повелел тому племени именоваться утэку» (Рашид ад-Дин. Сборник летописей. Т. 1. Кн. 1. С. 176).

Под «утеку» (монг. утуг – «старейший») в данном контексте понимаются исконные, наследственные вассалы, потомственно служившие Чингисхану и его роду. Думается, таким образом еще раз недвусмысленно развеивались все сомнения о роли слуги из племени баягудай в истории рождения трех внебрачных детей Алан гоо, а значит, и в генеалогии «золотого рода» Чингисхана.

Орхо – фартук, прикрывающий тоно – дымовое отверстие в крыше монгольской юрты.

Согласно верованиям древних монголов, Небо, верховное божество, иногда посылает на землю избранного, которому назначено быть вершителем великих дел; такой посланец входит в бытие сверхъестественным образом, примером чему является предание о рождении трех сыновей Алан гоо. Подобные предания имели целью возвысить в глазах народа известные владетельные роды.

Эта местность находится на северо-востоке Монголии, на территории нынешнего Дадал сомона Хэнтэйского аймака между рек Балж и Тэнгэлэг.

Дэл – национальная верхняя одежда монголов, халат на подкладке.

У Рашид ад-Дина это племя называется джуръят или джаджират.

У Рашид ад-Дина это племя называется джуръят или джаджират; в отличие от автора «Сокровенного сказания монголов», который однозначно говорит, что Жамуха (во времена Чингисхана сначала его побратим, а затем один из главных соперников в борьбе за власть) происходит от приемного сына Бодончара и, значит, не относится к «золотому роду», Рашид ад-Дин сообщает, что родоначальником племени джуръят, к которому принадлежал Жамуха, был седьмой сын Тумбинэ-хана, Удур-Баян, что, наоборот, свидетельствует о близком родстве Чингисхана и Жамухи. Китайский монголовед Сайшал в комментируемом отрывке «Сокровенного сказания монголов» совершенно справедливо обратил внимание на то, что Жамуха появился на свет в шестом поколении после Бодончара.

Чингисхан же, как явствует из того же «Сокровенного сказания монголов», потомок Бодончара в одиннадцатом поколении. Поскольку Жамуха и Чингисхан – люди одного поколения, очевидно, что в «Сокровенном сказании монголов» пропущены несколько поколений в родословной Жамухи (Сайшал. История Чингисхана (на монг. яз.). Улан-Батор, 2004. С. 145).

Родоначальником рода был Бодончар (правил соплеменниками в конце X в.), по преданию, появившийся на свет по благоволению Неба, что должно было свидетельствовать о его особом предназначении; к этому роду принадлежал Чингисхан.

Как пишет Рашид ад-Дин: «Значение боржигин есть «сероглазый». Как ни странно, потомки, которые произошли от Есухэй-батора, от его детей и рода его до сего времени, большею частью были сероглазые и желто-цветной наружности. Это объясняется тем, что в то время, когда Алан гоо забеременела, она говорила: «Свет, наподобие человека сероглазого и желто-цветной наружности, нисходит ко мне ночью и [затем] уходит».

Монгольский исследователь Д. Гонгор отмечал, что «при Бодончаре и его потомках продолжался процесс обособления новых родов и племен. Так, по сведениям «Сокровенного сказания монголов», в этот период времени отложились 16 родов, ведущие свое начало от Бодончара. Наряду с процессом образования новых родов, племен и родо-племенных объединений наметилась тенденция к объединению разрозненных монгольских племен, которая заметно усилилась начиная с X в.» (Гонгор Д. Предки халха-монголов и халхасское ханство (на монг. яз.). Улан-Батор, 1970. С. 70).

Монгольский ученый X. Пэрлээ определил дату рождения Хабичи-батора – 984 г. По мнению китайского монголоведа Сайшала, начиная с Хабичи-батора представители рода боржигин потомственно становились вождями образовавшегося монгольского улуса.

По свидетельству автора «Сокровенного сказания монголов», полное имя этого сына Бодончара было Барим шийрт Хабичи или Хабичи-батор.

Этот эпизод связан с родовым культом древних монголов: в жертвоприношениях участвовали только члены данного рода; недопущение же к участию в жертвоприношениях было равносильно изгнанию из рода.

Родился в 1035 г.

Согласно «Сокровенному сказанию монголов», Хайду – сын старшего сына Мэнэн тудуна, Хачи хулуга, и жены его Номулун. Судя по свидетельству «Юань ши», Хачи хулуг в числе шести сыновей Мэнэн тудуна был убит жалайрами; седьмой сын Мэнэн тудуна, Начин-батор, спас Хайду, своего племянника, и впоследствии возвел на ханский престол. Речь идет о провозглашении Хайду вождем «Монгольского улуса»; Хайду был представителем старшего рода, поэтому, когда он подрос, его дядя Начин-батор признал именно его вождем «Монгольского улуса», сам же возглавил войско улуса.

Роды Уругуд и Мангуд находились в кровном родстве с родом Боржигин.

Родился в 1069 г.

Пожалуй, точнее это словосочетание следовало бы перевести как «Амбагай и все тайчуды»; летописец сделал имя Амбагая фактически нарицательным, потому что Амбагай впоследствии прославился, став не только вождем тайчудов, но и, главное, ханом улуса «Все Монголы».

По сведениям монгольского летописца XVIII в. Мэргэн-гэгэна, родился в 1094 г.; по другим источникам – родился в 1101, умер в 1148 (по некоторым источникам – в 1137) г.

Бэхи– потомок старшего в роде, высший жрец, шаман.

Тайши – титул военачальника в улусе «Все Монголы».

Есухэй-батор – отец Тэмужина (Чингисхана), наиболее влиятельный среди преемников Хабул-хана; в его подчинении находилось самое крупное племя улуса Хамаг Монгол («Все Монголы») – тайчуды; Есухэй-батор был отравлен татарами в 1170 г., после чего этот улус распался.

Хамаг Монгол («Все Монголы») – начальное государственное объединение ряда племенных союзов в бассейне рек Онон и Керулен в XII в. Тэмужин (Чингисхан) был внуком первого хана улуса Хамаг Монгол – Хабул-хана. Исследователи связывают появление этнонима «монгол» с племенами «ши-вэй». В частности, Н. Ц. Мункуев отмечал, что название «монгол» впервые в китайских источниках встречается в «Цзю Тан шу» («Старая история [династии] Тан», составлена в 945 г.) в форме «мэн-у ши-вэй» («монголы-шивэйцы»).

В «Синь Тан шу» («Новая история [династии] Тан», составлена в 1045–1060 гг.) этот этноним передан через «мэн-ва бу» («племя мэн-ва»). Местом первоначального расселения «мэн-у ши-вэй», как считают ученые, была территория между реками Аргунь и Онон, откуда в VIII в. их значительная часть перекочевала в район Трехречья (реки Онон, Керулен и Туул). В киданьских и китайских источниках XII в. эти племена назывались по-разному: мэнг-ку, мэнгули, мангуцзы, мэнгу го.

Однако все эти названия, по существу, суть различные транскрипции этнонима «монгол», издревле использовавшегося самими монголами, а впоследствии давшего название улусу монгольских племен. По мнению Б. Я. Владимирцова, «в XII в. аристократический род Хабул-хана носил имя боржигин и принял название монгол после того, как подчинил себе и объединил несколько соседних родов и племен, образовав (в 1130 г. – A. M.), таким образом, единое политическое целое, один род – улус; этому-то улусу и было дано имя монгол («Хамаг Монгол». – A. M.) в память славного имени какого-то древнего и могучего народа или рода».

Хотя из сообщения «Сокровенного сказания монголов» можно понять, что Хабул-хан повелевал всеми монголами, однако на самом деле в начале XII в. Хабул-хан впервые объединил только племена нирун-монголов (по «Сокровенному сказанию монголов», таких племен было 27), главенствующее положение среди которых занимали хиад-боржигины и тайчуды; вожди именно этих двух племен в разные годы в зависимости от внутриполитических факторов и внешней обстановки становились ханами этого улуса.

Как явствует из древних источников, Хабул-хан предпринимал усилия не только к объединению коренных монгольских племен, но и к установлению союзнических отношений с ближайшими соседями – ханствами мэргэдов и хэрэйдов. Также им предпринимались шаги к установлению равноправных отношений с цзиньским Алтан-ханом, от которого исходила главная внешняя угроза существованию улуса «Все Монголы». И поначалу казалось, что возросший авторитет Хабул-хана и политическое влияние его улуса позволят ему добиться желаемого.

Об этом свидетельствует сообщаемый Рашид ад-Дином факт приглашения Хабул-хана Алтан-ханом чжурчжэньской династии Цзинь к себе, дабы «между обеими сторонами была проторена широкая дорога единения и дружбы». Это событие, очевидно, произошло в 1133–1135 г., так как после смерти Алтан-хана Укимая (Баян Ужимэй) в правящей верхушке чжурчжэней окончательно возобладала позиция сторонников силового воздействия на монголов с целью их порабощения.

Эта политика нового Алтан-хана вылилась как в прямые вторжения цзиньской армии на территорию улуса «Все Монголы», так и в натравливании татарских племен, живших на востоке современной Монголии, на их соседей, монгольские племена. В частности, в конце 1138 г. значительные силы чжурчжэней во главе с военачальником Хушаху вторглись на территорию улуса «Все Монголы». Но уже весной следующего, 1139 г., будучи разбиты монголами в местности Ханлин, были вынуждены уйти восвояси. Затем в 1140 г. тот же военачальник снова вторгся со своими войсками в Монголию, но, как и в первый раз, получил достойный отпор и ретировался.

Вскоре уже другой военачальник чжурчжэней – Ушу – двинул на монголов значительные силы. Примечательно, что этот военачальник с юных лет специально готовился к военным действиям против монголов: стал прекрасным наездником и метким стрелком из лука. Монголы позволили войскам Ушу углубиться в свою территорию, а там, нанеся ему встречный удар, принудили сдаться. Это поражение войск Ушу стало сильным потрясением для чжурчжэней, и в 1147 г. Алтан-хан был вынужден направить в Монголию начальника канцелярии крепости Бяньцзин Сяо Бошоно, приказав ему заключить с ханом улуса «Все Монголы» мирный договор.

В соответствии с этим приказом Сяо Бошоно встретился с вождями улуса «Все Монголы» и договорился о том, что монголам передавались 27 крепостей, располагавшихся севернее реки Сандин, а также гарантировались ежегодные поставки в Монголию в виде даров тележных волов, овец, зерна, гороха и других продуктов.

При преемниках Хабул-хана, Амбагай-хане и Хутуле-хане, чжурчжэни, поправ мирный договор, не раз вторгались в Монголию, что побуждало монголов отвечать тем же.

Обострение внешнеполитической обстановки вокруг улуса «Все Монголы» было обусловлено как военной и экономической политикой чжурчжэней и их союзников, татар, так и недальновидными действиями самого Хабул-хана и его окружения. Об этом красноречиво свидетельствуют персидские и китайские источники, повествуя о вызывающем поведении Хабул-хана на приеме у Алтан-хана, что впоследствии привело к убийству послов последнего, а также о бессмысленном убийстве татарского шамана, повлекшем за собой многолетнюю вражду и обоюдную месть.

В XII в. татары постоянно грабили и разоряли более слабые монгольские племена, пытались навязать им свое верховодство. После победы чжурчжэней над киданями и создания империи Цзинь Алтан-хана татары в 1127 г. заключили союз с последними. После чего татары стали главной и надежной силой осуществления реакционной государственной политики Алтан-хана «достижения власти над чужеземцами руками самих чужеземцев». Татары предали интересы всех монгольских племен, превратились в подлых, ненавистных предателей, сдавшихся на милость своих чжурчжэньских господ.

С плохо скрываемым упреком в адрес Хабул-хана автор «Сокровенного сказания монголов» пишет о том, что, имея семерых сыновей, Хабул-хан наказал возвести на престол после себя племянника, Амбагая, который возглавлял в то время племя тайчудов, входившее в улус «Все Монголы». Это, очевидно, на какое-то время ослабило позиции боржигинов и, наоборот, укрепило позиции тайчудов в этом улусе. Доподлинно неизвестны мотивы решения Хабул-хана о передаче власти предводителю тайчудов.

Существует мнение, что Хабул-хан, заботясь о сохранении единства улуса, считал, что именно племя тайчудов, обладавшее в то время значительными людскими и военными ресурсами, сможет стать главной опорой и силой в противодействии внешней опасности. По другой версии, решение Хабул-хана было вызвано признанием собственной вины в ухудшении внешнего положения улуса «Все Монголы», а также пониманием того, что наследование его престола одним из его сыновей лишь усугубит враждебность Алтан-хана и его приспешников, татар, к монголам, усилит их лютую ненависть и жажду мести.

Амбагай-хан, как свидетельствуют источники, предпринял важные шаги по укреплению единства улуса, боеспособности его войска. Автор «Сборника летописей» Рашид ад-Дин сообщает, что при Амбагай-хане была введена должность главнокомандующего всеми монгольскими войсками – тайши. Им был назначен сын Амбагай-хана – Хадан-батор, которому подчинялись все войска, разделенные на три крыла.

Также из этого источника мы узнаем о стремлении монголов заручиться поддержкой ранее им дружественных ханств мэргэдов и хэрэйдов. И, наконец, многие источники сообщают о том, что Амбагай-хан попытался путем сватовства восстановить нормальные отношения с татарами. Все эти попытки потерпели крах. И самому вождю тайчудов не суждено было долгое время оставаться во главе улуса «Все Монголы». Как пишет Рашид ад-Дин, татары, затаившие вражду и неприязнь к монголам, захватили Амбагая и передали Алтан-хану, чем обрекли его на мученическую смерть.

Одним из могущественных монголоязычных племен конца XII в. были татары (или «татары тридцати родов»), потомки тунгусских народов. Татары издревле кочевали в районе озер Хулун и Буйр (нынешний автономный район Внутренняя Монголия КНР), а их главная ставка находилась вблизи озера Буйр.

В XII в. татары постоянно грабили и разоряли более слабые монгольские племена, пытались навязать им свое верховодство. После победы чжурчжэней над киданями и создания империи Цзинь Алтан-хана татары в 1127 г. заключили союз с последними. После чего татары стали главной и надежной силой осуществления реакционной государственной политики Алтан-хана «достижения власти над чужеземцами руками самих чужеземцев». Татары предали интересы всех монгольских племен, превратились в подлых, ненавистных предателей, сдавшихся на милость своих чжурчжэньских господ.

Имеется в виду император чжурчжэньской империи Цзинь, существовавшей на северо-востоке Китая.

Чжурчжэни (они же цзиньцы) – народность, говорившая на языке, близком к маньчжурскому, и обитавшая в Северо-Восточной Маньчжурии; первоначально чжурчжэни находились под властью киданей (династия Ляо), но в начале XII в. они восстали и, нанеся киданям поражение, в 1115 г. объявили о создании династии Цзинь, т. е. «Золотой династии» (по-монгольски Алтан-хан – «Золотой хан»). Рашид ад-Дин сообщает, что Алтан-хан «приказал прибить его (Амбагай-хана) железными гвоздями к «деревянному ослу», и он погиб». Это древний способ казни, во время которой обреченного клали лицом вверх на специальный плоский деревянный настил и, пригвоздив руками и ногами к нему, оставляли умирать в мучениях.

Племя Мэргэд принадлежало к числу крупных монгольских племен, обитало в верховьях реки Селенга; среди других монгольских племен выделялось своей воинственностью. Мэргэды имели сильное войско.

Если говорить о реальном местопребывании других важнейших монголоязычных племен, речь о которых пойдет ниже, то на востоке от боржигинов и тайчудов (далее будем именовать их «центральномонгольские племена»), южнее правого берега реки Аргунь и озер Буйр и Хулун, располагались татары и хонгирады; на юге от центральномонгольских племен, севернее Великой Китайской стены, – онгуды; на юго-западе от центральномонгольских племен, по течению рек Орхон и Туул, – хэрэйды; за хэрэйдами, вдоль Алтайского хребта, – найманы; на западе от центральномонгольских племен, по течению реки Селенги, – мэргэды; на северо-западе и севере от центральномонгольских племен, западнее озера Байкал, – ойрады; на севере и северо-востоке от центральномонгольских племен – жалайры; восточнее озера Байкал, в районе Баргузин Тухума, – баргуды… В конце XII в. эти племена, очевидно, в основном говорили на различных диалектах монгольского языка. Поэтому мы называем их монголоязычными племенами.

Огэлун ужин (ужин от кит. фужэнь – «госпожа») – мать Тэмужина (Чингисхана), принадлежала к роду олхунуд.

Здесь описывается эпизод избрания хана улуса «Все Монголы»; специальное упоминание автором «Сокровенного сказания монголов» племени тайчуд свидетельствует о его особом, главенствующем положении среди прочих племен нирун монголов, входивших в состав улуса. И тем не менее Амбагай-хан назвал своим преемником Хутулу, сына Хабул-хана. Вторым человеком в улусе, его главным воеводой, как и наказывал Амбагай-хан, остался его сын Хадан тайши. Возвращение престола хана улуса «Все Монголы» хиад боржигинам было, очевидно, связано с ростом авторитета и влияния этого рода и самого Хутулы, а также с раздорами, борьбой за власть среди сыновей самого Амбагай-хана. Впоследствии тайчуды, самое крупное племя, входившее в улус Хамаг Монгол, долгое время подчинялось отцу Чингисхана Есухэй-батору, после смерти которого отделилось от его наследников и враждовало с ними. Тайчуды жили в долине реки Онон и верховьях Селенги.

Одним из объектов религиозного почитания монголов было приметное дерево в Хорхонагской долине на реке Онон; к этому дереву сходились представители всех родов и племен на совместные празднества, хуралданы (советы).

Как свидетельствуют древние источники, в конце 50-х гг. XII в. улусу Хамаг Монгол («Все Монголы») было нанесено чувствительное поражение со стороны татарских племен и поддерживавших их цзиньцев, что привело к утрате единства в рядах монголов. В период наступившего было безвластия Есухэй-батору, будущему отцу Чингисхана, было суждено продолжить дело своих высокородных предков и встать во главе улуса «Все Монголы». Его путь на царствование в улусе (ориентировочно он возглавил улус в конце 50-х – начале 60-х гг. XII в.) был тернистым: сначала, как свидетельствует «Юань ши», он «слил воедино все обоки (роды. – A. M.), оставшиеся после отца», затем, как пишет Рашид ад-Дин, он стал «предводителем и главою племени нирун, старших и младших родственников и родичей своих» и далее в сражениях с различными монгольскими племенами «часть из них подчинил себе».

О его верховодстве в улусе «Все Монголы» говорит и сообщение «Сокровенного сказания монголов» об успешных сражениях возглавляемого им войска против татар. События же, случившиеся после его смерти и описанные в последующих главах «Сказания», не оставляют и тени сомнения в том, что вплоть до смерти Есухэй-батора (примерно в 1170 г.) большинство монгольских племен «были ему послушны и подвластны».

О дате рождения Тэмужина (Чингисхана) существуют различные точки зрения. Прежде всего нет единодушия в этом вопросе у авторов древних летописей, по свидетельствам которых современные ученые остановились на трех основных версиях: 1155, 1162 и 1167 гг. Чаще всего (и в первую очередь самими монголами) годом рождения Чингисхана называется год Черной лошади – 1162-й. В нашем повествовании именно этот год и будет являться точкой отсчета, определяющей дальнейшую датировку событий жизни Тэмужина-Чингисхана.

В настоящее время большинство монгольских ученых сходятся во мнении, что местность Дэлун болдог, о которой повествует «Сокровенное сказание монголов», ныне именуется Ламын ухаа (или Хурээ ухаа) и находится на территории нынешнего Биндэр сомона Хэнтэйского аймака на северо-востоке современной Монголии.

Альчик – название косточки в бараньей ноге.

Есухэй и Огэлун своему первенцу дали имя Тэмужин. По мнению Б. Я. Владимирцова, выбор отца определил древний тюркско-монгольский обычай «нарекать имена по наиболее бросающемуся в глаза явлению при рождении» ребенка (Владимирцов Б. Я. Чингисхан, в указанной ранее книге. С. 148). А этим событием были победа над татарами и пленение их воевод, а также то обстоятельство, что будущий властитель мира родился, сжимая в руке сгусток крови. Поэтому родители, дабы «запечатлеть его воинственность и славу», и нарекли его Тэмужином.

Наверняка родители, давая сыну это имя, вкладывали в него и более глубокий смысл. Как считают некоторые исследователи этимологии этого имени, оно происходит от тюркско-монгольского корня «темур» («железо»), а это роднит его со словом «кузнец», что в переносном смысле может означать «человек железной воли» (Груссе Р. Чингисхан. Покоритель вселенной. М.: Молодая гвардия, 2000. С. 34). А вот американский ученый Джек Уэзенфорд, подметив, что имена трех детей Есухэй-батора и Огэлун являются однокоренными (это до сих пор в традиции монголов), утверждает, что все эти три имени (Тэмужин, Тэмугэ и Тэмулун) производны от корня «тэмул» (Уэзерфорд Дж. Чингисхан и рождение современного мира. М.: ACT, 2005. С. 70), в современном монгольском языке означающего «рваться, устремляться, стремиться вперед, вырываться».

Что ж, с фонетической точки зрения оба толкования могут быть признаны справедливыми. И тогда факторов, побудивших Есухэй-батора назвать первенца именем Тэмужин, становится сразу несколько, и тем весомее и значительнее был смысл, который, вероятно, вкладывал отец, нарекая своего сына, впоследствии выковавшего в себе железную волю и устремившегося вперед, к достижению своих замыслов.

Хасар (или Жочи Хасар) родился, судя по свидетельству «Сокровенного сказания монголов», в 1164 г.; в зрелые годы он в основном «находился в союзе и был единодушным» с Чингисханом; в периоды охлаждения отношений между братьями, которое изредка случалось, восстановить братский союз помогали их мать, Огэлун, а также ближайшие родичи и сподвижники.

Хачигун родился в 1166 г.; по свидетельству Рашид ад-Дина, Хачигун «пользовался большим значением, Угэдэй, Мунх-хан и Хубилай-хан (преемники Чингисхана. – A. M.) всегда им дорожили… и советовались в важных делах». Тэмугэ отчигин родился в 1167 г.; по свидетельству Рашид ад-Дина, Тэмугэ отчигин верой и правдой служил Чингисхану и его преемникам.

Как отмечал известный русский монголовед Б. Я. Владимирцов: «Основным элементом древнемонгольского общества (XI–XII вв.) был род (obog-obox), т. е. «своеобразный союз кровных родственников». Древний монгольский род был экзогамным, почему члены одного и того же рода не могли вступать в брак с девушками того же рода, а должны были жениться обязательно на женщинах из других, не родственных родов…

Монгольский род был агнатным, т. е. члены каждого рода вели свое происхождение от одного общего предка (ebuge). Но так как роды росли и разветвлялись, то оказалось, что ряд родов (obox) вел свое происхождение от одного и того же ebuge – предка… Брак между членами таких родов не допускался тоже, так как все они считались кровными, агнатными, сказали бы мы, родственниками, принадлежащими к одной кости (yasun)… Поэтому… все роды-obox, которые считали своим предком Bodoncar’a (Бодончара. – A. M.), признавались кровными родственниками, принадлежащими к одной кости (yasun), и должны были брать в жены девушек из родов другой кости» (Владимирцов Б. Я. Общественный строй монголов. – В кн.: Владимирцов Б. Я. Работы по истории и этнографии монгольских народов.: ИФ «Восточная литература» РАН, 2002. С. 341–343).

Будущие родственники повстречались в местности, которая находится в устье реки Керулен.

По мнению ученых-монголоведов, различные ветви и роды племени Хонгирад кочевали между реками Аргунь на севере и Халхин-Гол на юге, в районе озера Хулун-нур современного автономного округа Китая Внутренняя Монголия. По свидетельству «Юань ши», Дэй сэцэн был «начальником и предводителем воинской части хонгирадов»; по поводу его титула «сэцэн» этот источник поясняет, что получил его Дэй «за военные заслуги и доблесть». «Юань ши» также сообщает, что у Дэй сэцэна было три сына: Алчи-ноён, Ахудай и Чэ. В дальнейшем все они поддержали борьбу Чингисхана за объединение всех монгольских племен. Алчи-ноён в 1206 г. стал одним из тысяцких Чингисхана, в подчинении которого, по свидетельству «Сокровенного сказания монголов», было три тысячи хонгирадов.

Хиад – одна из главных коренных монгольских родовых групп, давшая начало родо-племенному союзу Хиад-Боржигин, представители которого сыграли главную роль в образовании единого централизованного Монгольского государства и возглавили его.

Бортэ – первая из четырех главных, законных жен Чингисхана.

По-видимому, это было связано с традиционным ритуалом сватовства у монголов, в соответствии с которым согласие отца выдать свою дочь замуж не могло быть получено по первой же просьбе свата; традиционно сватам приходилось «долго уговаривать» родителей невесты, после чего те соглашались.

По установившейся в то время традиции, после сватовства зять оставался в семье будущей жены, чтобы показать свою состоятельность как работника.

Если учесть злобное отношение хозяйских псов к чужакам, появляющимся в стойбище, просьба Есухэй-батора по-житейски вполне понятна и отнюдь не характеризует негативно будущего Властелина мира; кроме того, Есухэй-батор мог предчувствовать те нелегкие испытания, которые вскоре обрушились на его семью и его малолетнего сына, и поэтому его предостережение было не чем иным, как просьбой к Дэй сэцэну не оставить их без внимания и поддержки.

Или Мунлиг-эцег.

Племя Хонхотан, к которому относился старик Чарахи и его сын Мунлиг, одна из трех ветвей (хонхотан, арулад, уряут-хилингуд) племени уряут (уриагуд (?). – A. M.), входило в состав улуса «Все Монголы». Есухэй-батор, находясь на смертном одре, завещал Мунлигу позаботиться о своей семье; очевидно, Мунлиг выполнил завещание Есухэй-батора, привез домой его старшего сына, Тэмужина, и какое-то время вместе со своим отцом, стариком Чарахи, пытался сохранить собранный Есухэй-батором улус, но, когда это сделать не удалось, Мунлиг также покинул семью Есухэй-батора. Несмотря на это, как свидетельствует Рашид ад-Дин, этот Мунлиг «всегда при тяжелых и благоприятных, при страшных и обнадеживающих обстоятельствах был заодно с Чингисханом» (Рашид ад-Дин. Сборник летописей. М.: Ладомир. Т. 1. Кн. 1. С. 167). Очевидно, здесь идет речь и о заслугах Мунлига перед Чингисханом в последующие годы, поэтому благодарный Тэмужин (Чингисхан) величал его не иначе, как Мунлиг-эцэг, отец Мунлиг, а летописцы засвидетельствовали этот факт в своих хрониках.

Очевидно, эти события относятся к 1171 г.

Тайчуды произошли от Чарахай линху, сына Хайду-хана; таким образом, род Чингисхана, хиад-боржигин, и тайчуды были кровными сородичами. Китайский ученый Сайшал утверждает, что Тудугэн гиртэ, как и Таргудай хирилтуг, оба были сыновьями Амбагай-хана, некоторое время возглавлявшего улус Хамаг Монгол («Все Монголы»).

Вождь племени имел свое духовное знамя, в которое, как считали монголы, после его смерти вселялась его душа; она становилась гением-хранителем всего племени; монгольское знамя того времени – это древко, верхушка которого обрамлена закрепленными на ней особым способом конскими хвостами.

Авторы «Сокровенного сказания монголов» подробно описали отчаянные, но безуспешные попытки вдовы Есухэй-батора, Огэлун, и горстки людей из свиты ее мужа возвратить непокорных под свое знамя.

Вслед за тайчудами ушли большинство не только дальних, но и близких сородичей Есухэй-батора, которые, по образному выражению Рашид ад-Дина, оказались «скорпионами», которые «по причине злобы и ненависти, порожденных и внедренных в [самой] их природе, завидовали [Есухэй-батору], а так как они не имели достаточной силы и мощи для сопротивления, то до конца его жизни сеяли в сердце (своем) семена мести и вражды». Даже при таком отношении к предводителю улуса тайчуды и другие соплеменники были вынуждены повиноваться ему; без его, прежде всего, таланта воина, непоколебимой воли и стремления к объединению всех монгольских родов и племен им ни за что бы не удалось сдержать натиск ворогов-татар и цзиньцев.

Но после его смерти они не признали наследственное право Огэлун и ее старшего сына Тэмужина стать преемниками его великого дела и просто-напросто бросили их на произвол судьбы. С тем, что предводительство в улусе и ратные подвиги – это не женское дело, и тем более не под силу неопытному юнцу, – еще можно было бы согласиться или понять. Но их демонстративный исход был постыдным предательством, которое, как свидетельствуют древние источники, ни Огэлун, ни воспитанный ею Тэмужин всем им никогда не простили.

Следует отметить, что не все роды и племена, входившие в улус «Все Монголы», последовали за тайчудами. Родовая монгольская знать вместе со своими подданными-сородичами, а также недавние подданные отца Тэмужина примкнули к предводителю племени жадаран Жамухе сэцэну, тем самым в тот момент отдавая ему предпочтение среди прочих возможных претендентов на ханский престол предводителя улуса «Все Монголы».

По свидетельству древних источников, от второй жены по имени Сочигэл Есухэй-батор имел двух сыновей – Бэгтэра и Бэлгудэя; описываемые события относятся к 1173 г.

Соловый – название масти желтоватых коней со светлым хвостом и светлой гривой.

Мангас – древнейший персонаж монгольского фольклора, многоголовое кровожадное чудовище.

Нападение тайчудов на стойбище Огэлун, пленение Тэмужина и «учиненная над ним расправа», о которых подробно повествует «Сокровенное сказание монголов», явились попыткой тайчудов сломить и подчинить Тэмужина своей воле. Почти через тридцать лет, вспоминая о событиях того времени, Таргудай хирилтуг подтвердил сам факт своих попыток «приручить» Тэмужина: «Мне Тэмужин не причинит вреда. Его, покинутого всеми сироту, призрел я; на лике – свет, в его очах – огонь узрев, уверовал в его звезду, как необъезженного жеребенка обучал. Ничего не стоило сгубить его тогда, я ж милостиво пестовал его».

Это «пестование» отрока Тэмужина в ставке тайчудов, очевидно, длилось не один год. Автор «Сокровенного сказания монголов» вложил в уста одного из спасителей Тэмужина из плена – Сорхан шара – слова, которые однозначно характеризуют и «ягненка-одногодку» Тэмужина, и отношение к нему ворогов-тайчудов: «В глазах твоих огонь, ты ликом светел и мудр не по годам. Вот почему тайчуды так тебя не любят… Так жаждут твоей крови, аж наточили зубы».

Племя сулдус относится к дарлегин-монголам; как гласит легенда, название этому племени дало степное растение, ковром покрывающее местность, где кочевали сулдусы; во время пленения Тэмужина тайчудами Сорхон шар находился в услужении их старейшины – Тудугэн гиртэ; Сорхон шар окончательно перешел на сторону Чингисхана в 1202 г., когда Чингисхан разгромил тайчудов и остатки этого народа присоединил к своему улусу.

В дальнейшем Сорхон шар верой и правдой служил Чингисхану и делу создания единого монгольского государства, за что удостоился должности министра-советника (всего при Чингисхане их было девять), был провозглашен тысяцким ноёном и вместе с сыновьями получил многие привилегии. Обращаясь на Великом хуралтае 1206 г. к Сорхон шару и его сыновьям, Чингисхан повелел: «Да будет вам даровано дархадство, наследственно владейте землями мэргэдов, что на Селенге, свободно промышляйте там охотой, сходитесь на пирах, архи хмельною наполняя чаши! Да не заслужат порицанья любые ваши девять прегрешений!» Сам Чингисхан следующим образом определил права сподвижников, в том числе и Сорхон шара, которым было даровано дархадство:

Когда, на врагов своих нападая,

Пожитки и юрты у них отобьете —

Делиться не надо вам – все заберете!

Когда завладеете вы добычей,

Проворство явив на облавной охоте,—

Делиться не будете – всю заберете!

(Сокровенное сказание монголов. Донецк: Сталкер, 2001. С. 184).

Оба брата самоотверженно служили Чингисхану.

В 1202 г., после разгрома тайчудов и смерти во время решающего сражения мужа Хадан, Чингисхан, как пишет автор «Сокровенного сказания монголов», «призрел ее». Это дало основание некоторым исследователям считать, что Чингисхан сделал ее своей наложницей.

Айл – группа семей, связанная родственными узами; по мере разложения общинно-родового строя, классового расслоения проходил переход к айловой системе кочевого хозяйства; айл утверждается как основная хозяйственная единица.

Тарбаган – степной сурок.

Это событие исследователи склонны относить к 1177 г.

Нукер – дружинник, сподвижник, военный слуга хана, ноёна-господина; нукерство появилось в связи с тем, что вожди, дабы подчинить себе соплеменников и предохранить себя от набегов врагов, «организуют военных слуг-нукеров в постоянные военные отряды, в правильно устроенную охранную стражу и, наконец, как апогей, в «гвардию» (Владимирцов Б. Я. Общественный строй монголов», в кн. Владимирцов Б. Я. Работы по истории и этнографии монгольских народов. М.: ИФ «Восточная литература» РАН, 2002. С. 391).

Борчу был одним из первых нукеров Чингисхана, сохранившим ему верность на всю жизнь и ставшим впоследствии его самым преданным соратником в борьбе за объединение всех монгольских племен.

Племя арулад, представителями которого были Наху баян (богач Наху) и его старший сын Борчу, относилось к нирун-монголам и прежде входило в состав улуса «Все Монголы»; родоначальником этого племени был третий сын Чаужин ортэгэя по имени Арулад. Сам Чаужин ортэгэй был третьим сыном Хайду-хана, потомком которого в шестом поколении был Чингисхан.

Курень (монг. хурээ – «кольцеобразный») являлся основной формой кочевания в первобытной общине монголов; в один курень входило около тысячи кибиток-семей; кочуя с места на место, монголы обязательно располагались кольцом, в центре которого устанавливалась юрта вождя племени; в условиях формирования новых патриархально-феодальных отношений курень постепенно утрачивал свое хозяйственное значение, но сохранял оборонное (круговая форма обороны).

«Наши источники позволяют различать два вида кочевья у монголов XI–XII вв. С одной стороны, жили и кочевали более или менее большими группами; с другой – наблюдается явление противоположное: отдельные семьи кочуют в одиночку, изолированно или небольшими объединениями… Кочевавшие обществом обычно передвигались одним табором и останавливались одним становищем. Стойбища такие иногда насчитывали несколько сотен юрт.

