Древнейшая история славян окончательно еще не выяснена историками, их происхождение и прародина точно не установлены. Славянский народ считается в истории сравнительно молодым. Первые исторические сведения о славянах появляются поздно – до н. э. о них нет ни одного достоверного упоминания.

Под собственным именем славяне впервые упоминаются в письменных источниках лишь с VI в.

Сейчас прародиной славян признается область, простирающаяся к северу от Карпат. Но при определении ее границ ученые существенно расходятся между собой.

Вопрос о происхождении славян интересовал средневековых хронистов и летописцев, византийских, римских и германских историков, географов, политических деятелей, католических и православных монахов, арабских и персидских путешественников, слагателей скандинавских саг и анонимных авторов древнееврейских источников.

«Во мнозех же временах сели суть Словени по Дунаеви, где есть ньще Угорьска земля и Болгарьска. И о тех Словен разидошася по земле и прозвавшася имены своими, где седше, на котором месте». Так повествует о прародине славян и о расселении славянских племен древнерусский летописец.

Старинные смутные предания, передававшиеся из уст в уста, а быть может, и документальные материалы, говорящие о давнем жительстве славян на Дунае, заставили летописца усматривать в дунайских землях прародину славян.

На той территории, которая была прародиной славян, мы находим сегодня артефакты, относящиеся к эпохе так называемой Трипольской культуры.

Трипольская культура датируется приблизительно тремя тысячелетиями до н. э. Носителем этой культуры был оседлый земледельческий народ. Трипольское общество представляло собой родовое общество, которое развивалось от разложения матриархата к патриархату.

Земледельческие традиции, остатки древних религиозных представлений, сохранившиеся у позднейших обитателей этих мест вплоть до времен древней Руси (культ матери-Земли, культ быка), сохранение некоторых особенностей материальной культуры и т. п. – все это генетически роднит трипольцев с земледельческими скифскими племенами, а последних – с восточным славянством.

Изделия мезолитической буго-днестровской культуры: 1–3, 8, 9, 14, 15 – керамика; 4–7, 10–13, 16–19 – каменные и костяные орудия

Селение трипольской культуры «Коломийщина-1» (реконструкция по Т. С. Пассек)

Земледелие трипольцев носило так называемый «огороднический» характер, так как земля возделывалась вручную, мотыгой, как огород. Трипольцы выращивали просо, ячмень, пшеницу.

Также они занимались скотоводством, причем разводили в основном крупный рогатый скот и только много позже приручили лошадь. Скот разводили только на подножном корму, и никаких заготовок сена не было. По мере необходимости и в момент опасности скот загоняли на площадь внутри поселения.

Охота и особенно рыбная ловля играли второстепенную роль в жизни трипольцев.

Поселки трипольцев располагались у воды, но при этом далеко не всегда на берегах больших рек – зачастую трипольцы довольствовались небольшим ручейком, текущим по дну степного оврага. Это обстоятельство отчасти и обусловливало слабое развитие рыболовства. Оседлость трипольцев способствовала развитию гончарного искусства и созданию знаменитой расписной трипольской керамики.

Жили трипольцы в больших домах, покрытых двускатной крышей, стены которых были сплетены из ветвей и обмазаны глиной. Стены домов трипольцы иногда расписывали краской. Дом возводился на плотной глиняной площадке, которая служила полом. Внутри дома помещались печи.

Трипольская культура: 1–3, 5, 7, 9–14, 17, 18 – сосуды; 4, 6, 15 – статуэтки; 8, 16 – крышки; 19 – нож; 20 – топор (1–18 – глина; 19 – медь; 20 – камень)

Вместе с развитием скотоводства наблюдается и естественный результат этого явления – бо́льшая подвижность населения. Время от времени происходят переселения с места на место. Исчезают большие дома, и их место занимают семейные землянки. Поселения трипольцев этой поры сосредоточиваются уже, главным образом, на низменных левых берегах степных и лесостепных рек.

Появляются и распространяются первые украшения и орудия из меди и бронзы. Начинаются межплеменные войны. Возникают укрепленные поселения – городища.

Мы имеем все основания говорить о создателях Трипольской культуры как о «протославянах».

В лесной полосе Восточной Европы, к северу от областей распространения трипольской культуры, обитали племена, отличавшиеся от земледельцев-трипольцев. Это были племена рыбаков и охотников, живших родами, объединенными в племена, в поселениях, не знавших укреплений, причем зимой жильем служила землянка, а летом – шалаш.

Украшения из кургана близ Лужи

Большинство лесных племен рыболовов и охотников в дальнейшей своей истории смешалось с земледельческими протославянскими племенами, обитавшими к югу и западу от них, и ославянилось.

В более поздние времена, между 2500 и 1800 гг. до н. э., создается земледельческая так называемая лужицкая культура, распространившаяся на землях от Эльбы и Верхнего Дуная до Днепровского правобережья, от Балтики до Карпат на востоке. Область распределения лужицкой культуры совпадает с землями, занятыми славянством уже в исторические времена.

Племена лужицкой культуры возводили большие городища, окруженные валом и бревенчатыми стенами. Обычным жилищем служили большие деревянные дома. На некоторых городищах обнаружены остатки мостовой. Высокого развития достигают земледелие и ремесленная деятельность.

Лужицкая культура связывается с культурой полей погребальных урн, безусловно славянской.

Культуру полей погребальных урн мы считаем исключительно славянской.

Культура полей погребальных урн возникает в Поднепровье. Несколько раньше она появляется в западных областях Центральной Европы, в районах древней Лужицкой культуры.

Поля погребальных урн охватывают Бранденбург и Лужицы, доходят до Эльбы, включают Чехию, Моравию, Познань, Закарпатье, Галицию и Польшу.

В Восточной Европе они распространены на Волыни, среднем Приднепровье, в Полтавской области, в бассейне Западного Буга, где они встречаются восточнее и севернее Бреста до Гродно, а на северо-востоке северные поля погребальных урн доходят до верховьев Днепра.

Ничем не выделяющиеся на поверхности земли поля погребальных урн обнаруживаются с трудом. Они представляют собой кладбища, состоящие иногда из 600 и более индивидуальных погребений.

Для захоронений культуры полей погребальных урн характерны сочетание трупоположения с трупосожжением и наличие урн с прахом и вещами, поставленных на глиняной площадке. Инвентарь бедный, однообразный. Он состоит главным образом из шпилек, бус, гребешков, подвесок, пряслиц, пряжек и т. п. Из орудий труда попадаются серпы. Оружие не встречается вовсе. Нередко находят римские монеты.

Культура полей погребальных урн зародилась, когда Центральная и Восточная Европа, населенные пестрыми по культуре многоязычными племенами, находились под влиянием Рима. Границы могущественной Римской империи простирались на севере до Карпат, а на востоке – до низовьев Днепра.

Вещи из могильников полей погребений: 1 – погребальные урны с сожженным прахом из могильника раскопанного в с. Чаплин Лоевского района Гомельской области Белоруссии. Из могильников зарубинецкой группы: 2–3 – глиняные сосуды; 4–5 – булавки; 6 – наконечник копья; 7 – серп. Из могильников черняховской группы: 8, 10–11 – пряжки; 9 – бусина; 12 – перстень; 13–14 – глиняные сосуды; 15 – костяной гребень

Вместе с вовлечением в торговлю с Римом, с античными городами Причерноморья на север проникали не только римские изделия, украшения, драгоценности и мо неты, обнаруживаемые в кладах древних славянских земель эпохи великого переселения народов, но и римское влияние.

Торговля с Римом варварских племен, создавших культуру полей погребальных урн, способствовала их сближению между собой, спо собствовала проникновению римской культуры в среду варварских племен.

К северу от территории распространения культуры полей погребальных урн, в лесах верховьев Днепра, Западной Двины, Оки и Волги в начале новой эры обитает множество племен, селившихся рядом с бассейнами рек, лесными массивами и другими естественными границами. Их поселения – городища «Дьякова типа».

Дьяковская культура 1, 2 – сосуды; 3–5 – втульчатые наконечники стрел; 6 – статуэтка; 7 – подвеска; 8 – грузик дьякова типа; 9 – серп; 10 – наконечник копья; 11 – наконечник; 12, 14 – бляхи; 13 – удила; 15 – кельт; 16 – проушной топор (1, 2, 6, 8 – керамика; 3–5, 9, 10, 13,15, 16 – железо; 7, 12, 14 – бронза; 11 – кость)

Характерным для городищ «Дьякова типа» является городище у деревни Березняки в устье реки Сонохты, впадающей в Волгу, датируемое III–V вв. н. э. Естественно укрепленное рекой, крутыми склонами и оврагами, оно было еще огорожено массивной бревенчатой стеной. Размеры городища – 80 метров в длину и 50 в ширину.

В середине поселка стоял низкий бревенчатый дом с очагом, покрытый двускатной крышей. Это было общественное здание, принадлежавшее всем жителям поселка. Вокруг него располагалось шесть жилых бревенчатых домов с земляными полами и очагами – жилища отдельных семей.

В доме правая сторона принадлежала женщинам: в ней готовилась пища, стояли вылепленные сосуды. Левая сторона принадлежала мужчинам: тут были найдены крючки, топоры, стрелы, уздечки и т. п.

Рядом с общественным домом располагалась постройка для хранения зерна, где были найдены зернотерки и серп; несколько дальше – кузница с очагом из огромных камней, а напротив нее – легкая постройка, в которой женщины собирались шить, прясть, ткать и т. д. В поселке жило 40–50 человек. Жилища наземные, бревенчатые, с потолками. Землянок нет.

Шесть семей патриархальной общины вели совместное хозяйство. Днем они пасли на заливных лугах скот, а ночью уводили его в загон. Крупный рогатый скот давал молоко, овцы – шерсть, а лошади и свиньи шли в пищу. В реке ловили рыбу, в лесах ловили и били зверя и птицу.

Большую роль играло примитивное подсечное земледелие. Железные изделия вырабатывались тут же, в общинной кузнице. Наряду с железными изделиями встречается много каменных и костяных. Керамика грубая, лепленная от руки. В наиболее древних городищах всюду встречаются печи для обработки железа.

Жители поселка сами выделывали кожи, шили одежды из шерсти и льна, изготовляли обувь, посуду. Только украшения они покупали у соседей.

Если обратиться к погребениям, то следует отметить, что древним городищам всюду сопутствуют могильники различных форм, в том числе типа полей погребальных урн, с очень бедным, скудным, однообразным инвентарем, обнаруживаемым в трупосожжениях. Эти могильники с трупосожжениями представляют собой родовые кладбища.

«Домик мертвых» и обычай сжигания покойников говорят о культе огня и солнца, о космических религиозных представлениях, о культе предков, характерных для патриархально-родового строя.

Отдельные поселки объединялись по принципу родства, племенной общности. Сидели они гнездами, отделенными друг от друга огромными незаселенными пространствами. Общались люди друг с другом редко и мало. В каждом иноплеменнике или соседе видели врага. Взаимное влияние было слабым. Жизнь текла медленно, размеренно. Из года в год, из десятилетия в десятилетие, из века в век все шло по-старому.

Древнегреческий писатель Геродот, «отец истории», посетивший Северное Причерноморье в V в. до н. э., говорит о том, что к северу и западу от кочующих скифов живут оседлые земледельческие племена.

Подвижные и воинственные кочевники непрерывно нападали на оседлые земледельческие племена и уводили скот и рабов, устраивали грабежи и насилия. Поэтому земледельцы принялись за постройку укрепленных городищ, возведение огромных, длинных, так называемых «змиевых», валов.

Золотая подвеска из Куль-Обы.

IV в. до н. э. Государственный Эрмитаж

Так возникли громадные городища скифской поры. Они располагаются главным образом на берегах небольших рек, у оврагов, на дне которых текли ручьи. Интересная особенность городищ скифской поры – их расположение рядом с лесными массивами, служившими естественной защитой от враждебных степняков-кочевников.

Скифские городища довольно многочисленны, и от Днестра и Припяти до Северного Донца их насчитывается более сотни.

Большая площадь городищ, обнесенных валом и рвом, достигающая нескольких тысяч гектаров, представляет собой огромный район с поселением из землянок, полуземлянок и наземных жилищ, с обработанными полями, площадкой для скота и т. д.

Оседлые земледельцы для борьбы со степняками создали целую укрепленную линию, состоящую из длинных валов и огромных городищ, тянущуюся на сотни километров. Создание такой укрепленной линии было под силу только племенным объединениям. Следовательно, времена скифских земледельческих племен (VIII–II вв. до н. э.) были временами укрепления тесных межплеменных связей, временами установления языковой, культурной и бытовой общности.

Вклад скифских земледельческих племен в славянство очень велик, как велик и вклад скифской культуры в древнерусскую культуру.

У скифских земледельческих племен существовало плужное земледелие. Они возделывали просо, пшеницу, лук, чеснок, лен, коноплю. Несмотря на господство земледелия, большую роль играло скотоводство. Орудия труда изготовлялись из меди, бронзы, а позднее – и железа.

Сарматская посуда и украшение из погребений в Нижнем Поволжье: 1, 2 – блюдо, фрагменты сосуда и золотая серьга из сарматского погребения в нижнем Поволжье; 3 – сарматская посуда из Сусловского могильника в нижнем Поволжье

Культура земледельческих племен скифской поры незаметно перерастает в культуру полей погребальных урн, уже безусловно славянскую.

Начиная с IV в. до н. э. на территории южной Руси появляется новый народ – сарматы, который постепенно продвигается на запад и начинает наступать на скифские племена и на греческие причерноморские колонии. Из-за этого часть скифских племен продвигается к Дунаю и даже уходит за него.

На этнографической карте Скифии появляются новые многочисленные племенные образования – кробизы, физаматы, савдораты, амадоки, бастарны, кораллы, языги, аланы и др. Появление на территории Скифии к началу н. э. этих племен нельзя, конечно, рассматривать как заселение территории какими-то новыми народами неизвестного происхождения. Это, в основном, не новые народы, а новые племенные образования, возникающие в процессе племенных скрещений и получающие свое имя от одного доминирующего слоя, имя которого переносится на все племя.

Поэтому нет никаких оснований предполагать, будто к началу н. э. все старое население Геродотовой Скифии поголовно исчезло, а его место заняли какие-то новые народы. Старое население оставалось на своих прежних местах.

Начиная с I–II вв. н. э. наименование скифов, как и сарматов, у древних авторов приобретает уже общий, чисто географический смысл. Это – народы, населяющие территории на север от Черного и Азовского морей и на восток от Дуная, Карпатских гор и Вислы.

Скифская культура: 1, 7, 8 – навершия; 2–6, 13–19 – наконечники стрел; 9 – бляшка; 10, 12 – боевые топоры-клевцы; 11 – псалий; 20, 22 – наконечники копий; 23–26, 30 – мечи; 27 – зеркало (с перпендикулярной ручкой); 28 – котел; 29 – зеркало (с боковой ручкой); 31–34 – керамика (1–8, 9, 13–19, 27–29 – бронза; 10–12, 20–26, 30 – железо)

Сарматская культура: 1–5 – мечи; 6–11 – керамика; 12 – «кастрюля»; 13–15 – зеркала; 16–18 – наконечники стрел; 19–21 – фибулы (1–5, 16–18 – железо; 12–15, 19–21 – бронза)

На территории Киева не раз находили скифо-сарматские, греческие и римские вещи: керамику, римские монеты, бронзовые и железные изделия – остатки культуры полей погребальных урн. В народном искусстве древней Руси продолжаются традиции скифо-сарматского искусства (терракоты, «черпала», вышивки, в частности, вышивки, изображающие коней и богинь, и т. д.).

Внешний облик скифа также имеет поразительное сходство со славянским, русским типом.

В религиозных представлениях древних славян длительное время сохраняются пережитки скифо-сарматских религиозных представлений.

Поэтому мы можем утверждать, что потомки трипольцев – скифские земледельческие племена Приднепровья – могут одновременно считаться одним из предков восточных славян.

В состав восточного славянства постепенно включались многие племена. Одним из таких племен были невры, о которых говорит Геродот и память о которых сохранилась в топонимике западных областей древней Руси.

Геродот так описывает нравы невров: «Эти люди, по-видимому, оборотни. Ведь скифы и эллины, которые живут в Скифии, говорят, что раз в год каждый невр становится волком на несколько дней и затем снова возвращается в прежнее состояние».

Земли невров лежали между Вислой и Западным Бугом, а быть может, и дальше на восток до Днепра. Геродот сообщает о передвижении невров на восток, в земли будинов, которых исследователи считают протофиннами, и это, быть может, первое глухое упоминание о расселении славян на восток, в земли древних финских племен.

Погребение в кургане Куль-Оба (план и разрез)

Гробница скифских царей близ Керчи

Колонна Траяна. Фрагмент. «Битва с даками»

Имя невров отложилось в топонимике края. По течению Западного Буга, где еще в XVI в. лежала «Нурская земля», струятся Нyp, Нурец и Нурчик. Здесь когда-то жили невры и в летописные времена народ «нарицаемии Норци, иже суть Словене».

Эти неясные указания, вера в волков-оборотней, почитание змей связывают геродотовых невров с литовским и западнорусским населением этого края летописных и более поздних времен.

В состав славянства вошли также племена Придунайских земель, которых древние греки называли гетами, а римляне – даками.

За все время формирования славянства в состав его вошли лугии, жившие на территории современных Лужиц (Восточная Германия), частично кельты (Карпаты и Закарпатье), фракийцы, иллирийцы (Подунавье и Балканы), прафинские и пралитовские племена севера.

С начала новой эры о славянах говорят многие письменные источники.

В Певтингеровых таблицах – дорожнике, составленном при императоре Августе, – дважды упоминается племя венетов, соседей бастарнов, обитавших на Карпатах, и гетов, и даков, занимавших низовья Дуная; дважды, потому что, очевидно, дорога два раза проходила через их землю. Певтингеровы таблицы – один из первых источников, говорящих о венедах.

В «Естественной истории» Плиния Старшего, жившего в I в. н. э., мы читаем: «Некоторые писатели передают, что эти местности, вплоть до реки Вистулы (Вислы), заселены сарматами, венедами, скифами, гиррами».

Летописец Нестор о первоначальном размещении славян и путях их расселения

Тацит также говорит о венетах или венедах: «Здесь конец страны свевов. Относительно племен певкинов, венетов и финнов я не знаю, причислять ли мне их к германцам или сарматам… Более похожи венеты на сарматов по своим нравам и обычаям».

Еще одно упоминание о венедах мы находим в «Географии» Птоломея: «Сарматию занимают очень большие племена – венеды вдоль всего Венедского залива; на Дакии господствуют певкины и бастарны; по всей территории, прилегающей к Меотийскому озеру, – языги и роксаланы; в глубь страны от них находятся амаксобии и аланы – скифы».

Что под термином «венеды» скрываются славяне, не вызывает никаких сомнений.

Если для Плиния, Тацита и Птоломея венеды – малоизвестный народ далекого севера, а Тацит откровенно сознается в своей неосведомленности по поводу того, к кому из известных римлянам народов – германцам или сарматам – их причислить, то более поздние писатели, познакомившиеся со славянами и антами во времена их вторжения в пределы Византийской империи, не колеблясь, считают венедов древним названием славян и антов.

Историк готов Иордан, писавший в VI в., указывает: «От истока реки Вислы на неизмеримых пространствах основалось многолюдное племя венедов. Хотя названия их изменяются теперь в зависимости от различных племен и местностей, однако, главным образом они именуются склавинами и антами».

Венедами называли славян и позднее. Так, Алкуин говорит о «славянах, которых мы называем венедами».

Никаких следов языка венедов в письменных источниках мы не обнаруживаем. Никаких слов, никаких имен собственных писатели древности нам не сохранили. Тем большее значение приобретает топонимика – «язык земли».

Речь древнейшего населения отложилась в названиях рек, озер, болот, гор, лесов. Так, например, если «Дон» по-осетински (осетинский язык принадлежит к иранским языкам) означает «вода», то это значит, что, вероятнее всего, название реки было дано сарматами, среди которых были иранцы. Так же точно название озера «Селигер» объясняется из финских языков, в которых оно обозначает «рыбное озеро».

В русском же языке эти слова – лишь набор звуков, ассоциируемый с определенным географическим пунктом. Это означает, что оба названия даны не русскими и не славянами; область Дона и Селигера была заселена славянами позже, и они восприняли эти названия от древнейшего населения данных областей.

Если мы обратимся к «языку земли», то увидим, что почти по всей территории распространения культуры полей погребальных урн господствует славянская топонимика. На всем пространстве от Поморья, Лужиц, Силезии до Заднепровья и Полесья, от низовьев Вислы до Карпат и даже Закарпатской низменности тянутся земли, по которым текут Десна и Припять, Березина и Тетерев, Бобр и Вепрь, где такие наименования, как Болотница, Бродница, Гнилая, Добра, Ельня, Комар, Яблоница, Быстрица, Лозница и т. п., встречаются повсеместно.

Савроматская культура: 1 – рукоять нагайки; 2 – жертвенник; 3, 14 – ложки; 4–9, 15–21 – наконечники стрел; 10 – котел; 11, 12 – мечи; 13 – зеркало; 22, 23 – керамика (1 – рог; 2 – камень; 3, 14 – кость; 4–9, 13, 15–17 – бронза; 10 – медь; 11, 12, 18–21 – железо)

К северу от Припяти тянутся земли, где встречается смешанная славяно-литовская и литовская топонимика (Упа – литовское «река», Жиздра – литовское «песок», Нара – литовское «петля». Литовские наименования встречаются далеко на востоке и северо-востоке. Еще дальше, в верховьях Днепра, Оки, Волги и далее на восток, топонимика, как правило, финно-угорского происхождения.

Расселение славян в VI в.

В «языке земли» Восточной Европы в одних местах превалирует славянская топонимика, в других – финно-угорская. Исходя из анализа «языка земли», мы приходим к выводу, что славянская топонимика земель от Одры и Лабы до Десны и Сожа – очень древнего происхождения. В ней, как в зеркале, отразился древнейший этап истории славян.

В однообразных названиях рек и озер, гор и лесов древнее население сохранило память о себе, о своей культуре, своих обычаях и религиозных верованиях. Это население было славянским. Постепенно славянская топонимика охватывает все новые и новые земли, распространяется на север и северо-восток, на запад и юг. Это свидетельствует о расселении славян и о включении в очаг славянского этногенеза многочисленных племен. Таким образом, круг пред ков славян расширяется. Этот процесс усилился в эпоху вторжений славян в пределы Византийской империи.

Период «бури и натиска» славян, сплачивая их в войнах и походах на Византию, в то же самое время был эпохой расселения славян, расхождения славянских языков и культур, т. е. эпохой не только объединения, но и обособленности. Происходило формирование новых племенных языков, зарождение местных культурных и бытовых особенностей, все более и более отличающихся друг от друга.

Это было в середине I тысячелетия н. э.

Вот что говорит об антах и славянах историк готов Иордан: «От истока реки Вислы на неизмеримых пространствах основалось много-людное племя венедов. Хотя названия их изменяются теперь в зависимости от различных племен и местностей, однако, главным образом, они именуются склавинами и антами. Место городов занимают у них болота и леса. Анты же, храбрейшие из всех славянских племен, живя на изгибе Понта, простираются до Данапра. Реки эти отстоят друг от друга на много дневных переходов».

Прокопий Кесарийский, живший, как и Иордан, в VI в. н. э., несколько расширяет территорию расселения антов. Он говорит о славянах и антах, «которые имеют свои жилища по ту сторону реки Дуная, недалеко от его берега». В другой части своего произведения «Готская война» Прокопий снова возвращается к вопросу о границах земли антов, которые он расширяет на восток, за Днепр, где, по его свидетельству, «занимают земли бесчисленные племена антов».

О расселении славян и антов вплоть до низовьев Дуная сообщает и третий автор VI в. – Маврикий. В своем «Стратегиконе», говоря о славянах и антах, он указывает, что «их реки вливаются в Дунай».

Свидетельства писателей древности дают нам возможность говорить о том, что анты занимали земли от Дуная до Днепра и далее на восток, где границы их расселения точно установить трудно.

Здесь, на востоке, анты соприкасались с кочевыми и полуоседлыми племенами, обитавшими в лесостепной и степной полосе Дона и Донца. Эти племена были остатками сарматских племен, среди которых были и иранцы, и яфетиды (народы, близкие современным черкесам, чеченцам, ингушам и т. д.), и тюрки.

Здесь, у Донца, анты входили в состав сарматских племенных объединений.

Антские пальчатые фибулы: 1 – Кладово; 2 – Морешти; 3 – Мартыновка; 4 – Сучава-Шипот

В «Истории лангобардов» Павла Диакона говорится о «крае» (или «земле») антов. Где же была «земля антов»? Если обратиться к памятникам материальной культуры, которые в науке принято считать антскими, то следует отметить, что основным ядром земли антов было среднее Поднепровье. Отдельные островки антской культуры доходят до Воронежа на Дону, до Харькова и, наконец, до Херсона на Нижнем Днепре.

Кем же были анты? Нет никакого сомнения в том, что писатели VI–VII вв., прекрасно знавшие и славян, и антов, уже в силу хотя бы того обстоятельства, что военная мощь славянских и антских племен Дамокловым мечом нависла над Византийской империей, считают и тех, и других потомками одного племени – венедов.

Для Иордана, современника и свидетеля опустошительных набегов славян и антов на византийские земли, не было никаких сомнений в том, что славяне и анты – родственные, близкие друг другу группы племен, носившие ранее название венедов, которое продолжало обозначать то славян в целом, то определенную, главным образом западную, группу славян.

Отмечая родство славян и антов, Прокопий говорит: «И некогда даже имя у славян и антов было одно и то же». Прокопий указывает: «У тех и других один и тот же язык, довольно варварский, и по внешнему виду они не отличаются друг от друга». Подтверждение этому мы находим в «Стратегиконе»: «Племена славян и антов сходны по своему образу жизни, по своим нравам, по своей любви к свободе». Анты являются восточными славянами, непосредственными предками русских.

Антские имена собственные, дошедшие до нас в латинизированной или эллинизированной форме, звучат как чисто славянские имена. В них характерное для русской речи полногласие: Доброгаст (или Доброгост), Всегорд, Хвалибуд, Мезамир (Межамир), Идар, Келагаст, Бож.

Верования (культ «бога, творца молний», по Прокопию, т. е. Перуна, сохранение в русских погребальных обычаях некоторых особенностей обычаев эпохи полей погребальных урн), сходство и генетическая связь вещественных памятников (украшений, посуды и т. п.), сходство поселений и жилищ (жилища с ходами, поселения на берегах рек и у края болот) и т. д. сближают антов и русских.

Некоторые обряды антов, сохранившиеся у древних русских, уводят нас в седую даль времен, ко временам трипольцев, и являются соединительным звеном между Трипольем и русскими времен Киевского государства (культ быка трипольцев – обычай принесения в жертву богу грозы быков у антов – остатки этого же культа в языческих верованиях древних русских).

Древнейшему этапу истории антов соответствует культура полей погребальных урн и более поздние, близкие к ней, памятники VI–VII вв., центром которых было среднее Приднепровье.

Анты – не единый народ. На отсутствие полного единства антских племен указывает наличие местных особенностей в материальной культуре и погребальных обычаях (трупоположение и трупосожжение) – типичный признак этнической пестроты.

К эпохе антов относится формирование восточнославянских языков.

В первые века н. э. восточно– и южнославянские языки имели еще много общего между собой и в то же время отличались от языков западных славян.

Первоначально антские племена не знали характерного для восточнославянских языков полногласия, как не знали его древнеславянские языки вообще. Исчезли у антов общие когда-то всем славянским языкам исходные формы, а именно носовые звуки, произошла замена «е» на «о» («елень» – «олень», «езеро» – «озеро», «есень» – «осень» и т. д.), «а» – «я» («аз» – «яз», «агне» – «ягне», «агода» – «ягода» и др.), «о» – «а» («розный» – «разный»), появилось полногласие («ворон» вместо «врана» или «врона», «голова» вместо «глава» или «глова» и т. д.)

Несмотря на то, что анты представляли собой не единый народ, а «бесчисленные племена» (Прокопий), каждое из которых сохраняло следы своей былой обособленности в своем этническом облике, историческое развитие восточного славянства шло по пути сближения и объединения, а не расчленения.

О жизни и быте антов мы узнаем, главным образом, из произведений писателей VI в. Прокопия, Маврикия, Менандра и Иордана.

Говоря о славянах и антах, Маврикий замечает: «Они селятся в лесах, у неудобопроходимых рек, болот и озер, устраивают в своих жилищах много выходов вследствие случающихся с ними, что и естественно, опасностей».

Прокопий дополняет его рассказ: «Живут они в жалких хижинах, на большом расстоянии друг от друга, и все они по большей части меняют места жительства». Это же подтверждает и Маврикий своим замечанием о том, что «они… ведут жизнь бродячую».

Абрамово городище

Свидетельства обоих писателей древности во многом подтверждаются материалами археологии. Славяне и анты, действительно, живут в лесах, у рек, болот и озер. В открытую степь поселения антов выходят редко. Антские и собственно восточнославянские поселения, естественно, группируются у рек, болот и озер. Во-первых, это были труднодоступные места, и, как правило, избираемые славянами для жительства правые, высокие и холмистые, покрытые лесом, берега рек были, как и болота и озера, естественными укреплениями. Во-вторых, река кормила рыбой, река давала дичь, на реках били бобров и выдр, на речных поймах заливных лугов пасли скот, реками пользовались как средством передвижения, у рек и озер лежали и возделанные поля, так как в чащу дремучего леса славянин-земледелец заходил в те времена редко.

Археологические раскопки по берегам рек киевского Полесья выявили наличие исключительно одних селищ – остатков открытых неукрепленных поселений среди памятников I тысячелетия н. э. Ни одного городища этой поры не было обнаружено. Селища очень невелики по размерам и имеют незначительные культурные наслоения. По-видимому, в это время в лесной части среднего Приднепровья люди селились совсем маленькими поселками.

Южнее, к границам лесной полосы, размеры селищ возрастают. Жилищем служила полуземлянка с крышей, возвышающаяся над поверхностью земли.

Но обращают на себя внимание антские слои и в огромных городищах Приднепровья. На громадных, достигающих 35–45 тысяч м², городищах: Жарище, Матронинском и других – обнаружены слои V–VII вв. с вещами, принадлежность которых антам не вызывает сомнений. Высокий вал городища Жарище был обнесен деревянным частоколом из бревен. Целая система валов и рвов окружает другие городища.

Наряду с большими городищами встречаются менее крупные, площадью в 4–5 тысяч м², располагающиеся обычно на высоких, крутых берегах рек, обведенные валом и рвом. Укрепленные поселения антов говорят о войнах, о вступлении антов с течением времени в высшую стадию варварства – в эпоху военной демократии.

Внутри городищ, заселенных в ту пору антами, обнаружены остатки наземных жилищ или полуземлянок со стенами, сплетенными из камыша или хвороста и обмазанными глиной. Внутри жилищ помещались глинобитные очаги и печи. Рассказ Маврикия о множестве выходов в жилищах у славян и антов подтверждается раскопками.

Эти соединительные ходы говорят о комплексном жилье, которое занимала целая группа родственников, состоявшая из отца, взрослых сыновей с их семьями, ведущая общее хозяйство. Это была патриархальная большая семья, семейная община, основная общественная организация древних славян, объединенная общим хозяйством, общим имуществом, общей работой, известная позднее под названием «большой кучи», задру– и, дружства или верви, из которой развилась позднее сельская община. Внутренние ходы, действительно, давали возможность антам использовать их в целях укрытия и обороны, но не это было целью их создания.

Таким образом, анты обитали не только в «жалких хижинах». Поселениями служили им и громадные городища с целыми жилищными комплексами, помещавшимися внутри их.

План трипольского поселения Коломийщина по раскопкам

Но как понять утверждение Прокопия о «жалких хижинах» антов?

«Жалкими хижинами» византийцы называли землянки и полуземлянки антов, шалаши охотников и рыбаков-антов, уходивших промышлять зверя и птицу в лес или степь. Кроме того, сам способ ведения хозяйства у древних славян, обширность и слабая заселенность земель приводили к постоянным расселениям и переселениям в поисках лучших земель и угодий. Эти переселения совершались семейными общинами, обитавшими в маленьких поселениях в один-два двора.

Вот это-то постоянное передвижение и расселение, а еще в большей степени вторжение славян и антов в пределы Византийской империи, присущее варварским народам стремление к переселениям и давали возможность византийским писателям назвать их жизнь бродячей и этим самым вступить в противоречие со своими утверждениями о земледельческом хозяйстве, а следовательно, и об оседлом образе жизни славян.

В лесостепной и степной полосе Приднепровья во времена антов, видимо, господствовало пашенное земледелие. Развито было и скотоводство. При раскопках городищ обнаружены кости быков, коров, лошадей, свиней, коз и овец. Бык у антов считался главным жертвенным животным и приносился в жертву богу грозы. Этот обычай уводит нас в седую древность, во времена Триполья с его культом быка.

Большую роль играли охота и рыбная ловля. На это указывают находки в ямах-хранилищах рыбьей чешуи, а также рыболовных крючков и грузил для сетей. Охотились на лося, медведя, бобра, лисицу, куницу, били и ловили дикую птицу.

У антов зарождается рабство. Маврикий сообщает: «Находящихся у них в плену они не держат в рабстве, как прочие племена, в течение неограниченного времени, но, ограничивая срок рабства определенным временем, предлагают им на выбор: желают ли они за известный выкуп возвратиться восвояси или остаться там, где они находятся, на положении свободных и друзей».

Ограниченный срок рабства, небольшой выкуп, возможность стать свободным и полноправным членом общины антов – все это говорит о патриархальном характере рабства.

Долгового рабства анты не знали. И плен был едва ли не единственным источником рабства. Пленники-рабы, сосредоточивающиеся у антских «риксов», еще более усиливали их власть и увеличивали их богатство.

Сообщение Маврикия о самоубийстве жен на могилах мужей тоже говорит о рабстве, а именно – о ритуальном убийстве жен-наложниц, рабынь на могиле своего господина.

Высокого развития достигало ремесло. Почти везде на городищах найдены следы обработки железа сыродутным способом. Железо добывалось из местных болотных руд. Из привозных меди, бронзы, золота и серебра анты делали разнообразные украшения: фибулы, пряжки, кольца, бляхи и т. д. Особое распространение в Восточной Европе получили изготовленные антами среднего Приднепровья в III–V вв. н. э. бронзовые вещи, украшенные красными и зелеными вставками и эмалью.

Гончарная керамика, изготовленная на круге, достигающая высокого совершенства, особенно знаменитая посуда с черной лощеной поверхностью, свидетельствует о высоком развитии ремесла. Правда, бытует и грубая керамика, лепленная от руки. Стандартность форм изделий кузнецов, ювелиров, гончаров говорит о ремесленной форме производства, о сложении ремесла, об отделении его от сельского хозяйства. А эти процессы говорят уже о начале распада общины.

Пальчатые фибулы антов

Развита была у антов и торговля. Из причерноморских и придунайских городов на север, к антам, шли украшения: бусы, фибулы, зеркала, оружие.

«Эти племена, славяне и анты, не управляются одним человеком, но издревле живут в народоправстве, и поэтому у них счастье и несчастье в жизни считается делом общим», – говорит Прокопий Кесарийский.

Маврикий Стратег говорит о славянах и антах, что они не имеют единого начальника, воинственны и свободолюбивы и «их никоим образом нельзя склонить к рабству или подчинению в своей стране».

По свидетельству Прокопия, анты «рассуждают обо всем, что для них полезно или вредно, сообща», т. е. на сходках, собраниях; на вече их вожди, «рексы» или «риксы», то объединяются, то враждуют друг с другом, и союзы племен антов то складываются, то рассыпаются.

С течением времени, в борьбе с врагами, объединения племен антов становятся более длительными и прочными. В IV в. в борьбе с готами анты объединились под руководством своего вождя Божа. По свидетельству Менандра, в VI в. анты в борьбе с аварами объединились под властью одной семьи антов: Идара и его сыновей Межамира и Келагаста.

Межплеменные и завоевательные войны, заканчивавшиеся уводом пленных и захватом ценностей: скота, имущества, драгоценностей, торговля и поборы с покоренных племен обогащают антских предводителей и усиливают их власть.

Маврикий пишет о славянах и антах: «Необходимые для них вещи они зарывают в тайниках, ничем лишним открыто не владеют».

По всей лесостепной полосе, где обнаружены антские городища, тянутся богатые погребения и клады дорогих византийских золотых и серебряных вещей с клеймами византийских мастеров Константинополя и причерноморских городов. Из этих кладов наиболее известны Обоянский, Днепропетровский и Перещепинский. Эти клады, несомненно, принадлежат антской знати.

Анты были варварами эпохи «военной демократии» со всеми присущими им отрицательными и положительными качествами. И не случайно хорошо знавший антов Прокопий говорит, что, несмотря на их жестокость, «грубый, без удобств» образ жизни, они «по существу неплохие люди и совсем не злобные», хотя и сохраняют «гуннские», т. е. варварские, нравы.

Серебряные и золотые вещи, найденные в Перещепинском кладе

Эти высокие, сильные русоволосые люди, страшные для врагов, отличаются гостеприимством, ласково принимают иноземцев, заботятся и охраняют их, и если по вине какого-либо анта с чужеземцем случится несчастье, то приютивший его у себя ант «начинает войну против виновного…».

Патриархальное гостеприимство и кровная месть за чужеземцев, как за сородичей, говорят о родовом быте антов, еще не успевшем окончательно разложиться под влиянием имущественного расслоения и рабства. Патриархальный быт антов с родовыми и племенными вечевыми сходами выступает и в указании Прокопия на то, что «у них счастье и несчастье в жизни считается делом общим», и в свидетельстве его же о межплеменных собраниях. Патриархальный быт антов отразился и на положении женщин в семье, скромность которых «превышает всякую человеческую природу…».

Несомненно, большею частью, совершив нападение на «ромеев» (византийцев), анты с добычей возвращались в свои земли – в Поднестровье и Поднепровье.

Но часть «бесчисленных племен антов» и прежде всего – воины антов отрываются от родных рек и озер, болот и лесов Поднепровья и стремятся на юг, в Византию, на Дунай, тот голубой Дунай, который воспел в своих былинах и сказаниях русский народ. И для таких, как Доброгаст и Хвалибуд, для многих других антских князей приднепровские леса и поля стали чужими. Их землей стала земля, добытая в бою, земля «ромеев» – Придунайские области и Балканы.

В период «бури и натиска» VI в. происходили настоящие переселения антских племен на Дунай и за Дунай. Целые народности или, по крайней мере, значительные их части отправлялись в дорогу с женами и детьми, со всем своим имуществом. Речь идет, конечно, не о переселении всех, без исключения, «бесчисленных племен антов», даже не о переселении отдельных племен целиком. Отделялась часть племени – дружинники, их семьи. За ними тянулись другие переселенцы. Шли на юго-запад, на плодородные земли в поисках добычи и удобных мест для поселения.

В великое переселение славянских племен на юг включились, главным образом, лишь южные антские племена. На севере, в глухих и болотистых местах, жизнь текла медленно и размеренно, сохраняя архаические черты еще долгое время. Все было грубее, примитивнее, архаичнее. Север отставал во всем от юга.

Византия в VI–VII вв.

Соприкосновением южных и восточных славян где-то около Дуная и на Балканах объясняются древние и тесные связи русского и болгарского языков, русской и болгарской культуры, обычаев, верований и т. д.

В VII в. эпоха «бури и натиска» славян и антов заканчивается славянизацией Подунавья и Балканского полуострова.

О походах славян и антов в пределы Византийской империи, датируемых VI–VII вв., – походах, сопровождавшихся угоном скота и захватом ценностей, говорят Прокопий, Менандр, Иордан, Иоанн Эфесский.

«Они многочисленны, выносливы, легко переносят жар, холод, дождь, наготу, недостаток в пище», – говорит об антах Маврикий. Вооруженные небольшими копьями, луками и стрелами, иногда с ядовитыми наконечниками, мечами и прочными, тяжелыми щитами, анты были опасными врагами. В густых лесах, обрывах, ущельях поджидали они своих противников и внезапно с криком нападали на них из засады.

Днем и ночью, используя знание местности, прибегая к всевозможного рода хитростям, анты нападали на врагов, изобретая разнообразные способы боя. Анты умело переправлялись через реки, «превосходя в этом отношении всех людей» (Маврикий). На своих однодеревках они отваживались пускаться и далеко в море и вместе со славянами нападали на византийские владения вдоль морских побережий.

Застигнутые врасплох, анты укрывались в камышах и, опустившись у берегов на дно реки или озера, дышали через выдолбленные камышины, часами выдерживая пребывание в воде и укрываясь от глаз врага.

Когда враг внезапно нападал на антов в походе, они устраивали укрепление из телег, как это делали русские во время походов в глубь степей, на половцев. Такой круг, составленный из сдвинутых телег, напоминавших казацкий табор, был неприступен для неприятеля. Меткие стрелы и копья антов держали врага на почтительном расстоянии от боевого стана.

В непрерывных походах и войнах «грубые варвары» – славяне и анты, шедшие в бой с «ромеями» в начале своих вторжений в Византию с щитами и копьями в руках, одетые в простые рубахи и шаровары, – научились военному искусству у своих же врагов, вооружились их же оружием, и настало время, когда изумившие Прокопия своей доблестью анты «научились вести войну лучше, чем римляне» (Иоанн Эфесский). Немудрено, что «они стали богаты, имеют золото и серебро, табуны коней и много оружия».

Византийский воин VI–VII вв.

Византийский император

Византия считала их опасными врагами. Вначале славяне и анты не умели сражаться сомкнутым строем и обрушивались на врага с криком, нестройной толпой. Им трудно было сражаться с византийцами на открытом месте. Поэтому они предпочитали сражаться в лесах и болотах, в горах и ущельях, пользоваться засадами, ловушками, внезапными нападениями и т. д. Но это было «детство» военного искусства антов. Выйдя на широкие просторы византийских земель, они вынуждены были отказаться от своей примитивной тактики и усвоить искусство врагов. Но с самого начала войн с Византией недостаток вооружения заменяли антам храбрость, стойкость, выносливость и предприимчивость. Иордан недаром называет антов «храбрейшими».

Высоко расценивая боевые качества своих противников, император Юстиниан с гордостью носил титул «победителя антов». Фредегар[1] говорит о том, что авары всегда ставили в первых рядах славянских воинов, как самых сильных и храбрых.

Понт Эвксинский

Византийцы видели в антах искусных воинов, людей, способных воспринимать культуру «ромеев» и оплодотворять ее элементами своей культуры, людей, могущих принять активное участие в политической жизни империи. Византия неоднократно приглашала антских вождей на военную службу. В 469 г. начальником фракийских войск Византии был славянин или ант Анангаст. В 30-х гг. VI в. ант Хвалибуд был начальником византийских гарнизонов по Дунаю, а другой ант, Доброгаст, был командующим византийской черноморской эскадрой. Среди военачальников византийского войска упоминается ант Всегорд.

Анты уже в IV в. н. э. подверглись нападению готов.

Кто такие были готы, откуда и как они появились на территории антов, какова их подлинная роль в истории восточного славянства и т. п. – все это остается неясным.

Писатели III и IV вв. называют варваров, живущих за Дунаем к северу и далее до Танаиса, скифами или сарматами или же говорят о них как о тех, кого «мы называли скифами и которые теперь именуются готами». Оба эти термина – скифы и готы – выступают как собирательные, относящиеся к объединению племен, а не к отдельному племени.

Восточные приднепровские готы в своем продвижении на юг достигли Черноморского побережья, откуда предпринимали набеги на Кавказское и Малоазиатское побережья и подчинили себе Боспорское царство в Крыму.

Другая часть готов, так называемые западные, приднепровские готы, двинулись в юго-западном направлении вдоль Днестра к Дунаю, в районы римской Дакии, Балканского полуострова и далее на юг, на острова Эгейского моря и Малоазийское побережье.

Не подлежит сомнению, что в конце III и в начале IV в. русские славяне в течение приблизительно 150 лет не только входили в состав обширного готского союза, но составляли основное ядро его населения. Надо полагать, что они в значительной мере пополняли и рядовой состав «готского» войска, потому что видеть в готах какой-то неиссякаемый в походах и боях вооруженный народ мы не имеем никаких оснований. «Готы» – это была, прежде всего, дружина, т. е. военный отряд во главе с военачальником-королем.

Военный вождь, приобретший славу, собирал вокруг себя толпу жаждущих добычи молодых людей, обязанных ему личной верностью, как и он им. Вождь содержал и одаривал их, устанавливал известную иерархию между ними; для незначительных походов служили отряд телохранителей и всегда готовое к бою войско; для более крупных существовал готовый штат офицеров.

