08/10. 20:15

От кого: Казуми

Тема: Я в шоке

Сегодня сообщили результаты предварительных экзаменов. Это просто ужас! Я глазам своим не поверила, когда увидела оценки! Столько готовилась — и все псу под хвост! Придется пойти поговорить с преподом, потому что это реально несправедливо. Ладно, если бы я постоянно прогуливала или тупила по-страшному, так ведь нет. Остальным все можно, а я учу-учу — и без толку. Почему так? Папа, помнишь, ты уверял, что если я буду стараться, то обязательно добьюсь успеха? Неужели это неправда? Мне сейчас так паршиво — никак не могу заснуть.

Дверь открылась, и из коридора донеслась негромкая музыка: кто-то из охранников слушал рэп. Эцуро Такегами встал, чтобы поздороваться с вошедшими, — ножка металлического стула скрежетнула по полу. Не успел Такегами открыть рот, как Тикако Исидзу опередила его своим приветствием:

— Сколько лет, сколько зим!

Она остановилась у двери и поклонилась, а когда вновь подняла голову, на ее лице сияла улыбка. Значит, можно было обойтись без излишних формальностей.

— Подумать только, больше пятнадцати лет не виделись, — ответил Такегами и, приветливо улыбаясь, направился к коллеге, чтобы пожать руку.

Детектив Токунага тоже поднялся и с любопытством наблюдал за происходящим. Молодая девушка в полицейской форме, сопровождавшая Тикако, отступила назад и замерла в ожидании. Казалось, она немного нервничает.

— Вчера я нашел свой старый дневник: представляешь, со времени нашего с тобой последнего дела прошло целых пятнадцать лет и восемь месяцев.

На круглом лице Тикако отразилось удивление и, кажется, радостное облегчение. Она сердечно пожала руку Такегами.

— Неужели это и впрямь было так давно? — изумилась она. — Здорово, что ты все еще на боевом посту. Как твоя жена? Как дети?

— Хорошо, спасибо. От жены тебе привет.

Казалось, Тикако была тронута таким вниманием:

— А ты непременно передай ей, что тот омлет с картофелем, рецепт которого она мне дала, стал моим фирменным блюдом и неизменно приводит в восторг всех родных и друзей.

Девушка, до сих пор стоявшая у двери с серьезным лицом, наконец не выдержала и улыбнулась. Тикако представила ее остальным:

— Знакомьтесь, это Микиэ Футигами из округа Сугинами.

Офицер Футигами вытянулась по стойке «смирно» и, щелкнув каблуками, вскинула руку к козырьку фуражки:

— Рада знакомству, господа!

Она была довольно высокого роста, около метра семидесяти, и крепкого телосложения.

Тикако решила рассказать поподробнее о своей спутнице:

— После того как произошло убийство, офицер Футигами помогала охранять дом семьи Токорода. Мы с ней вместе там дежурили по ночам, и она очень сблизилась с Казуми. Ты ведь, кажется, одно время даже провожала ее в школу, а потом встречала после уроков? — Тикако вопросительно взглянула на Микиэ.

Та коротко ответила:

— Да, было дело. Но я сопровождала девочку всего пару дней.

Такегами кивнул:

— Очень рад, что вы с нами, офицер Футигами. Думаю, ваше присутствие сегодня поможет Казуми, потому что она вас уже знает.

— Да, господин офицер.

Ее ответ прозвучал формально и сухо, однако, судя по легкому румянцу на щеках молодой сотрудницы, приветливость и сердечность Такегами все-таки произвели на нее надлежащее впечатление. Дочь Такегами была почти того же возраста, что и Микиэ, но смутить ее не представлялось возможным ни при каких обстоятельствах. Так что, надо сказать, пожилой полицейский приятно удивился, заметив, что его юной коллеге не чужды проявления естественных эмоций.

— А где, интересно, Симодзима? — спросил Такегами, когда все, в том числе Токунага, стали усаживаться за длинный стол для совещаний.

— Кажется, он у начальства, говорит по телефону с суперинтендантом Касаи, — предположила Тикако, пожимая плечами.

— Опять обсуждают план?

— Кто их знает? В любом случае Касаи вроде никогда не был ярым противником этой операции, так что с его стороны подвоха ждать не стоит. Это наше начальство боится собственной тени и ни в какую не хочет брать на себя ответственность.

— Ну, вообще-то, я могу его понять, — усмехнулся Токунага. — Не каждый день приходится проворачивать такие аферы!

— Вот, значит, как вы заговорили! — в шутку упрекнула его Тикако. — А не вы ли, собственно, затеяли эту аферу?

Эти двое познакомились всего несколько дней назад, но, похоже, уже отлично ладили. «Пятнадцать лет и восемь месяцев могут изменить кого угодно, но не Тикако», — радостно подумал Такегами. Почему-то ему вдруг вспомнилось, что много лет назад, когда эта женщина работала в отделе поджогов городского департамента полиции, у нее было прозвище Мама.

— Думаю, мы отлично повеселимся, — сказал Токунага. — Потом опомнился: — Простите, кажется, мне не стоило так говорить.

Тикако улыбнулась в ответ:

— Кстати, как там ваш наблюдатель? Вы уже…

Такегами прервал ее на полуслове:

— Да, все под контролем. Наш человек на посту.

— Кто-нибудь из ваших?

— Да, Тории отличный парень. На него можно положиться.

Зазвонил телефон. Офицер Футигами взяла трубку, немного поговорила, потом обратилась к Такегами:

— Капитан Симодзима ждет вас у себя в кабинете.

— Уже иду, — ответил Такегами, хлопнул себя по коленям и встал. — Все готовы? Скоро начинаем представление. Вот только заскочу на минутку к нашему продюсеру.

Постороннему человеку его реплика могла бы показаться неуместной, но присутствующие отлично все поняли. Такегами видел, что его коллеги, обмениваясь легкомысленными шутками, на самом деле лишь пытаются скрыть свою нервозность и сохранить самообладание накануне того, что им всем предстоит.

За двадцать два дня до этого, вечером 27 апреля, в округе Сугинами, в третьем квартале района Ниикура, в одном из жилых домов раздался женский крик. Ранее, по-видимому, из того же самого дома в течение некоторого времени доносился шум ссоры.

По этому поводу в полицейский участок Ниияма района Ямано, что в том же округе, поступил вызов. Звонившая женщина обратилась в местный участок напрямую, а не по телефону 110 общенациональной круглосуточной дежурной службы.

Принимавший вызов сотрудник попросил заявительницу назвать имя и адрес. Она представилась как Томико Фукада, сказала, что ей пятьдесят два года и она проживает в Ямано, в первом квартале. Томико возглавляла женсовет при районном объединении горожан и участвовала в организации работы добровольных дружин, следивших за порядком на улицах, а потому довольно тесно контактировала с местной полицией. Ее вызов принял Кадзунари Сахаси, старший патрульный округа: он лично знал звонившую и отнесся к полученной информации самым серьезным образом. Окончив телефонный разговор, он тут же вскочил на велосипед и поехал на предполагаемое место происшествия.

Районы Ямано и Ниикура граничили друг с другом. Открывшийся шесть лет назад полицейский участок находился на окраине Ямано, рядом с Ниикурой, и потому его назвали Ниияма. Первый квартал района Ямано и третий квартал района Ниикура располагались в непосредственной близости к этому участку, за небольшим каналом менее трех футов шириной, который когда-то был прорыт для орошения земель, а теперь служил единственным напоминанием о том, что раньше эту территорию занимали поля, сады и огороды.

Окна дома Томико Фукада выходили как раз на канал, и ей показалось, что шум ссоры доносился с противоположного берега, где находилась стройплощадка и шли работы по сооружению трех новых домов. Офицер Сахаси направился прямо туда через первый квартал Ямано, мимо дома Томико. На крыльце он увидел хозяйку, которая, заметив его, стала махать фонариком. Сахаси подъехал к ней и велел вернуться в дом.

— Это вон там, там! — затараторила женщина, указывая в сторону строящегося дома, обтянутого голубой виниловой пленкой. — Сперва они ругались, да так громко, что я даже выглянула в окно посмотреть, в чем дело. Потом раздался женский крик, и я увидела, как оттуда кто-то вышел.

Томико Фукада была очень взволнована и даже напугана. Офицер Сахаси успокоил ее как мог и еще раз попросил вернуться в дом и ждать там. Сам он поехал дальше, по бетонному мосту на другой берег канала. Возле стройки Сахаси слез с велосипеда.

Районы Ямано и Ниикура, с их бесконечными рядами построенных и строящихся домов, мало чем отличались по своему виду от прочих спальных районов метрополии. Исконными владельцами этих земель были богатые фермеры, которые еще совсем недавно в поте лица трудились на своих грядках. До сих пор среди участков, проданных под застройку, оставалось достаточно много полей, садов и огородов.

Местным жителям это, разумеется, нравилось. Однако в конце девяностых ставка налога на наследство так возросла, что многие фермеры были вынуждены продать землю. Ситуацией моментально воспользовались крупные и мелкие застройщики: на приобретенных ими участках стали как грибы после дождя расти гигантские жилые комплексы и крохотные сборные коттеджи, предназначенные, как гласила реклама, «для тех, кто мечтает иметь свой собственный дом в мегаполисе».

Посмотрев на Ямано и Ниикуру сверху, можно было увидеть довольно пеструю картину, не совсем типичную для городского ландшафта: небольшие темные лоскутки жилых кварталов с яркими оградами выделялись на зеленом фоне полей, как контрастные точки на полотне пуантилиста. Зеленых пятен здесь постепенно становилось все меньше, а темных точек строящихся жилых объектов — все больше. Начавшийся в последнее время экономический спад несколько приостановил этот процесс, так что теперь новые дома возводились не так уж быстро, и их пока было немного. Сверху они, наверное, даже могли показаться одинокими и жалкими.

Три строящихся коттеджа, обтянутые голубой виниловой пленкой, к которым направлялся офицер Сахаси, были как раз из этой категории. На заборе полицейский разглядел логотип компании-подрядчика: силуэт желтой птицы, вьющей гнездо. Это был фирменный знак компании «Ямада», одного из лидеров рынка элитной недвижимости.

Когда луч фонарика осветил трудолюбивую птаху, Сахаси в очередной раз задумался над противоречивым смыслом этого символа: с одной стороны, птица строила гнездо, а значит, жила на воле, с другой — судя по форме и цвету, это явно была канарейка, которой гнездо, вообще-то, не требовалось. Сахаси увлекался орнитологией и всякий раз, патрулируя город, невольно обращал внимание на этот причудливый логотип. Вот и тут офицер опять озадачился тем же самым вопросом, как он потом поведал об этом коллегам, — ведь все детали того страшного вечера надолго запечатлелись в его памяти.

Строители недавно закончили сооружать каркас коттеджей. Дома стояли без крыши: современные технологии сборки из стандартного бруса с сечением два на четыре дюйма позволяли возводить здание так быстро, что даже временной кровли не требовалось. Чтобы защитить фундамент и опоры от ветра и влаги, недостроенный объект обычно покрывали виниловой пленкой. Компания «Ямада» очень тщательно соблюдала технологические требования: пленка была натянута ровно и аккуратно.

До того как «Ямада» купила этот участок, им владело богатое семейство Егути, все члены которого занимались сельским хозяйством. Места для распашки оказалось не так уж много — всего около четверти акра, поэтому впоследствии Егути разделили участок на несколько земельных наделов, по двенадцать квадратных футов каждый, и стали сдавать их арендаторам под огороды. Так продолжалось еще в течение некоторого времени после того, как в середине восьмидесятых сами Егути перестали заниматься сельским хозяйством и уехали из этих мест. Когда открылся полицейский участок Ниияма, эта территория была закреплена за Сахаси, так что он давно знал здесь все вдоль и поперек. Кое-кто из местных огородников хвастался богатым урожаем помидоров и баклажанов; другие, особенно новички, часто жаловались ему то на вредителей, то на погоду, то на сорняки и в конце концов обычно утрачивали интерес к земледелию.

Сейчас больше половины огородов уже были заброшены. Три новых коттеджа разместились в юго-восточном углу земельного надела и заняли почти четверть его общей площади. Прямоугольный, как плитка шоколада, строительный участок был со всех сторон обнесен оградой.

Что бы там ни послышалось Томико Фукада некоторое время назад, сейчас на стройке царила тишина и не было ни души. Офицер Сахаси зашагал по грязи по направлению к коттеджам, освещая путь фонариком. В крайнем слева доме все было тихо. В среднем — тоже ничего особенного. И дом справа выглядел как обычно.

Луч фонарика вновь осветил логотип с изображением желтой птицы. Яркий свет упал на ее крыло, и полицейский заметил на нем темное пятно. Он пригляделся. Рядом с логотипом на стене тоже были пятна какой-то темной жидкости, которая еще не успела высохнуть. «Неужели кровь?» — мелькнуло в голове у Сахаси.

До того момента он вовсе не собирался заходить в эти дома. Возможно, Томико Фукада действительно видела здесь кого-то, но сейчас вокруг было совсем тихо. Проникновение на строящийся объект без ордера могло повлечь за собой претензии со стороны компании «Ямада», и, вполне вероятно, Сахаси пришлось бы нести ответственность, несмотря на то что он полицейский. Не хватало ему лишних неприятностей!

Однако в сложившихся обстоятельствах медлить было нельзя. Сахаси попытался разорвать пленку, чтобы пробраться внутрь, но она оказалась слишком крепкой. Тогда он решил подлезть под нее, встав на четвереньки, но не смог приподнять ее больше чем на полтора фута. Строители явно сделали все возможное, для того чтобы обезопасить объект от вторжения любых непрошеных гостей. В конце концов Сахаси пришлось лечь, чтобы сквозь узкую щель заползти внутрь.

Дальнейших поисков не понадобилось. Посреди комнаты лежал труп. Высокий мужчина в деловом костюме. Ноги неестественно раскинуты, лицо закрыто руками. Рядом на полу — портфель.

Аромат опилок смешивался с тяжелым медным запахом свежей крови.

Полицейский инстинктивно схватился за дубинку, что висела у пояса, и взглянул на часы. Люминесцентные стрелки на циферблате показывали половину одиннадцатого. Он посветил вокруг фонариком: футах в шести от тела что-то блеснуло. Сахаси подошел ближе, направляя луч света на неизвестный предмет. Это оказался окровавленный нож с шестидюймовым лезвием. Патрульный решил, что для состава преступления всего этого более чем достаточно, выбрался из дома и по рации сообщил о случившемся в участок.