Стойбища, kuriyen-guriyen по-монгольски, образовывались из скопления айлов, по-монгольски ayil, т. е. кочевых стоянок или кочевых дворов, состоявших из отдельных юрт и телег-кибиток… Итак, монголы XI–XII вв. кочевали или айлами, или куренями. Если, с одной стороны, некоторым было удобнее кочевать изолированно, айлом, то, с другой стороны, при других обстоятельствах было страшно и опасно быть исключением из стойбища, куреня. В данном случае обнаруживается одно из важных противоречий кочевой жизни вообще.

Богатому скотом кочевнику, и особенно коневоду, неудобно кочевать в большом обществе, заботы о своих стадах и табунах заставляют его искать более привольного существования отдельным айлом… Но кочевание айлом, т. е. небольшой изолированной группой с большим количеством скота, возможно только при условии общей безопасности. Подобное положение делается невыносимым при наездах, грабежах, войнах. Приходилось поэтому искать выход: разбивали большие курени на малые, сами владельцы жили и кочевали куренями, а стада свои, главным образом табуны, держали айлами. Соединение куренного хозяйства с айльным представлялось, по-видимому, монголу XI–XII вв. самым идеальным» (Владимирцов Б. Я. Общественный строй монголов. – В кн.: Владимирцов Б. Я. Работы по истории и этнографии монгольских народов. М.: ИФ «Восточная литература» РАН, 2002. С. 332).

Укрюк – березовый шест с ременной петлей для ловли лошадей.

В хронике Саган сэцэна «Эрдэнийн товч» сообщается, что Тэмужин отправился за своей невестой Бортэ в год Желтой собаки, т. е. в 1178 г., когда ему было семнадцать лет. Немецкий монголовед П. Рачневский в книге «Чингисхан: жизнь и наследие» пишет, что Тэмужин отправился за невестой, когда ему было пятнадцать лет, т. е. достигнув по тогдашним монгольским меркам совершеннолетия (цитируется по монгольскому изданию этой книги, вышедшей в 2006 г. в Улан-Баторе, с. 21).

«Источники по истории монголов довольно часто упоминают о дружинниках, т. е. свободных лицах, служащих вождям и предводителям родов и племен, главным образом в качестве воинов… Древнемонгольские дружинники назывались nohod-nokud – «друзья», от единственного числа nohor-nokur – «друг». Таких nokud-нукеров мы встречаем и у древнемонгольских ханов, и у разных багатуров и других предводителей кланов, поколений и племен, причем отличительной особенностью является то, что нукеры служат вождю другого, хотя порой и родственного, рода… Одним из отличий службы нукера было свободное принятие обязанностей по отношению к своему господину.

В древнемонгольском обществе nokor не был подданным или наемником господина, noyan’a; он свободный воин, обязавшийся служить своему вождю, который становится для него «законным» господином. Чингисхан захотел взять себе в нукеры Борчу, с которым он незадолго перед тем познакомился. Борчу, ставший впоследствии одним из самых выдающихся сподвижников Чингисхана, принадлежал к аристократическому роду арулад и был сыном богатого человека.

Когда за ним приехали от Чингиса с приглашением идти в «друзья» – nokor, он немедленно отправился к тому, не переговорив даже со своим отцом… Древнемонгольские нукеры прежде всего являются военными слугами вождей, nokod – военная дружина при ханах… Монгольский предводитель XI–XII вв. всегда, во всех случаях своей жизни, неразлучен со своими нукерами, они всегда, в том или другом количестве, при нем; они составляют его свиту.

Нукер в ставке своего предводителя оказывается прислужником, на войне или во время набега он воин, во время облавных охот – он помощник; он заведует всегда чем-нибудь, наблюдает, он состоит в свите; он же является ближайшим другом и советником своего предводителя». (Владимирцов Б. Я. Общественный строй монголов. – В кн. Владимирцов Б. Я. Работы по истории и этнографии монгольских народов. М.: ИФ «Восточная литература» РАН, 2002. С. 382–389).

Племя хэрэйдов, которое в конце XII в. возглавил Ван-хан (Торил-хан), было известно издревле. Китайский историк Цю Шоу Сынь сообщает, что народ, именовавшийся в то время хэрэйдами, ранее входил в древнетатарское межплеменное объединение под названием «татары девяти родов». Исторические хроники свидетельствуют о тюркском происхождении хэрэйдов, однако в конце XII в. этот народ был монголоязычным.

В VII–IX вв. хэрэйды кочевали западнее озера Байкал, в районе реки Хэм. В дальнейшем ушли на юг и в XII–XIII вв. располагались между Хангайским и Хэнтийским хребтами, в долинах рек Орхон и Туул. На западе хэрэйды граничили с найманами, на севере, по реке Селенге, – с мэргэдами, на юге – с онгудами. У хэрэйдов были тесные взаимоотношения с соседями. Прежде всего выделим их отношения с чжурчжэньской империей Цзинь, которой хэрэйды платили дань и поэтому могли рассчитывать на помощь и поддержку.

Это не могло не способствовать повышению авторитета хэрэйдов и самого Торил-хана в глазах других монголоязычных племен. Прочные связи установились у хэрэйдов с уйгурами, наиболее культурным из тюркских племен того времени, и найманами. В среде хэрэйдской знати было распространено христианство несторианского толка. Легенду о восточном «пресвитере Иоанне», в которую европейцы того времени свято верили, многие ученые связывают именно с именем Торил-хана. В XII–XIII вв. племя хэрэйдов представляло собой мощный родо-племенной союз. Последнее обстоятельство, а также побратимство отца Тэмужина, Есухэй-батора, и Торил-хана предопредилили обращение семнадцатилетнего Тэмужина к вождю хэрэйдов, Торил-хану, в котором он видел надежную опору на этом этапе своей жизни.

Институт побратимства получил широкое распространение среди монгольских племен в период, предшествовавший образованию единого Монгольского государства. И Тэмужин очень успешно использовал эту традицию в своей борьбе против соперников за воссоздание улуса «Все Монголы». «Побратимство, которое прежде было выражением дружественных отношений родовых вождей, в этот период времени приобрело характер военно-политического союза между предводителями племен и родо-племенных объединений.

Клятва участников побратимства была своего рода устным договором двух сторон, которые тем самым брали на себя обязательства борьбы против врагов совместными силами, соблюдения равноправия и верности друг другу, разрешения всех споров и противоречий путем личных переговоров… Тэмужин для достижения своих целей прежде всего решил опираться на побратима своего отца, хэрэйдского Торил-хана. Также он восстановил отношения с предводителем племени жадаран Жамухой, с которым они еще в юности стали побратимами». (Жугдэр Ч. Политические взгляды и военное искусство Чингиса (на монг. яз.). Улан-Батор, 1990. С. 9—10).

Зэлмэ – сын Жарчудая из племени Урианхай; это племя относилось к дарлегин-монголам, в XII в. это племя кочевало в горах Хэнтэя, было в вассальной зависимости от рода боржигин. Жарчудай – подданный Есухэй-батора, мастер-кузнец, который сдержал слово, данное им при рождении Тэмужина: в 1178 г. отдал своего сына Зэлмэ ему в нукеры. Впоследствии Зэлмэ стал верным соратником, одним из предводителей личной охраны Чингисхана, которому он был обязан жизнью.

Cобытия, связанные с пленением Бортэ мэргэдами, относятся к 1179 г.

Вот как объяснил поведение Тэмужина в этом происшествии американский исследователь Джек Уэзерфорд: «При первом же признаке нападения жертвы обычно пускались в бегство, бросая свои стада и имущество… Смерти в таких набегах случались довольно редко. Молодых девушек захватывали в качестве жен, а мальчиков – в качестве рабов. Пожилым женщинам и совсем маленьким детям в таких нападениях обычно ничего не угрожало.

Мужчины, способные держать в руках оружие, как правило, спасались на самых быстрых и выносливых конях, потому что у них был наибольший шанс быть убитыми, а от них более всего зависело выживание всего рода… В отчаянном мире кочевников, где смерть всегда была где-то рядом, никто не мог позволить себе такую роскошь, как искусственный кодекс благородного поведения. По их вполне прагматическим соображениям, оставив этих троих женщин мэргэдам, они как минимум замедлили продвижение захватчиков настолько, чтобы остальные успели спастись». (Уэзерфорд Дж. Чингисхан и рождение современного мира. М.: ACT, 2005. С. 73, 98). Есть и другая точка зрения: в то время Бортэ уже была беременна, поэтому для нее в таком положении было небезопасно скакать на лошади.

Автор «Сокровенного сказания монголов» назвал три важнейшие (из шести известных) истории ветвей племени мэргэд (им не были названы маудан, тудаглин и жэгун мэргэды); некоторые исследователи считают мэргэдов народом тюркского происхождения, однако есть основания утверждать, что в XII в. мэргэды не только жили среди монголоязычных племен (южнее озера Байкал, в бассейне реки Селенги, западнее племени жалайр, а на севере граничили с «лесными народами»), но и сами уже были монголоязычными. Среди мэргэдской знати было распространено христианство несторианского толка. Кроме них, несторианство было распространено и среди других монголоязычных народов: хэрэйдов, найманов и онгудов. Вождь удуйд мэргэдов Тогтога бэхи был старшим братом Их чилэду, у которого отец Тэмужина, Есухэй-батор, умыкнул невесту Огэлун. С этого происшествия мэргэды и хиад-боржигины стали заклятыми врагами, неизменно противоборствовавшими на протяжении последующих десятилетий.

Автор «Сокровенного сказания монголов» повествует нам, с какой искренностью спасшийся от преследователей Тэмужин воздает хвалу предупредившей его семью об опасности служанке и, главное, духам-хранителям горы Бурхан халдун, укрывшим его от погони, клянется чтить священную гору из поколения в поколение. Тэмужин к тому времени свято уверовал в то, что «земная власть была неотделима от магической, поскольку и та и другая происходили от единого источника – Вечно Синего Неба. Для того чтобы победить и возобладать над другими, человеку должна быть дарована сверхъестественная сила из мира духов. Чтобы его Духовное Знамя вело его к победе и власти, оно должно было предварительно быть заряжено магической силой. Трехдневные моления Тэмужина на Бурхан халдун стали началом глубокой и искренней связи между ним и этой горой, которая, как он сам верил, давала ему силу и предоставляла защиту» (Уэзерфорд Дж. Чингисхан и рождение современного мира. М.: ACT, 2005, С. 100–101).

Друг детства и побратим Тэмужина, Жамуха (1161–1205) в то время верховодил не только своим племенем жадаран и мог собрать десятитысячное войско; после смерти Есухэй-батора к нему примкнули и его авторитет признавали большинство (кроме тайчудов) бывших подданных Есухэй-батора. Поэтому-то он и пообещал Торил-хану и Тэмужину собрать из их числа второй десятитысячный корпус и сдержал свое слово. В дальнейшем Жамуха оказал Тэмужину немалую помощь в собирании бывших подданных его отца, Есухэй-батора. Однако их союз не был долговечным: Жамуха, по всей видимости, сам претендовавший на власть над улусом Хамаг Монгол («Все Монголы»), отошел от Тэмужина и до самой смерти был в стане его врагов.

Из дальнейшего повествования «Сокровенного сказания монголов» становится ясно, почему Торил-хан привлек Жамуху к совместному походу на мэргэдов и фактически возложил на него руководство немалым войском. Автор «Сокровенного сказания монголов» описывает Жамуху энергичным, решительным, воинственным предводителем, знающим слабые места ворогов-мэргэдов, месторасположение их стойбищ и ближайшие пути подхода к ним.

И действительно, как свидетельствует «Сокровенное сказание монголов», молниеносный рейд союзников, монголов и хэрэйдов, застал мэргэдов врасплох; полного разгрома им удалось избежать, как ни странно, благодаря инициатору этого похода, Тэмужину, который, отыскав в стойбище мэргэдов свою жену Бортэ, посчитал, что цели их набега достигнуты: жена освобождена и добыча захвачена немалая.

Тумэн – единица военно-административного устройства, включавшая до десяти тысячи человек (воинов).

Долина Буур хэр находится южнее современного российского приграничного города Кяхта.

В монологе Жамухи автор «Сокровенного сказания монголов» воссоздает ритуал выступления монгольских воинов на войну, описывает их вооружение и экипировку; особое значение в ритуале, предшествующем военному походу, придавалось обряду окропления боевого черного знамени – прибежища гения-покровителя этого племени; это знамя называлось всевидящим, так как считалось, что оно вобрало в себя тысячу черных очей, которые видят всех врагов рода-племени и несут этим врагам неминуемую погибель.

Хурал – собрание, съезд.

Подобное обращение отнюдь не говорит о родстве разговаривающих, а лишь свидетельствует о желании одного собеседника показать свое старшинство над другим.

Загадочное бегство матери Бэлгудэя Л. Н. Гумилев объясняет следующим образом: «Вопрос о последней (матери Бэлгудэя. – A. M.) очень сложен. Будто бы она мотивировала свое бегство от любящего сына Бэлгудэя тем, что ей стыдно «смотреть в глаза детям», которые «поделались ханами», а она мается с простолюдином, который только месяц прожил с ней. Ой, врет баба! Ни Бэлгудэй не сделался ханом, ни она не успела бы привыкнуть к похитителю за столь краткий срок. А стыдно ей действительно было потому, что без помощи кого-то из боржигинов мэргэды не смогли бы найти их ставку.

Но если Сочигэл приняла миссию своего старшего сына, Бэгтэра, то понятны и целенаправленный набег мэргэдов, и ее привязанность к новому мужу, и бегство в тайгу, потому что она боялась – не раскрыта ли ее предательская роль? Но честный и искренний Бэлгудэй не подозревал свою мать, поэтому он был в отчаянии, потеряв ее. Да, тяжела была доля Тэмужина, окруженного лжецами и предателями! И с каким достоинством он ее нес, не дав понять Бэлгудэю, которого он любил, чем занимались его брат и мать! Такая выдержка ради стремления к цели и есть характерная черта пассионарного человека». (Гумилев Л. H. Древняя Русь и Великая степь. М.: ACT, 2000. С. 454).

Гутулы – высокие сапоги на войлочной подошве, часто с загнутыми вверх мысами.

Автор «Сокровенного сказания монголов» здесь, а также неоднократно в дальнейшем рассказывает о фактах усыновления матерью Чингисхана, Огэлун, малолетних детей различных родов. Впоследствии эти приемные братья Чингисхана вырастут и станут его самыми верными сподвижниками.

Как пишет Б. Я. Владимирцов: «…приемные дети не всегда входили в род своих приемных родителей и приемных братьев, а продолжали считаться принадлежащими к тому роду, из становища которого они были взяты. Тем не менее они пользовались имущественными правами наравне с приемными братьями своими, природными детьми своих родителей; хотя, быть может, получали меньшую долю. Главное, они получали убежище и защиту дома, а следовательно, и рода, их принявшего» (Владимирцов Б. Я. Общественный строй монголов. – В кн.: Владимирцов Б. Я. Работы по истории и этнографии монгольских народов. М.: ИФ «Восточная литература» РАН, 2002. С. 357).

Алангир – особый вид лука, боевое оружие древних монголов.

Китайский монголовед Сайшал описывает этот период жизни Тэмужина следующим образом: «Полтора года, которые побратимы прожили в Хорхонаг жубуре, вместили в себя достаточно противоречивые события. Воистину это было время, когда новый друг познал своего врага. Поначалу же, когда Тэмужин последовал за Жамухой, пришел и сел вместе с ним в Хорхонагской долине, когда Тэмужин пожаловал Жамухе дары и еще больше с ним сдружился, налицо было искреннее желание и стремление Тэмужина привлечь Жамуху к себе, стать с ним вечными побратимами, соединить их силы воедино для разгрома заклятых врагов.

Поэтому, даже когда Жамуха от него отделился, Тэмужин по-прежнему питал эту свою надежду. С другой стороны, во время недавних совместных военных действий Тэмужин узнал, что в рядах воинов – подданных Жамухи очень много бывших вассалов его отца, Есухэй-батора. Поэтому еще одной причиной «соседствования» с Жамухой было стремление Тэмужина привлечь этих людей к себе. В результате в течение этих полутора лет между ним и его бывшими вассалами, в особенности новым поколением феодальной знати этих родов и племен, сложились достаточно тесные отношения; авторитет Тэмужина в их среде заметно вырос. Свидетельством тому стали последующие события.

Естественно, что и Жамуха в этот период времени преследовал свои личные цели. Сначала он не осознал истинного значения разгрома мэргэдов их с Тэмужином и Ван-ханом (Торил-ханом. – A. M.) совместными силами, не почувствовал усиления влияния Тэмужина. Военный поход на мэргэдов представлялся Жамухе обычным грабительским набегом или же очередным конфликтом враждующей между собой кочевой знати. Возможно, Жамуха рассчитывал на то, что если он поддержит Тэмужина, разгромит ненавистных мэргэдов и освободит из неволи жену побратима, то Тэмужин не забудет оказанной ему услуги, воздаст за нее воздаянием, последует за ним в качестве вассала…

Однако в течение этих полутора лет все обернулось для Жамухи совершенно иначе. Авторитет и влияние Тэмужина росли, его силы множились, многие племена и роды, араты-простолюдины и, главное, влиятельная родо-племенная знать потянулись к нему. Именно тогда «мудрый» Жамуха замыслил покинуть временного побратима навечно и вступить с ним в непримиримое противоборство» (Сайшал. История Чингисхана (на монг. яз.). Улан-Батор, 2004. Т. 1. С. 153–154).

Китайский монголовед Ц. Хишигтогтох так объясняет слова Жамухи: «Поскольку соседство с Тэмужином стало Жамухе не в радость, он предпочел найти себе других нукеров, на которых мог бы с уверенностью положиться. Этих самых нукеров он и сравнил с предгорьем и речной долиной; себя же уподобил конюшим и пастухам. И тогда его обращение к Тэмужину следует понимать так: «Тэмужин, побратим мой! Подыщу-ка я себе нукеров, что горы-исполины. Пусть станут мне они надежным прибежищем и защитой! Отыщу-ка я себе нукеров, что привольные долины рек. Пусть будет мне при них вольготно и сытно!»

Будучи побратимом такого искреннего и верного человека, каким был Тэмужин, и при этом декларировать свое желание приобрести новых нукеров, которые бы стали его опорой и гарантом благополучия, – разве это не свидетельствует о том, что Тэмужин стал Жамухе не по душе?! Если это происшествие понимать и трактовать именно так, очевидно, что наша точка зрения совпадает с тем, как поняла и объяснила слова Жамухи жена Тэмужина, Бортэ ужин» (Хишигтогтох Ц. Тэмужин и Жамуха-сэцэн. – Цит. по кн.: Сайшал. История Чингисхана (на монг. яз.). Улан-Батор, 2004. С. 155).

Немецкий монголовед П. Рачневский высказался о значении предпринятого Тэмужином шага и его последствиях следующим образом: «Уход от Жамухи стал поворотным моментом в жизни Тэмужина. Этот его шаг не только манифестировал стремление Тэмужина играть активную роль в борьбе за господство над монгольскими племенами, но и сделал очевидным его конфликт с Жамухой, который вынашивал такие же планы.

Жамуха был законным вождем племени жадаран, поэтому мог положиться как на консервативные институты, стоявшие на страже родо-племенных порядков, так и на единство племенной знати, ноёнов. Хотя отец Тэмужина и был знатного происхождения, но люди, которые покинули его племя после его смерти, а затем стали собираться вокруг Тэмужина, по своему происхождению относились к иным социальным слоям.

Это были люди, мужчины-воины, которые предали забвению племенную иерархию, покинули свои роды и племена, дабы служить вождю, от которого ждали более свободной и обеспеченной жизни, и в первую очередь это касалось простолюдинов (наследственных вассалов), страстно желавших освободиться от зависимости своих прежних господ. Тэмужину предстояло завоевать авторитет добропорядочного и щедрого вождя, добиться преданности этих людей». (Рачневский П. Чингисхан. Жизнь и наследие (на монг. яз.). Улан-Батор, 2006. С. 27).

Во времена Чингисхана самым известным из жалайров был Мухали, который после прихода к Чингисхану предрек ему восшествие на ханский престол и сам способствовал этому своей беззаветной отвагой и преданностью.

По свидетельству Рашид ад-Дина, род тохурун – один из десяти больших ветвей, из которых состояло племя жалайр; это племя с середины XI в. стало вассалом Хайду-хана, шестого предка Чингисхана, и, «переходя от предка к предку, дошло в конце концов до Чингисхана; вследствие этого то племя было его унгу-боголом (вассалом. – A. M.)» (Рашид ад-Дин. Сборник летописей. М.: Ладомир. Т. 1. Кн. 1. С. 92–93).

В истории этого «лесного» племени примечательным является то, что таргудкой была бабушка Чингисхана по отцовской линии, жена его деда Бартан-батора, Сунигул ужин.

Мунгэту хиан – дядя Чингисхана по отцу, а его сын Унгур, таким образом, приходился Чингисхану двоюродным братом. Возможно, поэтому Чингисхан назначил Унгура в числе самых приближенных и надежных нукеров на должность кравчего, от которого в то время во многом зависело не просто достойное пропитание хана, но порой и сама его жизнь.

По свидетельствам Рашид ад-Дина, которые отличаются от «Сокровенного сказания монголов», у Мунгэту хианы «было много сыновей, но наследником и заместителем его был Чаншигуд, и во времена Чингисхана войском, племенем и подчиненными Мунгэту хиана ведал он. Во время войны с тайчудами он состоял со своим войском при особе Чингисхана» (Рашид ад-Дин. Сборник летописей. М.: Ладомир. Т. 1. Кн. 2. С. 46). В «сражении тринадцати куреней», чаншигуды вместе с баягудами составили один из тринадцати куреней Чингисхана. Племя баягудов относилось к дарлегин-монголам; прародителем этого племени был тот мальчик, которого муж Алаг гоо, Добун мэргэн, взял в свой дом прислужником. В отличие от «Сокровенного сказания», Рашид ад-Дин неоднократно свидетельствует о том, что Унгур во времена Чингисхана стоял во главе именно этого племени баягуд. Но информацию о том, что Унгур был кравчим («смотрителем за изготовлением пищи») при Чингисхане, Рашид ад-Дин подтверждает.

Хубилай (ум. в 1211) – выходец из знатной семьи племени Барулас; в 1181 г. присоединился к Тэмужину. Впоследствии стал одним из его ближайших сподвижников, верховным главнокомандующим, ведавшим всеми военными делами.

Чэрби – высший воинский чин; назначенные Чингисханом в 1203 г. шесть чэрби командовали его личной охраной, были тысяцкими-ноёнами, управляли хозяйственными делами в государстве.

Монгольский ученый Д. Пурэвдорж так трактует «небесное видение» Хорчи: «В роли «послов Небесных», глашатаев божественной воли, выступили рыже-красная корова и комолый рыжеватый вол. Растолковывал действия этих «небесных посланников» Хорчи, шаман, которому было это «Небесное виденье». «Рыже-красная корова… ходит кругом Жамухи, его бодает…» – значит, осуждает его действия. Эта корова «ненароком рог себе сломала» – означает, что она обвиняет Жамуху в разрыве с Тэмужином. «Отдай мой рог!» – мычала однорогая корова, уставившись на Жамуху…» – таким образом она призывала Жамуху к воссоединению с Тэмужином. «…В телегу с главной юртою впряженный комолый рыжеватый вол дорогой проторенной идет за Тэмужином вслед…» – за Тэмужином признается право верховодить в улусе.

Растолковав Тэмужину действия «небесных посланников», Хорчи поведал ему главный смысл этого знамения: «Отец наш Небо и мать Земля в согласии порешили: быть Тэмужину владыкою улуса!»… Под «владыкою улуса» Хорчи имел в виду не только верховенство в улусе «Все Монголы» и над тайчудами, но и ханский престол во всей Монгольской «войлочностенной» державе, объединившей бы все монголоязычные племена, в том числе хэрэйдов, найманов, мэргэдов, татар. И сам Тэмужин желал этого. Судя по тому, как Хорчи превозносит себя, понятно, как важно и в то же время очень сложно было стать ханом монгольской державы и какой влиятельной фигурой был Хорчи – по всей видимости, отнюдь не рядовой, а верховный шаман.

Шаманство, оказывавшее большое воздействие на жизнь и мировоззрение монголов, таким образом, использовало силу своего влияния для еще более активного привлечения монгольских родов и племен на сторону Тэмужина…

В результате к Тэмужину присоединились все потомки Хутула-хана… а также все потомки Хабул-хана; всего добровольно пришли и присоединились к Тэмужину девять куреней, 28 родов и племен» (Пурэвдорж Д. Основные сведения о «Сокровенном сказании монголов и Чингисхане» (на монг. яз.). Улан-батор, 2004. С. 122–123).

Ноён-темник – ноён, командовавший тумэном в войске Чингисхана.

Родной дядя Тэмужина по отцу.

Даридай отчигин после смерти Есухэй-батора и распада улуса «Все Монголы» так же, как тайчуды и другие сородичи, покинул вдову Огэлун с ее детьми. Когда после разрыва Тэмужина с Жамухой многие монгольские роды и племена приняли сторону Тэмужина, Даридай отчигин в числе прочих «знатных дядьев и братьев» из племен нирун-монголов поспешил присоединиться к набиравшему силу племяннику.

Сача бэхи и Тайчу, сыновья Сорхату журхи из племени Журхи – троюродные братья по отцу, их род также именуется хиан-журхи. Тэмужин надеялся, что близкие родственные связи хиан-боржигинов и хиан-журхи будут способствовать укреплению улуса «Все Монголы», однако этого не произошло. Многочисленные конфликты и происшествия, инициированные журхинцами, в конце концов закончились их предательским нападением на стойбище Чингисхана, за что их постигло неминуемое жестокое, но справедливое возмездие.

Хучар бэхи – двоюродный брат Тэмужина по отцу; стал известен и знаменит, потому что, по выражению Рашид ад-Дина, «метал стрелы очень далеко, высоко и метко».

После воссоединения с Тэмужином Хучар, как свидетельствует Рашид ад-Дин, «заключил с Чингисханом союз и в течение некоторого времени находился при его особе и похвально служил [ему]». Но впоследствии их пути, равно как и пути других знатных родичей Чингисхана, разойдутся.

Алтан отчигин – дядя Тэмужина по отцу; один из знатных сородичей Тэмужина, по инициативе которых Тэмужин был провозглашен ханом улуса «Все Монголы». Впоследствии, не удовлетворившись положением, которое ему отводилось в улусе, и не желая беспрекословно следовать приказам Чингисхана, перешел на сторону его врагов, за что и поплатился жизнью.

Возрождающемуся улусу «Все Монголы» нужен был не просто предводитель, военачальник, но всеми коренными монгольскими племенами признанный хан. Но поскольку Тэмужин и его сторонники все же не могли игнорировать родо-племенные традиции престолонаследия, высокородным потомкам Хабул-хана и Хутула-хана в первую очередь было предложено возглавить воссоздаваемый улус. Как свидетельствует «Сокровенное сказание монголов», когда через несколько лет «их высокородия» переметнулись в стан врагов, Чингисхан, укоряя их за отступничество, напомнил им историю своего избрания ханом улуса «Все Монголы»:

«…Хучар – ты сын Нэхун тайши, и потому мы предлагали ханом быть тебе. Но сам ты им не стал. Тебя, Алтан, как сына нашего владыки, Хутула-хана, мы возвести на ханский трон хотели. Но ведь и ты согласия не дал. И Сача бэхи и Тайчу, которые потомков Бартан-батора по происхождению знатнее, упрашивал я тщетно ханом стать. Никто из вас не согласился, поэтому я, возведенный вами в ханы, правил всем народом» (Сокровенное сказание монголов. Донецк: Сталкер, 2001. С. 127–128).

После разрыва с Жамухой и укрепления своего положения путем привлечения на свою сторону большинства племен и родов, ранее подвластных Жамухе, Чингисхан в 1189 г. стал ханом улуса Хамаг Монгол («Все Монголы»). Доржи Банзаров предложил версию, что Тэмужина титуловали Чингисом в честь грозного шаманского божества «Хажир Чингис тэнгри». Эта версия может рассматриваться в связи со словами верховного шамана Тэв тэнгэра, которые Джувейни записал «со слов надежных монголов»: «Всевышний говорил со мной и сказал:

«Я отдал все лицо земли Тэмужину и его детям и нарек его Чингисханом» (Джувейни Ата-Мелик. Чингисхан. История завоевателя мира. М.: Издательский дом «Магистр-пресс», 2004. С. 28). Многие ученые считают, что титул «Чингис» не что иное, как измененное слово «тэнгэс» («море», «океан»), и тогда Чингисхан может означать «великий, всемогущий хан». Большинство прямых и косвенных свидетельств говорят за то, что титул «Чингис» был преподнесен Тэмужину в 1189 г. его старшими родичами, которые возвели его на ханский престол.

Монгольский исследователь И. Дашням пришел к выводу, что воссоздание улуса «Все Монголы» стало первым, причем необходимым, этапом на пути образования единого Монгольского государства, которое было провозглашено в 1206 г. Чингисханом. «Именно улус «Все Монголы» являлся главным связующим звеном всей Монголии, находившимся в центре ее территории, имевшим более высокий социально-экономический, политический и культурный уровень, являвшимся хранителем обычаев и традиций коренных монгольских народов, способным повести за собой другие племена и народности, принять на себя ответственность за их будущее, стать ядром создаваемого единого монгольского государства» (Дашням И. Великий Чингисхан и его историческая заслуга (на монг. яз.). Улан-Батор, 2006. С. 16).

Имеется в виду создание специального подразделения стрелков, в обязанности которых вменялась и охрана самого Чингисхана.

Хошного – овечья прямая кишка, вывернутая жиром внутрь, начиненная мясом и сваренная.

Это свидетельствует о начале формирования регулярного воинства Чингисхана.

«Сокровенное сказание монголов» сообщает нам о том, что вновь избранный хан первым делом занялся обустройством ставки и распределением обязанностей среди своих первых сподвижников и людей, которые примкнули к нему к этому времени. «Тэмужин по своему собственному опыту знал, как легко в среде кочевников, в степях и горах устраивать неожиданные наезды и набеги; он хорошо понимал, что должен прежде всего озаботиться, чтобы у него было безопасное пристанище, известный, хотя бы кочевой, центр, который мог стать связующим местом, крепостью для его нарождающейся кочевой державы» (Владимирцов Б. Я. Чингисхан. – В кн.: Владимирцов Б. Я. Работы по истории и этнографии монгольских народов. М.: ИФ «Восточная литература» РАН, 2002. С. 158–159).

По свидетельству Рашид ад-Дина, уже в конце своей жизни Чингисхан скажет, что под его водительство пришел «народ, у которого сыновья не следовали биликам (наставлениям. – A. M.) отцов, а их младшие братья не обращали внимания на слова старших братьев, муж не полагался на свою жену, а жена не следовала повелению мужа, свекры не одобряли невесток, а невестки не почитали свекров, великие не защищали малых, а малые не принимали наставлений старших, великие стояли близко к сердцам своих служителей и не привлекали на свою сторону сердца бывших вне их окружения, люди, пользовавшиеся всеми благами, не обогащали население страны и не оказывали ему поддержки, пренебрегали обычаем и законом (яса), соображениями разума и обстоятельствами и по этой причине [становились] противниками управителей государства…» (Рашид ад-Дин. Сборник летописей. М.: Ладомир, 2002. Т. 1. Кн. 2. С. 259). Поэтому свою первостепенную задачу он видел в том, чтобы покончить «с необузданным произволом и безграничным своеволием» тех, кто ему подчинился, и водворить порядок в «улусе войлочностенном». Главной опорой Чингисхану в этой борьбе суждено было стать его первым и самым верным сподвижникам.

Хотя племя ихирэс в то время было подвластно тайчудам, врагам Чингисхана, их сородич Буту был мужем младшей сестры Чингисхана, Тэмулун, поэтому, посоветовавшись со своим отцом, Нэгуном, Буту отправил своих верных нукеров сообщить Чингисхану о надвигающейся опасности со стороны тайчудов.

С воссозданием улуса «Все Монголы» завершился первый этап на пути образования единого Монгольского государства. На втором этапе этого пути Чингисхану предстояла тяжелейшая борьба за объединение всех монголоязычных племен и племенных союзов в единое государство. Сложность решения этой задачи усугублялась тем, что, хотя Чингисхан и был провозглашен ханом улуса «Все Монголы», многие коренные монгольские племена и роды, которые ранее подчинялись его отцу, не признали его.

«Большая часть монголов: тайчуды, салжуды, хатагины, дурбэны (дурвэды. – A. M.) и ихирэсы (ветвь хонгирадов), а также союзники – отуз-татары, ойрады и мэргэды – стремились к созданию племенной конфедерации, где власть хана была бы номинальной, а фактическая власть принадлежала бы главам племен… Недостатком этой политической программы была легализация права на самоуправство, безнаказанные грабежи соседей, угон скота и убийства» (Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая степь. M.: ACT, 2000. С. 46). Чингисхан же, «добившись своей цели и создав на обломках протогосударств соперников свой чифдом, не пошел по пути, обычному для всех таких кочевнических образований, т. е. по пути типичной «имперской конфедерации».

Чингисхан на рубеже XIII в. начал строительство полноценного государства с его полноценным государственным аппаратом» (Храпачевский Р. П. Военная держава Чингисхана. М.: ACT, ВЗОИ, 2004. С. 47–48). И то, что в своей деятельности Чингисхан прежде всего опирался на своих нукеров-сподвижников, зачастую ставя их выше родовой знати, еще больше встревожило вождей племен, противостоящих ему, привело к их консолидации в борьбе за сохранение своих прав и привилегий. Именно поэтому с момента провозглашения Чингисхана предводителем улуса «Все Монголы» борьба с конфедератами на многие годы стала его первостепенной, неотложной задачей.

Как сообщают древние источники, тайчуды во главе с Таргудай хирилтугом, родственные им ветви племени жадаран, одним из вождей которых был Жамуха, а также другие племена и ветви заключили античингисовый союз. И «весь этот народ, поддерживая друг друга, единодушно поднялся против Чингисхана» (Рашид ад-Дин. Сборник летописей. Т. 1. Кн. 2. С. 86). И все же, как свидетельствует Рашид ад-Дин, основу этого первого союза заложил Жамуха, бывший побратим Тэмужина. Убийство его младшего брата-конокрада подданным Чингисхана было лишь поводом для распри, который Жамуха использовал для консолидации античингисовых сил. «Истинной причиной этого военного противостояния было стремление Жамухи уничтожить еще не окрепшее воинство Чингисхана и установить собственное господство над монгольскими племенами» (Сайшал. История Чингисхана (на монг. яз.). Т. 1. С. 204).