Гунн

Грабеж стал целью. Если вождю дружины нечего было делать в окрестностях, он направлялся со своим отрядом к воюющим народам, где можно было рассчитывать на добычу.

Объединение племенных образований выросло в мощный союз племен, ограниченный с востока рекой Дон. Однако, начиная с 370 г., этот союз стал подвергаться ударам надвигавшихся с востока гуннов и вскоре прекратил свое существование. Король восточных готов, Эрманарик, покончил жизнь самоубийством, а его преемник, Витимир, пал в битве. Готские вожди со своими дружинами бежали на запад, а народ попал под власть гуннов.

Вторжение гуннов в Восточную Европу и продвижение их дальше, на запад, в Центральную Европу, не могли не отразиться на антах. Из рассказа Иордана мы узнаем, что гунны, по-видимому, посчитали расправу с антскими князьями самоуправством Винитара и обрушились на готов, так как те напали на антов, являвшихся подданными или союзниками гуннов. Нет никакого сомнения в том, что какая-то часть антских дружин, как это имело место и во времена владычества аваров, была включена в состав гуннских орд и вместе с ними устремилась на запад. Наличие среди гуннов в Паннонии (Венгрии) славян зафиксировано рассказом Приска Паннонского.

В течение всего V в. никаких упоминаний об антах нет. В конце V в. первые славянские дружины появляются в пределах Византийской империи, а с VI в. вторжения славян и антов в «страну ромеев» становятся обыденным явлением.

«Когда Юстиниан, дядя Германа, вступил на престол (527 г.), анты, ближайшие соседи славян, перейдя Дунай с большим войском, вторглись в пределы римлян», – так рассказывает о вторжении антов за Дунай в 533 г. Прокопий Кесарийский. Герман ненадолго останавливает их, но вскоре новый натиск антов и славян опрокидывает заградительные кордоны Византии по Дунаю.

Юстиниан вступил в переговоры с антами, стремясь удержать их натиск на Византию. Он привлек на свою сторону антского вождя Хилбудия (Хвалибуда), сделав его магистром византийской армии, вел с антами переговоры о предоставлении им города Турриса и области и т. д. Но отбросить антов от Дуная Византии не удалось. Они переходят Дунай и поселяются на территории империи.

К концу 50-х гг. VI в. относится нападение на антов аваров – полукочевого народа, пришедшего с востока и занявшего территорию Паннонии (Венгрии).

В борьбе с аварами анты объединились под властью Идара и его сыновей Межамира и Келагаста. Но в ставке аварского кагана Межамир был предательски убит, и «властители антские были приведены в бедственное положение и утратили свои надежды» (Менандр).

В VI в. на Волыни, в Прикарпатье, создается мощное объединение восточных славян-антов под руководством дулебов-волынян для борьбы с аварами. Это политическое объединение дулебов-волынян и является начальным этапом русской государственности.

До русского летописца дошло народное сказание, быть может, в форме песни, отраженное им в известном рассказе о дулебах и обрах (аварах): «Си же Обри воевах на словенех и примучиша Дулебы, сущая Словены, и насилье творяху женам Дулебским: аще поехати будяше Обрину, не дадяше въпрячи коня, ни вола, но веляще въпрячи 3 ли, 4 ли, 5 ли жен в телегу, и повести Обърена».

Через посредство восточных купцов этот рассказ дошел и до арабского писателя X в. Масуди, повествующего в своих «Промывальнях золота» о могучем племени волынян, т. е. тех же дулебов, которому некогда были подчинены многие другие славянские племена. Племя «Валинана», по сообщению Масуди, «коему повиновались в древности все прочие славянские племена», «есть одно из коренных племен славянских».

О «племени, которое называлось Влинбаба, и было это племя у славян почитаемым», говорит и Ибрагимибн-Якуб. Волыняне – это и есть дулебы, так как древнейшим племенным названием обитателей Волыни было дулебы.

Союз волынян был политическим образованием типа варварского государства эпохи «военной демократии». Он не механически объединял племена, а сплачивая, сливал их. Поэтому здесь рано, в VI–VII вв., стали исчезать племенные, частные особенности, а укреплялись общие, результат политического единства. По Масуди, это было «в древности», т. е. задолго до X в.

Нет сомнения в том, что Прикарпатский союз волынян – первое варварское государство восточных славян эпохи «военной демократии» – прямой предшественник Киевского государства.

Аварская опасность сблизила антов и Византию. Византийские войска вместе с антами сражались против аваров, лангобардов (германцев) и подвластных аварам славян.

В 602 г. аварский каган попытался вторгнуться в землю союзников византийцев – антов, но, очевидно, перспектива идти походом на антов мало улыбалась аварским войнам, и войско кагана отказалось воевать.

Это событие указывает на то, что в конце VI и самом начале VII в. анты в Прикарпатье и на Волыни становятся мощной политической силой, и их объединение, «держава волынян», заключившая союз с Византией, внушает страх врагам восточнославянского мира.

Только в конце 20-х гг. VII в. (около 626 г.) «держава волынян» – могущественный союз антских племен – был разгромлен аварами, которые «ходиша на Ирак лия царя и мало его не яша».

К этому же времени летописец приурочивает «примучивание» обрами дулебов.

В материальной и духовной культуре, в политической истории и традициях анты были предшественниками киевских русов.

Смутные предания об истории восточных славян антской поры сохранились еще во времена летописца. Стоит вспомнить рассказ летописца о дулебах и обрах, о Кие, ходившем в Царьград и обосновавшемся на Дунае, где он «срубил» город «Киевец», рассказ, отразивший переход антов на Дунай.

С начала VII в. исчезают упоминания об антах.

Упадок культуры (появление городищ-поселений родовых общин, примитивного и грубого инвентаря, замена посуды, изготовленной на гончарном круге, на лепленную от руки и т. п.) и запустение являются результатом опустошительных набегов кочевников (аваров) и передвижения части антских племен во главе со своими «риксами» на юго-запад, в пределы манящей своим богатством и цивилизацией Византийской империи.

С севера, в район среднего Приднепровья, на оба берега Днепра в это же время (VII–VIII вв.) передвигаются лесные славянские племена с более архаичной культурой.

Своим северным сородичам, на которых они начали оказывать влияние еще с середины I тысячелетия н. э., анты передали свои культурно-бытовые особенности, свой социальный строй, исторические традиции, свои связи с очагом цивилизации – Византией. Поэтому тот строй «военной демократии», который существовал у антов столетия, был быстро пройден северными русскими племенами, передвинувшимися в среднее Приднепровье и здесь смешавшимися со своими южными соплеменниками.

Примерно с VI в. из общеславянского единства начинается выделение трех ветвей: южных, западных и восточных славян.

Исторические свидетельства говорят о том, что в это время славяне занимали уже всю нынешнюю восточную Германию вплоть до средней Эльбы.

Славяне расселились и значительно далее на запад от Эльбы, о чем свидетельствует, в частности, и установленная в 805 г. Карлом Великим «сербская граница»: на восток от этой границы сидели славяне, на запад – германцы. Отдельные славянские колонии фигурируют, однако, в источниках и далеко на запад от названной границы, вплоть до Рейна.

Письмо папы Николая I от 864 г. говорит о Гамбурге – «В пределах славян, датчан и саксов».

Восточная Европа в VI–VII вв.

Другой источник того же времени (845 г.) называет Гамбург «Городом славян».

Славянское население на территории нынешней Германии распадалось на четыре основные области:

– область сербов, расположенная под Судетскими горами; на востоке она граничила с чешскими племенами, на западе – с поляками;

– область ободричей, или бодричей, у нижней Эльбы;

– область лютичей – к востоку от ободричей вплоть до реки Одоры;

– область поморян между Одрой и Вислой.

Население этих областей состояло из ряда племен, объединенных в политические союзы.

Подлинных городов у полабско-балтийских славян было мало. В основном, это были укрепленные пункты с прилегавшими к ним деревнями.

Главной и древнейшей организацией у западных славян был род. Во главе родов стояли начальники. Группируясь вокруг того или иного центра, отдельные, близкородственные между собой роды постепенно складывались в племена. В IX в. у ободричей впервые появляется славянский титул «князь».

Но в общем полабско-балтийские славяне к IX–X вв. не успели сложиться в единую государственность и жили отдельными, разрозненными племенами и родами.

Центром племени вагров был нынешний Ольденбург. Славяне держались здесь до XIV столетия. Центром полабан был город Ратибор, а также Любице, нынешний Любек.

Из полабских славян дольше всех, вплоть до XVIII в., удержались древане.

На долю племени лютичей, или вельтов, велетов, известных также и под именем волков, выпало наиболее стойкое сопротивление немецкому наступлению. В источниках они характеризуются как «славные храбростью», а также «суровейшие, храбрейшие». Имя этого народа известно на востоке у русских славян в значении «великан»: белорусское слово «волат» означает исполин.

Особую группу составляли западно-славянские племена, населявшие острова, расположенные в Одерском заливе: Узноим, Волин и Руян. Наиболее известными из них были руяне, или раны, руны и рутсны.

Центром группы племен, расположенных между нижним течением рек Одры на западе и Вислы – на востоке и известных под общим именем поморян, в XII в. был сильно укрепленный город Стетин, расположенный несколько ниже устья Одры.

Кроме Стетина, у поморян было много и других городов: Пырица, Камень, Старград, Белград, Колобрег, Славиа, Гданск и др.

Историческую борьбу славян с немцами, закончившуюся полным поражением и гибелью почти всего славянства на указанной территории, начал франкский король Карл Великий (742–814 гг.).

В 782 г. Карл начал наступление на славянские племена сербов; в 789 г. – на лютичей. В 805–806 г. пал вождь сербов Милидух. Войны Карла со славянами закончились подчинением сербов и лютичей. Дальнейшее завоевание славянских племен на территории нынешней восточной Германии продолжали его преемники – Генрих I (876–912 гг.) и Оттон I (936–973 гг.).

Завоевание славян, однако, давалось немцам нелегко: нередко они несли поражения, сопровождавшиеся тяжелыми потерями. Упорнее держались против немецкого натиска залабские сербы, но уже к концу X в. они были окончательно порабощены германцами.

Труднее было справиться завоевателю со славянами, сидевшими севернее сербов, – с лютичами, бодричами и поморянами, которые вплоть до второй половины XII в. упорно защищались против немецкого меча.

История этих народов полна трагического героизма. В 939 г. немецкий граф Герои, который в течение 25 лет вел непрерывную войну против славян, коварным образом убил 30 славянских князей, а в 954 г. разбил славянское племя укранцов.

Начиная с 1158 г. ежегодно начинают нажимать на прибалтийских славян датчане. В 1168 г. была с моря и с суши обложена Аркона на острове Руяне и после непродолжительного отпора сдалась и была разрушена.

В 1177 г. был сожжен датчанами Волин.

В 1193 г. в городе Горе (ныне Берген) на острове Руяне уже был основан монастырь, а в 1404 г. умерла последняя женщина, которая, по преданию, еще говорила со своим мужем по-славянски. На острове Узноим славянское население исчезло во второй половине XIII столетия. К XIV столетию окончательно был германизирован и остров Волин со своим знаменитым городом.

Вообще о славянах на севере в XIV столетии уже нет речи.

К концу I тысячелетия до н. э. на территории Чехии, Моравии и Словакии уже сложились культурные центры будущих национальностей.

Древнейшим исторически засвидетельствованным, начиная с половины II столетия до н. э., народом на территории нынешней Чехии были бойи, которых называют кельтами, но это не значит, что вся территория Чехии в это время была заселена только кельтами.

Наряду с кельтами-бойями и одновременно с ними здесь же сидели и другие племена, но кельтское племя бойев в это время играло, очевидно, ведущую роль.

Когда на территорию Чехии вторглись кимвры, они были раз биты именно бойями в 114 г. до н. э. и ушли частью к Дунаю, частью к скордискам на реку Саву. Согласно источникам, бойи занимали не только территорию Чехии, но также и территорию древней Паннонии и представляли собою самое мощное кельтское племя.

В северных районах Моравии и прилегающих к ним районах Силезии Тациту было известно кельтское племя – котипы, игравшее здесь, очевидно, ту же политическую роль, какую на территории Чехии играли бойи.

На востоке, по реке Тиссе, паннонские бойи граничили с владениями даков.

Около 63–60 гг. до н. э. знаменитый вождь даков Буривиста разбил паннонских бойев и разорил дотла их страну, в связи с чем районы Потисья, населенные некогда бояйми, получили имя «Бойской пустыни».

В 9 и 8 г. на территорию Чехии вторгаются с Полабья маркоманны, или маркманны, одно из германских племен обширного племенного союза свевов.

В Моравию в это же время вторгаются германцы-квады. Во главе германских племен стоял некто Маробуд, описанный в источниках как муж «выдающегося роста, смелой мысли, варвар больше по роду, чем по разуму». Ему удается вскоре объединить под своею властью целый ряд как ближних, так и дальних племен и образовать мощный союз.

Наиболее крупными чешскими племенами были лучане, чехи, зличане и хорваты.

К более мелким родовым и племенным организациям принадлежали седличане, литоморицы, дечане, лемузы, пшоване и дудлебы.

Среди названных чешских племен самым значительным, наиболее сильным и наиболее выдающимся были чехи. Этому племени принадлежит инициатива объединения не только родственных чешских, но также и моравских и силезских племен в единый чешский народ.

Уже в VII в. чешское племя со своим центром Прагой явилось исходным пунктом освобождения в 623 г. чешских и словакских славян от аварского, а вскоре после этого – и от немецкого ига и объединения их в самое крупное тогда славянское государство.

В Моравии известны в древности два больших племенных образования: ганаки и словаки.

Объединение мелких моравских племен в союз племен и в единый моравский народ – мораване – произошло раньше объединения чешских племен и имело своим центром реку Мораву с ее притоками. Имя народа – мораване – как общее имя, означавшее все население, сидевшее по обоим берегам Моравы, становится известным в истории с начала IX столетия, когда мораване сплоченными силами ведут борьбу как против немцев, так и против чехов.

Наиболее значительным из польских племен в древности были поляне. Уже в древнейшее время поляне представляли собою мощный союз племен, в который входили не только ближайшие их соседи, ленчицяне и серадзяне, но и мазовшане.

Племя полян в истории польского народа объединило разрозненные польские племена в польский народ. Процесс этот был почти закончен в X в.

Политическими и культурными центрами племени полян были города: Гнезно, Крушвица и Познань. Гнезно был в древности главным культурным центром язычников лехов, позже, с 1000 г., здесь была кафедра польского митрополита и столица Болеслава Храброго и Мешка II.

Племя мазовшан (мазовян), позже – мазуров, представляло собою, наряду с полянами, тоже значительное и старинное польское племя. Третьим большим польским племенем в древности были слезане (слензане).

Из других польских племен наряду с слензанами в IX–X вв. были известны еще как отдельные племена бобране, дедошане и ополяне. Известны еще хорваты, представлявшие собою, по-видимому, восточное ответвление смежных с ними чешских хорватов.

Некоторые находки из поселений Польши: 1 – нож с орнаментированной рукояткой (Нестройна); 2 – серебряное височное кольцо (Швянтек); 3 – культовая фигурка из дерева (Ополе); 4 – деревянная голова языческого божества (Янково); 5 – деревянный сосудик (Гданьск); 6 – фрагмент серебряной капторги (Бискупин)

Происхождение племенного термина поляне от «поле», т. е. «жители полей», ни в ком из исследователей не вызывает сомнений. Хуже обстоит дело с объяснением термина «лях» или «лех». Наиболее популярным является сейчас объяснение термина «лях» или «лех» от слова «ляда», «лядина» (пустошь, заросль и т. п.), имеющегося во всех славянских языках. Таким образом, лях – это человек, живущий на пустошах, в зарослях и, стало быть, занимающийся охотою и скотоводством, в противоположность полянину, жителю полей, занимающемуся земледелием.

Как и все прочие народы, в том числе и народы славянские, словенцы, они же словинцы, сложились в длительном процессе племенных скрещений со своими соседями – лигурами, иллирами, ретами, галлами и др., переживая вместе с ними, до своего оформления в славянский индоевропейский тип, доиндоевропейскую, яфетическую стадию развития.

В VI в. словенский народ был подчинен аварам, могущество которых было сломлено, начиная с 623 г., вождем чешской группы западнославянских племен Само, организатором первого у западных славян государства. Разгром аварской державы принес словенцам освобождение от аварского ига. В VIII в. авары были окончательно разбиты и уничтожены франками (772–788 гг.), но с этого же времени словенцы навсегда подпали под власть франков.

Имена балканских народов – хорваты и сербы – впервые и притом случайно мелькнули на страницах истории довольно поздно: сербы только в начале VIII столетия, хорваты – в 852 г. в грамоте князя Терпимира от 4 марта 852 г. Начиная же с X в. названные народы уже входят в историю – как героические народы.

Хорваты – это «жители гор», «хърбов», т. е. горбов, хребтов. Под этими горами или хребтами следует разуметь Карпаты, восточная часть которых в Галиции и сейчас называется у местного населения Горбами.

Что касается сербского народа на полуострове, то его территория определяется Константином Багрянородным в следующих границах: «Сербия, – говорит он, – находится во главе всех прочих славянских зе мель и граничит на северо-западе с пограничными горами дуклянских, тервунских и захлумских славян у Цетиньи и Хлебсны, а на севере с Хорватией, на юге же с Болгарией».

Центральным ядром сербского народа была Рашская область, расположенная в районе рек Ибар, Лим и Тара. К сербам примыкали вошедшие впоследствии в состав сербского народа следующие родственные с ним племена: неречане, захлумляне, тревуняне, травуняне, конавляне, дукляне.

На восток от сербского племени шли поселения ряда славянских племен, объединявшихся общностью характерных языковых особенностей, отличных от сербского языка, которые легли в основу сложившегося здесь впоследствии восточно-балканского славянского народа, получившего имя болгар.

В состав болгарского народа входило также и славянское население Валахии, Семиградья и восточной части Венгрии вплоть до Дуная, а также и славянское население в Греции.

Среди этого славянского населения обыкновенно различают три группы племен:

– Северную, или мизийскую, группу, занимавшую территорию между реками Моравою и Тимоком на западе, Черным морем на востоке, Дунаем – на севере и главным Балканским хребтом – на юге. В нее входили придунайские северяне, семь славянских племен.

– Среднюю, или македонскую, группу, населявшую старую Македонию. В состав этой группы входили драговичи, или другувичи, ринхины, смиляне.

– Южную группу славянских племен составляли ваюничи, вслегезичи, миленцы, езерцы и др.

Семейно-родовая община, которая по составу своих членов могла иметь и характер так называемой «большой семьи», продолжающей доживать свои дни еще и сейчас у южных славян – черногорцев, сербов, хорватов, отчасти у болгар, – под официальным юридическим названием «задруга».

Состав членов южно-славянской задруги там, где она еще кое-где уцелела до наших дней, не превышает сейчас 10–15 человек; изредка число это поднимается до 30–40 человек. Но еще в середине девятнадцатого века в Болгарии встречались задруги с составом членов в 50–100, 100–200 человек. В настоящее время задруга представляет собою вообще редкое явление.

Во главе южно-славянской задруги, этого своеобразного пережитка древнеславянской патриархальной семейно-родовой общины, стоит старший в роде прадед, дед, отец, а если его нет в живых или если по преклонности лет он оказывается не способным к управлению родом, на его место избирается новый старейшина. Бывало, что глава рода уже при жизни своей намечает себе преемника, и этот преемник иногда при жизни своего предшественника становится на его место.

Глава задруги является ее начальником и распорядителем в хозяйственной жизни и деятельности; он же несет в задруге и обязанности судьи; он же представляет интересы задруги и в ее внешних сношениях. На нем лежит регулирование всей хозяйственной жизни рода и распределение работы между всеми его членами. Он же ведает и финансовыми делами своего рода – задруги: продает, покупает, ведает кассой. Все члены рода обязаны относиться к нему с почетом и уважением.

Хозяйство задруги, ее движимый и недвижимый инвентарь, ее расходы и приходы составляют общее нераздельное достояние задруги, но зато каждый член задруги пользуется полным материальным обеспечением на равных правах со всеми прочими членами задруги и принимает участие во всех делах задруги, в том числе и в распределении имущества.

Члены задруги смотрят на общее имущество задруги как на свое имущество, но что в нем кому из них принадлежит, кто какую в нем имеет долю, они не знают, да и знать им этого не надо. Они знают, что все в задруге есть общее достояние, все принадлежит им, все они являются его хозяевами и никто в задруге не имеет права говорить, что это «мое личное имущество», «мое собственное достояние», «мною добытое», «на мои деньги купленное» и т. п.

Повествуя о расселении славян, летописец рассказывает о том, как одни славяне «седоша по Днепру и нарекошася Поляне», другие назывались древлянами («зане седоша в лесех»), третьи, жившие между Припятью и Двиной, именовались дреговичами, четвертые обитали по течению реки Полоты и назывались полочане. У Ильменского озера жили словене, а по Десне, Сейму и Суле – северяне.

Постепенно в рассказе летописца появляются названия других восточнославянских племен.

В верховьях Волги, Двины и Днепра живут кривичи, «их же град есть Смоленьск». От кривичей летописец выводит северян и полочан. Летописец говорит о жителях Побужья, которые в древности назывались дулебами, а ныне волынянами или бужанами. В рассказе летописца выступают и обитатели Посожья – радимичи, и жители окских лесов – вятичи, и карпатские хорваты, и обитатели Причерноморских степей от Днепра и Буга до Днестра и Дуная – уличи и тиверцы.

«Се бо токмо Словенеск язык (народ) в Руси», – заканчивает свой рассказ о расселении восточных славян летописец.

Летописец еще помнит о тех временах, когда славяне Восточной Европы делились на племена, когда племена русские «имеху бо обычаи свои и закон отець своих и преданья, кождо свой нрав» и жили «особе», «кождо с своим родом и на своих местах, владеюще кождо родом своим».

Но когда составлялся летописный начальный свод (XI в.), племенной быт уже отходил в область преданий. На смену племенным объединениям приходили новые объединения – политические, территориальные. Исчезают сами племенные наименования.

Уже с середины X в. старое племенное название «поляне» сменяется новым – «кияне» (киевляне), а область полян, «Поле», становится Русью.

То же самое происходит и на Волыни, в Побужье, где древнее племенное название обитателей края – «дулебы» – уступает свое место новому наименованию – волыняне или бужане (от городов Волыня и Бужска). Исключение представляют собой жители дремучих окских лесов – вятичи, жившие «особе», «родом своим», еще в XI в.

Восточнославянские племена в IX–XII вв. Ареалы (по В. В. Седову): а – словен ильменских; б – кривичей псковских; в – кривичей смоленско-полоцких; г – ростово-суздальские ветви; д – радимичей; е – племен юго-востока Рус. равнины (В – вятичи, С – северяне); ж – дулебских племен (В – волыняне; Д – древляне; П – поляне); з – хорватов

От Карпатских гор и Западной Двины до верховьев Оки и Волги, от Ильменя и Ладоги до Черного моря и Дуная жили русские племена накануне образования Киевского государства.

Карпатские хорваты, придунайские уличи и тиверцы, побужские дулебы или волыняне, обитатели болотистых лесов Припяти – дреговичи, ильменские словене, жители дремучих окских лесов – вятичи, многочисленные кривичи верховьев Днепра, Западной Двины и Волги, заднепровские северяне и другие восточнославянские племена составляли некое этническое единство, «словенеск язык в Руси». Это была восточная, русская ветвь славянских племен. Этническая близость их способствовала образованию единого государства, а единое государство сплачивало славянские племена.

В формировании славянства в процессе схождений приняли участие различные племена, создатели и носители различных, хотя и близких друг другу культур.

В состав восточного славянства вошли не только праславянские племена среднего Поднепровья и сопредельных речных систем, не только раннеславянские племена времен культуры полей погребений, но и племена, происходящие от предков с культурой иного рода, с иным языком.

Какую картину рисуют нам вещественные памятники лесной полосы Восточной Европы?

Патриархально-родовой строй нерушим. В укрепленных поселениях-городищах обитают большие семьи. Гнезда городищ составляют поселение рода. Городище – поселок семейной общины – замкнутый мирок, производящий сам все, что необходимо для жизни. Гнезда, городищ тянутся по берегам рек.

Огромные пространства незаселенных земель речных водоразделов, поросшие лесом, отделяют области расселения древних племен лесной полосы Восточной Европы. Наряду с примитивным подсечным земледелием большую роль играют скотоводство, охота и рыбная ловля, причем эти последние зачастую имеют большее значение, чем земледелие.

Ни частной собственности, ни индивидуального хозяйства, ни имущественного, ни, тем более, социального расслоения нет и в помине.

На востоке границей полян был Днепр, быть может, прилегающие к Днепру районы Левобережья, на северо-западе и западе крайними аванпостами «Поля» были Вышгород на Днепре и Белгород на Ирмени, и, вообще, к северу от Ирмени «Польская земля» не распространялась. К югу она протянулась до реки Роси, хотя кое-где и южнее, до Смелы у Черкасс, тянулись поселения полян. Центром полянской земли был Киев; другие ее населенные пункты – Вышгород, Белгород на реке Ирпень (ныне село Белогородка), Звенигород, Треполь (ныне село Триполье), Василев (ныне Васильков) и прочие.

Инвентарь из погребений полян: 1–3, 5–6 – височные кольца; 4, 9 – лунницы; 7–9 – пуговицы; (1–9 – цветной металл)

Поляне.

Реконструкция по черепу женщины из Десятинной церкви. Киев.

Реконструкция по черепу мужчины из кургана с. Броварки.

Реконструкция по черепу женщины из могилы на Верхней Юрковице.

Реконструкция по черепу мужчины из кургана у г. Переяславль-Залесский

Предположительно поляне происходят от белых хорватов, сербов и хорутан, пришедших на земли нынешней Белоруссии в VI–VII веках. Называя поселившихся здесь славян полянами, летописец прибавляет: «занеже в поле седяху». Поляне, по словам летописца Нестора, резко отличались от соседних славянских племен: «Поляне бо своих отец обычаи имяху тих и кроток, и стыденье к снохам своим и к сестрам и к матерем своим… брачные обычаи имеяху», тогда как древляне, радимичи и вятичи жили в лесах, «подобно зверям», и браков у них не было.

При обычных и древнейших занятиях славян – охоте, рыболовстве и бортничестве – у полян более чем у других славян были распространены скотоводство, земледелие и торговля.

Поляне благодаря культурному и экономическому превосходству подчинили себе древлян, дреговичей, северян и других к концу IX в. После захвата власти варягом Олегом земля полян с городом Киевом стала новым центром владений Рюриковичей. Как племенное название термин «поляне» быстро исчезает, и «Поле» становится «Русью», а поляне – «кия нами».

Вещественные памятники полян изучены слабо. Ими считают обычно небольшие курганы IX–X вв. с трупосожжением. Пережженные кости помещались в сосудах, причем иногда малые сосуды прикрывались большими, что является пережитком обычая, характерного для полей погребальных урн. Из вещей попадаются золотые и серебряные серьги, бляшки и т. п.

Древляне обитали в украинском Полесье. Их земля начиналась от Ирмени и Днепра на северо-востоке и тянулась вдоль болотистого побережья Припяти на запад и юго-запад по Горыни, Случи и Стыри.

Древлянами их назвали потому, что жили они в лесах. Описывая нравы древлян, летописец выставляет их, в противоположность их современникам полянам, народом крайне грубым: «живяху скотьски, убиваху друг друга, ядяху все нечисто, и брака у них не бываще, но умыкиваху у воды девица».

Однако из археологических раскопок в стране древлян можно заключить, что они обладали известной культурой. Установившийся погребальный обряд означает, что у древлян были религиозные представления о загробной жизни, отсутствие оружия в могилах свидетельствует о мирном характере племени; находки серпов, черепков и сосудов, железных изделий, остатков тканей и кож указывают на существование у древлян хлебопашества, промыслов гончарного, кузнечного, ткацкого и кожевенного; множество костей домашних животных и шпоры указывают на скотоводство и коневодство.

Политическим центром древлян был город Искоростень, позже им стал город Овруч.

Древлян знает не только наша летопись, но и византийский император Константин Багрянородный (X в.).

Дулебыми назвали союз восточнославянских племен в Западной Волыни в VI – начале X вв. Возможно, племя дулебов сложилось еще в эпоху Римской империи где-то по соседству с западногерманскими племенами и оттуда расселилось в разных направлениях. Письменные источники фиксируют дулебов на Волыни, в Чехии, на Среднем Дунае, между оз. Балатон и р. Мурсой и т. д. В Х в. объединение дулебов распалось, и они вошли в состав Киевской Руси под именем волынян и бужан.

Обложенные кругом валунов небольшие курганы заключали в себе погребения на остатках кострищ на поверхности земли или в ямах, окруженных камнями. Погребальный инвентарь близок к древлянскому: деревянные ведра, простые глиняные сосуды, кольца, серьги, бусы, остатки одежды и обуви, аналогичных древлянским. В отличие от древлянского инвентаря погребений в волынских курганах встречаются тонкие височные женские кольца и серьги, напоминающие киевские.

Имя волынян известно не только нашей летописи, но и восточным (Масуди, Ибрагимибн-Якуб), и западноевропейским (Географ Баварский) источникам.

Тиверцы. Реконструкция по черепу женщины из могильника Василев, Черновицкая обл.

Реконструкция по черепу мужчины из саркофага у с. Василев, Черновицкая обл.

К югу от древлян и волынян жили уличи, населявшие в период VIII–X веков земли вдоль нижнего течения Днепра, Южного Буга и побережья Черного моря. В разных летописях их имя читается по-разному – уличи, улучи, угличи, улутичи, лютичи, лучане.

Быть может, в уличах следует усматривать потомков славян эпохи полей погребальных урн, поселения которых выходили частично на левый берег и спускались на нижнее течение Днепра.

Столицей уличей был город Пересечень. В первой половине X века уличи боролись за независимость от Киевской Руси, однако все-таки были вынуждены признать ее верховенство и войти в ее состав. Позже уличи и соседние тиверцы были вытеснены на север прибывшими печенежскими кочевниками, где слились с волынянами. Последнее упоминание об уличах датируется летописью 970-х годов.

Еще дальше на юго-запад от уличей жили тиверцы, «толковины», т. е. союзники Олега во время его похода на Византию, которые «звахуться от Грек Великая Скуфь». Их имя, несомненно, связывается с античным названием Днестра «Тирас», подобно тому как «речки ради Полоты» северо-западная ветвь кривичей получила название «полочане». Они жили в междуречье Днестра и Прута, а также Дуная, в том числе у Буджакского побережья Черного моря на территории современных Молдавии и Украины. Тиверцы были земледельцами.

Дреговичи. Изделия из цветного металла: 1, 2, 8 – бусы с зернью; 3–5 – височные кольца; 6 – монетообразная привеска; 7 – бубенчик; 9 – подковообразные застежки

В середине X века земли тиверцев вошли в состав Киевской Руси. Во время феодальной раздробленности на Руси к XII в. тиверцам приходится все время защищаться от набегов печенегов и половцев. В результате они ушли на север и в итоге смешались с другими славянскими племенами.

Уличей знают Константин Багрянородный и Географ Баварский. К сожалению, вещественные памятники уличей нам неизвестны. Кое-где в Подолии были раскопаны курганы, обложенные камнями, в которых нашли сосуды с пережженными костями. Вещей в них было очень мало. Высказывалось предположение, что это и есть курганы уличей или тиверцев.

По правому берегу Днепра и «межю Припетью и Двиною» обитают дреговичи.

Нет никакого сомнения в происхождении племенного названия дреговичей. Подобно тому, как и теперь жители глухого и болотистого Полесья именуются «полещуками», а обитатели Карпатских гор называют себя «верховинцами» или «горскими», так и население болот Припятья и Подвинья называлось «дреговичами» от бесчисленных «дрягв» или «дрегв», т. е. болот, покрывавших их лесистый край. Летопись упоминает, что дреговичи имели некогда свое княжение. Столицей княжества был город Туров.

Известны археологические памятники дреговичей IX–X вв.: остатки земледельческих поселений, курганы с трупосожжениями и небольшие городища.

Кривичи. Реконструкция по черепу женщины из Шустинского могильника, Московская обл.

Реконструкция по черепу женщины из церкви Петра и Павла в г. Смоленске.

Реконструкция по черепу мужчины из кургана у с. Вороново, Московская обл.

Реконструкция по черепу мужчины из кургана у с. Жукова, Ярославская обл.

В отличие от древлянских и волынских, дреговичские курганы богаче вещами. Древнейшие дреговичские курганы датируются временем не ранее X в. Северо-западная граница дреговичских курганов доходит до верхнего Немана и верхней Вилии, где начинаются уже литовские курганы, резко отличающиеся от славянских обилием оружия.

Особого внимания заслуживают кривичи.

Могущество и многочисленность этого русского племени, распростершего свои владения от реки Великой до Западной Двины, от Изборска и Пскова, от дремучих литовских пущ до верховьев Волги, Угры и Москвы-реки, до Ростова и Ярославля, земли летописной мери, земли Суздальской, от Наровы и Луги на севере до средней Березины и верховьев Днепра на юге, отразились и в рассказах нашей летописи, и в легендах о «Великой Криви», и, наконец, в той исторической роли кривичей, которую они сыграли в продвижении славян на запад, север и восток, в создании Киевского государства и русских княжеств удельной поры.

Есть две точки зрения на происхождение кривичей: одна связывает их родину с территорией северной Польши, другая – с карпатским регионом.

Кривичей подразделяют на две большие группы: псковскую и полоцко-смоленскую. В культуре полоцко-смоленских кривичей наряду со славянскими элементами украшений, присутствуют элементы балтского типа. Балтские элементы присутствуют также и в погребальном обряде.

Северные кривичи стояли у истоков создания Новгородской Руси. Западные кривичи создали Полоцк, северные – Изборск, а южные – Смоленск (Гнёздово). Во всех регионах кривичи тесно взаимодействовали с варягами.

Юго-западная, полоцкая ветвь кривичей также именуется полочанами. Вместе с дреговичами, радимичами и некоторыми балтийскими племенами эта ветвь кривичей составила основу белорусского этноса.

Кривичи развили еще в эпоху глубокой древности бурную колонизационную деятельность, обусловленную в значительной степени их силой и многочисленностью. Еще в VI–VII вв. с верховьев Днепра, Западной Двины и Волги кривичи начинают расселяться на запад, север и восток. Несколько позднее кривичи появляются у Изборска, а еще позднее – в восточных областях, к востоку от Ржева и Зубцова, в Московской области, где обнаружены лишь относительно молодые, не старше X в., кривичские курганы.

Кривичи: 1 – перстень; 2 – браслетообразные височные кольца; 3, 5 – подвески; 4, 13 – подково образная застежка; 6, 7 – гривны; 8 – бубенчик; 9, 11 – браслеты; 10 – поясная пряжка; 12 – каменная бусина (1–11, 13 – цветной металл; 12 – камень)

У села Гнездова, в 10 километрах к западу от Смоленска, тянется огромный могильник IX–X вв., насчитывающий более 2000 курганов (больших и малых) с трупосожжениями. Из погребального инвентаря обращают на себя внимание оружие, мечи, браслеты, медные и железные шейные гривны, медные фибулы, подвески в виде лунниц, крестов, птиц и т. п.

Наиболее характерными предметами погребального инвентаря кривичей этой поры являются большие браслетообразные серебряные височные кольца иногда с плоскими ромбическими щитками, подвески, лунницы и ажурные бляшки.

Ильменские словене жили во второй половине I тысячелетия н. э. в бассейне озера Ильмень и составили основную массу населения Новгородской земли.

История словен до IX в. известна плохо и только по преданиям, а потому – недостоверна. Первопредками словен и их князей предание (записанное в период с конца XV по XVII в.) называет Словена и Руса, которым приписывается основание городов Словенска и Русы задолго до нашей эры.

Славянское заселение Волго-Клязьминского междуречья. I–IX в.; II–X в.; III–XI–XII в.

Значительные изменения в жизни словен происходят в VII–VIII вв. Возникновение на Волхове крепостей Любшанской и Городища в VIII веке, увеличение численности населения (распространение селищ), распространение могильников с сопками, захоронения знати, развитие торговли свидетельствуют о процессе социально-экономического развития у словен.

Большие курганы, достигающие 10 и более метров высоты, с бедным инвентарем, глиняными сосудами и пережженными костями – вот что представляют собой новгородские сопки. В IX–X вв. они сменяются небольшими курганами, а еще позднее – могилами в ямах, обложенными камня ми, известными под названием «жальников» (XI–XIV вв.). Древнее трупосожжение сменяется трупоположением.

В погребениях словен XI в. встречаются как типичные проволочные височные кольца, сменяющиеся в XII в. височными кольцами с ромбическими щитками и сомкнутыми концами, ажурные подвески и бубенчики.

В 860–870-е гг. словене вступили в период междоусобных войн, что обычно связывают с летописными преданиями о «призвании князей». По преданию, Рюрик, основатель династии Рюриковичей, также стал княжить в земле словен (по разным версиям или в Ладоге, или в Новгороде).

После постройки Новгорода в X в. словене в источниках называются преимущественно «новгородцами», а их земля становится основой Новгородской Земли.

Ильменские словене были многочисленны и сильны. Этим объясняются их расселение на север и восток и создание мощного политического центра на русском северо-западе.

Новгородские словене: 1, 4 – нагрудные привески (лунницы); 2, 3 – ромбощитковые височные кольца; 5, 6 – бусы; 7, 8 – круглые привески; 9 – витой браслет; 10, 14, 16 – перстни; 11–13 – пластинчатые браслеты; 15, 17–19 – подково образные застежки (1–5, 7–19 – цветной металл; 6 – горный хрусталь)

Дреговичи, кривичи с их полоцкой ветвью и ильменские словене составляли мощный массив северных русских племен.

Согласно летописям, название племени происходит от имени вождя Радим, во главе с которым радимичи, якобы пришли из пропольских (ляшских) земель. Место расселения радимичей – бассейн Сожа. В «Повести временных лет» сказано «…и пришедъша седоста Радимъ на Съжю, и прозвашася радимичи».

В летописном перечне княжений радимичей нет. Однако из других мест летописей понятно, что радимичи управлялись племенными вождями, имели свое войско и до последних десятилетий X в. сохраняли самостоятельность. Радимичи были малочисленным, слабым племенем.

Для вещественных памятников радимичей характерны семилучевые подвески к височным кольцам, в других местах неизвестные. Встречаются спиральные височные кольца, головные венчики и небольшие проволочные кольца с сомкнутыми концами, находимые в погребениях северян.

В погребениях радимичей находят специфические подвески в виде кружка с изображением головы быка, а также в виде луны, креста, собачек, ложечек, бубенчиков и пластинчатые шейные гривны с розетками на концах. Попадаются серпы и оружие.

Радимичи. Реконструкция по черепу женщины из кургана у р. Снова. Белоруссия

Радимичи: 1 – звездообразная пряжка; 2 – гривна; 3, 6 – бусы; 4, 5, 9 – височные кольца; 7, 11, 12 – привески; 8 – перстень; 10 – ожерелье; 13 – подковообразная застежка (1, 2, 4, 5, 8, 9, 11–13 – цветной металл; 3 – стекло; 6 – сердолик; 7, 10 – бронза и стекло)

По версии «Повести временных лет», название «вятичи» произошло от имени родоначальника племени, Вятко, – уменьшительной формы от славянского имени Вячеслав. «Были ведь два брата у ляхов – Радим, а другой – Вятко… а Вятко сел с родом своим по Оке, от него получили свое название вятичи».

Рекой вятичей была Ока. Вятичи населяли территории Тульской, большую часть Орловской и Московской областей и часть Смоленской. Позднее вятичской стала и Рязань. Вятичскими были и славянские поселения по среднему Дону.

Согласно «Повести временных лет», вятичи и радимичи были «от рода ляхов», то есть западных славян.

Вятичи расселялись в бассейне Оки в период VI–VIII вв. В IX–X вв., согласно «Повести Временных лет», вятичи выплачивали дань Хазарии. Как у прочих славян, управление осуществлялось вечем и князьями. Находки многочисленных монетных кладов свидетельствуют об участии общин в международной торговле.

Бронзовый браслет, принадлежавший вятичам

Предметы, найденные в вятических погребениях: 1 – нагрудное украшение; 2 – витой браслет; 3–5 – височные кольца; 6 – ожерелье; 7 – витая гривна (1–5, 7 – цветной металл; 6 – бронза, горный хрусталь, стекло)

Когда Олег Вещий образовал в IX в. Киевскую Русь (из кривичей, радимичей, северян и древлян), то вятичи еще не входили в состав его государства. До конца XI в. они сохраняли определенную политическую независимость. В последний раз вятичи упоминаются летописью под своим племенным именем в 1197 г. Их земли впоследствии вошли в состав Черниговского, Ростово-Суздальского и Рязанского княжеств.

Жилища вятичей представляли собой землянки (4 × 4 м), обложенные изнутри деревом; над землей возвышались бревенчатые стены с двускатной крышей. Поселения располагались на больших расстояниях друг от друга и, как правило, по берегам рек.

Вятичи, по сообщениям летописцев, жили в лесах, поэтому они занимались охотой (пушниной они платили дань хазарам), сбором меда, грибов и диких ягод. Они также занимались подсечным и затем пашенным земледелием (просо, ячмень, пшеница, рожь) и скотоводством (свиньи, коровы, козы, овцы).

Над мертвыми вятичи совершали тризну, а затем кремировали, возводя над местом погребения небольшие курганные насыпи. Одной из особенностей погребения вятичей являются «избы смерти» – бревенчатые строения возле дорог, в которых хранился кремированный прах умерших.

Неясные сведения о вятичах сохранили нам арабские, персидские и древнееврейские источники (Гардизи, Ибн-Росте, Персидский Географ, хазарский царь Иосиф).

Южнее радимичей и вятичей, на левобережье Днепра, «по Десне и по Семи и по Суле», жили северяне. О северянах говорят Константин Багрянородный, Географ Баварский и хазарский царь Иосиф. Летописец отмечает, что «И радимичи и вятичи, и север один обычай имяху…» И действительно, некоторые общие черты сближают население Десны, Сейма, Сулы, Оки, Сожа и Ипути.

Северяне. Реконструкция по черепу мужчины из кургана на Моисеевом городище. Курская обл.

Реконструкция по черепу женщины из кургана на Моисеевом городище. Курская обл.

Реконструкция по черепу женщины из кургана на Моисеевом городище. Курская обл.

Соседними племенами северян были вятичи на востоке, радимичи на севере, древляне и поляне на западе. К югу от северян не существовало устойчивых границ и постоянных соседей, и ареал северян в некоторые периоды доходил до Северского Донца.

От названия данного племени произошло название региона Северщина, Северская Украина и употреблявшийся еще в XVII–XVIII вв. относительно жителей и выходцев с этих земель термин севрюки. Древнейшим и наиболее важным центром Северской земли был Чернигов. Впоследствии возникли Путивль, Курск и Новгород-Северский.

Северяне: 1, 4 – спиральные височные кольца; 2, 6 – лунницы; 3 – бубенчик; 5, 7 – привески; 8, 10 – перстни; 9 – ожерелье (1–8, 10 – цветной металл; 9 – стекло и камень)

Археологические раскопки сельских поселений VIII–X вв. показали, что северяне строили линии укрепленных (окруженных частоколом, рвами и валами) городищ для защиты от кочевников по рекам Псёл и Сейм. Жилищами северян были полуземлянки, углубленные в землю на 0,5–1,6 м. Основными занятиями северян были земледелие, скотоводство и различные ремесла.

Умерших сжигали и хоронили в курганах.

Общность восточнославянских языков сложилась рано. Невероятно быстро расширившиеся границы расселения славян все более отрывают и все дальше отбрасывают окраинные славянские племена от других. Связи между ними ослабевают и почти прекращаются. Культурные и языковые различия возрастают.

В языке вятича с Оки и словенца с Адриатики, серба с Лабы и болгарина из-под Солуни становится все меньше и меньше общих черт.

Но зато в пределах определенных территорий на основе экономических, культурных и политических связей растет единство. Процесс схождения усиливается.

Кривичи говорили на «окающем» диалекте, но близкое их соседство с дреговичами и радимичами обусловило раннее проникновение в язык кривичей «аканья».

В диалекте кривичей были звуки, средние между «ц» и «ч», «с» и «ш», «з» и «ж», т. е. смещение шипящих и свистящих, сочетание «гл» и «кл», мягкое окончание глаголов 3-го лица настоящего времени («идеть» вместо «идет»); звук «г» был близок к «х», а звук «в» переходил в «у».