Вызвав подкрепление, Сахаси вернулся в дом, чтобы идентифицировать личность жертвы. Судя по обнаруженным в портфеле документам, убитого звали Рёсукэ Токорода, ему было сорок восемь лет.

Увидев на визитной карточке адрес, полицейский вдруг с грустью подумал, что в такой тихий вечер рев полицейской сирены наверняка будет слышен близким покойного в их доме, во втором квартале района Ниикура. Эта мысль очень расстроила его и почему-то надолго засела в памяти.

— Мне кажется, здесь все друг друга знают — никого особо представлять не надо, — сказал капитан Симодзима, оглядывая присутствующих.

Высокий и неизменно элегантный, капитан в свое время наверняка пользовался успехом у представительниц слабого пола. В первую очередь он осведомился у Такегами о состоянии здоровья Наки, всем своим видом выражая крайнее беспокойство.

— Все по-прежнему. Впрочем, в данной ситуации оно, может, и к лучшему.

Симодзима важно кивнул:

— Не хотелось бы потерять столь ценного сотрудника.

— Безусловно.

Офис шефа полицейского участка Тачикавы был не слишком просторным, зато всегда содержался в безукоризненном порядке: на столе — ни пылинки, на подлокотниках кресла для посетителей — ни пятнышка. Стекла раскрытого настежь окна, обращенного на восток, сверкали чистотой, на стенах поблескивали награды в рамках. Аккуратность шефа Тачикавы граничила с паранойей. Даже золотое навершие, украшавшее флагшток знамени с восходящим солнцем, за спиной начальства сияло столь ослепительно, что ни у кого не возникало ни малейших сомнений: этот артефакт чистили и полировали ежедневно.

— Ну, что я могу сказать… — начал Тачикава. — Вообще я весьма удивлен тем, что суперинтендант Касаи одобрил проведение столь, как бы это выразиться, беспрецедентной операции.

Такегами показалось, что шеф не просто обеспокоен, а буквально напуган: глаза у него бегали, он то и дело принимался нервно теребить то галстук, то ручку, то бумаги на столе.

Симодзима позволил себе внести поправку:

— На самом деле, господин начальник, операцию такого рода нельзя считать беспрецедентной. Подобный подход давно практикуется нашими коллегами. И даже если события примут неожиданный оборот, в конце концов мы ничего не потеряем, кроме собственного времени, — подумайте, это ведь дело одного дня.

— Вы действительно так считаете?

— Так точно. Кроме того, как вы помните, в деле участвуют несовершеннолетние, а значит, исход любой операции заведомо непредсказуем.

«Смелый подчиненный против трусливого начальника, — думал Такегами, слушая разговор коллег и улыбаясь про себя. — Ужасно жаль, что Нака всего этого не видит. Он наверняка догадывался, что так будет, и заранее предвкушал подобный разговор».

Как знать, может, сейчас в палате реанимации Наке как раз снится эта сцена. Такегами словно вдруг услышал голос друга: «Черт возьми, Гами, прости, что так вышло, но ты должен меня заменить. Я знаю, у тебя получится».

Нориёши Симодзима был моложе Такегами на четыре года, но уже занимал должность начальника в третьем подразделении первого отдела по расследованию уголовных преступлений городского департамента полиции Токио. Такегами работал в четвертом подразделении, и потому полномочия Симодзимы на него не распространялись. Вообще Такегами занимался в основном бумажной работой — этот случай отвлек его от выполнения прямых обязанностей: впервые за многие годы ему предоставили возможность самостоятельно вести допрос и непосредственно участвовать в поиске преступника.

Как известно, кабинетная работа может из кого угодно сделать «бумажного червя». Такегами занимался по большей части как раз такой работой: он целыми днями составлял всевозможные документы, необходимые следователям, и в одиночку справлялся с огромным количеством дел. В придачу к этому в его обязанности входило составление каталогов фотографий, карт, планов, ведение протоколов, а также обработка видео- и аудиозаписей. Такегами приносил огромную пользу общему делу и играл важную роль в большинстве расследований, при этом неизменно оставаясь в тени.

Обычно, когда совершалось убийство, крупная кража или похищение человека, управление городского департамента полиции формировало оперативную группу в рамках одного из подведомственных подразделений, в работе которой также принимали участие следователи того участка, на территории которого было зарегистрировано данное преступление. При этом, как правило, в полицейских участках не находилось достаточно квалифицированных специалистов по уголовному делопроизводству, чтобы справиться с огромным потоком документов, необходимых при расследовании серьезных преступлений. Для этих целей из управления полиции в участок обычно кого-нибудь присылали, причем не абы кого: подготовка бумаг по уголовному делу требовала досконального знания всех бюрократических тонкостей, и у человека неподготовленного от такой кропотливой и монотонной работы запросто мог помутиться рассудок. Здесь были нужны настоящие профессионалы. Полицейские, специализировавшиеся в этой области, относились к своим обязанностям по-разному: кто-то с гордостью выполнял свою работу, для кого-то она была сущим наказанием. Как и везде, здесь все зависело от самих людей.

Первый отдел по расследованию уголовных преступлений городского департамента полиции состоял из семи подразделений. В каждом из них был свой сотрудник, ответственный за делопроизводство. Из этих семи «бумажных червей» Такегами был вторым по старшинству и выслуге лет. Расследованием убийства в строящемся доме в третьем квартале района Ниикура, что в округе Сугинами, занималось третье подразделение под руководством капитана Симодзимы. Делопроизводителем там работал Фусао Накамото, единственный старший коллега Такегами. Накамото честно отслужил на своем посту уже тридцать лет, и Такегами очень уважал его как специалиста и вдобавок ценил как отличного друга и собутыльника.

Двадцать четвертого апреля (за три дня до происшествия в третьем квартале района Ниикура) около половины десятого вечера в караоке-клубе «Бриллиант», что в Мацумаэ, была задушена студентка Наоко Имаи. Девушке был двадцать один год, она училась в колледже и иногда подрабатывала в клубе. Поскольку он находился в районе Сибуя, дело оказалось в юрисдикции четвертого подразделения, где работал Такегами. Третье подразделение в это время ничем особым не занималось (еще не подозревая о том, что вскоре им предстоит расследовать убийство в районе Ниикура), поэтому Накамото, свободный от своих прямых обязанностей, помогал Такегами готовить материалы для работы оперативной группы, которая трудилась в полицейском участке Южной Сибуи.

Накамото делал это не только по дружбе, но и с тайной целью, которой они с Такегами решили достичь во что бы то ни стало. Оба давно мечтали о том, чтобы в отделе установили сканер высокой четкости, и сейчас переговоры с начальством по этому делу были как раз в самом разгаре. Как и все бюджетные организации, департамент полиции Токио страдал от хронического недофинансирования, так что даже покупка нового компьютера всегда вызывала бурную полемику руководства с подчиненными. Убедить «сильных мира сего» в том, что сканер высокой четкости мог бы существенно оптимизировать работу делопроизводителей и что неплохо бы его приобрести, оказалось задачей не из легких. Проще уговорить слона купить рисоварку, чем доказать что-либо упрямому и невежественному начальнику. Любая современная техника казалась руководству заведомо ненужной, поскольку она могла облегчить труд подчиненных, а допускать этого, разумеется, было никак нельзя. Накамото решил составить подробный рапорт об условиях и результатах работы Такегами и затем подать его начальству, чтобы заставить прислушаться к их просьбе, а заодно при случае информировать несведущих о том, что такое сканер и почему его стоит купить.

Приступая к работе, Накамото сказал: «Если бы я сам вел это дело, такому рапорту была бы грош цена: мне бы все равно не поверили, обвинив в подтасовке фактов. Говорю тебе, Гами, надо пользоваться этим уникальным шансом. Я не стану путаться у тебя под ногами, честное слово. Просто позволь мне наблюдать за твоей работой».

Такегами понравилась идея друга. Пока они придумывали, как им лучше спланировать совместную деятельность и оформить рапорт, в округе Сугинами произошло убийство и следователям понадобились услуги Накамото. Потом на обоих обрушился шквал работы, но, несмотря на крайнюю занятость, приятели продолжали поддерживать связь, обдумывая свой замысел насчет сканера. Так как ни один из них непосредственно не участвовал в расследовании, они имели лишь самое общее представление о том, как идут дела у оперативников.

Поначалу у друзей сложилось такое впечатление, что, скорее всего, отдел Накамото довольно быстро найдет убийцу, в то время как оперативной группе, с которой сотрудничал Такегами, наверняка придется долго и усиленно работать, прежде чем преступление будет раскрыто. Разумеется, тогда еще никто не догадывался о том, что эти дела взаимосвязаны.

Однако через два дня после убийства в Ниикуре и пять дней спустя после нападения на студентку в клубе судебные эксперты объявили о том, что на обоих местах преступлений найдены одинаковые улики. Причем связующих звеньев между двумя убийствами оказалось сразу несколько.

Во-первых, на одежде обеих жертв обнаружились волокна одной и той же синтетической ткани весьма необычного цвета. Синий краситель, использованный при ее обработке, оказался достаточно редким: такого не производили ни в Японии, ни в Китае, ни на Тайване, ни в Южной Корее — вообще нигде в Азии. В результате более тщательного анализа выяснилось, что химический состав этого красителя был разработан по эксклюзивному заказу одной канадской фирмы по пошиву одежды. Компания находилась в Оттаве и использовала этот краситель при производстве продукции в течение ограниченного периода времени: с декабря 1998-го по март 1999 года.

Из ярко-синей ткани изготавливались два вида предметов одежды: жилеты и куртки. Оба наименования пользовались высоким спросом, а в этом цвете, который компания назвала «синий миллениум» (в честь приближавшегося рубежа тысячелетий), было пошито всего двести экземпляров курток и жилетов, которые по замыслу маркетологов в основном предназначались в качестве подарков к новому, 1999 году. Вся партия товара оказалась распродана, и, поскольку она была ограниченной, официально ни жилеты, ни куртки этого вида в Японию не поставлялись и могли попасть в страну лишь в единичных экземплярах, будучи купленными за рубежом. Однако в новогодней телевизионной программе один модный телеведущий был одет как раз в такую куртку, так что «синий миллениум» наверняка пользовался популярностью среди молодежи.

По несколько волокон этой редкой ткани нашли на телах Наоко Имаи и Рёсукэ Токороды. Это, видимо, значило, что при нападении преступник был одет в жилет или куртку из эксклюзивной серии: скорее всего, жертвы сопротивлялись, и в результате отдельные нити синего цвета оказались на их одежде. Услышав, что фирма-производитель находится в Канаде, Такегами сперва решил, что жилет и куртка должны быть очень теплыми, например такими, какие носят горнолыжники. Однако впоследствии выяснилось, что на самом деле это вполне обычные, даже можно сказать, весьма элегантные вещи, более-менее подходящие для повседневной носки. Конец апреля в Токио выдался довольно теплым, но после заката быстро холодало, так что убийца вполне мог надеть куртку или жилет, чтобы не замерзнуть.

Кроме того, взаимосвязь между делами подтверждала еще одна улика.

Наоко Имаи убили не в одной из кабинок для частных встреч, а на пожарной лестнице караоке-клуба «Бриллиант». Девушку нашли на площадке четвертого этажа. Здание, в котором размещался клуб, было восьмиэтажным: на первом этаже находился ресторан, а второй, третий и четвертый этажи занимал клуб. Посетителей принимали на втором этаже, и они никогда не выходили на пожарную лестницу, зато работники клуба часто ею пользовались, так что эти двери никогда не закрывались и в принципе туда мог попасть кто угодно — что, в общем, логично, ведь экстренный выход должен оставаться общедоступным.

В тот день, когда произошло убийство, на пятом и шестом этаже здания шел ремонт и рабочие пользовались пожарной лестницей, потому что в грязной спецодежде входить в лифт им запрещалось. Белая эмаль, которой они красили перила, капала с пятого этажа вниз, и никакие газеты, подстеленные как раз для того, чтобы предотвратить это безобразие, не помогали: пятна белой краски виднелись тут и там.

Убийца Наоко Имаи вляпался в краску — испачканная часть его подошвы несколько раз отпечаталась на полу. К несчастью, по этим фрагментарным отпечаткам не удалось установить ни вид обуви, ни ее размер. Однако следы такой же краски были обнаружены на месте гибели Рёсукэ Токороды. Данный конкретный вид белой эмали не использовался при строительстве коттеджей в том районе, и на ботинках Токороды следов краски не оказалось. Из этого следовал вывод: убийца, по-видимому, испачкал обувь ранее, на лестнице караоке-клуба «Бриллиант».

Узнав об этом, Накамото и Такегами поняли, что вскоре смогут работать вместе, потому что их оперативным группам явно предстояло объединить свои усилия в проведении одного общего расследования по обоим убийствам. Накамото предполагал, что небольшая группа следователей из Сугинами, к которой он был приписан, скорее всего, выступит с инициативой объединения.

Пока начальники подразделений думали, что делать, стали известны новые факты. За три года до случившегося Наоко Имаи, учась в выпускном классе частной школы для девочек, подрабатывала, участвуя в опросах потребителей, которые проводились главным офисом компании «Орион фудс», где работал Рёсукэ Токорода. Причем господин Токорода тогда как раз возглавлял маркетинговый отдел, который и проводил набор старшеклассниц для дегустации новых видов продукции перед их внедрением на рынок. По-видимому, жертвы убийств могли знать друг друга.

Однако ни начальник Токороды, ни его коллеги не помнили Наоко Имаи. Ее имя им мало что говорило, а увидев ее фотографию, все лишь пожимали плечами. Один из сотрудников компании сказал:

— Видите ли, нам нужно было отобрать десять девушек для участия в дегустации и опросе, а заявок мы получили почти сотню. Мы были вынуждены провести отбор: при этом мы просили всех предъявлять школьные удостоверения и регистрировали их имена в базе данных, но кто бы их всех запомнил?

Кроме того, как известно, внешность девушек, когда им около двадцати лет, меняется особенно быстро. Если бы компания не вела столь строгий учет данных всех временных и постоянных сотрудников, связь между двумя жертвами убийств было бы практически невозможно установить.

В конце концов, примерно через неделю после гибели Рёсукэ Токороды, оперативные группы наконец объединились. Как и предсказывал Накамото, следственная бригада из Сугинами перебралась в Южную Сибую.