Отсутствие свидетельств древних источников об участии хэрэйдского Торил-хана в военном конфликте между Чингисханом и Жамухой, во-первых, возможно, подтверждает мнение Джека Уэзерфорда о том, что Торил-хану «было на руку разделение монголов… он добивался ослабления обоих и укреплял свою власть над монголами». А во-вторых, его собственное вождество в хэрэйдском ханстве в то время в очередной раз было под вопросом, а само хэрэйдское ханство находилось на грани раскола, и Торил-хана, очевидно, больше волновал внутренний конфликт со своими братьями, нежели разборки в среде монголов.

Калмыцкий ученый-исследователь Эренжен Хара-Даван писал о соотношении сил в этом противостоянии и его участниках: «Войско Тэмужина к этому времени возросло до 13 000 конных воинов, разделенных на 13 куреней, силою около 1000 человек каждый… 13 куреней Тэмужиновой рати составлялись каждый одним из подвластных ему или родственных племен».

На этот раз, как и в старину, тайчуды, чувствуя надвигающуюся на них угрозу, стараются предупредить своего противника нападением. Их вождь Таргудай (хирилтуг. – A. M.), собрав такие силы, которые обеспечивали ему, как казалось, верный успех, а именно 30 куреней, т. е. 30 000 всадников, нападает на Тэмужиновы племена во время их перекочевки с летних на зимние пастбища. При тайчудской армии состоял и бывший друг, а ныне злой враг Тэмужина – Жамуха, который, вероятно, был душой этого предприятия» (Хара-Даван Эренжен. Чингисхан как полководец и его наследие. Элиста: Калмыцкое книжное издательство, 1991. С. 33).

Сражение при Далан балжуде, известное в монгольской истории как «сражение тринадцати куреней», произошло в 1190 г. Именно с этой битвы началось многолетнее противостояние сторонников и противников создания единого Монгольского государства.

По версии «Сокровенного сказания монголов», воины Чингисхана в этой кровопролитной сече были потеснены превосходящими их почти в три раза по численности ратями врага и вынуждены в конце концов отступить. И «только по причине своей непоследовательности и легкомыслия Жамуха не смог воспользоваться плодами своего успеха». По другим источникам («Сборник летописей», «Юань ши»), Чингисхан «перебил этими тринадцатью куренями тридцать тысяч [вражеских] всадников» (Рашид ад-Дин. Сборник летописей. М.: Ладомир, 2002. Т. 1. Кн. 2. С. 88), а «племена тайчуд… были рассеяны в этой войне» (там же. – A. M.). И все же, как мне думается, говоря о реальном исходе этой битвы, следует опираться на свидетельства автора «Сокровенного сказания монголов», хотя бы потому, что сам Чингисхан во время последней встречи с Жамухой помянул как вескую причину казни последнего именно то, что Жамуха «ослепленный местью, на побратима ополчился своего… Тогда на нас нагнал ты страху, в Жэрээнское ущелье потеснив» (Сокровенное сказание монголов. Донецк: Сталкер, 2001. С. 167–168).

Что же касается причины «непоследовательности» Жамухи, не попытавшегося продолжить преследовать и навсегда покончить с Чингисханом, то, по мнению большинства исследователей этого вопроса, само это нападение и зверства, которые совершил Жамуха с плененными им сторонниками Чингисхана, были всего лишь показательным актом устрашения побратима, которого Жамуха не сумел «приручить» во время совместного пребывания в его стойбище, и поэтому вознамерился проучить и окончательно подчинить себе в результате этого вооруженного набега. Жамуха, очевидно, был уверен, что Чингисхан сам явится с повинной, но он и на этот раз просчитался.

Чем бы ни руководствовался Жамуха, сначала инициируя этот поход античингисовых сил, а затем в одном шаге от победы, по сути, отказываясь от нее, каким бы на самом деле ни был результат «сражения тринадцати куреней», плоды его пожинал Чингисхан. По свидетельству древних источников, после этого сражения в стане Жамухи и Таргудай хирилтуга произошел раскол, и многие ветви племен тайчуд и жадаран «после обдумывания и держания совета… явились к Чингисхану по собственной воле, подчинились и покорились ему» (Рашид ад-Дин. – Указ. соч. С. 90).

У Гарольда Лэмба мы находим реконструкцию хода этого сражения: «Враг предстал перед монголами в виде 30 тысяч тайчудов во главе с Таргудаем. Обратиться в бегство означало пожертвовать женщинами, скотом и всем имуществом племени. А если собрать свои боевые отряды и двинуться навстречу тайчудам, то это неизбежно привело бы к тому, что их окружил бы численно превосходящий противник, и монголы были бы посечены или рассеяны. Это была кризисная ситуация в их кочевой жизни, при которой племя оказалось перед лицом опасности уничтожения, и оно ждало от хана немедленного принятия решения и действий.

Незамедлительно и в свойственной ему манере Тэмужин встретил опасность. К этому времени все его воины были на конях и собрались под своими штандартами. Выстроив их в линию по эскадронам под защитой леса с одного фланга, он сформировал другой фланг в виде квадратного пространства, огороженного кибитками, и внутрь этого квадрата загнал скот. В кибитках спешно укрылись вооруженные луками женщины и дети. Теперь он был готов встретить пересекавшего долину неприятеля численностью в 30 тысяч воинов.

Они двигались строем, эскадронами по пятьсот всадников. Один ряд в эскадроне состоял из ста человек, и, соответственно, таких рядов было пять. В первых двух шеренгах скакали воины, носившие доспехи – тяжелые железные пластины с отверстиями, через которые пропущены скрепляющие их между собой завязанные узлами ремни, и шлемы из железа или покрытой лаком грубой кожи, увенчанные гребнем из конского волоса. Лошади также были защищены – их шея, грудь и бока были закрыты кожей.

Однако эти шеренги вооруженных всадников остановились, в то время как самые задние ряды легковооруженных воинов продвинулись между ними вперед. На них была всего лишь дубленая кожа, и вооружены они были дротиками и луками. Они на своих юрких лошадях сновали перед монголами, метая дротики и стрелы и прикрывая выдвижение тяжелой конницы. Воины Тэмужина, вооруженные и экипированные подобным же образом, встретили атакующих стрелами, выпущенными из мощных, укрепленных рогами луков. Перестрелка прекратилась, когда легкая кавалерия тайчудов откатилась назад, под прикрытие конников в доспехах, и ударные отряды перешли в галоп. Тогда Тэмужин выпустил навстречу своих монголов. Но он выстроил свою орду в двойные эскадроны, по тысяче человек по фронту и десять рядов в глубину. И хотя у него было только тринадцать боевых дружин, а у тайчудов шестьдесят отрядов, напор его более глубоко эшелонированных формирований на узком фронте сдерживал продвижение тайчудов, и их первые эскадроны были рассеяны.

Теперь Тэмужин мог бросить свою ударную тяжелую конницу против легких эскадронов неприятеля. Рассредоточившиеся и мчащиеся монголы под своим родовым знаменем из девяти хвостов яка пускали стрелы с каждой руки.

И вспыхнула одна из жесточайших степных битв – орды всадников, яростные крики, наступающие под градом стрел воины, вооруженные короткими саблями, стаскивающие своих врагов с коней арканами и крюками на концах копий. Каждый эскадрон бился самостоятельно, и сражение шло по всей протяженности долины, а ратники рассеивались под натиском противника, перестраивали ряды и вновь шли в бой. Это продолжалось до сумерек. Тэмужин одержал решительную победу. Пали на поле брани 5 или 6 тысяч воинов неприятеля, а семьдесят вождей были доставлены ему с мечами и колчанами на шеях.

Некоторые источники утверждают, что монгольский хан велел всех этих пленников тут же сварить заживо в котле, – эта жестокость выглядит неправдоподобной. Молодой хан не очень-то жалостлив, но видел пользу, которую могли бы принести эти, еще полные сил, пленники у него на службе» (Лэмб Г. Чингисхан. Властелин мира. М.: Центрполиграф, 2002. С. 43–46).

Поскольку древние источники разделились в вопросе, на чей счет должны быть записаны эти «подвиги бесполезной жестокости» (выражение Р. Груссе), современные исследователи либо идут за автором той или иной хроники, либо (как, например, монгольский ученый Ж. Тумурцэрэн, китайский исследователь Хух Ундур и другие) выдвигают свои версии, суть которых сводится к тому, что текст главного источника, «Сокровенного сказания монголов», был неверно понят или намеренно искажен китайскими переводчиками и летописцами, которые первыми его изучали, переводили и использовали.

Американский исследователь Джек Уэзерфорд высказал свою точку зрения о последствиях «бессмысленной жестокости» Жамухи: «В последовавшей битве силы Жамухи обратили воинов Тэмужина в бегство. Чтобы отбить у них охоту еще когда-либо выступать против него, Жамуха пошел на самые жестокие меры, какие только знали степные войны. Сначала он отрубил голову одному из пленных предводителей и привязал ее к хвосту своего коня. Пролитие крови и осквернение мертвой головы осквернили душу усопшего, а привязывание головы рядом с нечистым местом коня опозорило всю его семью. Сообщают, что Жамуха приказал сварить заживо семьдесят пленных юношей в котлах.

Такая смерть должна была разрушить сами их души и таким образом полностью истребить их. Поскольку у монголов «семь» считается несчастливым числом, вся история про семьдесят котлов может быть просто поэтическим преувеличением зверств Жамухи, но тем не менее «Сокровенное сказание» однозначно указывает на то, что действия упоенного своей победой Жамухи серьезно испортили ему имидж. Такая жестокость с его стороны еще больше усилила антагонизм между старыми аристократическими родами, которые унаследовали власть от предков, и малыми и незначительными семьями, которые могли рассчитывать только на свой талант и личную доблесть. Это происшествие оказалось решающим для Тэмужина, который проиграл битву, но выиграл поддержку и популярность среди монголов…». (Уэзерфорд Дж. Чингисхан и рождение современного мира. M.: ACT, 2005. С. 114–115).

Эти роды были в кровном родстве с родом боржигин; приход уругудов и мангудов значительно укрепил дружину Чингисхана.

Отец Мунлиг – это тот самый Мунлиг из племени хонхотан, которому умирающий Есухэй-батор, отец Чингисхана, завещал позаботиться о своей семье; наши источники не сообщают подробности того, как Мунлиг истолнил завет Есухэй-батора, но, судя по тому, что Чингисхан неоднократно называл его отец Мунлиг, можно сделать вывод о характере отношений между ними.

По мнению монгольского ученого Ш. Гаадамбы, сразу после смерти Есухэй-батора Мунлиг призрел семью сродника, став Тэмужину фактически отчимом. Один из сыновей Мунлига, Хухучу, стал впоследствии верховным шаманом и до определенных событий, имел большое влияние на Чингисхана.

Ученые-монголоведы датируют это событие 1196 г.

Некоторые исследователи отмечают отсутствие в исторических хрониках упоминаний о Чингисхане на протяжении почти десяти лет (c 1168 по 1196 г.). Поэтому некоторые историки назвали этот период его биографии «неизвестным десятилетием», «белым пятном», «пробелом в биографии», выдвигали гипотезы, где он был и что делал в этот период.

На наш взгляд, наиболее взвешенной и объективной является позиция по этому вопросу монгольского ученого Ш. Нацагдоржа, который в написанной им биографии Чингисхана отмечал: «Рашид ад-Дин констатировал, что, поскольку Чингисхан в период 1168–1194 гг. «находился в расстроенном состоянии», «обстоятельства его жизни не известны в подробностях и погодно» и «пишутся сокращенно». По мнению немецкого востоковеда П. Рачневского, «было что-то такое, что могло негативно сказаться на репутации Завоевателя вселенной и на что было наложено табу как для современников, так и для более поздних историков». Это и привело к тому, что образовался десятилетний пробел в биографии Чингисхана. П. Рачневский допускает, что в течение десяти лет, когда имя Чингисхана не упоминалось в исторических хрониках, его на родине не было, и «есть основания считать, что он бежал из Монголии, дабы найти прибежище у цзиньцев, или даже, будучи «захваченным ими в плен, обращен в рабство».

Основанием для его гипотезы является свидетельство чиновника Сунской династии Чжао Хуна, которое, в свою очередь, ни на чем не основано и имело целью лишь дискредитацию чести и достоинства Чингисхана, и поэтому не бралось во внимание историками. П. Рачневский же вновь вытаскивает на свет это сообщение, дабы объяснить, почему в течение десяти лет о Чингисхане ничего не было слышно.

Мы не можем согласиться с гипотезой П. Рачневского. И прежде всего отметим, что он путается в датировке и последовательности событий… По Рачневскому, Чингисхан бежал из цзиньского плена и вернулся на родину в 1195 г., и уже буквально через год вместе с Торил-ханом, помогая тем же цзиньцам, он воюет со своими кровными врагами, татарами. Трудно поверить в то, что Чингисхан, о котором в течение десяти лет не было ни слуху ни духу, вдруг, неожиданно, снова появляется, как ни в чем не бывало возвращается на престол улуса «Все Монголы» и, более того, собирает дружину и воюет с татарами.

Допуская, что Чингисхан целых десять лет был в цзиньском рабстве, П. Рачневский ни словом не обмолвился, что происходило в Монголии в его отсутствие. Сам собой напрашивается вопрос: что делал в это время Жамуха? Почему не занял ханский престол, после того как разгромил побратима и главного соперника в борьбе за власть и тот бежал за пределы Монголии? Ведь тогда занять ханский престол в улусе «Все Монголы» для Жамухи было проще простого. Но этого не произошло.

И так же, как и в отношении Чингисхана, остается неразгаданной загадкой, где в это время был Жамуха и что делал. Кроме того, не ясно, что делали в это время и другие соперники Чингисхана – тайчуды, найманы, татары. Все это неоспоримо свидетельствует о том, что Чингисхан в указанный выше период времени никуда не девался, постоянно находился на родине, занимал престол хана улуса «Все Монголы», укрепляя его и наводя свои порядки. (Нацагдорж Ш. Жизнеописание Чингисхана (на монг. яз.). Улан-Батор, 1991. С. 55–57).

Если журхинских женщин, ставших зачинщицами распри, автор «Сокровенного сказания монголов» называет женами Сача бэхи, то у Рашид ад-Дина они – мачехи вождя журхинцев. Но это не меняет глубинной сути этого происшествия, которое положило начало процессу размежевания основной части сил, поддерживавших Чингисхана, и «временных попутчиков» из числа родовой знати.

Виночерпий Шихигур сетует на неспособность Чингисхана подчинить своей власти зарвавшихся знатных соплеменников, чего, по-видимому, не могло случиться в те времена, когда во главе улуса «Все Монголы» стояли Есухэй-батор и его брат, Нэхун тайши.

Бури бух был троюродным дядей Чингисхана по отцовской линии; хотя сам Бури бух не происходил из рода журхин, но был их соратником.

По мнению китайского монголоведа Сайшала, «главная причина конфликта Чингисхана и журхинцев заключалась в следующем. Журхинцы были потомками Охин бархага, старшего сына Хабул-хана. И, хотя их предводители, Сача бэхи и Тайчу, предпочли Жамухе Чингисхана, они кичились своим старшинством и стремились превратить молодого хана Чингиса лишь в номинальную фигуру. Намерения Чингисхана покончить с раздробленностью монгольских родов и племен противоречили их устремлениям своевольно управлять своими подданными. Иными словами, быть ли монгольским племенам объединенными в единое государство или оставаться по-прежнему раздробленными – вот в чем заключалась суть этого конфликта… который начиная с битвы «тринадцати куреней» и вплоть до 1196 г. продолжал еще более углубляться и наконец перерос в военное противостояние» (Сайшал. История Чингисхана (на монг. яз.). Улан-Батор, 2004. Кн. 1. С. 214–216).

Кумысные мутовки – специальные палки, которыми монголы пахтали кумыс в больших кожаных бурдюках.

Описываемые ниже события (поход Чингисхана на татар) относятся к 1196 г.

Китайский ученый Сайшал так описывает причины военного конфликта между чжурчжэнями и татарами и участия в нем Чингисхана: «После того как чжурчжэни уничтожили империю киданей и создали державу Алтан-хана, между ними и татарами с 1127 г. установились тесные взаимоотношения; татарские племена стали самым надежным проводником их враждебной государственной политики по отношению к монгольским племенам. Цель чжурчжэней была в том, чтобы «властвовать над инородцами силами самих же инородцев»…

Однако власти чжурчжэньского государства не были заинтересованы и в том, чтобы укреплялись сила и мощь самих татар. Они не только прекрасно знали ситуацию в татарском лагере, но и ждали подходящего момента, чтобы под любым предлогом воздействовать на татар.

Первый поход Чингисхана на татар на самом деле соответствовал указанной выше политике чжурчжэньского Алтан-хана. Татары были кровными врагами нескольких поколений рода хиад, и Чингисхан жаждал отмщения. Но собственных сил у него было недостаточно, поэтому до сих пор попыток отмщения он не предпринимал. Алтан-хан же считал использование раскола среди монголоязычных племен основой своей государственной политики.

В 1194 г. монгольские племена хатагин и салжуд вторглись в порубежные районы чжурчжэньской державы. Ее правитель, Чжанцзун-хан… направил против них три тумэна солдат, рекрутированных в приграничных районах, а также приказал татарам помочь военной силой. В следующем, 1195 г. чжурчжэньские войска под командованием Иламина и Ваньгинь Аньго двинулись в сторону озера Хулун и захватили четырнадцать куреней племен хатагин и салжуд. На этот раз на подмогу чжурчжэням выступило татарское воинство во главе с Мэгужин султом, которое захватило много добра. Однако действия татар были осуждены находившимся при войсках чжурчжэньским сановником Цзя Гу Цин Чэнем, поскольку добыча самих чжурчжэней оказалась незначительной. На большую же часть добычи посягнули татары. Это и послужило причиной военного конфликта, разгоревшегося между татарами и чжурчжэнями, и обвинений в предательстве, обращенных в адрес татар» (Сайшал. История Чингисхана (на монг. яз.). Улан-Батор, 2004. Кн. 1. С. 210–211).

Титул жаут хури означает «могущественный ноён»; так чжурчжэни именовали командиров «заградительно-усмирительных» отрядов, формировавшихся из племен, живших вдоль границы их державы и состоявших у них на службе.

Ван (кит.) – князь, воевода.

Жау may – это звание давалось чжурчжэнями командующему «заградительно-усмирительными» отрядами.

Шихихутуг отплатил сторицей усыновившей его семье, став верным соратником Чингисхана, который после создания единого Монгольского государства доверил ему всю судебную власть в улусе.

Радость победы над татарами была омрачена известием о подлости сородичей-журхинцев, которые во время его отсутствия учинили кровавую бойню в родовом курене Чингисхана. Отметим, что Чингисхан, возвращаясь из похода на татар (в 1197 г.), был склонен простить журхинцам все их прошлые грехи ради сохранения единства улуса. «Он захотел, – свидетельствует Рашид ад-Дин, – снискать расположения племени журхин, подарив им что-нибудь из того, что он награбил, и принял решение пойти к ним» (Рашид ад-Дин. Сборник летописей. М.: Ладомир, 2002. Т. 1. Кн. 2. С. 93).

Однако вожди журхинцев своими подлыми деяниями переполнили чашу его терпения и тем самым подписали себе смертный приговор. Их бесславный конец на какое-то время заставил примолкнуть прочих высокородных оппонентов Чингисхана. А кроме того, в результате ликвидации журхинских предводителей Чингисхан подчинил себе всех их подданных – «самых смышленых и самых могучих, самых отважных и лучников лучших», как их характеризует автор «Сокровенного сказания монголов».

Мухали (1170–1223) после прихода к Чингисхану становится одним из его ближайших соратников; велики заслуги Мухали в деле создания единого Монгольского государства. Чингисхан очень высоко ценил его бесстрашие воина, мудрость политика и дар предвидения, ведь именно Мухали был одним из тех, кто напророчил Чингисхану великую судьбу Владыки монгольской державы; после провозглашения единого Монгольского государства Мухали был назначен командующим одним из трех (восточным) туманов монгольского воинства, затем участвовал в походах на державу чжурчжэней. С 1214 г. принял единоличное командование военными действиями на территории державы чжурчжэней; в 1217 г. (по некоторым источникам – в 1206 г.) получил от Чингисхана титул гуй вана – державного князя.

Борохул (ок. 1182–1216), воспитанный матушкой Огэлун в духе безграничной преданности Чингисхану и его семье, был титулован Чингисханом одним из четырех его «бесстрашных богатырей». Чингисхан был признателен своему названому брату Борохулу и его жене за спасение двух его сыновей – Угэдэя и Толуя. Борохул погиб во время военной кампании по усмирению восставших хори тумэдов. После их усмирения Чингисхан в знак признания заслуг Борохула отдал его семье сто хори тумэдских семей.

Название роду журхин дало монгольское слово зурх (сердце); журхин означает «имеющий сердце», т. е. отважный.

Американский ученый Джек Уэзерфорд подметил важные изменения в действиях Чингисхана на пути к единоличной власти над всеми монголоязычными племенами: «Тэмужин провел вторую радикальную реформу в своем стиле правления, которая отметила следующий шаг к верховной власти. В долгой истории степной войны побежденное племя обычно грабили, часть людей забирали в рабство, а остальных оставляли в покое. Побежденные кланы быстро собирались с силами и наносили ответный удар или бежали и присоединялись к вражеским племенам. Тем не менее после победы над журхинцами Тэмужин повел себя вразрез с обычаями. В этом проявилась его твердая решимость прервать бесконечный цикл нападений и ответных набегов и создания и расторжения эфемерных союзов.

Он собрал курултай своих сторонников и провел над высокими предводителями журхинцев показательный процесс, обвинив их в том, что они нарушили свое слово, отказавшись присоединиться к нему в походе против татар, и повели себя бесчестно, напав в его отсутствие на его стойбище. Когда они были признаны виновными, Тэмужин приказал тут же казнить их в назидание другим и в знак цены верности и предательства. Также это было прозрачное послание ко всем родам «белой кости», которое сообщало им, что на привычные привилегии и особое обращение они больше могут не рассчитывать.

После этого Тэмужин совершил еще один беспрецедентный шаг – он захватил земли журхинцев и распределил оставшихся в живых членов этой семьи между семьями своего клана. И хотя многие члены обоих родов решили, что пленных отдают в рабство, как это было принято в степи, «Сокровенное сказание» утверждает, что Тэмужин принял их в свой клан как равноправных членов» (Уэзерфорд Дж. Чингисхан и рождение современного мира. М.: ACT, 2005. С. 118–120).

Бури бух был двоюродным братом отца Чингисхана, пользовался большим авторитетом среди журхинцев, поэтому Чингисхан, покарав предателей, журхинских вождей, счел необходимым, дабы окончательно усмирить журхинцев, покончить и с Бури бухом.

Год Курицы (точнее, Петуха) – 1201 г.

Найманы – племя, кочевавшее в районах между Хангайским и Алтайским хребтами; найманы считались наиболее культурными из всех монгольских племен; их знать пользовалась услугами уйгурских писцов. Л. Н. Гумилев считал, что найманы – «осколок державы хар-хятадов (киданей)».

А. М. – А. Мелехин.

После того как Жамухе удалось укрепить свои связи с некоторыми родо-племенными группами, враждовавшими с Чингисханом, их аристократические правители провозгласили его гур-ханом (всеобщим ханом). О значении этого события и дальнейших действиях врагов Чингисхана американский исследователь Джек Уэзерфорд писал: «…Жамуха все еще отказывался признать его (Чингисхана. – A. M.) превосходство и стал центральной фигурой в движении кланов «белой кости», которым пришлись не по нраву те изменения, которые Тэмужин вносил в их традиционный образ жизни.

В 1201 г., году Петуха, Жамуха выдвинул свои претензии на роль правителя всех монголов. Бросив вызов Тэмужину и даже его покровителю Он-хану, Жамуха созвал курултай, который присвоил ему древний и почетный титул Гур-ка или Гур-хана, что означает «Вождь над вождями» или «Хан над ханами». Его люди принесли ему новую клятву верности и, чтобы освятить ее, принесли в жертву коня и кобылу.

Жамуха выбрал этот древний титул не только из-за любви к старым традициям, у него был и еще один довольно зловещий повод сделать это. Последним ханом, который носил титул Гур-хана, был дядя Он-хана, правивший хэрэйдами до того, как Он-хан поднял против него восстание и убил его и всех его братьев. Именно во время этого восстания отец Тэмужина Есухэй стал союзником Он-хана. Избрав этот титул, Жамуха во всеуслышание заявил про свои претензии на власть Он-хана, так же как и его вассала Тэмужина.

Если бы Жамухе удалось выиграть эту войну, он стал бы верховным правителем центральной степи. На его стороне были древние и уважаемые кланы, такие как тайчуды, которым когда-то была подчинена семья Тэмужина и которые держали его в рабстве долгие годы. Борьба между двумя монгольскими политическими группами переросла обычный круговорот набегов и разграблений, она стала войной не на жизнь, а на смерть между Жамухой и Тэмужином. Ставкой в этой войне стала верховная власть над Степью» (Уэзерфорд Дж. Чингисхан и рождение современного мира. ACT, 2005. С. 122–123).

Судя по древним источникам, ни численное превосходство, ни волхвование найманских шаманов не принесли Жамухе и его союзникам успеха в решающем сражении в урочище Хойтэн (1202 г.). Действия их были разрозненными по причине отсутствия единого руководства, в то время как войска Чингисхана и Ван-хана, своевременно оповещенные своим сторонником из рода горлос Хоридаем, сделали маневр и, заняв лучшие позиции, сами перешли в наступление. Когда же найманские шаманы попытались, как пишет автор «Сокровенного сказания монголов», «волшебством обрушить ненастье… на головы ратников Чингисхана, разверзлись хляби небесные над ними самими. И скользили их ноги и вязли в непролазной грязи. «То гнев небесный пал на нас!» – возопили они, и разбежалось воинство Жамухи в разные стороны».

Так красноречиво свидетельствовал автор «Сокровенного сказания монголов» о бесславном конце, пожалуй, последнего, упомянутого в древних источниках, столь крупного античингисова союза.

Рашид ад-Дин в «Сборнике летописей» сообщает нам о том, что Жамуха после этого сокрушительного поражения «разграбил жилища тех племен, которые возвели его на царствование, [и] явился к Чингисхану с проявлением рабской покорности» (Рашид ад-Дин. Сборник летописей. Т. 1. Кн. 2. С. 122).

«Сокровенное сказание монголов» факта прихода Жамухи к Чингисхану не подтверждает, но свидетельствует о том, что Жамуха после распада воинства античингисовой коалиции «поспешил обратно к реке Эргунэ (Аргунь. – A. M.)… Ван-хан стал преследовать Жамуху Чингисхан погнался вслед за Агучу-батором, двинувшимся в пределы тайчудские». Так разошлись, в прямом и переносном смысле, пути-дороги Ван-хана и его многолетнего вассала Чингисхана. Забегая вперед, скажем, что последующие два года станут периодом их открытой конфронтации, который завершится крахом хэрэйдского предводителя.

Автор «Сокровенного сказания монголов» сообщает, что после того, как было рассеяно воинство античингисовой коалиции, Чингисхан направил своих ратников вслед за остатками тайчудских войск. Несомненно, Чингисхан решил раз и навсегда покончить с вождями тайчудов, по вине которых 30 лет назад распался улус его отца Есухэй-батора, а он сам перенес столько бед и лишений, преследований и унижений.

Благодаря неизвестному и поныне автору «Сокровенного сказания монголов» мы становимся очевидцами сражения Чингисхановой рати против «лучших мужей тайчудских», сочувствуем страданиям тяжелораненого в этом бою Чингисхана, восторгаемся преданностью и готовностью к самопожертвованию его соратника Зэлмэ, которому Чингисхан воистину «животом обязан».

В этом ярком, эпическом повествовании Чингисхан предстает перед нами человеком, искренне благодарным боевым соратникам и всем простым аратам, протянувшим ему руку помощи в трудную минуту. Он мудр и великодушен в отношении людей честных, даже если они воевали против него, но затем сами пожелали встать под его знамена, как это получилось в историях с Зургадаем и стариком Ширгэтом и его сыновьями. В обоих случаях при принятии решения о приближении к себе этих людей Чингисханом прежде всего учитывались их честность и искреннее желание «в услужение всю силу положить», а также, и это было не менее, если не более значимо для него, их преданность своему прежнему господину.

Зэлмэ – один из первых нукеров, сподвижников Чингисхана; еще в 1178 г. был приведен отцом Жарчудаем из племени урианхай и отдан в услужение семье Чингисхана. Зэлмэ принимал непосредственное участие во всех сражениях Чингисхана, был ему беззаветно предан, внес большой личный вклад в дело создания единого Монгольского государства. Поскольку использование отравленных стрел было в то время делом обычным, иного способа спасти Чингисхана от заражения крови и смерти у Зэлмэ не было.

Дэл, гутулы, малахай – халат, кожаные сапоги и зимний головной убор монголов.

По-видимому, Чингисхан, намеренно скрывая факт своего ранения, говорит о том, что в бою была якобы ранена его лошадь.

Зэв (монг. «наконечник стрелы») – один из лучших военачальников Чингисхана, большую часть жизни провел в военных походах в Северном Китае, стране тангудов, Средней Азии, Туркестане, на Руси. Умер в 1224 г., возвращаясь из очередного похода.

Известный российский монголовед Б. Я. Владимирцов так оценил черту характера Чингисхана, о которой говорит Наяа: «Чингисхан всегда и везде, даже в среде неприятелей, поддерживал аристократические начала: власть феодала по отношению к своему вассалу, власть господина по отношению к своему рабу; он всегда поощрял верных слуг и наказывал смертью изменивших своему господину, хотя бы этот господин был злой враг самому Чингису. Степная аристократия могла гордиться своим новым ханом, он был истинным ее вождем, настоящим выразителем ее чаяний, ее идеалов» (Владимирцов Б. Я. Чингисхан. – Указ. соч. С. 165).

Жаха гамбу (при рождении нареченный Хэрэйдаем) – третий сын хэрэйдского хана Хурчахус Буйруга; детские и отроческие годы провел в плену у тангудов; за свои недюжинные способности был у них в почете и получил прозвание Жаха гамбу, т. е. «великий эмир страны». По возвращении на родину стал предводителем одного из родственных хэрэйдских племен. В зависимости от расстановки сил в хэрэйдском сообществе Жаха гамбу то поддерживал Торил-хана, то находился к нему в оппозиции. Жаха гамбу неоднократно переходил на сторону Чингисхана, породнился с ним: одна из дочерей Жаха гамбу стала женой Чингисхана, две другие – женами его детей, Жочи и Тулуя.

В XII–XIII вв. хэрэйдское сообщество составляли шесть родственных племен: донхайд, жиргэн (чирхир), сахиад, тумэн тубэгэн, эрихэ, онгужин. Среди предводителей этих племен шла постоянная борьба за верховенство над всем хэрэйдским сообществом, апогеем которой и стали события, которые будут описаны в следующей главе.

По свидетельству «Сокровенного сказания монголов», эти племена (тумэн тубэгэнцы и олон донхайдцы) участвовали в сражении между хэрэйдами и дружиной Чингисхана в 1203 г., поэтому приход остатков этих племен к Чингисхану был возможен только после осени 1203 г.

Российский монголовед Б. Я. Владимирцов дает такую характеристику племени хэрэйдов и его вождю Торил-хану (Ван-хану): «Хэрэйды были народом кочевым, говорили на монгольском наречии, но в культурном отношении стояли несколько выше монгольских племен, вроде татар, тайчудов и других. Среди них было довольно распространено христианство несторианского толка, имели они сношения и с культурным народом тангудами – Си-ся, которые в ту пору владели северо-западными окраинами Китая, и с разными народами, населяющими Туркестан и Семиречье.

Ван-хан совершенно незаслуженно сделался знаменитой личностью, в особенности в Европе, куда проникли и нашли себе горячий отклик легендарные сказания о царе-священнике Иоанне, который будто бы блистательно правит христианским народом где-то на отдаленном Востоке; титул «Ван-хан» дал повод отождествить легендарного попа Иоанна с хэрэйдским ханом. На самом же деле Торил-хан хэрэйдский был незначительной личностью; жестокий и коварный, он, несмотря на то что был очень энергичен, не обладал совершенно качеством, необходимым для того, чтобы успешно стоять во главе кочевого государства. Несколько раз поэтому он попадал в тяжелые положения, из которых ему помогал выйти, между прочим, и Есухэй-батор» (Владимирцов Б. Я. Чингисхан. – В кн.: Владимирцов Б. Я. Работы по истории и этнографии монгольских народов. М.: «ИФ «Восточная литература» РАН, 2002. С. 154).

Рашид ад-Дин обратил внимание читателей на двух разных Гур-ханов: «Гур-ханы, которые были государями в Мавераннахре и Туркестане, [происходят] из народа карахитай (киданей. – A. M.). Этот же Гур-хан был сыном Маркуза, царя хэрэйдов. [Это надо заметить], чтобы не ошибиться» (Рашид ад-Дин. Сборник летописей. Т. 1. Кн. 1. С. 127–130).

Имеется в виду страна тангудов; название Хашин происходит от китайского Хэ Си – «страна с правой стороны реки»; имеется в виду река Хуанхэ.

После того как Тэмужин был провозглашен ханом улуса «Все Монголы» и Торил-хан благословил это решение сородичей своего названого сына, хан хэрэйдов на некоторое время пропал из поля зрения авторов древних источников, в том числе и «Сокровенного сказания монголов». Очевидно лишь то, что он не вмешался в конфликт двух побратимов, Тэмужина и Жамухи, и не поддержал одного из них в «сражении тринадцати куреней». По-видимому, именно в это время в ханстве хэрэйдов вспыхнул и постепенно разгорался свой конфликт, о котором повествует «Сокровенное сказание монголов». В конце концов в 1196 г. один младший брат Ван-хана, Эрхэ хар, воспользовавшись отсутствием Ван-хана и его воинства в родных кочевьях (они в это время воевали с татарами), «перекинулся на сторону найманского Инанча-хана», и последний «ополчился на Торил-хана и понудил его бежать прочь». По-видимому, найманам удалось застать врасплох возвращающееся из похода воинство Ван-хана, разбить его и вынудить спасаться бегством.

А другой младший брат Ван-хана, Жаха гамбу, и «много люда хэрэйдского, оставившего свои пределы и разбредшегося», чуть позднее пришли под водительство Чингисхана. Очевидно, Чингисхан не смог прийти в тот момент на помощь Торил-хану (Ван-хану) вследствие того, что сам воевал в это время с журхинцами.

Когда же после долгих мытарств, описанных в «Сокровенном сказании монголов», Ван-хан «насилу добрался» до кочевий Чингисхана, тот, памятуя о прежней дружбе своего отца с ханом хэрэйдов и помощи и поддержке, которую последний оказал ему в недавнем прошлом, самолично встретил его и призрел в курене своем. И, конечно же, Чингисхан проявил благородство: вернул своему названому отцу его бывших подданных, которые к нему примкнули, и в дальнейшем способствовал тому, чтобы народ хэрэйдский вновь собрался под водительство своего хана.