В диалекте кривичей также наблю дались южные черты. Сближение между словенами и кривичами началось рано из-за их объединения в борьбе с варягами в один племенной союз. Кривичи и их потомки колонизовали Заонежье до Поморья, дошли до Вологды и Вятки, до междуречья Оки и Волги, северной части Рязанской земли.

Особняком стоят владимиро-суздальские говоры, отличающиеся умеренным оканьем и другими чертами, отличающими их от северорязанских говоров потомков кривичей и от диалектов словен, что позволяет назвать их остатками диалекта особого восточнославянского племени, название которого нам источники не сохранили.

Южнее тянутся среднерусские говоры. Здесь обитали летописные дреговичи, радимичи и вятичи, говорившие на особых племенных диалектах.

У дреговичей произошло отвердение «р» («борба» вместо «борьба») и имела место смена «в» и «у» («у город»). Такая же смена «в» и «у» отмечается в диалекте радимичей, но отсутствует у вятичей.

Сближение дреговичей, радимичей и вятичей началось очень давно. Оно привело к появлению «яканья», особенно сильного на крайнем западе и крайнем востоке расселения среднеруссов. В середине между этими диалектами сильного «яканья» расположены умеренное «яканье» и проникшее с юга «аканье» и западное «ыканье». «Аканье» вятичей характерно для мордовского, марийского, чувашского и яфетических кавказских языков.

Что касается диалекта северян, то он был «окающим», как и южные диалекты. Издавна тяготевшие не только к южнорусской, но и к среднерусской группе племен северяне на северо-востоке втянулись в среду среднеруссов.

Северское «оканье» было сменено «аканьем», но с заменой ударяемого «а» звуком «ы» («выда» вместо «вода»).

От потомков северян «аканье» перешло в соседние среднерусские говоры.

Позднее сближение диалектов вятичей, радимичей, дреговичей и северо-восточной части северян в период образования Великого княжества Литовского прерывается, и начинается формирование белорусского языка на основе дреговичских, кривичских, радимичских и северянских говоров.

Вместе с объединением русских земель под властью Москвы из части кривичских, словенских, владимирско-суздальских, вятичских, части радимичских, северянских, полянских и древлянских диалектов, языковые элементы которых проникают далеко на северо-восток, складывается великорусский язык.

Говоры полян и древлян сближаются, и результатом их дальнейшей эволюции является украинское наречие, сближающееся с русскими и белорусскими говорами и представляющее собой языковое явление переходного типа.

Киевский говор превращается во времена Киевского государства в общерусский язык, но Батыево нашествие прервало этот процесс, и после нового заселения среднего Приднепровья людьми, пришедшими с запада, и возвратившимися назад обитателями опустевшего края, киевский диалект превратился в окраинный, сохранив свои черты языка переходного типа.

Таким образом, хоть и с рядом местных вариантов, намечаются три древнейшие группы восточнославянских диалектов: северно-русская, среднерусская и южнорусская.

В эпоху Киевского государства, а быть может, и несколько ранее начинается отмечаемое и археологами по вещественным памятникам и лингвистами по данным языка схождение культуры, быта и одновременно диалектов.

Славянство сложилось на территории распространения различных расовых типов, и если обратиться к погребениям восточных славян IX–XII вв., то, естественно, мы увидим различные физические особенности населений одной и той же области.

В славянских погребениях той поры находят черепа и брахикефалов (круглоголовых) и долихокефалов (длинноголовых), высоких и низкорослых людей и т. д. и т. п.

Ни о какой единой расе восточных славян, конечно, не может быть и речи.

Уже в эпоху неолита и позднее на территории Европы наблюдается складывание северной, средиземноморской, альпийской и прочих современных рас, причем, что чрезвычайно характерно, наблюдается процесс брахикефализации.

В Восточной Европе в III–II тысячелетиях до н. э. распространен длинноголовый европеоидный тип (кстати сказать, господствовавший в те времена далеко на востоке, в Сибири, вплоть до западного Прибайкалья, и в Средней Азии).

Русы. X–XI вв.

В это время и несколько позднее в лесах севера Восточной Европы наряду с длинноголовыми европеоидами появляются лапоноиды, расовые признаки которых выдают их смешанное европеоидно-монголоидное происхождение.

Нет сомнения в том, что монголоиды в Восточной Европе проникают прежде всего на север, где и смешиваются с долихокефальным европеоидным населением. Это распространение монголоидов в Восточной Европе началось давно, но так как оно было не следствием переселения мощных этнических массивов, а постепенным передвижением маленьких коллективов охотников и рыбаков монголоидов на северо-запад и запад по необозримым пространствам суровой северной тайги, вдоль берегов рек, в процессе которого они смешивались со столь же малочисленными этническими группами автохтонов-европеоидов, то и растянулось оно на долгое время и проходило очень медленно.

Среди славянского населения Восточной Европы встречаются представители различных рас. Кривичи близки к северным долихокефалам, представителям северной расы, северяне и вятичи близки к средиземноморской расе. На западе нередки находки черепов с явными признаками балтийской расы, на юго-западе, к Карпатам, – альпийской расы.

Таким образом, тип первобытных славян не был антропологически цельным, и не только отдельные племена значительно отличались друг от друга, но даже каждое племя в отдельности состояло из помеси разнородных расовых типов.

Арабы и византийцы, сталкивавшиеся с восточными славянами, оставили нам свои описания внешнего вида «русов».

Они румяные, с русыми волосами (Абу-Мансур, Ибн-Фадлан), «крепкие телом» (Казвини), «ростом высоки, красивы собой» (Ибн-Даста или Ибн-Росте), крепко сложенные, с голубыми глазами (описание Святослава у Льва Диакона), «рыжи», с «совершенными членами», уподобляющими их «пальмовым деревьям» (Ибн-Фадлан).

В представлении арабов «сакалиба», т. е. славяне, это – вообще светловолосые люди, и даже светловолосых представителей неславянских племен они называют «сакалибами». Арабский термин «сакалиб» означает светловолосого, русого человека вообще и славянина в частности. Таким образом, русоволосость в представлении арабов была типичным признаком славян.

Русы бреют бороды (Лев Диакон, Ибн-Хаукаль), красят их желтой или черной краской (Аль-Джайгани, Ибн-Хаукаль) или свивают (Ибн-Хаукаль), татуируются (Ибн-Фадлан), стригут или бреют голову, оставляя на одной стороне чуб (Лев Диакон, Аль-Джайгани). Так описывают арабы и византийцы тех русов, которых им пришлось видеть далеко за пределами их родины. В данном случае речь идет, очевидно, о господствующей, дружинной и купеческой прослойке русов, а не о сельском населении древней Руси. Обычай красить или брить бороды, брить головы, отпускать чуб, татуироваться был распространен среди господствующих слоев Руси. К сожалению, обычаи, распространенные среди сельского люда, «людья», «простой чади» Киевской Руси, придававшие их внешнему виду определенные черты, нам неизвестны.

В русских миниатюрах и фресках тоже господствует русоволосый, сероглазый тип, описанный в летописи.

«Все они, – говорит о славянах Прокопий, – рослы и сильны, цвет лица имеют не совсем белый, волоса ни русые, ни вполне черные, но рыжеватые…»

«Я видел русов, когда они прибыли по своим торговым делам и расположились на реке Атиль», – пишет Ибн-Фадлан в своем «Путешествии на Волгу» в 20-х годах X в. «И я не видел людей, – говорит он, – с более совершенными телами, чем они. Они подобны пальмам, румяны, красны».

О рыжих (или русых) волосах у славян и об их румянце говорит Аль-Масуди.

По свидетельству Казвини, «славяне имеют рыжие волосы, цвет тела красноватый и отличаются большою живостью…»

Западные писатели, византийцы и немцы, не менее арабов удивлялись высокому росту и крепкому телосложению славян, их силе и ловкости.

Интересные строки описанию быта и нравов восточных славян посвящает автор «Повести временных лет», не стесняющийся, впрочем, сгущать краски, когда он говорит о неполянских славянах, проявляя, по-видимому, религиозную пристрастность: поляне были в его время уже христианами, а прочие племена держались еще языческого культа.

С. Иванов. Сцена из жизни восточных славян. Нач. XX в.

По характеристике летописца, поляне – народ кроткого и тихого нрава и имеет «стыдение» к своим снохам, к сестрам, к матерям и к родителям, а снохи у полян имеют «великое стыдение» к свекровям и к деверям. Поляне, по летописцу, знали брачные обычаи, т. е. брак, оформленный и санкционированный известной традиционной народной обрядностью.

По описанию арабского писателя Ибн-Даста (X в.), «страна славян – страна ровная и лесистая; в лесах они и живут. Они не имеют ни виноградников, ни пашен. Из дерева выделывают они род кувшинов, в которых находятся у них ульи для пчел, и мед пчелиный сберегается. Один кувшин заключает в себе около 10 кружек его. Они пасут свиней наподобие овец».

Ибн-Даста, как и Ибн-Фадлан, описывает практикуемый у славян обряд сожжения покойников, о чем говорят также и Аль-Масуди и Ибн-Хаукаля, а Ибн-Вахшия в связи с этим замечает: «Я удивляюсь славянам, которые, несмотря на крайнее свое невежество, удаление от всякой науки и мудрости, постановили о сожжении всех своих мертвецов, так что не оставляют ни царя, ни другого человека без сожжения после смерти».

Исключительно яркую картину похоронного обряда сожжения знатного руса со всеми сопровождающими его деталями, в том числе и с закланием на могиле покойника для погребения вместе с ним одной из его жен, дает Ибн-Фадлан. О сожжении вместе с мужем и его жены у славян говорят также Аль-Масуди и Ибн-Даста. Археологические раскопки славянских погребений подтверждают данные арабских источников.

По сообщению летописца, эти же народы совершали по умершим тризну, а затем труп сжигали на большом костре и, собрав после этого кости, «вложаху в судину малу, и поставляху на столпе на путех, еже творять Вятичи, – замечает летописец, – и ныне».

Таких же обычаев, по летописцу, придерживались и кривичи и прочие язычники, «не ведуще закона божия».

По свидетельству Прокопия, славяне жили «в дрянных избах, разбросанных на большом расстоянии одна от другой». Другой, западный, источник, Гельмольд, говорит о славянах, что они не заботятся о постройке своих домов, а обыкновенно сплетают себе избушки из хвороста, лишь бы укрыться от дождя и непогоды.

«Едва раздастся клик военной тревоги, – говорит этот автор, – они поскорее заберут весь хлеб, спрячут его с золотом, серебром и всеми дорогими вещами в яму, уведут жен и детей в надежные убежища, в укрепления, а не то в леса, и не останется на расхищение неприятеля ничего, кроме одних изб, о которых они не жалеют нимало».

Ибн-Даста говорит о славянах, что из-за сильных холодов, которые бывают в их стране, каждый из них выкапывает себе в земле род погреба, к которому приделывает деревянную остроконечную крышу, наподобие крыши христианской церкви, и на крышу накладывает земли. В такие погреба они переселяются со всем семейством и остаются в них до весны.

Н. Рерих. Город строят. 1902 г.

Обогревают они это жилье следующим образом: зажигают дрова, и на огне раскаляют камни докрасна. Когда же раскалятся камни до высшей степени, поливают их водой, от чего распространяется пар, нагревающий жилье до того, что снимают уже одежду.

Нападение угров на славянское поселение

Изображая славян как выносливый и закаленный, но примитивный и малокультурный народ, ограниченный в своих потребностях, предпочитающий беззаботность жалкого существования, умеренность в пище и праздную, но свободную жизнь труду, византийские авторы, тем не менее, говорят о них, что они не злы и не коварны (Прокопий); что они ласковы с чужеземцами (гостями), принимают их у себя, провожают из одного места в другое, куда им нужно, и даже, если приключится гостю какая-нибудь беда по вине хозяина, то тот, кто принял после него гостя, выступает против нерадивого, считая честью для себя вступиться за гостя; что своих рабов не задерживают в неволе навсегда, как другие народы, но назначают им определенное время службы и потом предоставляют на выбор – вернуться ли на родину с известным вознаграждением, или же остаться у них в качестве свободных товарищей; что славянские женщины целомудренны выше всякого вероятия, так что большинство их считают смерть своих мужей своею собственной смертью и добровольно удавливают себя, потому что для них вдовство – уже не жизнь; что славяне не хотят никому служить или быть под властью; что они выносливы при всяких лишениях – жаре, холоде, дожде, недостатке одежды и пищи, но у славян, говорят эти же источники, нет согласия, они упрямы, не желают подчиняться в своих взглядах мнению большинства, следствием чего являются кровавые столкновения (Маврикий, Лев Мудрый).

Немецкий писатель Адам Бременский говорит о поморских славянах: «Нет народа более гостеприимного и приветливого, чем они».

Даже балтийские пираты, по свидетельству Гельмольда, отличались гостеприимством и щедростью. Для гостя и странника славянин готов был жертвовать всем, что у него было лучшего. Заботиться о больных и престарелых, кормить их и покоить считалось у славян священным долгом. Сам Гельмольд имел случай непосредственно убедиться на приеме, который устроил ему князь вагрский Прибыслав, в широком гостеприимстве славян и пришел к заключению, что нет народа приветливее славян своим гостеприимством. В приглашении гостя, пишет он, они все как бы нарочно соревнуют друг другу, так что никогда не приходится страннику самому просить у них приема. Что ни приобретает славянин своим трудом, хлеб ли, рыбу ли, дичь ли, он все израсходует на угощение и считает того лучшим человеком, кто щедрее…

По свидетельству другого немецкого автора (Сефрид), у поморян каждый хозяин имел специальную чистую и нарядную избу, служившую только для стола и угощения; в ней всегда стоял накрытый стол со всякою едою и угощением, ожидавший гостей.

По словам Адама Бременского, всякий приезжий иностранец пользовался у балтийских славян всеми гражданскими правами туземцев. Даже и саксы, говорит он, приезжающие к ним в город Юлин, самый большой из всех городов Европы, получают равные права с туземцами, лишь бы во время своего пребывания не совершали публично христианских обрядов. Весь народ там, говорит этот автор, предан еще языческим заблуждениям; впрочем, относительно нравов и гостеприимства не найти людей честнее и добродушнее.

Аналогичную характеристику славян дают и арабские источники, говоря о нравах восточных славян. Так, например, арабский писатель Ибн-Даста (X в.) говорит о русах, что с рабами они обращаются хорошо и заботятся об их одежде; что у них большое число городов, и что они живут на просторе; гостям оказывают почет и обращаются хорошо с чужеземцами, которые ищут у них покровительства, да и со всеми, кто часто у них бывает, не позволяя никому из своих обижать или притеснять таких людей. Во всяком случае, замечает Ибн-Даста, если кто из них обидит или притеснит чужеземца, помогают последнему и защищают его.

Как восточные, так и западные источники единодушно говорят об отваге и воинственности славян. Так, например, арабский писатель Ибн-Якуб говорит о славянах, что они народ отважный и воинствен ный и никто не сравнился бы с ними в силе, если бы не разрозненность их многочисленных, обособленных племен.

Такую же характеристику славян дает и Аль-Бекри (XI в.), говоря: «Славяне народ столь могущественный и страшный, что, если бы они не были разделены на множество поколений и родов, никто в мире не мог им противостоять». С этой характеристикой арабских писателей совпадают и более ранние отзывы византийцев.

Добродушные, приветливые и гостеприимные, независимо от национальности гостя, в домашней обстановке, отважные и воинственные, как они рисуются у древних авторов, славяне на войне проявляли непримиримую и беспощадную свирепость. По свидетельству Прокопия, переправившись в 549 г. через Дунай, славяне ужасным образом опустошили всю Иллирию до Эпидамна; встречных, без разбора возраста, частью умерщвляли, частью уводили в плен, лишая их имущества. В 550 г., взяв в плен вождя греческого войска Азбада, они сожгли его на костре. Взяв приступом сильную крепость на Эгейском море, они умертвили всех жителей – мужчин до 15 тысяч человек, расхитили имущество, а жен и детей отвели в рабство… И долго вся Иллирия и Фракия, замечает Прокопий, были покрыты трупами. Встречных они убивали не мечом, не копьем и не каким-либо иным оружием, а сажали на кол, распинали на кресте, били батогами по голове; иных, заперши в шатры вместе с быками и овцами, которых не могли увести с собою, безжалостно сжигали.

Славянам был присущ героизм на войне, и свои военные подвиги в защиту родины и свободы они всегда считали для себя делом чести, славы и доблести. И это они блестяще доказали на востоке и на западе славными подвигами на протяжении всей своей боевой истории, начиная с IV в. н. э., в борьбе с гуннами, аварами и уграми, с греками, с немцами, со шведами, с татарскими ханами и с польскими панами, стойко и мужественно защищая свою родину и свою свободу.

Время возникновения Киева, как и ряда других городов, к эпохе летописца было уже основательно позабыто, но пытливый народный ум пытался восполнить пробел.

Во времена летописца в Киеве рассказывали древнюю легенду об основании его тремя братьями – Кием, Щеком и Хоривом. Древний Киев был хорошо известен Востоку, Западу и Византии. О «Куябе» («Куяве») говорят Аль-Джайгани, Ибн-Фадлан, Ибн-Хаукаль и другие восточные писатели. О Киеве сообщают договоры русских с греками и Константин Багрянородный. О Киеве говорят Титмар Мерзебургский, Брунон и скандинавские саги. Киев был городом, «ведомым и слышимым во всех концах земли».

Раскопки древнего Киева обнаружили на территории города три древнейших поселения VIII–IX вв., не представлявших собой еще единого центра. Эти три поселения, расположенные на Щековице, на горе Киселевке и на Киевской горе, три городища дофеодального Киева, по преданиям, записанным летописцем, связывались с Кием, Щеком и Хоривом. Они не покрывались общим названием «Киев», и только к концу X в. одно из них, расположенное на Киевской (Андреевской) горе, втянуло в орбиту своего влияния все остальные, и только тогда складывается Киев как единый крупный городской центр.

Древнейшее Киевское городище, значительно меньших размеров, чем так называемый «город Владимира», было окружено валом и рвом, засыпанным Владимиром во время постройки в конце X в. (989 г.) Десятинной церкви (церкви Богородицы). На дне рва обнаружена лепная керамика, очень грубая и примитивная, что заставляет датировать древнее Киевское городище VIII–IX вв., а может быть, даже более ранним временем.

Внутри городища обнаружена землянка прямоугольной формы с крышей из досок, покоившейся на балке. Стены были сплетены из прутьев и обмазаны глиной. В землянке стояла прямоугольная глиняная печь со сводчатым верхом. На полу землянки найдены осколки битой лепной посуды и глиняные пряслица. Таково было жилье обитателя древнего Киевского городища.

Киев и его окрестности в Х – XIII вв. 1 – курганные погребения с трупосожжением IX – Х вв; 2 – курганные погребения с трупосожжением в грунтовой могиле IX – Х вв.; 3 – погребения в срубных гробницах IX – Х вв.; 4 – погребения в грунтовых могилах конца Х – начала XI в.; 5 – церковные кладбища XI–XII вв.; 6 – братские могилы XIII в.

На древнем Киевском городище были найдены остатки языческого капища, сложенного из серого песчаника в виде эллипса. Вокруг жертвенника сохранился глиняный пол.

На территории густо заселенного «города Владимира», основание которого следует датировать концом X в., стояли Десятинная церковь, церковь Василия, княжеские «хоромы» и позднее Янчин монастырь (Янки, дочери Всеволода Ярославича).

От «хором» Ольги – Владимира дошел до нас каменный фундамент здания, расположенного у Десятинной церкви. Нижний его этаж был возведен из скрепленного известью красного кварцита, доставленного с Волыни, верхний же этаж был сложен из тонкого кирпича с рядами мелкозернистого песчаника и прослойками цемента с толченым кирпичом. Кирпич был выкрашен светло-коричневой краской и имел скошенные боковые стенки.

Среди остатков дворца найдены куски карнизов, плит, дверных наличников из красного шифера, мрамора и других пород камня. Красновато-коричневый дворец киевского князя был богато декорирован и выглядел роскошным зданием. Внутри «хоромы» были расписаны фресками и украшены мозаикой. Потолок и пол были деревянные. Наличники дверей сделаны были из красного шифера и скреплены железными стержнями, залитыми свинцом. Обнаружены оконные стекла круглой формы.

Орудия труда, предметы быта и вооружения киевской культуры (по Р. В. Терпиловскому): 1, 2 – жернова; 3, 4 —точила; 5–9 – серпы; 10 – наральник; 11–17 – ножи; 18 – скобель; 19 – наковальня; 20 – зубило; 21, 22 – долота; 23 – сверло; 24 – железный гребень; 25 – рыболовный крючок; 26 – ботало; 27 – наконечник копья; 28–30 – наконечники стрел; 31 – шпора; 32, 34 – бритвы; 33 – игла; 35 – пружинные ножницы; 36, 37 – кресала; 38 – кочедык; 39 – костяной тупик; 40 – костяная проколка; 41 – костяной конек; 42, 43 – костяные иглы; 44, 45 – пряслица; 46 – льячка; 47, 48 – глиняные грузила; 1, 9, 13, 18, 21, 23, 34–41, 46–48 – Роище; 2, 10–12, 14, 20, 26–28, 42, 43 – Ульяновка; З – Киселевка 2; 4, 17, 22, 37 – Глеваха; 5 – Обухов VII; 6–8, 15, 16, 29, 30, 33, 35, 36 – Абидня; 19, 24, 31, 44, 45 – Новые Безрадичи; 25, 32 – Тайманово

Рядом, к западу, было расположено другое каменное здание, обмазанное штукатуркой с богатой фресковой живописью. Тут же стояла златоверхая Десятинная церковь, от которой дошли до нас фундамент, капители колонн, мраморные и шиферные карнизы, мраморные парапеты, куски фресок и мозаик, остатки мозаичного пола и т. д., что говорит о роскошном оформлении первой русской каменной церкви.

«Золотые ворота» в Киеве

Софийский собор в Киеве

Невдалеке от Десятинной церкви и каменных княжеских «хором» располагались мастерские для обработки камня, где выделывались мраморные, шиферные и прочие карнизы, плиты, иногда украшенные орнаментом, мастерские для изготовления изразцов, политых эмалью, ювелирные, стекольные и литейные мастерские, мастерские для изготовления предметов из кости и рога и т. д.

И, наконец, во времена Ярослава создается огромный «Ярославов город» с «Золотыми» и «Лядскими» воротами, с Софией и т. д. В XI в. в Киеве уже немало пышных каменных дворцов, от которых дошли до наших дней нижние части стен, украшенные мозаикой, чаще же всего – одни фундаменты.

Десятинная церковь в Киеве.

Миниатюра из Радзивиловской летописи. XV в.

Новгород Великий

Строятся новые монастыри – Федора, Петра, Георгия, Ирины, Михайловский, Дмитриевский и Янчин, Софийский собор.

Высится по-прежнему Десятинная златоверхая церковь – усыпальница князей с тайником и саркофагами из мрамора, шифера и дерева, где были погребены Ольга, Ярополк, Олег и Владимир Святославичи и другие князья, – и другие величественные здания древнего Киева.

План Новгорода

Новый город, «город» Владимира и Ярослава, разрастаясь, покрыл собой древний могильник IX–X вв., где найдено до 150 погребений «простой чади» в деревянных, сбитых гвоздями ящиках, которые сопровождаются бедным погребальным инвентарем (ножи, стрелы, кресала, кремни, перстни, височные кольца и т. п.), и несколько богатых курганов со срубами, представляющих собой могилы знати – дружинников – с много образным и богатым инвентарем (копья, топоры, стрелы, колчаны, седла, удила, стремена, куски богатой одежды и т. д.) и сопроводительными погребениями рабынь.

Над древним кладбищем быстро растет новый город и бьет ключом бурная жизнь «мати градом Руським».

Рядом с блестящими и пышными церквами и дворцами теснятся землянки «простой чади», где ютится всякого рода городская беднота: холопы, ремесленники, наймиты и т. п. Стены землянок уже не плетеные, как раньше, а сделаны из толстых бревен и изнутри выложены горизонтальными бревнами, брусьями или досками.

Внутри такого дома стояла печь, основу которой составляли столбы или деревянные стенки, обмазанные глиной. Печь была обычно расписана в два-три цвета.

Рядом с печью находилась яма для ссыпки отбросов и мусора или для помещения сухого белого песка для посыпки пола. Запасы зерна хранились в бочках или на полу в пристройке.

Город быстро рос и сказочно богател. «Соперник Константинополя», Киев поражал многих иноземных купцов своим богатством, великолепием и многолюдностью.

Титмар Мерзебургский говорит о столице Руси: «В большом городе Киеве, столице того государства, находится более 400 церквей и 8 рынков». Одной из этих церквей была, по свидетельству Титмара, церковь Климента, в которой нетрудно усмотреть все ту же Десятинную церковь. В ней находились привезенные Владимиром мощи святого Климента, а может быть, даже особый придел.

Киев XI в. был одним из крупнейших городов Европы, столицей молодого могущественного государства и международным торжищем, где нетрудно было встретить грека и еврея, болгарина и ляха, немца и датчанина, англосакса и скотта, шведа и печенега, финна и венгра.

Вторым по величине городом древней Руси был Новгород. Раскопки на Славне, Ярославовом Дворище, Рюриковом городище и других местах Новгорода открыли нам богатый и многолюдный торговый город X–XI вв. с каменными церквами и зданиями, с многочисленным ремесленным людом.

Улицы его были вымощены и имели водопровод и канализационные стоки еще в XI в., когда еще ни один из западноевропейских городов не знал ничего подобного. Так росли древнерусские города, центры хозяйственной, политической и культурной жизни Руси.

Основу вооруженных сил Киевского государства составляли княжеские дружины. Однако для больших походов и войн одних дружин было недостаточно. В этих случаях войска пополнялись за счет городского и сельского населения. Войска, составленные из населения, в отличие от дружин, назывались ополчением.

Во главе всего войска – дружин и ополчения – становился великий князь или его доверенный воевода. Гонцы извещали местных князей, бояр и городские власти, сколько и какого войска выставить, куда и в какое время ему собраться, чем запасаться для похода и т. д.

Вооружение русского воина из погребения X в. «Таганча»

Великий князь также имел свою дружину, в состав которой входили не только его бояре, но и князья со своими слугами. Вооружались дружины из княжеских арсеналов. Иногда княжеское оружие выдавалось и населению. Из дружин комплектовалась конница, а из ополчения – пешие части. Но бывали случаи, когда и ополчение выставлялось не только пешее, а и на конях. Дружины и богатые воины из ополчения были обычно вооружены мечами, копьями, луками со стрелами. Защитой воинам служили остроконечные железные шлемы, кольчуги, щиты (чаще всего деревянные). Все остальные воины вооружались самым разнообразным оружием: луками, копьями, топорами, секирами, ножами и т. п.

Крепость в Каменец-Подольске

Воины одной местности или города объединялись в дружины, несколько дружин сводились в полки или рать. В свою очередь каждая рать делилась на тысячи, сотни и десятки. Перед походом войска обучались основам ратного дела. Обучали их опытные воины или выделенные из дружин люди, которые обычно хорошо знали ратное дело.

Существовавший порядок давал возможность собрать войска в нужном количестве для похода или для борьбы с напавшим врагом. Города укреплялись рвами и обносились стенами. На дорогах строились запруды, засеки и устраивались различные другие препятствия. Во время походов в дозор высылалась стража. В случае, если враг нападал на город, на защиту его подымалось все население.

Военного флота в Киевской Руси не было. Однако если нужно было перебросить войска или продовольствие, использовались крупные торговые суда, то были случаи, когда эти суда применялись и для боевых операций на море.

Из судов того времени известны челн, струг, ладья (или лодья), скедня и шитик.

Греки называли русские суда «каравия» или «карбос», что очень близко к современному русскому слову «корабль».

Челны и шитики военного значения не имели и применялись для плавания у берегов. Большое хозяйственное значение имели струги, на которых по рекам и озерам перевозили людей и товары. Но размеры этих судов были также невелики, и они почти не применялись для военных целей.

Самыми крупными судами были ладьи, служившие для дальних перевозок товаров по большим рекам и даже морям и для военных походов. При постройке этих судов многое было заимствовано у варягов и греков, и не случайно в «Русской правде» сказано, что были ладьи заморские и набойные. По всей видимости, ладьи, построенные по образцу варяжских или греческих небольших гребных судов, носили название заморских, а построенные попроще и погрубее – набойных. Ладьи вмещали от 20 до 60 человек с продовольствием. К бортам ладей при выходе в море нашивали так называемые крылья, сделанные из легкого дерева или из тростника.

Это несколько уменьшало ход, но зато делало ладью более устойчивой. Этот же способ широко применяли впоследствии запорожские казаки на своих морских челнах. Ладьи могли ходить на веслах и под парусами.

В 1115 году при великом князе Изяславе Мстиславиче войска владимиро-суздальского князя Андрея Боголюбского напали на Киев. В этой битве воины Изяслава впервые вышли навстречу неприятелю на ладьях с палубами, которые, скрывая под собой гребцов, в то же время служили помостом для воинов, метавших в неприятеля стрелы. Суда эти имели на корме и на носу по веслу и могли одинаково успешно двигаться вперед и назад. Это были первые палубные суда на Руси. Однако и на этих утлых суденышках наши предки совершали героические морские походы и прославились в боях с сильным по тому времени византийским флотом. И не случайно англичане очень высоко отзывались о морских походах русских.

«Русский флот, – писал английский морской историк Джен, – начало которого хотя обыкновенно относят к сравнительно позднему учреждению, основанному Петром Великим, имеет в действительности большие права на древность, чем флот британский. За столетие до того, как Альфред построил британские корабли, русские суда сражались в отчаянных морских битвах, а тысячу лет тому назад первейшими моряками были они, русские.

Русские моряки уже более тысячи лет тому назад плавали в Черном, Средиземном, Каспийском и Балтийском морях. Почти в то же время русские моряки проникли на Север, строили свои базы в устьях Северной Двины, вышли в Белое море, на Новую Землю, в Карское море и дальше. На хрупких дощатых суденышках пробивались русские моряки в суровую Арктику. Новгородские люди, прозванные поморами, первыми переплыли

Баренцево море и достигли неведомого дотоле Шпицбергена. Они же основали первый крупный порт Архангельск. Новгородцы совершали походы в Балтийское море и построили в истоках Невы для защиты от варяжских набегов первую морскую крепость Орешек (ныне Шлиссельбург), сыгравшую впоследствии большую роль в разгроме шведских завоевателей, совершавших не раз нападения на Русь».

В походах управление ладьями обычно возлагалось на воинов из прибрежных районов, ибо они отлично знали морское дело. Каждая ладья представляла собой строевую группу, как правило, разбитую на боевые десятки. Это обеспечивало хорошую организацию в походах и сохраняло боевой порядок на случай абордажной схватки или при высадке десанта.

Киевское государство часто воевало со своими ближними и дальними соседями. Это были войны с захватчиками, нападавшими на Русь, войны за расширение границ Киевского государства, за укрепление его политического могущества, войны междоусобные. Иногда это были военные набеги с целью ограбления более слабых племен и захвата рабов. Характерно, что почти всегда эти войны сопровождались торговыми делами.

В походах и боях совершенствовалось военное и военно-морское искусство, боевое оружие, снаряжение, средства нападения и защиты, выковывались воинственный характер и боевые традиции нашего народа.

В походы славяне выступали со стягами (знаменами). «Ставить стяг» значило строиться для похода или изготовиться к бою. За храбрость в бою, отвагу, инициативу, умение воины поощрялись наградами. За трусость, измену или другие преступления, недостойные воина, виновные строжайше наказывались, предавались казни.

Во время боевого похода вперед обязательно высылалась стража. Стража разведывала пути, отыскивала противника, охраняла главные силы, добывала «языка», т. е. пленных, от которых узнавали о силах и планах врага. За стражей следовали главные силы: конница и пехота. За главными силами под охраной шли обозы с продовольствием, оружием и другим военным имуществом. В походах обычно держались вдоль больших рек или морского побережья, причем часть войск и обозов двигалась по воде на ладьях вблизи берега.

В походах отдыхали мало, двигаясь днем и ночью. На ночлег или отдых становились станом. Стан окружался переносным тыном, рогатками и возами, а иногда даже окапывался рвами. Если часть войск двигалась на ладьях, то на ночлег или отдых ладьи причаливали к берегу, и «моряки» включались в общий стан. Покой воинов охраняла стража; кроме того, принимались другие меры предосторожности. Выносливость, военная хитрость и храбрость считались лучшими воинскими качествами и с течением веков стали боевыми традициями русского народа.

Война с половцами. Побитая рать князя Игоря на реке Каяле (1185 г.). (С картины В. Васнецова)

Холодное оружие было главным оружием в бою. Пешие воины сражались чаще всего в глубоких строях, но, когда требовала обстановка, бились в рассыпном строю, действуя метательным оружием.

Как правило, конница действовала против конницы или против пехоты, когда нужно было прорвать фронт, а также для обхода противника с фланга.

Войска для боя строились в следующем порядке: в центре ставилась основная масса войск, причем обычно хуже вооруженных и менее обученных. Войска центра сводились в большой полк, который назывался чело. На флангах (крыльях) ставились наиболее обученные и хорошо вооруженные войска. Обычно это были пешие и конные дружины. В стороне иногда делалась засада, причем в засаду посылалась, как правило, конница, которая вступала в бой в решающий момент сражения. Бой завязывался в центре, а исход боя решали сильные фланговые войска, которые бросались в обход противнику. Фланговые части и засада вступали в бой по приказу старшего начальника или князя, и тогда бой делался общим. Приближающегося врага поражали сначала копьями, а затем рубили мечами. Победу решали численное превосходство, сила, ловкость, умение владеть оружием, мужество. Решительная атака иногда неожиданно сменялась притворным отступлением, чтобы подальше завлечь врага, где его ожидали засада или окружение. В этом маневрировании крылья (фланги) играли решающую роль. В бою старались уничтожить живую силу противника. Начиная войну, стремились перенести ее на вражескую территорию.

Мечи IX – Х вв. из древнерусских памятников: 1 – Новгород; 2 – Ручьи (южное Приладожье); 3 – Усть-Рыбежна (южное Приладожье); 4–5 – Гнездово; 6 – Ленинградская обл.

Частые войны научили вести сражения не только в открытом поле, но и в лесах, в горной местности и на воде.

Города и укрепленные пункты брались решительным внезапным нападением или хитростью либо просто измором: лишали противника подвоза продуктов, отводили питьевую воду и т. п. Под видом купцов и послов посылали в стан врага разведчиков. В окружении не сдавались, а сражались до последнего человека, пытаясь прорваться. Взаимная выручка в бою считалась первейшей обязанностью воина. Воеводы и начальники подавали пример выносливости, дисциплины, порядка, смелости, храбрости и военного умения. В пище все воины – от князя и до ополченца (воя) – были неприхотливы, подолгу могли переносить голод и жажду. Самым страшным позором считалось сдаваться в плен.

Уже в те далекие времена сухопутные войска предпринимали совместные операции с флотом. Часто в тыл ничего не подозревавшему противнику посылался на ладьях десант; это ошеломляюще действовало на врага и, как правило, облегчало победу. Одним из основных правил была внезапность нападения. Расстроив строй вражеских кораблей, окружали их и били противника по частям. В кровопролитном абордажном бою действовали смело, решительно и дружно. Когда приходилось терпеть поражение, в отчаяние не впадали, а еще упорнее готовились к новой борьбе с врагом, чтобы отомстить за прежнюю неудачу и павших товарищей. Никогда не забывали награждать храбрых и отличившихся в бою. Со смирившимся противником обходились милостиво. Попавших в плен воинов при первой же возможности выкупали или обменивали. Послы и парламентеры пользовались неприкосновенностью. Заключив договор, держали слово и выполняли взятые на себя обязательства.

Древнерусский сложный лук. Налучье и колчан 1 – деревянная основа лука; 2 – то же, вид с внутренней стороны и схема расположения на ней костяных накладок; 3 – то же, вид сбоку: а – концы с вырезом для тетивы; б – сухожилия; в – березовая планка; г – можжевеловая планка; д – концевые накладки с вырезом для тетивы; е – боковые накладки рукояти; ж – нижние накладки рукояти с внутренней стороны лука; з – жильная обмотка; и – узел или место соединения концов, планок и сухожилий; к – узел или место соединения сухожилий и костяных накладок рукояти лука; 4 – закрепление стыков деталей лука путем обмотки сухожильными нитями по клею и оклейка лука берестой; 5 – лук с тетивой после оклейки; 6 – обломок сложного лука конца XII в. из Новгорода; 7 – разрез того же лука: а– берестяная оклейка; б – сухожилия; в – березовая планка; г – можжевеловая планка; д – древнерусское кожаное налучье с костяными орнаментальными пластинками и петлей для подвешивания к поясу лучника на деревянном каркасе; 9 – то же налучье в разрезе: 10 – схема расположения костяных орнаментальных пластинок, петель для по двешивания к поясу и крючков (костяных или металлических) для закрепления при верховой езде на берестяных и кожаных колчанах VIII – XIV вв.

Поход новгородского войска

Таковы были правила войны, тактика и основы военного и военно-морского искусства Киевского государства. Лучшие стороны этого искусства передавались из поколения в поколение и, все более совершенствуясь, вошли в быт, характер и привычки нашего народа.

Образованием Киевского государства следует считать именно момент полного слияния Киева и Новгорода, что произошло во времена Олега.

Древнейшее сообщение об Олеге, сохраненное так называемой Новгородской летописью, говорит о том, что Олег был воеводой малолетнего сына Рюрика, Игоря.

Под 882 г. в летописи помещен рассказ о том, как Олег с воинами варягами, чудью, словенами, мерей, весью и кривичами спустился вниз по Днепру, взял Смоленск и Любеч, посадив там «мужь свои», и «придоша» к Киеву. Далее следует рассказ о том, как Олег расправился с правившими в Киеве Аскольдом и Диром и, убив их, вокняжился в Киеве. Киев становится «мати градом Русьским».

Направляясь из Новгорода на юг, Олег шел по недавно только проложенному пути «из варяг в греки» и объединял в единое, хотя и примитивное, государство земли восточных славян. Тяга на юг, выражавшаяся в перенесении Олегом столицы, которую Рюрик основал в Новгороде, в Киев, объяснялась естественным стремлением к богатому югу, к пышной, великолепной, сказочно богатой Византии.

Созданное Олегом государство протянулось сравнительно узкой полосой с севера на юг вдоль великого водного пути «из варяг в греки».

Став киевским князем, он «нача городы ставити», укрепляя этим свою власть и создавая себе опорные пункты, для того чтобы «княжить и володети», собирать дань, судить, управлять, «поймать» воинов для своих дружин и «боронить» рубежи Руси от «ворогов». Что же касается Славии», Новгорода, пeреставших быть землей и резиденцией Олега, то он «устави дани Словеном, Кривичем и Мери и устави варягом дань даяти от Новгорода гривен 300 на лето, мира деля…».

А. Васнецов. Песнь о вещем Олеге. Нач. XX в.

Это означает, что население севера должно было согласно определенному положению («уставу») платить дань князю за охрану и защиту («мира деля»).

На юге Руси Олег принялся за объединение под своей властью славянских племен. Он брал дань с древлян, воевал с уличами и тиверцами. Летопись сообщает об освобождении Олегом северян и радимичей от уплаты дани хазарам. На освобожденных от власти хазарского кагана северян он возложил «дань легьку».

Но покорение и древлян, и радимичей, и северян было в значительной степени условным. По-видимому, взаимоотношения между Олегом и покоренными племенами заключались лишь в несистематическом сборе дани и в участии их воинов в войнах и походах киевского князя. Зачастую это были скорее «толковины», т. е. союзники, о чем и повествует летопись, говоря о походе Олега на Византию, нежели подданные в обычном смысле этого слова.

Так начала складываться «несообразная, нескладная, скороспелая, составленная Рюриковичами из лоскутьев» Киевская держава, «готическая Русь». Но, несмотря на все эти качества, примитивный земель русского народа, рубежи Руси.

Ее росту и усилению восточное славянство обязано тем, что оно освободилось на востоке от власти хазарского кагана, на западе – от владычества Польши, на северо-западе – от норманнов, и его историческое развитие на характер объединения русских земель и племен, Киевская держава в лице ее политических деятелей делала великое дело: объединяла восточное славянство в единый государственный организм, сплачивая и тем самым усиливая его, создавая условия для дальнейшего укрепления общности языка, быта, культуры, и обороняла рубежи ступени формирования русской народности прошло под знаком независимости, могущества и славы.

В. Васнецов. Встреча Олега с волхвом. 1899 г.

И центром Русской державы стал Киев. Именно Киев, «мати градом Русьским», а не Новгород. Киев был одинаково близок и к Византии, и к Востоку, магические чары, роскошь и богатство которого манили к себе русских людей и способствовали развитию торговых, политических и культурных связей Руси с другими государствами.

Поход Олега на Царьград

Договор 911 г. Олега с Византией свидетельствует о том, что это – юридическое оформление длительных связей старинных, сложных и живых – цивилизованного, еще могущественного, но уже дряхлеющего государства с юной, сильной, воинственной, стремящейся к непрерывному расширению державой, мечом прокладывающей себе путь в ряды сильнейших и влиятельнейших государств мира.

Русь – уже держава, варварская, «готическая» держава, во главе которой – Олег, а по городам и землям сидят «под рукой его» князья и бояре, его «подданные» и «толковины»: русские, чудь, меря, весь, варяги. Связь между отдельными землями и Киевом непрочна и покоится на силе меча.

Знаменательно и то, что в договоре 911 г. уже проступают контуры Руси в собственном смысле этого слова. «Русь» – это прежде всего Киев, Чернигов, Переяславль, так как эти города помещены первыми в списке «городов», на которые Олег берет с Византии «уклады».

Крепнут связи Руси с Византией. Русские воины на службе у византийского императора играют большую роль в военных действиях греческих войск.

В 902 г. русский отряд в 700 человек сражался на острове Крите с арабами, в 917 г. русские воины помогали императору в войне с царем болгарским Симеоном, в 936 г. сражались бок о бок с греками в Италии против лангобардов, в 949 г. русские ладьи в составе византийской флотилии ходили снова на остров Крит.

В это же время развертывается яркая и красочная эпопея походов русских на Восток.

В 909 г. русы на 16 судах прибыли в Абесгун, взяли город, а затем заняли Макале. В следующем году русские совершили нападение на Сари, Дайлем и Гилян на побережье Каспийского моря.

В 913 г. русы проникли вновь в Каспийское море и взяли Джиль, Дайлем, Абесгун, Нефтяную Землю (Баку) и другие города Табаристана и Азербайджана.

На обратном пути они вступили в жестокую борьбу с мусульманами Хазарии, мстившими за поход русских на мусульманские города Закавказья.

Во времена летописца память об Олеге обросла уже дымкой сказаний, многое стало легендой, обо многом забыли. Тем не менее память о «вещем Олеге» русский народ сохранил навсегда.

Его деятельность отразилась в чудесных былинах о Вольге Святославиче, в сказаниях о гибели «вещего Олега» «за морем» от укуса змеи, выползшей из черепа верного коня, сказаниях, отразившихся в скандинавских сагах.

В честь Олега было насыпано несколько «могил», т. е. памятников-холмов. Могилы Олега показывали в разных местах: две в Киеве, в Ладоге.

Представление об Олеге как о «вещем» князе, обстоятельства смерти которого народная память облекла в красивую, бессмертную легенду, обусловлено было той ролью, которую сыграл «вещий» князь земли русской Олег в складывании древнерусского государства, ибо с его деятельностью связана одна из наиболее ярких страниц «героического периода» в истории русского народа – складывание русской государственности от Ладоги, Невы и побережья Финского залива до «гор Киевских», время победоносных походов на юг и восток, дипломатических актов, свидетельствующих о славе, сопутствующей русскому оружию.

Смерть Олега обычно датируют 912 г. Этот год считают и годом начала княжения Игоря.

Перед ним, как и перед Олегом, стояла задача объединения земель восточных славян. Подчинение Олегом некоторых племен было непрочным, и отпавших после его смерти древлян пришлось снова покорять Игорю, причем Игорь возложил на них дань «болши Олгови».

Затем Игорь распространяет свою власть и на уличей. Главный город уличей, Пересечен, выдержавший, по преданию, трехлетнюю осаду, был взят дружинами Игоря, и земли уличей вошли в состав Киевского государства. Дань с покоренных земель уличей и древлян Игорь отдает своему воеводе Свенельду.

Свенельд был одним из тех «великих бояр», которые, находясь «под рукой» киевского князя, все же сохраняли известную независимость и, богатые и знатные, окруженные своими дружинами-«отроками», будучи воеводами князя, выступали в то же самое время полусамостоятельными правителями.

Получивший в свое распоряжение огромные земли, богатый, сильный, влиятельный, служивший Игорю, его сыну Святославу и внуку Ярополку, Свенельд был вторым после самого князя Игоря во всей земле Русской.