В результате произошло перераспределение функций некоторых сотрудников. Руководство расследованием взял на себя начальник третьего подразделения капитан Симодзима, поскольку глава четвертого подразделения капитан Камия временно отказался от своих полномочий по управлению окружным участком Южной Сибуи в его пользу. Симодзима тогда, помнится, съязвил, что, по-видимому, коллеги позвали их на помощь, потому что не смогли справиться с делом сами. Такегами, наблюдая за реакцией на эту шутку своего шефа, в очередной раз удостоверился в том, что Камия отлично умеет себя контролировать, не боится потерять лицо и в трудной ситуации всегда поступает так, как считает нужным для общего блага.

Такегами и Накамото между тем продолжали работать над документами по делу, по-прежнему мечтая о сканере и на досуге сочиняя все новые обоснования целесообразности закупки нового оборудования.

Многие почему-то полагают, что расследование преступления сродни известной библейской легенде о расступившихся перед Моисеем водах Красного моря: дескать, подобно великому пророку, следователь вынужден долго бродить наугад по пустыне и ждать, пока вдруг, в один прекрасный день, целое море тайн и головоломок само собой не расступится перед ним, обнажив твердь, по которой легко дойти до разгадки. Такегами отлично знал, что на самом деле все совсем не так. Нераскрытое преступление, скорее, напоминает лабиринт. У попавшего туда следователя нет ни карты, ни компаса, зато за каждым поворотом его ждет по Ариадне, услужливо предлагающей очередную нить, которая может вести к выходу, но чаще всего приводит в очередной тупик. На всякий случай каждую нить приходится проверять (что само по себе достаточно утомительно) да еще по дороге внимательно осматривать стены и пол лабиринта, чтобы не пропустить чего-нибудь важного. Окажись у усталого следователя в руках чудесный Моисеев посох, воспользовавшись которым можно было бы заставить лабиринт расступиться, бедолага, скорее всего, оперся бы на него, чтобы передохнуть немного, постоял пару минут, а потом продолжил свои бесконечные поиски.

Так был ли Рёсукэ Токорода лично знаком с Наоко Имаи? Вот в чем вопрос. Следователи пытались выяснить это с самого начала.

Наоко Имаи была принята на временную работу в компанию «Орион фудс» для участия в опросах о том, продукты каких торговых марок она предпочитает, где их покупает, что обычно ест и т. п. По результатам таких опросов отдел маркетинга планировал дальнейшую рыночную политику. Опросы проводились в течение трех месяцев, при этом либо участники присылали ответы в письменном виде, либо собеседование проводилось по телефону. В общем, личное общение организаторов мониторинга с Наоко Имаи и другими девушками было сведено к минимуму: они встречались с представителями компании «Орион фудс» только на организационном собрании до начала опроса. Рёсукэ Токорода руководил организацией проекта и принимал участие в анализе его результатов, но никогда не контактировал напрямую ни с кем из участниц опросов. С девушками взаимодействовали другие сотрудники компании, преимущественно женщины, и никто из них не находился в личном подчинении у господина Токороды и не разговаривал с ним лично по поводу этого проекта.

К счастью, сотрудница, опрашивавшая Наоко Имаи, хорошо помнила свою подопечную. Та, по ее словам, была веселой, остроумной и довольно разговорчивой, так что часто они подолгу беседовали даже после заполнения анкеты. Обычно слушать девушку было довольно забавно, хотя порой ее болтовня начинала надоедать, — собственно, именно по причине крайней словоохотливости Наоко так запомнилась своему куратору.

Сама эта сотрудница пришла в компанию незадолго до начала опроса, и ее без всякой подготовки направили работать в отдел маркетинга, так что поначалу ей пришлось несладко. Среди множества сложных обязанностей проведение собеседований со школьницами казалось ей светом в окошке, ведь она сама была еще очень молода и отлично находила с ними общий язык. Впрочем, ее подопечные чувствовали неопытность своего куратора и часто этим пользовались, то и дело придумывая какие-нибудь отговорки, для того чтобы не сдавать отчеты или не выполнять требуемую работу вовремя. Сотрудница призналась беседовавшему с ней полицейскому, что порой они просто выводили ее из себя.

— Надо признаться, что, в отличие от большинства этих избалованных девиц, Наоко Имаи вела себя вполне прилично, соблюдала условия договора, но уж очень любила болтать о всякой ерунде — о шмотках, косметике и прочем. Кроме того, она часто интересовалась, каково живется мне, офисной сотруднице, недавно устроившейся на работу. Ее, помнится, интересовала моя зарплата. Кажется, девушка мечтала после окончания колледжа устроиться на работу в какую-нибудь крупную фирму. Я тогда спросила ее, какая именно профессия ее привлекает. Наоко ответила, что согласна заниматься чем угодно, при условии что ей за это будут нормально платить и вокруг будет достаточно умных и обаятельных мужчин. Услышав ее ответ, я рассмеялась. Эта девушка была такой практичной и такой прямодушной!

Дальнейшие комментарии этой сотрудницы компании «Орион фудс» заставили следователей задуматься.

— Наше предприятие не слишком крупное, но уже имеет определенный авторитет на рынке. Может быть, именно поэтому Наоко решила устроиться к нам на временную работу. Потом она расспрашивала меня о том, какие вакансии бывают в компании, как проводятся собеседования с кандидатами на разные должности и все такое. А еще она все время говорила о том, каких красивых мужчин она видела в офисе компании, когда приходила на организационное собрание. Помнится, она даже шутила по этому поводу: «Если у вас откроется вакансия главной тусовщицы и обольстительницы, непременно сообщи мне». Я тогда не знала, как на это реагировать, но мне всегда казалось, что в ее шутках есть изрядная доля правды: она действительно хотела работать в какой-нибудь крупной фирме в окружении большого количества мужчин. Наоко часто говорила, что ей нравятся мужчины старше ее, потому что «их легко приручить». Мне никогда не казалось, что эта девушка станет встречаться со зрелым мужчиной ради денег, но в разговорах она постоянно намекала, что подыскивает себе парня, желательно достаточно взрослого и обеспеченного.

В заключение беседы сотрудница еще раз подчеркнула, что ни разу не слышала, чтобы господин Токорода упоминал при ней имя Наоко.

— Насколько я знаю, лично они не общались. То, что я рассказала, не более чем мои догадки. Однако, возможно, вам стоит знать, что именно господин Токорода руководил тем проектом, в котором участвовала Наоко, причем он был старше других его организаторов — остальные сотрудники отдела маркетинга, в том числе женщины, гораздо моложе его. Поэтому вполне возможно, что, вспоминая о красивых мужчинах, встреченных в компании, Наоко имела в виду именно Рёсукэ Токороду. Впрочем, мне кажется, сам господин Токорода вряд ли мог об этом знать.

Между тем друзья Наоко Имаи сообщили полицейским, что за некоторое время до убийства девушка всем подряд рассказывала о своем романе с женатым мужчиной гораздо старше ее. Якобы они начали встречаться незадолго до того, как девушка перешла в выпускной класс школы, то есть приблизительно полгода спустя после устройства Наоко на временную работу в «Орион фудс». Летом она вдруг заявила, что между ними все кончено, и завела себе нового бойфренда.

Был ли Рёсукэ Токорода тайным возлюбленным этой взбалмошной девчонки, мечтавшей то «подцепить богатого папика», то «очаровать принца на белом коне»? Участвуя в опросах, проводимых компанией, она вполне могла встретить главу отдела маркетинга, а потом, случайно столкнувшись с этим красавцем-менеджером где-нибудь на улице, заговорить с ним. Главный офис компании «Орион фудс» находился неподалеку от ее школы: и Наоко, и Рёсукэ наверняка каждый день ездили на электричке и выходили на одной и той же станции. По крайней мере, ничего невозможного в их знакомстве не было. Напротив, все свидетельствовало о том, что жертвы обоих убийств общались, причем находились в довольно близких отношениях…

Потом вдруг, откуда ни возьмись, появилась очередная Ариадна, протянув новую нить, ведущую в непроницаемый мрак.

Следователи вышли на ту, у кого был мотив для совершения убийства. Несмотря на то что эта особа уже не была несовершеннолетней, полицейские в шутку окрестили ее «подозреваемая А.» — так по закону полагалось называть несовершеннолетних преступников, вся личная информация о которых должна оставаться конфиденциальной. Хотя иных подозреваемых в ходе следствия обнаружить не удалось, за неимением прямых доказательств причастности подозреваемой А. к преступлению предъявить ей обвинение не представлялось возможным, а значит, ее имя пока не подлежало разглашению.

Подозреваемая А. училась вместе с Наоко Имаи, хотя была на год старше ее, потому что с первой попытки не прошла по конкурсу в элитный университет, куда ей так хотелось поступить, и теперь готовилась к повторной сдаче экзаменов. Она была прилежной ученицей, имела хорошие отметки по всем предметам, и ее друзья отзывались о ней положительно. Как большинство иногородних учеников, приехавших издалека, подозреваемая А. снимала квартиру-студию. Небольшой стипендии ей хватало только на оплату квартиры и на еду. Ни дорогой одежды, ни развлечений она себе позволить не могла — в этом Наоко Имаи была ее полной противоположностью.

Говоря языком женских романов, Наоко Имаи и подозреваемая А. оказались «двумя катетами любовного треугольника». Бойфренд Наоко, студент колледжа, который пришел на ее похороны и затем был допрошен полицией, раньше встречался с подозреваемой А. Их отношения продолжались достаточно долго, еще со времени его поступления в колледж, и все друзья и знакомые считали их отличной парой.

Как вдруг нежданно-негаданно на горизонте возникла Наоко Имаи и увела жениха у подозреваемой А., можно сказать, из-под самого носа. Случилось это около полугода назад. Разумеется, покинутая девушка ужасно расстроилась и рассердилась. Такие истории, как известно, происходят сплошь и рядом: большинству из нас не раз приходилось сталкиваться с предательством близких людей, но даже осознание этого факта, как правило, не очень утешает. В общем, между молодыми людьми начались разборки. Несколько раз все трое сильно поругались. Об их ссорах знали все друзья.

В конце концов подобные истории, как правило, заканчиваются одинаково: тому, кого предали, не остается ничего другого, как смириться со своей участью. Вместо того чтобы цепляться за отношения с бывшим парнем, девушке надо было продолжать жить своей жизнью. Однако подозреваемая А. оказалась не из тех, кто легко прощает обиды: ее обостренное чувство справедливости требовало возмездия. Она не могла так просто забыть свою любовь и потому продолжала преследовать изменника, набрасываясь на него с отчаянием Дон Кихота, атакующего ветряную мельницу. Результат этих стычек всегда был один: смущенный и раздосадованный парень отвергал ее и уходил, а Наоко Имаи смеялась в лицо несчастной.

Кроме всего прочего, подозреваемая А. терпеть не могла Наоко Имаи из-за ее «сомнительной репутации и аморального поведения». Ведь многие знали, что до этого Наоко встречалась с женатым мужчиной (хотя имя Рёсукэ Токороды в девичьих сплетнях, по-видимому, никогда не звучало), ведь она сама всем с гордостью об этом рассказывала. Подозреваемая А., должно быть, особенно терзалась тем, что ее возлюбленный предпочел ей не кого-нибудь, а именно эту распутницу, которая направо и налево соблазняет чужих мужей, треплется о своих любовных подвигах на каждом углу и откровенно забивает на учебу, потому что на уме у нее только шмотки да глупые интрижки. Такегами, в общем, мог понять подозреваемую А. и представить себе степень ее отчаяния. Если бы он был ее школьным куратором, он наверняка вызвал бы девушку к себе и поговорил с ней о том, что жизнь в принципе несправедлива, а когда речь заходит об отношениях между мужчиной и женщиной, то любые правила логики вообще перестают действовать, и с этим ничего не поделаешь.

Подозреваемая А. не скрывала своей ненависти к Наоко Имаи и всем встречным и поперечным обещала, что обязательно когда-нибудь ее убьет, заставив негодяйку заплатить за все сполна. На допросах в полиции девушка подтвердила, что именно так и говорила. Вскоре после гибели Наоко она услышала, как одноклассники обсуждают происшедшее, подозревая ее в убийстве. Зная, что у окружающих есть все основания считать ее виновной, подозреваемая А. места себе не находила.

Следователи участка в Южной Сибуе, получив информацию об этой девушке, решили вызвать ее для дачи показаний и подробно обо всем расспросить. Но тут произошло убийство Рёсукэ Токороды, а потом выяснилось, что оба дела взаимосвязаны. У подозреваемой А. действительно был мотив убить Наоко Имаи, но господин Токорода ей вроде бы ничего плохого не сделал. В общем, расследование в очередной раз зашло в тупик.

Самым неожиданным образом на этот раз разгадку предложила сама подозреваемая А. На следующий день после того, как следственные бригады объединились и началось общее расследование обоих дел, девушка сама явилась в участок вместе с матерью, которая специально приехала в Токио, чтобы поддержать дочь в трудной ситуации. Подозреваемая А. добровольно дала показания (едва пронюхав об этом и особо не разобравшись, в чем суть дела, газетчики сразу сообщили о том, что убийца явился с повинной, — Накамото с удовольствием вырезал заметки об этом и вклеил в свою тетрадь, где он давно коллекционировал статьи, содержавшие явную дезинформацию об уголовных делах).

Рассказывая о случившемся следователю, подозреваемая А. была спокойна и выдержанна:

— Я должна сообщить о том, что знала господина Токороду. Мы с ним встречались один раз. Он присутствовал во время одной из наших бесед с Наоко Имаи. Это она его привела. Она сказала, что будет лучше, если кто-нибудь взрослый понаблюдает за нами со стороны и рассудит нас. Дело было в воскресенье, вскоре после Нового года. — Оказалось, что подозреваемая А. ведет дневник и там записаны точное время и место встречи. — Мы сидели в кофейне неподалеку от станции «Сибуя». Пришли мы туда около двух и просидели пару часов. Эта кофейня находится в переулке, так что народу там обычно не много. Когда я туда пришла, Наоко и господин Токорода меня уже ждали.

Рёсукэ Токорода представился подозреваемой А. и сказал, что он друг Наоко Имаи, «что-то вроде старшего брата», как он выразился.

Подозреваемая А. и Наоко уже несколько раз до этого пытались выяснить отношения. Иногда при этом присутствовал парень, из-за которого они повздорили. Однако господина Токороду ни до, ни после этой встречи допрашиваемая никогда не видела.

Девушка обратила внимание на то, что Наоко общается со своим знакомым как с равным и господина Токороду такое обращение ничуть не смущает.