Несомненно, помощь, оказанная Чингисханом своему названому отцу, укрепила и его собственный авторитет среди монголов. Но самое главное то, что «положение Чингисхана и Ван-хана существенно изменилось. Да, первый по-прежнему называл себя вассалом хэрэйдского хана и величал его «ханом и отцом», но, спасши его от верной гибели и восстановив на троне, уже обращался с ним как с ровней» (Груссе Р. Чингисхан. Покоритель вселенной. М.: Молодая гвардия, 2000. С. 76).

Хар хятаны (кара-хитаи) – киданьский народ, который после прекращения существования киданьской империи Ляо в 1125 г. под водительством Елюй Даши двинулся на запад, где была основана Кара-хитайская держава, которая в начале XIII в. включала в себя «Западную Джунгарию от реки Имиля на севере и Семиречье до реки Чу на юге… К югу от реки Чу и Центрального Тянь-Шаня лежала гораздо большая территория, подвластная гур-хану по праву завоевателя.

На юге она была ограничена волнами Амударьи, на западе – Аральским морем, так как хорезмшахи признали верховную власть гур-хана, на востоке – богатым оазисом Хотаном. Кашгар, Самарканд, Бухара и Термез, так же как Хорезм и Хотан, имея своих собственных правителей, после Катванской битвы сочли за благо платить гур-хану необременительную дань, что гарантировало им покой и отсутствие необходимости организовывать дорогостоящую оборону северной границы» (Гумилев Л. Н. В поисках вымышленного царства. СПб., 1994. С. 116–117).

Описанные выше события происходили в 1194–1196 гг.

Земли Сартаульские – территория Туркестана.

Год Собаки – 1202 г.

Чингисхан сразу после разгрома тайчудов в 1202 г. решил одним ударом покончить и с этой «зияющей раной на теле Монгольского государства». «Он повелел произвести всеобщее избиение татар» (Рашид ад-Дин), дабы «отомстить за все старое и обеспечить себе тыл для будущих возможных походов против племен, населявших Среднюю Монголию» (Б. Я. Владимирцов).

Рашид ад-Дин свидетельствует, что сила татарских племен, ранее насчитывавших 70 000 домов, к концу XII в., особенно после их разгрома в 1196 году их бывшим сюзереном, чжурчжэнями, которых поддержало воинство Чингисхана и Ван-хана, заметно ослабла. Очевидно, и поэтому Чингисхан выступил против татар самостоятельно, без своего союзника, Ван-хана.

«Сокровенное сказание монголов» сообщает, что походу на татар предшествовал принятый Чингисханом указ, целью которого было укрепление дисциплины в его рати. Джек Уэзерфорд так оценил эти нововведения Чингисхана: «В этой войне против татар Тэмужин провел еще одну серию радикальных изменений в законах, которые царили в Степи на протяжении столетий.

Эти изменения, с одной стороны, оттолкнули от него нескольких традиционно настроенных сторонников из аристократических кланов, но с другой – укрепили стократно любовь и верность, которыми он пользовался у бедных и неблагородных родов, чью жизнь он улучшил.

Совершая набег за набегом, Тэмужин осознал, что повальное стремление к разграблению чужих гэров (юрт, жилищ. – A. M.) становится препятствием на пути к полной победе над врагом. Вместо того чтобы преследовать убегающих воинов противника, нападающие обычно отвлекались на грабеж. Такая система ведения войны позволяла многим воинам спастись и со временем вернуться, чтобы отомстить. В связи с этим Тэмужин решил приказать своим войскам отложить разграбление поселений до того момента, когда будет достигнута полная победа над татарами. Тогда можно было бы провести разграбление более организованно: вся добыча была бы собрана в его руках с тем, чтобы он справедливо распределил ее между всеми своими соратниками…

Другое его нововведение заключалось в том, что он приказал передавать долю погибших во время похода воинов их вдовам и сиротам… Такая политика не только подарила ему поддержку со стороны беднейших людей в племени, но и усилила верность его солдат, которые были уверены, что, даже если их убьют в бою, заботу об их семьях возьмет на себя хан…

Взяв на себя распределение всего награбленного богатства, Тэмужин снова урезал освященные обычаем привилегии благородных родов, которые обычно сами делили между собой добычу. Это вызвало у многих из них сильную ярость, и некоторые даже перешли на сторону Жамухи, еще более углубив вражду между «белой костью» и простыми кочевниками.

Тэмужин вновь показал, что, вместо того чтобы рассчитывать на кровные узы и силу обычая, члены его племени могут обращаться за помощью непосредственно к нему. Таким образом, он заметно централизовал управление кланом и одновременно усилил преданность своих подданных» (Уэзерфорд Дж. Чингисхан и рождение современного мира. М.: ACT, 2005. С. 128–130).

Эта местность находится в районе слияния рек Халхин-гол и Нумургу-гол.

Хубилай – один из четырех «верных псов» Чингисхана; родом из племени барулас. В 1206 г. был назначен Чингисханом главнокомандующим войсками единого Монгольского государства.

После разгрома татар и пленения татарского народа на сходе ближайших сродников и соратников Чингисхана «держали они совет, как быть с полоненными татарами». Описание этого схода и последовавшей за ним беспощадной расправы над недругами-татарами дает автор «Сокровенного сказания монголов», который повествует о решении Чингисхана и его сродников и соратников «покончить с ними навсегда» как о естественном, закономерном акте возмездия в отношении «искони губившего их дедов и отцов» народа.

Современными учеными факт истребления татар Чингисханом трактуется неоднозначно. Так, российский ученый Е. И. Кычанов считает, что «кровавое избиение татар, хотя и было в духе той среды и тех лет, не могло не напугать своей жестокостью современников. Сбывалось мрачное пророчество Чингисова рождения с куском запекшейся крови в руке. Монголия, которая, как, по крайней мере, полагает современная наука, жаждала объединения, могла впервые воочию увидеть ту цену, которую она за него заплатит. В междоусобных войнах татаро-монгольских племен рождался тот их истребительный характер… который потом, когда они выплеснутся за пределы Монголии, заставит содрогнуться весь мир» (Кычанов Е. И. Жизнь Тэмужина, думавшего покорить мир. М.: ИФ «Восточная литература» РАН, Школа-Пресс, 1995. С. 115).

Иного мнения по этому вопросу придерживается монгольский исследователь Ж. Бор, который не склонен объяснять факт почти поголовного истребления мужской части татарского народа «природной, дикой жестокостью» Чингисхана, но считает, что «татары на протяжении почти ста лет являлись приспешниками чужеземцев, источником раскола и разрозненности монгольских племен. И у Тэмужина не было иного способа одним махом разрешить ситуацию, угрожавшую самостоятельности монгольского государства, нежели применить репрессивные меры» (Бор Ж. Чингис – прирожденный дипломат (на монг. яз.). Улан-Батор, 2004. С. 27).

Французский ученый Рене Груссе так оценил разгром Чингисханом татарских племен: «Истребление татарского народа обеспечило Чингисхану абсолютную власть над Восточной Монголией в то время, когда хэрэйды являлись владетелями Монголии Центральной, а найманы – Западной. Чтобы понять значимость победы над татарами, следует знать, что именно в их бывшую страну сбежал Есухэев сын на другой год, когда, рассорившись с хэрэйдами, был вынужден оставить им свои земли на верхнем Керулене. Если бы… татары не были повержены, то Герой оказался бы словно в тисках. Этими исконными врагами своей семьи и Ван-ханом он, несомненно, был бы раздавлен. Уничтожение татар изменило баланс сил в Монголии в пользу Чингисхана, в ущерб хэрэйдам. Сын Есухэя Храброго не замедлил высказать свои претензии Ван-хану и тем спровоцировал разрыв с ним» (Груссе Р. Чингисхан. Покоритель вселенной. М.: Молодая гвардия, 2000. С. 94).

Аймак – здесь: племенное воинское подразделение.

В период разложения общинно-родового строя под «аймаком» понималась общность людей, объединенных родственными связями и проживающих на общей территории; последняя черта этой общности в дальнейшем стала превалирующей.

По Рашиду ад-Дину, данные события (поход Торил-хана на мэргэдов) произошли в 1198 г.

«В год Желтой Овцы, или в 1199 г. Чингисхану было тридцать восемь лет. В этот год совместно с Ван-ханом Чингисхан совершил военный поход против северных найманов (Буйруг-хана. – A. M.). Для Чингисхана это было первым сражением против найманов…

Найманы и до своего полного вхождения в монгольский улус поддерживали тесные отношения с монгольскими племенами, с которыми, очевидно, изъяснялись по-монгольски. Поэтому правильно будет считать их уже в то время монголоязычными.

С XI в. найманы исповедовали христианство несторианского толка. Они в основном занимались скотоводством, хотя в ряде местностей культивировалось и земледелие. Найманы считались самым культурным народом среди монгольских кочевых племен. Многое было почерпнуто ими из высокоразвитой тюркской культуры. В частности, они были одним из самых первых монголоязычных народов, который стал использовать древнесогдийский алфавит, пришедший к ним от уйгуров (некоторые ученые считают, что они позаимствовали этот алфавит непосредственно от согдийцев)…

В конце XII в. (по мнению китайского историка Ту Цзы (1856–1921), в 1197 г.) после кончины найманского хана Инанча ему наследовал старший сын Тайбуха, который впоследствии именовался Таянхан. Тогда же его младший брат Хучугуд не поделил со старшим братом наложницу отца по имени Гурбэсу (на самом деле он оспаривал право на престолонаследие). Младший был вынужден уступить старшему и довольствоваться властью над некоторыми северными территориями найманов. С тех пор он стал себя величать Буйруг-ханом.

Чингисхан и Ван-хан на этот раз напали именно на Буйруг-хана, владетеля северных найманских территорий (местность вблизи нынешнего Кобдоского аймака Монголии)» (Сайшал. История Чингисхана (на монг. яз.). Улан-Батор, 2004. Кн. 1. С. 223–224).

Авторы древних хроник расходятся во мнениях в отношении судьбы самого Буйруг-хана. По свидетельству Рашид ад-Дина, «Буйруг-хан, обращенный в бегство, ушел в область Кэм-Кэмджиут, принадлежащую к местностям, входившим в область киргизов…» Эта местность находится между верховьями рек Обь и Енисей (Рашид ад-Дин. Сборник летописей. Т. 1. Кн. 2. С. 112).

Главное внимание древних источников по этому периоду жизни Чингисхана обращено на происшествие, которое случилось по пути следования союзников восвояси. Как сообщают «Сокровенное сказание монголов» и «Сборник летописей», путь союзникам преградил военачальник второй половины (Таян-хана) найманов – Хугсэгу сабраг. Супротивники договорились биться поутру. Однако ночью, судя по нашим источникам, без объяснений соратнику, Ван-хан снялся со стоянки и двинулся в направлении своей отчины. Источники свидетельствуют также о том, что не последнюю роль в принятии Ван-ханом этого, на первый взгляд, неожиданного решения сыграл бывший побратим Чингисхана, а в то время один из главных его соперников в борьбе за власть в монгольской степи, – Жамуха. Последний убеждал Ван-хана в том, что Чингисхан «с найманами во дружестве живет» и от Ван-хана «он желает отделиться».

Российский ученый Л. Н. Гумилев (Гумилев Л. Н. В поисках вымышленного царства. СПб., 1994. С. 227–228), а затем и немецкий монголист П. Рачневский (Рачневский П. Чингисхан. Жизнь и деяния (на нем. яз.). 1983), развивая приведенный выше тезис Э. Хара-Давана, в своих исследованиях высказали мнение, что древние источники что-то недоговаривают, и выдвинули версию, согласно которой накануне битвы с найманским богатырем Хугсэгу сабрагом Чингисхан ультимативно потребовал от Ван-хана объявить его, Чингисхана, наследником хэрэйдского престола (по П. Рачневскому, Чингисхан впервые заговорил об этом еще раньше, после мятежа братьев Ван-хана и оказания Чингисханом ему помощи), а неожиданный уход Ван-хана с поля битвы был его «ответом» на это требование Чингисхана.

Л. Н. Гумилев и П. Рачневский считают, что весь ход последовавших затем событий подтверждает их версию: потерпевшим от этого шага оказался сам Ван-хан; перед лицом неминуемого разгрома он был вынужден снова умолять о помощи Чингисхана, и тот вновь спас «несчастного» союзника, которому затем ничего не оставалось делать, как во всеуслышание объявить Чингисхана названым сыном, а следовательно, и наследником.

На этот счет имеются и другие мнения. В частности, монгольского историка Ш. Нацагдоржа: «Утверждение Л. Н. Гумилева и П. Рачневского о том, что Тэмужин намеревался занять престол Ван-хана, пожалуй, похоже на правду. Однако именно в то самое время был ли Тэмужин в силах лишить Ван-хана его трона? И была ли тогда необходимость решительно порвать союзнические связи с Ван-ханом? Как мне думается, в то время, когда Ван-хан уже пришел в себя после тяжелых мытарств, когда тем более не было ясно, чем бы закончилось их прямое противостояние, трудно поверить в то, что он мог ультимативно потребовать от Ван-хана освободить ханское кресло.

Главным врагом Ван-хана в то самое время был отнюдь не Тэмужин, а хан найманов. Тэмужин же, и это документально подтверждено, был его вассалом-союзником. И поэтому мы не можем согласиться с Рачневским, по версии которого Ван-хана не страшило объединение Тэмужина с найманами, а больше беспокоило то, что Тэмужин может занять его престол. Нам же очевидно, что Ван-хан больше верил россказням Жамухи о том, что Чингисхан в сговоре с найманами; и поскольку для Ван-хана ничего более опасного, чем это объединение, не было, он поспешно удалился от Тэмужина и пытался уйти прочь, даже не вступая в бой с найманами. Что касается Тэмужина, то у него в то время и в мыслях не было объединяться с найманами; наоборот, он был заинтересован поддерживать с Ван-ханом отношения сына и отца, иначе говоря, называться его вассалом и какое-то время быть с ним вместе.

И то, что Чингис вновь пошел на восстановление союза с Ван-ханом, во многом было связано с тем, что он еще не смог присоединить к себе многие бывшие племена улуса «Все Монголы» (Нацагдорж Ш. Жизнеописание Чингисхана (на монг. яз.). Улан-Батор, 1991. С. 65–66).

Так или иначе, ясно одно: Чингисхан посчитал, что время полного разрыва отношений с Ван-ханом еще не наступило, благородно пришел ему на помощь, отбил у найманов все, что они недавно захватили у его союзника Ван-хана, и возвернул это последнему.

И хотя автор «Сокровенного сказания монголов» закончил свой рассказ об этом происшествии на высокой, оптимистической ноте («Скрепив содружество свое взаимной клятвой, жили они с тех пор душа в душу»), как показали дальнейшие события, описанные в наших источниках, не все в окружении Ван-хана были столь же оптимистичны и рады фактическому объявлению Чингисхана его наследником. В первую очередь это родной сын Ван-хана, Сэнгум, для которого с этого момента Чингисхан становился реальным соперником в борьбе за отцовское наследство и власть в улусе хэрэйдов.

Рашид ад-Дин и другие источники засвидетельствовали возвращение Жамухи в стан своего побратима Чингисхана и его участие в походе на Буйруг-хана найманского, как и то, что Жамуха по-прежнему склонен «к лицемерию и злонамеренности» в отношении Чингисхана.

Сайшал оценивает «лицемерные речи» Жамухи как попытку путем сговора с Ван-ханом оставить Чингисхана один на один с сильным врагом, руками которого и устранить Чингисхана (История Чингисхана. Кн. 1. С. 225).

Л. Н. Гумилев склонен видеть в действиях Жамухи новый этап взаимоотношений Чингисхана и Жамухи, когда последний «постоянно находится среди врагов Чингиса, но ведет там двойную игру. Здесь он играет на руку Чингису, отпугивая Ван-хана от примирения с найманами. Для этого было достаточно сказать, что с врагом уже договорился сам Чингис; этой одной фразы оказалось достаточно, чтобы испуганный Ван-хан обратился в бегство… Да и как ему (Ван-хану. – A. M.) было не опасаться коварства Чингиса, стремившегося стать его наследником?!» (В поисках вымышленного царства. С. 231).

Китайский исследователь Сайшал считает, что в этом походе войско Чингиса могли возглавлять только Борчу и Мухали, так как Борохул в то время был еще ребенком, а сын Сорхан шара, Чулун, еще не присоединился вместе с отцом к Чингисхану.

Эта встреча Торил-хана и Чингисхана состоялась в конце 1200 г.

Описываемое здесь событие относится к концу 1202 – началу 1203 гг. После объявления Ван-ханом своим названым сыном Чингисхана последний предложил ему «упрочить их дружество» путем «перекрестных» межродовых браков, что обычно практиковалось в средневековом монгольском обществе. В конечном итоге это привело бы к упрочению положения Чингисхана как потенциального наследника хэрэйдского престола, укрепило бы союз двух ханств.

К сожалению для Чингисхана, его далеко идущим планам не суждено было осуществиться. Отметим, что, по свидетельству Рашид ад-Дина, первоначально Ван-хан был сторонником такого породнения, но все расстроил, как сообщает «Сокровенное сказание монголов», его сын, Сэнгум, «которого обуяла гордыня». И сделано это было в весьма неуважительной форме по отношению к названому брату. Этот отказ явился зловещим предвестником всех последующих событий. «Действительно, для Чингиса отказ этот должен был быть большим разочарованием, в его аристократической системе возможность породниться со знатным и могучим домом занимала важное место. Вскоре Чингису пришлось пережить и другие разочарования и испытания» (Владимирцов Б. Я. Чингисхан. – В кн.: Владимирцов Б. Я. Работы по истории и этнографии монгольских народов. М.: ИФ «Восточная литература» РАН, 2002. С. 162).

Жочи (Джучи) – старший сын Чингисхана.

Хоймор – самое почетное место в юрте; находится напротив входа, у задней стенки юрты.

Год Свиньи – 1203 г.

Как явствует из «Сокровенного сказания монголов», «взаимной неприязнью» Чингисхана и хэрэйдов не преминули воспользоваться враги Чингисхана. Инициатором очередного античингисова заговора вновь стал Жамуха, к которому примкнули отошедшие от Чингисхана его ближайшие сородичи Алтан, Хучар, Даридай отчигин.

Автор «Сокровенного сказания монголов» подробно повествует о том, как Жамуха и его приспешники сначала смогли привлечь на свою сторону сына Ван-хана, Сэнгума, который и без того был настроен крайне враждебно в отношении Чингисхана, а затем как уже сам Сэнгум «дожал» находившегося в смятении и нерешительности отца, самую трагическую фигуру этого конфликта.

Ата-Мелик Джувейни в своей «Истории завоевателя мира» дал, пожалуй, лучшую характеристику той атмосферы, которая воцарилась в стане хэрэйдов после этого злополучного сватовства: «Сыновья и братья Ван-хана, его придворные и фавориты стали завидовать положению и милости, которыми он (Чингисхан. – A. M.) пользовался, и тогда они накинули сеть коварства на врата счастливого случая и расставили капканы вероломства, чтобы очернить его имя; в тайных беседах они рассказывали о его могуществе и превосходстве и повторяли истории о том, как все сердца склоняются к повиновению и верности ему.

Под видом доброжелателей они постоянно рассказывали об этом, пока Ван-хан также не заподозрил его и не начал сомневаться в том, как ему поступить; и опасение и страх перед его мужеством и отвагой поселились в его сердце» (Джувейни Ата-Мелик. Чингисхан. История завоевателя мира. М.: Издательский дом «Магистр-Пресс», 2004. С. 26).

Монгольский ученый Ж. Бор так оценил позицию Ван-хана в готовившемся заговоре против Чингисхана: «Ван-хан трижды отказывался от участия в заговоре, направленном против Тэмужина, но затем все же дал свое согласие. В этом заговоре обращают на себя внимание два момента. Во-первых, это то, что Жамуха для реализации своих замыслов решил вторично использовать мифический тайный сговор Чингисхана и найманов в качестве жупела для Ван-хана и его сына. Поскольку найманы на протяжении нескольких поколений вмешивались во внутренние дела хэрэйдов, вплоть до решения вопроса о престолонаследии, Жамуха справедливо, как потом оказалось, считал, что перспектива союза найманов и Тэмужина не могла не напугать хэрэйдов. Во-вторых, Ван-хан, трижды отвергнув доводы заговорщиков, но затем все же согласившись, высказался при этом достаточно двусмысленно. Хотя Ван-хан вроде бы искренне предостерегал их от нападения на благодетельного сына Тэмужина, защитившего его ханский престол, однако его речи мало согласуются с политикой этого «прожженного» дипломата. Поэтому, ни в коей мере не беря под сомнение личные мысли Ван-хана, но при этом памятуя о том, что «дипломату дарован язык для того, чтобы скрывать свои мысли», позволю себе предложить иную трактовку его действий. Ван-хан, отвергая предложение заговорщиков, тем самым испытывал их волю, желал убедиться в серьезности их намерений; выказывая свое недовольство их замыслами, он намеренно разжигал в них стремление к достижению поставленной ими цели…

Следует отметить, что Ван-хан и сам «заглотил» приманку, брошенную Жамухой, и был крайне напуган перспективой союза найманов и Тэмужина. Это чувство страха «помогло» ему преодолеть свои колебания, и он однозначно решил воевать против Тэмужина» (Бор Ж. Чингисхан – прирожденный дипломат (на монг. яз.). Улан-Батор, 2004. С. 29–31).

«Пригласим на багалзур» – то есть пригласим на свадьбу. Издревле у монголов существовал обычай, по которому три дня после свадьбы муж и жена ели только шейную часть овцы (багалзур). Поскольку багалзур костистая и твердая, тем самым утверждалась крепость союза молодоженов.

Автор «Сокровенного сказания монголов» свидетельствует о составе войска Ван-хана и его диспозиции (в пять «эшелонов») во время сражения при May ундуре; упоминаемые здесь жирхинцы, туман тубэгэнцы и донхайдцы – племена, родственные хэрэйдам, являвшиеся подданными Ван-хана. Интересно также сообщение автора летописи о наличии в дружине Ван-хана специальной тысячи гвардейцев.

По свидетельствам разных источников, войско Чингисхана не превышало 3–5 тысяч человек, когда дружина противника превосходила его в несколько раз.

Угэдэй – третий сын Чингисхана – взошел на престол через два года после его смерти, правил с 1229 по 1241 г. По сведениям Рашид ад-Дина, Угэдэй-хан «был известен и знаменит высокомерием, умом, способностями, суждением, рассудительностью, твердостью, степенностью, великодушием и справедливостью, однако предавался наслаждениям и пил вино…»

После трехдневной кровопролитной битвы «Чингисхан понял, что для решительной победы над Ван-ханом необходимо собрать больше сил; поэтому он после боя предпринял отступление, подкрепляя коней и давая отдых воинам; во время этого отхода войско его усилилось подходившими подкреплениями. Чтобы выиграть еще больше времени, он пытался вступить с Ван-ханом в переговоры…» (Хара-Даван Э. Чингисхан как полководец и его наследие. Элиста: Калмыцкое книжное издательство, 1991. С. 42).

В «Сокровенном сказании монголов» во всех подробностях воспроизводится содержание устных посланий, которые через своих послов Чингисхан донес до каждого из членов вражеского союза. «…Монгольский Герой разговаривал с каждым из членов вражеского союза отдельно, на его собственном языке, выдвигая аргументы, важные лишь для него одного… Во всем этом под прикрытием безупречной верности слову и трогательной доброжелательности таилось намерение рано или поздно окончательно разрушить вражескую коалицию» (Груссе Р. Чингисхан. Покоритель вселенной. М.: Молодая гвардия, 2000. С. 107).

И надо отдать должное его таланту дипломата; этот ловкий ход дал поразительные результаты. По свидетельству автора «Сокровенного сказания монголов», когда Ван-хан выслушал послание своего названого сына, его захлестнула волна раскаяния, он поклялся жизнью не идти более супротив «достойного сына». Как сообщает Рашид ад-Дин в «Сборнике летописей», зачинщики этой смуты, достойно пристыженные Чингисханом в его личных посланиях, вознамерились свергнуть хэрэйдского хана-союзника, но получили отпор и вынуждены были срочно ретироваться кто куда.

Племена, которые были на стороне Ван-хана или занимали выжидательную позицию, искусно «распропагандированные» посланцами Чингисхана, влились в его ряды и значительно пополнили его изрядно потрепанное в боях и вынужденных переходах войско. Эта успешная акция «открытой дипломатии» Чингисхана позволила ему показать истинное лицо своих врагов, и тем самым он привлекал на свою сторону все новые и новые силы. И, пожалуй, главное, чего достиг Чингисхан этим своим посланием Ван-хану, было усыпление его бдительности, что в конечном итоге привело к полному краху хэрэйдского ханства.

Согласно традиции побратимства, будущие побратимы, дабы в дальнейшем считаться кровными родными, вместе с ритуальным вином испивали несколько капель крови друг друга.

Чингисхан имеет в виду себя; в 1196 г. чжурчжэни пожаловали ему титул жаут хури. Говоря о «звании гвардейца», Чингисхан недвусмысленно указывает своим высокородным сородичам место, которое им отводилось в возглавляемом им улусе.

Имеются в виду Керулен, Онон и Туул, являвшиеся колыбелью главных монгольских родов и племен, создавших единое Монгольское государство. Взывая к чувству патриотизма своих ближайших сородичей, Чингисхан сделал последнюю попытку их «образумить» и привлечь под свои знамена.

Французский ученый, писатель Рене Груссе так определил цель этих посланий Чингисхана: «Это послание было весьма ловким дипломатическим ходом. Монгольский Герой (Чингисхан. – A. M.) разговаривал с каждым из членов вражеского союза отдельно, на его собственном языке, выдвигая аргументы, важные лишь для него одного.

Так, обращаясь к Ван-хану, он стоял на позициях верности вассальной присяге, показывая себя приемным сыном, ничем не заслужившим немилости, в которой оказался, и страдавшим от раны, нанесенной его «сыновней» любви. Одновременно он пытался посеять недоверие между старым ханом и его законным наследником, Сэнгумом, которого как бы подозревал в отцеубийственных намерениях.

Монгольских же князей, перешедших на службу к Ван-хану, он стыдил за предательство предков и народа и ненавязчиво призывал их под свой бунчук для совместной борьбы с хэрэйдами, оккупировавшими дедовские степи. Во всем этом под прикрытием безупречной верности слову и трогательной доброжелательности таилось намерение рано или поздно окончательно разрушить вражескую коалицию» (Груссе Р. Чингисхан. Покоритель вселенной. М.: Молодая гвардия, 2000. С. 107).

В различных источниках речь идет либо об озере Балжуна, либо о реке под этим же названием; о местонахождении этого озера (реки) у исследователей нет единого мнения, но, принимая во внимание косвенные данные, в частности, о направлении движения мусульманина Асана (к реке Аргунь), который повстречался Чингисхану на озере Балжуна, можно согласиться с теми исследователями, которые считают, что это небольшое озерцо находилось юго-западнее озера Хулун.

Этот мусульманский купец, по-видимому, вошел в доверие к Чингисхану, и поэтому его имя значится среди соратников Чингисхана по «сидению» на озере Балжуна. «Мусульманские купцы… тогда держали в своих руках торговлю в Средней Азии, проникая в самые отдаленные места. Благодаря общению с этими мусульманами Чингисхан имел возможность значительно расширить свой горизонт, многое узнать о том, что делается в мире, узнать о разных странах и народах» (Владимирцов Б. Я. Чингисхан. – В кн.: Владимирцов Б. Я. Работы по истории и этнографии монгольских народов. М.: ИФ «Восточная литература» РАН, 2002. С. 164).

Вождь онгудского племени Алахуши дигитхури впоследствии оказал Чингисхану неоценимые услуги в борьбе против найманов и чжурчжэней.

Таян-хан – хан улуса найманов; Таян-хан был противником возвышения и усиления Чингисхана и поэтому в союзе с другими врагами Чингисхана боролся против него, но был разгромлен летом 1204 г. После этого Чингисхан присоединил найманский народ и их земли к себе.

По другим источникам, Гурбэсу была не матерью, а женой (или наложницей) отца Таян-хана или перешла к Таян-хану после отцовской смерти.

Хур – монгольский национальный музыкальный инструмент.

Весть о разгроме хэрэйдского ханства и смерти Ван-хана, очевидно, не оставила никого равнодушным на монгольских просторах, ускорила процесс решающего размежевания монгольского общества.

Недруги Чингисхана понимали, что единственной реальной силой, способной противостоять Чингисхану, их последним союзником и оплотом может стать лишь найманский Таян-хан. И поэтому, как свидетельствуют автор «Сокровенного сказания монголов» и Рашид ад-Дин в «Сборнике летописей», «вслед за Жамухой» все они «полностью собрались к Таян-хану».

Чингисхан, кроме военной победы над Ван-ханом, в результате которой он «захватил [его] владения и весь род хэрэйдов», благодаря своей политике «открытой дипломатии», развернутой еще накануне сражения с Ван-ханом и продолженной после гибели хана хэрэйдов от рук найманов, добился и морального перевеса над своими врагами.

То, что нам сообщают древние источники о надругательстве хана найманов над головой убиенного Ван-хана, о его оскорбительном высокомерии в отношении монголов, несомненно, было донесено до слуха еще не примкнувших к Чингисхану племен. В результате его улус, помимо многочисленных хэрэйдских родов, пополнился и другими монгольскими и тюркскими племенами, которые в этот решающий момент поспешили перейти на сторону Чингисхана.

«Сокровенное сказание монголов» сообщает о прочингисовой позиции онгудов. Автор «Сказания» неслучайно заостряет наше внимание именно на онгудах, которые, как и найманы, были народом «тюркских кровей и несторианской веры» (Груссе Р. Чингисхан. Покоритель вселенной. М.: Молодая гвардия. 2000. С. 117).

Найманы, готовясь к войне против Чингисхана, крайне нуждались в онгудах, которые могли бы нанести удар по Чингисхану с тыла. Однако вождь онгудов, по-видимому, опасаясь набирающего силу и мощь Чингиса, не только отказался присоединиться к античингисовым силам, но, как свидетельствуют древние источники, «Сокровенное сказание монголов» и «Сборник летописей», поспешил известить Чингисхана о коварных замыслах найманов и их союзников, а по сообщению «Юань ши», и вовсе «поднял обок (племя. – A. M.) и стал вассалом (Чингисхана)».

Известие о надвигающейся угрозе с запада подвигло Чингисхана и его сподвижников к незамедлительному принятию решительных контрмер. Автор «Сокровенного сказания монголов» запечатлел напряженную обстановку, в которой обсуждался план предстоящей войны с найманами. В жарких спорах, как свидетельствуют «Сокровенное сказание монголов» и «Юань ши», верх взяли сторонники упреждающего удара по врагам, дабы «воспользоваться их неготовностью».

Отчигин ноён (Тэмугэ Отчигин) – младший брат Чингисхана; имя Отчигин происходит от отгон – «хранитель огня, очага».

Чэрби – высший воинский чин. Назначенные Чингисханом в 1204 г. шесть чэрби командовали его личной охраной, были тысяцкими-ноёнами, управляли хозяйственными делами в улусе.

Год Мыши – 1204 г.

Монголы перед выступлением в боевой поход осуществляли обязательный ритуал жертвоприношения боевому знамени, в котором, по убеждению древних монголов, хранилась «сулдэ», жизненная сила великих предков, которые являлись гениями-хранителями рода.

Как сообщает автор «Сокровенного сказания монголов», реорганизованная многотысячная рать Чингисхана совершила более чем 300-километровый переход от реки Халхин-гол до восточных отрогов Хангайских гор, где протекает река Орхон. Людям и лошадям, очевидно, нужна была передышка. Да и численный перевес, как признавали сами монголы, был все же на стороне врага. По свидетельству автора «Сокровенного сказания монголов», один из сподвижников Чингисхана, Додай чэрби, посоветовал ему, как сбить с толку противника, обеспечив тем самым себе передышку и подготовку к решающему сражению. Уловка Чингисхану удалась: враг был дезориентирован, Таян-хан оказался в растерянности, запаниковал.

Эта гора, по мнению монгольского исследователя Х. Пэрлээ, находится на правом берегу реки Орхон; ее современное название – Лах баян.

Монголы Чингисхана, разработав тактику ведения боя, кстати, в поэтической (!) форме описанную автором «Сокровенного сказания монголов», выстроились в боевой порядок, который окончательно поверг в сомнения и страх не только Таян-хана, но и его союзников, в частности Жамуху, которые, как свидетельствует «Юань ши», не ожидали увидеть перед собой «войско, исполненное твердого порядка».

Американский ученый Джек Уэзерфорд попытался «расшифровать» тактику Чингисхана, изложенную в стихотворной форме: «В предшествующие решительному бою дни Тэмужин часто испытывал свою новую систему организации армии. Вместо того чтобы ввязываться в открытый бой с превосходящими силами найманов, он изводил их внезапными и быстрыми атаками. Он построил своих воинов в боевой порядок, который назывался «перекати-поле», и нанес удар за час до рассвета.

Вместо того чтобы бросаться в бой большими подразделениями, Тэмужин приказал небольшим арбанам (десяткам. – A. M.) рассредоточиться и, незаметно приблизившись к противнику в предрассветной тьме, нападать с разных сторон. Такая тактика не позволяла врагу ни оценить число нападавших, ни дать им организованный отпор с какой-то одной стороны лагеря. Нанеся молниеносный удар и сколь возможно более серьезный урон противнику, арбаны так же быстро отступали в разные стороны, не давая врагу времени опомниться или организовать погоню.

После нескольких таких атак Тэмужин построил воинов в боевой порядок, который назывался «озеро». Войска растягивались длинной цепью, передний ряд выпускал во врага стрелы залпом и тут же отходил назад, давая место следующей волне. Подобно прибою, они накатывались на позиции противника, нанося удар и тут же исчезая в темноте. Отступившие пристраивались в заднюю часть колонны и формировали новую «волну». Такая тактика вынудила найманов растянуться в длинную цепь, чтобы защищаться от широких «волн».

Как только их войска растянулись достаточно широко, Тэмужин перешел к третьей части своего плана. Он перестроил отряды в боевой порядок, который назывался «шило», где воины выстраивались узким, но чрезвычайно глубоким строем, что позволяло сосредоточить всю силу удара в одной точке и прорваться через растянутые ряды найманов» (Уэзерфорд Дж. Чингисхан и рождение современного мира. М.: ACT, 2005. С. 146–147).

То, какой представлялась рать Чингисхана врагам в том бою, в прекрасном поэтическом диалоге Таян-хана и Жамухи далее изложил все тот же автор «Сокровенного сказания монголов».