В 941 г. Игорь предпринимает поход на Византию.

Кроме нашей летописи, о походе Игоря сообщают Симеон Логофет, «Житие Василия Нового», Лиутпранд, Масуди, Лев Диакон.

Игорь, «презревши клятву, с великим ополчением» подошел к Царьграду. Поход был предпринят морем, в ладьях. Русские сражались на море и на суше у стен Константинополя, у берегов Вифинии, Пафлагонии и Фракии, бились отважно, но греки превосходили числом, в их распоряжении имелся горевший в воде «греческий огонь». Русские потерпели поражение. Остатки русской флотилии повернули на север.

Но неудача 941 г. не смутила Игоря. Собрав огромное войско «в ладьях и на коних», воспользовавшись ослаблением Византии в борьбе с арабами и болгарами, в 944 г. Игорь двинулся на Византию, угрожая ей с суши и моря.

Устрашенный император Роман выслал к Дунаю послов, которые предложили Игорю по-прежнему брать с Византии дань, «юже имал Олег», и заключить договор.

Договор был заключен, и, взяв у греков «злато и паволоки на вся вой», Игорь повернул обратно. Договором 944 г., окончательно оформленным послами императора уже в Киеве, русско-византийские отношения были восстановлены.

Игорь добился того, из-за чего он шел войной на Византию, – гордый Царьград должен был возобновить нарушенное им соглашение с Русью.

В летописи мы находим красочный рассказ о том, как русские в Киеве скрепляли клятвой договор с Византией. Это происходило в самом конце 944 г. При первой же встрече с Игорем послы императора объявили русскому князю, что император уже присягнул, и потребовали, в свою очередь, присяги от Руси. Наутро стали сходиться русские «мужи». Явился и Игорь с послами императора и занял свое место на холме, где стоял идол Перуна. Язычники-русские, подходя к холму, снимали с себя и клали на землю оружие: обнаженные мечи, щиты и другое оружие, сбрасывали с себя обручи и украшения и клялись Перуном свято блюсти договор с греками. Многочисленные христиане-русские шли присягать в соборную церковь святого Ильи.

Морской поход русов на Царьград в 941 г.

Полюдье киевских князей в 1-й пол. X в.

Когда церемония была окончена, Игорь одарил послов мехами, воском и челядью и отпустил их в Византию. Так возобновились связи между Киевом и Константинополем.

Осенью 945 г. Игорь с дружиной отправился в землю древлян по дань. Здесь хозяйничали «отроки» Свенельда, собирая дань в таком размере, что «изоделися… оружьем и порты», чем и вызвали зависть дружинников Игоря.

Убиение Игоря древлянами

Кроме того, древляне должны были платить дань и своим «князьям», одного из которых, Мала, летописец знает по имени. Игорь собрал дань, но ему показалась она малой, и он снова вернулся в «Дерева».

Древляне восстали и убили Игоря. Лев Диакон рассказывает подробности его гибели: «Он привязан был к двум деревам и разорван на две части».

Преемником Игоря стал его единственный сын Святослав, родившийся в 942 г.

Первые годы его прошли в Новгороде, но после смерти отца Святослав переходит в Киев. Так как Святослав был мал («детеск»), Русью правила его мать Ольга, вдова Игоря.

Ольга, как и Олег, вошла в народные сказания киевских времен как «вещая», «мудрая» («и бе мудра и смыслена») княгиня, чья деятельность оставила глубокий след в жизни древней Руси.

Позднейшая легенда (XVI в.) передает сказание о том, как однажды Игорь охотился в лесах у Пскова. Догоняя какого-то зверя, он встретил на своем пути реку и, увидев стоящий у берега челн, попросил перевезти его. Перевозчиком, сидевшим в челне, оказалась Ольга, крестьянская девушка. Ольга произвела большое впечатление на Игоря, и он «некие глаголы глумлением претворяше к ней», но, получив отпор на свои «студная словеса», пораженный ее умом, решил посвататься к ней.

Псков. Спасо-Мирожский монастырь

Псковская часовня св. Ольги

Летописная традиция называет Ольгу псковитянкой, «от Пскова», по-видимому, дочерью псковского князя.

В Киеве о ней складывались сказания, пелись песни, отразившиеся в «Повести временных лет», о ее деятельности хорошо помнили еще во времена летописца, показывали вещи, ей принадлежавшие, помнили и о том, каким был Киев времен Ольги. Тогда еще не был заселен Подол, на территории города XI–XII вв. еще лежали загородные княжеские дворы и располагались «перевесища» (охотничьи угодья). Летописец настолько хорошо представлял себе Киев времен «мудрой» княгини, что мог точно наметить его границы, районы, важнейшие здания («терем камен»). В этом «древлем» Киеве жила, правила за своего малолетнего сына Святослава Ольга, княгиня русская. Ее помощниками выступают «кормилец» Святослава Асмуд и воевода Свенельд.

Начала Ольга свою деятельность с мести древлянам за смерть своего мужа и с покорения Древлянской земли.

В летописном рассказе о мести Ольги мы встречаем указание о том, что расправа с «малой» дружиной киевского князя и с ним самим дала возможность древлянским «лучшим мужам», «иже дерьжаху Деревьску землю», перейти в наступление на Киев.

Св. благоверная княгиня Ольга (с греч. иконы XIII–XIV вв.)

В этой связи и стоят, обычно признаваемые легендарными, сватовство древлянского князя Мала к Ольге, прибытие Днепром, в ладьях, посольства древлянских «лучших мужей» в Киев, что дало повод летописцу рассказать о Киеве времен Ольги, переговоры Ольги с ними, умерщвление послов, закопанных в ладьях живыми в землю, и т. д.

Далее повествуется о том, как Ольга сожгла заживо вторую группу послов, древлянских «лучших мужей», а затем отправилась «створить трызну мужю своему» в древлянскую землю, и там ее «отроки» напали на ничего не подозревавших перепившихся древлян, убежденных в том, что Ольга явилась к ним только для того, чтобы справить тризну по Игорю, и перебили их множество.

Ольга начинает свою кипучую деятельность, направленную на упорядочение сбора дани и укрепление княжеской власти, с земли древлян. Вместо дани, взимаемой неопределенное количество раз и в неопределенных размерах, Ольга устанавливает определенный размер дани – «уроки», и именно «уставляет», т. е. вводит определенный порядок сбора дани, зафиксированный и твердо проводимый княжеской властью, вернее, княжими «мужами», специально на то уполномоченными, которые в следующем XI в. выступают в источниках под названием данщиков.

А. Васнецов. Княгиня Ольга

Теперь князья – не «восхищая и грабяху», а «имают» дань, причем население знает – когда, сколько и чего потребуют от него «мужи». И от этого княжая «скотница», надо полагать, не только не оскудевает, но, наоборот, обогащается, да и сами «сельские людьи» – данники выигрывают, ибо князь, «уставив» дани и «уроки», дает им возможность как-то ориентироваться в требованиях с его стороны, что при системе, которой придерживался Игорь в «Деревах», вернее, при бессистемности, сделать было невозможно.

Реформа Ольги была проведена на всей территории древней Руси.

«Уставляя» землю, Ольга вводила погосты. Погосты из селищ и мест для торговли, «гостьбы», превращаются в административные центры, центры княжеского финансового управления. Это были места, объединяющие население целого района, где оно торговало и общалось друг с другом. Здесь и следовало основывать княжеские опорные пункты.

В погостах постоянно проживали княжеские «мужи», систематически собиравшие дань, «творившие» именем князя, на основе обычного права, «закона русского», суд и расправу и взимавшие судебные пошлины.

Не мечом, а «мудростью» старалась «вещая» Ольга проложить Руси путь в ряды христианских государств Европы. Принятие Ольгой христианства, поездка ее в Константинополь, так же как и многое другое в жизни Ольги, стали легендой.

Ольга приняла христианство еще до поездки в Константинополь, т. е. до 957 г., и, судя по «Памяти и похвале» Иакова Мниха, крещение Ольги относится к 954 г. Во всяком случае, когда она прибыла в Царьград, в составе ее свиты был священник Григорий.

Следовательно, Ольга приняла крещение у себя на родине, на Днепре, в Киеве. Учитывая давнее распространение в Киеве христианства, в крещении русской княгини нельзя усмотреть нечто из ряда вон выдающееся.

Долгое время, до 964 г., Ольга была регентом, так как Святослав «бе бо детеск».

Святослав был искусным, храбрым и неутомимым военачальником, равного которому в Киевской Руси не было ни до него, ни после него. «Когда князь вырос и возмужал, – говорит о нем летописец, – он начал вокруг себя собирать много храбрых воев, ибо и сам был храбр, как пардус (леопард), и потому много воевал. Котлов с собой не возил, но, тонко изрезав конину или зверину, испекал на углях и ел. Шатров у него не было; ложась спать, клал под себя потник, положив седло под голову. Таковы были и его вои». Храбрость и военные подвиги Святослава и его войск были широко известны за пределами Киевского государства. Соседи искали дружбы со Святославом и часто просили у него помощи против своих врагов.

Организация рати руссов в X–XI вв.

На врагов он никогда не нападал врасплох, а когда задумывал идти против кого-нибудь – посылал сказать: «Иду на вы!»

При Святославе особенно укрепилась дружба с Византией. Между народами этих государств не было ни территориальных, ни каких других споров, и неудивительно, что после коротких военных столкновений следовали годы дружбы. Русские воины много раз участвовали вместе с греками в их борьбе против Италии, при покорении Крита и т. д.

В 964 г. Святослав отправился в великий поход. Он с дружиной прошел вдоль Оки, Волги и Дона. Первой под его мечом пала Волжская Булгария, ее армия была разбита, столица Булгар захвачена, а вслед за нею сдались и другие города. Так же поступил Святослав и с буртасами – города были сожжены, войска рассеяны. А затем пришла очередь Хазарского каганата. Это была крупнейшая и богатейшая держава, раскинувшаяся на западе до славян-вятичей, на востоке до Сибири, подступавшая на юге вплотную к мусульманским странам и к Византийской империи.

Войско Святослава показалось на рубежах хазарских владений с неожиданной стороны – с севера. Прежде русы всегда продвигались со стороны Азовского моря и Дона. Каганат всегда прикрывался с севера своими союзниками, но теперь, после разгрома союзников, этого прикрытия больше не было. Хазары решились, несмотря на то, что уже знали о жестокой участи, постигшей булгар и буртасов, на открытую битву. Решающая сеча произошла недалеко от хазарской столицы – Итиля. Навстречу Святославу вышло сильное войско, которое вел сам каган, показывающийся на глаза своим подданным лишь в особо важных случаях. Тут был как раз именно такой случай – и Святослав, и каган понимали, что в этом бою решится судьба Хазарии.

Противник Святослава был очень силен. В первых рядах воинства стояли «черные хазары», легкие конники, не носившие в бою кольчуг, вооруженные лишь луками и копьями-дротиками. В начале боя они засыпали врага стрелами и дротиками, сокрушая строй наступающих. Позади них размещались «белые хазары» – тяжеловооруженные конники в железных нагрудниках, кольчугах, шлемах. Это была хазарская знать и их дружины, полностью посвятившие себя войне, хорошо владевшие оружием, с которым почти никогда не расставались, – длинными копьями, мечами, саблями, палицами, боевыми топорами. Они должны были ударить в момент первого успеха «черных хазар» и всей своей массой опрокинуть дрогнувшее войско.

Великий князь Святослав

Печать Святослава Игоревича

Тут же находилась и гвардия хазарского царя – наемники-мусульмане, искусные мастера боя, закованные в сталь. А в городе скопилось пешее ополчение.

Русское войско, ощетинившись длинными копьями, наступало клином. Русские двинулись вперед единой стеной, прикрываясь большими щитами, почти в рост человека. Стрелы и дротики со звоном отскакивали от этой стены. Остановив бросившихся вперед «белых хазар» густой стрельбой из луков, дружина Святослава обрушилась на врага, разя его длинными мечами и боевыми топорами…

И судьба Хазарского каганата – великой державы, веками заставлявшей трепетать своих соседей и проходившая иногда насквозь земли славянских племен в своих походах за живым товаром, была решена. Хазары не устояли под ударами русской дружины, и Святослав вошел в их столицу. Жители спешно покидали ее и вместе с остатками уцелевшего войска бежали на пустынные острова Каспия.

У Хазарии были и другие города, и потому, захватив во дворце кагана богатейшую добычу и предав город огню, дружина Святослава двинулась на юг к древней столице каганата – Семендеру. Святослав разбил и рассеял войско, захватил город, а царя заставил бежать в горы.

Святослав вместе со своей дружиной исчез в бескрайней степи. Вскоре он показался уже у Черного моря и покорил здесь ясов и касогов. Войска шли дальше и дальше. Крепость Семикара взяли штурмом с ходу. А вскоре показались города Тмутаракань и Корчев. Русичи по шли на решительный приступ. Местные жители, радуясь освобождению от каганской кабалы, вместе с воинами Святослава сбрасывали хазар с крепостных стен.

Святослав жаждал полной победы над каганатом, щупальца которого простирались во все стороны. Он повернул на север и обрушился на Саркел – шестибашенную неприступную крепость. Крепость эта была воздвигнута на мысу, с трех сторон ее стены омывал Дон, вдоль четвертой были прорыты два глубоких, наполненых водой, рва. Саркел был взят штурмом и сожжен. Покончив с остатками Хазарского каганата, Святослав возвратился в Киев.

Все земли, через которые он прошел за три года боев и походов, покорились ему.

Таким образом, 964–965 гг. были годами бурной военной деятельности Святослава. В походах к берегам Оки, Волги и Дона Святослав разбил камских болгар, разгромил государство хазар, захватил их город Белую Вежу и опустошил их земли до нынешнего Дагестана. На восточном берегу Азовского моря Святослав завоевал огромную территорию, которая потом получила название Тмутараканского княжества, входившего в состав Киевского государства. Блестящими походами против хазар Святослав довершил борьбу Олега с хазарами и освободил из-под их власти славянские племена.

В это время очень резко обостряются отношения между Византией и болгарами. Византия уже и раньше неоднократно пыталась захватить болгарские земли и часто воевала с болгарами. Болгары к концу X в. настолько окрепли, что захватили у Византии ряд городов. Византия стала серьезно бояться своего крепнущего воинственного соседа. Тогда византийский император Никифор Фока решил втянуть в борьбу с болгарами Святослава. К Святославу прибыл представитель византийского императора, предложил организовать поход в Болгарию и передал ему 1500 фунтов золота в качестве подарка.

Византия рассчитывала таким образом ослабить двух самых опасных своих противников. Собрав 10-тысячную рать, Святослав посадил ее на суда и двинулся по Черному морю и Дунаю в Болгарию. Когда войска Святослава вступили на территорию Болгарии, болгары переметнулись на сторону Византии и двинули против Святослава 30-тысячную армию. В первой же битве Святослав разбил это войско, и вскоре в его руках оказалась вся Болгария, а также Македония и часть Фракии.

Местом своего пребывания в новой земле Святослав избрал маленький болгарский городок Переяславец и решил сделать его столицей своего государства и центром всех славянских земель.

А между тем русскую землю едва не постигла большая беда.

В соседстве с нею, в степях, появился в то время кочевой разбойничий народ – печенеги. Они добили остатки хазар, а потом пошли и на русскую землю. Ольга затворилась в Киеве с внуками своими Ярополком, Олегом и Владимиром. Печенеги обступили город со всех сторон, так что нельзя было ни выйти из него, ни вести послать, и народ стал изнемогать от голода и жажды.

Жители другой стороны Днепра собрались около воеводы Претича, но ни от них нельзя было пробраться в Киев, ни из Киева к ним.

Затужили тогда киевляне и стали говорить: «Нет ли кого, кто мог бы пройти на ту сторону и сказать: „Если завтра нас никто не выручит, то сдадимся печенегам?“» Вызвался один отрок и сказал: «Я перейду».

И пошел он с уздою из города, стал ходить между печенегами и у всех спрашивать, не видал ли кто его лошади. Он умел говорить по-печенежски, и печенеги приняли его за своего. Когда же он дошел до реки, то скинул одежду, бросился в Днепр и поплыл на другую сторону. Увидев это, печенеги кинулись за ним и стали стрелять, но было уже поздно. Жители другой стороны подъехали к нему и взяли его в лодку.

Отрок сказал им: «Если не подступите завтра к городу, то киевляне хотят сдаться печенегам».

Тогда воевода Претич сказал: «Подступим завтра в лодках к городу, заберем княгиню и молодых князей и умчим их на нашу сторону. Если же так не сделаем, то Святослав погубит нас».

На другой день, на рассвете, сев в лодки, они начали громко трубить, а люди в городе отвечали им радостными кликами. Печенеги подумали, что пришел сам князь, и побежали от города в разные стороны, а Ольга с внуками вышла к лодкам.

Тогда печенежский князь возвратился один к Претичу и спросил: «Кто это пришел?»

Ему отвечали: «Лодки с той стороны».

Печенег опять спросил у Претича: «А ты не князь ли?»

Претич отвечал: «Я его воевода и пришел с передовыми полками, а за мной идет сам князь и при нем бесчисленное войско».

Все это он говорил нарочно, чтобы испугать печенегов, и печенежский князь снова сказал Претичу: «Будь мне другом».

Претич отвечал: «Пожалуй!» И подарил печенежский князь Претичу коня, меч и стрелы, а воевода подарил ему броню, щит и меч.

Печенеги отступили от Киева, но встали невдалеке от него, около реки Лыбеди, а киевляне послали сказать Святославу: «Ты ищешь чужой земли, а до своей тебе и дела нет. Нас чуть было не взяли печенеги вместе с твоею матерью и детьми. Если ты не придешь и не оборонишь нас, то они опять придут и возьмут нас. Видно, тебе не жаль ни родной земли, ни матери-старухи, ни детей».

Услыхав такие слова, Святослав с дружиной тотчас поспешил в Киев и разбил печенегов.

Скоро Святославу наскучило в Киеве, и он стал говорить матери: «Не нравится мне здесь, хочу жить в Переяславце на Дунае: там середина земли моей; туда привозится все доброе, – из Греции идет туда золото, ткани, вина, плоды разные; из Богемии и Венгрии серебро и кони; из Руси – меха, воск, мед, рабы».

Ольга отвечала: «Разве ты не видишь, что я уже больна? Куда же ты хочешь от меня уйти? Похорони меня, по крайней мере, а там ступай уж, куда хочешь».

И. Акимов. Великий князь Святослав, целующий мать и детей своих по возвращении с Дуная в Киев. 1773 г.

Через три дня после этого Ольга скончалась. Все горько ее оплакивали. Похоронил ее священник, который был при ней, устраивать по себе тризну она не велела.

После смерти матери Святослав посадил своих сыновей – Ярополка в Киеве, Олега у древлян, Владимира в Новгороде, а сам пошел в Болгарию. Но болгары вышли против него с оружием и не хотели пускать его в Переяславец. Началась злая сеча, и болгары стали одолевать. Тогда Святослав сказал своим воинам: «Братья и дружина! Видно, уж нам умереть здесь, так станем же биться мужественно».

До самого вечера продолжалась сеча. Наконец Святослав одолел и снова занял Переяславец.

Грекам, земля которых была в соседстве с Болгарией, было очень неприятно, что Святослав овладел этой страной, и они начали готовиться к войне с русским князем. Но Святослав не стал дожидаться, когда они нападут на него, и послал сказать им: «Иду на вы! Хочу взять и ваш город, как взял Переяславец».

Греки пустились на хитрость. Желая узнать, сколько войска у Святослава, они послали сказать ему: «Мы не можем бороться с тобою. Возьми лучше с нас дань и на себя и на дружину. Только скажи, сколько вас, чтоб нам расчесться по числу людей».

Святослав отвечал: «Двадцать тысяч!» Десять тысяч он прибавил, потому что русских было только десять тысяч.

Тогда греки собрали сто тысяч войска и пошли на Святослава. Увидав против себя такую силу, русские испугались, но Святослав сказал им: «Уж нам теперь некуда деться: волей или неволей, а должны биться. Не посрамим земли русской, но ляжем костьми: мертвым не стыдно, а если побежим, ляжет на нас срам, от которого некуда уйти. Станем же крепко! Я пойду впереди; а когда моя голова ляжет, промышляйте о себе сами».

Дружина ответила князю: «Где твоя голова ляжет, там и мы свои сложим».

Началась сеча, и Святослав одолел. Греки побежали, а русские пошли вперед, воюя и разбивая по дороге города, и едва не дошли до Царьграда. Царь греческий в страхе созвал бояр своих и спросил: «Что нам делать? Не можем никак одолеть русских».

Бояре отвечали: «Пошли к Святославу дары – изведать, на что он больше падок: на золото или на дорогие ткани».

Так и сделали: послали к Святославу золото и ткани, сказав послам: «Смотрите, замечайте хорошенько, какими глазами он будет глядеть на подарки».

Послы, взяв дары, отправились, и, когда доложили русскому князю, он велел ввести их. Греки вошли, поклонились и разложили перед Святославом золото и ткани. Но князь, поглядев равнодушно, сказал слугам: «Спрячьте это».

Когда греческие послы возвратились домой, царь созвал опять своих бояр, и послы сказали им: «Как пришли мы к Святославу и подали дары, то он и не посмотрел на них; велел только спрятать».

Тогда один вельможа сказал царю: «Попытайся еще, пошли к нему оружие».

Царь послушался и послал к Святославу меч и разное другое оружие, и Святослав, как только увидал подарки, тотчас взял их в руки, начал хвалить, любоваться и велел благодарить царя.

Узнав о таком приеме, греческие бояре сказали своему царю: «Должен же быть храбр этот человек, когда пренебрегает имением, а берет только одно оружие! Делать нечего: приходится дать ему дань».

Тогда царь послал сказать Святославу: «Не ходи к городу, но возьми дани сколько хочешь».

Святослав согласился, взял богатые дары и возвратился в Переяславец.

Но после всех этих походов войска у него осталось очень мало, и он стал думать: «Что, если какою-нибудь хитростью перебьют дружину мою и меня? Лучше пойду на Русь и приведу побольше войска».

И послал он сказать царю: «Хочу иметь с тобою твердый мир».

Царь обрадовался и прислал еще больше даров. Но Святослав пожелал лично поговорить с царем. Свидание произошло на реке Дунае. Греческий царь прибыл на конях, со множеством бояр, а Святослав прибыл в лодке. Греки с любопытством рассматривали своего страшного врага.

Поход Святослава на Восток

Свидание Святослава с Цимисхием (с гравюры Бореля)

Он был среднего роста, нос у него был плоский, глаза голубые, густые брови и длинные косматые усы. Все волосы на голове были выстрижены, кроме одного клока, – что означало его знатный род. Шея у Святослава была плотная, грудь широкая, весь вид суровый и воинственный. Одет он был, как и все остальные – в белое, только одежда у него была чище, чем у других. Поговорив немного с царем, Святослав отплыл назад.

В 970 г. Святослав, собрав войска, снова двинулся на Балканы, прямо угрожая Византии. На этот раз на стороне Святослава против греков выступили венгры и часть болгар. Успешно продвигаясь по греческой территории, войска Святослава подошли к Адрианополю. В это время византийский престол захватил новый император – Иоанн Цимисхий, который потребовал, чтобы Святослав ушел с территории Византии. На эту угрозу Святослав ответил угрозой взять Царьград. О мире не могло быть и речи, и война продолжалась.

Путь Святослава и Свенельда с Дуная на Киев

В битве при Адрианополе войска Святослава потерпели частичное поражение и отступили к Дунаю. Однако Цимисхий не смог использовать эту победу, так как в Греции против него вспыхнуло восстание. Во главе восставших войск встал брат убитого императора Никифора Фоки – Варда Фока. Бросив свои войска на подавление восстания, Цимисхий предложил Святославу мир и богатый выкуп. Святослав поверил в искренность греческих предложений, оставил Фракию и почти всюду снял охрану горных проходов на Балканах. Главные силы Святослава остались в Македонии, а сам он с небольшой дружиной ушел зимовать в Доростол на Дунае, где стояли его суда и была основная база.

Разведав о том, что Святослав освободил горные проходы, Цимисхий весной 971 г. ворвался с большой армией в Болгарию и разбил союзников Святослава – венгров. После этого греки напали на Переяславец. Русские воины героически обороняли крепость. Разбив стены, греки ворвались в город, и тогда русские войска заперлись во дворце. Греки подожгли дворец. Два дня продолжался неравный бой. Защитники Переяславца почти все пали в этом бою, и только воеводе Свенельду удалось с небольшим отрядом вырваться из окружения и сообщить Святославу, что произошло.

Через четыре дня 30-тысячная греческая армия, состоявшая наполовину из конницы, под предводительством Цимисхия двинулась к Доростолу, чтобы разгромить Святослава и захватить главную его базу.

Ночью греческие войска подошли к Доростолу. Кроме того, около 300 их судов вошли в Дунай и отрезали войскам Святослава выход водным путем в Черное море. Святославу ничего не оставалось, как перейти к обороне. Он укрепил город, обнес его рвом, запасся продовольствием.

23 апреля произошло первое сражение на подступах к Доростолу. 24 и 25 апреля войска Святослава отбили несколько штурмов противника, а 26 апреля вечером сделали смелую вылазку, напав внезапно всеми силами на греков. Упорный бой длился с переменным успехом до вечера 27 апреля. Понеся большие потери, греки стали действовать более осторожно. С апреля и по конец июня шли ожесточенные бои, а затем настало трехнедельное затишье. В лагере Святослава быстро таяли силы: много было убитых и раненых, продовольствия не хватало, люди начали болеть и умирать от голода, надежды на приход свежих подкреплений не было. Оставалось одно – прорваться силой из окружения либо погибнуть в бою. Святослав собрал военный совет. Все военачальники поклялись биться до последней капли крови.

Завязался кровопролитный бой. Потери с обеих сторон были огромные. Но измученные голодом и тяжелой обороной войска Святослава вынуждены были отступить. В бою был ранен Святослав. Убедившись, что вырваться из окружения невозможно, и зная, что греки также сильно потрепаны, Святослав предложил заключить мир. Греки приняли предложение и не препятствовали уходу войска Святослава по Дунаю в Черное море, а затем по Днепру к Киеву.

 Оборона русами Доростола в 971 г.

Смерть Святослава

Домой Святослав задумал возвращаться на лодках через днепровские пороги. Тогда старый Свенельд сказал ему: «Пойдем лучше, князь, на конях; печенеги стоят около порогов».

Но Святослав не послушался и пошел в лодках. Болгары узнали об этом и послали сказать печенегам: «Идет Святослав с большим имением и малою дружиною».

Печенеги тотчас же перегородили пороги, и Святославу пришлось зимовать при устье Днепра. Весной Святослав двинулся вперед, но печенеги напали на него и убили. Князь их, Куря, сделал из черепа его чашу, из которой и пил на пирах.

Так погиб самый воинственный князь, а остаток его дружины Свенельд привел в Киев к Ярополку.

План создания огромной славяно-византийской державы не был осуществлен. Он оказался не по силам даже такому воителю, как Святослав. Однако слава о его походах, о его храбрости и мужестве и воинской доблести его воинов пережила века. Святослав и его войны стали образцом, которому подражали многие и многие поколения.

Кончился завоевательный период в истории древней Руси. Начинался новый ее этап, характеризуемый упорным стремлением к укреплению государственных форм на самой Руси. Князья перестают «искать» и «воевать» «чюжея земли», а принимаются за освоение своей земли.

Равноапостольный князь Владимир, былинный Владимир Красное Солнышко, герой народного эпоса, являет собой эпоху в истории русского народа, его культуры и государственности.

С его именем связано окончательное объединение восточнославянских земель в единое государство, принятие Русью христианства и укрепление ее международного положения.

Княжение Владимира – богатырский, героический период в истории русского народа, время успешного создания древнерусского государства, время расцвета Киевской державы, период успехов русского оружия, русской дипломатии, складывания и развития яркой культуры восточного славянства, объединенного единством политического и общественного бытия.

Княжение Владимира – это времена богатырей земли русской, их дел богатырских, стольного Киева, Днепра-Славутича, времена доблести, славы, могущества, времена расцвета древнерусской культуры и начала «книжности», эпоха войн и походов, славных сеч богатырских, удалых подвигов русских витязей, их пиров и забав.

На Руси правит «ласковый» князь Владимир Красное Солнышко. Его окружают богатыри. Они полны чувства собственного достоинства, с оружием в руках зорко блюдут интересы Руси на «богатырской заставе», борются с ее «ворогами». На них держится Русь. С ними советуется в своих палатах князь Киевский, сам Владимир Красное Солнышко. Они выполняют его поручения, делают дела, которые не по плечу простому человеку. Среди них знатного рода Добрыня Никитич, Алеша Попович из священно служителей и олицетворение воинов земли Русской, сам «крестьянский сын», излюбленный народный богатырь, могучий, честный, прямой и добрый Илья Муромец.

Великий князь Владимир Святославович

Монеты Владимира Святославича

Их подвиги сказочны, как сказочен и прекрасен сам Киев, как сказочен и прекрасен в представлении народа киевский, героический период его истории; их дела – гордость народа, они – бессмертны, как бессмертен породивший образы своих витязей народ. Все окутано дымкой того оптимизма, который был присущ раннему христианству Киевской Руси, Руси времен Владимира.

Так рисует время киевского князя Владимира наш русский былевой эпос. А былины – это история народа, рассказанная им самим.

Этот подлинный основатель Киевского государства уже не стремится куда-то в «чюжея земли» и не рассматривает Киев как временную стоянку, как базу для бесконечных походов и завоеваний. Для него Киев – «мати градом Русьским», где он собирается обосноваться надолго, навсегда. Его земля – это Русь, Русь Приднепровская, Приильменская, Русь Киева и Чернигова, Новгорода и Полоцка, Смоленска и Переяславля, Русь в широком смысле этого слова, где живет и трудится «словенеск язык», а не заманчивая, сказочно-богатая, но призрачная империя на далеком юге, в поисках которой сложил свою голову его отец Святослав.

Для того чтобы расширить ее границы, укрепить ее положение среди других государств, Владимир готов отправиться в далекий поход, будет воевать и завоевывать, но не для того, чтобы эти новые завоевания сделать «землей своей» и перенести сюда столицу Руси, а для того, чтобы вернуться со славой и победой в свой родной Киев, на берега Днепра-Славутича, в свои княжеские покои и гридницы, к своим боярам и старцам градским, чтобы еще больше усилить Русь.

И если его отец и дед ставили превыше всего «рати», забывая, вернее, не очень интересуясь, «строем землянем» и «уставом землянем», то Владимир первое подчиняет второму, и деятельность Владимира вне Руси определяется его планами внутреннего устройства и жизни Русской державы, а не наоборот, как это было при «передних» князьях, ставивших Русь на службу своим походам и завоеваниям.

Князь Владимир. Икона XV в.

Поэтому Владимир начинает с объединения земель восточного славянства, с собирания чуть было не рассыпавшегося после смерти Святослава здания древнерусской государственности. В 981 г. Владимир совершает поход «к Ляхом и взя грады их, Перемышль, Червен и ины грады». Так присоединена была к Руси западная окраина восточно-славянских земель. Не случайно в западноевропейских источниках эта русская земля, Червоная Русь, Прикарпатье, носила название «Лодомерия» (искажение «Володимерия»)

Продолжая отбивать у поляков западнорусские земли, в 992 г., по летописи, Владимир предпринял поход далеко в глубь Польши, до самого Калиша, и его поход «на хорваты» увенчался победой. И это самое западное восточнославянское племя вошло в состав Киевской державы. Русская земля в Карпатах тянулась, согласно западноевропейским источникам, до самого Кракова (завещание польской королевы Оды).

В связи с укреплением границ Руси на западе был предпринят и поход Владимира в 983 г. «на ятвягы», одно из племен, родственных литовцам.

Владимир «…победи ятвягы, и взя землю их». На этой территории впоследствии сложилась Черная Русь, и с течением времени возникли города Берестье (Брест), Городно (Гродно), Визна, Новогрудок и др.

За Карпатами граница распространения русского населения шла по Дунаю к Грону, по низменности к Солоной и Тиссе, а оттуда до Семиградских Альп и Татр.

Так установились западные границы Руси от Закарпатья и Кракова до Восточной Пруссии.

В эти же годы Владимир присоединяет к Киеву земли вятичей. Под 981 г. летопись сообщает о том, что он «Вятичи победил, и възложи на ня дань от плуга, якоже и отець его имаше». Но вятичи, «заратишася» и «иде на ня Володимер, и победи я второе».

В 984 г. «иде Володимер на Радимичи». Впереди своих войск Владимир отправил воеводу по имени Волчий Хвост. Волчий Хвост встретил радимичских воинов на реке Пищане и разбил их. Разгром на реке Пищане привел к полному подчинению радимичской земли.

Покорение радимичской земли, лежащей у самого великого водного пути «из варяг в греки», объединение русских земель вдоль этой важнейшей магистрали было окончено.

Закончено было и объединение всего восточного славянства в единое Киевское государство.

Для борьбы с печенегами Владимир закладывает Белгород на реке Ирпени, у Киева, укрепляет Переяславль. Борьба с печенегами, тяжелая и беспрестанная, хотя и успешная («…воюия с ними и одоляя им»), породила народные сказания, нашедшие отражения в летописи (об осаде Белгорода печенегами, об единоборстве Яна Усмошвеца с печенежским богатырем).

Объединение восточных славян под единой властью, в составе единого государства, закончилось. Наметились и укрепились границы Руси. На «богатырской заставе» на юге и на севере, на западе и на востоке стояли бесчисленные «вои» Владимира.

Теперь нужно было приниматься за «строй земляней» и «устав земляней».

В те времена в отдельных землях и областях Киевской державы сидели и правили всевозможного рода «светлые и великие князья» – племенные князьки, варяги, скандинавские конунги, «воеводы», вроде Свенельда, и прочие самостоятельные или почти самостоятельные правители.

Ян Усмарь (Усмошвец)

План г. Полоцка, составленный секретарем короля Стефана Батория в 1579 г.

Теперь этой самостоятельности отдельных земель, входивших в состав Киевского государства, приходил конец. Вместо «светлых и великих князей» по городам – центрам отдельных областей Руси – Владимир рассадил своих сыновей, связав таким образом различные земли древней Руси со стольным Киевом династическими, семейными узами.

Владимир посадил по городам четырех своих старших сыновей. Вышеслав сел в Новгороде, Изяслав – в Полоцке, Святополк – в Турове и Ярослав – в Ростове. Судислав сидел в Пскове.

После смерти Вышеслава в Нов-город был посажен Ярослав, в Ростов – Борис, в Муром – Глеб, в Древлянскую землю – Святослав, во Владимир-на-Волыни – Всеволод, в Тмутаракань – Мстислав, в Смоленск – Станислав, на Волынь, по сообщению позднейшей, Густынской летописи XVII в., – Позвизд.

Вид Мурома

Сыновья Владимира не были прочно, на всю жизнь, связаны с определенным городом и землей. Это не было еще деление Руси на отчины-уделы. Они лишь правили Русью, вернее, ее отдельными частями, от имени великого князя Киевского, они были лишь помощниками отца, участниками княжеского управления. Они не могли заявить, как позднее, «се мое», ибо были лишь совладельцами всего того, что принадлежало всему княжескому «роду», всей семье в целом. Поэтому было бы грубейшей ошибкой считать, что «посажение» Владимиром сыновей по городам и землям Киевской державы есть как бы начало раздробления древней Руси.

Наоборот, таким путем Владимир сплачивал русские и нерусские земли Киевской державы в единое государство.

Древнерусское христианство проникнуто необычайной жизнерадостностью, его практика сводилась к милостыне для бедных и к участию в пирах, проникнутых чувством радости и любви, примиряющих «радость веры» «новых людей» – христиан. Эти пиры отнюдь не для избранных. Нет, они устраиваются для всех, званых и незваных, как символ щедрости и влияния. Пир одновременно и жертва, и моление, и милостыня.

А. Васнецов. Крещение князя Владимира. Нач. XX в.

В этой своей сущности древнерусские языческие пиры и были освящены христианской церковью. И любовь «ласкового» Владимира к пирам проистекала не от того, что «Руси есть веселие пити», а прежде всего была обусловлена самой жизнью новообращенной Руси. Пиры Владимира были местом встреч былинных богатырей, где они вспоминали о своих подвигах и откуда они направлялись их совершать; местом встреч летописных «старцев градских», «старейшин», т. е. «земской» знати, с боярами и градинами, т. е. княжой дружиной, княжими мужами.

Св. Кирилл и св. Мефодий, проповедующие славянам христианское вероучение (с рис. Ф. Бронникова)

Но они же, эти пиры «ласкового» князя Владимира, преследуют и другую цель. В такой форме Владимир выполнял главную заповедь своего оптимистического христианства, а именно – «творил» милостыню.

Вот поэтому-то, «варя 300 провар меду» и собирая бояр, посадников и старейшин, он не забывает «люди многие» и «раздан убогым 300 гривен».

Вот почему он «повеле всякому нищему и убогому приходити на двор княжь, и взимати всяку потребу, питье и яденье, и от скотьниць кунами», пристроил около княжеского двора столы, на которых лежали хлеб, мясо, рыба, овощи, стояли в кадках мед и квас, велел развозить по городу для больных, немощных и нищих всякие продукты и раздавать их «на потребу».

А. Васнецов. Крещение Руси. Эскиз росписи Владимирского собора в Киеве. XIX в.

Всю неделю была открыта княжеская гридница, где пили и ели бояре и гридьба, сотские и десятские и всякие «нарочитые мужи».

Даже не расположенный к Владимиру Титмар Мерзебургский отмечает, что Владимир «очистил себя от пятна прошедшего раздачею щедрой милостыни», выкупал пленных и кормил их.

Влияние Владимира росло. Он, «равноапостольный», насадивший на Руси христианство, просвещение, «книжность», был одновременно князем-«милостником», «ласковым» князем, широко раздававшим милостыню и пировавшим не только со своей дружиной, но и с «люди многы». И таким вошел он в русский народный эпос.

Причина религиозного оптимизма лежит в самой Руси. Русь с невероятной силой рвалась вперед, и ничто и никто не мог остановить ее победного марша. Сознание гордости за свою страну, за ее дела пронизывает древнерусскую литературу.

Русь быстро шла вперед. Она была богата и сильна. Ее общественная, культурная и государственная жизнь быстро развивалась. Русь буквально во всем шла от успеха к успеху, от победы к победе. Она была полна сил.

Русь сознает эту свою силу, эти свои качества и вливает в заимствованную извне религию свежую, бодрую, жизнерадостную струю.

Владимир «повеле рубити церкви и поставляти по местам, идеже стояху кумиры», и «куда же древле погании жряху бесом на горах, туда же ныне церкви стоят златоверхия».

Низвержение идолов в Киеве

Крещение киевлян (рис. В. Верещагина)

На том месте, где стоял идол Перуна, Владимир строит церковь святого Василия (имя Василия Владимир получил по крещению).

Вслед за тем была воздвигнута каменная церковь Богородицы, так называемая Десятинная церковь. Десятинной церкви он дал «от именья своего и от град своих десятую часть». Отсюда и ее название.

Повенец. Собор

Вскоре была заложена церковь Преображения в Василеве.

Киевским епископом стал корсунянин Анастас; новгородским – Иоанн Корсунянин. Владимир дает церкви первый церковный устав. Так было создано вслед за церковной организацией церковное законодательство, появились «церковные люди», установлены были доходы церкви. Церковь сливалась с государством, верой и правдой служила князю.

Церковь боролась с многоженством, когда многие «без стыда и без страху две жены имеють», наличием наряду с «водимыми», законными женами наложниц («аще две жены кто водит»), умыканьем («аще кто умчит девку»). Церковь боролась с кровной местью. Церковь боролась с рабством. Она осуждала тех, кто продает рабов в «поганыя», спекулирует рабами и т. п.

Принятие христианства имело огромное значение в развитии русской материальной и духовной культуры.

Владимир по-прежнему окружен дружиной. С ней он «думая о строи земленем, и о ратех, и о уставе земленем». Он любит и ценит дружину. Когда дружинники зароптали, жалуясь на то, что они едят деревянными, а не серебряными ложками, Владимир «повеле исковати лжице сребрены, ясти дружине, рек сице: яко сребром и златом не имам налести дружины, а дружиною налезу сребро и злато, якоже дед мой и отец доискася дружиною злата и сребра».

Г. Родня

Но дружина меняет свой характер. Она пополняется за счет «нарочитой чади», «старцев», и «старейшин градских», и все больше и больше смыкается с ними, оседая на землю в своих «огнищах», хоромах, в городах и весях.

Все большее и большее значение приобретает княжеская администрация. Тысяцкие, сотские, десятские превращаются в княжих «мужей», тогда как раньше они возглавляли древнеславянскую городскую войсковую организацию. Они умиротворяют всякую «встань», помогают данщикам и вирникам собирать дани и виры, следят за торгом, выполняют различные судебные и административные функции. Тысяцкие же все более и более закрепляют за собой военные функции.

Святополк Ярополчич посылает убийц на святого Бориса (из Сильвестровского сборника)

Княжеская администрация отодвигает на задний план осколок племенных собраний – вечевые сходы.

Русь объединена под властью одной династии, члены которой сидят, окруженные дружиной, по ее областям. Киевская держава сформировалась.

Но сыновья Владимира стремятся выйти из подчинения отца – и не для того, чтобы сформировать свои уделы-княжества, а для того, чтобы «принять» всю власть над русской землей. В этой связи и следует рассматривать столкновения Владимира со Святополком и Ярославом.

Святополк, пасынок Владимира, был женат на дочери польского короля Болеслава Храброго. Это было время быстрого роста могущества Польши, стремившейся отбить присоединенные Владимиром русские «Червенские грады». И в планах Болеслава в этом отношении женитьба Святополка на его дочери играла немаловажную роль. Вместе с дочерью польского короля приехал на Русь колобрежский католический епископ Рейнберн, родом немец. Действуя через них, Болеславу удалось втянуть в свои сети Святополка. Сидевший в Гурове, вдали от Киева, Святополк, естественно, имел основания быть недовольным и ожидать лучшего. Рейнберн умело использовал недовольство Святополка, очевидно, знавшего, что Владимир приблизил к себе Бориса, готовя его в свои преемники, и натравливая пасынка на отчима.

Монета Святополка Ярополчича

Владимир узнал о заговоре Болеслава – Рейнберна – Святополка, и, по свидетельству Титмара Мерзебургского, Святополк, его жена и Рейнберн были арестованы и заключены в темницу. Рейнберн вскоре умер в заключении, а Святополк с женой были переведены под надзор Владимира в Вышгород.

Болеслав заключает договор с германским императором и в 1013 г. со вспомогательным войском из немцев и печенегов идет походом на Русь, пытаясь отомстить Владимиру за расправу со Святополком и своей дочерью и, попутно, захватить «Червенские грады» и русские земли в Прикарпатье.

Поход был неудачен. Болеславу, правда, удалось вторгнуться в западнорусские земли, но вскоре печенеги отказались ему повиноваться. Болеслав приказал их перебить, но все же вынужден был вернуться обратно.

Интервенция «ляхов» на этот раз сорвалась.

Иной характер носило выступление Ярослава. В богатом, многолюдном Новгороде, втором после Киева городе Руси, давно уже хотели добиться известной независимости от Киева. И, опираясь на многочисленную варяжскую наемную вольницу, в 1014 г. Ярослав отказывается от уплаты ежегодной дани Киеву.

В ответ Владимир приказал готовить дороги и строить мосты, готовясь к походу на Новгород. Узнав о намерениях отца, Ярослав «послав за море, приведе Варягы». Но поход не состоялся: Владимир заболел.

15 июля 1015 г. Владимира не стало. Закатилось «Красное Солнышко» земли Русской. Первый русский князь-христианин был погребен по старому языческому обряду. Его вынесли через пролом в стене («межю двема клетми») его княжеского дворца «и възложьше на сани». Прах Владимира поставили в Десятинной церкви, «юже бе създал сам».

Время Ярослава Владимировича, Ярослава Мудрого – это время «Русской Правды», древнейшего русского свода законов, киевского и новгородского Софийских соборов, этих замечательных произведений древнерусского зодчества, начальных русских летописей, распространения письменности и «книжности», время усиления русской государственности и укрепления христианства, конец патриархальной, варварской Руси.

Великий князь Ярослав Мудрый (с рис. В. Верещагина)

Ярослав завершает процесс образования древнерусского государства, заканчивает создание государственной, правовой и церковной организации Киевской державы, укрепляет ее международное положение, завязывая дипломатические сношения с христианскими государствами Европы и заключая брачные союзы.