— Во время разговора Наоко держала его под руку и вообще откровенно липла к нему. Мужчина был достаточно сдержан и, не обращая внимания на ее шалости, продолжал читать нотации. Он просил меня не портить никому жизнь и смириться со случившимся. Еще он сказал, что, возможно, мой парень устал от меня как раз потому, что я слишком серьезная и все принимаю близко к сердцу. Пора, дескать, мне повзрослеть и перестать вести себя как маленькая обиженная девочка. Пока господин Токорода говорил мне все это, Наоко смотрела на меня и нагло ухмылялась, так что в конце концов я вышла из себя и заявила ему, что если он считает себя старшим братом этой дуры, то неплохо бы ему знать о том, что его сестренка крутит романы с женатыми мужчинами его возраста, а потом хвастается этим перед одноклассниками.

Подозреваемая А. ожидала, что это смутит ее соперницу. Вместо этого Наоко Имаи от души расхохоталась:

— Ну ты даешь! Знает ли он о моем романе с женатиком? Еще бы он не знал, ведь это он самый и есть. Как раз тот, про кого я рассказывала. Мы, правда, больше не спим вместе, но по-прежнему дружим. Сегодня я позвала его помочь мне разобраться с тобой.

Подозреваемая А. призналась следователю, что это заявление Наоко ошарашило ее, так что она не нашлась с ответом.

— Господин Токорода тогда показался мне немного расстроенным. Я в тот момент, помнится, решила, что больше мне с ними не о чем разговаривать, встала и направилась к выходу. Наоко смеялась мне вслед, а этот господин бросился меня догонять. На прощание он извинился передо мной за свою спутницу, сказав, что та не слишком хорошо себя ведет, но он и сам не знает, как с этим быть. Он посоветовал мне держаться от нее подальше, обещал помочь, если мне что-нибудь понадобится, и дал визитную карточку. Я отказывалась, но он сам запихнул мне ее в карман. Не помню, как добежала до станции. Ожидая поезда, я достала визитку из кармана и прочла имя этого человека, его телефон и электронный адрес, а также название компании — «Орион фудс». Эта встреча так потрясла меня… Почему-то так плохо, так мерзко стало на душе… Я вернулась домой и долгое время думала над тем, что произошло.

Следователи спросили девушку, почему она решила прийти в полицию и рассказать обо всем этом, зная, что ее могут обвинить в двойном убийстве. Подозреваемая А. ответила:

— Я знала, что в смерти Наоко могут обвинить меня, но я ее не убивала и потому не сомневалась, что мне нечего бояться. Я была уверена, что рано или поздно правда всплывет на поверхность… Но когда я узнала о гибели господина Токороды и о том, что эти два дела взаимосвязаны, я испугалась. Мне показалось, что кто-то хочет меня подставить. Ведь на самом деле я была знакома с обеими жертвами. Стоило полиции выяснить обстоятельства этого знакомства, как мне сразу предъявили бы обвинение. И тут уж мне пришлось бы до посинения объяснять всем, что я невиновна и не убивала этих людей, хотя они действительно причинили мне много зла. Сначала я не собиралась признаваться в том, что виделась с господином Токородой, потому что, кроме меня, никто не мог об этом знать. Но потом, когда поползли слухи о том, что эти двое стали жертвами серийного убийцы, я не выдержала. Вдруг какой-нибудь официант в той кофейне видел, как я разговаривала с ними, и запомнил меня? Какие тогда аргументы я смогу представить в свою защиту? В конечном счете оба убийства наверняка повесили бы на меня. Вот поэтому я решила прийти сама и обо всем вам рассказать. Я пришла, потому что я никого не убивала. Я ни в чем не виновата.

Подозреваемая А. жила одна, и у нее не было алиби на время обоих убийств — она утверждала, что в тот и другой вечер сидела дома. С другой стороны, никто из свидетелей не видел ее поблизости от мест преступлений и следов краски на подошвах ее обуви (которые она тут же с готовностью продемонстрировала следователям) обнаружить не удалось. Имевшихся улик было явно недостаточно для получения ордера на обыск, так что следователи не могли проверить, есть ли среди ее вещей ярко-синий жилет или куртка. Впрочем, никто из знакомых подозреваемой А. не помнил, чтобы она когда-либо носила что-нибудь подобное (а подростки вряд ли могли не заметить или забыть такую классную вещь). Подозреваемая А. в последнее время не выезжала в Северную Америку, и никто из друзей не дарил ей и не давал поносить одежду серии «синий миллениум». В общем, никаких серьезных доказательств причастности девушки к этим убийствам не было — все ограничивалось смутными подозрениями.

Собранные криминалистами и судмедэкспертами данные тоже не особо продвинули расследование. Наоко Имаи была задушена не голыми руками. Убийца затянул на ее шее капроновую веревку, накинув петлю сзади: следы от веревки отчетливо отпечатались на шее жертвы. Кроме того, на правом плече убитой нашли небольшой кровоподтек, — видимо, нападавший схватил девушку за руку, повалил на землю и удерживал ее, прижав коленом к полу. Если Наоко Имаи застали врасплох, даже у ее ровесницы в принципе могло хватить силы, чтобы совершить такое убийство. Наоко постоянно сидела на диете и отличалась довольно хрупким телосложением, в то время как подозреваемая А. была высокого роста и играла в волейбольной команде, а значит, по ее собственному признанию, могла бы запросто расправиться с соперницей. В общем-то, это было под силу, пожалуй, любому взрослому человеку, а мужчине это и вовсе не составило бы никакого труда. Тот факт, что убить таким способом могла бы и девушка или женщина, еще ничего не доказывал.

Убийство Рёсукэ Токороды произошло при более загадочных обстоятельствах. Орудие убийства — шестидюймовый кухонный нож — было обнаружено на месте преступления. Однако такими ножами торговали во всех хозяйственных магазинах, так что вряд ли стоило рассчитывать на то, что эта находка поможет быстро найти убийцу. Подозреваемая А. сказала, что у нее нет и никогда не имелось кухонного ножа, потому что дома она не готовит.

На теле Токороды было обнаружено двадцать четыре колотых раны. Несчастный умер от потери крови и сильного шока. Восемь ранений были несовместимы с жизнью, остальные шестнадцать — не такие глубокие — явно наносились куда ни попадя: в плечо, в бок, в ногу и т. д. Судя по окровавленным ладоням, господин Токорода пытался защищаться от ударов нападавшего. Видимо, получив глубокую рану, бедняга согнулся от боли, и тогда преступник сбил его с ног. Когда Токорода упал на спину, убийца еще некоторое время продолжал наносить ему удары, скорее всего оседлав свою жертву. Судмедэксперты установили, что все двадцать четыре раны были нанесены, когда Токорода был еще жив, хотя, судя по углу наклона лезвия, около половины из них бедняга получил, уже потеряв сознание и не сопротивляясь.

Ударить ножом стоящего перед тобой человека не так-то просто. Даже имея оружие и намереваясь напасть, далеко не каждый на такое решится. Однако, как известно, в припадке ярости, утратив контроль над собой, многие способны перешагнуть роковую черту. Ненависть и злоба могут настолько ослепить, что рука словно сама собой потянется к ножу и будет наносить удары снова и снова, а когда пелена спадет с глаз, убийца увидит перед собой жертву, распростертую в луже крови. Именно по такому сценарию совершается большинство подобных преступлений. При этом нападающему вовсе не обязательно обладать недюжинной мощью — адреналин компенсирует недостаток физической силы. Иная хрупкая женщина в гневе ударом кухонного ножа может раздробить мужчине ребро. В подобных случаях слишком многое зависит от обстоятельств, так что по картине подобного преступления почти никогда нельзя однозначно определить пол преступника.

Судмедэксперты выяснили, что раны, обнаруженные на теле господина Токороды, скорее всего, были нанесены не одним человеком. Некоторые из них были глубокие и действительно смертельные, другие — поверхностные, больше похожие на царапины. Возможно, соучастниками были несколько лиц, обладавших разной физической силой.

Составляя отчет по делу, Такегами вспомнил об одном аналогичном преступлении, совершенном несколькими людьми, которое расследовали его коллеги в Европе, и поделился своими мыслями с Накамото.

Тот, однако, возразил, что в данном случае, возможно, убийца все-таки был один. В отчете экспертов отмечалось, что наиболее глубокие раны были нанесены вначале, когда господин Токорода еще стоял на ногах, в то время как царапины и ссадины в основном появились на его теле уже после того, как его повалили на спину. Такое могло произойти, если нападавший постепенно выбился из сил и в конце концов бил ножом наугад, не целясь, просто по инерции. Подобные соображения опять же никак не могли приблизить к разгадке убийства и идентификации личности или хотя бы пола преступника.

Единственной подозреваемой при всем этом по-прежнему оставалась издерганная и перепуганная подозреваемая А. Впрочем, против нее улик тоже было не так уж много. Мотив для убийства у нее, возможно, и имелся, по крайней мере желания разделаться с Наоко Имаи она не скрывала. Но что ей сделал Рёсукэ Токорода? Если она действовала в одиночку, то после убийства Имаи, которое и без того навлекло на нее подозрения, она вряд ли посмела бы напасть на Токороду без особых на то причин. А очевидные причины вроде бы отсутствовали.

Или все-таки были? Подозреваемая А. ведь упоминала, что Токорода пытался лезть к ней в душу и учить жизни, совал нос не в свои дела. Могло случиться так, что после убийства Наоко он заподозрил А. в этом ужасном преступлении, связался с ней и предложил свою помощь. Он вполне мог посоветовать ей признать свою вину и сдаться полиции. Они могли договориться о встрече где-нибудь в Ниикуре, неподалеку от места преступления. Возможно, во время разговора Токорода чем-нибудь оскорбил самолюбивую девушку и она бросилась на него с ножом. Разве так не могло случиться? Да запросто.

Свидетель Томико Фукада, вызвавшая полицию на место убийства, утверждала, что в тот вечер слышала истошный женский крик. А это значило, что в любом случае (даже если убийц было несколько) при совершении преступления присутствовала женщина. Кто она? Подозреваемая А. или кто-то еще?

Полицейским требовались новые улики, желательно показания непосредственных свидетелей преступления. Следователи не могли поверить в то, что упустили из виду кого-нибудь с очевидными мотивами двойного убийства. Все члены объединенной оперативной бригады были согласны с этим и не знали, что делать дальше.

И вот однажды — около двух недель спустя после второго убийства — Накамото, вопреки всем правилам и привычкам, решил высказать собственное мнение по поводу этого дела.

Помнится, Такегами тогда очень удивился. Его поразил не только сам факт, что его приятель вдруг взял и предложил свою идею для обсуждения, но и то, что она совпала с гипотезой нескольких молодых следователей, — они поделились своими соображениями с коллегами на собрании, которое проводилось накануне. Эти новички были полны решимости действовать самостоятельно и рвались в бой.

Они утверждали, что нельзя зацикливаться на виновности А. — нужно искать других людей, причастных к этому делу. А. стала основной подозреваемой только потому, что следователи начали разбираться в обстоятельствах жизни первой жертвы, Наоко Имаи. Возможно, если бы они потянули за ниточку с другого конца и принялись копать информацию на Рёсукэ Токороду, обнаружился бы совсем другой мотив убийства.

— Нака, дай угадаю! Ты повелся на уговоры этих недоучек?

Накамото рассмеялся и пригладил поредевшие волосы на макушке:

— В отличие от тебя, я не особо прислушиваюсь к той чуши, которую порют наши новички. Однако если они в кои-то веки додумались до чего-то дельного, это, безусловно, делает им честь. Если сразу несколько людей одновременно пришли к одинаковому выводу, вероятно, к нему стоит отнестись серьезно. — Он выглядел весьма довольным собой. — Все-таки старый конь вроде меня борозды не испортит, верно? И пожалуй, даже может сгодиться на что-нибудь еще, кроме бумажной работы. Не то чтобы мне не нравилось делопроизводство… Ну, ты меня понимаешь.

— Понимаю, — кивнул Такегами.

Однако Накамото, похоже, решил, что сболтнул лишнего, смутился и замолчал. Виноватый вид друга поразил Такегами даже сильнее, чем его слова. Ведь это значило, что Накамото действительно поделился с ним наболевшим.

Неужели Накамото и впрямь утомили его обязанности? Неужели любому человеку, безраздельно посвятившему себя какому-либо делу, в конце концов, несмотря на успешную карьеру и всеобщее восхищение и уважение, надоедает заниматься одним и тем же? Неужели и Накамото перегорел? Неужели то же самое ждет и его, Такегами? Несколько минут Такегами думал над этими вопросами и пытался разобраться в себе, но ответов так и не нашел.

Следующая неделя прошла без особых новостей. Следователи трудились не покладая рук, но так и не смогли обнаружить ничего особенного. Новых улик против подозреваемой А. не появилось. Оперативники приуныли. И тогда молодые сотрудники вновь попытались выдвинуть свою гипотезу, но их опять никто не захотел слушать.

Накамото был погружен в свои мысли и явно чем-то обеспокоен. Однажды в обед они с Такегами отправились поесть гречневой лапши в соседнюю забегаловку. Склонившись над дымящейся миской, Накамото посмотрел на друга и сказал:

— Мое поведение, наверное, покажется тебе странным, но мне, «бумажному червю», почему-то очень хочется вмешаться в это дело, и, пожалуй, я так и поступлю.

Такегами показалось, что приятель уже давно обдумывал эти слова и вот сейчас наконец не сдержался и поделился с ним своими планами.

— Собираешься посоветовать им что-нибудь?

— Нет, что ты, никаких официальных консультаций, — отмахнулся, усмехнувшись, Накамото. — Так, разве что перемолвлюсь парой слов с капитаном Симодзимой.

Когда у человека за плечами тридцатилетний опыт работы, каждое его слово на вес золота. А уж пара слов — тем более. Накамото словно сам до этого не осознавал собственной значимости, а тут вдруг понял, что слишком долго держался в тени и что теперь пришло время проявить себя.

Такегами не стал его переубеждать. Он помнил их предыдущие разговоры и не считал нужным навязывать другу свое мнение. Накамото наверняка все уже решил, и теперь его не остановить: он обязательно разберется в обстоятельствах этого преступления и найдет разгадку.

Впрочем, Такегами все же не ожидал, что начальство так быстро одобрит план Накамото. Да и остальные следователи были порядком удивлены.

— Представляешь, Симодзима сказал, что, вообще-то, он сам уже обдумывал проведение подобной операции, но атмосфера на собраниях казалась ему слишком напряженной, чтобы выступать с подобными предложениями. Хотя, конечно, он утверждает, что был морально готов выступить с подобной инициативой и принять удар на себя. — Передавая слова начальника, Нака недоверчиво смеялся, но был явно счастлив, что его план действий утвердили.