Монгольский ученый Ш. Нацагдорж так объясняет поведение Жамухи: «Если следовать свидетельствам «Сокровенного сказания монголов», отношения Тэмужина и Жамухи кажутся воистину непонятными и удивительными. Как объяснить то, что Жамуха не только не был последовательным противником Тэмужина, но, более того, помогал ему? По-моему, во-первых, Жамуха по ходу развертывавшихся событий все более убеждался в том, что все заговоры против Тэмужина в конечном итоге ни к чему, кроме поражения их инициаторов, не приведут, и в какую бы самую тяжелую ситуацию Тэмужин ни попал, из нее в конце концов он выйдет победителем.

Во-вторых, Жамуха, очевидно, знал, что его соратники по борьбе против Тэмужина – хэрэйдский Ван-хан, мэргэдский Тогтога бэхи, найманский Таян-хан, хотя и использовали его в этом противостоянии как крупного и влиятельного феодала улуса «Все Монголы», отнюдь не желали сделать его ханом этого улуса, не говоря уже о подчинении ему народов всей Монголии. В-третьих, знал Жамуха и то, что противники Тэмужина – и хэрэйдский Ван-хан, и найманский Таян-хан, и другие его недруги были люди недалекие, не ладившие друг с другом; их позиции в собственных ханствах были шаткими.

Поэтому, вполне возможно, Жамуха надеялся на то, что, перейдя на сторону Тэмужина и помогая ему, им (с Чингисханом) удастся убрать со своего пути всех, кто намеревался установить свое господство в Монголии. И вот тогда, оставшись с Тэмужином один на один, он попытался бы склонить чашу весов в свою пользу» (Нацагдорж Ш. Биография Чингисхана (на монг. яз.). Улан-Батор, 1991. С. 103–104).

Некоторые древние летописи, в частности «Сборник летописей» Рашид ад-Дина и «Алтан тобчи» Мэргэн гэгэна, свидетельствуют о том, что победа далась Чингисхану не так легко, как это может показаться из описания этой битвы автором «Сокровенного сказания монголов»; найманы и их хан и не думали сдаваться на милость победителя, «жестоко сражались, пока не были [все] перебиты». Их мужество, как сообщает Рашид ад-Дин, оценил даже сам Чингисхан. Так «был полонен и подчинен весь народ найманский на Алтае», под водительство Чингисхана влились и все племена, ранее ведомые Жамухой.

К периоду войны с мэргэдами относится важное событие в жизни Чингисхана: женитьба осенью 1203 г. Чингисхана на Хулан (1185–1225), дочери вождя племени увас мэргэд Дайр усуна.

Старший из пяти сыновей Угэдэя и Дурэгэнэ хатан, Гуюг (1206–1248), правил Монгольской империей в 1246–1248 гг.

Год Быка – 1205 г.

Эрчис – река Иртыш.

Рене Груссе так описал этот момент в противостоянии Чингисхана и его врагов: «Тем временем… мэргэдский вождь Тогтога с сыновьями скитался по Западной Монголии, разделяя участь изгнанника с найманским княжичем Хучулугом. Преследуя беглецов, Завоеватель (Чингисхан. – A. M.) подошел к границе монгольского Алтая, где встал на зимние квартиры (зима 1204/05 г.). Теперь удара противника он мог ждать со стороны гор Улан-дабан и Табын-ула (до 4000 м над уровнем моря), соединявших монгольскую и русскую части Алтая. На восточном склоне этого массива берет начало питающая своими водами тот озерный край река Кобдо, тогда как на склоне западном находятся истоки реки Бухдурмы, притока верхнего Иртыша… Именно там, на берегах Бухдурмы, то есть в нынешней Семипалатинской области, на полпути между одноименным городом и городком Алтайском, Тогтога бэхи и Хучулуг собрали все имевшиеся у них войска. Весной 1205 г. к ним вплотную приблизился Чингисхан» (Груссе Р. Чингисхан. Покоритель вселенной. М.: Молодая гвардия. 2000. С. 127–128).

Этот эпизод связан с существовавшей, как явствует из древних источников, традицией делать из черепа умершего знатного мужа в знак его почитания пиалу, инкрустированную серебром, устанавливать ее на специальный коврик, а перед нею ставить различные яства. Эта традиция связана с верованиями монголов в то, что череп является вместилищем «сулдэ» – «жизненной силы» великого человека, которая становится гением-хранителем своего рода, племени. Если автор «Сокровенного сказания монголов» считает, что этот эпизод случился в 1205 г., то Рашид ад-Дин датирует этот эпизод 1208 г.

После сражения Чингисхана с объединенными войсками его врагов избежать пленения удалось лишь самому Жамухе и сыну Таян-хана, Хучулугу. Не подчинились Чингисхану и его старые недруги, мэргэды, которые, по сообщению Рашид ад-Дина, были «заодно с Таян-ханом и бежали после его поражения».

По свидетельству автора «Сокровенного сказания монголов», вскоре и мэргэдам пришлось «почувствовать себя в шкуре изгнанников». В погоне за недобитыми ворогами Чингисхан во главе своей рати совершил многотрудный переход через Алтайский хребет. Основные силы наймано-мэргэдского воинства им были разгромлены в начале 1205 г. на Иртыше. Правда, как сообщает автор «Сокровенного сказания монголов», найманскому княжичу Хучулугу и сыновьям убитого хана мэргэдов Тогтога снова удалось уйти невредимыми; они проследовали на запад: Хучулуг – «в Семиречье, к господствовавшим там кара-киданям, а сыновья мэргэдского хана – «через земли ханлинов и кипчаков», где их ждали разные судьбы.

Судя по персидским и китайским источникам, Субэгэдэй был отправлен Чингисханом вслед за остатками племени мэргэдов в 1216 году, а в следующем году покончил с ними.

Вот как описал предысторию этого похода Рашид ад-Дин: «Когда Чингисхан, покончив вышеупомянутым образом с завоеванием областей Хитая, вернулся назад, он услышал, что из племени мэргэд, с которым он, как это уже упоминалось, прежде неоднократно воевал, убил их государя Тогтога бэхи и несколько его сыновей и братьев, а войска их рассеял, брат Тогтога бэхи, Худу, и трое его сыновей: Чилаун, Маджар и Мэргэн, бежавшие раньше к границе области найманов, в местность, на пути к которой лежат труднодоступные горы и к которой ведут тяжелые дороги, снова устроили там [свое] сборище и хотят начать враждебные действия. Он [тотчас] озаботился принять против них меры.

В год Быка (1217 г. – A. M.)…Чингисхан послал Субэгэдэй-батора вместе с войском на войну против Худу и его племянников по брату. Он приказал сделать для войска множество повозок и скрепить их железными гвоздями, чтобы они быстро не поломались среди камней» (Рашид ад-Дин. Сборник летописей. Т. 1. Кн. 2. С. 177).

В предыдущих главах «Сокровенного сказания монголов» мы узнали многое из истории взаимоотношений Тэмужина (Чингисхана) и его побратима и в то же время главного соперника, Жамухи, которые считаются одной из самых таинственных и загадочных страниц монгольской истории того времени. Как явствует из древних источников, пути-дороги Тэмужина и Жамухи, ставших побратимами еще в детстве, снова сошлись в тяжелое для Тэмужина время: в плен к мэргэдам попала его жена – Бортэ. История ее вызволения, а также последующие полтора года жизни «бок о бок в мире и согласии» вроде бы свидетельствовали о братских отношениях Тэмужина и Жамухи. Однако, как говорится, все познается в сравнении.

Соплеменникам, людям, подвластным Тэмужину и Жамухе, по-видимому, стала ясна разительная разница между побратимами: с одной стороны, чванливость, жестокий нрав, диктаторские замашки «золотопоясной» знати – у Жамухи, а с другой стороны, свободомыслие, дружелюбие, способность притягивать к себе людей, оценивать их за смелость и преданность, так характерные для «людей вольной воли», – у Тэмужина. Подобное «прозрение» привело к переходу многочисленных сторонников и соплеменников Жамухи в стан Тэмужина. И тогда Жамуха, уразумев, что именно Тэмужин становится главным препятствием на пути его возвышения над всеми монгольскими племенами, фактически предложил побратиму впредь кочевать врозь.

Дальнейшие события показали, что этот разрыв, хотя и произошел достаточно мирно и спокойно, развел побратимов навсегда, стал поворотным этапом в их судьбах. Говоря о неизбежности этого разрыва, Б. Я. Владимирцов писал: «Жамуха должен был стать врагом Чингиса… потому что был таким же ханом-узурпатором, претендентом на то же, к чему стремился и Чингис» (Владимирцов Б. Я. Общественный строй монголов. – В кн.: Владимирцов Б. Я. Работы по истории и этнографии монгольских народов. М.: ИФ «Восточная литература», РАН, 2002. С. 380).

Именно после этого разрыва поведение, поступки Жамухи становятся по меньшей мере странными, внутренне противоречивыми, трудно объяснимыми. Действительно, почему Жамуха, который отделился от анды-побратима Тэмужина, ибо претендовал на престол хана всех монголов, вдруг оставляет своих потенциальных союзников, которые могли помочь ему в достижении его цели, более того, сообщает в самый критический момент своему побратиму численность и расположение войск его противников или повергает их своей «психологической обработкой» в смятение и страх, что в конечном итоге привело врагов Чингисхана к краху?

Все это наводит на мысль о том, что Жамуха, возможно, и не помышлял серьезно бороться с Чингисханом за власть, но специально, удалившись от него и распознав замыслы и человеческие качества его врагов, приближал их к себе, дабы избавить анду-побратима от коварных временных союзников. Можно предположить, что ставшие побратимами в детстве Тэмужин и Жамуха, уже позднее предчувствуя, что одному из них суждено будет встать во главе борьбы за создание единого Монгольского государства, «тайно поклялись» друг другу в том, что ради достижения этой цели каждый из них будет готов пожертвовать честью и даже жизнью. И, поклявшись в этом, они разошлись как «заклятые враги», тем не менее тайно всячески поддерживали друг друга.

Именно этим вопросом задавался Л. Н. Гумилев в своей книге «В поисках вымышленного царства»: «Теперь можно поставить вопрос: в чью пользу действовал Жамуха, последовательно предавая доверявшихся ему противников Чингисхана? Или точнее: кто выигрывал от советов Жамухи? Только один человек – Чингисхан! И больше того, если бы не было Жамухи, если бы никто не подбивал Нилха-Сэнгума на безрассудный, несвоевременный конфликт, не испугал зазевавшегося Чингиса, не обнажил во время боя найманского фланга, то вряд ли бы удалось Чингисхану подчинить себе храбрых и воинственных кочевников, в том числе и самих монголов. И тут напрашивается одно-единственное решение: а что если названые братья до конца оставались друзьями?» (Гумилев Л. H. В поисках вымышленного царства. С. 234).

Однако более правдоподобной нам представляется другая версия, близкая к гипотезе монгольского ученого Ш. Нацагдоржа. Когда сила и влияние Жамухи росли, он не мог себе представить, что однажды его побратим – всеми отвергнутый и попранный – воспрянет силой и духом и станет его главным соперником в борьбе за престол хана всех монголов. И как только ему стали видны первые признаки этого возрождения, он поспешил отдалиться от Тэмужина, дабы достичь своей цели первым. Но со временем Жамухе становится ясно, что события развиваются в пользу его побратима и замышлявшееся им дело объединения всех монгольских племен осуществляется отнюдь не по его плану И тогда, желая, хоть и с опозданием, внести свой вклад в это великое дело, Жамуха начинает тайно помогать Чингисхану, формально оставаясь в стане его противников.

Когда же чаша весов в борьбе за единоличную власть над всеми монголоязычными племенами окончательно склонилась в сторону Чингисхана, а сам Жамуха был предан и сдан своими нукерами бывшему побратиму, барская гордыня, нежелание еще большего позора не позволили Жамухе вымаливать у Чингисхана жизнь за оказанную анде-побратиму помощь, которую, кстати сказать, Чингисхан, как свидетельствует автор «Сокровенного сказания монголов», высоко ценил. С присущим ему благородством и великодушием Чингисхан был готов пощадить Жамуху, дабы воздаянием воздать за оказанную им помощь в борьбе против хэрэйдов и найманов. Более того, как сообщает автор «Сокровенного сказания монголов», Чингисхан предложил Жамухе возродить их дружество и «стать второй оглоблей в одной колеснице».

И это при том, что Чингисхан прекрасно понимал, что они с побратимом Жамухой стремились различными путями к одной цели, были непримиримыми соперниками в борьбе за верховодство над всеми монголами, и потому Жамуха вряд ли смирится с долей проигравшего, но милостиво прощенного. Именно это и услышал Чингисхан от Жамухи в его, так сказать, «последнем слове», зафиксированном для истории автором «Сокровенного сказания монголов». Жамуха предпочел почетную смерть, нежели до конца своих дней коптить небо в тени славы Чингисхана.

В отличие от первой жены Чингисхана – Бортэ, нам не известно имя и происхождение жены Жамухи. Одно лишь можно сказать наверно, что между этими женщинами возникла атмосфера взаимного недоверия, зависти, что не могло не повлиять на взаимоотношения их мужей.

Желание Жамухи умереть бескровной, без членовредительства смертью и стать после смерти гением-хранителем монголов связано с верованиями монголов в то, что «сулдэ» («жизненная сила», «жизненная субстанция», «гений-хранитель», от которой зависит рождение и жизненный путь всех людей) великого человека после его смерти может стать гением-хранителем рода, племени лишь в том случае, если удалось избежать истечения крови из тела и членовредительства, т. к. именно кровь и костяк являются вместилищем «сулдэ».

О значении слова «ulus» Б. Я. Владимирцов писал: «У древних монголов всякое объединение родов, поколений, племен, рассматриваемое с точки зрения зависимости от вождя… называлось ulus, т. е. «народ-владение», «народ-удел»… Ввиду этого слово ulus может быть переводимо, с известными оговорками, как «удел, владение»; только монголов, как истых кочевников, в понятии этом больше интересуют люди, а не территория: действительно, первоначальное значение слова ulus и есть именно «люди». Поэтому слово ulus может быть передано и как «народ», т. е. «народ-удел», «народ, объединенный в таком-то уделе или образующий удел-владение». Впоследствии ulus означает уже «народ-государство», «народ, образующий государство-владение», «государство» (Владимирцов Б. Я. Общественный строй монголов. – В кн.: Владимирцов Б. Я. Работы по истории и этнографии монгольских народов. М.: ИФ «Восточная литература» РАН, 2002. С. 393).

В 1206 г. усилиями Чингисхана и его сподвижников закончилось создание единого государства всех монголоязычных народов. В «Сокровенном сказании монголов» не упоминается официальное название этого государства. Однако, основываясь на том, что на печати Угэдэй-хана, который был провозглашен ханом после смерти Чингисхана, были выгравированы слова «Печать Далай-хана Великой Монголии», можно с уверенностью сказать, что название созданного Чингисханом государства – Великая Монголия.

Год Тигра – 1206 г.

Как явствует из «Сокровенного сказания монголов», поставленная Тэмужином цель – объединение всех монгольских народов – была практически достигнута. «И воцарились тогда мир и спокойствие в улусе войлочностенном, и в год Тигра у истока Онона собрался народ его на хуралдай (со времен Чингисхана – высший государственный сейм. – A. M.), и воздвигли они белое девятибунчужное знамя свое, и провозгласили Тэмужина Чингисханом». Таким образом, завершился второй (1189–1206), решающий этап борьбы Чингисхана за создание единого Монгольского государства.

Не традиционной «племенной конфедерации, где власть хана была бы номинальной, а фактическая власть принадлежала бы главам племен», но «полноценного государства с полноценным государственным аппаратом» (Р. П. Храпачевский). Все предыдущее повествование – зримое свидетельство тому, как Чингисхан, опираясь на своих нукеров-сподвижников, начал выполнение своих обширных замыслов «с покорения окружавших его кочевых племен, введения между ними дисциплины и устройства из них армии» (М. И. Иванин) и как в решающий момент (накануне сражения с найманами в 1204 г.) провел «коренную реорганизацию своего улуса и, главное, перестройку значительно увеличившейся армии» (Р. П. Храпачевский).

Логическим завершением этой многотрудной борьбы стал созванный Чингисханом Великий хуралдай 1206 г., на котором волею и мудростью провозглашенного единодержца были установлены «хорошие и твердые уставы», «основные правила и наказания к ним».

«Хорошие и твердые уставы», о которых пишет Рашид ад-Дин, «основные правила и наказания к ним», о которых, в свою очередь, повествует арабский географ и историк Аль-Макризи (1364–1442), «касались проведения важных реформ по укреплению собственной власти, армии и администрации, они заложили основу «нового имперского закона – Великой Ясы Чингисхана» (Вернадский Г. В. Монголы и Русь. Тверь – М.: Леан, Аграф, 1997. С. 38.).

Мудрость Чингисхана заключалась в том, что он смог аккумулировать и заложить в основание созданного им Великого Монгольского улуса многовековой исторический опыт общественного развития и государственного строительства как монголоязычных, так и тюркских народов, объединенных им в одно государство. А воля и решимость Чингисхана в осуществлении реформ, которые предшествовали хуралдаю 1206 г., так и объявленных на нем и после него, обеспечили их последовательность, безусловное исполнение и, главное, результативность, «в державе водворение порядка».

Как свидетельствуют древние источники, сам Чингисхан инициировал и «устроил с [присутствием] собрания [полного] величия великий курилтай (хуралдай. – A. M.)». Это была дань многовековой традиции монгольских и тюркских племен, восходящей еще к родовому строю древних монголов и получившей развитие в период создания и существования улуса «Все Монголы». Именно с этого времени на подобных хуралдаях знатными предками Чингисхана решался вопрос о престолонаследии. Как мы помним, и вопрос о воссоздании улуса «Все Монголы» и возведении Тэмужина на престол хана этого улуса также решался на хуралдае родовой знати монгольских племен в 1189 г. И на этот раз Чингисхан решил, что именно на Великом хуралдае должно объявить о создании Великого Монгольского улуса и возвести его на ханский престол единого Монгольского государства.

Чингисхан был провозглашен самодержцем, «владетелем, основавшим государство». Древние источники также сообщают, что его «провозгласили всенародно Чингисханом». Авторы древних источников, очевидно, сделали акцент на «всенародном» характере этой церемонии провозглашения, так как мы помним, по свидетельству «Сокровенного сказания монголов», что в 1189 г. родовая знать уже титуловала Тэмужина Чингисханом, но это происходило в «узком кругу» знатных сородичей и ближайших сподвижников.

Монгольский ученый И. Дашням попытался реконструировать картину Великого хуралдая 1206 г.: «Церемония провозглашения Тэмужина ханом Великой Монголии на Великом хуралдае привлекла к себе огромное внимание всех монгольских народов, явилась выдающимся историческим событием, в котором приняли участие члены «золотого рода» Тэмужина, его ближайшие сподвижники и военачальники, гражданские управители, воины-нукеры, араты-подданные…

По свидетельству знаменитого монгольского ученого В. Инжиннаша (В. Инжиннаш (1837–1892) – известный монгольский писатель XIX века, автор первого исторического романа о Чингисхане «Хух судар» («Синяя сутра»). – A. M.), после того как Чингисханом «было дано распоряжение о том, что все народы, ему подвластные, вплоть до детей старше десяти лет, должны были прибыть на церемонию без опоздания… весь люд монгольский в составе своих улусов и аймаков, преодолев горы и реки, в условленный срок сошелся на Великий хуралдай…

Тридцать шесть больших улусов и семьдесят два малых племени были разделены на три части (левой, правой руки и центр. – A.M.); все прибывшие расположились вокруг ханской ставки, образовав как бы девять «живых» колец, каждое из которых имело свой отличительный цветовой знак; все подразделения водрузили свои стяги…

Когда Сорхон шар снял свой малахай и тем самым подал условный знак, все собравшиеся – воины и простолюдины, мужчины и женщины, стар и млад, – все сто тумэнов народа монгольского сняли свои малахаи, преклонили колени и трижды поклонились…»

В широкой долине реки Онон были сооружены и размещены в строгой иерархической последовательности великое множество шатров-ставок, юрт, палаток: первый ряд составляли шатры-ставки представителей царствующего «золотого рода», в последующих рядах в соответствии с заслугами, должностями и званиями размещались шатры ближайших сподвижников, военачальников, славных воинов-богатырей, государственных мужей, и далее юрты и палатки их свиты и челяди…

Ставка Великого хана была возведена на высоком постаменте, походила на белую, словно снег, монгольскую юрту, украшенную с внешней стороны синей обшивкой с золотой каймой. Четыре опоры, подпиравшие тооно (верхнее дымовое отверстие), были покрыты червонным золотом.

Перед входом в ставку Великого хана были водружены и величественно возвышались его знамена: с одной стороны – белое девятибунчужное (переводчики по разному трактуют этот термин: некоторые считают, что это – одно знамя, на древке которого вместо ткани закреплены девять бунчуков (конских хвостов), другие, в частности монгольский ученый Д. Гонгор, говорят о девяти подобных знаменах (древках с бунчуками), за которые отвечали девять главных сподвижников Чингисхана. – A. M.), с другой – черное четырехбунчужное (это боевое знамя монголов, ритуал поклонения которому традиционно осуществлялся ими перед выступлением на войну с врагом; его полное название – «Тысячеокое (всевидящее) боевое черное знамя», которое, по верованиям древних монголов, являлось материальным воплощением тысячеокого грозного божества, всевидящего и сокрушающего всех врагов. – A. M.).

Внутри Великой ставки на значительном возвышении находился ханский престол, представлявший собой олбог, хорошо набитую красную подушку для сидения, устланную целиковой, белого цвета конской шкурой. Подле него располагался нарядный трон ханши Бортэ.

В правой половине Великой ставки (если войти в юрту, повернуться и встать лицом к двери, то правая (от вас) часть ставки (так же, как и юрты) предназначена для мужчин, а левая – для женщин. – A. M.) в строгом иерархическом порядке занимали места сыновья и родственники хана, военачальники, государственные сановники, ноёны, в левой половине вслед за ханшей Бортэ – матушка Огэлун, другие ханские жены, дочери, родственницы.

Когда настал час начала церемонии провозглашения Тэмужина Великим ханом, выражая свое глубокое почтение Небу и Земле, своим предкам, породившей его матушке Огэлун, Тэмужин возжег курения и лампаду и благоговейно поклонился. Затем он по священной традиции вымыл руки рашаном, забеленным молоком напитком, ополоснул рот, стряхнул с одежды пыль.

Тем временем на просторной площадке перед Великой ставкой был расстелен белый монгольский войлок, на который и был усажен Тэмужин. После чего сородичи и соратники подняли его на войлоке и двинулись вовнутрь Великой ставки. Дойдя до ханского престола, они опустили войлок с сидящим на нем Тэмужином на пол; самые старые из его соратников – Сорхон шар и Дай сэцэн – помогли ему подняться с войлока, возвели и усадили на ханский престол.

После того как Тэмужин занял свой трон, расположившиеся справа и слева от него сыновья, сородичи, сподвижники, военачальники, ханши и все прочие приглашенные в знак признания его главой государства девять раз поклонились ему и, подняв на плечи трон с восседавшим на нем Тэмужином, один раз обошли вокруг Великой ставки.

Все собравшиеся вокруг ставки, выражая свое глубокое почтение Тэмужину, падали ниц перед этой величественной процессией. Когда трон с восседавшим на нем Тэмужином водворили обратно на положенное ему место в Великой ставке, глава дворцовой канцелярии, мудрый учитель и просветитель Тататунга объявил во всеуслышание о возведении Тэмужина на ханский престол и наречении Великого хана Чингисом. Затем Тататунга вознес к небу руки, в которых держал государственную печать, вырезанную из белого халцедона, и величаво огласил выгравированную на ней надпись: «Указ возведенного волею Вечного Неба, Всемогущего хана улуса Великая Монголия (о том, что созданное Чингисханом государство называлось именно так, свидетельствует «Хэй да ши люе» («Краткие сведения о черных татарах») (Проблемы востоковедения, 1960, № 5, С. 136); кроме того, это подтверждается надписью на печати преемника Чингисхана, его сына Угэдэй-хана: «Печать Далай-хана Великой Монголии». – A. M.). Да преклонится и затрепещет всяк, кто ему внемлет!» – после чего торжественно, двумя руками передал государственную печать Чингисхану (судя по древним источникам, Чингисхан и его приближенные впервые узнали о предназначении государственной печати как одного из атрибутов ханской власти после сражения с найманами и пленения чиновника канцелярии Таян-хана, Тататунги. Современные ученые считают, что именно после бесед с плененным Тататунгой Чингисхан взял его на службу начальником своей канцелярии, «возвратил печать, которой впредь он должен был скреплять послания монголов». Как свидетельствуют монгольские хроники, тот же Тататунга был первым учителем монгольской элиты, которую он «учил грамоте, военному делу и прочему». Исходя из этого, можно предположить, что именно по инициативе Тататунги была сделана государственная печать, которую он же и вручил Чингисхану на хуралдае 1206 г. – A. M.).

В тот миг, когда Владыка, также двумя руками, благоговейно принимал государственную халцедоновую печать, под сводами Великой ставки грянула раскатистая, бравурная мелодия, и все собравшиеся в Великой ставке и за ее пределами огласили округу заздравными возгласами: «Чингис, Чингис!»

Вслед за этим присутствовавшие на церемонии Великого хуралдая сыновья Чингисхана, его сородичи, сподвижники, военачальники, государственные сановники с выражением верности и признательности кланялись Чингисхану и ханше Бортэ дарами достойными.

Чингисхан, преисполненный величия и просветленный радостью произошедшего, с присущим ему достоинством и в то же время непринужденно выслушивал и одаривал вниманием всех собравшихся, не делая различия между ними, радушно угощал многочисленными изысканными яствами.

Тем временем перед Великой ставкой развернулось грандиозное всенародное празднество – надом; несметное количество людей радостно пировало и веселилось на великом том торжестве» (Дашням И. Великий Чингисхан и его исторические заслуги (на монг. яз.). Улан-Батор, 2006. С. 27–30).

Гуй ван – державный князь; по свидетельству Рашид ад-Дина, этот титул Мухали получил в 1218 г.

Рашид ад-Дин пишет в «Сборнике летописей»: «В год Барса… Чингисхан дал Мухали прозвище «гойон» (гуй ван. – A. M.). Причиной этого было то, что перед тем он его посылал на границу области Джурджэ (империя Цзинь. – A.M.). Джурджэнские же племена прозвали его «гойон», что значит «государь одной области». Когда [Чингисхан] снова его послал в те пределы, он сказал, что это прозвище – счастливое предзнаменование, и вследствие этого присвоил [его] ему Он дал ему один тумэн войска… вверил ему также то, что было покорено из областей Хитая и владений Джурджэ с тем, чтобы он их охранял и завоевал бы по мере возможности то, что [еще] не подчинилось…» (Рашид ад-Дин. Сборник летописей. М.: Ладомир, 2002. Т. 1. Кн. 2. С. 178–179).

Российский исследователь военного искусства монголов М. И. Иванин так писал о подготовке монголов к походам и их вооружении: «Перед походом или приготовлением к сражению делали смотр войскам, осматривали оружие и требуемые в походе вещи; неисправных наказывали; хорошим воинам в случае недостаточности их давали пособие. Начальники в нужде не должны были обращаться ни к кому другому, кроме государя; в противном же случае они подлежали смертной казни.

Оружие их состояло из лука, стрел (в запасе каждый имел по нескольку луков и колчанов стрел; стрелы у них были необыкновенно остры), секир, пик, к которым приделывали крючья для стаскивания неприятельских всадников с седла; другие имели железные палицы; кроме того, каждый воин должен был иметь пилку (вероятно, терпуг) для острения стрел, шило, иголки, нитки, сито. Хорошо вооруженные воины имели сабли несколько кривые, каски кожаные с железными полосками, а отборные воины носили и железные; конница имела заводных лошадей и была разделена на легкую и тяжелую; легкая употреблялась для аванпостовой службы, для начатия сражения должна была метанием стрел в лошадей и неприятельских всадников расстраивать их и облегчать действия тяжелой конницы и служила также для преследования противника.

Монголы были отличными стрелками, приучаясь к стрельбе из лука с трехлетнего возраста: малым детям давали малые луки и стрелы и потом постепенно увеличивали величину луков и стрел. Оборонительное оружие состояло из крепкой кожи буйволов и других толстокожих животных. К езде верхом тоже приучались с малолетства.

Отправляясь в поход, монголы должны были брать с собой, кроме оружия, небольшие палатки; каждый брал два турсука (кожаных мешка), один для воды, другой для крута (сушеный кислый сыр, в который добавляется вода), и этим крутом они питались при быстрых передвижениях. Но везде, где было возможно, они варили мясо в своих малых котелках, которые тоже брали с собой; за неимением крута или другого продовольствия они пускали кровь лошадям и пили их кровь: этим способом они могли продовольствоваться дней до десяти…

Решение о начале похода принималось по совещании на общем собрании, называемом хурилтаем; там постановляли все, что необходимо было для составления армии, сколько с каждого десятка назначать в поход, определяли место и время сбора войск и проч.» (Иванин М. И. О военном искусстве и завоеваниях монголо-татар и среднеазиатских народов при Чингисхане и Тамерлане. СПб.: Славия, 2003. С. 55–56; 61).

Судя по свидетельствам «Сокровенного сказания монголов» и других древних источников, на Великом хуралдае 1206 г. Чингисхан фактически завершает строительство «пирамиды» военно-административного аппарата исполнительной власти, основы которой начинали им закладываться еще в 1189 г., после возведения его на престол хана улуса «Все Монголы», а реальные очертания приобрели уже в 1204–1206 гг., накануне решающей битвы против найманов и после нее.

На вершину этой пирамиды был возведен единодержец Чингисхан, который, как сообщают древние источники, разделил всю подвластную ему территорию на уделы – ulus’ы – между своими сыновьями (царевичами) и ближайшими родственниками. И в основании этой вертикали власти были ноёны (нойоны) – темники, тысяцкие, сотники, десятники.

«Сокровенное сказание монголов» и «Сборник летописей» Рашид ад-Дина содержит подробные сведения о сыновьях и ближайших родственниках Чингисхана, получивших уделы-улусы, которые состояли «из ulus, «людей, народа», т. е. определенного количества монголов-кочевников, и nutug (yurt), т. е. территории, на которой эти люди могли кочевать.

Улус-удел определялся, с одной стороны, количеством ayil’ов, т. е. кочевых дворов, а с другой стороны – количеством воинов (cerig), которое мог он выставить» (Владимирцов Б. Я. Общественный строй монголов. – В кн.: Владимирцов Б. Я. Работы по истории и этнографии монгольских народов. М.: ИФ «Восточная литература» РАН, 2002. С. 398).

Кроме этого, «Сокровенное сказание монголов» сообщает нам об одном из первых повелений, сделанных Чингисханом на посту верховного владетеля Великого Монгольского улуса. Этим повелением он образовал «тысячи, основные единицы в здании империи Чингисхана» (Б. Я. Владимирцов) и возвысил в тысяцких ноёнов «своих нукеров непоколебимых, кои державу создавали». Чингисхан, исходя из современных ему условий и потребностей монгольского общества XIII в., создавал такую систему государственной власти, которая соединила в себе как военно-полицейские функции (порядок формирования армии, гвардии-хишигтэна), так и чисто гражданские, административно-хозяйственные функции (судебная, правовая система, отправление религиозных культов, хозяйственная и культурная деятельность).

Хургэн (монг.) – зять.

Лесные народы – звероловы и рыболовы; селились в лесах, по берегам рек на Южном Алтае и в Забайкалье. Поскольку в 1206 г. лесные народы еще не были присоединены к Великому Монгольскому Улусу, естественно, они не могли быть разделены на тысячи и отданы под начало тысяцких ноёнов.

Б. Я. Владимирцов писал о сути и значении проведенной Чингисханом военно-административной реформы: «Согласно системе, известной по империи Чингисхана, во главе которой стал «золотой род» борджигинов, нукер или присоединившийся к хану степной аристократ, – не нужно забывать, что и большинство нукеров были выходцами из той же степной аристократии, – оказавшие своему предводителю те или другие услуги, получают, в зависимости от этих заслуг и своего значения вообще, в ленное владение такое количество кочевых ayil’ов, которое могло бы выставить сотню или тысячу воинов, в более редких случаях – десять тысяч.

Сообразно этому, все монгольские племена, все поколения, роды, кланы были поделены на «десятки» (arban), «сотни» (ja’un-jagun), «тысячи» (minggan) и «тьмы» – десятки тысяч (tumen), т. е. на группы айлов, которые могли выставить десяток, сотню, тысячу и т. д. воинов… Самовольные переходы от одного начальника к другому были запрещены под угрозой смертной казни. В особые книги заносилось распределение народа по тысячам и сотням, т. е.между «тысячниками» и «сотниками».

Звание сотника, тысячника, темника было наследственным; носящие же эти звания получали общий титул nоуаn, т. е. «господин», «сеньор», «военный сеньор»; как известно, титул этот – китайского происхождения – с давних пор носили представители степных аристократических родов. Перенесение титула nоуаn на военных вассалов-феодалов знаменательно. Каждый ноён, получив в ленное потомственное владение «сотню», «тысячу», «тьму», являлся прежде всего вассалом царевича одного из уделов-улусов, на которые распадалась Vонгольская империя, а затем он был вассалом монгольского императора как главы империи и войска монгольского.

Вместе с тем сотники почти всегда являлись вассалами тысячников, а тысячники очень часто оказывались вассалами темников. Получалась система вассальных отношений, довольно стройная, представляющая собой цепь вассалов и арриер-вассалов. Схематично отношения эти можно представить в следующем виде: император (хан)] царевич (принц крови) – владелец удела] темник] тысячник] сотник = xagan] kobegun] noyan…

Чингисхан чаще всего образовывал «тысячу» из представителей одного племени – рода и во главе ее ставил ноёном тоже принадлежавшего тому же роду. То есть Чингис просто брал уже сложившуюся единицу, какое-нибудь поколение, какой-нибудь клан, т. е. аристократический род с его unagan bogol’aми, например клан-род мангуд, закрепляя за ним уже выдвинувшегося предводителя, например Хуйлдара; затем, по приблизительному подсчету, клан-род объявлялся «тысячью» – minggan, и отдавался в ленное владение Хуйлдара; вместо рода или клана мангуд появлялась «тысяча» Хуйлдара или «тысяча» войска мангудского…

В других случаях с делом образования «тысяч» было больше осложнений… Очень часто «тысячи» монгольского хана были составлены из представителей разных племен-родов… Еще чаще наблюдалось, что ноён – тысячник, оказывался принадлежащим совсем другому роду, чем «люди» его «тысячи». Подобное смешение родов, поколений и племен монгольских при образовании «тысяч», этих основных единиц в здании империи Чингисхана, имело очень важные последствия для родового строя, который неминуемо должен был сильно измениться и угаснуть.