Святые князья Борис Ростовский и Глеб Муромский

Смерть отца застала Ярослава в Новгороде. Ярослав деятельно готовился к борьбе с Владимиром. В предстоящих битвах Ярослав рассчитывал опереться прежде всего на наемников-варягов. Но обстоятельства сложились иначе. Не вытерпев «насилья» варягов, новгородцы восстали и «избиша варяги во дворе Поромони».

Опасаясь за собственную участь, Ярослав покинул Новгород и уехал в свой княжой загородный «двор», в Ракому под Новгородом. Сюда-то, «обльстив», Ярослав вызвал новгородцев, «нарочитые мужи, иже бяху иссекли Варягы», обманув их недоверие своей фразой, сказанной по поводу убитых новгородцами норманнов: «Уже мне сих не кресити».

Но когда новгородские «нарочитые мужи» явились в княжеский двор в Ракому, началась расправа. Ярослав их «иссече». «Иссеченные» по приказу Ярослава новгородцы – это «нарочитые мужи» новгородские, входившие в состав новгородской военной организации – тысячи, названной «Славенской тысячей».

Но в самом непродолжительном времени события сложились так, что Ярославу пришлось искать союза с новгородцами, просить помощи у той самой Славенской «тысячи», воинов которой он так недавно безжалостно перебил. Из далекого Киева от сестры Предславы пришла весть. Она сообщала, что отец их умер, а Святополк, убив Бориса и готовя убийство Глеба, затевает что-то и по отношению к Ярославу, и рекомендовала последнему остерегаться брата.

Что же произошло в Киеве? Смерть Владимира оказалась большой неожиданностью.

Киевская дружина, и «старшая», и «молодшая» («отроки»), и «полк» («вой»), во главе с Борисом, которого Владимир прочил себе в преемники, находилась еще в пути, возвращаясь из похода на печенегов.

Несмотря на то, что дружинники торопили Бориса, считая его законным претендентом на киевский стол, Борис медлил. Пока он стоял у реки Альты, Святополк действовал. Он склонил на свою сторону часть киевлян, раздавая им деньги, одежды, украшения.

А тем временем силы Бориса таяли. Видя его нерешительность, «вои» киевские покинули лагерь князя и «разидошася». Через некоторое время вышгородцы Святополка убили Бориса. Затем по приказу Святополка были убиты Глеб и Святослав.

Так, перебив «братью свою», Святополк стал киевским князем. Вышеслава и Изяслава к тому времени уже не было в живых, Всеволод ушел в Скандинавию, Судислав играл незначительную роль, Мсти слав был в далекой Тмутаракани.

Кроме Ярослава, соперников у Святополка не было. Поэтому-то Святополк и обрушился на Ярослава всей силой своего воинства.

Теперь было уже не до ссор с новгородскими «нарочитыми мужами» из Славенской «тысячи» и новгородскими «воями». Они должны были стать опорой Ярослава в предстоящей тяжелой борьбе со Святополком.

Ярослав выступил на вече с покаянной речью («о люба Моя дружина, юже вчера избих, а ныне была надобе»), рассказал о событиях в Киеве и попросил помощи.

А. Васнецов. Вече. XIX в.

И новгородцы не отказали ему. 40 000 воинов, по летописи, дал Новгород своему князю. Та исключительная активность, которая характеризует Новгород во всех перипетиях борьбы Ярослава со Святополком, объясняется прежде всего опасением Новгорода попасть снова в зависимость от Киева, да еще такого Киева, как Киев Святополка, за спиной которого стояли враждебные Руси «ляхи» Болеслава Храброго.

Перед лицом опасности, угрожавшей и новгородским «мужам», и Ярославу, новгородцы выступили единой силой, в одном лагере.

Святополк в своем письме потребовал от Ярослава «деревень и городов» и возобновления дани с Новгорода. Ярослав стал спешно готовиться к войне. По древнему обычаю северных народов, по всем его владениям специальные гонцы возили стрелу: готовился поход.

«И поиде на Святополка». В бою у Любеча в конце лета 1016 г. Святополк был разбит и бежал «в ляхы», к своему тестю, польскому королю Болеславу. Ярослав вокняжился в Киеве. Все лето и зиму на Руси было спокойно.

На следующий год Святополк с печенегами напал на Киев. Зная о его приготовлениях, Ярослав собрал «большую рать из вольных поселян». В бою у Киева с печенегами Святополка Ярослав одержал победу. В этом сражении Ярослав был ранен в ногу, что увеличило его природную хромоту.

Разбитый Святополк снова ищет поддержки у польского короля Болеслава. Болеслав заключает союз с романским императором и летом 1018 г. со Святополком и войском из «ляхов» и наемников-немцев (300 человек), венгров (500 человек) вторгается на Русь. Печенежская орда должна была напасть на Киев с юга, а Болеслав со Святополком шли с запада.

Битва 22 июля 1018 г. под городом Большем была неудачна для Ярослава. Его войско было разбито, а он едва спасся с четырьмя дружинниками.

Ярослав немедленно принимается за сбор нового войска в русских городах и селах. Новгородцы начали собирать деньги на наем варяжской дружины и одновременно начали собирать «воев» из числа всякого рода «людий» городов и сел Руси.

Пока Ярослав готовился к битвам, в Киев вступили Святополк и Боле слав со своими немцами, венграми, поляками и печенегами. В руки Болеслава и Святополка попали родня Ярослава и огромные богатства.

Болеслав, «его ляхи» и наемники – немцы и венгры – торжествовали. Болеслав и Святополк уже направили из Киева посольство в Германию и Византию, к обоим императорам.

Летопись сохранила нам упоминание о том, как русские люди «избиша ляхи», чем и вынудили

Болеслава поспешить уйти к себе в Польшу. Правда, в Киеве остался его ставленник и зять Святополк, но успехи союзников были призрачны. Уже тою же зимой, зимой 1018/19 г., Ярослав со своими северными «воями» подошел к Киеву, и неожиданное появление его у стен города заставило Святополка спасаться бегством к печенегам.

Ярослав вступил в Киев. Весной 1019 г. Святополк возвращается с печенегами, и на берегах Альты грянула кровопролитная битва. В этой битве, начавшейся на заре, в «пяток», и продолжавшейся целый день, «одоле Ярослав, а Святополк бежа».

Ярослав в императорском облачении

Далее летопись рассказывает, как больной и расслабленный, терзаемый манией преследования, бежал Святополк и испустил свой дух где-то на границе Польши и Чехии. «Есть же могила его в пустыни и до сего дня, исходить же от нея смрад зол».

В памяти народной Святополк, убийца братьев, «наводивший» на Русь «ворогов» – поляков, немцев, венгров, печенегов, – получил прозвище «Окаянного», а его противник Ярослав заслужил прозвище «Мудрого».

В руках Ярослава оказались Киев, Чернигов, Переяславль, Ростов, Муром, Смоленск, Новгород.

Ярослав дал Новгороду и особый «Устав», до нас не дошедший. На эти «грамоты Ярослава» ссылались позднее не раз новгородцы в своих переговорах и договорах с князьями.

Упрочившись в Киеве и Новгороде, Ярослав подчинил своему влиянию и Полоцк, где княжил Брячислав. Единственным соперником Ярослава оставался тмутараканский князь Мстислав.

Летопись как-то особенно колоритно рисует его фигуру, выделяя его среди других князей. Мстиславу уделено очень большое внимание в летописном своде Никона 1073 г. В основу характеристики Мстислава Никон положил песни о Мсти славе, с которыми он ознакомился в Тмутаракани.

Летопись ничего не говорит о княжении Мстислава в Тмутаракани до 1022 г. Под этим годом «Повесть временных лет» упоминает о походе Мстислава на касогов и знаменитом единоборстве его с касожским князем Редедей, закончившемся победой Мстислава. Победитель берет «именье», жену и детей Редеди, покоряет касогов и накладывает на них дань, а в ознаменование своей победы закладывает в Тмутаракани церковь Богородицы.

В 1023 г. Мстислав «с Козары и с Касогы» двинулся к Киеву. С большим опозданием Мстислав вступил в борьбу за «отень стол», за Киев. Вскоре его дружина стояла под стенами Киева, но «не прияша его кыяне», и Мстислав уходит в Чернигов.

Ярослав в это время был в Новгороде. Весть о действиях Мстислава дошла до Ярослава, но в Суздале вспыхнуло первое известное нам из летописи восстание смердов, протекавшее под руководством волхвов. Летопись сообщает, что поводом к восстанию смердов послужил голод, охвативший суздальскую землю. Восставшие обвиняли «старую чадь» в том, что она «гобино» (запасы, и прежде всего, запасы хлеба) «держит» и «голод пущаеть».

«И бе мятежь велик…» Новгородская летопись говорит, что восставшие смерды истребляли прежде всего «баб» «старой чади», т. е. «большух гобиньных домов» (хозяек богатых домов). В их руках сосредоточивались запасы продуктов, в которых нуждался голодающий сельский люд.

Ярослав прежде всего отправился в Суздаль, «изъимав», «расточи» и «показни» волхвов, подавил восстание, а затем принялся готовиться к борьбе с Мстиславом.

С этой целью он опять «посла за море по Варягы». На призыв Ярослава в Новгород явился отряд варяжских наемников во главе с Якуном (Гаконом). В том же 1024 г. Ярослав двинулся на Мстислава. Последний, в свою очередь, выступил ему навстречу. Грянула битва у Лиственя. Грозовой ночью, при свете молний, сверкало оружие сражающихся. Бились главным образом варяги Якуна и северские «вои» – свою тмутараканскую дружину Мстислав берег. «И бе гроза велика и сеча сильна и страшна».

Ярослав был разбит. Но в 1026 г. братья съехались у Городца и поделили русскую землю. Границей их владений стал Днепр. Киев и все Правобережье, а на севере Новгород были закреплены за Ярославом, а Чернигов и все Левобережье – за Мстиславом.

Когда в 1036 г. Мстислав умер, не оставив наследника, Ярослав стал «самовластець Русьстей земли». Так снова объединилась русская земля.

Оставался один Полоцк, но его можно было не принимать во внимание. Теперь нужно было приниматься за укрепление древнерусской государственности. Ярослав продолжает начатое Владимиром дело создания государственности Киевской державы.

Он укрепляет свою власть в Новгороде, дав новгородцам «грамоты». В Новгороде был посажен Владимир Ярославич, ставший наместником отца в 1036 г. Изяслав получил Турово-Пинскую землю, а когда умер его старший брат, Владимир, он получил и «волость» брата. Святослав, четвертый сын Ярослава, правил на Волыни. Только пятый, Всеволод, оставался с отцом.

С именем Ярослава связано развитие русского законодательства.

Законодательная деятельность Ярослава говорит о расширении и укреплении княжеской администрации. Княжие посадники, тысяцкие, данщики, вирники, мечники, ябетники, мостники правили русской землей; княжие огнищане, ключники, конюхи, старосты, тиуны управляли его домом, дворцом, «градами» и селами, его обширным хозяйством; в поход с князем шла его дружина «отня», «передняя», «отроки», «гридьба» и всякого рода «вой».

Развитие торговли и денежных отношений привело к чеканке собственной русской золотой и серебряной монеты. Золотую монету начал чеканить Владимир, серебряную – Ярослав.

Укрепляется христианство. Меняется и сам его характер. Греческое духовенство принесло на Русь монашеско-аскетическую струю. Появляются монастыри (Георгия и Ирины в честь христианских патронов Ярослава и Ингигерд) и монашество. С 1037 г. на Руси учреждается митрополия, и первым русским митрополитом был грек Феопемпт.

В 1051 г. Ярослав, «собрав епископы», поставил в Киеве митрополитом русского человека, священника княжеского села Берестого – Иллариона. Еще до этого Ярослав посадил в Новгороде русского епископа Луку Жидяту. Ярослав участвует в канонизации первых русских святых – Бориса и Глеба.

Времена Ярослава характеризуются распространением «книжности». Сам Ярослав «книгам прилежа, и почитая е часто в нощи и в дне».

Ярослав «собра писце многы, и прекладаше от Грек на Словеньское писмо, и списаша книги многы». Дочь его, Анна, была грамотна и, будучи уже французской королевой, писала той кириллицей, которой выучилась в доме отца на берегах Днепра. Сын, Всеволод, знал пять языков. Внук, Владимир Мономах, был составителем «Устава» и своего знаменитого «Поучения детям».

Анна Ярославна

В 1030 г. в Новгороде Ярослав устроил школу, куда было набрано 300 детей «старост и поповых», и начал их «учити книгам». При нем началось и наше бесценное русское летописание.

Ярослав заложил каменную Софию Киевскую (1037 г.), освященную в 1039 г., а сын его, Владимир, – каменную Софию Новгородскую, построенную в 1045–1051 гг. вместо старой деревянной тринадцатиглавой Софии, сгоревшей в 1049 г.

Третья София стояла в Полоцке, а в Чернигове высился Спасский собор.

Ярослав выстроил в Киеве много новых зданий и церквей (церковь Благовещенья у Золотых ворот, монастыри святых Георгия и Ирины). И «заложи Ярослав город великий Киев, у него же града суть Златая врата». Еще недавно место, где стояла София, было «поле вне града», а теперь она уже высилась в центре обнесенного укреплениями «града» Яро слава.

Киев превращался в огромный город большой державы. Здесь можно было встретить «ляхов» и «угров», чехов и немцев, греков и хазар, евреев и армян, англосаксов и шведов, норвежцев и «быстроногих данов» (датчан).

Много сил было положено на укрепление рубежей южной Руси, которой постоянно угрожали печенеги. Последняя решающая битва с печенегами произошла в 1036 г. Бой начался на «поле вне града», где позднее была воздвигнута София, на поле, позднее ставшем центром нового, Ярославова Киева, огромного города. «По среде» стояли варяги, на правом фланге – «кыяне», на левом – «новгородци». «И бысть сеча зла, и едва одоле к вечеру Ярославу». Большое число печенегов утонуло в Сетомле и «в инех реках», а остатки спаслись бегством.

Так кончилась борьба Руси с печенегами.

В нашей летописи Ярослав – «книжный» и «христолюбивый» князь. Он – законодатель, строитель, книжник, покровитель духовенства, монашества. При нем «нача вера хрестьянска плодитися и расширяти», укреплялась княжеская власть, крепла и расширялась княжеская администрация, воздвигались города, храмы, дворцы, прокладывались дороги, устанавливались зарубежные связи, создавался первый свод русских законов – «Русская Правда».

Развитие державы, так ярко представленное в «Русской Правде», рост экономического и политического могущества отдельных областей но главе с крупными городами – Новгородом, Черниговом, Переяславлем, Ростовом и т. д. – постепенно подтачивают единство Киевского государства.

Суд во времена «Русской Правды»

Ярослав видел первые признаки распада Киевского государства. Центробежные силы разрывали государство на части. Перед смертью Ярослав обращается к сыновьям, призывая их к единству, согласию, миру, к послушанию старшему.

В то время как с XII в. на северо-востоке Руси росло и крепло под верховною властью Москвы и Московского великого княжества новое государственное объединение, на юго-западе, на территории западно-русских племен хорватов, имевших своим центром город Перемышль, и дулебов, впоследствии бужан или волынян, имевших своими центрами города Владимир-Волынский и Червень, складывалась и росла Червоная Русь, впоследствии Галицко-Волынское княжество. Расположенный в непосредственном соседстве с Польшей и Венгрией, этот окраинный уголок русской земли издавна являлся объектом нападений своих западных соседей и нередко, переходя из рук в руки, попадал к ним в неволю.

Галицко-Волынское княжество в конце XII – первой половине XIII в.

Галицкое княжество (Червоная Русь) организационно оформилось в конце XI в., после Любечского княжеского съезда 1097 г., под руководством князя Ростислава Владимировича, внука Ярослава Мудрого. Быстро окрепнув экономически, Галицкое княжество очень скоро выросло в мощное государство.

Изделия древних мастеров в местах расселения волынян: 1 – бубенчик; 2 – подковообразная застежка; 3, 4, 8 – височные кольца; 5, 6 – бусины; 7 – привеска; 9 – перстень (1–5, 7–9 – цветной металл, 6 – камень)

Энергично противостоя захватническим притязаниям Польши и Венгрии, Галицкое княжество поддерживало оживленные торговые связи с братскими русскими княжествами, доставляя им в изобилии продукты сельского хозяйства и промышленности – зерно, скот и соль, и одновременно вело широкую торговлю по Днестру.

Уже к половине XII в. при князе Владимирко Володаревиче Червоная Русь, имевшая в это время своим политическим центром город Галич, еще более окрепла.

Объединение в 1199 г. Галицкого княжества с Волынским в одно княжество под властью волынского князя Романа Мстиславича из династии Мономаховичей (1199–1205) с центром в Галиче привело к созданию в начале XIII в. на юго-западной территории бывшей Киевской Руси самого обширного и самого мощного из всех русских княжеств – Галицко-Волынского княжества. На севере оно граничило с литовскими племенами, на западе – с Венгрией, на северо-востоке – с Полоцким, Пинско-Туровским и Киевским княжествами, а своими южными окраинами упиралось в низовья Дуная и Черноморское побережье. Таким образом открывался для Руси новый водный путь в Византию, заменивший собою старый исторический путь «из варяг в греки» по Днепру, отрезанный от Руси южными кочевниками.

И в то время как Киев все больше приходил в упадок и утрачивал свою ведущую политическую роль, Галич вырастал в крупный торгово-промышленный и политический центр, а Галиция превращалась в мощное экономически и политически государство.

Победы Романа Мстиславича над половцами укрепили дружественные связи между Галицией и Византией. В это же время настойчиво добивается дружбы галицкого князя и римский папа Иннокентий III.

Показателем могущества Романа Мстиславича служит указание летописи, что он титулуется как «великий князь и самодержец всей Руси».

Н. Неврев. Роман Галицкий принимает послов папы Иннокентия III. 1875 г.

В начале XIII в. (1214 г.) Галицко-Волынское княжество стало жертвой польско-венгерской интервенции. Воспользовавшись смертью Романа Мстиславича, венгры захватили Галич, а поляки – западные и северные районы Волыни. Оставшись без главы государства и имея против себя «великую» боярщину, перешедшую на сторону интервентов, галицкий народ сам поднялся против чужеземных насильников и повел беспощадную партизанскую войну.

На помощь галичанам пришел брат Романа Мстиславича, новгородский князь Мстислав Мстиславич Удалой. Он выгнал из Галиции венгров, а вместе с ними и их друзей, галицких «великих» бояр, и в 1219 г. занял Галич. В это же время племянник его, молодой Даниил Романович, сидевший после смерти отца вместе с младшим братом Васильком во Владимире-Волынском, при поддержке Мстислава и других русских князей отнял у Польши захваченные ею волынские земли и воссоединил их с Волынью.

В 1237 г. на территорию Галицко-Волынского княжества врываются с прибалтийского севера немецкие рыцари-крестоносцы и с помощью поляков захватывают его северные районы с городом Дорогичином. Однако, в следующем же году Даниилу Романовичу удается собственными силами разгромить крестоносцев, за хватить в плен их предводителя Бруна и вернуть себе город Дорогичин.

Не прошло после этого и двух лет, как Галицко-Волынское княжество становится жертвой татарского погрома (1240 г.), в результате которого Даниил Романович лишается южных своих владений. Галицкое Понизовье, Болоховская земля (Валахия) и придунайские области отходят к татарам. Тяжелая международная обстановка принуждает Даниила Романовича в 1245–1246 гг. признать власть Золотой Орды, после чего он получает от хана ярлык на все свои владения.

Князь Даниил Галицкий и поляки. Гравюра П. Иванова. XIX в.

В это время римская курия предложила Даниилу Романовичу заключить унию с католической церковью. Предполагая использовать Рим в борьбе с татарами, Даниил Романович принял предложение папы, за что получил от него королевский титул и корону. Но так как обращение папы к европейским державам с призывом к «крестовому походу» против татар не нашло никакого отклика, Даниил Романович прервал свои сношения с Римом, и уния не состоялась.

Тогда папа, обманутый в своих надеждах, предал галицкого князя церковному проклятию и стал проповедовать «крестовый поход» против русских. Это, однако, не испугало Даниила Романовича, и он начал борьбу с татарами собственными силами. Но справиться с сильным татарским войском ему не удалось, и он принужден был окончательно и безоговорочно признать власть татарского хана. Галицко-Волынское княжество стало «улусом» Золотой Орды. Татарское владычество крайне ослабило Галицко-Волынское княжество, и оно постепенно стало клониться к упадку, но в начале XIV в. еще продолжало существовать и бороться за свое существование и самосохранение со значительно более сильными Литвою и Польшей.

Внук Даниила Романовича, Юрий I Львович (1301–1308), еще раз объединил под своей властью все галицко-волынские земли и именовался «король Русии». Сыновья же его, Андрей и Лев Юрьевичи (1308–1323), вновь поделили между собою княжество. Поддерживая торговые связи с немецкими городами, они заключали союзы с немецкими рыцарями, а в грамотах именовали себя титулом «Милостию божией князь Русии».

Co смертью братьев Юрьевичей Галицко-Волынское княжество переходит к потомкам Даниила Романовича по женской линии и попадает в руки польского мазовецкого князя Болеслава Тройденовича. Приняв православие с именем Юрий II, он объединил под своей властью оба княжества и именовал себя титулом «Князь всей Малой Русии». Грамота 1335 г., в которой имеется этот титул, является наиболее ранним историческим документом, где Галицко-Волынское княжество именуется «Малой Россией»; отсюда ведут свое начало и термины: Малороссия, народ малороссийский, малороссияне.

Почему галицко-волынский князь Юрий II наименовал свое княжество «Малая Россия»? Потому что на северо-востоке Руси было более мощное Московское княжество, т. е. – Великая Россия.

Наименование «Белая Русь», откуда ведет свое начало и название народа белорусов, впервые исторически засвидетельствовано в XIV в., но можно полагать, что оно возникло значительно раньше. Термин «Белая Русь» был хорошо известен в XIV в. соседям белорусов – полякам, а также ливонским, прусским и южным – австрийским немцам.

Белорусы

Кроме названия Белая Русь, издавна было известно еще и название «Черная Русь». Так называлась область, занимавшая юго-западную часть Полоцкого княжества в бассейне верховьев рек Нарева, Немана и его притока реки Щары и впоследствии вошедшая в состав белорусских земель. Происхождение терминов Белая Русь и Черная Русь до сих пор не ясно.

В начале XVII в. в Москве под «Белою Русью» понималась не только Белоруссия, но этим же термином назывались и украинские Киев и Волынь. Но у поляков в XVI в. Белоруссия называлась Черною Русью, а Великороссия – Белою.

Киев, русский по преимуществу город, передает русское имя не только южной России, в частности, и Черному морю, на которое опирается его могущество, а и средней России и новгородскому северу. Правда, в Ростове и Суздале Русью называют по преимуществу южную Россию, Киевскую землю, но в отношении к чужеземцам русью начинают себя называть все вообще восточные славяне.

После того как центр политической и культурной жизни русского народа передвинулся из Киева на север, Киевская и вся западная область продолжали называться Русью или, по греческому произношению, Россией, а население их – русским или российским народом.

Так, например, Окружная грамота, напечатанная в Киеве в 1629 г., т. е. еще до воссоединения Украины с Москвою (1654 г.), начинается такими словами: «Иов Борецкий, милостию Божией Архиепископ Киевский и Галицкий и всея России…».

Термин «Великая Россия» был официально введен в царский титул в XVI в. под греческим влиянием взамен прежних терминов «Русь» или «Русия». После воссоединения с Москвою Малороссии (1654 г.) царь Алексей Михайлович стал именовать себя самодержцем «всея Великия и Малыя России», а по воссоединении с Россией в 1655 г. Вильны этот титул был пополнен включением в него «и Белыя России». Термины «великоруссы» и «малоруссы» более позднего происхождения, восходят к середине XIX в.

В Киевской Руси господствовали языческие верования. Язычники смотрели на жизнь человека с чисто материальной стороны. Религия восточных славян поразительно близка к первоначальной религии арийских племен: она состояла в поклонении физическим божествам, явлениям природы, душам усопших, родовым домашним гениям.

Сохранялись следы фетишизма. Так, например, восточные славяне почитали камни какой-либо необычной формы. Оставались пережитки тотемизма, веры в чудодейственную силу животных, от которых якобы вели происхождение те или иные родовые группы. Такими тотемами были змея, волк, медведь, кукушка, ворон. Вера в оборотней и переодевание в шкуры зверей – пережиток тотемизма.

Развалины капища на Антоколе

Сохранялись пережитки древней магии. Все вокруг себя славянин населял духами. Эти духи могли помогать или вредить человеку. Их надо было умилостивить, приносить жертвы, совершать моления. Каждое явление природы, растение, животное одухотворялось, очеловечивалось.

Молились болотам и кладезям, водам и рощам, озерам и рекам, молились духам («бесам»), упырям и берегиням, молились под овином, в священных рощах, у вод и т. д.

В числе богов или божков древние славяне чтили не только леса, поля и нивы, но также реки, моря, озера, источники. Царь-батюшка река – у украинцев, река Дунай или Дунай Иванович – у русских, река Днестр, а также Дон, Днепр, Волга, Сухман-река, Волхов. Днепр, Волга и Западная Двина были некогда людьми: Днепр – брат, а Волга и Двина – сестры.

Ржавинское святилище IX–XI вв. (по И. Русановой и Б. Тимощуку). План, реконструкция функциональных частей «храма». Общая реконструкция святилища (разрез)

Морем владеет морской царь или чудо-юдо, он любит музыку и пение; у словаков это Водяной король и его жена – водяная королева; у украинцев, кроме того – морские люди, или мемозины (мелюзины), то же фаляроны, т. е. войско фараона, погибшее в море при преследовании евреев; в море живут сыроиды (греч. сирены) – «в Туретчине за Дунаем»; у лужицких сербов – это Морские девы.

С течением времени верования древних славян видоизменялись. В эпоху родового строя зарождается культ предков. Он появляется потому, что возникает культ мертвых с представлением о том, что жизнь продолжается и после физической смерти. Поэтому покойники могут помогать живущим (предки), могут и вредить им (упыри и берегини). Нужно было заботиться об умилостивлении злых духов, духов «чужих» покойников.

С усилением родов на первое место выступает культ предков – Рода и Рожаниц, культ «навьев». По мере распадения родовой организации, возникновения и укрепления моногамной семьи, покровители рода (Род впоследствии носил иное название – Чур или Щур; откуда «чур меня», т. е. «чур, заступись за меня») в целом, отходят на второй план, о них забывают, и на первый план выступают покровители отдельных семей – домовые.

Древнеславянские берегини транс формируются в русалок. Русалки – души усопших людей. Лишь определенное время они живут в воде, в реках и колодцах, до Троицына дня, а после Троицы они переходят на землю и живут в лесах, на деревьях. Русалки иногда выступают под другим названием – вилы.

Культ «навий» («навьев») связан с баней. Сюда приходят молиться предкам – «навьям», ожидая, что те явятся мыться, сыплют пепел и по пеплу узнают, явились «навьи» или нет. Сюда же приносят вино, мясо, яйца, масло, сыр, «кроют хлеб» и съедают принесенное. Такие же моления и тризны устраивают Роду и Рожаницам. Такие тризны в честь предков, угощения и «навий» в форме братчин долгое время еще существовали на Руси.

Боги стихий, стоявшие как бы за явлениями природы, свидетельствуют об обоготворении древни ми русскими сил природы. По понятиям древнего славянина, все явления природы – это действие сознательной воли живых сверхъестественных существ. По этим представлениям, природа не мертва, но живет и мыслит, как живет и мыслит человек, но она сильнее человека и, вмешиваясь в его жизнь и в его хозяйство, подчиняет человека своей власти.

Различные явления природы, облака, дождь, буря, гром и молния, оказывавшие непосредственное и притом нередко решающее влияние на жизнь и хозяйство первобытного человека и своею грандиозностью поражавшие его сознание, понимались им как действия каких-то мощных сверхъестественных сил или же как сами эти сверхъестественные силы, выявляющиеся в соответственных действиях, враждебных или доброжелательных человеку.

Эти сверхъестественные силы его сознание представляло себе или в виде каких-либо великанов (антропоморфизм), или в виде огромных животных и зверей (зооморфизм). Так, например, тучи представлялись в образе небесных коров, волков, овец или барашков, у чехов – в образе «баб».

Святилище на Благовещенской горе во Вщиже

Молитва купца-руса

По другим представлениям тучи – это огромные простыни великанов, сшитые и наполненные водою; великаны тянут простыню на веревке, куда желает бог; иногда им не удается удержать в руках простыню или же порвется веревка, и тогда пойдет проливной дождь, и т. п. Буреносная туча – это великан Баба-Яга костяная нога, либо Кощей.

Ветер представлялся славянину в образе белого коня, которого весь мир не может удержать в узде. Образ коня-ветра или коня-вихря, как популярный поэтический образ, общеизвестен.

Солнце представлялось древнему славянину как горящий небесный огонь, как круг, колесо, как око неба. Эти древнейшие представления славян о солнце, луне и звездах отложились в огромном количестве поверий в позднейших воззрениях славян, в славянском фольклоре.

При этом следует подчеркнуть многоплеменной характер древнерусской языческой религии. Наличие нескольких наименований для бога солнца говорит о том, что каждая группа племен по-своему называла бога солнца и, быть может, по-своему поклонялась ему.

Священный огонь-сварожич, которому молились древние славяне («кто под овином молится или во ржи», «огневи сварожицю молится», «иже молится огневи под овином», «огневи молятся, зовуще его сварожичемь», «короваи молят вилам, и огневи под овином»), связан с огнем, который сушит хлеб на корню или в овине. Не случайно сварожичу-огню молятся «под овином» или «во ржи». Это земледельческий культ, связывающий огнепоклонство с почитанием солнца, культ, покоящийся на труде славянина-земледельца, ибо огонь небесный – солнце и огонь земной одинаково служат на благо человека.

Культ воды, ярко выступающий в молениях у рек и источников, у озер и кладезей, когда славянин «реку богыню нарицаеть», воды, которой приносят жертвы (кур, людей), которые «в водах потопляеми», свидетельствует об олицетворении животворящей силы воды. Древний славянин, умилостивляя влагу земную, рассчитывал на то, что на его поля прольется влага небесная. Почитание воды и источников должно было спасти от засухи, вызвать дождь на его нивы.

Бог грома и молнии у восточных славян – Перун – представляет собою силу, связанную с небесным огнем вообще и с самим небом. Выше Перуна и старше его должен был быть некий бог, верховное божество, единый великий бог.

Верховный бог неба у южных славян носил, по-видимому, общее имя – Бог. Это можно предположить потому, что солнце древние славяне называли Божичем, т. е. сыном верховного божества – Неба, Бога.

В памятниках болгарской письменности встречается имя верховного божества неба – Дый, или Дий.

У западных славян, по показаниям Гельмольда (XII в.), богом богов, т. е. единым богом, властвующим над прочими богами, происходящими от крови верховного бога, был бог Святовит, или Свантовит, бог неба и небесного света, олицетворяющий вместе с тем и дневной, солнечный свет, солнце.

Идол бога Святовита находился в знаменитом Арконском храме на острове Руяне. Он имел четыре головы на четырех шеях. Две головы были обращены вперед и две назад – и каждая из пары этих голов смотрела одна направо, другая налево.

Бог Святовит пользовался широкой популярностью не только у всех славян, посылавших в его святилище в Аркону богатые дары, но также и у соседей славян, например у датчан.

Как греческому Зевсу и римскому Юпитеру, верховным богам неба, так и Святовиту была посвящена птица орел. У позднейших авторов Святовит называется солнцем, почитавшимся славянами в образе Святовита, и вообще солнечным богом. Первоначальное же его значение – верховное божество Неба.

У поляков, согласно показаниям древних польских летописцев и историков, таким же небесным верховным богом вселенной был бог Трибог, истукан которого имел, по преданию, три головы. В Щетине высшим владыкою признавался Триглав, властвовавший над тремя областями мира, в том числе и над небом.

У лужицких сербов верховное божество носило имя Прабог.

Что касается восточных славян, то и здесь некоторые исследователи, исходя из известных показаний летописи, где в договорах князей Игоря и Святослава с греками говорится: «Да Будет клят от бога и от Перуна», «да имеем клятву от бога, в его же веруем, в Перуна и в Волоса, скотья бога», – склонны видеть в имени Бог имя верховного божества отдельного от других великих богов, Перуна и Волоса, а о его первенствующем месте среди прочих богов говорит, по мнению сторонников этого мнения, и то, что в обоих приведенных случаях имя Бога стоит на первом месте.

Славянским громовержцем был Перун. Его символ – скрещенные топор и молот. Его культ является одним из древнейших и восходит еще к III тысячелетию до н. э., когда воинственные пастухи на боевых колесницах, обладавшие бронзовым оружием, подчиняли себе соседние племена.

Перун был в большей степени богом-воином, чем воплощением оплодотворяющих землю весенних гроз, поэтому не удивительно, что вплоть до Х в. – времени военных походов киевлян – его культ не занимал центрального места, а в некоторых областях славянского мира был вообще не известен.

Основной миф о Перуне повествует о сражении бога со Змеем – похитителем скота, вод, иногда светил и жены громовержца.

Перуна называли «княжьим богом», поскольку он был покровителем князей, символизировал их власть. Такой бог был чужд большинству общинных славян-земледельцев, и это равнодушие народа к богу, объявленного верховным, неоднократно наводило ученых на мысль, что Перун – не славянское божество, а заимствовано у варягов.

Культ Перуна, бога грозы, войны и оружия, возник сравнительно поздно в связи с развитием дружинного, военного элемента общества. Перун, или как его еще называли – Сварожич, представлялся славянам вооруженным воином, мчащимся на золотой колеснице, запряженной крылатыми жеребцами, белыми и черными.

Языческий идол. X в.

Согласно преданиям белорусов, он мчится по воздушным высотам, и если видит, что на земле творится беззаконие, то разбирает скалы или малые небеса и насылает молнию на злых и нечестивых.

Возвышение культа Перуна, превращение его в верховного языческого бога начинается с военными походами киевлян – они побеждают хазар, воюют на равных с Византией, подчиняют себе многие славянские племена.

Скорее всего, имя этого бога было известно некогда и южным славянам. Об этом свидетельствует целый ряд сохранившихся здесь до настоящего времени пережитков, связанных, несомненно, с культом Перуна.

Так, например, до сих пор у болгар сохраняется имя Перун и женские имена – Перуна, Перунка, Перуника, Перуница, а также имена Парун и Паруна. Эти же имена встречаются и в фольклоре как у болгар, так и у сербов.

Кроме того, у всех южных славян до сих пор есть названия различных местностей, связанные с именем «Перун»: Перуня весь, гора Перун – у словенцев; гора Перун – в Боснии, то же в Далмации; село Перуновац – в Сербии; горная вершина Перинатица, село Перуника – там же; город Перин – в Болгарии и горная цепь Перин – в Македонии и т. д.

Вторым по значению богом после Перуна был Сварог.

Сварог – бог неба, бог огня небесного. Он был олицетворением лучезарного солнца. Происхождение имени Сварога неясно, скорее всего, оно являлось эпитетом лучезарного солнца и связано с индоевропейским и славянским корнем «свар», означающим нечто жгучее, сияющее.

В хронике Иоанна Малалы (переведенной в X веке) имя Сварог соответствует греческому Гефесту, а сын Сварога – солнце – назван Дажьбогом. «Сын Сварогов еще есть Дажбог», т. е. солнце.

Бог солнца, он же бог огня, у балтийских и восточных славян названы одним и тем же именем Сварожич, т. е. дети бога Сварога.

У западных славян – чехов, словаков, мораван – бог солнца был известен под именем Ясонь, т. е. ясный, белый бог, Белобог. Имя бога Ясонь продолжает бытовать до сих пор в топонимике на огромном пространстве территории, занятой в настоящее время или занимавшейся некогда в прошлом славянами в Богемии, Моравии, Далмации, Славонии, Хорватии, Штирии, Крайне, Истрии, Сербии, Галиции, Силезии, Саксонии, Пруссии, Мекленбург-Шверине.

Бог Сварожич у балтийских славян имел своего идола в Ретрском храме. Ему был посвящен содержавшийся при храме конь. В этом же Ретрском храме, по данным более поздних авторов XI и XII вв., находился золотой идол бога Радегаста, которого эти авторы называют главным богом Ретрского святилища. Очевидно, Сварожич и Радегаст были только разными именами одного и того же бога солнца, Сварожича, который был вместе с тем и богом огня, и богом войны (имел соответственные атрибуты – вооружение, на голове – птица с распростертыми крыльями, на груди – изображение головы быка), а также и богом плодородия. Бог Радегаст пользовался у славян широкой популярностью, и имя его отложилось во множестве географических названий у западных и восточных славян.

Несколько столетий одним их почитаемых на Руси богов был Дажьбог (Даждьбог) – бог солнечного света, тепла и плодородия вообще. Имя его происходит не от слова «дождь» (как иногда ошибочно думают), оно означает – «дающий Бог», «податель всех благ». Часто употребляемая фраза «дай бог» служит отражением древнего имени Дажьбога (в древнерусском «дай» было «дажь»). У всех славян он выступает как «дающий бог».

Славяне называли его «Солнце-царь, сын Сварогов», символами этого бога были золото и серебро.

Культ Дажьбога особенно расцвел на Руси в XI–XII вв., в эпоху государственной раздробленности, сосуществуя с христианством. Русские люди почитали Дажьбога как своего защитника, называя себя его внуками.

О Дажьбоге – Солнце-царе – говорили как о первом правителе, учредителе календарного счета дней, законодателе.

Изображение славянского языческого божества (Дажьбога?) на диадеме. 1165 г.

Дажьбог изображался летящим на колеснице, в которую запряжены четверо огнегривых коней с золотыми крыльями; в руках бога – ритуальные жезлы с изображением листьев папоротника; солнечный свет происходит от огненного щита, который Даждьбог возит с собой. Дажьбог был богом солнечного света, но отнюдь не самого светила.

Дажьбог, он же Хорс, Ярило – выступает источником всего благополучия.

Бог Ярило у восточных славян также принадлежал к числу солнечных богов. Его также сближают с Яровитом или Радегастом балтийских славян.

Ярило – это бог восходящего или весеннего солнца, бог любви, покровитель животных, производитель растений, бог силы и храбрости.

У белорусов Ярило представлялся молодым, красивым, разъезжающим на белом коне, в белой мантии, с венком из цветов на голове. В правой руке он держит человеческую голову, а в левой – маленький сноп ржаных колосьев. Белорусская обрядность до последнего времени сохраняла пережиточно память о Яриле, преимущественно связанном с весенними полевыми работами. В обрядности великорусов культ Ярилы отложился преимущественно своею фаллическою стороною, как бога «припекающей» стороны солнца, вызывающей в природе похоть (ярь), сочетание полов и обильное плодородие.

С. Иванов. Христиане и язычники. Нач. XX в.

Ярило – бог весны и веселья. Символ – гирлянда или корона из диких цветов. Священные животные и растения – пшеница, зерно. Веселый Ярило – покровитель весенних растений. Ярило носит белый плащ и корону из диких цветов и владеет связками пшеницы и шкивами зерна. Мати-Сыра-Земля – его жена. Бог зерна, умирающего в земле, чтобы возродиться колосом, он был одновременно и прекрасным, и жестоким.

Родственным с Ярилой божеством у всех славян был бог Тур, бог солнца и плодородия, он же – бык.

Имя Тура в «Слове о полку Игореве» выступает как эпитет князя Всеволода: «яр-тур», «буй-тур», которым подчеркивается его воинственность, храбрость, буйность, ярость.

Бог Тур часто упоминается и в славянском фольклоре как бог солнца и света; он выступает здесь в образе многорогого или златорогого тура или тура-оленя, барана с золотыми рогами и т. п.

В святочных песнях выступает почти тождественный с Туром Авсень, он же Овсенъ, Говсень, Таусень и др., некогда, по-видимому, бог возрождающегося весеннего солнца, имевший своим тотемом козла, который в новогодней обрядности и выступает в роли полномочного заместителя своего бога.

У западных славян, чехов, словаков, мораван, у сербохорватов, словенцев, у болгар божество солнца заменено святым Яном или Иваном. В Ивановскую ночь у чехов, словаков, мораван поются «святоянские» песни. Огни, зажигаемые в эту ночь называются «святоянскими» огнями.

У чехов в эту ночь сжигалось дерево (сосна или ель), доставленное из леса. У поляков ивановский праздник и ивановские огни назывались «соботскими песнями».

У украинцев и белорусов празднование Иванова дня носит название праздника Купала, который сопровождается обрядом сжигания или потопления чучела – Купала и дерева – Марены, причем купальское чучело бывает одето в женское платье, и самое имя Купало фигурирует иногда в песнях в женской форме – Купала, Купалка.

Богом ветра выступает Стрибог. Имя Стрибога восходит к древнему корню «стрег» что означает «старший», «дядя по отцу». В «Слове о полку Игореве» ветры названы Стрибожьими внуками, которые стрелами веют с моря, что, видимо, указывает на атмосферные функции Стрибога.

В древнерусских текстах имя Стрибога постоянно сочетается с именем Дажьбога, что дает основание противопоставлять или сближать их функции и значение (дать – распространить долю, благо).

Он может вызвать и укротить бурю и может оборачиваться своим помощником, мифической птицей Стратим.

А вообще ветер обычно представляли в образе седовласого старика, обитающего на краю света, в глухом лесу или на острове посередине моря-океана.

Неизвестно, существовал ли постоянный праздник в честь Стрибога, но его упоминали и почитали вместе с Дажьбогом. Вероятно, ветер, как и дождь и солнце, считался важнейшим для земледельца. Стрибога молили также мореплаватели, чтобы он дал «ветра в парус».

В апокрифическом «Хождении Богородицы по мукам» в перечне лиц, которые были обращены в богов, фигурирует Велес. В «Слове о полку Игореве» Баян назван «Велесовым внуком».

Таким образом, бог Велес, или Волос, у восточных славян был «скотьим богом», т. е. богом богатства, благосостояния, материальных благ человека. Велес одновременно и покровитель торговли. Символ Велеса – сноп зерна или зерно, связанное в узел.

Изображение Велеса на гербе г. Волосово

Велес – благосклонный бог, который регулирует товарообмен и убеждается, что обещания держатся. Клятвы и договоры приведены к присяге его именем.

Когда Перун стал величайшим богом войны, он понял, что ему нужен хладнокровный советчик. Для этого он привлек Велеса быть его правой рукой и советником.

С развитием скотоводства Велес превратился в покровителя домашних животных, а с развитием у славян земледелия Велес становится богом урожая, оставаясь также богом мертвых.

Во многом схожа с Велесом Морена (Марена) – богиня мира мертвых (ее имя имеет общий корень со словом смерть и мор) и плодородия земли.

След ее культа у славян прослеживался до недавнего времени: Марой или Мареной называли соломенное чучело – олицетворение зимней стужи, которое на Масленицу разрывали и разбрасывали по полям, чтобы те дали богатый урожай.

Представления о Морене как царице иного мира, подательнице благ, сохранилось и в русских сказках, где она называется златокудрой царевной Марьей Моревной.

Наряду с летописным известием об идоле в Киеве, Мокошь упоминается также в русских проповедях против язычества и больше нигде.

План святилища на селище Грудок (предположительно, капище Мокоши)

Функции этой богини загадочны. Мокошь представляла собой какое-то божество, подобное Афродите или Астарте, почитание которой в Киеве находится в прямой связи с влиянием какого-нибудь восточного культа.

Мокошь, по мнению некоторых исследователей, олицетворяла рождение всего живого, была покровительницей женской части хозяйства. Мокошь – богиня, прядущая нити судеб, а также покровительница женских рукоделий. Попечительствует женскому плодородию и урожайности, хозяйственности и достатку в доме.

Мокошь – единственное женское божество древнерусского пантеона, чей идол в Киеве стоял на вершине холма рядом с кумирами Перуна и других божеств.

Мокошь представлялась как женщина с большой головой и длинными руками, прядущая по ночам в избе: поверья запрещают оставлять кудель, а «то Мокоша опрядет».

Семаргл (Огнебог) – в славянской мифологии божество, входившее в число семи божеств древнерусского пантеона, идолы которых были установлены в Киеве при князе Владимире.

Семаргл не пускает в мир зло. Ночами напролет он стоит на страже с огненным мечом, и лишь один день в году Семаргл сходит со своего поста, откликаясь на зов Купальницы, которая зовет его на любовные игры в день осеннего равноденствия. А в день летнего солнцестояния у Семаргла и Купальницы рождаются дети – Кострома и Купала.

Один из верховных добрых богов древних славянских народов. Бог удачи и счастья. В сознании древнего человека весь мир делился на две части – благоприятную и враждебную человеку. Каждая из них управлялась своим богом, определявшим человеческую судьбу. Одно божество отвечало за все хорошее (Белый бог), а другое за вce плохое (Черный бог – Чернобог).