Все остальное было делом техники. Некоторое время ушло на проработку деталей замысла. Накамото пришлось отвлечься от исполнения прямых обязанностей — всю бумажную работу взял на себя Такегами. Впоследствии Накамото посвятил его в подробности своего плана, и Такегами пришлось признать, что его друг действительно все предусмотрел. В дальнейшем, слыша, как Симодзима называет эту операцию «не более чем еще одним новым направлением расследования», Такегами усмехался. Шеф явно перестраховывался на случай провала. Впрочем, начальству вообще свойственно стремление прикрывать свою задницу.

В операции обязательно должна была участвовать женщина-полицейский. Кто-то из руководства позвонил в участок округа Сугинами и велел срочно прислать одну из сотрудниц. Услышав, что в деле будет задействована не кто иная, как Тикако Исидзу, Такегами вновь утратил душевное равновесие. Каждый новый этап этого расследования таил все новые и новые неожиданности.

Тикако Исидзу была его давней знакомой — воспоминания о ней вызывали у Такегами противоречивые чувства. Когда-то они работали вместе, и это сотрудничество было, безусловно, приятным. Однако потом эта женщина попала в довольно неприятную историю. Четыре года назад она участвовала в работе следственной бригады, занимавшейся делом о поджогах и серийных убийствах. Внезапно ситуация вышла из-под контроля, и Тикако отказалась выполнить приказ руководства, за что в дальнейшем была понижена в должности — ей практически указали на дверь. Однако она не ушла. Такегами слышал, что ее хотели отправить работать в отдел по связям с общественностью, но потом передумали, решив, что для этого ее репутация слишком испорчена. «Значит, в конце концов ее послали служить в Сугинами», — сочувственно подумал Такегами.

Разумеется, Накамото тоже отлично знал Тикако Исидзу и помнил о ее «проступке». Узнав о ее включении в бригаду, он шепнул на ухо Такегами:

— Вот Симодзима, сукин сын! Специально выбрал Тикако, чтобы в случае провала операции свалить всю вину на нее!

Разумеется, Такегами был согласен с другом, но не стал говорить об этом вслух. Вместо этого он посоветовал:

— Подумай-ка лучше о себе.

— А что думать? Если ничего не получится, в худшем случае мне прикажут вернуться к исполнению моих прямых обязанностей. Буду дальше разбирать бумажки — все равно до пенсии мне уже недолго осталось.

— Наверное, ты прав.

— Да уж конечно. — Накамото прищурился, словно всматриваясь в даль, а потом добавил: — Если, чтобы вернуться на передовую, мне придется сперва пробежаться по минному полю, я, пожалуй, не против.

Такегами молча кивнул. Он думал, что, вероятно, в скором будущем он тоже устанет от бумажной рутины и будет мечтать о приключениях. Кто знает, может, ему тоже отчаянно захочется раскрыть какое-нибудь преступление. Всякое бывает.

— И все же подумай как следует, — напоследок сказал он.

Даже если Накамото в этой ситуации действительно ничего не угрожало, репутация Тикако Исидзу, и без того порядком подмоченная, все же стояла на копу. Такегами беспокоился о ней. Он не знал, чем помочь, но для себя решил, что по возможности постарается поддержать ее.

Впрочем, пока особых поводов для пессимизма вроде бы не было. Все ведь могло пройти по плану, который придумал Накамото, и тогда у Тикако, наоборот, появился бы шанс проявить себя с лучшей стороны, успешно справившись с задачей. Такегами был уверен в ней даже больше, чем в своем друге. Она идеально подходила для той роли, которую должна была сыграть, потому что материнские чувства по природе были ей вовсе не чужды.

Наконец все необходимые приготовления завершились, и участникам операции не оставалось ничего другого, как ждать назначенного дня.

И тут с Накамото случился удар.

Инфаркт миокарда, причем уже не первый. До этого приступы были не слишком тяжелые — так, слегка прихватывало. После нескольких уколов его обычно отпускали из больницы домой. На этот раз вышло по-другому. Накамото поднимался по лестнице на перрон, собираясь ехать на поезде на работу, и вдруг потерял сознание. «Скорая» отвезла его в больницу, однако врачам так и не удалось привести пациента в чувство.

Уже двое суток Накамото был в коме и находился в реанимации. Врачи оценивали его состояние как критическое. А между тем близился тот самый день, когда придуманный им план требовалось реализовать. Откладывать его исполнение было нельзя. Сам Симодзима ни за что не согласился бы заменить Накамото — вряд ли суперинтендант Касаи одобрил бы такое безалаберное поведение своего подчиненного. Однако в возникшей критической ситуации нужен был кто-нибудь, кто взялся бы сыграть главную роль в сценарии Накамото — ту роль, которая изначально предназначалась для него самого.

Симодзима разрешил Накамото реализовать его план потому, что в случае неудачи всегда можно было оправдать любые последствия недальновидностью и некомпетентностью старого делопроизводителя. Никто из ведущих следователей подразделения не участвовал в операции — с них взятки гладки. В этом деле были задействованы лишь несколько младших сотрудников из оперативной группы, так что серьезного разбора полетов особо опасаться не приходилось — какой спрос с новичков?

Возникшую кадровую проблему помог решить начальник четвертого подразделения капитан Камия. Он неплохо разбирался в людях и знал, на что способен делопроизводитель, находившийся у него в подчинении. Как только все немного оправились от шока из-за внезапной болезни Накамото, во время очередного собрания Камия вызвал Такегами в коридор и без обиняков спросил:

— Слушай, Гами, ты не мог бы заменить Накамото в этом деле?

Такегами криво усмехнулся:

— Если я откажусь, у вас есть другие кандидатуры?

— Ну, мы можем попросить Тикако Исидзу это сделать. Все равно она должна участвовать в операции. Вдруг она согласится сыграть две роли сразу? Ей-то в любом случае терять нечего.

Прежде чем Такегами успел как следует удивиться, Камия расхохотался:

— Да шучу я, шучу!

— Я так и понял. — Такегами улыбнулся и облегченно вздохнул.

— Знаешь, мне кажется, Нака до смерти устал возиться с бумажками. Наверное, ему очень хотелось вернуться к оперативной работе. — («Стало быть, Камия тоже так считает», — подумал Такегами.) — Иначе он просто предложил бы нам свой план и отказался участвовать в нем лично. Ты бы, например, наверняка так и поступил, правда, Гами?

— Может, все дело в том, что мне пока не настолько надоела моя работа? Мне нравится то, чем я занимаюсь. Это полезное и интересное дело.

Капитан Камия не стал шутить по этому поводу, просто одобрительно хмыкнул:

— Гами, мне почему-то кажется, что ты заменил бы Накамото в этом деле, даже если бы я запретил тебе это сделать. Я прав?

— Нет, господин начальник, без вашего разрешения я бы ни за что так не поступил. По уставу я не имею права нарушать ваши приказы.

— А я, со своей стороны, не собираюсь тебе этого запрещать. Наоборот, я разрешаю тебе взять на себя функции Накамото. — Считая разговор оконченным, Камия собрался уходить, но напоследок обернулся и ободрил своего подчиненного: — Держись, Гами, через несколько часов это все закончится. Если операция пройдет успешно, будет просто здорово, если нет — ничего страшного. Нутром чую, дело должно выгореть.

— Спасибо на добром слове, — ответил Такегами и кивнул.

Он вернулся на собрание и предложил свою кандидатуру вместо Накамото. Судя по лицу капитана Симодзимы, инициатива Такегами его немало порадовала: начальник широко улыбнулся и с облегчением вздохнул. Такегами между тем думал о своем друге: «Прорвемся, Нака, где наша не пропадала!»

Вот так, из-за случайного стечения обстоятельств, перед самым началом представления Такегами утвердили на главную роль в этой драме. Успеет ли он выучить свои реплики? Будет ли убедительно смотреться на сцене?

— Думаю, мы воспользуемся вторым кабинетом для допросов. Там хоть и тесновато, зато гораздо светлее, чем в первом, где окна выходят на северо-восток, — сказала Тикако Исидзу, обгоняя их на лестнице.

Такегами и Токунага последовали за ней, сгибаясь под тяжестью папок с документами по делу.

— К тому же во втором кабинете недавно повесили новое двустороннее зеркало, — заметил Токунага, поравнявшись с Такегами. — В прошлом месяце кто-то грохнул по нему стулом и разбил вдребезги. Хотел бы я знать, кого это там допрашивали?

Второй кабинет находился в конце длинного извилистого коридора. Здание полицейского участка в Сибуе было сравнительно новым, но освещение установили отвратительное, так что во всех помещениях царил полумрак. Только неоновая надпись «Выход» в конце коридора ярко светилась даже в дневное время.

На скамейке у кабинета сидел Синго Акидзу, молодой сотрудник из четвертого подразделения, высокий крепкий парень. Такегами был с ним на дружеской ноге. При виде коллег Синго поднялся со скамейки и, ухмыльнувшись, приветствовал их. Под мышкой у него была пачка документов, свернутых в трубочку.

— Вот, принес последние сводки. Слышал, вы тут затеваете какую-то игру?

— Игру? Да я бы не сказал.

— Не делай такое умное лицо, Гами, тебе не идет. А ты почему со мной не здороваешься, Токумацу?

Токунага терпеть не мог, когда его так называли. Ему очень не нравилось его имя Мацуо: с его точки зрения, оно звучало некрасиво и как-то старомодно. Но ему же не пятьдесят лет! Такое дурацкое имя никак не вязалось с его имиджем светского льва, поэтому он предпочитал, чтобы все обращались к нему по фамилии. Акидзу знал об этом и никогда не упускал возможности поглумиться над коллегой.

— Если честно, я думал, ты уже давно перешел работать в «Орион фудс», — парировал Токунага. — Кажется, ты был без ума от тамошней администраторши?

— Она не в моем вкусе. Миленькая мордашка — это ведь еще не все. Мне нравятся высокие и стройные, а не такие коротышки. Вот тебе бы она отлично подошла, друг мой Токумацу. Мне кажется, вы были бы идеальной парой — этакое семейство пупсов! Прямо вижу вас вместе, попивающими чай из игрушечных чашечек!

Акидзу был здоровяк под два метра ростом, и Токунага, при своих метре шестидесяти, едва доставал ему до плеча. Небольшой рост, так же как и имя, усугублял его комплексы. Акидзу же больше всего на свете любил наступать всем подряд на больные мозоли.

Такегами отмахнулся от наглеца.

— Эй, парни, хватит языками чесать! — смеясь, прервала их перепалку Тикако и распахнула дверь в кабинет.

Акидзу тут же обернулся к ней и церемонно поприветствовал:

— Здравствуйте! Тикако Исидзу, если я не ошибаюсь? Меня зовут Синго Акидзу, я любимый ученик Гами.

— Вот это новость! — удивился Такегами. — Когда это я, интересно, взял тебя в ученики? И с чего это ты вдруг решил посвятить себя делопроизводству?

— Если я им займусь, ты ведь непременно возьмешь надо мной шефство?

— Ни за что на свете! Безмозглым разгильдяям вроде тебя такую важную работу доверять нельзя.

— Ну дела! — Акидзу свернул в трубочку бумаги, которые держал в правой руке, и, придуриваясь, постучал ими по голове. — Никто меня, несчастного тупицу, не любит! Как говорится, простите за назойливость. На самом деле я всего лишь хотел иметь честь быть представленным даме сердца Такегами, о которой он грезит с незапамятных времен своей юности. Я ведь прав, детектив Исидзу?

Удивленная, Тикако уставилась на него:

— Это вы обо мне?

— А то о ком?

Такегами оборвал Акидзу:

— Знаешь что, Токунага, возьми-ка ты метлу и вымети отсюда этого слабоумного переростка. Жаль терять время на болтовню с этим кретином.

— Слышал, кретин? — приободрился Токунага. — Детектив Исидзу, не подскажете, где тут у вас метла, чтобы я мог выполнить распоряжение?

— Посмотрим, слабак, хватит ли у тебя духу меня хоть пальцем тронуть, — огрызнулся Акидзу. Потом вновь обратился к Тикако: — Когда у вас будет время, давайте где-нибудь посидим, и вы мне расскажете, каким был Гами в молодости и как вам с ним работалось. Мне до ужаса интересно!

— Я не против. К чему только вам слушать воспоминания такой никчемной старухи, как я?

— Ах, ну что вы, я сгораю от любопытства. Надеюсь, вы выполните обещание. Пока, слабак! Не вздумай обделаться от страха и не путайся у Гами под ногами, усек?

Акидзу развернулся и неторопливо зашагал по коридору. Токунага глядел ему вслед и буквально кипел от злости. Лишь когда Тикако позвала его, он опомнился и поспешил в кабинет.

Скрестив руки на груди, Такегами стоял у окна. Внизу находилась полицейская парковка, а за ней, на другой стороне узкой улицы с односторонним движением, стояло несколько старых зданий, в которых, видимо, размещались какие-то офисы. Голубое небо было подернуто легкой облачной дымкой. Весенний ветер доносил шум моторов и гудки автомобилей с центральной магистрали района Сибуя, проходившей буквально за поворотом.

Такегами обернулся. Левая стена кабинета была совсем голой, а в противоположную недавно вмонтировали новое двустороннее зеркало. Полицейский подошел полюбоваться на него и, сам не зная зачем, коснулся стекла рукой.

Посреди комнаты стоял письменный стол, по обе стороны от него — два железных стула. Еще один стол, поменьше, размещался у окна — он предназначался для полицейского стенографиста. На стене висел телефонный аппарат для связи с соседним помещением. Больше ничего в кабинете не было. В общем, все это очень походило на те камеры для допросов, которые обычно показывают в фильмах про полицейских. Для полноты антуража не хватало разве что дешевой алюминиевой пепельницы да еще лампы, свет которой полагалось направлять в лицо подозреваемому.

Такегами сел за стол. Ножка стула противно скрежетнула по полу.

— Давно таким не занимался? — спросила Тикако. Она все еще стояла у двери.

— Дай бог памяти… Уже лет десять, а может, и больше.

— Значит, тебя назначили делопроизводителем сразу после того случая?

— Может, оно и к лучшему. Мне не на что жаловаться.

Токунага подошел к столу у окна и стал раскладывать бланки для стенограмм.

— Лично я таким уже точно много раз занимался, — пошутил он.

— Вот и отлично, — сказал Такегами.

— Особых указаний не будет?

— Нет, работай как обычно.

— Хорошо. Просто решил уточнить на всякий случай. Кстати, вам пепельница не нужна?