Потом распределение по «тысячам», распределение уделов знаменовало окончательное распыление целого ряда больших древнемонгольских племен, как, например, татар, мэргид, джажират, найман, хэрэйд, остатки которых в большинстве случаев оказались разбросанными по разным улусам и уделам-тысячам» (Владимирцов Б. Я. Общественный строй монголов. – В кн.: Владимирцов Б. Я. Работы по истории и этнографии монгольских народов. М.: ИФ «Восточная литература» РАН, 2002. С. 400–406).

Из предыдущего повествования мы узнали многое о роли нукеров в судьбе Чингисхана, поэтому вовсе не удивительно, что и в государственном и военном строительстве он в первую очередь опирался на них.

Как сообщает «Сокровенное сказание монголов», на хуралдае 1206 г. все они были особо пожалованы: «Всех, кто усердие приложил к созданию государства, назначил владыка ноёнами тумэнов, тысяцкими, сотниками и десятниками; пожалованья и милости достойных пожаловал и людям, повеления его достойным, повелел». Именно они, как свидетельствуют наши источники, были призваны Чингисханом продолжить кардинальные преобразования в армии, начатые им еще в 1204 г.

В этой связи представляется интересным мнение Н. Трубецкого, попытавшегося проникнуть в психологию Чингисхана и его верных нукеров-сподвижников: «К своим подданным, начиная с высших вельмож и военачальников и кончая рядовыми воинами, Чингисхан предъявлял известные нравственные требования. Добродетели, которые он больше всего ценил и поощрял, были верность, преданность и стойкость; пороки, которые он больше всего презирал и ненавидел, были измена, предательство и трусость. Эти добродетели и пороки были для Чингисхана признаками, по которым он делил всех людей на две категории. Для одного типа людей их материальное благополучие и безопасность выше их личного достоинства и чести, поэтому они способны на трусость и измену…

Люди ценимого Чингисханом психологического типа ставят свою честь и достоинство выше своей безопасности и материального благополучия. Они боятся не человека, могущего отнять у них жизнь или материальные блага, а боятся лишь совершить поступок, который может обесчестить их или умалить их достоинство, притом умалить их достоинство не в глазах других людей (ибо людских насмешек и осуждений они не боятся, как вообще не боятся людей), а в своих собственных глазах. В сознании их всегда живет особый кодекс, устав допустимых и недопустимых для честного и уважающего себя человека поступков; этим уставом они и дорожат более всего, относясь к нему религиозно, как к божественно установленному, и нарушение его допустить не могут, ибо при нарушении его стали бы презирать себя, что для них страшнее смерти…

Подразделяя людей на две вышеупомянутые психологические категории, Чингисхан это подразделение ставил во главу угла при своем государственном строительстве… Весь военно-административный аппарат составлялся только из людей второго психологического типа, организованных в стройную иерархическую систему, на высшей ступени которой пребывал сам Чингисхан. И если прочие подданные видели в Чингисхане только подавляюще страшную силу, то люди правящего аппарата видели в нем прежде всего наиболее яркого представителя свойственного им всем психологического типа и преклонялись перед ним как перед героическим воплощением их собственного идеала…

Итак, согласно государственной идеологии Чингисхана, власть правителя должна была опираться не на какое-либо господствующее сословие, не на какую-нибудь правящую нацию и не на какую-нибудь определенную официальную религию, а на определенный психологический тип людей. Высшие посты могли заниматься не только аристократами, но и выходцами из низших слоев народа; правители принадлежали не все к одному народу, а к разным монгольским и тюрко-татарским племенам и исповедовали разные религии. Но важно было, чтобы все они по своему личному характеру и образу мысли принадлежали к одному и тому же психологическому типу, обрисованному выше» (Трубецкой Н. Взгляд на русскую историю не с Запада, а с Востока. – В кн.: Классика геополитики XX в. M.: ACT, 2003. С. 153–163).

В этой связи Э. Хара-Даван оценил значение принятия и использования уйгурской письменности: «Чингисхан своим гениальным умом оценил великое значение письменности и тотчас же воспользовался услугами того пленного сановника (по имени Тататунга. – A. M.) для удовлетворения нужд своего государства, а также для подъема культурного развития подвластных ему кочевых народов. Конечно, он мог бы воспользоваться для этой цели и другой древней цивилизацией, находившейся в пределах его досягаемости, – китайской, но он отдал предпочтение уйгурской, очевидно, потому, что она была по духу ближе кочевникам: среди уйгуров сохранялось много остатков кочевых преданий и степных обычаев. Усвоение монгольской знатью этой культуры не отрывало ее от своего народа и не подрывало в ней преданности степным обычаям…

Одним из важнейших приобретений, которое дала вновь введенная письменность, явилось то, что благодаря ей оказалось возможным закрепить и кодифицировать монгольское обычное право и народные обычаи и воззрения, разумеется, под сильным влиянием на эту кодификацию взглядов самого Чингисхана» (Хара-Даван Э. Чингисхан как полководец и его наследие. Элиста: Калмыцкое книжное издательство, 1991. С. 60.).

Тумэном левого крыла командовал Мухали, а командующим срединным тумэном был Наяа.

Хубилай (умер ок. 1211 г.) – выходец из знатной семьи племени барулас; в 1181 г. примкнул к Чингисхану. Впоследствии стал одним из его ближайших сподвижников, ведавшим всеми военными делами, являвшимся, по-нынешнему, «начальником генерального штаба».

Китайский монголовед Сайшал охарактеризовал военное строительство Чингисхана следующим образом: «Нам не известны конкретные исторические свидетельства о том, когда впервые Чингисхан создал свою армию. Однако после того, как в 1178 г. Борчу и Зэлмэ явились к Тэмужину нукерами, очевидно, в его распоряжении появилось небольшое количество воинов. А в следующем, 1179 г., когда Тэмужин, поддерживаемый Ван-ханом и Жамухой, впервые воевал с мэргэдами, у него, несомненно, уже был боевой отряд.

Вся армия Чингисхана представляла собой исключительно кавалерию. Процесс ее организации и становления можно разделить на четыре основных этапа. Первый этап – с 1178 по 1189 г. (год провозглашения Тэмужина ханом улуса «Все Монголы»). В этот период времени Тэмужин завязывал дружбу со своими будущими нукерами-сподвижниками, устанавливал контакты с новым поколением знати монголоязычных племен, при этом ставя во главу угла численное увеличение своего воинства.

Представления о формировании и организации войска в то время у Тэмужина были достаточно примитивными. В основном все съезжались на совместную облавную охоту, в остальное время – пребывали каждый в своем стойбище. Когда же объявлялся военный поход, запасшись провиантом, воины собирались в назначенное время в условленном месте. Набег на мэргэдов, который приходится на этот период времени, имел важное значение для последующего военного строительства Чингисхана.

Второй этап берет свое начало в 1189 г. с провозглашения Тэмужина в первый раз Чингисханом и подчинения им нирун-монголов, и продолжается до весны 1204 г., когда Чингисхан начал реорганизацию своей армии, сформировав ее подразделения – «тысячи», «сотни», «десятки». Этот этап можно считать периодом масштабного развертывания военного строительства, которое, и это главная особенность этого этапа, проводилось одновременно с многими боевыми кампаниями…

В течение четырнадцати лет Чингисхан участвовал в пятнадцати крупных сражениях. На этом этапе основной формой боевой организации воинства Чингисхана был курень. Хотя «курень» как организационная форма был порождением родового строя, его сущность в эпоху Чингисхана претерпела качественные изменения. Эти изменения выразились в том, что «курень», являвшийся формой совместных перекочевок скотоводов-сородичей, превратился в форму боевого построения войска при оборонительно-наступательной тактике.

Третий этап военного строительства начался весной 1204 г., когда «куренная» форма построения войска уступила свое место более компактной и эффективной «тысячной», и продолжался до 1206 г. – года провозглашения Великого Монгольского улуса. Это был период становления регулярной армии на новых принципах ее формирования.

Осуществление военной реформы диктовалось требованием практики боевых действий того времени. Бесспорно, что «курень» как организационная форма был эффективен при оборонительных действиях. Но также очевидно, что эта форма не подходила для тактики наступления по всему фронту, которую Чингисхан применял в большинстве случаев.

Четвертый этап начался после провозглашения Великого Монгольского улуса, когда был завершен переход от «куренной» формы боевого построения к формированию регулярной армии строго по десятичной системе («десятка», «сотня», «тысяча»), что позволило уже вскоре иметь десять тумэнов «железной кавалерии» (Сайшал. История Чингисхана (на монг. яз.). Улан-Батор, 2004. Кн. 1. С. 345–347).

Этих четырех сподвижников Чингисхан именовал не иначе как «четырьмя верными псами»; они возглавляли его передовые войска, отправлявшиеся в самые ответственные и тяжелые походы.

Эти четыре сподвижника Чингисхана прослыли в народе как «бесстрашные, верные витязи и мудрые советчики» Чингисхана, на которых он мог положиться в любой ситуации и был им обязан своей жизнью.

Учитывая, что выше шла речь об отважном поступке жены Борохула, Алтани, резонно предположить, что именно ее он имел в виду, когда говорил о «самых достойных» женщинах; конечно, не менее достойными высших почестей были мать Чингисхана, Огэлун, и его первая жена, Бортэ, которые имели огромное влияние на него, всегда были его верными советчиками и надежной опорой.

Б. Я. Владимирцов так прокомментировал введение Чингисханом этой должности: «Чингисхан установил должность бэхи, желая иметь государственного первосвященника, облеченного властью, признаваемой официально… Титул или сан бэхи был известен издавна, и его часто носили предводители отдельных родов и племен, преимущественно лесных, которые совмещали светскую власть князя и духовный авторитет волхва, связанного с былым родоначальником и с духами-покровителями.

Чингис теперь установил должность такого государственного волхва, причем назначил бэхи старика Усуна, который был старшим потомком в роде Барин, старшей ветви, происшедшей от легендарного Бодончара; Усун поэтому мог считаться связанным особым образом с родоначальником и быть его заместителем» (Владимирцов Б. Я. Чингисхан. – В кн.: Владимирцов Б. Я. Работы по истории и этнографии монгольских народов. М.: ИФ «Восточная литература» РАН, 2002. С. 173).

В XIII в. в среде господствующего класса Великого Монгольского Улуса существовала привилегированная «прослойка» дархадских ноёнов. Чингисхан жаловал в дархады особо преданных ему сподвижников. Дархады состояли у него на военной службе и имели право брать себе добычу, захваченную в походах, выбирать себе жен среди покоренных племен, собирать под свое водительство сродников (быть тысяцкими), наследственно владеть уделами.

Архи – молочная водка.

«Сокровенное сказание монголов» обращает наше внимание еще на одно повеление Чингисхана, касающееся дальнейшего укрепления особого, гвардейского подразделения его армии – хишигтэна, функции которого еще в 1204 г. были сформулированы самим Чингисханом: «Во дни сражений впереди меня пусть в бой они идут! В дни мира и покоя пусть охраной личною моей стоят на карауле!» На хуралдае 1206 г. количественный состав гвардии был значительно увеличен, а порядок формирования и функции всех трех подразделений личной гвардии Чингисхана были им самим же более четко сформулированы и закреплены в уставном порядке, о чем подробно повествует «Сокровенное сказание монголов».

Российский ученый Р. П. Храпачевский оценил значение создания хишигтэна следующим образом: «Важнейшим делом среди реформ Чингисхана было учреждение его личной гвардии – кешига (хишигтэна. – A. M.)… Основное его значение заключалось в том, что: а) впервые у Чингисхана появилось орудие осуществления его личной власти, не зависящее от традиционного родового уклада и способное оказывать влияние даже на дружину (нукеров); б) имея такое орудие, Чингисхан мог теперь создавать управленческие структуры, подкрепленные аппаратом насилия; в) из нее же (т. е. гвардии-кешига) набирались такие кадры руководителей этих структур, которые были бы в полной воле своего каана (хана. – A. M.), a не родовых авторитетов…

Чингисханова гвардия-кешиг… стала эмбрионом многих властных структур – в первую очередь военных и полицейских. Последнее стало серьезным нововведением, достаточно вспомнить, с каким трудом Чингисхану удавалось до определенного периода подавлять вызовы своему лидерству. Только наличие охранного органа, функции которого выполнял кешиг, позволило ему перевести решение задач государственного насилия на регулярную основу. Имея такой мощный стабилизатор власти каана, как личная гвардия, Чингисхан смог далее навязывать внутреннюю дисциплину во всех структурных единицах по принципу круговой поруки.

Введение круговой поруки как основы административной единицы зафиксировано в источниках – дело в том, что в ЮШ («Юань ши». – A. M.) используются для описания самой низшей организационной единицы у монголов, т. е. «десятка», иероглифы, имеющие значение «десяток круговой поруки». Аналогичной порукой были скреплены и руководители этих единиц, что связывало всю иерархию военно-административной системы государства Чингисхана сверху донизу. Дисциплина в войсках (и в государстве вообще) монголов поддерживалась как снизу, через круговую поруку и ответственность всех за каждого, так и сверху – через внешнюю охранную структуру, т. е. кешиг» (Храпачевский Р. П. Военная держава Чингисхана. М.: ACT, ВЗОИ, 2004. С. 124–125).

Джек Уэзерфорд так характеризовал введенный Чингисханом порядок формирования хишигтэна: «Пытаясь укрепить верность и сплоченность своего государства, Чингисхан восстановил древнюю традицию набора заложников. Он потребовал, чтобы каждый из командиров мянганов (командир тысячи воинов. – A. M.) и тумэнов прислал своих сыновей и их лучших друзей лично к нему. Из них он организовал личный мянган. Вместо того чтобы угрожать смертью заложников в случае неверности чиновника, Чингисхан использовал куда более мудрую стратегию.

Чингисхан воспитал из своих заложников хороших администраторов и руководителей и держал их наготове, чтобы при необходимости заменить ими провинившегося подчиненного. Угроза такого смещения действовала намного более эффективно, чем угроза убить взятых в заложники родственников. Таким образом, Чингисхан изменил статус заложников, сделав их необходимой частью государственной системы, которая давала практически каждой семье непосредственный доступ к ханскому двору» (Уэзерфорд Дж. Чингисхан и рождение современного мира. М.: ACT, 2005. С. 163–164).

Об особенностях функционирования хишигтэна во времена Чингисхана писал российский ученый Е. И. Кычанов: «Ранняя монгольская государственность не знала разделения функций охраны ханской ставки, управления двором хана и управления государством. При Чингисхане и незначительное время после его смерти кешиктены (хишигтэны. – A. M.) были как бы центральным органом управления государством. Из гвардии было преобладающее число чиновников государственного аппарата…

Гвардейцы хана выполняли функции как непосредственного управления ордой (ауруком, ставкой), так и управления государством (бичечи, ярлыкчи, ведение «Синих книг»). Они выполняли полицейско-судебные функции (ловля воров, суд на местах, участие в деятельности верховного суда). В полномочия гвардейцев входило ведение хозяйственными делами как ставки хана, так и государства (выпас скота и перекочевки, распределение кочевий, составление списков населения как основы обложения его в пользу ханской казны). Гвардейцы обслуживали хана, они ведали его столом, одеждой, они же в принципе обслуживали и всю семью хана…

Таким образом, гвардия Чингисхана была хотя и воинским формированием, но формированием, которое далеко не ограничивалось исполнением только одной функции – охраны особы государства. Гвардейцы-кешиктены были и администраторами Монгольского государства, при этом на первых этапах его существования их роль в администрации была решающей…

Военно-административная система, сращение в аппарате управления государством военного и гражданского начал, являлась примечательной и всеобщей особенностью аппарата управления кочевых государств» (Кычанов Е. И. Кешиктены Чингисхана (о месте гвардии в государстве кочевников). – В кн.: Mongolica. К 750-летию «Сокровенного сказания». М.: Наука, ИФ «Восточная литература», 1993. С. 151–155).

Провозгласив на хуралдае 1206 г. «мир и справедливость в улусе войлочностенном» и приступив к осуществлению реформ по созданию полноценного, единого Монгольского государства, Чингисхан в течение последующих пяти лет предпринял своевременные шаги, направленные на укрепление и расширение созданного им Великого Монгольского улуса. Имеющиеся в нашем распоряжении источники, и в первую очередь «Сокровенное сказание монголов», свидетельствуют о том, что это были целенаправленные, тщательно спланированные и подготовленные действия как военного, так и дипломатического характера.

Внешнее окружение тогдашних владений Чингисхана в целом было ему враждебным. В стане «непримиримых» собрались не добитые им жалкие остатки племен найман, мэргэд и хэрэйд, искавшие себе пристанище и надежную опору, дабы использовать ее как плацдарм для сведения счетов с Чингисханом.

Используя прежние союзнические (по античингисовой коалиции) и родственные связи, «непримиримые» во главе с сыном найманского Таян-хана, Хучулуг-ханом, пытались заручиться поддержкой граничивших с владениями Чингисхана на северо-западе «лесных племен», но главное, на юге – тангудского государства Си-ся и на юго-западе – державы кара-киданей.

Чингисхан же, помимо задачи физического истребления старых врагов, которую, судя по «Сокровенному сказанию монголов», он поставил перед своими лучшими военачальниками уже на самом Великом хуралдае 1206 г., также намеревался подчинить себе потенциальных союзников «непримиримых». Для этого Чингисхан направил своих послов к харлугам, хиргисам (енисейским киргизам) и уйгурам и «призвал их к подчинению».

Справедливости ради, и об этом свидетельствуют наши источники, следует сказать, что дипломатические демарши Чингисхана подкреплялись и направлением войск, что на многих, прежде находившихся к нему в оппозиции, действовало отрезвляюще.

Факты, приводимые автором «Сокровенного сказания монголов», являются убедительным свидетельством победоносных деяний Чингисхана в этот период времени. Так, мы узнаем о сокрушительном разгроме «непримиримых» мэргэдов и найманов, бесславной гибели заклятого врага Чингисхана и его рода – хана мэргэдов Тогтога бэхи и бегстве последнего серьезного врага Чингисхана – найманского Хучулуг-хана к кара-киданям.

Автор «Сокровенного сказания монголов» достаточно подробно повествует о походе Жочи к «лесным народам», который, «в первый раз покинув отчие пределы, потерь не понеся, достойно совершил поход: к державе присоединил лесных народов благоденствующие племена», которые в честь этого были пожалованы Чингисханом своему старшему сыну и стали основой его улуса, знаменитого «улуса Джучиева».

Несомненным и крайне важным успехом дипломатии Чингисхана, как с военно-политической (перенесение западных рубежей своей державы к границам кара-киданей), так и с экономической точки зрения (вступление на Великий шелковый путь), стало подчинение себе бывших вассалов кара-киданей – уйгуров и харлугов. «Сокровенное сказание монголов» свидетельствует о том, что вожди этих народов присягнули Чингисхану «служить ему и верно, и усердно», а сам Чингисхан соблаговолил ввести их в свою семью, породнившись с ними.

Харлуги – народ тюркского происхождения; в XIII в. харлуги располагались южнее озера Балхаш, были вассалами кара-киданей. После получения послания от Чингисхана, с которым к ним был послан Хубилай, добровольно признали сюзеренитет Великого Монгольского Улуса. В 1211 г. Хубилай вместе с владетелем харлугов Арсланом вернулся в ставку Чингисхана, который, одобрив присоединение харлугов к монгольской державе, скрепил его породнением двух родов: пожаловал Арслану в жены свою дочь. Впоследствии зятьями Чингисхана стали сын и внук Арслана, верой и правдой служившие монголам.

Очевидно, что эти события произошли в 1217 г., когда Чингисхан отправил Субэгэдэй-батора покончить с остатками племени мэргэд.

Как свидетельствуют другие источники, в последний раз Зэв был отправлен Чингисханом в погоню за Хучулугом в 1216 г., а покончено было с Хучулугом в 1218 г., перед походом Чингисхана в Среднюю Азию.

Год Зайца – 1207 г.

Исследователи сходятся во мнении, что название «ойрад» – производное от монгольского «ойн ард» («лесные люди»); по одной из версий, они являются потомками четырех сыновей Дува сохора, который, в свою очередь, был потомком Бортэ чоно в двенадцатом поколении. В XIII в. ойрады обитали в районе верхнего течения Енисея, в таежной местности, прилегающей к озеру Гусэгур; в период междоусобной борьбы монгольских племен ойрады неоднократно выступали на стороне античингисовых сил. Под общим, собирательным именем «тумэн ойрад» имелись в виду народы племен ойрад, буриад, тумэд, баргун, урсуд, хабханас, ханхас и туба, из которых первые четыре были монголоязычными, остальные – тюркского происхождения.

Шишгид-гол – река, берущая начало в северных отрогах Алтайского хребта и впадающая в реку Ховд.

Перечисленные выше племена фигурируют в «Сокровенном сказании монголов» под общим, собирательным именем «тумэн хиргис»; имели тюркское происхождение.

Первые упоминания о хиргисах относятся к III в. до н. э.; исторические источники свидетельствуют о том, что в дальнейшем они входили в состав Тюркского, а затем и Уйгурского каганатов. В 840 г. в результате многолетней борьбы с уйгурами хиргисы уничтожили Уйгурский каганат и создали на его месте свой улус, которому, впрочем, не суждено было просуществовать долго: в начале X в. хиргисы были побеждены пришельцами с востока – киданями. В XIII в. потомки древних хиргисов обитали на обширной территории; граничили на юге по Малому Алтаю с найманами, на северо-востоке их земли доходили до реки Ангары, на юго-востоке – до реки Селенги, а на северо-западе (месторасположение бажигидов – башкиров) – аж до восточного берега Волги.

Джек Уэзерфорд, оценивая предпринятые Чингисханом шаги по укреплению границ и расширению территории Великого Монгольского улуса, писал: «Чингисхан отправил в 1207 г. своего старшего сына, двадцатилетнего Жочи, во главе его тумэна в Сибирь, чтобы покорить лесные племена и скотоводов, которые разводили северных оленей. Жочи вернулся с победой и привел с собой тысячи новых рекрутов для монгольской армии, а также вождей тамошних племен, с которыми Чингисхан договорился о нескольких политических браках… Кроме людей, Жочи привез богатую добычу, включая меха, охотничьих птиц и другие дары леса.

Экспансия на север не представляла особого интереса, кроме мехов и птичьих перьев. Внимание Чингисхана приковал к себе юг, где производили куда больше различных товаров – металл, ткани и украшения. Он получил первую партию таких товаров от уйгуров, которые жили в оазисах великой пустыни Таклимакан и соседних землях, которые входят теперь в автономный регион КНР Синьцзян.

Чингисхан принял их подданство и, как обычно, хотел включить их в свою семью. Он отдал свою дочь в жены уйгурскому хану, сделав его, таким образом, своим зятем. Расширяя свое родство на сибирские племена и уйгуров, Чингисхан не просто заключал союзы между царскими семьями. Он принимал весь народ в состав своей империи как родной, поскольку в мышлении племен степи, породнившись с ханом, он принимал в семью и весь его народ. Так идея родства постепенно переросла в некое подобие гражданства.

Поскольку Чингисхан продолжал эксплуатировать эту практику еще много лет, она приняла форму универсального гражданства, основанного не на религии, как это было среди христиан и мусульман, и не только на биологическом родстве, как это было в традиционных кланах степи. Оно было основано просто на верности, терпимости и преданности» (Уэзерфорд Дж. Чингисхан и рождение современного мира. М.: ACT, 2005. С. 171–172).

Тумэды подразделялись на восточных, которых называли хори тумэды (они жили вперемешку с баргудами), и западных – просто тумэды, которые обитали на юго-западе от озера Байкал и граничили с севера с хиргисами. Через несколько лет после присоединения к Великому Монгольскому улусу они и их соседи, хиргисы, по некоторым источникам, в 1216 г., по другим – в 1217 г. восстали, пытаясь обособиться, но эти попытки были пресечены в результате карательного похода войск Чингисхана.

Поход Борохула, описанный автором «Сокровенного сказания монголов», очевидно, и был первым этапом усмирения восставших хори тумэдов. Об этом же свидетельствует и Рашид ад-Дин: «В том же упомянутом году Быка (1217 г. – А. М.), когда Чингисхану стало известно, что Тайтула-Сокар (Дайдухула сохор. – A. M.), предводитель племени тумэд, который перед этим подчинился [Чингизу], вследствие отлучки Чингисхана в Хитай снова восстал, а это племя составляло отдельное войско и было воинственным и мятежным, – он назначил Наяа-нойона из племени Баарин и Дурбан-нойона (Дурбэй. – A. M.) для выступления на войну против них (тумэдов).

Наяа-нойон отговорился болезнью. Когда доложили [об этом] Чингисхану, он несколько подумал, а затем вместо него назначил Борохул-нойона. Когда Борохул-нойон услышал [об этом], он спросил у эмиров: «Вы напомнили государю обо мне или он сам соизволил надумать?» Они сказали: «Он сам соизволил!» Тогда тот сказал: «Я пойду на счастье Чингисхана, но я иду [пролить кровь] взамен другого!» и, поручив свою жену и детей государю, выступил. Он захватил племя тумэд и уничтожил [его], но был убит в бою.

Когда Чингисхан услышал слова, сказанные Борохул-нойоном, и вспомнил его заслуги, [то] весьма огорчился его смертью; он сжалился над его детьми и соизволил сказать: «Я для оставшихся после него подобен печени и нутру, они не должны горевать, ибо я буду их беречь хорошо!» В дальнейшем он содержал его детей в почете и уважении, оказывал им различного рода пожалования и постоянно заботился о них» (Рашид ад-Дин. Сборник летописей. М.: Ладомир, 2002. Т. 1. Кн. 2. С. 178).

По древним источникам невозможно точно определить, когда Чингисхан раздал уделы своим сородичам; некоторые ученые склоняются к тому, что это могло произойти уже после подчинения Чингисхану лесных народов, но до похода на чжурчжэней, т. е. до 1211 г.

«Сокровенное сказание монголов» содержит подробные сведения о сыновьях и ближайших родственниках Чингисхана, получивших уделы-улусы. Б. Я. Владимирцов так описал особенности процесса феодализации в Великом Монгольском улусе при Чингисхане: «Продолжая очень старые кочевые традиции, Чингисхан, вскоре после объединения ряда монгольских племен, после создания своей кочевой державы, Monggol ulus, начинает раздавать уделы – ulus’ы своим сыновьям – и ближайшим родственникам…

Выделение уделов основывалось на том принципе, что «государство» (ulus irgen) является достоянием всего рода того лица, которое создало державу и стало ханом. Так же, как род или его ответвление владеет определенной территорией, на которой совместно кочуют его члены – urux’и, и владеет людьми, которые являются его потомственными крепостными вассалами (unagan bogol), совершенно так же род является владельцем народа-государства (ulus), проживающего на определенной территории (nuntux = nutug). Происходит, следовательно, перенесение понятий о родовой собственности на более широкую область народа-государства. С этой точки зрения все племена и народы, вошедшие в состав монгольской империи Чингисхана, все делаются unagan bogol’ами и его, и его рода; «так как Чингисхан, – говорит Рашид ад-Дин, – был ханом, господином соединения планет, самодержцем земли и времени, все племена и роды монгольские из родных и чужих стали его рабами и слугами»; поэтому Mongol ulus приобретает значение «народ-государство рода монгол».

Власть рода Чингисхана над его улусом, т. е. народом-государством, выражается в том, что один из родичей, altan urug (urux)’a (золотого рода. – A. M.), становится императором, ханом (хаn, xagan), повелевающим всей империей, избираемым на совете всех родичей (xuriltai = xurultai); другие же члены рода, главным образом мужские его отпрыски, признаются царевичами (kobe’un = kobegun, слово, значащее собственно «сын»), имеющими право на то, чтобы получать в наследственное пользование удел-улус…

Удел состоял из ulus – «людей, народа», т. е. определенного количества монголов-кочевников, и nutug (yurt), т. е. территории, на которой эти «люди» могли кочевать. Улус-удел определялся, с одной стороны, количеством ayil’oв, т. е. кочевых дворов, а с другой стороны – количеством воинов (cerig), которое мог он выставить…

Для кочевника, ведущего экстенсивное натуральное хозяйство, важно не обладание большим или малым, но определенным участком земли, земельным наделом, а возможность использовать большие пространства для периодических перекочевок в зависимости от времени года, возможность выбирать лучшие и удобные стоянки…

Наши источники определенно указывают, что nutug (yurt), т. е. пространство земли, достаточное для содержания той или другой кочевой единицы, считалось принадлежащим господину – nоуаn или царевичу – kobegun… Раз сеньор владел людьми, то, естественно, должен был и владеть землею, на которой они могли бы жить-кочевать. Всякий сеньор поэтому, получая во владение или даже в управление ulus – народ, людей, непременно получал совершенно определенный юрт, nutug, т. е. землю, годную для содержания выделенных ему кочевников. Удел – xubi – состоял из двух частей: из определенного количества кочевых семейств (ulus) и из достаточного для их содержания пространства пастбищных и охотничьих угодий (nutug). Внимание кочевника, конечно, сосредоточено на людях, потому что nutug мог быть найден и другой; ввиду этого словом ulus и стали обозначать самый удел, выделенный тому или другому лицу…

Раньше владельцем nutug’a был род, потом вождь, bagatur, xa’an и т. п., во время Монгольской державы владельцем юрта-нутука становится сеньор, nоуаn, kobegun…

В древнемонгольском обществе, в период империи, у кочевников владение землей выражалось в том, что nоуаn, т. е. феодальный сеньор, царевич или «тысячник», руководил кочеваньем зависящих от него людей (ulus), направлял их по своему усмотрению, распределяя лучшие пастбищные угодья (belciger = belci’er) и указывая стоянки в определенных местах предоставленного ему нутука-юрта…

В пределах своих тысяч и сотен монгольские ноёны, по-видимому, были неограниченными господами и творили суд и расправу над своими подчиненными, руководясь Джасаком (Великая Яса. – A. M.) и обычным правом вообще» (Владимирцов Б. Я. Общественный строй монголов. – В кн.: Владимирцов Б. Я. Работы по истории и этнографии монгольских народов. М.: ИФ «Восточная литература» РАН, 2002. С. 394–395, 398–399, 407–408, 413).

Цагадай (Чагатай) – второй сын Чингисхана.

Толуй (1193–1232) – четвертый сын Чингисхана.

Алчидай – сын младшего брата Чингисхана, Хачигуна.

Сокрушив и изгнав со своей территории остатки непримиримых врагов – мэргэдов и найманов, осуществив присоединение к Великому Монгольскому улусу «лесных народов», расширив свою территорию за счет бывших вассалов кара-киданей – уйгуров и харлугов, а также союзников чжурчжэней – тангудов, Чингисхан был вынужден вернуться к укреплению своих позиций внутри созданной им державы. Очевидно, не все объединенные Чингисханом в единую державу племена и, главное, их вожди смирились с тем, что стали «потомственными вассалами» Чингисхана и его рода. По-видимому, некоторые посчитали себя обделенными при раздаче уделов, званий и титулов.

Судя по «Сокровенному сказанию монголов», недовольными остались даже некоторые члены рода самого Чингисхана, в частности, мать Чингисхана, Огэлун, его дядя Даридай отчигин, братья – Хасар и Бэлгудэй. Этим не преминула воспользоваться «новая оппозиция», которую возглавил шаман Тэв тэнгэр (тэнгэр – в переводе с монгольского значит «небо», «Небо» и «небесный дух»; его настоящее имя – Хухучу).

Поначалу Чингисхан благоволил к шаману Тэв тэнгэру. Это было в первую очередь связано с тем, что он являлся одним из семерых сыновей Мунлига из рода Хонхотадай, «подле которого Чингисхан родился и вырос» и который, по всей видимости, в детстве и ранней юности заменил ему умершего отца. Не случайно Чингисхан часто величал его отцом Мунлигом. К тому же влияние шаманов на монголов, в том числе и на Чингисхана, было огромным. А так как слова шамана Тэв тэнгэра «служили поддержкой Чингисхану, то последнему он приходился по душе» (Рашид ад-Дин. Сборник летописей. М.: Ладомир, 2002. Т. 1. Кн. 1. С. 167).

Действительно, какое-то время Чингисхан шел у шамана Тэв тэнгэра на поводу. Как пишет Джувейни, «что бы он ни говорил, Чингисхан следовал всему безоговорочно» (Джувейни Aтa-Мелик. Чингисхан. История завоевателя мира. М.: ИД «Магистр-пресс», 2004. С. 28). Однако «впоследствии, когда (Тэв тэнгэр) стал говорить лишнее, вмешиваться во все и повел себя спесиво и заносчиво, Чингисхан полнотою [своего] разума и проницательности понял, что он – обманщик и фальшивый человек» (Рашид ад-Дин. Сборник летописей. М.: Ладомир, 2002. Т. 1. Кн. 1. С. 167). К этому времени «он (Тэв тэнгэр) приобрел силу; и когда вокруг него собралось множество сторонников, он пожелал сам стать правителем» (Джувейни Ата-Мелик. Чингисхан. История завоевателя мира. М.: ИД «Магистр-пресс», 2004. С. 28).

Последней каплей, переполнившей чашу терпения Чингисхана, стали события, подробно описанные автором «Сокровенного сказания монголов». Зарвавшийся шаман Тэв тэнгэр «на меньших братьев (Чингисхана. – A. M.) руку поднял, наветами раздор посеять вознамерился меж ними», за что и был безжалостно уничтожен. Расправа с прославленным шаманом послужила наглядным уроком всем тем, кто вздумал подняться против монгольского хана и его родичей…

Как считают исследователи, верховный шаман Тэв тэнгэр специально натравливал братьев друг на друга, используя их взаимную неприязнь, дабы усилить свое влияние в государстве.

Здесь имеются в виду не какие-то конкретные девять наречий, а в общем большое количество людей, которые пришли искать покровительство у верховного шамана Тэв тэнгэра.

Б. Я. Владимирцов так прокомментировал эти слова Чингисхана: «Чингисхан упомянул о теле шамана, потому что среди суеверных монголов пошли слухи, что труп Тэв тэнгэра на третий день после смерти на рассвете ушел через дымовое отверстие юрты, которая была поставлена над ним. Словами же этими Чингис совершенно определенно указывал, что Небо покровительствовало и покровительствует ему, его роду и готово наказать всякого, кто вздумает подняться против монгольского хана или его родичей…» (Владимирцов Б. Я. Чингисхан. – В кн.: Владимирцов Б. Я. Работы по истории и этнографии монгольских народов. М.: ИФ «Восточная литература» РАН, 2002. С. 174–176).