Популярность Белобога подтверждается многочисленными упоминаниями в средневековых хрониках, куда включались рассказы путешественников из других стран.

К. Богаевский. Жертвенники. 1907 г.

Так немецкий монах Гельмольд, посетивший славянские страны в XII веке, писал в хронике, названной его именем, что славяне не начинают никаких серьезных дел без жертвы Белобогу.

Со временем вера в Белобога была утрачена, хотя следы ее сохранились до наших дней. Так, например, до сих пор считается, что белый цвет приносит удачу, сопутствует всем проявлениям жизни. В конце же концов, в русских сказках образы Белобога и Чернобога слились в единого персонажа, получившего название «Доля», Судьба.

Повелитель нави, тьмы и пекельного царства. Бог холода, уничтожения, смерти, зла. Бог безумия и воплощения всего плохого и черного.

В «Славянской хронике» автора XII в. Гельмольда описан ритуал пиршества, на котором пускали вкруговую чашу и произносили заклинания от имени двух богов – доброго и злого, «черного бога».

Чернобог изображался в виде человекоподобного идола, окрашенного в черный цвет с посеребренными усами. Ему приносились жертвы перед началом важнейших дел, например, перед выступлением в военный поход. Жертвы приносили часто кровавые и человеческие, убивали пленников, рабов и коней.

Древнейшим верховным мужским божеством славян был Род. В христианских поучениях против язычества XII–XIII вв. о Роде пишут как о боге, которому поклонялись все народы.

Род был богом неба, грозы, плодородия. О нем говорили, что он едет на облаке, мечет на землю дождь, и от этого рождаются дети.

Род – повелитель земли и всего живого, он – языческий бог-творец.

Имя Рода восходит к иранскому корню со значением божества и света, а в славянских языках корень «род» означает родство и рождение, воду (родник), прибыль (урожай), такие понятия, как народ и родина, кроме того, красный цвет (рдяной) и молнию, особенно шаровую, называемую «родия». Такое разнообразие однокоренных слов, несомненно, доказывает величие языческого бога.

Богиня Земли, супруга Рода. Мать богов, покровительница родов, женщин, детей, брака, любви, женских дел, пар, урожая, плодородия. Лада считается семейным божеством, широко распространенным в славянском фольклоре.

Лада связывалась славянами с периодом летнего плодородия, когда созревает, тяжелеет, наливается урожай.

Н. Рерих. Идолы. 1901 г.

Древние славяне верили, что при рождении ребенка особые существа предопределяют ему судьбу. У русских эти существа назывались Рожаницы.

Рожаницам молились и подносили им пищу – хлеб, сыр, мед. Излюбленным кушаньем рожаниц была кутья.

Эти существа представлялись в виде красавиц-девушек или приветливых, ласковых старушек; у хорватов и словенцев они красивы, как вилы, с круглыми лицами, одеты в белое платье, головы их повязаны белым платочком, а шеи украшены драгоценными золотыми, серебряными и бриллиантовыми украшениями; в руках они держат зажженные свечи.

Древние славяне чтили предков в образе домовых божков. Это – Дед, Дид, Дзяд, Дедушка или Дедушка-домовой, хозяин, хозяйнушко и др. Это старичок невысокого роста, одетый в красную рубашку и подпоясанный темно-синим поясом, с белою бородою и желто-седыми волосами на голове. Живет он обыкновенно в печке, за печкой или под печкой.

Этот основной образ Домового имеет в разных местах свои варианты. Домовой может превращаться в различных животных – в собаку, кошку, в медведя с человеческой головой. С культом Домового у славян связано множество обрядов и поверий.

По народным представлениям, это или души покойников, или же девушки, умершие без крещения, или же гордые девушки, наказанные богом, который превратил их ноги в копыта, и оттого они прикрывают их длинным белым платьем, и т. п.

Они представляются в образе красивых молодых женщин с бледными лицами, с длинными, распущенными русо-золотистыми волосами, спускающимися сзади до земли, одетыми в белое или голубое платье. Сила и жизнь вилы заключается в ее волосах.

Их фигуры тонки, как ель, тело их прозрачно и легко, как у птицы, а потому они слывут легкокрылыми.

Золотой колт с изображением русалок. XII в.

Глаза их горят блеском; голос их настолько очарователен, что кто раз его услышит, не может затем никогда забыть. Кто раз увидит вилу, тот тоскует по ней всю жизнь и умирает от тоски.

Вилам приписывается способность перевоплощаться в белую лебедь, в сокола, в коня. По месту обитания среди вил различаются: вилы облаковые, вилы наземные и вилы водяные.

У болгар различаются самовилы лесные и самовилы морские; у других славян, кроме того, еще вилы гор.

Вилы проводят время в пении и в танцах; танцуют они и в облаках и на земле, заманивая в свои танцы молодых людей, пастушков, певцов, музыкантов и награждая их за это счастьем или несчастьем и т. д.

Русалки у восточных славян представляются в образе красивых, чарующих девушек с серыми, голубыми или черными глазами и густыми бровями, с русыми, черными или зелеными распущенными и спадающими сзади до колен волосами.

Как и у вил, сила русалки кроется в ее мокрых волосах; если волосы высохнут, русалка гибнет. Она имеет стройный и гибкий стан, прикрытый зелеными листьями или белою рубахой без пояса. Русалки живут в водах, в лесах, на полях и нивах.

По старонародным представлениям, русалки – это души детей, умерших без крещения либо утопленных и задушенных, а также женщин и девушек, покончивших самоубийством.

И. Крамской. Русалки. 1871 г.

Вилы и русалки по своему происхождению представляют собою олицетворение предков.

Вилы и русалки первоначально – это «водяные девы», персонификация небесных облаков. Впоследствии этот образ осложнился скрещением в нем явлений облачных с хтоническими (подземными), в результате чего возникли вилы и русалки водяные и наземные.

Как связанные с растительными силами природы, они могут быть названы растительными демонами. И наконец, в образе этих существ отложились и представления о загробной жизни, о душах покойников, и таким образом в вилах и русалках оказались слитыми воедино культ природы с культом предков.

К группе русалок принадлежат мавки (майки, нейки, навяки, навье).

Мавки – это некрещеные дети, утопленные матерями. Они представляются в образе толстощеких детей с распущенными волосами, либо в образе молодых красивых полунагих или одетых в белую рубашку девушек с светлыми кудрявыми волосами.

Они живут в лесах и в степи, принимают вид знакомых личностей и мелькают перед глазами путника, чем приводят его, в конце концов, в бесчувственное состояние.

К группе божков типа вил и русалок принадлежит, помимо множества других существ, популярный у восточных славян Леший (Лешак, Лесовик, Лесник, Лисун, Полисун).

Леший представляется в образе сильного, крепкого и здорового «мужика», одетого в бараний тулуп, с глазами без бровей и ресниц, с зелеными волосами и такими же усами, с волосатым телом и длинными ногтями.

Он живет в корнях и в стволах деревьев, а также на полях и, в зависимости от этого, в лесах имеет рост, равный высоким дубам и соснам, а на полях может быть малого роста, как трава.

Леший может принимать образ различных лесных зверей, из которых он особенно любит медведя.

Некоторые сопоставляют Лешего с древнегреческим Паном и видят в нем персонификацию лесной природы, в особенности – олицетворение явлений жизни леса в его движениях, вызываемых ветром, ввиду чего Леший имеет характерные особенности, общие с существами ветра.

Что касается Водяного, то у русских он представляется в образе лысого старика с раздутым животом и опухлым лицом, с высокою сетяною шапкой на голове, с поясом из водяной травы на теле и иногда с гусиными ногами.

Водяной обладает способностью перевоплощения, особенно в рыб. Он может иногда принимать человеческий образ, но его можно узнать по тому, что с левой полы у него каплет вода.

Живет Водяной в глубинах рек, ручьев и озер, особенно вблизи мельниц.

Как Леший представляется неограниченным повелителем леса и его обитателей, зверей и птиц и называется поэтому Лесным царем, так и Водяной представлялся в образе верховного повелителя вод и его обитателей – рыб и водяных животных.

У словенцев Водяной представляется то в образе красивого парня или охотника, то в образе мужчины с длинными усами, то в образе большого деда, одетого в зеленое платье и пестрые кальсоны, с красною шапкою на голове и в стеклянных или серебряных башмаках. По пояс – он зеленого цвета; волосы и усы у него зеленые, а от пояса – он рыба и т. д.

У чехов Водяной представляется в образе маленького мужчины с зелеными волосами и такими же глазами, с ястребиным носом; из правого глаза у него каплет кровь, а с волос постоянно течет струей вода. Он красиво одет: на нем желтые штаны, зеленый или красный кафтан с длинными полами и золотыми пуговицами; на голове – зеленая шляпа, украшенная красным букетом цветов. Его можно узнать по тому, что с левой (или правой) полы его кафтана каплет вода. В руке он держит зеленый прутик; этим прутиком он ударяет по воде, и она перед ним расступается. Он мягок, как воск, поэтому его нельзя схватить.

Аналогичный образ Водяной имеет и у сербов-лужичан. Нижнелужичане представляют себе Водяного как существо, способное к различным перевоплощениям, особенно в ребенка, одетого в белую рубашечку, а жена Водяного обращалась в лягушку.

Когда начали расчищать леса и распахивать земли под поля, пастбища и новые угодья, конечно, немедленно входили в соприкосновение с другими «малыми» божествами – Полевиками.

Иногда люди встречали в поле старичка, невзрачного с виду и донельзя сопливого. Старичок просил прохожего утереть ему нос. И если не брезговал человек, в руке у него неожиданно оказывался кошель серебра, а старичок-Полевик исчезал.

Вообще с хлебным полем связано много верований и примет.

Рабочий день в деревнях начинался рано, а вот полуденную жару лучше было переждать. Было у древних славян особое мифическое существо, которое строго присматривало, чтобы в полдень никто не работал. Это – Полудница.

Ее представляли себе девушкой в длинной белой рубахе или наоборот – косматой страшной старухой.

Полудницы побаивались: за несоблюдение обычая она могла наказать, и жестоко – теперь мы называем это солнечным ударом.

Кроме названных выше богов и божков, древние славяне чтили огонь, в том числе и огонь домашнего очага, а также небесный огонь падающих метеоритов. Последние представлялись в образе летящих драконов.

К этой те группе славянских огневых божков относятся так называемые блуждающие огни или огоньки, а также «болотные огни»; у русских – это души покойников или чаще – заколдованные клады, которые по истечении срока заклятия блуждают по земле и выявляют себя людям в различных видах – золотой веточки, золотого петуха, золотой курицы с цыплятами, барашка, козы, теленка, быка, коровы, белого коня, волка, поросенка, желтой собаки, кошки и т. п. Кроме того, эти же клады олицетворяются в образе нищего старика, в виде старичка с ноготок и с бородою с локоток; у белорусов – это Дзедка или Дзедзя.

У чехов блуждающие огни – души умерших, особенно души умерших без крещения детей или души самоубийц (на виселице или утопленников) и т. п.; это злые, враждебные человеку существа, но их можно склонить в свою пользу. У чехов же – это горящие клады.

К этой же группе «блуждающих огней» и «болотных огней» у чехов относятся «Огненный человек», который показывается людям на болотах в виде огненной бочки, горящего снопа, огненного круга, колеса, столба, собаки и т. п.; он доброжелательно настроен к людям, помогает им своим советом во всех трудных случаях, но за службу требует благодарности.

В славянском фольклоре существует представление о мертвецах, выходящих из могил и сосущих у людей кровь. У болгар это вампиры, вапиры, вспиры или вупиры, у сербов – вампиры, лампиры, лапиры, апиры, апирины, у украинцев – вампыр, вепыр, вопыр, опыру впыр, опиру, упер, упырь; у белорусов – упыр, у русских – вампир, упырь, обырь.

Упыри могут принимать образ коня, волка, собаки, кошки, совы, петуха, ворона, клубка, снежного шара, копны сена и т. п.

По представлениям русских славян, упыри летают в облаках, ездят на лошадях по окрестностям, шумят и лают, пугают путников, бросаются им под ноги, перебегают дорогу; они могут проникать сквозь щель, так что и запертые двери не уберегают от них; обладают огромными зубами и т. д.

Упыри выходят из могил по ночам, особенно в полночь; обратно в могилу их загоняет пение петуха. Упыри высасывают кровь у спящих людей, особенно у детей, а затем и у взрослых.

Они высасывают кровь также и у животных. Для того чтобы парализовать злую деятельность вампиров, покойников, заподозренных в вампирстве, откапывают из могил и пробивают у них сердце колом боярышника, осиновым, кленовым или липовым; кроме того, практикуется и целый ряд других мероприятий.

У сербов и хорватов вампиры отождествляются с волкодлаками. У украинцев – волколак, вовкулак, волкун; у белорусов – волколак, вавкулак; у русских – волкулак.

По широко распространенному у всех славянских народов верованию, волкодлаки – это люди, способные обращаться в волка и в таком виде причинять зло людям. Особенно популярны эти существа в болгарском фольклоре.

Верование это нашло свое отражение в «Слове о полку Игореве», где оно приурочено к князю Всеславу. Аналогичное предание связывается в болгарских народных преданиях с младшим сыном известного царя Симеона (начало X в.) Бояне, который слыл колдуном и мог превращаться в волка. В старосербском законнике 1262 г. говорится, что волкодлаки производят затмения солнца и луны.

По болгарским народным поверьям, они родятся от связи женщин с вампирами.

По поверьям словенцев, волкодлак – это человек, который может по собственной воле превращаться в волка и затем опять становиться человеком. По поверьям других славянских народов (поляков, украинцев), волкодлаки – это люди, превращающиеся в волка только в определенное время года.

Волкодлаками становятся люди, рождающиеся ногами вперед или рождающиеся от матери-женщины и отца-волка; они подобны человеку, но все тело их покрыто волчьей шерстью и они имеют волчьи зубы; или же они наполовину волки, наполовину – люди (словенцы).

По поверьям словаков, волкодлаком становится покойник, которого вынесли на кладбище головою вперед, а не ногами.

У украинцев отмечено поверье, что на св. Власия (11 февраля) вовкулаки превращаются в собак или черных кошек и сосут молоко коров, кобыл и овец, что они душат лошадей, а на рогатый скот насылают мор. По этим же поверьям, волкодлаком может стать человек по заклятию ведьмы. От обыкновенных волков волкодлаки отличаются тем, что имеют три лапы волчьи, а четвертую ногу человечью. Волкодлаки могут превращаться не только в волка, но также в коня, корову, собаку, черную кошку, гуся, курицу и т. п.

Всем славянам известно существо, которое мучит спящих людей. У чехов оно называется мура, мурак; у словаков – кикомора; у сербов-лужичан – мурава, морава, мырава, вурлава; у поляков – мора, мара, змора, морус; у южных славян – мора и т. д.

Это живое существо, мужчина либо женщина, от которого по ночам уходит душа, принимает различные виды и мучает спящих людей.

У русских мора, мара, маруха, кикимора, шишимора отождествляется со смертью. Держа голову под мышкой, она блуждает ночью под окнами домов и называет имена хозяев либо домашних; кто отзовется, тот должен умереть.

По представлениям болгар, мора – это душа умершего без крещения ребенка; она душит людей во сне.

По поверьям чехов и поляков, мура отличается от людей тем, что имеет густые черные брови, сросшиеся над носом; кроме того, по представлению чехов, мура имеет остроконечную голову и плоскую ступню.

По народным поверьям, мурою (морою) человек бывает от рождения. Ребенок, родившийся со сросшимися бровями или с зубами, – это будущий мора и т. п.

Покидая на время, с 12 до 3 часов ночи, тело человека и возвращаясь затем обратно к нему же, мура, по польским поверьям, принимает различные виды: стебель соломы, белая длинная тень, белая кошка; у сербов-лужичан, кроме того, кожаный мех, кость, белая мышь, змея, кот; у поляков – муха, мышь, собачонка и др.; у сербов – белая шерсть, мотылек, муха или какой-нибудь зверек.

По представлениям сербов-лужичан, мура может принимать вид также белого мужчины либо черной женщины, которые имеют жесткий язык, грубое, как полотно, тело и ездят на козле.

В поверьях поляков мара представляется в виде молодой девушки; у сербов – в виде белой лошади. Мара проникает сквозь щели, поэтому укрыться от нее невозможно. Она душит спящих людей и высасывает у них кровь. По поверьям поляков, имеется семь мар: одна ездит на коне, другая – на быке или на корове, третья – на изгороди, четвертая – на терновнике, пятая – на метле, шестая – на свинье, седьмая – на человеке. По поверьям лужичан, мура обладает большою силою и повредить ей чем-либо нельзя. Однако, по народным представлениям, имеется целый ряд средств, которыми можно от нее избавиться.

У русских мора, мара, маруха представляются в виде маленьких существ женского пола, которые сидят за печкой и ночью прядут пряжу, а у женщин иногда портят кудель; в спящих людей любят бросать кирпичи. В русских поверьях они отождествляются с кикиморами, маленькими существами женского пола с головою в наперсток и с телом, как солома. Кикоморы живут за печкой. Они происходят от детей, умерших некрещеными или проклятых родителями. По русским поверьям, мары, таким образом, принадлежат к числу домашних божков.

Анчутка – в восточнославянской мифологии злой дух, одно из самых древних названий беса, русский вариант чертенка. По Толковому словарю живого великорусского языка В. И. Даля, анчутки – чертенята.

Анчутка представляется беспятым либо беспалым, что обычно характеризует нечистую силу. Существует сказ о том, что беспятый анчутка потому, что «однажды волк погнался за ним и откусил ему пятку».

Анчутки бывают банные и полевые. По легенде они, как и всякая нечисть, мгновенно отзываются на упоминание своего имени. Поэтому считается, что лучше о них помалкивать, «не то сей беспятый, беспалый будет тут как тут».

Банные анчутки по легенде «мохнатые, лысые, пугают людей стонами, помрачают их разум, хорошо умеют изменять свой облик». Полевые – «росточком совсем крохотные и более мирные». Считается, что они живут в каждом растении и зовутся сообразно своему обиталищу: картофельники, конопельники, ленники, овсяники, пшеничники, рожники и т. д.

Также считается, что в воде тоже есть свой анчутка – помощник во дяного или болотника. Легенда наделяет его необычайно свирепым нравом, кроме того, он представляется еще и противным.

По примете, если у пловца вдруг случится судорога, он должен знать, что это водяной анчутка схватил его за ногу и хочет утащить на дно. Оттого-то еще с древних времен «всякому пловцу советуют иметь при себе булавочку: ведь нечистая сила до смерти боится железа».

А. Ремизов писал: «Всякой бане есть свой баенник. Не поладишь – кричит по-павлиньи. У баенника есть дети – банные анчутки: сами маленькие, черненькие, мохнатенькие, ноги ежиные, а голова гола, что у татарчонка, а женятся они на кикиморах, и такие же сами проказы, что твои кикиморы. Душа, девка бесстрашная, пошла ночью в баню. „Я, – говорит, – в бане за ночь рубашку сошью и назад ворочусь“. В бане поставила она углей корчагу, а то шить ей не видно. Наскоро сметывает рубашку, от огоньков ей видно. К полуночи близко анчутки и вышли. Смотрит. А они маленькие, черненькие, у корчаги уголья – у! – раздувают. И бегают, и бегают. А Душа шьет себе, ничего не боится. Побоишься! Бегали, бегали, кругом обступили да гвоздики ей в подол и ну вколачивать. Гвоздик вколотит: „Так. Не уйдешь!“ Другой вколотит: „Так. Не уйдешь!“ – „Наша, – шепчут ей, – Душа наша, не уйдешь!“ И видит Душа, что и вправду не уйти, не встать ей теперь, весь подол к полу прибит, да догадлива девка, начала с себя помаленьку рубаху спускать с сарафаном. А как спустила всю, да вон из бани с шитой рубахой, и уж тут у порога так в снег и грохнулась. Что и говорить, любят анчутки проказить, а уж над девкой подыграть им всегда любо. Выдавали Душу замуж. Истопили на девичник баню, и пошли девки с невестой мыться, а анчутки – им своя забота, они тут как тут, и ну бесить девок. Девки-то из бани нагишом в сад, и высыпали на дорогу и давай беситься: которая пляшет да поет что есть голосу невесть что, которые друг на дружке верхом ездят, и визжат, и хихикают померинячьи. Едва смирили. Пришлось отпаивать парным молоком с медом. Думали, что девки белены объелись, смотрели – нигде не нашли. А это они, эти анчутки ягатые, нащекотали усы девкам!»

Баба – прародительница. Изначально положительное божество славянского пантеона, хранительница (если надо – воинственная) рода и традиций. В период христианства всем языческим богам, в том числе и оберегавшим людей (берегиням), придавались злые, демонические черты, уродливость внешнего вида и характера. Не избежали этого Баба-Яга, русалки, лешие и т. д.

Баба-Яга – старуха-чародейка, наделенная магической силой, ведунья, оборотень. По своим свойствам ближе всего к ведьме. Чаще всего – отрицательный персонаж.

Баба-Яга обладает несколькими устойчивыми атрибутами: она умеет колдовать, летать в ступе, живет в лесу, в избушке на курьих ножках, окруженной забором из человеческих костей с черепами.

Она заманивает к себе добрых молодцев и маленьких детей и зажаривает их в печи. Своих жертв она преследует в ступе, погоняя ее пестом и заметая след помелом (метлой).

Выделяются три вида Бабы-Яги: дарительница (она дарит герою сказочного коня либо волшебный предмет), похитительница детей, Баба-Яга-воительница, сражаясь с которой «не на жизнь, а на смерть», герой сказки переходит к иному уровню зрелости.

Образ Бабы-Яги связан с легендами о переходе героя в потусторонний мир (Тридевятое царство). В этих легендах Баба-Яга, стоящая на границе миров (костяная нога) служит проводником, позволяющим герою проникнуть в мир мертвых, благодаря совершению определенных ритуалов.

Благодаря текстам сказок можно реконструировать и обрядовый, сакральный смысл действий героя, попадающего к Бабе-Яге. В частности, В. Я. Пропп, исследовавший образ Бабы-Яги на основе массы этнографического и мифологического материала, обращает внимание на очень важную деталь. После узнавания героя по запаху (Яга слепа) и выяснения его нужд, она обязательно топит баню и выпаривает героя, совершая таким образом ритуальное омовение. Затем кормит пришедшего, что тоже представляет собой обрядовое, «покойницкое», угощение, непозволительное живым, чтобы те случайно не проникли в мир мертвых. Эта еда «отверзает уста умершего». И, хотя герой вроде бы и не умер, он вынужден будет временно «умереть для живых», чтобы попасть в «тридесятое царство» (иной мир). Там, в «тридесятом царстве» (загробном мире), куда держит путь герой, его всегда поджидает немало опасностей, которые ему приходится предвидеть и преодолевать.

М. Забылин пишет: «Под этим именем почитали славяне адскую богиню, изображаемую страшилищем в железной ступе, имеющей железный посох. Ей приносили кровавую жертву, думая, что она питает ею двух своих внучек, которых ей приписывали, и услаждается при этом пролитием крови. Под влиянием христианства народ забывал своих главных богов, припоминая только второстепенных, и особенно – те мифы, которые имеют олицетворенные явления и силы естества, или символы житейских потребностей. Таким образом Баба-Яга из злой адской богини превратилась в злую старуху колдунью, подчас людоедку, которая живет всегда где нибудь в лесу, уединенно, в избушке на курьих ножках. <…> Вообще, о Бабе-Яге остались следы только в народных сказках, и ее миф сливается с мифом ведьм».

Баечник (перебаечник) – злой домашний дух. Появляется баечник после рассказанных на ночь страшных историй о всякой нечисти.

Ходит босым, чтобы не слышно было, как он стоит над человеком с протянутыми над головой руками (хочет узнать, страшно или нет). Будет водить руками до тех пор, пока рассказанное не приснится, и человек не проснется в холодном поту. Если в это время зажечь лучину, то можно увидеть убегающие тени, это – он, баечник. В отличие от домового, лучше с ним не заговаривать, иначе можно опасно заболеть.

В доме обычно их четыре-пять. Самый страшный – усатый перебаечник, у него усы заменяют руки.

Защититься от перебаечника можно старинным заклятьем, но оно, к сожалению, давно забыто.

Банник – дух, живущий в бане, в поверьях восточных славян, пугающий людей и требующий жертв, которые ему надо оставлять в бане после мытья. Часто банника представляют в виде маленького, но очень сильного старика с лохматым телом.

В других местах банника представляли черным здоровенным мужиком, всегда босым, с железными руками, длинными волосами и огненными глазами. Живет он в бане за печкой или под полком. Однако некоторые поверья рисуют банника в виде собаки, кошки, белого зайчика и даже конской головы.

Любимое занятие Банника – обжигать людей кипятком, кидаться камнями в печи-каменке, а также стучать в стену, пугая парящихся.

Банник – злобный дух, он очень опасен, особенно для тех, кто нарушает правила поведения в бане. Ему ничего не стоит запарить человека до смерти, содрать с живого кожу, задавить его, задушить, затащить под горячую каменку, затолкать в бочку из-под воды, не дать ему выйти из бани. Об этом рассказывают довольно страшные былички.

«Было это в одной деревне. Женщина одна пошла в баню. Ну а потом оттуда – раз – и выбегает голая. Выбегает вся в крови. Прибежала домой, отец ей: что, мол, случилось? Она ни слова не может сказать. Пока водой ее отпаивали… отец в баню забежал. Ну, ждут час, два, три – нету. Забегают в баню – там его шкура на каменке натянута, а его самого нету. Это банник! Отец-то с ружьем побежал, раза два успел выстрелить. Ну, а вид но, рассердил банника шибко… И шкура, говорят, так натянута на каменке…»

«Так вот нам старики говорили: „Ребятишки, если моетесь в бане, один другого не торопите, а то банник задавит“. Вот такой случай был. Один мужик мылся, а другой ему говорит: „Ну чего ты там, скоро или нет?“ – Раза три спросил. А потом из бани голос-то: „Нет, я еще его обдираю только!“

Ну он сразу побоялся, а потом открыл дверь-то, а у того мужика, который мылся, одни ноги торчат! Его банник в эту щель протащил. Такая теснота, что голова сплющена. Ну, вытащили его, а ободрать-то его банник не успел».

Банник может принимать весьма неожиданные образы – проезжего человека, старика, женщины, белой коровы, косматых людей. Бани вообще считались нечистыми сооружениями. В них не бывает икон и не делают крестов, зато часто гадают. В баню не ходят с крестом и поясом, они снимаются и оставляются в доме (то же делают женщины при мытье полов). Все, из чего моются, – тазы, кадки, ушаты, шайки, ковши в банях – считается нечистым. Нельзя пить воду в бане и из рукомойника, а последней даже споласкивать посуду.

Чтоб задобрить банника, ему оставляют кусок ржаного хлеба с большим количеством крупной соли. Чтобы банник не вредил совсем, берут черную курицу, душат и закапывают под порогом бани.

Банника в женском обличье называют банниха, байница, баенная матушка, обдериха. Обдериха – лохматая, страшная старуха. Может также показываться голой или в виде кошки. Живет под полком.

Другой вариант женщины-банника – Шишига. Это демоническое существо, которое прикидывается знакомой, а заманив в баню попариться, может запарить до смерти. Шишига показывается тем, кто идет в баню с плохими намерениями, без молитвы.

Банник участвует в святочных гаданиях. В полночь девушки подходят к открытым дверям бани, задрав юбку. Если банник коснется мохнатой рукой – у девушки будет богатый жених, если голой – бедный, а если мокрой – пьяница.

Любая нечисть очень боится железа, и банник не исключение.

Берегини – хранительницы рек, водоемов, духи, имеющие отношение к воде.

Первоначальное имя Великой Богини теряется в глубинах тысячелетий. Есть много свидетельств того, что в древности Великая Богиня называлась Берегиней, а слово «берегиня» означало «земля». Таким образом, Богиня Земли, которая в вышивках часто заменяется изображением Березы, называлась Берегиней, т. е. Землей. У восточных славян ее еще называли Житной Бабой, Рожаницей, Землей, Ладой, Славой.

На широко известной киевской фибуле (металлической застежке для одежды) изображена Великая Богиня в широкой юбке, с руками, переходящими в головы коней. Перед нами и богиня, и представители солнечного светила (кони и солнечные диски – его символы). Рядом с женской фигуркой изображен мужчина, руки которого также переходят в женские головы. Возле его ног располагались два коня. Мужская фигура олицетворяла солнечное божество, оплодотворяющее землю.

Со временем славянские народы стали считать, что берегинь множество. В берегинь превращались невесты, умершие до свадьбы. Каждого парня берегини считали своим утраченным женихом и часто сводили их с ума своей красотой.

Берегини считаются добрыми духами. Они помогают людям добраться до берега целыми и невредимыми, защищают их от проказ Водяного, чертей и кикимор.

Берегини появляются на Русальной неделе, сидят на берегу и расчесывают свои зеленые косы, плетут венки, кувыркаются во ржи, устраивают хороводы и заманивают к себе молодых парней. По окончании Русальной недели берегини покидают землю. В день Ивана Купалы им устраивали проводы.

С точки зрения хронологии, поклонение берегиням, а также упырям и вампирам, относится к наиболее древнему периоду, когда природа в сознании человека дифференцировалась не по таким понятиям, как рощи, источники, солнце, луна, огонь и молния, а только по принципу отношения к человеку: злые вампиры, которых нужно отгонять и задабривать жертвами, и добрые берегини, которым нужно «класть требы», и не только в качестве благодарности, но и для того, чтобы они активно проявили свою доброжелательность к человеку.

Боли-бошка

Боли-бошка – лесной дух, который живет в ягодных местах. Это дух лукавый и хитрый.

Появляется он перед человеком в виде бедного, немощного старичка и просит помочь отыскать ему потерянную сумку. Поддаваться на его просьбы нельзя – начнешь о потере думать, разболится голова, будешь долго по лесу блуждать.

Болотник (болотный, болотняк, болотяник, болотный дедко, шут болотный) – хозяин болота.

Считалось, что болотник – неподвижно сидящее на дне болота существо, покрытое грязью и во дорослями, улитками и рыбьей чешуей. По другим преданиям, это человек с длинными руками и закрученным хвостом, поросший шерстью. Иногда он притворяется стариком и ходит по берегу болота.

Болотник живет в болоте с женой – болотницей. До пояса она выглядит красивой девушкой, но вместо ног у нее гусиные лапы, покрытые черным пухом. Болотница сидит в большой кувшинке, чтобы скрыть эти лапы, и горько плачет. Если человек подойдет утешить ее, болотница набросится и утопит в болоте.

Согласно поверьям, болотник заманивает людей в трясину стонами, хохотом или ревом, а потом топит их, затягивая за ноги на дно.

Босоркун (витряник) – горный дух.

Вместе с сильным ветром он налетает на посевы, губит их, насылает засуху. Он наводит порчу на людей и животных – вызывает внезапные болезни и недомогания (например, молоко у коровы окажется смешанным с кровью или совсем исчезнет).

У венгров есть похожий мифологический персонаж – босоркань, ведьма, безобразная старуха, обладающая способностью летать и превращаться в животных (собаку, кошку, козу, лошадь). Она может вызвать засуху, наслать порчу на людей и животных. Вредит людям босоркань преимущественно ночью, а время их особой активности – Иванов день (24 июня), день Луцы (13 декабря) и день святого Георгия (6 мая (23 апреля ст. ст.)), покровителя скота.

Вазила (конюшник, табунник) – дух-покровитель лошадей, его представляют в человеческом образе, но с конскими ушами и копытами.

По древнему поверию белорусов, всякий хозяин имеет своего Вазилу, который заботится о размножении лошадей и предохраняет их от болезней и припадков. Вазила всегда присутствует и на так называемых ночлегах, когда лошади пасутся большими табунами. На этих ночлегах особенно необходимо присутствие Вазилы для предохранения лошадей от нападения волков и других хищных зверей. Вследствие такого поверья, белорусские пастухи часто беззаботно проводят ночлег в гулянках или спят, вовсе не присматривая за вверенным им хозяйским табуном и предоставляя лошадей бдительности Вазилы.

Вазилы бывают злыми и добрыми, ссорятся между собой, мирятся, а случается, враждуют не на жизнь, а на смерть.

Верлиока – мифологическое одноглазое существо высокого роста, голова которого обросла шерстью. Опирается при ходьбе на клюку (сродни Лиху одноглазому). Обитает в глухом лесу, разрушитель и истребитель всего живого. Встречается в русском, украинском и белорусском фольклоре.

По типичному сюжету сказки Верлиока убивает старуху и внучку, а старик, селезень, рак, веревочка и желудь наказывают его за убийство. После убийства злодея его жертвы воскресают.

Описание Верлиоки достаточно традиционно для сказки, говорится, что он «ростом высокий, об одном глазе, в плечах пол-аршина, на голове щетина, на клюку опирается, сам страшно ухмыляется».

Деды – души предков, умерших более девяти лет назад, улетевшие в Ирий.

Также Деды – регулярно проводимые обряды поминания умерших родных. В отличие от весенней Радуницы, на Дедов не ходили на кладбище, а приглашали духов предков к себе. Основным ритуальным блюдом Дедов считалась кутья.

Обряды поминания проводятся несколько раз в год. Для каждого обряда установлен промежуток времени в 10–14 дней, в течение которого его следует провести. Но при этом обряд всегда проводится в субботу. С христианизацией славянских народов эти обряды трансформировались в родительские субботы и в таком виде существуют до сих пор.

Обычно в дни «дедов» люди идут к могилам родных, чтобы почтить их памятью. Подается поминальная еда, которая должна быть горячей (для того, чтобы духи могли вдыхать поднимающийся пар от пищи, приготовленной в их честь). Кроме того, на столе кладут больше ложек – для предков. Каждого умершего предка называют по имени.

Дед – хранитель рода и, прежде всего, детей, представитель родового старейшинства, который усмиряет страсти внутри клана, хранит основные принципы морали рода, строго следя за их исполнением.

Белорусы и украинцы называли Дедом домовое божество, охраняющее домашний очаг, печной огонь, как бы малый Перунов огонь, в отличие от большого – на небе. Дедом называли и лесное божество – хранителя Перунова клада. Деда молили об указании, открытии клада.

В Белоруссии хранителя золотых кладов называют Дедка. Ходит он по дорогам в виде нищего с красными, огненными глазами и с такою же бородою и, встретив несчастного бедняка, наделяет его деньгами.

В Херсонской губернии рассказывают, что клад нередко является в виде старика в изорванной и грязной нищенской одежде. На Украине рассказывают о старом, беловласом и сопливом деде, который бродит по свету, и если утереть ему нос, то он тотчас же рассыпается серебром.

Дворовой – покровитель двора, помощник домового.

По характеру отношений с хозяином двора – злой дух. Дворовой чрезвычайно раздражительный и склочный дух. Нередко домовладельцы терпят много бед от ссор соседних дворовых, которые стараются навредить друг дружке и разорить места обитания.

Но верили, что если дворовой любит скотину, она становится гладкой, сытой, здоровой, будет приносить много потомства. Он кормит и поит скот, подгребает корм в ясли, чистит скотину, расчесывает гриву лошади, привязывает красные ленточки, заплетает ее в косички, которые ни в коем случае нельзя расплетать, чтобы не навлечь гнев дворового. На Русском Севере рассказывают об этом так: «У деда вот конь был белый. А дворовой, уж коли скотину полюбит, так все ей сделает, а если не полюбит, так изведет. Так вот, конь-то был белый. Бывало, придет дед в конюшню, а у коня сено положено. „Батя, ты клал?“ – „Нет, не я“.

А в другой раз и коса у коня заплетена. Спрятался дед, смотрит: человек-то будто высокий такой подошел к коню да и сена ему наложил и косу заплел. Вот дед пошел домой и сказал, что дворовой сено кладет».

Отношение дворового к скоту зависит от того, нравится ли ему масть скотины. Если скотина чахнет, худеет, а утром оказывается мокрой, считается, что она пришлась дворовому «не ко двору», «не по масти», «не в руку». Нелюбимую скотину он мучит.

Он всегда в дружбе только с козлом и собакой, остальных животных недолюбливает, а птицы ему не подчиняются. Особенно не терпит белых кошек, белых собак и сивых лошадей – знающий хозяин старается не держать такую живность. «У нас четыре коня было. Одного-то невзлюбил дворовой, и все. Утром приходят мужики: у всех коней овес насыпан, гривы заплетены (он им косички мелкие-мелкие плетет). А этот вспаренный весь, храпит. Ну, решили мужики подкараулить его. Взяли, подвесили дырявое ведро под овес, а сами за скирдой спрятались. А дворовой пришел, стал овес насыпать, а ведро дырявое. Он как кинет его в скирду, в мужиков. Ох, перепугались они и убежали».

Внешним видом похож на домового, весь мохнатый.

Дары ему подносят на железных вилах в ясли.

Мифы о том, что душа умершего предка может воплотиться в змею, существовали у всех славян. Однако в восточнославянских поверьях эта роль чаще отводилась домовым, и только в западнорусских областях верили, что домашняя змея является душой умершего хозяина дома.

Этот мотив проявляется в поверьях о том, что днем домовой выглядит как змея с петушьим гребнем на голове, а ночью – как хозяин дома.

Полесская быличка рассказывает, будто после смерти членов семьи на завалинке дома всякий раз появлялась большая змея.

Змею, расположившуюся во дворе или в хлеву, нельзя убивать – иначе умрет хозяин или хозяйка. Обычно домашняя змея толстая и короткая, красного, белого или серого цвета. По другим представлениям, домовой уж – в руку толщиной и куцый, как бы обрубленный, вроде полена, с большой, круглой, похожей на детскую, головой.

Русский этнограф М. Д. Чулков писал, что змеи «почитались у некоторых славян домашними богами, им приносили в жертву молоко, сыр, яйца и все то на стол поставлялося. Запрещено было всем делать сим животным вред, и в противном случае жестоко наказывали, а иногда и жизни лишали преступников сего закона».

Любимые места домашней змеи те же, что у домового: порог, подполье, возле очага или печи, под фундаментом дома. Она обитает также во дворе, в хлеву, поближе к скотине. Обычно домашняя змея невидима, и показывается она только в особенных случаях. Появление домашней змеи – верный знак скорой смерти хозяина дома или того из членов семьи, которому она показалась. Змея предсказывает и другие важные события: если она захохочет – это предвещает добро дому, произнесет «хы-хы-хы» – к несчастью. Если домочадцы видят змею, ползущую со двора, это знак скорой бедности и других несчастий, если же она ползет во двор – это к счастью и богатству.

Домашняя змея, как и домовой, считается опекуном и дома, и семьи, она есть в каждом доме и без нее не может быть благополучия, достатка и счастья. Если змеи в доме нет, значит, что-то неладно.

«У нас говорят, что есть домовой в каждой хате. Он – это уж, уж в каждой хате есть. Некоторые его видят. Я один раз тоже видела у себя в хате. Он прячется где-то, его редко когда увидишь. У нас говорят: такие домовые, их парочка всегда в доме живет. У нас говорят: если его забьешь в доме, то плохо тебе будет, плохо в доме будет. И уже кто его видит, не бьет никогда. Он сам пойдет и спрячется. А раз мы в соседней деревне собирали ягоды… и зашли в один дом. Так мы при ходим с той хозяйкой с ягод – а в доме лежат два ужа, уткнувшись в миски. Им хозяйка налила кислого молока в миски, и они пришли есть. Поели и пошли себе».

Благодаря домашней змее хорошо ведется скот. Если ее обнаруживают на спине у коровы или возле ног, то не только не трогают, но и стараются не беспокоить. Часто считали, что у домашних змей есть свои любимые коровы, которых они сосут. Верили, что это к счастью. На украинских Карпатах об этом рассказывают так.

«Возле коровы есть уж. Он обматывается вокруг ноги у коровы, пососет молоко и пойдет. Если убить ужа, падет и корова. Уж не вредный, а полезный. Та корова дорога, возле которой уж есть – потому что никакая ведьма к ней не подойдет. Если ведьма захочет отобрать у такой коровы молоко, то он не даст».

Когда хозяйке казалось, что одну из коров облюбовала домашняя змея, она переставала ее доить, чтобы змее хватило молока. Такая корова считалась счастливой, ее ни в коем случае не продавали – если ее продать, то за ней следом уйдет и змея, предварительно оглушительно свистнув. Кто услышит этот свист – оглохнет. Если убить змею, то и ее любимая корова обязательно падет. Если же кто-либо по нечаянности все же убьет домашнюю змею, он должен палку, которой ее зашиб, немедленно бросить в воду, иначе вся скотина погибнет.

В одном из полесских сел рассказывали, что когда в доме по неведению убили змею, то весь пол оказался залит сметаной, а вскоре после этого один за другим умерли трое членов семьи.

Поверья о домашней змее во многом схожи с поверьями о домовом: например, домашняя змея, как и домовой, может выбрать себе в любимицы какую-то одну корову, которая будет давать больше всех жирного молока.

Змея любит молоко, сосет его у коров и выпивает из горшков.

«В одном доме жил уж, и он приползал пить молоко из горшков. Однажды в его гнезде нашли яйца. Забрали у него яйца, хотели посмотреть, что он делать будет. А уж подполз к горшкам и напустил в них яду. А хозяйка увидела, что его яйца взяли, и сказала, что нельзя делать плохое ужу. Тогда яйца положили на место. Уж приполз, видит: яйца на месте. Тогда он перевернул все горшки и вылил молоко, чтобы люди им не отравились». Любит домашняя змея и маленьких детей.

Жировик – один из многочисленных славянских домашних духов. Его еще зовут «лизень» за некоторые привычки. По другому – жирень, живет у нерадивых хозяек, которые зазря переводят продукты.

Селится, как правило, под столом, а питается остатками недоеденной и неубранной еды и пищей, упавшей на пол. Название дано потому, что он любит жить в тепле и холе. Живет за печью или в подполье, любит «лизнуть блины или оладьи с пылу-жару».

Существо незримое, возится по ночам с немытой посудой, вылизывая ее.

В большинстве случаев жировик – одно из названий домового.

Заложные покойники – в славянской мифологии люди, которые умерли неестественной или преждевременной смертью. Также назывались «мертвяками» и «нечистыми». К ним обычно причисляли умерших насильственной смертью, самоубийц, опойцев (умерших от пьянства), утопленников, некрещеных детей, колдунов и ведьм.

Возникновение самого слова «заложный» связывают со способом захоронения. В отличие от обычных покойников – «родителей» – «нечистых» не закапывали в землю, а хоронили на перекрестках дорог, границах полей, в лесу, в болотах, в оврагах, за пределами ограды церкви, так как считалось, что они «прокляты родителями и земля их не принимает».

Тело в гробу укладывали лицом вниз, яму закладывали (отсюда по одной из версий и название этих покойников – «заложные») камнями и ветками. Д. К. Зеленин приводит рассказ крестьян Новомосковского уезда о том, что самоубийцу не нужно переносить с того места, где он умер, иначе тот будет возвращаться обратно в течение семи лет. Но если все же его труп надо перенести, то делают это с помощью переноса через перекресток, тогда умерший заблудится, дойдя до него.

Одним из самых распространенных поверий, связанных с заложными покойниками, была их способность вызывать засуху. Так, в Екатеринославской губернии некая женщина удушилась, но родственники похоронили ее вблизи кладбища, несмотря на то, что все жители были против. После этого, во время засухи, местной женщине приснился сон, что если удушившуюся напоят, то снова пойдет дождь. Ночью жители отрыли труп и вылили на него три бочки воды.

В Симбирской губернии, существовало поверье, что во время засухи «надо непременно найти опойца, которого не принимает земля, поэтому его надо вырыть из земли и кинуть в болото, чтобы пошел дождь». Аналогичные рассказы есть и о других местах, кроме тех, где засухи не бывает.

Помимо засухи, заложные покойники могли причинить и другой вред. Так, например, родилась легенда о Батурке, который, по поверью, был очень жадным, поэтому, чтобы утолить его алчность, проходящие мимо люди должны были сделать подношение, иначе он мог нагнать на них и их скот болезнь. Сохранилось много сказаний о том, как «нечистые» мертвецы пугали скот и людей.

Змей Горыныч – многоголовый огнедышащий дракон, представитель злого начала в русских народных сказках и былинах. В иноязычных сказаниях встречается как змок, смок или цмок.

Многоголовость змея – непременная его черта. В разных сказках количество голов змея различается: их бывает 3, 5, 6, 7, 9, 12. Чаще всего змей предстает трехглавым.

В большинстве случаев у змея отмечается способность к полету, но о крыльях его, как правило, ничего не говорится. Так, во всем афанасьевском сборнике русских народных сказок лишь один раз сообщается об «огненных крыльях» (сказка «Фролка-сидень»).