— Пока нет. Можно будет попросить принести ее позже — так мы сможем выиграть время, если понадобится.

— Отличная мысль! — воскликнул Токунага и восторженно всплеснул руками.

Его изящные жесты и изысканные манеры действительно в полицейском участке иногда казались не совсем уместными, и наглецы вроде Акидзу постоянно передразнивали и поддевали бедолагу по поводу и без.

Будто сговорившись, Такегами и Тикако одновременно посмотрели на часы. 14:10.

— Пожалуй, мне пора в приемную, — сказала Тикако.

— Конечно иди. Она там одна?

— Нет, с матерью. Я попрошу госпожу Токорода подождать в другом кабинете.

Такегами одобрительно кивнул:

— Хорошо. Но если девушка будет настаивать на том, чтобы мать пошла с ней, думаю, не стоит ей препятствовать.

— Я почти уверена, что этого не произойдет.

Моментально уловив подоплеку, Такегами удивленно посмотрел на Тикако. Та подтвердила его догадку:

— Харуэ Токорода и ее дочь Казуми не слишком ладят. Сегодня Казуми хотела прийти одна, но мать не отпустила ее и настояла на том, чтобы они явились в участок вместе. Казуми считает, что ее мать постоянно путается под ногами и лезет не в свои дела. Может, проблема в подростковом кризисе, который сейчас переживает девочка.

— Моя дочь лет с десяти мечтает от меня отделаться. Помню, когда она еще училась в школе, каждый вечер, вернувшись домой с работы, я слышал от нее один и тот же вопрос: «Пап, неужели ты собираешься ночевать дома? Может, сходишь куда-нибудь?» Видимо, от меня нынче требуется только вовремя оплачивать счета — в остальных отношениях во мне больше не особо нуждаются.

Тикако расхохоталась.

— Капитан Симодзима говорит про своего сына то же самое, — развеселившись, сказал Токунага.

— Вашей дочери сейчас уже, должно быть, около двадцати? — спросила Тикако.

— Да, в прошлом году мы отметили ее совершеннолетие. Недавно она поступила в колледж и теперь жутко задается.

Поохав над тем, как быстро растут дети, и вспомнив, какой милой малюткой была эта девочка в раннем возрасте, Тикако в конце концов отправилась выполнять свои обязанности. Такегами разложил на столе необходимые документы, потом достал из нагрудного кармана очки и водрузил их на нос.

Токунага удивленно воззрился на него:

— Я не знал, что вы пользуетесь очками!

— Только вчера купил.

— Нельзя покупать готовые очки — надо сперва проверить зрение, а потом сделать их на заказ.

— Вообще-то, они мне не нужны, я и так прекрасно вижу. — Заметив недоумение Токунаги, Такегами торопливо добавил: — Не думай, что я оправдываюсь. У меня действительно все нормально с глазами. Мне просто показалось, что для такого случая, как сегодня, мне понадобятся очки: в них будет удобнее.

Токунага на минуту задумался, потом спросил:

— Думаете, если вы будете в очках, она не сможет видеть вас насквозь?

— Что-то вроде этого.

— Считаю, вам не о чем беспокоиться.

— Очень на это надеюсь.

Зазвонил телефон.

— Она уже здесь, — сказал Такегами.

Когда Казуми Токорода вошла в полицейский участок Южной Сибуи, мужчины в вестибюле, как по команде, повернули голову и проводили ее томными взглядами, точно девушка разом их всех загипнотизировала. Казуми на это никак не отреагировала: не потому, что она была слишком расстроена или напугана, а скорее потому, что привыкла ко всеобщему восхищению и своим безразличием хотела дать полицейским понять, что у них нет никаких шансов.

Рядом с самоуверенной дочерью ее мать, Харуэ Токорода, казалась ужасно напуганной. Она нервно озиралась по сторонам и заглядывала в лицо всем встречным, словно хотела объяснить, зачем они с дочкой пришли в полицейский участок. Выглядела она по-настоящему несчастной.

Для визита в участок мать и дочь оделись совсем по-разному. На Харуэ был темно-серый вязаный костюм и черные туфли, в руках она держала простую кожаную сумку того же цвета. Она не надела никаких украшений, кроме обручального кольца. Казуми облачилась в короткий черно-белый топ с геометрическим орнаментом и весьма откровенную черную мини-юбку со стразами и пайетками, которая выгодно подчеркивала стройность ее точеных ножек в изящных туфельках на высоком каблуке. Глубокое декольте приоткрывало уже вполне сформировавшуюся грудь, на шее блестела дорогая цепочка с серебряным крестиком. Волосы красотки в результате многочисленных обесцвечиваний приобрели модный каштановый оттенок — девушка распустила их, справа забрав за ухо: на нем виднелась маленькая элегантная золотая сережка.

Когда Тикако училась в школе, некоторые се одноклассницы одевались в таком стиле, но в те времена шестнадцатилетние девицы, помешанные на модных шмотках, как правило, плохо учились, вызывающе себя вели и к тому же заводили сомнительные знакомства и имели дурную репутацию. Казуми Токорода никак нельзя было назвать трудным подростком. Она училась в элитной частной школе для девочек и считалась едва ли не круглой отличницей. Видимо, нынешняя молодежь уже не та, что прежде.

Тикако Исидзу подошла к Харуэ и ее дочери и поздоровалась с ними:

— Спасибо, что пришли.

Харуэ, узнав Тикако и офицера Футигами, очень им обрадовалась и, кажется, немного приободрилась:

— Простите, мы, кажется, немного опоздали.

— Ничего страшного. В нашем распоряжении еще есть несколько минут, — улыбаясь, ответила Тикако и обратилась к Казуми: — Жаль, что тебе сегодня пришлось пропустить уроки.

Девочка словно не услышала Тикако и никак не отреагировала на ее реплику, обратившись с вопросом к офицеру Футигами:

— Ну и где будет проходить опознание?

— Следуй за мной, — сухо велела та.

— Подождите, — заволновалась Харуэ. — Может быть, все-таки мне пойти с Казуми?

Прежде чем кто-либо из сотрудниц полиции успел ей ответить, ее дочь сама все за всех решила:

— Тебе же уже сказали, что все будет нормально. Сколько можно повторять! Мне надоело, что ты везде за мной ходишь и постоянно ноешь.

Тикако постаралась сгладить неловкость — она мягко взяла Харуэ под руку и сказала:

— Офицер Футигами, проводите, пожалуйста, Казуми наверх. Мне нужно кое-что показать госпоже Токорода.

Казуми направилась по лестнице на второй этаж, а ее мать и Тикако вышли из вестибюля и прошли прямо по коридору мимо отделения дорожного патруля в небольшой кабинет для заседаний. Там на исцарапанном столе лежали вещи, принесенные из отдела вещественных доказательств: мужской костюм, ботинки, носовой платок, ежедневник, папки для бумаг…

Взглянув на них, Харуэ вздрогнула.

— Это личные вещи вашего мужа, в том числе бумаги, которые лежали у него в портфеле, — объяснила Тикако женщине, жестом предлагая ей сесть. — В интересах следствия мы также взяли некоторые вещи со стола вашего мужа и из его шкафчика в офисе. Теперь мы уже можем их вернуть, но никто не знает, что из этого принадлежало лично вашему мужу, а что следует возвратить в компанию. Мы надеялись, вы поможете нам с этим разобраться.

— Да, конечно…

Харуэ прикрыла ладонью рот и несколько раз покорно кивнула.

— Мы хотели бы, чтобы вы серьезно отнеслись к этому делу и не торопясь рассортировали все эти вещи, — думаю, вы понимаете, что тут важно избежать ошибок. Наверняка многие из этих мелочей напомнят вам о муже и о вашей потере, поэтому, пока вы этим занимаетесь, мы постараемся не тревожить вас лишний раз. Вы можете не спешить и находиться здесь столько, сколько вам будет угодно. — Тикако указала на телефон в углу. — Если вам что-нибудь понадобится, просто наберите внутренний номер двести двадцать один, и я вам отвечу. Если не смогу прийти сама, то направлю сюда офицера Футигами.

— Хорошо, я все поняла.

— Может, вам принести воды?

— Нет, спасибо, мне ничего не нужно, — сказала Харуэ, с трудом скрывая набежавшие слезы. — Простите, мне сейчас очень тяжело.

— Ну что вы, вам не за что извиняться. Хотела вас заранее предупредить, что при проведении криминалистической экспертизы некоторые вещи могли немного испачкаться, хотя мы старались работать очень аккуратно. И вероятно, здесь не хватает некоторых предметов одежды — они все еще нужны следователям в качестве улик.

— Да, разумеется, как скажете, — кивнула Харуэ.

Она достала из сумочки платок и вытерла слезы. Платок был застиранным — видно было, что хозяйка им часто пользуется.

— Детектив Исидзу, можно вас кое о чем спросить? — В голосе женщины звучала мольба.

Тикако села рядом и с сочувствием посмотрела на Харуэ:

— Да, я вас слушаю.

— Скажите, неужели следователи действительно думают, что моя дочь сможет опознать убийцу? Ей в самом деле покажут подозреваемых? В новостях говорят, что большинство улик свидетельствуют против одноклассницы той девчонки, Имаи. Но ведь наверняка журналисты не знают всей правды? Зачем вам понадобилась Казуми? Сколько всего подозреваемых? Что будет, если моя дочь действительно кого-то из них опознает?

Тикако как могла постаралась успокоить разволновавшуюся собеседницу:

— Мы очень надеемся, что показания вашей дочери помогут найти настоящего убийцу. Однако, даже если из сегодняшней затеи ничего не выйдет, расследование все равно продолжится — я вам это обещаю. Можете не беспокоиться.

— Эти подозреваемые ведь не увидят мою девочку? Не смогут потом ей отомстить?

— Разумеется, нет. Мы гарантируем полную безопасность вашей дочери.

Харуэ продолжала нервно теребить платок:

— В газетах вроде бы не упоминалось о том, что Казуми видела убийцу? И в новостях по телевизору этого, кажется, тоже не было?

— Нет, эта информация не предавалась огласке. Не бойтесь, Казуми ничего не грозит. — Тикако успокаивающе погладила Харуэ по руке. — К тому же нет никаких гарантий, что девочка видела именно убийцу. Сейчас мы просто хотим как можно больше выяснить обо всех, кто так или иначе был связан с этим делом — кто общался с вашим мужем до убийства по какому бы то ни было поводу. Мы надеемся, что Казуми поможет нам в этом.

Харуэ грустно посмотрела на вещи мужа, разложенные перед ней на столе, и тихо сказала:

— Она ужасно злится.

— Что вы имеете в виду?

— Она злится на убийц своего отца — просто вне себя от гнева. — Вдова покачала головой и поспешно добавила: — Разумеется, я тоже не испытываю ничего, кроме ненависти, по отношению к убийцам мужа, но я при этом не теряю голову — я знаю, что надо смириться с тем, что Рёсукэ больше нет… Как бы ни было больно… Я стараюсь осознать случившееся и жить дальше. Я никогда не считала себя сильным человеком. Может быть, я настолько слаба, что не способна даже на гнев…

— Я вас хорошо понимаю, — поддержала ее Тикако. — Думаю, на вашем месте я чувствовала бы то же самое.

— Несмотря на весь ваш опыт работы в полиции?

— Моя профессия ничего не меняет. Полицейские ведь тоже люди. А что касается вас, мне кажется, вы очень сильная женщина.

Слеза медленно скатилась по щеке Харуэ.

— Кто сильный, так это Казуми.

— Да, девочка ведет себя совсем по-взрослому.

— Мне кажется, она намного сильнее и умнее меня. Вся в отца. Я понимаю, почему она относится ко мне с таким презрением, — ее раздражает моя слабость, она не выносит, когда я плачу. Дочь говорит, я веду себя как идиотка.

Видимо, Харуэ больше не с кем было поговорить по душам. Тикако решила выслушать несчастную женщину.

— Дочка клянется, что найдет убийцу и поквитается с ним. Или с ней.

— Она так сказала?

— Да, сказала, что будет мстить и не успокоится, пока не убьет того, кто это сделал.

— Это она вам пообещала?

— Нет, не мне. Я слышала, как она сказала это по телефону своему другу, тому, с которым сейчас встречается. Голос у нее при этом дрожал от злости. Она говорила по мобильному телефону… Ну, знаете, такие телефоны, по которым можно звонить откуда угодно… Я проходила мимо и случайно услышала ее слова.

— Когда это было?

— Несколько дней назад. Казуми звонила из дому.

— Не напомните, как зовут ее друга?

Разумеется, Тикако притворилась, что забыла, как зовут этого молодого человека. Она отлично знала и его имя, и как он выглядит, просто хотела поговорить о нем с Харуэ.

— Татсуя Исигуро. Казуми с ним познакомил кто-то из одноклассников. Татсуя — хороший мальчик. Впрочем, пожалуй, уже не мальчик — он старше моей дочери. Кажется, ему около двадцати.

— Казуми мне ничего о нем не рассказывала. Может быть, она делилась своими сердечными секретами с офицером Футигами. У вашей дочки с этим парнем наверняка все серьезно? Они неразлучны и без ума друг от друга? — улыбаясь, поинтересовалась Тикако.

Харуэ нервно рассмеялась, сощурив глаза с красноватыми и припухшими от слез веками:

— Я его видела буквально пару раз, и то мельком. Он редко бывает у нас. В основном просто заходит за Казуми, когда они вместе куда-нибудь идут.

Тикако понимающе кивнула.

— Дочь обо всем ему рассказывает. Со мной она ни за что не хочет говорить о нашем горе, зато своему парню готова без конца изливать душу. Вот и сегодня утром она болтала с ним по телефону, пока я не сказала ей, что нам пора ехать в участок. Этими бесконечными разговорами дочь постоянно себя накручивает: все время повторяет, что сама найдет убийцу отца и отомстит.

Тикако попыталась успокоить встревоженную женщину:

— Мы со своей стороны сделаем все возможное, чтобы не травмировать девочку и не причинить ей еще большего вреда. Бедняжке нужно постараться взять себя в руки и смириться с происшедшим.

Харуэ между тем продолжала жаловаться:

— Казуми не ждет от меня никакой помощи, и отчасти я могу ее понять. Она знает, что сама гораздо сильнее меня.

В голосе женщины звучала тоска, — по-видимому, несчастной было ужасно грустно и одиноко. Харуэ замолчала. Некоторое время Тикако тоже ничего не говорила, лишь сочувственно смотрела на собеседницу, стараясь своим вниманием хотя бы немного облегчить ее боль.