О значении этого решающего шага Чингисхана в борьбе со своими соперниками за власть американский ученый Джек Уэзерфорд написал следующее: «Тэв тэнгэр был последним соперником, с которым Чингисхану пришлось столкнуться среди племен степи. Все, чем он не мог управлять, он уничтожил. Он нейтрализовал влияние своих родичей, истребил аристократические кланы и перебил соперников-ханов, смешал древние племена друг с другом и, наконец, позволил убить самого могучего шамана во всей степи…

Приверженцы Чингисхана тоже по-своему поняли произошедшее: их хан не только обладал несравненной военной силой, но и силой духовной, большей, чем у самого сильного шамана. В глазах многих своих последователей Чингисхан показал себя могучим шаманом…» (Уэзерфорд Дж. Чингисхан и рождение современного мира. М.: ACT, 2005. С. 170).

Чжурчжэни назвали свою державу Айсин гурун, что в переводе означает «Золотая держава». Поэтому монголы называли чжурчжэньских императоров Алтан-хан, что означает «Золотой император».

Русский военный историк М. И. Иванин, основываясь на древних летописях, так описывает начальный период (1211 г.) похода Чингисхана в Северный Китай: «Окончив приготовление к походу, Чингисхан в марте 1211 г. с берегов реки Керулен двинулся к пределам Китая… Все пространство пути от Керулена до ближайшей части Китайской стены составляет около 750 верст, следовательно, могло быть пройдено в сорок дней…

Начав поход в марте месяце, Чингисхан прошел степь (в основном восточную часть пустыни Гоби. – A. M.) до жары; войдя в землю онгудов, он, по обыкновению, в течение лета откармливал лошадей, чтобы с осени выступить в поход…

Онгудский хан Алахуши дигитхури был на стороне Чингисхана еще с 1204 г. и поддался ему (вероятно, до времени тайно). С приближением Чингисхана к его владениям он (Алахуши дигитхури. – A. M.) явно перешел на его сторону. Это облегчило первые военные действия монголов, преимущественно потому, что большая часть табунов лошадей, верблюдов и прочего скота, принадлежавших императору цзиньцев, досталась монголам…

В Китае, исключая мулов и ослов, скота держат мало… лошадей для двора и войск в Пекин брали из казенных табунов, пасшихся у онгудов, на севере Китайской стены… Эти табуны и стада, в случае войны и особенно спешных походов составлявшие главное пособие для конницы, обозов и продовольствия, хотя находились в непосредственном владении правительства, но были под надзором пастухов из кочевого народа; доставки же этих животных от прочих кочевых народов можно было ожидать только в случае покорности или личных выгод их… Нет сомнения, что Китай (здесь имеется в виду империя Цзинь. – A. M.)… до вторжения Чингисхана не мог иметь внутри своих пределов значительного скотоводства, и способы формирования конницы состояли в казенных табунах, которые Чингисхану удалось отогнать при содействии хана онгудов (Иванин М. И. О военном искусстве и завоеваниях монголо-татар и среднеазиатских народов при Чингисхане и Тамерлане. СПб.: Славия, 2003. С. 107–109).

Здесь имеется в виду чжурчжэньская империя Цзинь Алтан-хана, находившаяся на северо-востоке Китая и занимавшая ее третью часть.

В XII в. вождь племени Ваньгинь Агуда объединил все родственные чжурчжэньские племена, народа маньчжуро-тунгусского происхождения, и в 1115 г. на территории теперешней Маньчжурии и северо-восточной половины собственно Китая образовал империю Цзинь, «Золотую державу». Территория державы Алтан-хана («Золотого императора») простиралась на востоке до Японского и Охотского морей и Внешнего Хянганского хребта, на северо-западе достигала границ современной Монголии, на западе примыкала к Бортохою, Шаньси, горам Хэншань, восточной части Ганьсу и державе тангудов, на юге достигала хребта Чиньлин, реки Хуанхэ и границ южно-сунского государства, в котором правила национальная китайская династия Сун. В начале вторжения Чингисхана в империю Цзинь ее императором был Юнь-цзи.

Судя по китайским и персидским древним источникам, после взятия этого города войска Чингисхана были разделены и двинулись в двух направлениях. Вот что об этом пишет М. И. Иванин: «Идти прямо на Пекин (в то время Средняя столица Алтан-хана, Чжунду. – A. M.) было невыгодно. В нем в то время находилось место пребывания императора гинов (цзиньцев. – A. M.); нет сомнения, что горные входы в Китай напротив столицы были хорошо укреплены и защищены лучшими войсками.

Нынешняя Маньчжурия была во власти гинов, и так как там местность пересечена горами и лесами, то оттуда легко можно было обеспокоить Чингисхана с тыла и с левого крыла и истреблять или угонять скот, назначенный для продовольствия. Эти причины, вероятно, заставили Чингисхана идти не прямо на Пекин, а на Датун (Си-цзин, западная столица Алтан-хана. – A. M.), отстоящий от Пекина на 360 верст; но вероятно также, что Чингисхан угрожал Пекину, чтобы лучше скрыть настоящее место, откуда он хотел вторгнуться в Китай. Об этом можно судить из того, что гины не успели сделать распоряжений для обороны крепости Ву-ша-пху (Ушапу, Ушабуу. – A. M.), защищавшей важный проход в горах. Монголы, взяв ее без большого сопротивления, прямо устремились на Датун и оттуда уже направились между двумя ветвями Великой стены на Пекин (Чжунду. – A. M.) (Иванин М. И. О военном искусстве и завоеваниях монголо-татар и среднеазиатских народов при Чингисхане и Тамерлане. СПб.: Славия, 2003. С. 107–109).

Судя по китайской летописи «Юань ши», наступление главных сил Чингисхана на Жунду началось в сентябре 1211 г.: «В восьмой луне (9 сентября – 8 октября 1211 г.) император (Чингисхан. – A. M.) сражался с цзиньским командующим у [города] Сюаньпин (Сюань Дэ; совр. Сюаньхуа. – A. M.) при реке Хуйхэ и разбил его. В девятой луне (9 октября – 6 ноября 1211 г.) [Чингисхан] захватил (город) Дэсинфу (Дэ Син. – A. M.). Защищавший заставу Цзюй-юн-гуань (Цавчаал. – A. M.), полководец, спасая себя, сбежал. Тогда Зэв вошел в [эту] заставу и приблизился к средней столице (Жунду. – A. M.)» (Храпачевский Р. П. Военная держава Чингисхана. М.: ACT, ВЗОИ, 2004. С. 459).

Имеется в виду северо-западный пригород Жунду.

Средняя столица Цзинь.

Скупые сведения, приведенные автором «Сокровенного сказания монголов», не позволяют представить себе масштаб боевых действий в первый год похода Чингисхана и их результаты. А вот как оценивает эти результаты российский военный историк Р. П. Храпачевский: «…Именно кампания 1211 г. была переломным моментом в ходе всей внешней экспансии державы Чингисхана. Ее результаты были ошеломляющими – военный крах Цзинь (захват территорий пока не был особенно важен для монголов) и уничтожение лучших кадровых частей чжурчжэньской армии. Это привело к общей катастрофе империи чжурчжэней – началось отпадение ранее завоеванных ими народов, создание на окраинах Цзинь марионеточных государств (зависимых от монголов и союзных им), а разрушение защитных линий и общее ослабление чжурчжэньской армии дали операционную свободу монгольским силам, которые после 1211 г. легко проникают туда, куда им надо, и бьют разрозненные цзиньские силы тогда, когда им нужно…

Результаты кампании 1211 г. оказались для Цзинь плачевными в первую очередь с политической точки зрения – военное поражение развеяло страхи перед военными силами чжурчжэней у многих подвластных им киданьских, китайских и прочих феодалов и подтолкнуло их к отделению от Цзинь и к союзу с монголами. Первым на такой шаг пошел Елюй Люгэ. В начале 1212 г. он делается союзником посланного в Ляоси монгольского темника Алчи-нойона… а позже объявил об учреждении государства Ляо, независимого от Цзинь. Стратегически рассуждая, это было смертельным ударом для империи, созданной на основе покорения народов, по численности превосходящих (и намного) имперскую нацию, т. е. чжурчжэней. По мере отпадения и перехода к монголам киданей и китайцев гибель Цзинь становилась только вопросом времени.

С военной точки зрения поражения чжурчжэней в 1211 году имели двойственный эффект: были разгромлены их лучшие части регулярной армии и потеряны важные ресурсы – мобилизационные (отпадение приграничных племен), конского поголовья и экономические (население приграничных округов было или угнано монголами, причем угонялись мастера ремесел, или бежало в глубь страны), это с одной стороны; а с другой – чжурчжэни сумели оценить опасность и начали организовывать прочную оборону своих городов. Последнее обстоятельство сказалось на ходе кампании 1212 г. в тактическом плане, но уже не могло повлиять на общую стратегическую ситуацию – пассивная оборона, к которой перешли чжурчжэни, позволила им оттянуть гибель государства, но не выиграть войну с монголами. С этой точки зрения кампания 1212 г. показательна – чжурчжэни отбили нападения на все крупные города, но при этом бросили на произвол монголов остальные территории, т. е. инициатива осталась в руках монголов, и они последовательно уничтожали материальную базу чжурчжэней в разоряемых землях, а те демонстрировали свою неспособность защищаться нигде, кроме как в нескольких крупных городах» (Храпачевский Р. П. Военная держава Чингисхана. М.: ACT, ВЗОИ, 2004. С. 287, 293–294).

Дун-чан – Восточная столица империи Цзинь; ученые-монголоведы склонны относить этот поход Зэва к 1213 г., а штурм Восточной столицы датируется 14 января 1213 г.; различные источники и исследователи (переводчики) называют восточную столицу по-разному: Дун чан, Дунцзин, Тун-кин. Современный город Ляоян.

Американский ученый Джек Уэзерфорд, анализируя стратегию и тактику Чингисхана в этом походе на чжурчжэньскую империю Цзинь, так охарактеризовал значение этого похода Зэва на Восток: «Чингисхан старался ослабить противника, используя внутренние противоречия в обществе. В кампании против чжурчжэней его первым шагом стала последовательная работа над тем, чтобы разделить киданей и их повелителей чжурчжэней… Монголы провели великолепную пропагандистскую кампанию, объявив себя освободительной армией, целью которой было восстановление владычества старого киданьского царского рода, который был отстранен от власти столетие назад. Прежде чем начались настоящие сражения, многие кидани бежали, чтобы присоединиться к монголам, которые говорили на одном с ними языке.

Одним из первых действий в этой войне стал поход, который возглавили Зэв и брат Чингисхана Хасар. Они провели монгольские войска прямо на историческую родину киданей в долине реки Ляо. Монголы сразу получили поддержку со стороны киданей… Чингисхан официально восстановил на троне киданьского монарха (Елюй Люгэ. – A. M.), конечно же, в качестве вассала Монгольской империи. Разумеется, монголы еще не покорили все земли чжурчжэней, но, создав такое вассальное государство, они смогли внести раздор в стан чжурчжэней и привлечь больше сторонников на свою сторону» (Уэзерфорд Дж. Чингисхан и рождение современного мира. М.: ACT, 2005. С. 191–192).

Французский ученый Рене Груссе в своей книге так обрисовал основные события второй половины 1213 г. в этой войне: «Воспользовавшись смутой, вызванной этим переворотом (убийство прежнего императора и возведение на престол нового. – A. M.), Чингисхан осенью того же года предпринял поход в самое сердце Цзиньской империи. В соответствии с необыкновенно тщательно разработанным планом он разделил свои войска на три армии. За собой Чингисхан оставил армию центра, которой предстояло вторгнуться на Великую равнину. Некоторые военачальники предлагали взять Пекин (Чжунду. – A. M.), но здравомыслие подсказало этого не делать; город имел слишком хорошие укрепления, а монголы не были достаточно оснащены техникой для его осады, да и умения им недоставало. Поставив перед Пекином заслон из своих войск, сопровождаемый Толуем Чингисхан со своей конницей устремился на юг…

Спускаясь от Пекина на юг, Завоеватель преодолел не менее 500 километров и остановился лишь тогда, когда уткнулся в широкую, как морской пролив, Хуанхэ, форсировать которую его коннице было не под силу. Но поход продолжался. Взяв курс на юго-восток, Чингисхан пересек из края в край всю плодородную долину Шаньдун, главный город которой, Цзин Нань, занял… Не изменяя своему жестокому правилу, монголы использовали во время штурмов имевшихся у них пленных, равно как и местных крестьян, ставя их в первые шеренги своих войск… За исключением немногих крепостей, действительно неприступных, все встречные города пали один за другим. Чингисхан вернулся к Великой стене с богатой добычей…

В то время как Завоеватель грабил Великую равнину, его сыновья Жочи и Цагадай с Угэдэем, приняв командование над второй армией, «правым крылом», прошли по западному краю Хэбэя, миновали Баодинь и Шаньдун и вышли к Хуэй-цзиню, в ту часть Хэнаня, что лежит севернее Желтой реки. Затем, пересекши последние южные отроги массива Тайхан, армия вступила на обширное плато, где располагалась старая сельскохозяйственная провинция Шаньси… Монголы заняли все три главных города: Бинъян, Фучжоу и Сучжоу. Несмотря на систему укреплений и рвов, отпугнувших стольких агрессоров в эпоху античных китайских войн, пала и столица этого края, город Тайюань, крупный металлургический и винодельческий центр, богатством которого восхищались Марко Поло и другие знаменитые путешественники XIII в.

Легкость, с какой были захвачены китайские города, свидетельствует о том, что монгольское военное искусство буквально ставило китайцев в тупик. Например, приготовившимся к нападению с севера, им, к их недоумению, приходилось отражать конную атаку кочевников с юга…

Третью конную дивизию Чингисхан доверил своему брату Хасару. Оставив окрестности Пекина и держа направление на северо-восток, Хасар прошел вдоль побережья… он двинулся в Верхнюю Маньчжурию, отчизну первых «Золотых царей», древних чжурчжэней…» (Груссе Р. Чингисхан. Покоритель вселенной. М.: Молодая гвардия, 2000. С. 155–157).

Описываемые далее события относятся к весне 1214 г.

Американский исследователь Джон Мэн попытался реконструировать картину крепостных укреплений Чжунду, которые монголы Чингисхана пытались взять штурмом: «Но Бейджин (Чжунду. – A. M.) держался, так как еще за сто лет до этого его превратили в неприступную твердыню. За пределами городских стен построили четыре форта-деревни, в каждом вмещались собственные зернохранилище и арсенал, и каждый был соединен со столицей подземным ходом. В этих фортах спрятались военачальники и вельможи, и с ними по 4000 солдат в каждом. Стены крепости толщиной 15 метров у основания защищались тремя рвами, питавшимися водой из озера Кунь-мын. Крепость была построена в форме прямоугольника с периметром в 15 километров. Зубчатый парапет возвышался над землей на 12 метров, стены имели 13 ворот и сторожевые башни каждые 15 метров, всего их насчитывалось 900 штук.

Защитники этих основательных оборонительных сооружений располагали не менее серьезным вооружением. Двойные и тройные арбалеты стреляли трехметровыми стрелами на километр (эти поразительные данные были засвидетельствованы персидским источником во время нападения монголов на замок ассассинов в 1256 г.). Другой осадный лук времен Тан мог стрелять семью видами стрел на 500 метров, и они «пробивают все, во что бы ни попадали, даже городские стены и валы».

Роль артиллерии выполняли катапульты, которые называют «боевой рогаткой», они были установлены на подвижной платформе с рычагами до 10 метров длиной, на одном конце которых нагружали камни, а другую оттягивали канатами. Команда из шести человек под руководством «артиллериста» со стены могла, натянув канаты, швырнуть 25-килограммовый булыжник на 200–300 метров. Все это оружие могло быть приспособлено для стрельбы широким набором зажигательных снарядов, ибо шли первые пробы применения пороха в военном деле. Горящие стрелы, выпускаемые осадными луками, зажигательные ядра, забрасываемые боевыми рогатками, – некоторые делали из воска, если они должны были гореть медленно, другие со специальными острыми шипами, чтобы те застревали в дереве, иные – изготовленные из керамики и наполненные расплавленным металлом, – все они были предназначены для поджигания штурмовых лестниц и осадных башен…

Это оружие не только сдерживало монголов, но и служило учебным пособием. Для того чтобы брать и удерживать города, следовало овладеть этим оружием с помощью пленных и перебежчиков.

Осада Бейджина длилась почти год, до весны 1214 г. Это было трудным временем для монголов, у которых, как рассказывали, разразилась какая-то эпидемия, у них закончились припасы… К весне положение защитников было еще хуже» (Мэн Джон. Чингисхан. М.: Эксмо, 2006. С. 160–162).

Чинсан (кит. чэнсян) – министр, канцлер; Вангин чинсан в различных источниках и исследованиях называется по-разному: Ваньянь Фусин, Ваньгинь Чэнхой.

Совещание у Алтан-хана и принятие решения об обращении к Чингисхану с просьбой о перемирии состоялось весной 1214 г.

По китайской летописи «Юань ши», девушка, пожалованная Чингисхану цзиньским Алтан-ханом, была дочерью Вэй Шао вана, по имени Чиху (Циго); Гунжу (кит. гун-чжу) – титул принцесс крови в Китае.

Здесь имеется в виду Тангудское царство или государство Си-ся, основанное в 1038 г. и находившееся на северо-западе Китая. Судя по древним китайским источникам, описываемый далее поход в Тангудское царство имел место в 1209 г. (кстати, это был уже третий поход войск Чингисхана в страну тангудов после походов 1205 и 1207 гг.).

Однозначного мнения о причине и целях этого похода Чингисхана не существует. Исследователи предполагают, что Чингисхан хотел гарантировать себе поддержку (в первую очередь материальную) со стороны тангудов в надвигавшейся войне против чжурчжэней. Другие считают, что Чингисхан хотел «попрактиковаться» в штурме крепостей, ведь, как ему было известно, в Китае его ждали непреступные крепостные укрепления.

Имеется в виду тогдашний правитель страны тангудов Ли Ань Цуань.

Очевидно, что в тексте «Сокровенного сказания монголов» допущена неточность или ошибка: судя по другим (китайским, персидским) источникам, события, о которых там идет речь, произошли в разные годы, соответственно в 1214 и 1209 гг.

Жау гон был императором династии Сун (960—1279).

Собственно, китайские императоры, которые во времена Киданьской империи были оттеснены на юг от Желтой реки, создали государство Сун; в середине XII в., когда Северный Китай был захвачен чжурчжэнями, государство Сун по заключенному с ними договору вынуждено было платить чжурчжэням большую дань, размеры которой возросли после очередного (1206 г.) нападения Алтан-хана на китайцев. Чингисхан, направляя свое посольство к императору династии Сун – Жау гону, стремился вовлечь его в сферу своего влияния, дабы в дальнейшем в союзе с китайцами выступить против чжурчжэней. Этому противился Алтан-хан.

Год Собаки – 1214 год.

По китайским источникам, Чингисхан выступил в направлении Жунду в июле 1214 года

Помимо причины, о которой поведали нам авторы «Сокровенного сказания монголов», очевидно, была и другая: отъезд Алтан-хана из средней в южную столицу империи Цзинь (апрель-май 1214 г.), о котором в «Сокровенном сказании монголов» все же будет упомянуто позже. Чингисхан расценил этот отъезд Алтан-хана как нарушение договоренностей о перемирии и вынашивание коварных планов как в войне против монголов, так и против государства южных сунов. По китайским источникам, Чингисхан выступил в направлении Жунду в июле 1214 г.

Намгин – южная столица империи Цзинь; судя по китайским источникам, Алтан-хан покинул Жунду в мае 1214 г., оставив там наместником своего сына, которого в июле того же года в связи с началом наступления Чингисхана на Жунду отозвал в южную столицу.

Судя по китайским источникам, подобное положение сложилось в Жунду к началу 1215 г. Продовольствие и дополнительные воинские части, направленные Алтан-ханом в Жунду в феврале 1215 г., были перехвачены монголами. И вскоре Жунду пал.

Эпизод, описанный далее автором «Сокровенного сказания монголов», относится к моменту захвата войсками Чингисхана средней столицы империи Цзинь, Жунду, весной 1215 г.

Чингисхан возвратился на родину осенью 1215 г.

Как пишет китайский ученый Сайшал, «в июне 1215 г. Чингисхан, находясь ставкой на озере Загасан нуур («Рыбном озере»), в целях захвата цзиньских городов разделил свои войска на три части и двинул их по трем направлениям: монгольские войска «правой руки» под командованием салжудского Самухэ-батора выступили в направлении Гуаньчжун, монголо-киданьское соединение под командованием хонхотанского Толун чэрби наступало в центральном направлении на Чжэньдин, подчинившиеся монголам китайские части, объединенные под командованием Ши Тян-нина, которому было присвоено звание заместителя главнокомандующего и вручена золотая пайцза с изображением головы тигра, двинулись в восточном направлении на Пинчжоу…

Причины его возвращения были следующими. Во-первых, была достигнута главная цель кампании: захвачен город Жунду и обескровлен противник, войска цзиньского Алтан-хана; во-вторых, предстояло подавить вспыхнувшие в собственном тылу смуту и возмущения ранее покоренных племен» (Сайшал. История Чингисхана (на монг. яз.). Улан-Батор, 2004. Т. 2. С. 582–583).

После своего возвращения в Монголию в 1215 г. Чингисхан больше никогда не принимал личного участия в дальнейших военных действиях на территории империи Цзинь. В августе 1217 г. гуй ван Мухали был наделен полномочиями наместника на захваченных чжурчжэньских территориях; он руководил последующими военными действиями и управлением этими территориями.

Северная столица Цзинь.

Монголы на протяжении всей истории проводили гибкую политику в отношениях с другими государствами. Вот почему издревле они называли свою политику, направленную на установление добрососедских связей с другими странами, «золотыми поводьями державы».

Как свидетельствует Рашид ад-Дин: «Когда Чингисхан соизволил вверить Мухали гуй вану тот край (назначить его наместником в захваченных районах Северного Китая в 1217 г. – A. M.), он собрался направиться (в поход) со всеми войсками правого и левого крыла и остальными на Туркестан и Иран (на хорезмшаха. – A. M.), но прежде он счел необходимым принять меры против Хучулуга найманского и других племен, которые бунтовали по всем углам (его владений), и (уже) тогда привести в исполнение то намерение…» (Рашид ад-Дин. Сборник летописей. М.: Ладомир, 2002. Т. 1. Кн. 2. С. 179).

Покончить с Хучулугом, который в то время сумел захватить власть в государстве кара-киданей, Чингисхан поручил Зэву. Ата-Мелик Джувейни в своей книге «Чингисхан. История завоевателя мира» так описал бесславный конец Хучулуга: «И монгольская армия отправилась вдогонку за Хучулугом; и где бы он ни останавливался, они настигали его; и так они преследовали его как бешеную собаку, пока он не дошел до границ Бадахшана и не вступил в долину, называемую Дарра-и-Дарази. Когда он приблизился к Сарык-Чопан, он спутал дороги (как и следовало) и вступил в долину, из которой не было выхода. Несколько бадахшанских охотников охотились в горах неподалеку. Они заметили Хучулуга и его людей и направились к ним; а монголы (Зэв. – A. M.) подошли с другой стороны.

Так как долина была каменистая и передвигаться по ней было трудно, монголы пришли к согласию с охотниками. «Эти люди, – сказали они, – Хучулуг и его сторонники, которые ускользнули от нас. Если вы захватите Хучулуга и доставите его к нам, мы больше ничего у вас не попросим». И тогда эти люди окружили Хучулуга и его сторонников, взяли его в плен и передали монголам, которые отрезали ему голову и увезли ее с собой. Жители Бадахшана получили бесчисленное множество денег и драгоценностей и вернулись домой» (Джувейни Ата-Мелик. Чингисхан. История завоевателя мира. М.: ИД «Магистр-пресс», 2004. С. 43–44).

Интересно, что в «Сокровенном сказании монголов» также сообщается «о принятых Чингисханом мерах против найманов и других племен»: «Субэгэдэй-батор, отправившийся с мужами своими вдогонку за сыновьями мэргэдского Тогтога – Худу и Чулуном, нагнал их на реке Чуй. И истребил он их на побоище и вернулся восвояси. Зэв настиг Хучулуг-хана найманского в местности, именуемой Сариг хун, и, убив его, возвратился к владыке…» По неизвестным причинам эти свидетельства, а также эпизод с походом Борохула на хори тумэдов, помещены среди событий, относящихся к более раннему периоду (см. главу «История покорения харлугов, уйгуров и лесных народов»).

Согласно верованиям монголов, после смерти человека его «сулдэ» («жизненная сила») становится гением-хранителем семьи, рода и может воплощаться в разных предметах, в том числе и в знамени.

Цагадай намекает на тот факт, что их мать Бортэ хатан была пленена мэргэдами и якобы возвратилась оттуда беременной.

Китайские историки свидетельствуют о том, что в феврале 1218 г. Чингисхан на короткое время пришел с частью своих войск к столице Си-Ся (Тангудского царства), чтобы потребовать участия тангудов в его походе против хорезмшаха. Сам тангудский правитель Ли Цзунь Сюй, попросту говоря, сбежал из столицы, передоверив ее защиту сыну Ли Дэ Вану, приближенный которого по имени Аша Хамбу имел наглость отказать Чингисхану. Взбешенный Чингисхан тем не менее не стал менять свои планы и отправился дальше на запад, во владения хорезмшаха. При этом среди его нукеров никто не сомневался, что он в свой срок обязательно «посчитается» с надменными тангудами.

После возвращения из Китая (осенью 1215 г.) и вплоть до начала похода на хорезмшаха (весна 1219 г.) Чингисхан покончил с не подчинившимися ему остатками племен мэргэд, хори тумэд, хиргис и лесными народами. Разгромив в 1218 г. войско Хучулуга и убив его самого, Чингисхан присоединил к себе территорию прекратившего свое существование государства кара-киданей, в результате чего рубежи монгольской империи были передвинуты на запад, и теперь она непосредственно граничила с владениями хорезмшаха.

Современные ученые выдвигают различные гипотезы о причинах и целях этого похода Чингисхана. Китайский ученый Сайшал, резюмируя различные точки зрения, пишет о четырех чаще всего называемых причинах.

1. Сторонники гипотезы «грабительской войны» утверждают, что Чингисхан и его окружение добивались лишь одного: захвата богатого Хорезма и его полного разграбления.

2. Другие ученые считают, что причина этого похода вытекает из «потребностей военной политики» Чингисхана: лишь захватив Хорезм и овладев его ресурсами, он мог ускорить завоевание Китая.

3. Есть сторонники у гипотезы «двух потребностей», которые утверждают, что в то время для Чингисхана было жизненно важно, во-первых, расширить свою территорию, а во-вторых, окончательно «замкнуть окружение империи Цзинь» путем захвата Хорезма.

4. И, наконец, большинство ученых, опираясь на многочисленные свидетельства древних источников, пишут о стремлении Чингисхана «наказать» сартаульцев за убийство нескольких сотен торговых людей, посланных Чингисханом в Хорезм для налаживания торговых отношений.

Надо отметить, что Чингисхан даже после этой кровавой резни, устроенной градоначальником Отрара, надеялся на разрешение этого происшествия малой кровью и потребовал выдать ему виновного. Однако хорезмшах расправился и со вторым посольством Чингисхана, и это делало военный конфликт неминуемым.

После принятия на хуралдане в 1218 г. окончательного решения о походе на Хорезм Чингисхан в течение целого года планомерно готовился к войне уже на два фронта. Он передал бразды правления военными действиями в Китае гуй вану Мухали; оставил наместником в самой Монголии своего младшего брата; назначил преемником своего третьего сына Угэдэя. Перед дальним походом в Среднюю Азию Чингисхан значительно укрепил боеспособность собственной армии: в нее влились части и военные подразделения из Китая, специализировавшиеся на осаде крепостей и городов, строительстве плавсредств и мостов, появилось соответствующее вооружение (дальнобойные, камне– и огнеметные орудия) и необходимые приспособления. Как и перед предыдущими походами, и на этот раз была проделана большая разведывательная работа.

В апреле 1219 г. армия Чингисхана, насчитывавшая, по различным источникам, 150–200 тысяч воинов, двинулась на запад. Лето этого года пятидесятивосьмилетний Чингисхан провел на Иртыше, в землях уйгуров, которые вместе с харлугами, как и обещали, присоединились к его войску.

У Чингисхана было несколько вариантов проникновения в Хорезм. Традиционным путем проникновения азиатских кочевников на Запад считалась дорога через Джунгарскую крепость, а оттуда по безводной пустыне до реки Сырдарья. Этот путь требовал предварительного решения вопросов обеспечения многотысячной армии Чингисхана продовольствием, водой и фуражом. Существовали и более благоприятные по природным условиям обходные пути, но это удлиняло дорогу на несколько сотен километров и увеличивало риск немедленного столкновения с вражеским войском.

Самым близким путем проникновения в Хорезм с востока был путь по горным проходам Памира. Этот многотрудный, особенно в зимних условиях, путь выбрал неустрашимый монгольский полководец Зэв со своим передовым отрядом. Его войско смогло преодолеть все препятствия и весной 1220 г. вступило в Ферганскую долину. Основные силы Чингисхана, двигаясь южнее озера Балхаш, форсировали реку Чуй и уже осенью 1219 г. были у стен Отрара. Так начался Западный поход Чингисхана.

Как считает китайский исследователь Сайшал, этот поход монгольских войск в Хорезм можно разделить на три фазы:

первая – «Сражения в Мавераннахре», в ходе которых были уничтожены основные силы хорезмшаха;

вторая – «Сражения на Инде», проходившие на юге страны; в них Чингисхану уже противостоял Джелал ад-Дин, сумевший объединить вокруг себя остатки войска отца;

третья – «Сражения в Прикаспии»; в отличие от первых двух фаз, во время которых военными действиями руководил лично Чингисхан, походом в Прикаспийские земли и далее руководили полководцы Чингисхана – Зэв и Субэгэдэй (Сайшал. История Чингисхана (на монг. яз.). Улан-Батор, 2004. Т. 2. С. 628).

Это был тот самый Тохучар, которого Чингисхан перед тем, как выступить войной на империю Цзинь, дабы обезопасить свой тыл, а также северо-западные рубежи своей державы, оставил в Монголии с небольшим отрядом воинов.

В «Сборнике летописей» Рашид ад-Дина мы читаем: «Весною года Барана… когда Чингисхан соизволил отправиться в поход на страну Хитай, то [опасаясь], как бы несколько из рассеянных [им] племен еще раз не объединились между собой и не восстали бы, он, прежде всего, послал в низовья [реки] в дозор две тысячи человек под начальством Тохучара из племени хонгирад… для того, чтобы, когда он [сам] пойдет на страну Хитай, тому быть у него в тылу в целях безопасности от племен монгол, хэрэйд, найман и других, большинство которых он подчинил [себе], да чтобы и [его] орды были также в безопасности. После того как он принял эти предосторожности и организовал войска, он счастливо выступил… на завоевание… Джурджэ (империи Цзинь. – A. M.)…» (Рашид ад-Дин. Сборник летописей. М.: Ладомир, 2002. Т. 1. Кн. 2. С. 163).

Автор «Сокровенного сказания монголов», рассказывая о походе Чингисхана на хорезмшаха, описывает лишь некоторые эпизоды этого похода, причем это описание, судя по другим источникам, в частности «Сборнику летописей» Рашид ад-Дина, не всегда дается в хронологической последовательности. Так, рассказываемый далее эпизод, связанный с направлением Зэва, Субэгэдэя и Тохучара с передовым отрядом, с разгромом Шигихутуга и бегством Джелал ад-Дина, относится к 1220–1221 гг. (Рашид ад-Дин. Сборник летописей. М.: Ладомир, 2002, Т. 1. Кн. 2, С. 218–224).

Тимур-Мелик, прославленный военачальник Хорезмского царства.

Джелал ад-Дин, сын и наследник хорезмшаха Мухаммеда, на нем прервалась династия хорезмшахов. После разгрома войсками Чингисхана основных сил хорезмшаха, его бегства и гибели весной 1221 г. остатки воинства хорезмшаха стали объединяться вокруг его наследника Джелал ад-Дина.

С весны по осень 1221 г. воинство Джелал ад-Дина провело ряд успешных сражений против отдельных отрядов армии Чингисхана. Об одном из таких успешных сражений и сообщает автор «Сокровенного сказания монголов».

Автор «Сокровенного сказания монголов» сообщает о том, как армия Чингисхана настигла остатки воинства Джелал ад-Дина и разбила их на берегу реки Шин (река Инд) в октябре-ноябре 1221 г.

Этот эпизод датируется концом 1221 – началом 1222 г..

По свидетельству Рашид ад-Дина, Тохучар, не выполнивший приказа Чингисхана и напавший на города, которые ему уже хотел сдать Тимур-Мелик, был вскоре убит при осаде одного из городов. Об этом Тимур-Мелик и известил Чингисхана: «Я, раб, перед этим послал к тебе, изъявил покорность и сказал, что я буду служить тебе от искреннего сердца и что я отстал от султана. Теперь Джэбэ-нойон (Зэв. – A. M.) пришел и прошел, не обижая. Следом за ним пришел Субэгэдэй-нойон и точно так же прошел, не причинив вреда. За ними пришел Тохучар, и сколько ни говорили [ему] гурцы, что мы-де покорны, он не внял, угнал много народа и таракчиев и вступил в войну с народом, пока не был убит. Куда же девались хорошие люди у державы Чингисхана, что он послал подобных невежд на великие дела!» (Рашид ад-Дин. Сборник летописей. М.: Ладомир, 2002. Т. 1. Кн. 2. С. 220).

Урунгэчи – город Ургенч, столица Хорезмского царства.

Как пишет китайский ученый Сайшал, Удурар, или Отрар, был захвачен в середине весны 1220 г.

Судя по персидским источникам, Удурар, или Отрар, был первым городом Хорезма, к которому осенью 1219 г. подошло войско Чингисхана, осуществив многотрудный переход из монгольских степей.

Ата-Мелик Джувейни в своей «Истории завоевателя мира» поведал нам о том, что Чингисхан предпринял далее: «Армия окружила крепость, образовав несколько колец; и когда все войска собрались там, Чингисхан направил всех полководцев в разные стороны.

Своего старшего сына (Жочи. – A. M.) он послал в Дженд БарджлыкКент с несколькими туманами храбрых и энергичных воинов; а несколько своих военачальников он отправил к Ходженту и Фанакату

Сам он двинулся к Бухаре, оставив Угэдэя и Цагадая командовать армией, которой была поручена осада Отрара» (Джувейни Ата-Мелик. Чингисхан. История завоевателя мира. М.: ИД «Магистр-пресс», 2004. С. 55–57).

По свидетельству Рашид ад-Дина, в январе-феврале 1220 г. полководцы Чингисхана выполнили поставленные перед ними задачи.