Тело змея в сказках не описывается, однако на лубочных картинках, изображающих змея, излюбленными деталями являются длинный хвост стрелой и когтистые лапы.

Еще одной важной особенностью змея является его огневая природа, однако, как именно извергается огонь, сказки не описывают. Огонь змей носит в себе и извергает его в случае нападения.

Н. Рерих. Бой со змеем

Кроме огненной стихии, змей связан и со стихией водной, и две эти стихии не исключают друг друга. В некоторых сказках он живет в воде, спит на камне в море. В то же время змей – еще и Змей Горыныч. Слово «Горыныч», вероятно, происходит от слова «горы», так как Змей Горыныч живет часто в горах и пещерах. Впрочем, такое местопребывание не мешает ему быть морским чудовищем. В некоторых сказках он живет в горах, но когда герой к нему приближается, он выходит из воды.

Змей Горыныч похитил Забаву Путятишну – племянницу киевского князя, а Добрыня Никитич ее освободил.

Коргоруши, или коловерши – мифические существа мелкого размера, служащие на посылках у домовых. Как самостоятельный персонаж почти не встречается, в отличие от южнославянских злыдней. Смертные их видят в основном в образе кошек, преимущественно черной масти.

По другой версии, коргоруши – помощники дворового и приносят своему хозяину припасы или деньги, воруя их из-под носа соседского дворового. Соседские коргоруши, в свою очередь, могут поступать подобным образом, устраивая «случайное» битье посуды или потери, которые нельзя ни предусмотреть, ни отвратить.

Коляда – славянско-русский мифологический персонаж, связанный с циклом плодородия. В образе ряженого (козел и др.) – участник народных рождественских обрядов с играми и песнями (колядование, колядки). Однако в большинстве колядок о Коляде говорится как о существе женского рода.

Коляда – солнце-младенец, воплощение новогоднего цикла, а также персонаж праздников, сходный с Авсенем.

Коляда праздновался в зимние святки с 25 декабря (поворот солнца на весну) по 5–6 января.

Когда-то Коляду воспринимали не как ряженого. Коляда была божеством, причем одним из влиятельных. Коляду кликали, зазывали. Коляде посвящали предновогодние дни, в ее честь устраивались игрища, учиняемые впоследствии на Святках. Последний патриарший запрет на поклонение Коляде был издан 24 декабря 1684 г.

К празднику Коляды с древности были приурочены специальные ритуалы, предназначенные для того, чтобы спасать погружающийся в зимний холод мир. Именно к этим ритуалам восходят рождественские величальные песни-колядки, содержавшие пожелания благополучия дому и семье. Подарки, которыми хозяева одаривали колядующих, тоже носили ритуальный характер (обрядовое печенье и т. п.) и были залогом будущего процветания в течение года.

Праздник также носил карнавальный характер, что подчеркивалось надеванием вывернутых наизнанку тулупов и шкур животных. Эти одеяния указывали на принадлежность колядующих к «смеховому», «изнаночному», по сути, потустороннему, иному миру, усиливая магическое значение их действий.

Кострома – сезонный мифологический персонаж, воплощение весны и плодородия в русской культурной традиции. Имя Кострома происходит от «костра», которое в восточнославянских диалектах обозначает «солому для сжигания».

Существовал ритуал «похорон Костромы»: соломенное чучело, олицетворявшее Кострому, сжигали либо хоронили, разрывали на части с обрядовым оплакиванием и пением песен. Все эти обряды были призваны обеспечить плодородие.

Обряды с Костромой, связанные со значимыми датами весенного и летнего периодов, были распространены во Владимирской, Костромской, Нижегородской, Пензенской, Саратовской губерниях. Они совершались в конце Всесвятской недели, в воскресенье, которое называлось в различных местных традициях «русальным», «петровским», «всесвятским заговеньем».

Из соломы изготавливалось чучело, либо персонажа изображала ряженая девушка, которую выбирали участники обряда. Иногда это мог быть парень, переодетый женщиной.

Особенностью облика Костромы являлось длинное белое одеяние, а основным атрибутом – зеленая ветвь дуба. Чучело из соломы или обмолоченного ржаного снопа создавали в основном девушки. На него надевали женскую рубаху, пояс, платок и башмаки. В костромской традиции чучело наряжали в сарафан молодицы, которая недавно вышла замуж, а в Муромском уезде Владимирской губернии использовали костюм молодого мужчины. Характерной особенностью наряда было наличие зелени и цветов.

Кострубонька – ритуальный персонаж в восточнославянской мифологии, олицетворение плодородия.

В украинских весенних ритуалах Кострубоньку изображало чучело мужчины (с подчеркнутыми атрибутами пола) или женщины (образ, соответственный Костроме).

Ритуальные похороны Кострубоньки знаменовали переход к весеннему циклу. Название «Кострубонька» родственно украинскому коструб – «неряха».

Кощей Бессмертный – отрицательный персонаж в русском фольклоре. Царь, колдун, иногда – всадник на волшебном говорящем коне. Часто выступает в роли похитителя невесты главного героя. Изображается в виде худого высокого старика, часто представляется скаредным и скупым.

Слово «кощей» в XII веке означало раба, пленника. В «Слове о полку Игореве» Игорь, попав в плен к Кончаку, садится «в седло кощеево». В этом же значении кощей фигурирует в Ипатьевской летописи. Во многих сказках говорится, что Кощей является пленником, триста лет пробывшим в заточении либо в башне, либо в подземелье, скованным цепями.

Кощей, как имя героя сказки и как обозначение тощего человека, связано со словом «кость». Кощея Бессмертного представляли в виде скелета, увенчанного короной, с мечом, сидящего на лошади-скелете, а называли Кощея также Костеем Бездушным. Он, по поверьям, сеял ссоры и гнев, а его лошадь олицетворяла погибель всего домашнего скота. Она распространяла разно образные болезни, убивающие домашних животных.

Кощей связан со стихией воды. Вода придает Кощею сверхъестественную силу. Выпив три ведра воды, принесенные ему Иваном-царевичем, Кощей разрывает 12 цепей и освобождается из подземелья Марьи Моревны.

Кощей является могущественным чародеем, что также подтверждается в сказке «Иван Соснович», где Кощей превращает в камень целое царство, в сказке «Елена Прекрасная» – превращает Ивана Царевича в орех, в сказке «Царевна-Змея» – превращает царевну в змею, в сказке «Царевна Лягушка» – наказывает царевну, надевая на нее мощным заклятием лягушачью кожу.

В ряде сказок врагом Кощея выступает Баба-Яга, которая сообщает главному герою информацию о том, как его убить, однако иногда они заодно.

Также врагами Кощея являются богатыри Дубыня, Горыня, Усыня из сказки «Иван Соснович», двоих из них Кощей убивает, а Дубыню смертельно ранит. В этой сказке Кощей (Кащей) погибает от рук Ивана Сосновича.

У Кощея (Кащея) много врагов, но мало кто из них переживал встречу с ним.

Кощей – сын Матери Земли в древней славянской мифологии. Утка, как хранительница яйца со смертью Кощея, почиталась птицей Вия (сначала это бог земледелия, позже царь мертвых и наконец бог смерти). Прообразы Вия и Кощея скорее всего со временем слились в единое целое. Существует также версия, согласно которой Кощей принимает смерть от своего волшебного коня.

Вероятно, Кощей связан с сезонными омертвениями, является врагом Макоши-Яги, которая проводит героя в мир мертвых – кощеево царство. Любопытно, что имя героини, похищаемой Кощеем – Марья Моревна (смерть смертная), то есть Кощей – смерть без возрождения.

Лихо одноглазое – дух зла, несчастья, олицетворение горя. Лихо одноглазое выступает как образ злой судьбы. Название «Лихо» восходит к прилагательному «лишний», так обозначался тот, кого следовало избегать.

Облик лиха очерчен не вполне определенно. Как и многие обитатели иного мира, лихо и похоже на человека, и отличается от него. Лихо предстает либо как огромный одноглазый великан, либо как высокая страшная худая женщина.

В сказках лихо действует в образе худой женщины огромного роста с одним глазом, иногда приобретающей черты великанши. Она живет в глухой лесной чаще, куда случайно попадает герой.

Вначале лихо радушно принимает героя, но потом пытается его съесть. Спасаясь, герой хитростью выбирается из избушки. В некоторых версиях спасение героя происходит похожим образом, как и в мифе об Одиссее и Полифеме. Завернувшись в овечью шкуру, герой выбирается из избушки. В другом случае, заметив бегство героя, лихо кричит вдогонку, что тому полагается подарок, а на деле заманивает в очередную ловушку. Человек спасается, отрубая себе руку.

Связь образа лиха с древнейшими мифологическими персонажами прослеживается в его описании как одноглазого существа. Исследователи установили, что одноглазость является характерным признаком ранних описаний сверхеестественных персонажей.

Когда рядом с человеком находится лихо – его начинают преследовать самые разные несчастья. Часто лихо привязывается к такому человеку и всю жизнь мучает его. Тем не менее, согласно русским народным сказкам, человек сам виноват в том, что к нему привязалось лихо – он слаб, не хочет противостоять повседневным трудностям и ищет помощи у злого духа.

Лихорадка, трясавица – дух или демон в облике женщины, поселяющийся в кого-нибудь и вызывающий болезнь. Название происходит от слов «лихо» (беда, несчастье) и «радеть» (стараться, заботиться).

В русских заговорах часто перечисляются их имена: лиходейка, лихоманка, манья, кума, добруха, тетка, подруга, дитюха, трясцяне-всипуха, трясавица, трясея, тресучка, трясуница, потресуха, трясучка, грозница, ледея, ледиха, озноба, знобея, забуха, студенка, подрожье, зимния, гнетея, гнетница, гнетуха, гнетучка, грынуша, грудница, глухея, глохня, ломея, ломеня, ломовая, костоломка, пухнея, пухлея, пухлая, дутиха, отекная, желтея, желтуха, желтуница, коркуша, корчея, скорчея, глядея, огнеястра, невея, нава, навье, плясавица, сухота, сухея, зевота, яга, сонная, бледная, легкая, вешняя, листопадная, водяная, синяя, горячка, подтынница, навозница, веретенница, болотница, веснянка-подосенница и т. д.

Лихорадка – привидение в виде злой и безобразной девы: чахлой, заморенной, чувствующей всегдашний голод, иногда даже слепой и безрукой, «бесица, имеюща разжени очи, а руци железные, а власы верблюжия… в человеки злые пакости творити, и кости женские иэсушити, млека изсякнут, а младенца уморити, и очи человекам омрачити, составы расслабити» (старинный заговор).

Лихорадок – девять или двенадцать крылатых сестер, они обитают в мрачных подземельях ада. Одна из них – старшая – повелевает своими сестрами и посылает их на землю мучить людской род: «тело жечь и знобить, белы кости крушить».

Второго января Мороз или Зима выгоняет их, вместе с нечистою силою, из ада, и лихорадки ищут себе пристанища по теплым избам и нападают на «виноватых». Поверье это условливается теми

простудами и ознобами, которые так обыкновенны в холодную пору зимы. В этот день притолоки кропили наговоренной водой. Считалось, что лихорадки пугались также петушиного крика, лая собак и колокольного звона.

Лихорадки исчисляют свои названия и описывают те муки, которыми каждая из них терзает больного (например, костоломка – «аки сильная буря древо ломить, также и она ломает кости и спину», желтея или желтуха – эта «желтить человека, аки цвет в поле»). Невея (мертвящая) – всем лихорадкам сестра старейшая. Чтобы избавиться от лихорадки, можно носить на себе змеиного выползка (змееныша, выползшего из норы), не снимая его ни на ночь, ни в бане.

В народных преданиях лихорадка может ходить и в одиночку. Славянские заговоры зачастую предполагают изгнание лихорадки в леса, пустыни, болота, тартарары. Иногда среди лихорадок выделяют «старшую», якобы сидящую прикованной на железном стуле двенадцатью цепями. По поверью, если она порвет цепи, то пораженный ею человек умрет.

Б. А. Рыбаков в книге «Язычество древней Руси» предполагает, что образ лихорадок произошел в народном сознании из представления о русалках-берегинях. Связь лихорадок с водоемами прослеживает по русским заговорам и М. Забылин.

По поверьям многих областей России, сестры-лихорадки обитали в воде, но уже в конкретной, реальной реке, озере, ручье. В рассказе, записанном в Мурманской области, «болезнь пристает из реки девочкой».

Нередко крестьяне обращались к лихорадке как к своеобразной родственнице, именуя ее «тетка», «матка», «сестрица», «гостья», «кума». Такое иносказательно-уважительное отношение вызвано опасением «призвать» лихорадку произнесением ее настоящего имени и стремлением ублаготворить ее, не раздражать.

Чтобы избавиться от лихорадок, старались задобрить, угостить их. Например, пекли 12 пирожков, шли с ними на перекресток улицы или в лес и клали там в салфетке, с приговором: «Вот вам, 12 сестер, хлеб-соль, полноте меня мучить и отстаньте от меня».

В Воронежской, Курской губерниях брали в левую руку горсть пшена, шли к реке и, оборачиваясь к ней задом, говорили: «Лихорадки, вас семьдесят семь, нате вам всем!» – после чего через голову бросали пшено в реку.

Лобаста (Лопаста, Албаста) – русалка, живущая в камышах. Дух в облике женщины огромного роста, «от неба до земли».

Лобаста – страшная русалка. Эту русалку, которую во многих районах России отождествляли с водянихой, лешачихой, болотницей, в Тверской области описывали так: «лобаста – нагая женщина большого роста, весьма полная», «с громадными, приблизительно в аршин, отвислыми грудями, закинутыми иногда через плечи на спину, и с косами, достигающими до земли. Она живет в больших болотах, озерах и омутах. Своим видом она наводит страх на людей и, кроме того, захватывает людей, проходящих мимо ее жилища, затаскивает в болото и щекочет сосками своих грудей, щекочет иногда до смерти». Щекотка – излюбленная забава лесных и водяных духов. Тем не менее вышеописанный ее способ не характерен для северо-русских или великорусских поверий.

В некоторых районах Средней и Нижней Волги (в Саратовской, Астраханской губерниях) лобасту описывали как женщину огромного роста – «величиной от неба до земли». «Глядь, ан за ериком-то девка – знать лобаста – нагишом, чешет голову, а волосы-то длинные-предлинные, а тело-то лохматое-прелохматое, да как захохочет, да в ладоши ударит – они и пуще того испугались: как бы не защекотала».

Тело ее – серая масса, голова косматая, с оскаленными клыками, руки очень длинные, пальцы скрючены.

Лобаста появляется в бурю. Она возникает из тучи, оглушительно смеется. Встреча с нею гибельна. «Страшная» албаста-лобаста – скорее всего, отголосок распространенного у многих народов образа богини плодородия и неуправляемой стихии природы, от нее зависят и жизнь, и смерть человека.

На десятой неделе после святой Пасхи, сохранившей древнее народное название «русальной», ни одна девушка не решается пойти в лес без подружек из боязни, что лобасты и другие русалки затащат ее в свой веселый бесконечный хоровод, закружат и уведут с собой.

Луговой (луговичок, луговик) – дух лугов, ребенок полевика, маленький зеленый человечек в одежде из травы, помогает косить травы во время сенокоса.

Луговой – не злой дух, он даже помогает людям во время сенокоса. Крестьяне некоторых мест верили, что он в виде маленького зеленого человечка в одежде из травы бегает по лугам и ловит птиц (по некоторым поверьям, в пищу своему родителю – полевику).

Бывает очень сердитым, когда косари покос прозевают – гонит траву в буйный рост и так заплетает ее, что ни срезать, ни разорвать, а то и сушит траву на корню. Если же придут косари на такой покос – тупит и ломает косы у косарей, делая так, чтобы коса наткнулась на невидимый в траве камень, и т. д.

Он также может вредить людям, заснувшим в поле, особенно на меже: наваливается им на грудь и душит до смерти или насылает на них лихорадку. Иногда считалось также, что луговик – маленький и мохнатый дух, который обитает под землей в норах и выходит оттуда только в полдень и перед заходом солнца.

Ночницы (криксы) – ночные духи-демоны. Это неопределенного вида существа. Иногда представляются в виде женщин с длинными волосами в черной одежде. Ночницами становятся после смерти женщины-ведьмы, не имевшие детей.

Нападают в основном на новорожденных детей, до крещения.

Из страха перед ночницами матери остерегаются после захода солнца оставлять на дворе пеленки, выходить из дома и выносить ребенка, не оставляют открытой и не качают пустую колыбель, применяют различные обереги колыбели (растения, иголку и т. п.), не купают детей и не стирают пеленок и белья в «ночной» (простоявшей ночь) воде.

Овинник (гуменник, подовинник, овинный, жихарь, дедушко, подовинушко, овинный батюшка, овиннушко, царь овинный) – в традиционных народных верованиях восточных славян дух, живущий в овине (на гумне).

Овинник имеет вид громадного черного кота, величиною с дворовую собаку, с горящими, как уголья, глазами. Однако, он может иметь и другие обличия в зависимости от географического положения: в Смоленской области овинник показывается в обличии барана, а в Костромской – может принимать вид покойника.

Постоянное место обитания овинника – овин, но он может совершать «вылазки», например, в баню: в гости к баннику или в любое другое место двора. В дом овинник никогда не заходит: не может, так как боится домового, который сильнее овинника.

Овинник очень любит бороться, может меряться силами с банником, а может и с человеком, только подобная борьба часто заканчивается не в пользу последнего.

Овинник – один из «домовых» духов. Он смотрит за порядками кладки снопов, следит, чтобы хлеба не сушили во время сильных ветров. Не позволяет гуменник топить овины в заветные дни – большие праздники, особенно на Воздвиженьев день и Покров: по старинным деревенским традициям в эти дни овины должны отдыхать.

В случае, если крестьянином или крестьянкой будут нарушены эти веками складывавшиеся законы, последствия могут быть самыми печальными, вплоть до смерти «виновника». Впрочем, овинник любит пакостить и без причины. Если ему удается навредить мужикам, он хохочет, хлопает в ладоши или лает по-собачьи.

Характер овинника весьма противоречив. Его непросто задобрить, и в целом он достаточно враждебен по отношению к человеку. Впрочем, это вполне объясняется тем, что овины, в которых для сушки зерна применялся открытый огонь, часто сгорали, лишая крестьянские семьи пропитания, а, порой, и всего имущества вместе с домом: ведь от горящего овина часто начинали полыхать и соседние строения.

Овинник может, например, выступать рачительным и бережливым хозяином: охранять овин от всякой нечисти и помогать намолотить побольше зерна. По ночам он переносит снопы на ток, довеивает зерно, стережет солому. Считалось даже, что овинник добрый и милостивый, он способен защитить человека от упырей и чертей, если ему помолиться. Рассказывают, будто однажды овинник до первых петухов дрался со старухой-упырицей, напавшей на парня, и отстоял его. В другой быличке овинник защищает человека от происков банника: «А вот один мужик овин сушил. А там рожь или овес, или пшеница, чтобы сохло. Все у него там сушится, уже положил дров. Приходит сосед, кум, приходит с уздой:

– Пошел я, надо лошадь привязать. Потом к тебе зайду.

– Ну, ладно, заходи, – говорит.

А когда сосед ушел, вышел этот овинник, подовинник-то и говорит:

– Это к тебе не кум приходил, а банник из бани. А ты принеси еще кочергу. Чтобы было две кочерги. Да кочерги в печку положи. Две кочерги накали, так одной-то ты его и поджигай этой кочергой, а то нам с тобой его не одолеть, он нас сильней.

Ну, „кум“ пришел, набрал пучочек соломы и поджигает. Мужик говорит:

– Да что ты делаешь, ты же солому поджигаешь!

А «кум» еще пучок соломы берет и еще хотел поджечь. Мужик-то выхватил кочергу, она накалилась, красная. Да давай водить ему по рылу и везде. А подовинник его тоже. Банник выскочил и удрал. Подовинник сказал мужику:

– Вот, а если бы я тебя не предупредил? Вот какой кум-то к тебе приходил».

По другим представлениям, овинник труслив и убегает от человека. Однако если рассердится, то может подпалить овин.

Крестьяне старались не ссориться с овинником, умилостивить его всевозможными способами: более опытные начинают топить только после того, как попросят у «хозяина гумна» позволения, благодарят по окончании сезона. В именинные дни гуменника, ему приносят пироги и петуха. Петуху на пороге отрубают голову, кровью окропляют все углы овина.

В канун Нового года девушки гадали на то, когда начнется и какой будет семейная жизнь. К окну сушила они подставляли оголенные ягодицы и ждали: если погладит мохнатой рукой – семейная жизнь будет в достатке, гладкой – в бедности, если же гуменник и вовсе не дотронется до гадающей, то это значило, что и в этом году ей не суждено выйти замуж.

Женский овинный дух – жареница – также живет в овине у печки. Говорят, будто она излучает свет и огонь – «вся так и горит, и светится». Ее, по поверьям, можно видеть в полдень на огороде или гороховом поле.

Одноглазка – мифологический женский персонаж, включаемый в триаду вместе с Двухглазкой и Трехглазкой, следящий за героем. Вне триады не существует.

Образ, противопоставляемый Двуглазке (которой не хватает обычных двух глаз для решения чудесной задачи) и Трехглазке (у которой третий глаз все видит, когда два других спят, архаический мотив преимущества числа три, известный в индоевропейской мифологии). Одноглазка – один из ва риантов мифологического образа Лиха, изображаемого у восточных славян в виде одноглазой женщины, встреча с которой приводит к потере парных частей тела.

Иногда вместо похищенного дитя Мары подкладывают своего ребенка. Такой подменыш отличается злым характером: он коварен, дик, необыкновенно силен, прожорлив и криклив, радуется всякой беде, не произносит ни слова – пока не будет вынужден к тому какою-либо угрозою или хитростью, и тогда голос его звучит как у старика.

Где он поселяется, тому дому приносит несчастья: скот заболевает, жилье ветшает и разваливается, предприятия не удаются.

Он имеет склонность к музыке, что обнаруживается и быстрыми успехами его в этом искусстве, и чудесною силою его игры: когда он играет на каком-нибудь инструменте, то все – и люди, и животные, и даже неодушевленные вещи предаются неудержимой пляске.

Чтобы узнать, действительно ли ребенок подменен, надо развести огонь и кипятить воду в яичной скорлупе, тогда подменыш восклицает: «Я стар, как древний лес, а не видал еще, чтобы варили в скорлупе яйца!» – и вслед затем исчезает.

Проклятые дети поступают в распоряжение нечистой силы, а часто и сами становятся демонами – лешими, водяными, домовыми, русалками. В народе нередко говорят, что вся эта нечисть – обыкновенные люди, когда-то проклятые своими родителями и вынужденные существовать с тяготеющим над ними проклятием. Они обречены пребывать на земле и живут в озерах, болотах, лесных чащах – на границе между миром живых и мертвых.

Считается, что они строят себе жилища, заводят семьи и вообще ведут жизнь, похожую на человеческую, но не могут вступать в общение с живыми и зачастую относятся к ним очень враждебно.

Рассказывают, например, будто проклятые по ночам выходят на дорогу и предлагают прохожим подвезти их на лошадях. Кто на это согласится, навсегда останется у них.

Проклятых можно отличить по тому, что их одежда всегда запахнута на левую сторону.

Однако проклятым мог оказаться не только тот, кто совершил какой-либо серьезный проступок, но и тот, кого мать по неосторожности, в минуту раздражения выбранила, например, сказала: «Понеси тебя леший», «Леший бы тебя взял» или «Иди ты к черту». Ребенка, обруганного матерью в «злую» минуту, тотчас подхватывает нечистая сила и уносит в потусторонний мир. И он оказывается в бане, если его схватил банник, или в лесу, на высоком дереве, если это был леший, или где-нибудь в канаве, яме, на перекрестке, если это был черт.

О проклятых детях, унесенных нечистой силой, рассказывают много быличек.

«Нельзя детей ругать. Настоящая мать так не скажет, а если скажет, так потом сама намучается. Скажет: „Понеси тебя леший!“ – леший и понесет. Ребенок должен домой прийти, а его не видать. Потом пойдут искать людей, которые знаются с лесным, чтобы отыскать ребенка. Были такие случаи.

Девушка в лес ушла по ягоды с подругами, подруги-то пришли, а девушка осталась в лесу ягоды собирать. А мать-то в это время и заругалась, чтобы ее леший унес. Ну вот ее леший и унес.

Сама потом девушка рассказывала, что со старушкой шла (а это леший старушкой обернулся).

– Что, – спрашивает старушка, – устала? Так не садись, пойдем.

Потом что-то затрещало, ветер повеял, в лесу ужасная темень, ничего не видно. Старушка эта потерялась, она не знает, куда идти. Стала глядеть – на тропинку ее вывела старушка. Тропинка довела ее до реки, перешла она мост и вышла к деревне. Так эта старушка – лесной был. Он всякий вид может принимать. Может и мужчиной быть, и женщиной. А у других, я слыхала, дедушка вел».

«Я слышала от мамы, семья тут была одна, там девочка такая, маленькая была. А мать на нее заругалась: „Понеси тебя леший!“ Девочка пропала. Всей деревней ходили, искали. Не могли найти девку.

Потом матери говорят: „Что-то надо снести, чтобы задобрить хозяина лесного“.

И мать яйца носила. Так потом нашли девочку – сидит, посажена на пенек.

„А меня, – говорит, – дедушка вел. Говорит: «Иди сюда!»“

Говорят, что если леший яйца возьмет, значит, отпустит, а не возьмет – не отпустит. Мать пришла, видит: яйца взяты, а девочка на пень посажена».

Такой ребенок уже не может сам вернуться домой, потому что он оказывается вне пределов человеческого мира, не будучи умершим, он вынужден существовать в «том» мире и по законам «того» мира. Даже если он скитается где-то совсем рядом с домом, он все равно не может к нему приблизиться, даже если он видит живых людей и слышит их голоса, он не способен окликнуть их, потому что от мира живых его отделяет невидимая граница.

В преданиях нередко рассказывается, что унесенный нечистой силой ребенок попадает в такое место, где встречается с умершими родственниками, то есть в загробный мир.

Рарог – огненный дух, связанный с культом очага.

Согласно некоторым поверьям, Рарог может появиться на свет из яйца, которое девять дней и ночей высиживает человек на печи.

Рарога представляли в образе хищной птицы или дракона с искрящимся телом, пламенеющими волосами и сиянием, вырывающимся изо рта, а также в виде огненного вихря.

Возможно, образ Рарога генетически связан с древнерусским Сварогом и русским Рахом (Страх-Pax русских заговоров, воплощение огневого ветра – суховея).

Чур – восходит к имени славянского бога родового очага, оберегающего границы земельных владений. А. Н. Афанасьев определял его как божество пылающего в очаге огня, охранителя родового достояния, почти домового.

Ключевский писал: «Обоготворенный предок чествовался под именем Чура, в церковнославянской форме – щура, эта форма доселе уцелела в сложном слове пращур… Предание, оставившее следы в языке, придает Чуру значение, одинаковое с римским Термом, значение сберегателя родовых полей и границ».

Славянское мифологическое божество пограничных знаков, покровительствовало приобретению и наживе. Символ – чурки и чурбаны, то есть межевые знаки.

Выражением «чур меня!» человек как бы очерчивал некие охранительные границы вокруг себя. Современные исследователи усматривают в слове «чур» значение магического круга, через который не может переступить нечистая сила.

Шиш – домовой, бес, нечистая сила, живущая обычно в овинах.

Многим знакомо выражение: «Шиш тебе!», соответствующее недоброму пожеланию.

Играет Шиш свадьбы свои в то время, когда на проезжих дорогах вихри поднимают пыль столбом. Это те самые Шиши, которые смущают православных.

К Шишам посылают в гневе докучных и неприятных людей. Наконец, «хмельные шиши» бывают у людей, допившихся до белой горячки (до чертиков).

Имя Шиша пристегивается также ко всякому переносчику вестей и наушнику в старинном смысле слова, когда «шиши» были лазутчиками и соглядатаями, и когда «для шишиморства» (как писали в актах) давались, сверх окладов, поместья за услуги, оказанные шпионством.

Шишига (Лишенка) – маленькое горбатое существо женского пола в русском фольклоре, живет в камышах, предпочитает мелкие речушки и водоемы.

Считалось, что она ходит голой с взъерошенными волосами, набрасывается на зазевавшихся прохожих и тащит их в воду, приносит беду пьяницам.

Днем отсыпается, появляется только в сумерках.

Можно предположить, что Шишига состоит в родстве с Шишом.

Считалось, что все, кто ее увидел, рискуют вскоре утонуть.

Иногда поселяется в доме. Умные хозяйки ставят у печки с вечера тарелочку с хлебом и стакан молока – таким образом можно умилостивить шишиг. В некоторых местах под шишигами понимают маленьких беспокойных духов, которые норовят подвернуться под руку, когда человек делает что-нибудь в спешке.

Одним из пережитков языческой старины у всех славян служат поверья в ведьм и колдунов. Это существа, наделенные сверхъестественною силою или бо́льшими знаниями (ведением), чем обыкновенный человек. Чаще всего эти существа носят названия, производные от слова «ведать» или «ведение», т. е. знать, знание.

М. Нестеров. За приворотным зельем. 1888 г.

Ведьмы и колдуны могут превращаться в собаку, в кота, в кошку, в птиц, в клубок ниток, в жабу. Они могут летать по воздуху с быстротою крылатого ветра, а для того, чтобы быть легкими, они смазывают себя магической жидкостью. Они ездят верхом на людях, конях, коровах, волках, кошках, черных петухах и на других животных; часто довольствуются только метлою, кочергою, лопатой, граблями и т. п. Они пользуются также коврами-самолетами и семимильными сапогами.

С ведьмами связывается представление об обладании явлениями природы: они посылают на землю град, грозу и ветер; скрывают росу, дождь и небесные светила и оказывают влияние на урожай.

По поверьям украинцев, ведьмы не только похищают с неба росу и дождь и прячут их в своих сундуках, но также снимают с неба солнце, луну и звезды.

Ведьмам и колдунам известна магическая сила трав. Блуждая по полям и лесам, они собирают лечебные травы, выкапывают коренья и пользуются ими при лечении болезней, при отыскании кладов, при колдовании. Ведьмы и колдуны умеют залечивать раны, лечить болезни, останавливать кровотечения, помогать при укусе змеи и бешеной собаки. Но вместе с тем ведьмы могут причинять вред домашнему скоту, в особенности коровам. Чародеи и чародейницы могут узнавать воров, находить потерянные вещи, предсказывать будущее, заклинать домового, кикимору и других злых духов. Отсюда название колдуна у русских – шептун, ведьмы – шептуха или шептунья.

По народным поверьям, имеется целый ряд средств, которыми можно бороться с злыми действиями этих существ: бузинные веточки, сложенные накрест, – в Моравии; нож, воткнутый под верхнюю доску стола, или кочерга, приставленная к дверям загнутым концом вверх, и т. д. Для того чтобы ведьмы не могли причинять вреда домашнему скоту, в стойлах укрепляют терновые или осиновые ветки. По поверьям украинцев, против ведьм предохраняет мак, чертополох, чернобыль, чеснок, веточки вербы.

Ведьмы и ведуны жили по большей части в лесу, знали травы и заклинания. Отношение к ним простых людей было настороженное, ведь неизвестно, какими силами те обладают и на что способны, что творят – добро или худо.

Издревле у славян существовали волхвы, носители народных религиозных представлений и таинственных знаний, заклинавшие и предсказывавшие, врачевавшие и исполнявшие различные религиозные обряды. Волхвы – представители старой, языческой религии, религии общинных времен. Это строгие блюстители дедовских обычаев, руководители языческих празднеств, справляемых из поколения в поколение, хранители чудесных таинств и сверхъестественных знаний.

Волхвы – всеми уважаемая и почитаемая профессия. Это мудрейшие из мудрых. Стать волхвом можно только после многих лет обучения. Волхвы служили посредниками между людьми и богами, совершали обряды, моления и жертвоприношения (в том числе человеческие). Волхвы решали споры между людьми, советовали, кого избрать князем. Колдовали с помощью обрядов, заклинаний, магических снадобий. Умели и лечить (особенно магические болезни типа сглаза).

Жрецы руководили обрядами языческого богослужения, приносили жертвы от имени всего народа, составляли мудрые календари, знали «черты и резы» (древняя письменность), хранили в памяти историю племен и стародавние предания, мифы.

В составе жреческого сословия было много различных разрядов. Известны волхвы-облакопрогонители, или облакопрогонники, которые должны были предсказывать и своим магическим действием создавать необходимую людям погоду. «Облакогонители» – это один из высших разрядов волхвов, ведающих погодой, облаками и даже солнцем.

Были волхвы-целители, лечившие людей средствами народной медицины. Существовали волхвы-хранители, которые изготовляли различные амулеты-обереги и изображения богов.

Н. Рерих. Заклятие земное. 1907 г.

Многие жрецы за свою близость к богам получали неограниченное доверие народа и приобретали огромную власть.

Своеобразным разрядом культовых мест являлись священные деревья и священные рощи, «древеса» и «рощения» по терминологии средневековых книжников.

Одним из почитаемых деревьев была береза, с которой связан целый ряд весенних обрядов и хороводных песен. Не исключено, что береза была посвящена берегиням, духам добра и плодородия.

Этнографы собрали много сведений о «завивании» молодых бе резок, о весенних ритуальных процессиях под связанными ветвями берез. Вовлекаемые в языческий ритуал деревья щедро украшались лентами и вышитыми полотенцами-убрусами.

Вышивка на убрусах содержала изображение тех богинь, которыми в эти сроки производились моления и приносились жертвы: фигуры Мокоши и двух рожениц (матери и дочери) Лады и Лели. Моления в «рощениях», в «древах» можно уподобить позднейшему церковному молению; здесь храму соответствовала роща или поляна в лесу, фресковым изображениям божеств – отдельные почитаемые деревья (или деревья-идолы), а иконам – изображения Мокоши и Лады на убрусах.

А. Куинджи. Березовая роща. 1879 г.

Деревья, расположенные около родников, источников, криниц пользовались особым почитанием, так как здесь одновременно можно было обращаться и к вегетативной силе «рощения», и к живой воде бьющего из земли ключа. Смысл обращения к родниковой воде и возникновение сказочного понятия «живой воды» объясняется часто проводимой в антиязыческой литературе мыслью: «Рекосте: створим зълая, да придут на ны добрая – пожьрем студеньцами и реками и се тем, да улучим прошения своя». «Ов требу створи на студеньци, дъжда искы от него».

От культа березы и деревьев, растущих у студенцов, существенно отличается культ дуба. Дуб – дерево Перуна, крепчайшее и наиболее долговечное дерево наших широт, – прочно вошел в систему славянских языческих обрядов. Славянская прародина находилась в зоне произрастания дуба, и верования, связанные с ним, должны восходить к глубокой древности.

Вплоть до XVII–XIX вв. дуб и дубравы сохраняли первенствующее место в обрядности. Деревенский свадебный поезд после венчания трижды объезжал одиноко стоящий дуб; Феофан Прокопович в своем «Регламенте духовном» запрещает «перед дубом молебны петь». К дубу приносили в жертву живых петухов, кругом втыкали стрелы, а иные приносили куски хлеба, мясо и что имел каждый, как требовал их обычай.

У восточных славян было широко распространено почитание священных камней. Почитаемые камни часто находятся рядом с остатками языческих святилищ. Например, у городища-святилища Кулишевка сохранился камень-следовик с двумя овальными углублениями, которые местные жители называют «божьи ноги».

Священными камнями, как правило, были необработанные валуны, часто больших размеров и причудливой формы. Расположенные на берегу озера, реки или у источника, среди деревьев, священные камни составляли единый комплекс со своим природным окружением.

Люди приходили к камню, молились, купались в местном водоеме, вешали ленточки, полотенца или предметы одежды на деревья, пили воду из углублений камня и обливались ею для исцеления от болезней.

К нему приносили тяжелобольных детей, обливали камень водой из ручья, потом собирали ее в особую посудинку и обмывали ребенка. После этого на него надевали новое белье, а старое развешивали на окружающих деревьях. Считалось, что если ребенку суждено жить, он сразу после омовения пойдет на поправку, а если суждено умереть, то быстро зачахнет.

В далекую эпоху, когда основным занятием славян была охота, а не земледелие, они верили, что дикие животные – их прародители. Славяне считали их могущественными божествами, которым следует поклоняться. У каждого племени был свой тотем, т. е. священное животное, которому племя поклонялось. Несколько племен своим предком считали волка и почитали его как божество. Имя этого зверя было священным, его запрещалось произносить вслух, поэтому вместо «волк» говорили «лютый», а себя называли «лютичи».

Во время зимнего солнцестояния мужчины этих племен надевали волчьи шкуры, что символизировало превращение в волков. Так они общались со звериными предками, у которых просили силы и мудрости. Волк считался могущественным защитником племени, пожирателем злых духов. Языческий жрец, совершавший охранительные обряды, также одевался в звериную шкуру. С принятием христианства отношение к языческим жрецам изменилось, и потому словом «волкодлак» (т. е. облаченный в длаку – волчью шкуру) стали называть злого оборотня, позднее «волкодлак» превратилось в «вурдалак».

Хозяином языческого леса был медведь – самый сильный зверь. Он считался защитником от всякого зла и покровителем плодородия – именно с весенним пробуждением медведя древние славяне связывали наступление весны. Вплоть до XX в. многие крестьяне хранили в домах медвежью лапу как талисман-оберег, который должен защищать своего владельца от болезней, колдовства и всевозможных бед. Славяне полагали, что медведь наделен большой мудростью, почти всеведением: именем зверя клялись, а нарушивший клятву охотник был обречен на гибель в лесу.

Миф о Медведе – хозяине леса и могущественном божестве – сохранился в русских сказках. Истинное название этого зверя-божества было столь священным, что не произносилось вслух и поэтому не дошло до нас. Медведь – это прозвище зверя, означающее «недоед», в слове «берлога» сохранился и более древний корень – «бер», т. е. «бурый» (берлога – логово бера).

Довольно долго медведя чтили как священного зверя, и даже намного позднее охотники все еще не решались произносить слово «медведь» и называли его то Михайлом Потапычем, то Топтыгиным, то просто Мишкой.

Из травоядных животных в охотничью эпоху наиболее почиталась Олениха (Лосиха) – древнейшая славянская богиня плодородия, неба и солнечного света. В проти воположность настоящим оленихам богиня мыслилась рогатой, ее рога были символом солнечных лучей. Поэтому оленьи рога считались мощным оберегом от всякой ночной нечисти и прикреплялись либо над входом в избу, либо внутри жилища. По названию рогов – «соха» – оленей и лосей часто называли сохатыми. Русские женщины уподоблялись богиням, надевая головной убор с рогами, сделанными из ткани, – кичку.

Среди домашних животных славяне более всего почитали Коня, ведь некогда предки большинства народов Евразии вели кочевой образ жизни, и в облике золотого коня, бегущего по небу, им представлялось солнце. Позднее возник миф о боге солнца, едущем по небу на колеснице. Образ Солнца-коня сохранился в убранстве русской избы, увенчанной коньком, изображением одной или двух конских голов. Амулет с изображением конской головы или просто подкова, подобно другим солнечным символам, считались могучим оберегом.

Одеждой «простой чади» древней Руси служили широкие «порты», длинные, до самых щиколоток, такие же длинные перепоясанные рубахи с длинными, расширяющимися книзу рукавами. На груди рубаха имела вышивку, доходящую до пояса. Такая же вышивка украшала и рукава.

Характерно, что костюм, который носили анты, уводящий нас своими корнями в сарматский мир, до недавних пор сохранялся на Украине и в Белоруссии. Поверх надевался долгополый суконный кафтан или кожух, вниз – сорочки, пояса, шитые из кожи остроносые сапожки со швом на подошве, кожаные лапти, шапки, плетенные или сделанные из шкур, меховые особые мешочки, носимые у пояса, где помещались огниво, трут, бруски для точки и т. д. Таков был костюм смерда или горожанина, чаще всего сделанный не специалистом-«швецом», а самим владельцем костюма.

Крестьяне

Костюм женщин из «сельского» и городского «простого людья» составляли длинные рубахи, кофты, юбки, шапочки и повязки, расшитые серебряными и стеклянными украшениями. На висках носили кольца, нашитые на головной убор или нанизанные на ремень. Головы оплетали шелковыми шнурами и лентами. Волосы заплетали в косы, которые либо укладывали в прическу, либо спускали на спину или на грудь.

Зимой носили тот же кожух, что и мужчины, не было большого отличия и в обуви.

Одежда знати была дорогой и яркой. Парчовые и шелковые кафтаны, обшитые мехом и украшениями долгополые суконные кафтаны, корзно (плащи), короткие куртки и кафтаны с золотыми пуговицами, широкие шаровары, собольи шапки с шелковыми верхами, шелковые шубы, разноцветные сафьяновые сапоги, прошитые бронзовой проволокой и подбитые твердой кожей, позолоченные пояса и т. п. – такова была одежда русской знати.

Женщины из знатных и богатых семей одевались в длинные шелковые кафтаны с широкими рукавами, сафьяновые сапожки, шелковые шубы на меху, подпоясывались золотыми поясами. Золотые и серебряные кольца, браслеты, ожерелья, бусы, височные кольца, особые коробочки, золотые и серебряные лунницы и пр. служили украшением.

«Простая чадь» стригла волосы в скобку, как это делали древние племена Скифии и Дакии; знатные русы брили голову, оставляя на одной стороне чуб. Бороды либо брили, либо красили и свивали. Нередко встречалась татуировка.

«Полотном» древние славяне называли только льняную материю.

Никакая ткань не могла сравниться с льняной. Зимой льняная ткань хорошо согревает, летом дает телу прохладу.

Об урожае льна гадали заранее, а самый сев, происходивший обычно во второй половине мая, сопровождался священными обрядами, призванными обеспечить добрую всхожесть и хороший рост льна. В частности, лен, как и хлеб, сеяли исключительно мужчины. Особое внимание уделялось фазам Луны: если хотели вырастить долгий, волокнистый лен, его сеяли «на молодой месяц», а если «полный в зерне» – то в полнолуние.

Чтобы хорошо рассортировать волокно и разгладить его в одном направлении для удобства прядения, лен чесали. Делали это с помощью больших и малых гребней, иногда специальных. После каждого прочесывания гребень извлекал грубые волокна, а тонкие, высокосортные – кудель – оставались.

Слово «кудель», родственное прилагательному «кудлатый», существует в том же значении во многих славянских языках. Процесс чесания льна назывался еще «мыканьем». Это слово родственно глаголам «смыкать», «размыкать» и означает в данном случае «разделение». Готовую кудель можно было прикрепить к прялке – и прясть нить.

Славяне с древнейших пор обращали внимание на это растение, дающее, подобно льну, и масло, и волокно. В городе Ладога в слое VIII в. археологами обнаружены зерна конопли и конопляные веревки, которыми, согласно сообщениям старинных авторов, славилась Русь. Конопля первоначально использовалась именно для витья веревок и лишь впоследствии стала применяться для изготовления тканей.

Коноплю, в отличие от льна, убирали в два приема. Сразу после цветения выбирали мужские растения, а женские оставляли до конца августа в поле – «донашивать» маслянистые семена. По несколько более поздним сведениям, коноплю на Руси выращивали не только на волокно, но и специально на масло. Обмолачивали и стлали-мочили (чаще мочили) коноплю почти так же, как и лен, но вот мялкой не мяли, а толкли в ступе пестом.

Шерстяные ткани появились гораздо раньше льняных. Люди сперва научились обрабатывать шкуры, добытые на охоте, затем древесную кору и лишь позже познакомились с волокнистыми растениями.

Шерсть в древнеславянском хозяйстве была в основном овечья.

Чтобы очистить шерсть от мусора, перед прядением ее «били» специальными приспособлениями на деревянных решетках, разбирали руками или чесали деревянными гребнями.

Кроме овечьей, использовали козью шерсть, коровью и собачью. Коровья шерсть, согласно несколько более поздним материалам, шла, в частности, на изготовление поясов и одеял. Собачья шерсть считалась целебной.

Древняя Русь в средневековом мире широко славилась своими умельцами. Поначалу у древних славян ремесло носило домашний характер – каждый выделывал для себя шкуры, дубил кожи, ткал полотно, лепил глиняную посуду, изготовлял оружие и орудия труда. Затем ремесленники стали заниматься только определенным промыслом, готовили продукты своего труда для всей общины, а остальные ее члены обеспечивали их продуктами сельского хозяйства, мехами, рыбой, зверем. И уже в период раннего средневековья начался выпуск продукции на рынок. Сначала он носил заказной характер, а затем товары стали поступать в свободную продажу.