Тикако понимала, что вряд ли может еще что-нибудь сделать для вдовы, мучительно переживающей потерю мужа, напуганной и беззащитной, и осознание собственной беспомощности выводило ее из себя. Впрочем, как показывал ее немалый опыт работы в полиции, одного желания спасать людей в этой профессии всегда оказывалось недостаточно. Не менее, а, быть может, даже более важным было умение сохранять спокойствие и не терять душевного равновесия даже тогда, когда мысли о собственной бесполезности становятся невыносимы.

Харуэ первой нарушила молчание:

— Простите меня, я не должна была вам всего этого рассказывать.

Тикако встала, собираясь уходить:

— Ничего страшного. Как вы себя чувствуете?

— Я в порядке. Еще раз извините.

— Если вам пока слишком больно смотреть на вещи мужа, вовсе не обязательно делать это сегодня — вы можете заехать в участок в другой день.

— Спасибо вам за понимание, но, думаю, я справлюсь.

Женщина вытерла слезы, коснулась кончика носа платком и еще немного посидела в задумчивости, потом решительно повернулась к столу, на котором лежали вещи покойного Рёсукэ Токороды.

— Не беспокойтесь, я приведу сюда Казуми, как только мы закончим опознание, — пообещала Тикако и вышла в коридор.

По пути она заглянула в отделение дорожного патруля и попросила знакомую сотрудницу через полчаса занести Харуэ чашечку кофе. Позаботившись о госпоже Токорода, Тикако пошла наверх, где ее уже наверняка ожидали.

«Супруги Токорода познакомились на работе, — вспомнила она. — Наверняка в молодости они были очень красивой парой. Застенчивая и милая Харуэ, вероятно, привлекла Рёсукэ своей беззащитностью — ведь, как известно, многим мужчинам нравится чувствовать себя сильными и уверенными рядом со слабым и уязвимым созданием. Видимо, Рёсукэ именно поэтому женился на этой хрупкой красавице. Ему всегда нравились молодые и неопытные девушки, которые целиком зависели от него. Возможно, они нравились ему так сильно, что его постаревшая жена со временем вообще перестала для него что-либо значить. Незадолго до гибели этот ловелас, помнится, собирался продать дом и взамен купить новый. Если бы от постаревшей жены было так же легко избавиться, как от надоевшей недвижимости, интересно, воспользовался ли бы тогда господин Токорода такой возможностью?»

От таких мыслей Тикако стало совсем грустно, но она кое-как преодолела себя, приободрилась и уверенно зашагала к кабинету для допросов.

Наконец-то Такегами лично познакомился с Казуми Токорода. До этого он протоколировал ее показания и перед встречей еще раз изучил их самым внимательным образом. Однако прежде они ни разу не встречались. Теперь она стояла перед ним и смотрела ему прямо в глаза.

Такегами знал, что она отличница, и, взглянув на нее, сразу понял, что девушка действительно очень умна и сообразительна. Казуми немного нервничала. Она довольно сухо поздоровалась. Такегами, со своей стороны, тоже был не особо расположен изображать радушие. Посетительница не нуждалась ни в любезности, ни в сочувствии — она хотела поскорее перейти к делу. Так стоило ли тянуть кота за хвост? Такегами рассказал Казуми о том, как будет проходить допрос:

— Я приглашу в этот кабинет троих людей и буду по очереди беседовать с ними.

Девушка кивнула.

— Все трое состояли в переписке с твоим отцом. Я пока не буду называть их имена, говорить, сколько им лет и в чем была суть их отношений с господином Токородой. Подробности постепенно прояснятся по ходу допроса. — Тут голос Такегами немного смягчился. — Думаю, тебе уже говорили об этом, но я хотел бы еще раз подчеркнуть, что в первую очередь ты должна обращать внимание не на то, что они говорят, а на то, как они это делают: на их голос, манеры, жесты. Постарайся сосредоточиться на этом — так ты быстрее сможешь опознать того, кого раньше могла видеть или слышать. Тебе понятна твоя задача?

Казуми опять молча кивнула.

Такегами вдруг стало интересно, как бы она ответила, если бы все-таки решила что-нибудь сказать: «Да», «О’кей» или, может, «Так точно»?

— Ты, кажется, нервничаешь? С тобой все в порядке?

Казуми отвела глаза и сделала движение рукой, словно обмахиваясь веером:

— Тут слишком жарко.

— Сейчас попрошу включить кондиционер, — вызвался помочь Токунага и вышел из кабинета.

Как только за ним закрылась дверь, Казуми, уставившись прямо перед собой, ровным голосом проговорила:

— Давайте вы не будете меня жалеть и рассказывать мне, что те, кого вы собираетесь допрашивать, просто состояли в переписке с моим отцом. Можете называть вещи своими именами: сейчас я увижу «маму», «Минору» и «Казуми», так ведь? — Задав вопрос, она уставилась на Такегами.

— Да, так и есть, — ответил он. — Я просто хотел по возможности избежать предубеждений с твоей стороны. Вот и все.

— Не держите меня за дуру! — огрызнулась она. — Во время допроса я буду находиться там? — Она кивнула на двустороннее зеркало.

— Да, ты будешь наблюдать за происходящим из соседнего кабинета. Не беспокойся, тебя никто не увидит.

Такегами подошел к зеркалу. Казуми последовала за ним, слегка коснулась пальцем блестящей поверхности:

— Я иногда смотрю детективы по телику. Пару раз там показывали такие комнаты — их ведь обычно используют для опознания подозреваемых? Выстраивают людей в ряд вдоль стены…

— Ну, на самом деле это не всегда происходит именно так. Например, сегодня все будет немного по-другому.

— Они встанут вдоль стены, — нетерпеливо прервала его девушка, — и вы им прикажете по одному делать шаг вперед, поворачиваться боком и все такое, разве не так?

— Мы подумали, что в данном случае это будет не совсем удобно. В первую очередь для тебя.

— Ну не знаю. — Казуми с подозрением посмотрела на него, словно опять намереваясь попросить не считать ее за дуру.

— Кстати, я хотел сказать тебе кое-что еще. Может, об этом тебе тоже уже говорили, тогда я заранее прошу прощения, что повторяюсь. Если даже ты узнаешь кого-либо из этих людей и будешь уверена в том, что видела его или ее раньше, это вовсе не сделает того, кого ты опознаешь, главным подозреваемым в убийстве твоего отца. Так что не волнуйся, и, как только будешь готова, мы начнем.

— Я ни капли не волнуюсь.

Такегами усмехнулся.

Девушка внимательно рассматривала зеркало, чуть ли не касаясь его носом:

— И что, сквозь него реально не видно того, кто находится за ним? С виду похоже на самое обычное зеркало.

— Да, как я и говорил.

— Но ведь те, кто сегодня сюда придет, скорее всего, тоже видели фильмы про полицейских и, как и я, сразу поймут, что к чему, и заподозрят, что я за ними оттуда наблюдаю?

— Они будут лишь знать, что по ту сторону зеркала кто-то есть, но не смогут догадаться, что там именно ты.

Казуми задумчиво помолчала, а потом сказала, обращаясь уже не к Такегами, а к офицеру Футигами, стоявшей у двери:

— Знаете что? Со вчерашнего дня я изо всех сил стараюсь припомнить все подробности того, что я видела.

Быстро обменявшись взглядом с Такегами, женщина ответила:

— Ну и как? Есть результат?

Девушка наморщила лоб и нахмурила свои тонкие крашеные брови:

— Мне кажется, стало только хуже. Чем больше я об этом думаю, тем меньше я уверена в точности своих воспоминаний — они словно ускользают от меня.

— Так иногда бывает, — успокоила ее Футигами. — Думаю, тебе лучше не усердствовать сверх меры. Пусть все идет своим чередом.

— Если ты против, мы можем не проводить опознание, — заметил Такегами.

Казуми поспешила его разубедить:

— Нет-нет, я готова. — Она решительно тряхнула головой, так что ее каштановые волосы шелковой волной рассыпались по плечам. — Я в порядке, честное слово. Я справлюсь.

— Мы ценим твою готовность помочь, но ты не должна перенапрягаться. Как только ты поймешь, что с тебя хватит, ты можешь в любой момент остановить допрос.

— Все будет нормально. Вот только я хотела кое о чем спросить. — Глаза у девушки заблестели. — Что, если мне захочется задать им какой-нибудь вопрос, ну, или, скажем, мне понадобится, чтобы кто-нибудь из них сделал определенный жест или встал боком? Это как-нибудь можно будет устроить?

Такегами повернул голову и показал еле заметный провод, подведенный к правому уху:

— Смотри, какая штука. Это не слуховой аппарат, а радиотелефон. Он подсоединен к телефону в соседней комнате. Если тебе потребуется что-нибудь мне передать, можешь смело сказать об этом детективу Исидзу или офицеру Футигами, и они свяжутся со мной. Еще в этом кабинете установлен высокочувствительный микрофон, так что за стеной вам будет отлично слышно все, что здесь говорится.

Казуми, кажется, наконец успокоилась и улыбнулась. Она сказала, что хочет сходить в туалет до начала допроса, и офицер Футигами пошла ее проводить.

Когда обе удалились, Токунага снова сел за стол. Он поднял брови и задумался.

— Сколько ей лет, не напомните? — спросил он коллегу.

— Шестнадцать.

— Выглядит на все двадцать. Макияж классный, что и говорить. Ведет себя достаточно бесцеремонно, как мне показалось.

— А чего ты ожидал? Нынешняя молодежь вся такая: они думают, что без наглости в жизни не преуспеть.

— Преуспеть, говорите? В чем, интересно? В работе? Или в личной жизни? Где наглость особенно помогает? — ехидно поинтересовался Токунага.

— А, ну да, ты ведь все еще бобыль, насколько я знаю?

— Бобыль — слово-то какое! Так уже давно никто не говорит. Теперь это называется холостяк, а еще точнее — свободный мужчина.

— Да вас, свободных мужчин, тут столько развелось, что плюнуть некуда. Когда уже одумаетесь?

— Мы все ждем, пока подрастет ваша Норико. Говорят, она красавица, глаз не отвести.

— Кто говорит?

— Преимущественно тот кретин.

Такегами презрительно фыркнул:

— Акидзу, что ли? Ему тут точно нечего ловить. Все знают, что он меняет женщин как перчатки. Нам бабники ни к чему.

— Почему-то меня ваша реакция не удивляет.

Такегами попытался представить себе лицо дочки. Если бы Норико вела себя так же, как только что Казуми Токорода, что бы это могло значить? Если бы его малышку привели в кабинет для допросов и инструктировали перед опознанием преступников, как бы она реагировала?

— Я ее холил и лелеял, всю душу вложил в ее воспитание, и вот на тебе — она взяла и влюбилась в полицейского, — проворчал Такегами.

Токунага восторженно присвистнул.

— В колледже она встречалась с одним, но потом бросила его ради этого парня.

— Похоже, у вашей дочки доброе сердце. Только настоящий ангел может полюбить госслужащего, живущего на бюджетное пособие.

— Не знаю уж, может, она и впрямь его жалеет. Знаю только, что ее бывший был гораздо симпатичнее, при всем моем уважении к полицейским.

— Внешность в мужчине не главное. В женщине, впрочем, тоже, — философски заметил Токунага. — Красота до добра не доводит. Вон, Рёсукэ Токорода был очень даже ничего, а постоянно изменял своей благоверной. Нет, я, конечно, не считаю, что все поголовно красавцы и красавицы ветрены, но сочетание двух этих качеств часто приводит к плачевным результатам.

Такегами рассмеялся.

— Благоверной? Так вроде тоже уже никто не говорит, — поддел он коллегу.

В комнату вошел худощавый юноша. Белая поношенная футболка болталась на его сутулых плечах, старые потертые джинсы тоже казались великоваты. А вот кроссовки на нем были совсем новые, с яркими голубыми и желтыми полосками, и их резиновые подошвы поскрипывали при ходьбе.

Такегами встал, поздоровался с вошедшим и указал ему на стул напротив. Юноша между тем не сводил глаз с охранника, который привел его в кабинет, и даже, когда тот вышел, Такегами пришлось обратиться к допрашиваемому, чтобы привлечь его внимание:

— Присаживайтесь, пожалуйста.

Такегами вдруг понял, что очень волнуется, и немного расстроился из-за этого.

Молодой человек не двинулся с места, только смерил полицейского внимательным взглядом. Потом, покосившись на Токунагу, сидящего в углу, он стал внимательно осматривать комнату: стол, окно, стены, зеркало, оглянулся на дверь.

Если бы можно было соединить линиями все точки, на которых остановился взгляд юноши, получилась бы довольно сложная фигура — этакое созвездие, по которому полицейский с богатым опытом проведения допросов, вероятно, смог бы предсказать будущее. Такегами уже сто лет не смотрел на звезды и потому понятия не имел, как называется это созвездие. Ему было не до небесных светил, что и говорить.

— Может, все-таки присядете? — предложил полицейский, стараясь казаться дружелюбным и уверенным в себе.

Он хотел немного разрядить атмосферу, но, произнеся эти слова, тут же испугался, что они могут возыметь обратное действие. Нужно было срочно взять себя в руки.

Между тем молодой человек наконец-то соизволил заговорить.

— Это ведь кабинет для допросов? — спросил он неожиданно пронзительным голосом.

Такегами улыбнулся:

— Да, но, надеюсь, вам уже объяснили, что лично вас ни в чем не подозревают. Мы лишь хотим задать вам несколько вопросов, и, поскольку дело довольно деликатное, вас вызвали сюда, чтобы мы могли поговорить в конфиденциальной обстановке.

— В какой обстановке? — Парень, похоже, не понял слишком заумное для него слово.

— Ну, чтобы нас никто не слышал.

— А, дошло.

Юноша сел напротив, выпрямился и скрестил руки на груди.

Такегами и Токунага представились, услышав в ответ ироничное: «Весьма рад знакомству».

Парень был крайне напряжен и сосредоточен, он явно нервничал. «Его можно понять», — подумал Такегами.

— Начнем с вашего имени и адреса, — сказал полицейский, открыв папку с документами по делу, где все страницы были заполнены мелким аккуратным почерком Накамото. — Вас зовут Минору Китадзё, верно? Вы проживаете в районе Хачиоджи…

Юноша кивнул. В каждом его жесте чувствовалась какая-то неестественность, его руки слегка подрагивали. Такегами в очередной раз про себя отметил, что парню не по себе.

— Год рождения — тысяча девятьсот восемьдесят третий. Значит, вам восемнадцать?