Жочи и Цагадай, которые первыми подошли к Ургенчу и начали в июле-августе 1220 года его осаду, разошлись во мнениях, как следует брать столицу Хорезма: требовать капитуляции или сразу штурмовать город. Пользуясь несогласованностью в действиях монголов, защитники Ургенча наносили им ощутимые потери. Поэтому, когда Угэдэй подошел к Ургенчу с новыми силами, Чингисхан повелел именно ему руководить штурмом города. Используя стенобитные орудия и горючие вещества, монголы взяли столицу Хорезма в апреле 1221 г.

Как свидетельствует Рашид ад-Дин, Самарканд был взят в марте 1220 г.

На самом деле взятие Бухары в марте 1220 г. предшествовало штурму Самарканда.

Как считает российский военный историк Р. П. Храпачевский: «Падение Бухары окончательно деморализовало хорезмшаза, который навсегда покинул Мавераннахр. Узнавший об этом Чингисхан послал за ним от Бухары тумэны Зэва и Субэгэдэя, которые и преследовали хорезмшаха по всей территории его государства вплоть до декабря 1220 г., когда загнанный их погоней Мухаммед ибн-Текеш скончался на острове Абескун в Каспийском море» (Храпачевский Р. П. Военная держава Чингисхана. М.: ACT, ВЗОИ, 2004. С. 318–319).

Халибай султан – властитель Багдада Насир Калиф.

Хиндусы – индийцы.

Здесь идет речь о завоевании земель южнее Каспийского моря, в районе Мазандарана.

Российский военный историк Р. П. Храпачевский дал следующую краткую характеристику этому «западному походу» знаменитых полководцев Чингисхана – Субэгэдэя и Зэва: «…начавшись в 1220 г. с частной задачи схватить хорезмшаха Мухаммеда ибн-Текеша, погоня за ним тумэнов Субэгэдэя и Зэва (которые выступили по отдельности и разными путями) закончилась у Каспийского моря (как свидетельствуют историки, 11 января 1221 года на одном из островов в Каспийском море, близ Мазандарана, скончался хорезмшах Мухаммед ибн-Текеша. – A. M.), где в Мазандаране эти тумэны соединились и получили новую задачу – завоевать западную часть государства хорезмшаха, в то время как Чингисхан с остальными своими полководцами был занят в Мавераннахре, Хорасане, Центральном Иране и Афганистане…

Субэгэдэй и Зэв выполнили свои задачи по покорению западной части государства Ануштегинидов и вышли к новым, неизведанным еще землям – в Закавказье и далее, в степи Северного Кавказа и Причерноморья. Там они сразились и победили алан, половцев-кипчаков и соединенное русско-половецкое войско, после чего двинулись в приволжские степи. Но на Волге им не удалось разграбить Булгар, а наоборот, они сами попали в ловушки, и, поражаемые кипчакскими и булгарскими атаками из засад, тумэны Субэгэдэя и Зэва перешли Волгу и вернулись через казахские степи к Чингисхану, в Среднюю Азию, в 1224 г.» (Храпачевский Р. П. Военная держава Чингисхана. М.: ACT, ВЗОИ, 2004. С. 325–326).

Бажигиды – башкиры; Адил– река Волга; Жаяг – река Урал; Кивамэн – Киев.

Описываемые далее события относятся к весне-осени 1223 г.

Эрдис (Эрчис) – река Иртыш.

Год Курицы (точнее Петуха) – 1225 г.

Год Собаки – 1226 г.

Чингисхан, вернувшись из Туркестана, практически сразу же пошел войной на страну тангудов, так как понимал, что, не сокрушив тангудов, не избавившись от опасности нападения с запада, не оставив Алтан-хана без союзников в лице тангудов, он не сможет окончательно одолеть Алтан-хана. И откладывать этот поход на тангудов было нельзя, потому что Алтан-хан в то время уже вел переговоры с тангудами (осень 1224 г.) о совместных действиях против монголов.

Чингисхан напомнил тангудскому хану свое обещание поквитаться с ним, данное перед походом в Хорезм. Чингисхан всегда держал свое слово. И это было еще одной из причин, почему он сразу по возвращении на родину стал готовиться к походу на тангудов. По свидетельствам некоторых источников, Чингисхан потребовал от хана тангудов прислать в заложники своего сына, но тот отказался. После этого вопрос о походе на тангудов был решен Чингисханом окончательно.

Бурхан– миниатюрная статуя Будды.

Шудрага – монг. «справедливый, честный». Чингисхан намеренно (в переносном смысле) дал Илуху Бурхану это имя, тем самым желая подчеркнуть его неверность данному однажды слову.

Год Свиньи – 1227 г.

25 августа 1227 г. в возрасте 66 лет Чингисхан скончался; причинами смерти считаются либо болезнь, либо последствия его падения с лошади во время охоты на куланов зимой 1226 г.

Существуют разные мнения о месте захоронения останков Чингисхана. По одной версии, Чингисхан мог быть захоронен в районе горы Муна (ныне территория Внутренней Монголии КНР), которая так восхитила его в 1226 г., когда он вместе с войском направлялся в страну тангудов. По-видимому, с этим как-то связана легенда об остановке траурной процессии у горы Муна, которую приводят в своих исторических хрониках многие монгольские летописцы.

Некоторые ученые считают, что остановка у горы Муна и распространившийся после этого слух о захоронении там Чингисхана были специально инспирированы организаторами похорон, дабы скрыть от людей истинное место захоронения Чингисхана. По другой версии, место его захоронения находится на родине Чингисхана (нынешний Хэнтэйский аймак Монголии).

Год Мыши – 1228 г.

Цагадай (1183–1242) – второй сын Чингисхана.

Бат (ок. 1209–1255/1256) – второй сын Жочи, старшего сына Чингисхана; известен в России как хан Батый; после смерти своего отца в 1225 г. стал его преемником. В 1235–1242 гг. в числе монгольских полководцев участвовал во втором походе на Запад. В 1243 г. основал Золотую орду.

Ноён Отчигин (1168—?) – младший брат Чингисхана; во время похода Чингисхана в Хорезм был оставлен старшим братом – наместником в исконных монгольских землях; после смерти Чингисхана приложил немало усилий, чтобы выполнить его завет и возвести на ханский престол Угэдэя. Егу, Есунхэ – старшие сыновья Хасара, брата Чингисхана.

Толуй (1193–1232) – младший сын Чингисхана; стал одним из лучших монгольских полководцев, принимал участие во всех зарубежных походах.

Бури – второй сын Цагадая. Мунх – старший сын Толуя. Гуюг – старший сын Угэдэй-хана.

Речь идет о втором походе монголов на Запад в 1235–1242 гг.

Как свидетельствует Рашид ад-Дин, Чингисхан не сомневался в способностях Угэдэя и постоянно готовил сына к тому, чтобы он стал его преемником: «Он (Угэдэй. – A. M.) был известен и знаменит высокомерием, умом, способностями, суждением, рассудительностью, твердостью, степенностью, великодушием и справедливостью, однако любил наслаждения и пил вино. По этому поводу Чингисхан иногда с него взыскивал и давал [ему] наставления.

Так как Чингисхан испытал сыновей в делах и знал, на что пригоден каждый из них, то он колебался относительно [передачи] престола и ханства: временами он помышлял об Угэдэй-хане, а иногда подумывал о младшем сыне Толуй-хане, потому что у монголов издревле обычай и правило таковы, чтобы коренным юртом и домом отца ведал младший сын. Потом он сказал: «Дело престола и царства – дело трудное, пусть [им] ведает Угэдэй, а всем, что составляет юрт, дом, имущество, казну и войско, которые я собрал, – пусть ведает Толуй». И всегда, когда он по этому поводу советовался с сыновьями, все они, видя, что мнение отца таково, с ним соглашались и это одобряли. В конце концов, когда в области Тангуд он внезапно заболел… он устроил тай ное совещание и, сделав его (Угэдэя) наследником, утвердил за ним престол и ханство» (Рашид ад-Дин. Сборник летописей. М.: Ладомир, 2002. Т. 2. С. 8).

В 1230–1234 гг. Угэдэй окончательно завоевал державу Алтан-хана. Таким образом, чжурчжэньская империя Цзинь прекратила свое существование.

Год Зайца – 1231 г.

Толуй скоропостижно скончался в 1232 г., во время решающего похода на империю Цзинь. В этом походе он проявил себя как смелый и решительный воин. Очевидно, впоследствии появилась и легенда, объясняющая его скоропостижную кончину.

Каракорум (Хар Хорум) – столица монгольской империи. Чингисхан задумал построить свою столицу на этом месте еще в 1220 г., но так и не успел до конца реализовать свой замысел. В годы правления Угэдэя, Гуюга и Мунха Каракорум обретает городской образ, становится центром политической, экономической, торговой и религиозной жизни монгольской империи. Во время правления Хубилая в 1260 г. столица монгольской империи была перенесена в Китай.

Год Мыши – 1240 г.

По мнению Ц. Дамдинсурэна, местность Худо арал находилась между рекой Керулен и ее рукавом – речкой Ургун ус.

Дамдисурэн Ц. Монголын нууц товчоо. Улаанбаатар, 1976.

Козин С. А. Сокровенное сказание. Монгольская хроника 1240 г. под названием Mongyol-un Niyuča Tobčiyan. M. – Л., 1941. Дашцэдэн Т. Монголын нууц товчоо. Улан-Батор, 1985. Гаадамба Ш. Монголын нууц товчоо. Улан-Батор, 1990. Цэрэнсодном Д. Монголын нууц товчоо: Цог сэтгуул, 1990. № 1–4.

Лубсан Данзан. Алтант овч. Улан-Батор, 1990; Лубсан Данзан. Алтан тобчи (Золотое сказание). М.: Наука, 1973.

Монголын нууц товчоо. Сонгомол эх. Уоан-Батор, 2004.

Цэрэнсодном Д. Монгольская художественная литература (на монг. яз.). Улан-Батор, 1987. С. 160.

Сокровенное сказание монголов. Донецк: Сталкер, 2001. С. 168.

Рашид ад-Дин. Сборник летописей. М.: Ладомир, 2002. Т. 1. Кн. 2. С 135.

Цит. по кн.: Хара-Даван Э. Чингисхан как полководец и его наследие. Элиста, 1991. С. 145.

Вернадский Г. В. Монголы и Русь. Тверь – М.: Леан, Аграф, 1997. С. 38.

По мнению Э. Хара-Давана, следует говорить о «Большом Джасаке», который включал два крупных раздела: «Билик» – сборник «Изречений» самого Чингисхана, и собственно «Джасак» (Яса) – свод положительных законов, военных и гражданских, обыкновенно с установлением соответствующих кар за их неисполнение (Хара-Даван Э. Указ. соч. С. 60–61).

Вернадский Г. В. Указ. соч. С. 107.

Цит. по кн.: Хара-Даван Э. Указ. соч. С. 61.

Поелику (устар.) – поскольку.

Цит. по кн.: Груссе Р. Чингисхан. Покоритель вселенной. М.: Молодая гвардия, 2000. С. 250–251.

Цит. по кн.: Хара-Даван Э. Указ. соч. С. 61.

Цит. по кн.: Чингисхан. СПб.: Лань, 2000. С. 146.

Вернадский Г. В. О составе Великой Ясы Чингисхана. Брюссель, 1939. С. 7, 34.

Вернадский Г. В. Монголы и Русь. Тверь – М.: Леан, Аграф, 1997. С. 114.

Рашид ад-Дин. Сборник летописей. М.: Ладомир, 2002. Т. 1. Кн. 2. С. 260.

Плано Карпини Джованни дель. История монгалов. М.: Мысль, 1997. С. 40.

Цит. по кн.: Чингисхан. Спб.: Лань, 2000. С. 148–149.

Приведенный ниже перевод В. Ф. Минорского главы о «Великой Ясе» из сочинения Джувейни «История завоевателя мира» взят из книги Г. В. Вернадского «О составе Великой Ясы Чингисхана» (Брюссель, 1939. С. 40–50).

Выя (устар.) то же самое, что и шея.

Фарсах (парасанг) – персидская мера длины, ок. 5–6 км (обычно приравнивалась к расстоянию, которое конь проходит за один час, то есть от 4 до 9 км в зависимости от местности).

Замкнутый круг облавы обозначается специальными веревками, на которые привязывают разноцветные тряпки, войлок, отпугивающие зверей.

Ям – селение на почтовом тракте, жители которого несли ямскую повинность (обязанность предоставлять для государственных нужд подводы, лошадей, возчиков).

«Приказ» здесь употребляется в смысле «правительственное учреждение, министерство, департамент».

«Не замедляют ни часа, ниже упреждают его…» – Коран, VII, 32.

Начальник тьмы – начальник тумэна, военно-административной единицы, которая при необходимости должна выставить «тьму» – 10 000 воинов.

Этот фрагмент «Летописи» включен в книгу Г. В. Вернадского «О составе Великой Ясы Чингисхана» (Брюссель, 1939. С. 53–54).

Вода и огонь (пепел) считаются у монголов очистительными началами.

Гарольд Лэмб в своей книге «Genghis Khan. Emperor of all man» (Лондон, 1928) в качестве источника приводимых им фрагментов «Ясы» называет Пети де ла Круа. Книга последнего «История Чингисхана» вышла в 1710 г. на французском языке, а в 1722 г. появился ее английский перевод. Глава этой книги «О законах Чингисхана», по мнению Г. В. Вернадского, представляет собой компиляцию, заимствованную из различных источников. Переводы этих фрагментов даны по книге: Хара-Даван Э. Чингисхан как полководец и его наследие. Элиста, 1991.

Нижеследующие фрагменты «Ясы» цитируются по изданию: Хара-Даван Э. Чингисхан как полководец и его наследие. Элиста, 1991.

Париж: Изд. Дефремри, 1853–1858. II. C. 364

СПб., 1871. С. 14.

Данный фрагмент печатается по изданию: Сборник летописей. История Монголов. Сочинение Рашида ад-Дина. История Чингисхана от восшествия его на престол до кончины. СПб., 1888.

Ёс (монг.) – установленный обычай.

Яса – от монг. «засаг» или тюркского – «йаса»; здесь – Верховный закон Чингисхана.

Юрт – здесь: удел, полученный от хана.

Один из военачальников Чингисхана.

Фрагменты наставлений Чингисхана переведены по изданию: Лувсанданзан. Алтан товч (на монг. яз.). Улан-Батор, 1990.

Фрагменты, содержащиеся в этой части, относятся к 1210–1211 гг. Все дочери Чингисхана, о которых идет речь, родились от его старшей жены Бортэ.

Фрагменты биликов Чингисхана, опубликованные В. Котвичем в журнале «Восток» (1923, № 2. С. 94–96), были переведены им из «Монгольской хрестоматии» (1836) А. Попова.

Это образное выражение у монголов символизирует спокойную, благодатную жизнь.

Фрагменты перевода Г. С. Саблукова «Родословного древа тюрков» печатаются по изданию «Родословное древо тюрков. Сочинение Абуль-Гази, Хивинского хана». (Казань, 1906). При воспроизведении этих фрагментов в целом сохранен стиль переводчика.

В дальнейшем Абуль-Гази сообщает, что в описываемое им время насчитывалось семьдесят тысяч татарских семей.

Абуль-Гази описывает так называемый «куренной» способ ведения сражения, который в древности применяли монголы.

Фрагменты первой части первого тома «Сборника летописей» печатаются по изданию: Сборник летописей. История монголов, сочинение Рашид-Эддина. Введение: о турецких и монгольских племенах. Перевод с персидского, с введением и примечаниями И. Н. Березина. СПб., 1868. При воспроизведении этих фрагментов в целом сохранен стиль переводчика.

В случае расхождения в написании русской транскрипции монгольских собственных имен, географических и племенных названий в данном переводе с текстом перевода «Сокровенного сказания монголов» предпочтение отдается варианту написания последнего.

В эпоху Рашид ад-Дина название Хитай обозначало Северный Китай, Джурджэ – чжурчжэньскую империю Цзинь, которая располагалась в северо-восточной части Китая.

Один из первых нукеров Чингисхана, Зэлмэ впоследствии стал одним из четырех командующих войском Чингисхана и одним из девяти самых близких его соратников-урлюков.

Верой и правдой служивший Чингисхану и его наследнику Угэдэю прославленный полководец Субэгэдэй был родным братом Зэлмэ.

Очевидно, имеется в виду захоронение Чингисхана.

Речь идет не о древней Великой Китайской стене, а о построенной чжурчжэнями «Новой стене», которая должна была защитить их от набегов кочевников с севера.

Это свидетельство Рашид ад-Дина не подтверждается другими источниками, поэтому можно предположить, что в его рассказе речь идет не о действительном препятствии со стороны отца Бортэ ее браку с Чингисханом, а о соблюдении некоего ритуала сватовства, когда отец девушки соглашается выдать свою дочь замуж не сразу, а после некоторых препирательств.

Занимали более почетные места, рядом с Чингисханом.

Судя по «Сокровенному сказанию монголов», Чингисхан в 1206 г. отдал в управление Алчи-хургэну три тысячи хонгирадов. Очевидно, четыре тысячи подданных Шинку-хургэна, о которых говорилось выше, были собраны из других племен, родственных хонгирадам.

По монгольской традиции, после смерти отца старший сын имел право брать в жены всех его вдов, кроме своей родной матери. Ее же, с согласия старшего сына, мог взять в жены другой сородич или человек из другого племени. Очевидно, о подобном случае и свидетельствует Рашид ад-Дин.

По «Сокровенному сказанию монголов», Борохул был найден еще ребенком в стойбище журхинцев и отдан на воспитание матушки Огэлун, поэтому среди исследователей бытует мнение, что он по происхождению журхинец.

Букаул – отведыватель ханской пищи.

Описываемые Рашид ад-Дином события «Юань ши» относит к 1214 г. (см.: Бичурин Н. (о. Иоакинф). История первых четырех ханов из дома Чингисова. – В кн.: История монголов. М.: ACT, Транзиткнига, 2005. С. 57.

Эти двое были родоначальниками племени Чонос, что в переводе с монгольского означает «волки». В 1190 г. после «сражения тринадцати куреней» тайчуды и Жамуха отомстили их роду, который пошел супротив родичей-тайчудов и выступил на стороне Чингисхана: юноши из этого рода были заживо сварены в семидесяти котлах.

История происхождения этих племен передана в «Сокровенном сказании монголов» иначе: отцом Уругудая и Мангудая, родоначальников племен Уругуд и Мангуд, был Начин-батор, а род, а затем и племя Ноёхан пошли от сына Хачина – Ноёгидая.

Еще одно его название – Жадаран; в отличие от Рашид ад-Дина, в «Сокровенном сказании монголов» родоначальником этого племени назван приемный сын Бодончара – Жажирадай.

Имеется в виду поход Чингисхана в 1218–1223 гг. в Среднюю Азию.

Очевидно, речь идет о том, что в 1217 г. Чингисхан передал командование всеми военными действиями в Китае Мухали, которого подобострастные китайцы и титуловали гуй ваном.

Свидетельство Рашид ад-Дина (со слов неизвестного источника) в корне противоречит варианту описания этого события (похищение и вызволение Бортэ), который имеется в «Сокровенном сказании монголов». Возможно, это было сделано Рашид ад-Дином намеренно, дабы прекратить пересуды по поводу происхождения старшего сына Чингисхана, Жочи.

Дешт-и-Кипчак – Кипчакская степь; название обширного степного пространства между Иртышом и Волгой.

В 1206 г. на Великом ом хуралдае Чингисхан назначил Шигихутуга «судьей Верховным в государстве», с обязанностями которого, судя по утверждению Рашид ад-Дина, он прекрасно справлялся.

Среди хэрэйдов было распространено христианство несторианского толка.

В то время в стране тангудов царствовал шестой монарх – Ли Цунь Ю, правление которого закончилось в 1206 г.

Первый набег войск Чингисхана на страну тангудов относится к 1205 г. Поводом для этого набега было то, что в стране тангудов нашли прибежище недобитые остатки монгольских племен, поверженных Чингисханом. Но главное было лишить империю Цзинь своего союзника на западе. Этот и два последующих похода Чингисхана в страну тангудов (1207 и 1209 гг.) были осуществлены именно с этой целью, а также для того, чтобы отработать тактику осады крепостей и городов. Прежде такой практики у воинов Чингисхана не было, а в грядущей войне с империей Цзинь она бы им, несомненно, пригодилась.

Одно из названий страны тангудов означает «местность на западном берегу реки».

Фрагменты из второй части первого тома книги «Сборник летописей» печатаются по изданиям: Сборник летописей. История монголов. Сочинение Рашид ад-Дина. История Чингиз-хана до восшествия его на престол. СПб., 1868; Сборник летописей. История монголов. Сочинение Рашид ад-Дина. История Чингиз-хана от восшествия его на престол до кончины. СПб., 1888.

После смерти Хабул-хана, как свидетельствует «Сокровенное сказание монголов», ханом улуса «Все Монголы» стал вождь тайчудов Амбагай-хан. Когда он был схвачен татарами и казнен Алтан-ханом, на ханский престол был возведен Хутула-хан.

Очевидно, речь идет о племенах, которые входили в улус «Все Монголы».

Возможно, это тот самый Элджидэй-нойон, которому Чингисхан отдал Жамуху и который его впоследствии казнил.

Сокращение «г. х.» означает «год от Хиджры», то есть от времени переселения пророка Мухаммеда из Мекки в Медину. Это событие стало точкой отсчета в исламском лунном и иранском солнечном календарях. Период до Хиджры именуется джахилия.

То есть 1152–1153 гг. н. э.

То есть 28 января – 26 февраля 1153 г.

То есть 1166–1167 гг. н. э.

То есть 25 января – 22 февраля 1167 г.

Рашид ад-Дин, в отличие от других летописцев, придерживается той точки зрения, что годом рождения Чингисхана следует считать 1153 г.

Речь идет о событиях 1190 г, известных в истории как «сражение тринадцати куреней», первом противостоянии бывших побратимов – Жамухи и Чингисхана, который за год до этих событий был возведен на престол хана улуса «Все Монголы».

По свидетельству «Сокровенного сказания монголов», реорганизацией своего войска Чингисхан занялся в 1204 г., перед решающим сражением с найманами.

Речь идет о событиях 1200 г.

Очевидно, здесь описаны события 1199–1200 гг.

Очевидно, по замыслу Рашид ад-Дина, этот эпизод несогласованных действий Хасара должен был свидетельствовать о том, что он порой своевольничал, тем самым выказывая свои претензии на власть.

После этих действий Сэнгума и его приспешников о примирении не могло быть и речи; пойдя на поводу у Жамухи, хэрэйды во главе со своим ханом подписали себе смертный приговор, который Чингисхан вскоре, осенью 1203 г., и привел в исполнение.

Возможно, «великое собрание» 1203 г. и «сейм, курилтай» 1204 г., которые проходили в одном и том же месте, это один «общий» хуралдай, на котором не только (сначала) отмечалась, несомненно, историческая победа Чингисхана над хэрэйдами, но и (затем) обсуждался план решающего похода против найманов. Исследователи сходятся во мнении, что первые параграфы «Великой Ясы» Чингисхана были зафиксированы все же в 1206 г., но, как свидетельствует «Сокровенное сказание монголов», именно перед решающим походом на найманов Чингисхан произвел кардинальную перестройку в своем войске. Возможно, именно это имел в виду Рашид ад-Дин, когда писал «об установлении хороших и твердых уставов».

Очевидно, Жамуха отметил, что, вместо расположения войска куренями, дружина Чингисхана была разбита на подразделения: десятки, сотни, тысячи. Эту реорганизацию своего войска Чингисхан осуществил накануне решающего сражения с найманами.

Начало третьего похода Чингисхана в страну тангудов другие исторические хроники относят к 1209 г.

Имеется в виду империя Цзинь.

В августе 1211 г. Чингисхан подчинил сыновьям западную группировку своих войск, которая в результате самостоятельного рейда по провинции Шанси и территории современной Внутренней Монголии захватила ряд городов, далее перечисленных Рашид ад-Дином.

Здесь идет речь о западной столице империи Цзинь (совр. Датун), которую монголы впервые осадили и, по свидетельствам некоторых источников (например, «Ган му»), захватили в 1211 г. Все китайские города, которые Рашид ад-Дин перечислил выше, были взяты монгольскими войсками уже к августу 1211 г., после чего и была захвачена западная столица империи Цзинь. Помимо этой столицы, во времена династии Цзинь на территории Северного Китая было еще четыре столицы: Жунду (нынешний Пекин) – средняя столица; Бэй-цзин (совр. Данин-чэн) – северная столица; Нан-цзин (совр. Кайфэн) – южная столица; Дун-цзин (совр. Ляоян) – восточная столица.

В «Ган-му» эти военачальники названы генералами; как пишет китайский исследователь Сайшал, в то время главнокомандующим цзиньской трехсоттысячной армией был назначен Хишли Хушаху, который год назад без особого сопротивления сдал западную столицу империи Цзинь.

Ваньян Хуша командовал войсками арьергарда цзиньской армии во время сражения на перевале Унэгэн даваа.

Очевидно, это была последняя военная операция монголов в Китае в 1212 г., целью которой был выход к Цавчалскому перевалу, прикрывавшему среднюю столицу империи Цзинь – город Жунду.

Отсюда Рашид ад-Дин начинает рассказ о военной кампании Чингисхана в 1213 г.

В июле-августе 1213 г. Чингисхан продолжил свое продвижение к средней столице империи Цзинь – городу Жунду, который он намеревался захватить и вынудить цзиньского императора капитулировать. Узнав, что в августе 1213 г. в средней столице империи Цзинь бывший главнокомандующий цзиньской армией Хушаху сверг и убил прежнего императора Ваньгинь Юнь Цзи, а на его место посадил Ваньгинь Сюаня, Чингисхан активизирует продвижение своего войска к Жунду.

По свидетельству «Юань ши» и «Ган-му», в 1213 г. Чингисхану не удалось захватить Жунду, поэтому, разделив свои войска на три части, он отправил эти корпуса по трем направлениям. Об этих походах и повествует далее Рашид ад-Дин.

Нет ничего удивительного, что три корпуса войск Чингисхана победоносно прошли по Северному Китаю, практически по всей территории империи Цзинь, и, как сообщают древние источники, захватили более девяноста городов, крепостей и селений. Дело в том, что все военные силы цзиньцев были сосредоточены в средней столице Жунду, да еще в нескольких стратегически важных городах. Остальная же территория осталась беззащитной и была легко пройдена и разграблена войсками Чингисхана.

Гунж-хатан – это не имя дочери Алтан-хана: «гунж» – означает «принцесса», а «хатан» – жена хана; некоторые исследователи называют ее принцессой Чиху.

Как утверждает китайский исследователь Сайшал, эти события произошли годом раньше, в августе 1217 г. (История Чингисхана (на монг. яз.). Улан-Батор, 2004. Т. 2. С. 583).

Во время похода против Хучулуга и возглавляемых им кара-киданей в 1218 г. монгольские войска сыграли на чувствах верующих мусульман: в то время как Хучулуг насаждал здесь буддизм, Чингисхан объявил свободу вероисповедания. В результате в преддверии похода на хорезмшаха в глазах верующих мусульман Чингисхан предстал человеком, который, во всяком случае, не оскорбляет их религиозные чувства.

В период с 1216 по 1218 г. Чингисхан и его соратники приложили много усилий для установления нормальных, добрососедских отношений с владетелем Хорезма, хорезмшахом Мухаммедом, включая торговые отношения. В результате в 1216 г. из Монголии в Хорезм была направлена группа торговцев в составе четырехсот подданных Чингисхана с традиционным монгольским товаром, который предполагалось продать и затем закупить в Хорезме необходимые монголам товары. Однако все они были признаны шпионами и казнены. Затем, в 1218 г., в Хорезме был убит и еще один посланник Чингисхана, который привез хорезмшаху письмо своего владыки с требованием выдать ему виновных в смерти монгольских купцов. На созванном после этого хуралдае было принято окончательное решение о походе на Хорезм.

Отрар – в описываемый период город на правом берегу Сырдарьи; принадлежал к владениям кара-киданей, затем был присоединен хорезмшахом к своим владениям; стал их приграничным пунктом.

По другим источникам, осада Отрара началась осенью 1219 г., а взят он был весной 1220 г.

Кук-сарай – дворец в пригороде Самарканда.

Бухара – город, расположенный в нижнем течении Зарафшана.

Зарнук – укрепленное поселение на левом берегу Сырдарьи.

Пленные, которые затем были отправлены к стенам Бухары для осадных работ и штурма города.

Hyp – селение, располагавшееся на границе культурных областей и степи и имевшее важное стратегическое значение.

Имеется в виду максурэ – особое помещение в мечети около мембера (кафедры), где во время богослужения и произнесения хутбы находился правитель.

Мембер – кафедра в мечети, откуда произносятся проповеди.

Как явствует из других источников, Самарканд был взят в марте 1220 г.

После побед монгольских войск и краха хорезмшаха он хотел присягнуть на верность Чингисхану. Однако из-за нерадивости Тохучара, который не выполнил приказ Чингисхана не причинять вреда подданным хана Мелика и разграбил их, наместник Мерва пришел на службу к наследнику хорезмшаха, султану Джалал ад-Дину, и привел к нему свою сорокатысячную армию.

После этого, собрав вокруг себя значительные силы, Джалал ад-Дин смог нанести ряд поражений монгольским войскам, в том числе (весной 1221 г.) сокрушил войско, которым командовал приемный сын Чингисхана Шигихутуг.

Год Лошади – 1222 г.; некоторые исследователи считают, что эти события происходили осенью 1221 г.

Год Овцы – 1223 г.; современные исследователи полагают, что эти события происходили в 1222 г.

Описываемые события относятся к весне 1223 г.

Имеется в виду набег тангудских войск на монгольскую территорию в районе реки Эзнэй-гол зимой 1223 г.

Это событие датируется концом 1224 или началом 1225 г. Событие, происшедшее во время этого пира (меткая стрельба лучника по имени Есунхэ), было впоследствии увековечено на так называемом Чингисовом камне, который сохранился до нашего времени. Ставка Чингисхана называлась «золотой» потому, что опоры и порог этой огромной юрты были обернуты золотом. Эта юрта воздвигалась в особо торжественных случаях и вмещала несколько сот человек.

К осени 1225 г. тангуды укрепили свои оборонительные сооружения и договорились с чжурчжэнями о получении от них военной помощи.

Имеется в виду Южный Китай, где располагалось государство Южных Сунов.

Амбагай-хан был казнен Алтан-ханом еще до рождения Тэмужина. (Здесь и далее – примечания Н. Бичурина.)

Слово «Гинь» по южному выговору, а по северному – Цзинь.

Я удержал в переводе южный выговор для различения сего дома от династии Дзинь, начавшейся в 265, кончившейся в 449 г. по Р. X. Впрочем, слово «Гинь» удерживаемо было только в одних текстах; в описаниях же, для легкости в слоге, оно заменено словом «нючжень» и «нючжи», собственным именем народа.

Царство Сун в описаниях также называемо было Южным Китаем. В Китае, когда по ниспровержении одного царствующего дома получает престол другая фамилия, то последняя принимает новое наименование, которое служит названием и царствующему дому, и царству его. Посему царство, династия, дамб, двор суть в китайской истории однозначащие слова. Царство Гинь по-маньчжурски называлось Айжин-гурун, т. е. Золотое царство; золото по-китайски «гин», по-монгольски «алтан». Потому-то историк Абулгази называл нючженьского государя Алтан-ханом, что значит «золотой царь».

Колено есть побочная линия от владетельного дома, получившая во владения участок земли вместе с народом. У нас такие отделы в древности назывались уделами. У монголов нередко прозвание владетельного дома также служит названием всему его владению; равным образом нередко под названием колена разумеется и самый владетель.

Урянхайцы у Абулгази названы кергизами. Эту погрешность должно отнести к неточности перевода или к ошибке переписчиков. Урянхайцы тогда кочевали на нынешних корциньских землях.

Имеется в виду расправа в Хорезме над торговым посольством Чингисхана и последовавший за этим поход Чингисхана в пределы хорезмшаха Мухаммеда.

Фрагменты перевода В. Васильева «Записки о монголо-татарах» печатаются по изданию: История и древности Восточной части Средней Азии от X до XIII века. СПб., 1857. (Здесь и далее – примечания цитируемого издания.)

Как писал Н. Ц. Мункуев, «Китайцы, которые столкнулись с некоторыми из этих племен, распространили их название на все монгольские и даже немонгольские племена, обитавшие на территории современной Внешней и Внутренней Монголии и Западной и Южной Маньчжурии» (Мэн да бэй лу (Полное описание монголо-татар). М.: Наука, 1975. С. 91).

Имеется в виду племя онгудов.

Здесь идет речь о дочери Чингисхана и Бортэ, Алага бэхи, которая в 1207 г. была выдана замуж за Буяншболда, сына вождя онгудов. После смерти мужа и свекра Алага бэхи, заручившись поддержкой отца, правила племенем онгудов, поэтому и прославилась как «правительница-принцесса».

Так китайцы именовали коренные монгольские племена.

Так как это пишет китаец, принадлежавший к Сунской династии, которая была чжурчжэнями разбита и потеснена на юг Китая, то он и называет своих заклятых врагов, чжурчжэней, разбойниками.

Здесь имеется в виду десятая часть всей добычи.

Третья и четвертая луны приходятся, соответственно, на вторую половину марта – первую половину апреля и вторую половину апреля – первую половину мая. Пятая луна – вторая половина мая – первая половина июня. Восьмая луна – вторая половина августа – первая половина сентября.

То есть император. Слово «глава» употреблено автором умышленно с намерением оскорбить цзиньского императора, которого китайцы считали захватчиком их страны и территории.

Автор имеет в виду императора цзиньцев, которого он считает самозванцем; «ложный» – это тоже оскорбительный эпитет со стороны автора-китайца эпохи династии Сун, в глазах которого один только его государь имел право на звание императора.

Святая воля ниспосланного Небом императора Чингиса должна по возможности [с благоговением] исполняться – «Тянь-цы Чэн-цы-сы Хуан-ди Шэн-чжи дан бянь и син ши». Слова «тянь-цы» в этой фразе, с одной стороны, напоминают известную по найденной пайцзе монгольскую надпись «Тэнгэрийн хучин дор» (по благоволению Неба), а с другой – представляют те самые иероглифы, из которых, по словам автора, производно имя Чингис.

Имеется в виду празднование Нового года по лунному календарю.

Чжень Чан Цзы – «похвальное имя» одного из спутников-учеников Чан Чуня – Ли Чжи Чана, который вел путевой журнал во время путешествия Чан Чуня к Чингисхану; этот труд был опубликован в 1228 г.

Фрагменты произведения цитируются по изданию: Арабески истории. Кн. 2. (Мир Льва Гумилева). Пустыня Тартары. М.: Ди-Дик, 1995. (Здесь и далее – примечания цитируемого издания.)