В русских городах и больших селах жили и трудились талантливые и умелые металлурги, кузнецы, ювелиры, гончары, ткачи, камнерезы, сапожники, портные, представители десятков других профессий. Эти простые люди внесли неоценимый вклад в создание экономического могущества Руси, ее высокой материальной и духовной культуры.

Первыми древнерусскими ремесленниками-профессионалами были кузнецы. Кузнец в былинах, преданиях и сказках является олицетворением силы и мужества, добра и непобедимости. Железо тогда выплавляли из болотных руд. Добыча руды производилась осенью и весной. Ее сушили, обжигали и везли в металлоплавильные мастерские, где в специальных печах получали металл. При раскопках древнерусских поселений часто находят шлаки – отходы металлоплавильного процесса – и куски железистой крицы, которые после энергичной проковки становились железными массами. Обнаружены и остатки кузнечных мастерских, где встречены части горнов. Известны погребения древних кузнецов, которым в могилы положили их орудия производства – наковальни, молотки, клещи, зубила.

Находки из культурного слоя детинца в Ростиславле: 1 – часть деревянной чаши; 2 – навершие посоха с княжеским знаком и короной

Древнерусские кузнецы снабжали землепашцев сошниками, серпами, косами, а воинов – мечами, копьями, стрелами, боевыми топорами. Все, что необходимо было для хозяйства – ножи, иглы, долота, шилья, скобели, рыболовные крючки, замки, ключи и многие другие орудия труда и бытовые вещи, – изготавливали талантливые умельцы.

Курган Черная могила близ Чернигова

Особого искусства достигли древнерусские кузнецы в производстве оружия. Уникальными образцами древнерусского ремесла Х века являются предметы, обнаруженные в погребениях Черной Могилы в Чернигове, некрополей в Киеве и других городах.

Шедевром русского ремесла является серебряная оправа турьих рогов из Черной Могилы в Чернигове (X в.). Оправа одного из рогов покрыта черневым узором, по технике не уступающим лучшим восточным образцам. На оправе другого рога чеканом и резцом изображена охота на птиц, причем в центре рисунка помещены две пары грифонов, сплетенных хвостами, крыльями и шеями. Достаточно посмотреть на замечательную отделку турьих рогов из Черной могилы, для того чтобы нам стало ясно, почему в своем трактате Теофил (X в.) писал: «Если ты трактат подробно изучишь, то узнаешь, что нового изобрела Русь в искусстве изготовления эмалей и в разнообразии черни». Теофил в своем трактате на первом месте ставит Византию, на втором – Русь, а затем уже Францию, Италию, Германию, арабские страны.

Византийский писатель XII в. Иоанн Тцетцес писал стихи, в которых прославлял русских ремесленников – резчиков по кости и сравнивал русского мастера с легендарным Дедалом.

Необходимой частью костюма и убора древнерусского человека, как женщины, так и мужчины, были различные украшения и амулеты, сделанные ювелирами из серебра и бронзы. Именно поэтому частой находкой в древнерусских постройках являются глиняные тигельки, в которых плавили серебро, медь, олово. Затем расплавленный металл разливали по известняковым, глиняным или каменным формочкам, где был вырезан рельеф будущего украшения. После этого на готовое изделие наносился орнамент в виде точек, зубчиков, кружочков. Различные привески, поясные бляшки, браслеты, цепочки, височные кольца, перстни, шейные гривны – вот основные виды продукции древнерусских ювелиров. Для украшений ювелиры использовали различную технику – чернь, зернь, скань-филигрань, тиснение, эмаль.

Техника чернения была довольно сложной. Сначала готовилась «черневая» масса из смеси серебра, свинца, меди, серы и других минералов. Затем этим составом наносился рисунок на браслеты, кресты, кольца и другие ювелирные изделия. Чаще всего изображали грифонов, львов, птиц с человеческими головами, различных фантастических зверей.

Совсем других методов работы требовала зернь: маленькие серебряные зернышки, каждое из которых в 5–6 раз меньше булавочной головки, припаивались к ровной поверхности изделия. Какого труда и терпения, например, стоило напаять 5 тысяч таких зернышек на каждый из колтов, что найдены при раскопках в Киеве! Чаще всего зернь встречается на типично русском украшении – лунницах, которые представляли собой подвески в виде полумесяца.

Перстни: 1–2 – Владимирские курганы; 3–4 – Гдовские курганы; 5 – Новгород; 7 – курган у с. Васильки Владимирской обл.; 8 – Новгород; 9 – курган у пос. Вознесенский Владимирской обл.; 10 – Гдовские курганы; 11–13 – Санкт-Петербургские курганы; 14 – курганы у д. Босиха Костромской обл.; 15 – Гдовские курганы; 16 – Вятичские курганы; 17 – Старая Рязань; 18 – Санкт-Петербургские курганы; 19–21 – Новгород; 22 – курганы у д. Колчино Калужской обл.; 23 – Новгород; 24–25 – Гдовские курганы; 26 – Санкт-Петербургские курганы; 27 – Новгород; 29 – Санкт-Петербургские курганы; 30–33 – Новгород; 34 – Гродно; 35 – Гдовские курганы; 36 – Санкт-Петербургские курганы; 37 – Новгород; 38–39 – Шмарово, клад. Московская обл.; 40 – курган у Никонова Московской обл.; 41–42 – Гдовские курганы; 43–45 – Новгород

Панорама древнего Владимира с юго-востока

Если вместо зернышек серебра на изделие напаивались узоры из тончайших серебряных, золотых проволочек или полосок, то получалась скань. Из таких нитей-проволочек создавался подчас невероятно затейливый рисунок.

Применялась и техника тиснения на тонких золотых или серебряных листах. Их сильно прижимали к бронзовой матрице с нужным изображением, и оно переходило на металлический лист. Тиснением выполняли изображения зверей на колтах. Обычно это лев или барс с поднятой лапой и цветком в пасти. Вершиной древнерусского ювелирного мастерства стала перегородчатая эмаль.

Эмалевой массой служило стекло со свинцом и другими добавками. Эмали были разных цветов, но особенно любили на Руси красный, голубой и зеле ный. Украшения с эмалью проходили сложный путь, прежде чем стать достоянием средневековой модницы или знатного человека. Сначала на будущее украшение наносили весь рисунок. Потом на него накладывали тончайший лист золота. Из золота же нарезали перегородки, которые припаивали к основе по контурам рисунка, а пространства между ними заливали расплавленной эмалью. Получался изумительный набор красок, игравший и блиставший под солнечными лучами разными цветами и оттенками. Центрами производства украшений из перегородчатой эмали были Киев, Рязань, Владимир.

На древнерусских поселениях IX – Х вв. археологи раскопали мастерские по производству глиняной посуды, литейные, ювелирные, косторезные и другие. Совершенствование орудий труда, изобретение новой технологии делало возможным для отдельных членов общины в одиночку изготавливать различные вещи, необходимые в хозяйстве, в таком количестве, что их можно было продавать.

Из кости изготовлялось множество бытовых предметов – ручки ножей и мечей, проколки, иглы, крючки для плетения, наконечники стрел, гребни, пуговицы, остроги, ложки, лощила и многое другое. Костяные гребни делали из трех пластин – к основной, на которой нарезаны зубчики, прикреплялись железными или бронзовыми заклепками две боковые. Эти пластины и украшались затейливым орнаментом в виде плетенки, узоров из кружков, вертикальных и горизонтальных полос. Иногда концы гребня завершались стилизованными изображениями конских или звериных голов. Гребни вкладывались в орнаментированные костяные футляры, которые защищали их от поломки и предохраняли от грязи.

На рубеже Х и XI вв. на Руси начинает развиваться стеклоделие. Из разноцветного стекла мастера изготовляют бусы, перстни, браслеты, стеклянную посуду и оконное стекло. Последнее было очень дорого и использовалось лишь для храмов и княжеских теремов. Даже очень богатые люди подчас не могли себе позволить остеклить окна жилищ. Сначала стеклоделие было развито лишь в Киеве, а затем мастера появляются в Новгороде, Смоленске, Полоцке и других городах Руси.

«Стефан писал», «Братило делал» – из таких автографов на изделиях узнаем мы немногие имена древнерусских мастеров. Далеко за пределами Руси шла слава об умельцах, работавших в ее городах и весях. На Арабском Востоке, в Волжской Булгарии, Византии, Чехии, Северной Европе, Скандинавии и многих других землях изделия русских ремесленников пользовались большим спросом.

Говоря об архитектуре древней Руси, невольно хочется вспомнить слова Б. Д. Грекова: «Если вы, собираясь осмотреть Киевскую Софию, заранее решили отнестись снисходительно к умению наших далеких предков выражать великое и прекрасное, то вас ждет полная неожиданность».

Грандиозный храм, полный света, великолепно украшенный фресками и мозаикой, монументальный и торжественный, он не только оказывал огромное впечатление на современников, но поражает и до сих пор. Строгие пропорции, огромные размеры (1326 м² без галерей), целая система изобразительных композиций говорят об исключительном мастерстве русских зодчих.

А рядом с Софией стояла еще более древняя, построенная Владимиром (989–996 гг.) Десятинная церковь Богородицы, сооружение грандиозных размеров (1542 м²). Масса мрамора, обломки мраморных колонн и капителей, пол из разноцветного мрамора, куски яшмы и порфира, стекла и шифера, остатки мозаики и фресок – все это говорит о пышности, богатстве и великолепии храма, не случайно названного летописцем «мраморным».

В Новгороде высился другой замечательный Софийский собор, построенный Владимиром Ярославичем в 1045–1051 гг. В Полоцке стояла третья София, а в Чернигове – древнейший Спасский собор, заложенный еще Мстиславом в 30-х годах XI в.

Софийский собор в Новгороде

Величественны архитектурные памятники древнего Киева. Еще в середине X в. в Киеве высился княжой дворец, обычно именуемый «дворцом княгини Ольги» – великолепное двухэтажное кирпичное здание, окрашенное в светло-коричневый цвет, украшенное мрамором, шифером, мозаикой, фресками и т. д.

При Ярославе были воздвигнуты великолепные «Золотые ворота», представлявшие собой глубокую каменную арку с железными, украшенными позолотой, дверями; над аркой высилась башня с куполом; внутри башни была устроена церковь.

Архитектура Древней Руси X–XI вв. отличается грандиозностью масштабов, монументальностью, торжественностью и в то же самое время массой света, динамичностью, легкостью, яркостью красок, замечательным убранством и украшением (мозаика, фрески, барельеф, майолика, инкрустация).

От деревянного русского народного зодчества каменные постройки заимствовали галереи «терема» и «сени» – лестничные башни с шатровыми верхами. Таким произведением деревянного зодчества была тринадцатиглавая дубовая Новгородская София, на месте которой Владимир Ярославич воздвиг каменную.

Древнейшие сведения о княжеском дворце сообщает Ибн-Фадлан.

Он говорит о том, что дворец князя представляет собой огромное помещение, где одновременно могут находиться до 400 человек. В нем стоит престол, на котором, возвышаясь над своими слугами, восседает князь. Это не что иное, как рубленая из огромных бревен гридница, известная нам из летописи и скандинавских саг. Гридница очень велика. Она вмещает не только всех княжеских чад и домочадцев, не только всех ближайших слуг и дружинников, но и много приглашенных гостей.

Здесь собираются все, кто служил князю и жил на его хлебах, все гости и приглашенные. Посреди нее возвышается «отень стол» – почетное место князя.

Кровля гридницы покоится на огромных, толстых столбах. Внутри гридницы – большие открытые очаги, позднее смененные печами.

Не менее традиционным для княжеского двора был рубленный из дерева терем – высокая башня со специальными горенками (комнатами) для женщин. Гридница и терем чрезвычайно характерны для зодчества Киевской Руси. Почти в каждой былине воспеваются «гридницы светлые» и «терема златоверхие».

Довольно рано на смену гриднице, этому типичному сооружению эпохи «военной демократии», отражающему патриархальную простоту, приходят сени. Они составляли второй этаж княжеского дворца, построенного из громадных дубовых бревен, и представляли собой огромный зал, помещавшийся меду клетями.

Заменяя древнейшую одноэтажную гридницу, сени становятся местом собраний и пиров. Здесь, в сенях, стоял и княжеский престол. К сеням вел всход – лестница. По сторонам сени (или сенница) опирались на клети первого этажа, а посредине – на столбы.

Вдоль стен сеней стояли тяжелые, широкие лавки, покрытые парчой и мехами, а перед лавками – длинные столы, за которыми обедали и пировали. По стенам висели доспехи и оружие, а на полках была расставлена посуда: деревянные чаши и ложки, уполовники, корцы, ковши, глиняные гарнцы, корчаги, крины, плошки, золотые, серебряные, железные и медные сосуды, котлы, сковороды, ложки, мисы, чары, блюда, кубки, ковши, отделанные серебром рога и т. д. В этой посуде подавались меды и квасы, пиво и вина.

На углях и рожне, в котлах, повешенных над очагом, а позднее в печах жарили и варили мясо быков и баранов, свиней и телят, туров и диких коз, лосей и кабанов, дикой и домашней птицы, клали на блюда, подавали к столу.

Столы ломились от питий и яств: мясных кушаний, масла, сыра, хлеба, коврижек, пирогов, рыбы, «зелья» (овощи: капуста, репа, морковь, огурцы, лук, чеснок), «овощей» (фрукты: яблоки, груши, сливы), сладких печений, пряностей (перец, мята, тмин) и т. д.

А. Васнецов. Двор удельного князя

В такой гриднице пировал Владимир, в таких сенях пиршествовали былинные богатыри киевских времен.

Княжой дворец – «хоромы» – представлял собой совокупность отдельных зданий. Избы и клети стояли отдельными группами, связанными друг с другом переходами и сенцами.

Кроме хором, на княжеском дворе стояли различные хозяйственные постройки: погреба (вначале тюрьмы, а затем хранилища), медуши (погреб, где хранился вареный мед), бретьяницы (погреб для хранения бортневого меда), скотницы (казнохранилища) и бани.

Двор княжеский, окруженный тыном, замыкал огромную площадь. На нем творился суд, собирались сходы, сходилась дружина, устраивались игры и забавы.

Княжеские дворы с дворцами располагались и по селам (Берестово).

Такие же дворы и хоромы имели бояре. Те же дома в два этажа, внизу – кладовые и клети, наверху – сени на высоких столбах. К ним ведет лестница. Светлицы и горницы терема, частокол двора, тяжелые ворота довершали сходство. Избы, клети, погреба, бани занимали двор.

Жилищем «простой чади», «сельского» и городского «людья» служили бревенчатые избы или полуземлянки, крытые соломой и камышом.

Немудреные очаги и печи, простые лежанки из земли, лавки и столы, глиняная и деревянная посуда, несложный инвентарь (сельскохозяйственные, кухонные и ремесленные принадлежности) – таково было внутреннее убранство жилища бедного русского человека.

На юге, в Киевской земле и вокруг нее, во времена древнерусского государства главным видом жилища была полуземлянка. Строить ее начинали с того, что рыли большую квадратную яму-котлован глубиной примерно в метр. Потом вдоль стенок котлована начинали сооружать сруб, или стенки из толстых плах, укрепленных врытыми в землю столбами. Сруб возвышался из земли тоже на метр, а общая высота будущего жилища с надземной и подземной частью достигала, таким образом, 2–2,5 метров.

С южной стороны в срубе устраивали вход с земляными ступенями или лесенкой, ведущей в глубину жилища.

Поставив сруб, принимались за крышу. Ее делали двухскатной, как и у современных изб. Плотно покрывали досками, сверху накладывали слой соломы, а потом толстый слой земли. Стены, возвышавшиеся над землей, тоже присыпали вынутым из котлована грунтом, так что снаружи и не видно было деревянных конструкций. Земляная засыпка помогала удержать в доме тепло, задерживала воду, предохраняла от пожаров.

Пол в полуземлянке делали из хорошо притоптанной глины, досок же обычно не настилали.

Покончив со стройкой, сооружали печь. Устраивали ее в глубине, в дальнем от входа углу. Делали печи каменными или глиняными. Обычно они были прямоугольными, размером примерно метр на метр, или круглыми, постепенно сужающимися кверху. Чаще всего в такой печи было только одно отверстие – топка, через которую закладывались дрова и выходил прямо в помещение, согревая его, дым. Сверху на печке устраивали иногда глиняную жаровню, похожую на громадную, намертво со единенную с самой печью глиняную сковороду, – на ней готовили пищу. А иногда вместо жаровни делали отверстие на вершине печи – туда вставляли горшки, в которых варили похлебку. Вдоль стен полуземлянки устраивались лавки, сколачивались дощатые лежанки.

Размеры полуземлянок невелики – 12–15 м². В непогоду сочилась внутрь вода, постоянно разъедал глаза жестокий дым, а дневной свет попадал в помещение, только когда открывалась маленькая входная дверь. Поэтому русские умельцы-древоделы настойчиво искали пути улучшения жилища. Пробовали разные способы, десятки хитроумных вариантов и постепенно, шаг за шагом добились своего.

На юге Руси упорно работали над совершенствованием полуземлянок. Уже в X–XI вв. они стали более высокими и просторными, словно подросли из земли. Но главная находка была в другом. Перед входом в полуземлянку стали сооружать легкие тамбуры-сени, плетеные или дощатые. Теперь холодный воздух с улицы уже не попадал прямо в жилище, а прежде немного согревался в сенях. А печь-каменку перенесли от задней стенки к противоположной, той, где был вход. Горячий воздух и дым из нее выходили теперь через дверь, попутно согревая помещение, в глубине которого стало чище и уютнее. А кое-где появились уже и глиняные трубы-дымоходы. Но самый решительный шаг древнерусское народное зодчество сделало на севере – в новгородских, псковских, тверских, полесских и иных землях.

Здесь жилище уже в IX–X вв. становится наземным, и срубные избы быстро вытесняют полуземлянки. Объяснялось это не только изобилием сосновых лесов, но и другими условиями, например близким залеганием грунтовых вод, от которых в полуземлянках господствовала постоянная сырость, что и вынудило отказаться от них.

Срубные постройки были, во-первых, гораздо просторнее полуземлянок: 4–5 м в длину и 5–6 в ширину.

Перекрывались срубы, как и полуземлянки, крышей с земляной засыпкой, а каких-либо потолков в домах тогда не устраивали. К избам часто примыкали с двух, а то и с трех сторон легкие галереи, соединяющие две или три отдельно стоящие жилые постройки, мастерские, кладовые. Таким образом, можно было, не выходя на улицу, пройти из одного помещения в другое.

В углу избы помещалась печь – почти такая, как в полуземлянке. Топили ее, как и прежде, по-черному: дым от топки шел прямо в избу, поднимался вверх, отдавая тепло стенам и потолку, и выходил через дымовое отверстие в крыше и высоко расположенные узкие оконца наружу. Натопив избу, отверстие-дымоволок и маленькие оконца закрывали дощечками-задвижками. Лишь в богатых домах оконца бывали слюдяные или – совсем редко – стекольчатые.

Постройки, предназначенные для чисто хозяйственных целей, образовывали вместе с жилым домом двор, огороженный либо естественной зеленой изгородью, либо забором, сделанным из жердей или досок.

Уже с древнейших времен обязательной принадлежностью двора были, наряду с жилищем, ямы для хранения зерна, ямы для кухонных отбросов и специальный загон для скота.

Остатки таких сооружений доисторического периода можно проследить по всей Центральной Европе. Однако задолго до конца язычества у славян они уже исчезли, и хотя такие ямы в X и XI вв. еще и употреблялись для хранения зерна и для отбросов и строились они примерно так же, как и в доисторические времена, однако взамен их в употребление уже вошли наземные кладовые, а также крытые хлевы для скота.

Появляются даже крытое гумно и овин для сушки зерна и плодов, и все это уже в качестве самостоятельных построек.

Кладовые строились либо в виде плетенного из прутьев шалаша, либо в виде глиняных мазанок, встречались также деревянные из крепко сбитых бревен. В таких кладовых всегда имелись двери, запиравшиеся даже на ключ, свидетельства чего имеются уже в XI в.

Для обозначения этих кладовых в нынешних славянских языках имеется ряд названий, как чисто славянских и локальных, так и заимствованных[2]. С древних времен засвидетельствован термин «житница», а для различных отделений внутри строения или для отдельных поставленных там ящиков для зерна – общеславянский термин «сусек» от праславянского «сосекъ». Последующее развитие житницы было связано как с клетью и западнославянским срубом, так и с самостоятельным хозяйственным строением, в котором молотили зерно в снопах. Место, в котором обмолачивали зерно, так называемое «гумно», первоначально находилось на дворе под открытым небом, однако поскольку необмолоченный хлеб также нуждался в укрытии от дождя, наряду с гумном очень скоро появился и навес, под которым, естественно, начали хранить обмолоченное зерно. Так, житница образовала с гумном одно целое.

Хлев для содержания крупного рогатого скота первоначально представлял собой повсюду простой загон без крыши. Однако суровая зима в славянских землях заставляла прибегать к более серьезным мерам для защиты скота от холода и непогоды, что и привело к строительству специального деревянного здания с наглухо заделанными стенами и кровлей над ними.

О смерти в русских похоронных причитаниях придумано много образных определений – «голодная», «неуемная», «недосужная», «смерть-злодей», «змея лютая».

Она приходит не спросясь, украдкой, никогда не стучится в ворота и пр.

Смерть с легкостью меняет свой облик, предстает то в образе «калики перехожей», то неожиданно теряет видимые очертания, то вдруг многократно и последовательно перевоплощается. Смерть, как и все живое, была смертна, а поэтому ее должно похоронить так же, как мертвого. В обрядах смерть хоронят, чтобы ее не было.

Похоронные причитания дают разные картины посмертного существования. На «житье вековечное» покойного собирают, «снаряжают», дают ему еду, домашнюю утварь, коня и пр.

«Перед уходом похоронной процессии с кладбища – под гроб кладут дары. Чаще всего они состоят из еды. В своей новой жизни в царстве мертвых у покойника должно быть все необходимое. Рядом с гробом вешают большую плетеную сумку, чтобы дух покойного мог собирать ягоды по пути и питаться ими».

Славяне видели смерть как возрождение. Представление об этом возрождении было различно – от перехода в мир предков до нового рождения в теле тотемного животного. Итак, смерть, по древним представлениям, – это всегда метаморфоза.

Славяне уподобляли смерть жизни; она была лишь границей, после которой начиналась «новая жизнь» в «новом мире». Раз после смерти жизнь будет продолжена в другом месте, то для человека «пал ужас смерти», существование человека на земле оказалось только одним из звеньев в цепи всех отошедших поколений.

«Переходный» период умершего заканчивался на земле его уходом в иной мир, но он мог вернуться на землю вновь в любом другом облике, в том числе и в лице своего потомка. Поэтому могилы и курганы предков располагались бок о бок с усадьбами живых: то были даже не два разных мира, а единый мир, в котором прошедшее, настоящее и будущее оказывались близко расположенными и тесно сосуществующими.

Предки и потомки составляли единую сакральную общину. Мир по ту и по эту сторону мало чем отличался один от другого. Он мог совпадать полностью, быть тождественным земному. Тогда покойный, покинув этот мир находит своих ранее умерших сородичей и начинают жить вместе с ними. Поскольку загробный мир подобен земному, то и там возможно умирание с последующим возрождением на земле.

Еще со времен пастушеского быта и вплоть до принятия христианства наиболее распространенной формой погребения было курганное.

Хороня умерших, славяне клали с мужчиной оружие, конскую упряжь, убитых коней, собак, с женщиной клали серпы, сосуды, зерно, убитую скотину и домашнюю птицу. Люди думали, что отправля ют его на новое житье, подобно настоящему, но еще худшее. Поэтому снаряжали покойника в наилучшее убранство и клали с ним в могилу все, что ему необходимо было и при жизни.

Тела умерших возлагали на краду (костер), веря, что с пламенем их души попадут сразу в небесный мир.

Когда хоронили знатного человека, вместе с ним убивали несколько его слуг, причем только единоверцев – славян, а не иноземцев. Вслед за умершим супругом отправляли и одну из его жен – ту, которая добровольно соглашалась сопровождать мужа в загробный мир. Готовясь к смерти, она наряжалась в лучшие одежды, пировала и веселилась, радуясь будущей счастливой жизни в небесном мире.

Во время погребальной церемонии женщину подносили к воротам, за которыми на дровах лежало тело ее мужа, поднимали над воротами, и она восклицала, что видит своих умерших родичей и велит поскорее вести ее к ним.

Похороны завершались стравой – пиром-поминками и тризной – воинскими состязаниями. И то, и другое символизировало расцвет жизни, противопоставляло живых умершим.

Обычай обильного угощения на поминках дожил до наших дней.

На протяжении длительного периода сильно колебалось соотношение двух основных видов погребального обряда – сожжения и трупоположения.

Обычный тип русского погоста

Часто хоронили или сжигали в лодке (пережиток водяного погребения). У древних арийских народов было в обычае спускать трупы на лодках либо на плотике по воде. Память об этом методе сохранилась у русов, нормандских германцев при похоронах, которые обрисовали очевидцы.

Позднее самая форма так называемых колод (гробов) была похожа на лодку.

У старых родственных нам народов воспоминание о погребении такового рода хранилось на их монументах, где изображалась лодка.

В зимнее время племена, зашедшие на север, не могли по воде спускать покойников, а потому и обычай у них стал другой: там запрягали в сани необъезженных коней либо оленей и, положив на них лодку с покойником либо просто покойника, спроваживали его таковым образом в неизвестную даль, в неизвестную новую жизнь.

Память о похоронах такого рода сохранилась до позднейшего времени в старых наших ритуалах при похоронах и в народных сказаниях о ночных разъездах мертвецов-чернокнижников и также один набросок в рукописном (XIV в.) описании жития св. Бориса и Глеба. По указанию этой рукописи, мощи святого Глеба везут из Вышегорода в Киев на санях. Тело св. равноапостольного Владимира отпрыск его, Святополк, кладет в сани. Киевский летописец, говоря о поучении, какое писал своим детям Владимир Мономах, замечает, что он писал его, «сидя в санях», то есть перед гибелью, на смертном одре.

Первобытное погребение скорченных трупов, которым искусственно придавалось положение эмбриона в чреве, было связано с верой во второе рождение после смерти. Поэтому умершего и хоронили подготовленным к этому второму рождению.

С течением времени появился совершенно новый обряд погребения, порожденный новыми воззрениями о душе человека, которая не воплощается вновь в каком-либо другом существе (звере, человеке, птице), а перемещается в воздушное пространство неба.

Культ предков раздвоился – с одной стороны, невесомая, незримая душа приобщалась к небесным силам, от которых зависела погода, с другой стороны, благожелательных предков, «дедов», необходимо было связать с землей, рождающей урожай. Это достигалось посредством закапывания сожженного праха в землю и постройки над погребением модели дома, «домовины».

Захоронение (ингумация) предков в земле могло означать, во-первых, то, что они как бы охраняют земельные угодья племени («священная земля предков»), а во-вторых, что они, находящиеся в земле предки, способствуют рождающейся силе земли. Небо в этом случае в расчет не принималось.

При трупосожжении же совершенно отчетливо проступает новая идея душ предков, которые должны находиться где-то в среднем небе, в «аере» – «ирье», и, очевидно, содействовать всем небесным операциям (дождь, туман, снег) на благо оставшимся на земле потомкам. Когда в дни поминовения предков их приглашают на праздничную трапезу, то «деды» представляются летающими по воздуху; «душа покойника летит в небо». А если все души предков находятся в небе (в «ирье»), то они становятся как бы соприсутствующими с верховным небесным божеством. Предки помогают потомкам, прилетают к ним на «радуницу», когда «дедов» поминают на кладбище, на месте захоронения праха, у их дедовской домовины. Вот тут-то, очевидно, и возникает слияние идеи небесного бога, повелителя природы и урожая, с идеей предка-помощника, тоже оказавшегося в небесных сферах вместе с дымом погребального костра.

Два обряда погребений зарубинецкой культуры: а – трупоположение; б – сожжение

Трупосожжение не только торжественнее простой ингумации как обряд, но и значительно богаче по сумме вкладываемых в него представлений. Осуществив сожжение, отослав душу умершего в сонм других душ предков, древний славянин после этого повторял все то, что делалось и тысячи лет тому назад: он хоронил прах умершего в родной земле и тем самым обеспечивал себе все те магические преимущества, которые были присущи и простой ингумации.

Домики мертвых (домовины): 1 – Солотча (Рязань); 2 – Север; 3 – Карелия; 4 – Лехтинский р-н, хутор Рию-Варнка

Комплекс представлений, связанных с погребением предков, является общечеловеческим, и этнические особенности сказываются в деталях и в сочетаниях второстепенных признаков или в разновременности появления этих признаков, тоже в большинстве случаев общих для многих народов.

Из числа таких элементов погребального обряда у славян следует назвать курганные насыпи, погребальное сооружение в виде человеческого жилища (домовины) и захоронение праха умершего в обычном горшке для еды.

Изготовление домовины прямо связано с идеей посмертной жизни, а насыпка полусферических насыпей, по всей вероятности, отражает представления о трех горизонтальных ярусах Вселенной.

Курган изображает средний, земной ярус. Над курганом-землей находится небо, верхний мир, а под курганом – подземный мир мертвых.

Причину появления новых представлений о какой-то внутренней связи между посудой для еды и местопребыванием праха предка следует искать, очевидно, в главной религиозной задаче первобытных земледельцев – в изобретении магических средств для обеспечения своей сытости, благополучия. Горшок для варева был конечной точкой длинного ряда действий, обеспечивающих благоденствие земледельца. Горшок становился не только вместилищем праха, но и как бы постоянным напоминанием предку о первых плодах, о празднике благополучия.

Обрядность навсегда осталась соединенной с местом захоронения умерших, с домовиной на кладбище, под которой захоронен в горшке-урне прах предка. Обряд захоронения в урне объединял следующие идеи – представление о бестелесной душе (сожжение), заклинательную силу горшка для первых плодов (урна-горшок с прахом предка-покровителя), заклинание плодоносящей силы земли (зарытие урны в землю) и создание модели дома данной семьи (домовина над зарытой урной с прахом предка членов семьи).

Под словом «тризна» надо понимать, конечно, не поминальный пир по умершему (носивший название «стравы»), а боевые игры, ристания, особые обряды, призванные отгонять смерть от оставшихся в живых, демонстрировавшие их жизнеспособность.

В памятниках XI в. слово «тризна» означает борьбу, состязание и соответствует греческим словам, означающим состязания в палестре или на стадионе. «Тризнище» – арена, стадион, место состязаний.

В этом слове нередко видели искажение слова «колода», «клада», т. е. выдолбленный из целого бревна гроб. Однако крадой называли тот погребальный костер, на который возлагали труп умершего для кремирования.

Обычно трупосожжение производилось на стороне, поодаль от самого места погребения, и подготовленный для кремации костер, вероятно, действительно представлял собою «громаду дров велию». В тех случаях, когда сожжение производилось на месте погребения, кострище предстает перед археологами как круг около 10 м в диаметре при толщине спрессованного слоя золы и угля в 30–40 см.

«Крада» означало не только погребальный костер, но и всякое жертвенное сожжение: «крады и требища идольская», где «крада» соответствует греческому горящему жертвенному алтарю.

Г. Семирадский. Похороны знатного руса

Слово «крада» мы встречаем в ранних русских переводах с греческого. Такова «Хроника Георгия Амартола», переведенная при Ярославе Мудром, когда еще во многих местах Руси возжигали погребальные костры. В «Хронике» несколько раз встречается слово «крада», но оно соответствует двум совершенно различным по смыслу греческим словам: огонь и круг. Очевидно, в понимании русского переводчика «крада» означала какой-то «огненный круг».

Из описания похорон руса Ибн-Фадлана мы узнаем, что место сожжения окружалось какой-то оградой с воротами.

Слияние двух разнородных понятий – огонь и круг – в одном слове «крада» произошло, по-видимому, в силу того, что, кроме огненной сущности костра, существенную роль играла и круговая форма. Разгадку нам дают древнейшие курганы, прикрывшие под своей насыпью не только прах сожженного, но и окружающее его пространство, благодаря чему удалось проследить круговые ровики вокруг остатков погребального костра.

Кострища окружались правильными кругами ровиков, диаметр кольца которых достигал 7 м. Процесс погребения мы должны представить себе так: складывали погребальный костер, на него «възложаху мьртвьца», и это непосредственно похоронное дело сопровождалось религиозно-декоративным сооружением – вокруг крады прочерчивали круг, рыли по кругу глубокий, но узкий ровик и устраивали какую-то легкую ограду вроде плетня из прутьев, к которой прикладывалось значительное количество снопов соломы. Когда зажигали огонь, то пылающая ограда своим пламенем и дымом закрывала от участников церемонии процесс сгорания трупа внутри ограды.

В одном курганном кладбище обнаружены остатки вертикальных столбов, что позволило исследователям так представить обряд погребения: «…на месте сожжения покойника ставили круглый столб; вокруг столба делали земляную насыпь; на вершине насыпи, на столбе, ставили урну».

Свою мысль о «столбах» выразил художник Н. К. Рерих в своей картине «Изба смерти», где небольшая избушка стоит на четырех лапах. Это навеяно сказочным образом «избушки на курьих ножках» Бабы-Яги, богини смерти.

В Боршеве были обнаружены в курганах X в. небольшие деревянные срубы с остатками трупосожжения и кольцевой оградой вокруг них.

После этих открытий нельзя уже игнорировать «избу смерти», или домовину, как часть славянского погребального обряда и следует обратиться ко второму значению слова «столп» в письменных источниках эпохи Нестора.

Чаще всего слово «столп» встречается в памятниках XI–XIII вв. в значении башни, небольшого домика, кельи, сторожки, надгробия.

Русские путешественники XII–XIV вв. называли столпами саркофаги (раки), обычно имевшие форму двускатной домовины: «Тут (в Софийском соборе Царьграда) стоят многи столпове от камени красного мрамора. Оковани чудно. В них же лежат мощи святые».

Сооружение на Руси деревянных домовин-столпов подтверждается как письменными, так и многочисленными этнографическими данными. В «Сказании о начале Москвы» XVI в. говорится о том, как преследуемый заговорщиками князь спрятался в таком погребальном столпе: «И нашел струбец, погребен тy был упокойный мертвый. Князь же влезе в струбец той, закрывся…»

Русская этнография знает очень много примеров сооружения деревянных домовин-столпов на кладбищах от архангельского Севера до казачьего Дона. Надмогильные домовины-столпы представляют собой небольшие деревянные срубные домики с двускатной крышей и маленьким, в толщину одного бревна, оконцем. Иногда четвертой стены в срубе нет, и это дает возможность ставить внутрь домовины различные «приноси» во время поминовения мертвых.

Господствующим погребальным обрядом у славян в зарубинецкое время (III в. до н. э. – II–III вв. н. э.) было сожжение покойников. Сожжение было полным и производилось на стороне. Места кремации не обнаружены археологами даже при сплошной раскопке могильников большими площадями. Возможно, что погребальный костер разводился на какой-либо возвышенности, обеспечивавшей ветер в процессе трупосожжения.

В настоящее время никаких наземных признаков над зарубинецкими могилами нет, но порядок расположения могил на каждом зарубинецком кладбище свидетельствует о том, что первоначально могилы отмечались наземными постройками, от которых иногда сохраняются столбы. Несомненно, что первоначально над каждой могилой была построена деревянная домовина, «столп», охранявшая целостность погребения. Кладбище из нескольких сотен домовин представляло собою целый «город мертвых», «некрополь» в прямом смысле слова.

Идея жилища, связанного с потусторонней жизнью предков, проявлялась не только в том, что надмогильному сооружению – столпу-саркофагу – придавалась форма жилого дома, но и вся совокупность жилищ предков должна была воспроизводить облик поселка живых.

Инвентарь, сопровождавший умерших, небогат: посуда с едой и питьем (горшок, миска, кружка), украшения, пряслица, иногда встречается оружие (копья, топоры).

Медлительный, но непрерывный процесс расселения славян по лесной зоне, выражавшийся известной формулой В. О. Ключевского – «внук умирал не там, где дед», – приводил к существенному изменению внешней формы культа предков: каждое новое поколение славян, врубавшихся своими подсеками в лесные чащи, все дальше и дальше уходило от своих предков, захороненных в домовинах-избушках, образовывавших кладбища в сотни «столпов».

С уходом потомков «селения мертвых» оставались беззащитными; для новых пришельцев они оказывались не «дедами», а «навьями» – чужими, а потому потенциально враждебными мертвецами. В случае любой хозяйственной невзгоды новые люди могли заподозрить враждебный умысел навий и осквернить, уничтожить старое кладбище с домовинами чужих для них предков.

Возникает идея захоронения праха под большими округлыми насыпями – курганами, которые на древнерусском языке именовались могилами («могыла»).

Типы русских курганов с трупоположением: 1 – Болхан; 2 – Мышков; 3 и 4 – Чернигов; 5 – Углич

Земляная насыпь надежно прикрывала захороненный в ее глубине прах предка. В ряде случаев курганной насыпью засыпали стоящую на земле домовину, оберегая ее от чужих людей.

Курганный обряд погребения утвердился у всех восточнославянских племен и значительно, на несколько столетий, пережил древнее трупосожжение.

Хоронили покойников головою на запад, так, чтобы глаза умершего были обращены на восток, на восход солнца – при ожидаемом в будущем воскресении воскресший увидит солнце в момент восхода. Постепенно устанавливался обычай хоронить в гробах или колодах, которые и в XIX в. именовали домовинами. В белорусском языке гроб и до сих пор называют «домовиной».

Пережитки трупосожжения в виде ритуальных костров на месте будущего погребения или у могилы («дымы» XI в.) сохранялись вплоть до конца XIX в.

Отказ от кремации во много раз увеличил количество вещей, сохраненных до вскрытия курганов археологами. Ранее «милодары», положенные с покойником, уничтожались сначала огнем «крады великой», а затем временем, а при погребении без огня могли уцелеть украшения, головное убранство, одежда, обувь и ряд различных предметов, сопровождавших умершего. По-прежнему покойникам клали в могилу посуду с едой и питьем.

Фасмер возводит слово «невеста» к значению – «неизвестная» (от «не ведать», «невесть кто»), видя в данном слове табуистическое название, которое должно было защитить женщину, вступающую в брак, от злых сил.

С момента просватывания невеста оказывается на особом положении: она становится в своем доме гостьей, ничего не делающей и обязанной казаться грустной.

Существуют весьма показательные данные, которые свидетельствуют в пользу того, что в основе свадебного и похоронного ритуалов лежат общие обстоятельства. К ним относится, например, хорошо известный факт, что в досвадебный период невеста ходит в темной, «печальной» одежде, т. е. совершенно так, как того требуют траурные обычаи. Невеста венчалась иногда в девичьем сарафане и в легком шерстяном кафтане черного цвета с белым платком на голове, которые обычно надевали при трауре.

Невесту обычно «закрывали» черной фатой, всю неделю до свадьбы невеста сидит с подругами «завешанная». Обычай «закрывания» невесты считался не только семейным, но и родовым. Суть его, безусловно, охранительная, но этот оберег имел двойственную природу. С одной стороны голова невесты покрывалась – это был оберег самой невесты от внешних враждебных сил. Женщина, если она нарушает этот обычай, навлекает на себя «укоры» вплоть до изгнания из рода.

В. Максимов. Приход колдуна на крестьянскую свадьбу. 1875 г.

Во время свадебной церемонии у славян были отмечены случаи ритуального обмывания (кропления) не только молодых, но и всех, кто присутствовал на свадьбе. Здесь прямая аналогия с «очищением» всех участников похорон.

Смерть, роды и вступление в брак сопровождались особым ритуалом «прощания». Обряды «прощания с умирающим» и «прощание невесты перед вступлением в брак» были опоэтизированы и доведены до высокой степени художественного совершенствования свадебными и похоронными причитаниями.

Всевозможные запреты, налагаемые на невесту, – табу видеть, говорить, есть, физическое удаление невесты от сторонних глаз, саван в качестве свадебного подарка – все это вместе взятое говорит о том, что истоки этих запретов ведут к определенному моменту системы инициации.

Девушка, достигшая половой зрелости, впоследствии в свадебном обряде – невеста, переходила в новую социальную категорию. По древним представлениям, такой переход был возможен только через прекращение добрачного существования, то есть через «умирание».

«Уходом» невесты в «иной» мир заканчивается первый период свадебного обряда. За «временной смертью» следует ее воскрешение в новом качестве. Траурные одежды предсвадебного периода меняются на праздничные, светлые. «Горемычную» поневу замужняя женщина меняет на праздничную. «Срезана» девичья коса, волосы убраны под повойник, у многих народов женщина меняет и свое имя, которое как бы воплощало в себе рождение новой души.

Рождение нового человека (замужней женщины) получило и специфическое обрядовое оформление – «поиски молодой», которую разыскивают на другой день после свадьбы.

Послебрачный ритуал поисков молодой сопоставим с другим обрядом, который носит название «поиски покойника» и представляет собой ритуальный обход жилых и хозяйственных помещений, предшествующий поминальному пиру. (В современности этот обряд проводят уже в упрощенном виде: «Умрет кто – в доме все переворачивают. Ходят везде, и говорят: „Был и нету, был и нету“».

Умершие делились на две категории.

Это «чистые» покойники, умершие естественной смертью: от болезни, старости, – их называли обычно, безотносительно к возрасту и полу, родителями.

Другие – «нечистые» умершие (мертвяки, заложные), т. е., кто погиб неестественной, насильственной или преждевременной смертью: убитые, самоубийцы, утопленники, опойцы (те, кто умер от пьянства), колдуны.

Отношение к этим двум категориям умерших было также различно: «родителей» почитали, смотрели на них как на покровителей семьи, а «мертвяков» боялись и старались обезвредить.

Если покойник, по народным верованиям, был чем-то обделен во время похорон (например, не был соблюден обычай обязательной жертвы ему), то он «не простит, а свое возьмет».

Поминальный пир, в котором возлиянию (поливанию) отводилась одна из основных ролей, был известен почти всем народам мира. Для славянских язычников, если следовать рассказам «Повести временных лет», было характерно его совершение как до, так и после погребения.

Возлияние до погребения служило, по-видимому, символом скорого неизбежного перехода в мир иной. У угорских словенцев, когда человек умирал, ему лили на лицо воду. Во многих местах Старой Руси умирающего омывали заживо, что должно было способствовать легкому и безболезненному переходу из жизни в смерть.

Поминальный пир, который совершался после погребения, был многоплановым по своей сути. Цель его состояла в необходимости отогнать злые силы от живущих. Языческий пир нужно рассматривать прежде всего как оберег. Если допогребальные возлияния должны были облегчить переход в «новую» жизнь (и служили символом этого перехода), то послепогребальный пир способствовал тому, чтобы уберечь живущих от злого влияния мертвых.

Земля, что рожает, была для древнерусского народно-языческого сознания «доподлинной матерью». Ей и мертвым (тем, для кого земля стала новым домом) приносились жертвы. Обрядовая устойчивость «кормления» мертвого и творимых в его честь возлияний, сохранение цели ритуала (дух мертвого нужно задобрить, чтобы получить от него желаемое) характерна для славян.

Существовали также обряды «мнимых» похорон, которые часто выполняли матери, у которых болело дитя. Обряд часто заключался во вхождении в контакт со смертью. Этот контакт осуществлялся в разных формах – это могло быть охраняющее действие, слово или песня.

Священный характер имела пляска смерти и ритуальные танцы вокруг нее. Танцуя у колыбели умирающего ребенка, мать вступает в контакт со смертью, отгоняет и убивает ее. У белорусов в момент приступа родимца «мать покрывает дитя белым покровом и, держа над ним зажженную свечу, курит ладаном. Устраивается обстановка, при которой кажется, что кто-то скончался».

Обрядовое соумирание жены с мужем понималось языческими народами как вторичное вступление в брак через смерть. У восточных славян обычай сжигать вдов на погребальном костре существовал начиная со II–III в. н. э.

По обычаям многих народов, славян в том числе, покойника хоронили в венчальном платье. «В чем венчали – в том и хоронят». Вдова в подвенечном платье сопровождала умершего до могилы, где и исполняла «танец смерти», или «танец невесты». Танец вместе с пищей, напитками, музыкой является символом свободы покойного или покойной.

Чтобы попасть в языческий рай славян, не нужно было никакого искупления грехов и добрых дел.

Туда попадали все, независимо от образа жизни и социального положения. Славянский рай – это загробный мир вообще.

Единственным препятствием, из-за которого душа умершего могла не попасть в рай, являлось неисполнение родственниками или соплеменниками покойного надлежащих погребальных обрядов, и тогда душа его скиталась по земле.

Божеством мира мертвых у славян считался, по всей видимости, Велес. Он – пастырь душ умерших на вечнозеленых райских лугах.