— Нет, семнадцать, у меня день рождения в ноябре.

— Ясно. Здесь указано, что вы безработный. Где-нибудь учитесь?

— Я бросил учебу в прошлом году.

— Вот как? Вы живете с родителями?

— Как сказать. Я снимаю квартиру неподалеку от них. Точнее, они ее мне снимают.

— В смысле, они оплачивают аренду?

— Ага.

— У вас есть какая-нибудь временная работа?

— Да, иногда что-нибудь подворачивается. Одно время я работал в ларьке и даже наполовину оплатил покупку компьютера — недостающую сумму добавил отец. — Минору выпалил все это на одном дыхании, потом испытующе взглянул на Такегами и спросил: — Господин офицер, вы, кажется, кое о чем забыли.

— О чем же? — удивился Такегами.

В зеркале он увидел, как у сидевшего за его спиной Токунаги изумленно поднялись брови.

— Разве вы не должны были сперва рассказать мне о моих правах? — ухмыльнулся Минору. — Ну, что я имею право хранить молчание? И что все, что я скажу, может быть использовано против меня в суде? И так далее, и тому подобное — по телику полицейские всегда так говорят.

Такегами от души расхохотался:

— Мы вызвали вас не в качестве подозреваемого, поэтому нет необходимости разъяснять вам ваши права. Вас ведь никто не арестовывал?

— Пока вроде нет.

— Впрочем, несмотря на это, вам все равно лучше говорить правду, иначе вы только все осложните. Если вы солжете, мы в конце концов наверняка об этом узнаем, так что вранье не в ваших интересах. Постарайтесь отвечать на мои вопросы как можно честнее и подробнее, договорились?

— Наверняка узнаете? — ехидно переспросил Минору, откидываясь на спинку стула и глядя в потолок. — Но ведь есть шанс, что и не сможете узнать?

— Да, шанс есть, но я бы вам не советовал давать ложные показания.

— Если правды никто не узнает, то какая разница?

— Разве вас не учили, что врать нехорошо?

Минору наконец немного расслабился, облокотился на стол и с любопытством поглядел на Такегами:

— Ну и шуточки у вас, господин офицер.

— Да, остроумие мне не чуждо, — парировал полицейский.

Вновь водрузив очки на нос, Такегами продолжил задавать вопросы:

— Насколько я знаю, вы вчетвером общались не только в Сети, но и вживую, верно? Кажется, на интернет-жаргоне это называется «офлайн-тусовка» или «встреча в формате 3D», как-то так?

Минору Китадзё ответил не сразу. Немного выпустив пар, покричав и поскандалив, он теперь успокоился и вновь пристально наблюдал за Такегами, стараясь контролировать собственные слова и эмоции. Не отрывая взгляда от стола, он задал встречный вопрос:

— Вы что, господин офицер, тоже круглосуточно торчите в Сети?

— Нет, только иногда читаю электронную почту, а вообще я в этих делах не очень смыслю.

— Странно, только что сыпали гиковскими словечками — неужто всю ночь зубрили, готовясь к нашей встрече?

— Я что-то не то сказал?

— Нет, все верно вы сказали. Мы действительно один раз встречались в режиме офлайн — собирались вчетвером на семейный совет.

— Когда это было?

— В начале апреля. Числа третьего или четвертого. Кажется, в первую субботу месяца.

— В субботу было третье апреля. А через три недели господина Токороды не стало. Какое совпадение! Вы, видимо, тоже удивились, когда узнали об убийстве?

Минору насупился и, кажется, про себя выругался:

— Еще как удивился! А вы как думаете? Может, вы и не в курсе, господин офицер, но лично я в этом убийстве не замешан. Когда я услышал новости, я чуть с ума не сошел. — Выпалив все это на одном дыхании, юноша обиженно уставился на Такегами, пытаясь понять, что значит выражение его лица. — Только не говорите мне, что вы и об этом узнали из электронной почты Токороды.

Такегами принялся искать что-то в папке с документами:

— Поскольку вы уже однажды встречались и вообще достаточно хорошо знакомы, думаю, вы не станете возражать, если я сейчас приглашу сюда Казуми?

— Сюда? Прямо сейчас?

— Вы против?

— Нет, но…

— Вы ведь сами мне только что говорили, что, если я хочу узнать о том, как возникла ваша виртуальная «семья», мне лучше расспросить ее. Мне кажется, с вами ей будет не так страшно.

— Откуда такая забота?

— Ну, вы ведь оба несовершеннолетние, — ответил Такегами, не слишком искренне улыбаясь. — Так что с вами нужно обращаться помягче.

Токунага поднял трубку телефона и отдал распоряжение. Почти тут же раздался стук в дверь и в кабинет вошел полицейский. Он принес раскладной стул и поставил его рядом с Минору. Парень немного подвинулся в сторону.

— Прошу вас, заходите и присаживайтесь.

В комнату медленно вошла девушка. Высокие каблучки ее черных лакированных босоножек звонко застучали по полу.

Такегами замер от удивления: девушка невероятно походила на Казуми Токорода.

Хотя при более подробном рассмотрении становилось ясно, что, вообще-то, они достаточно сильно отличаются как фигурой, так и чертами лица, между ними несомненно было что-то общее. Обе носили обтягивающую одежду, подчеркивавшую стройную фигурку. Обе, с точки зрения Такегами, слегка злоупотребляли косметикой, хотя и, безусловно, неплохо умели ей пользоваться. Они были почти ровесницы — виртуальная «Казуми» оказалась всего на год старше настоящей. Они носили похожие прически, красили волосы в каштановый цвет. Даже украшения у них казались одинаковыми: подвеска на груди у вошедшей девушки была почти такая же, как у дочки Токороды, — видимо, последний писк моды и предел мечтаний всех нынешних старшеклассниц.

В кабинете сильно запахло духами.

— Садитесь, пожалуйста, — предложил Такегами и тут же поспешно отвернулся и чихнул.

Минору прыснул в кулак:

— Не стоило обливаться парфюмом с головы до ног, детка. Теперь тут не продохнуть.

Девушка не отреагировала на его шутку. Она по-прежнему неподвижно стояла у двери, вцепившись обеими руками в черную сумочку и словно заслоняясь ею от всех, кто был в кабинете.

— Рицуко Кавара, если не ошибаюсь? — ласково обратился к ней Такегами. — Большое спасибо, что согласились прийти. Присаживайтесь. Не беспокойтесь, вам нечего бояться.

Что-то в его словах и интонации показалось Токунаге забавным, и он еле слышно хихикнул.

Рицуко Кавара осмотрелась и, кажется, немного успокоилась.

— Здравствуйте, — сказала она еле слышно.

Почему-то ее приветствие прозвучало неуместно. Постояв и помолчав еще немного, девушка наконец нашла в себе решимость сесть.

Такегами представился и еще раз объяснил, зачем пригласил сюда ее и Минору.

Рицуко поставила сумочку на колени и принялась нервно ее теребить, потом вдруг прервала Такегами на полуслове:

— Знаете, мне очень жаль господина Токороду. Но я должна сразу вам сказать, что не причастна к его убийству. — Ее тихий голос контрастировал с яркой, почти вызывающей внешностью. — И мне вообще кажется странным, что нас вызвали на допрос. Мы ведь ничего плохого не сделали!

Пока она говорила, ее руки ни секунды не лежали спокойно — она словно сопровождала собственные слова одной ей понятным сурдопереводом, ловила их, как первые снежинки, теребила и мяла длинными нервными пальцами.

— Мне очень жаль, что из-за визита в участок вам пришлось отпроситься с уроков, — извинился Такегами. — Дело в том, что нам понадобилось как можно скорее собрать вас вместе и выслушать ваши показания, а кое-кому из вас в эти выходные нужно уехать.

— Кое-кому? — хором переспросили Рицуко и Минору.

Дальнейшая их реакция была несколько различной.

— Вы имеете в виду Маму?

— Неужто эта сучка тоже приперлась?

— Сучка? — удивился Такегами.

Рицуко с укором посмотрела на Минору, а тот в ответ скорчил рожу:

— Хватит строить из себя невинную дурочку. Ты отлично знаешь, что я терпеть не могу эту стерву!

Рицуко промолчала.

— Ты ведь тоже думаешь, что это сделала она? — не унимался парень. — Эта сволочь и не на такое способна. Ты ведь писала ей, что подозреваешь ее. Она мне потом жаловалась, я помню. Ох, и развлекся же я тогда, притворяясь, будто ее утешаю.

— Перестань пороть чушь! — резко одернула его Рицуко.

Ее веки, покрытые ярко-голубыми тенями, дрогнули.

Минору ухмыльнулся:

— А ты, однако, очень смелая, малышка, — возьми да и спроси ее в лоб: мол, не ты ли, Мама, случайно, прихлопнула Папу?

(«Это *ты* убила его?»)

Рицуко не сдержалась и крикнула:

— Нет! Все было не так!

На несколько секунд в кабинете стало совсем тихо.

— Я просто решил немного поразвлечься, — проворчал Минору.

Он ссутулился, скрестил руки на груди и принялся качать ногой.

— Эта дурочка так увлеклась — от ее душещипательной писанины с души воротило, и я решил стать ложкой дегтя в их бочке отвратительно приторного меда.

Рицуко расхохоталась:

— Врешь! Тебе просто стало завидно!

— Завидно? Да чему тут завидовать?

Минору слегка привстал со стула, так что Такегами пришлось жестом остановить его и попросить сесть на место:

— А ну успокойтесь! Оба!

Минору опомнился, посмотрел на Такегами, сел и тихо извинился.

— Вам не за что просить прощения. Просто постарайтесь по возможности держать себя в руках. Кстати, Рицуко, к вам это тоже относится.

Улыбка тут же исчезла с лица Рицуко. Девушка встала и демонстративно отодвинула стул как можно дальше от Минору.

— Значит, вы представились младшим братом Казуми и присоединились к ее переписке с Папой?

Немного помедлив, Минору кивнул.

— И это все по-прежнему происходило на форуме сайта «Киноостров любви»?

— Ну да…

— Вы разместили там свое сообщение?

— Ага.

— И что вы написали?

Рицуко едва не опередила Минору с ответом, так что Такегами на этот раз пришлось жестом остановить ее, заставив замолчать. Минору наморщил лоб и задумался, глядя прямо перед собой. Потом сказал:

— Кажется, я написал что-то об одном из фильмов, который тогда показывали в кино, потому что эти двое обсуждали их недавний поход в кинотеатр.

— Вы говорите о Казуми и Папе?

— Да. Уже не помню, о каком фильме шла речь. Кажется, это была какая-то новая мелодрама с Де Ниро. Забыл название. — Минору расправил плечи и немного помолчал, потом продолжил: — Я написал что-то в таком духе: «Эй, вы, сладкая парочка, как насчет остальных членов вашей семьи? Неужто вы забыли о малыше Минору?»

— И что они вам ответили?

— Ну… «Привет, Минору!» и все такое.

— Я написала: «Мы давно тебя сюда звали, ты сам отказывался». А Папа добавил: «Значит, Минору, теперь и ты здесь с нами. Втроем нам будет веселее». Из любопытства многие на форуме за нами наблюдали. Появление нового члена семьи вызвало еще больший интерес.

Такегами обратился к Рицуко:

— Все так и было?

— Почти. Он только не прав насчет фильма — там снимался не Де Ниро, а Кевин Спейси, ему еще за это дали «Оскара».

Токунага опять подал голос:

— Кажется, речь о «Красоте по-американски»?

— Точно! Вы любите кино, господин офицер?

Не ответив на вопрос, Токунага заметил:

— Это ведь фильм о том, как распалась семья.

Такегами между тем продолжал допрос:

— Вы действительно вместе ходили в кино на «Красоту по-американски»?

— Нет, — печально вздохнула Рицуко. — Вы все еще не понимаете, наше знакомство долгое время оставалось исключительно виртуальным. Я понятия не имела, с кем на самом деле общаюсь.

— Тогда зачем вы писали о совместном походе в кино?

— Это была такая игра: мы понимали друг друга с полуслова, думали об одном и том же, и нам это очень нравилось. Накануне Папа написал мне по электронной почте, что посмотрел кино «Красота по-американски», и посоветовал мне на него сходить. Я этого фильма еще не видела, но читала о нем в журналах, — в общем, я соврала ему, ответив, что мне это кино тоже понравилось. Тогда он запостил на нашей страничке форума «Киноостров любви» сообщение о том, что мы с ним вместе ходили в кино. — Она насмешливо посмотрела на Такегами. — Видите, как все просто!

«Просто-то оно, может, и просто, но нормальному человеку не совсем понятно», — подумал полицейский.

— Ни вас, ни господина Токороду не удивило, когда на форуме вдруг объявился Минору и тоже назвался членом вашей семьи?

— Я, если честно, удивилась, а Папа — нисколько.

— Откуда вы знаете?

— Он мне потом сам сказал.

— На семейном совете?

— Ага. Папа сказал, что, когда он решил сыграть на форуме эту роль, он предполагал, что рано или поздно к нашей семейной идиллии могут присоединиться другие персонажи. Господин Токорода считал, что это даже забавно, — по его мнению, чем больше семья, тем лучше. — Рицуко вопросительно взглянула на Минору. — Кажется, он так говорил? Ты ведь должен помнить — ты тоже там был.

Минору проигнорировал ее вопрос. Выдержав паузу, он вдруг угрюмо проговорил:

— Подумать только, во что я влип! Решил немного позабавиться, присоединившись к виртуальной «семейке», а в результате оказался в полицейском участке! Это ж надо быть таким придурком!

— Нет, ты не придурок, — мягко возразила Рицуко. — Просто тебе одиноко.

Минору резко повернулся к ней и сердито хмыкнул, но Рицуко, видимо, ничего не заметила — она была слишком увлечена собственной речью:

— Мы все очень одиноки. Нас никто не понимает, в реальной жизни нам не с кем поделиться своими мыслями и чувствами — мы уже и сами не знаем, кто мы и зачем живем, и поэтому нам не по себе. Нам нужен хоть кто-нибудь. Вот почему ты написал Папе — ты ждал, что он заменит тебе отца, которого тебе так не хватает. Ты присоединился к нам вовсе не потому, что решил поиздеваться надо мной. Сколько бы ты ни строил из себя крутого парня, меня ты все равно не проведешь.

Минору посмотрел в потолок, потом снова перевел взгляд на Рицуко. Его светло-карие глаза гневно засверкали.

— Эй, ты! А ну перестань! Я такую душеспасительную ерунду на дух не переношу… Это ж надо… Какая чудовищная чушь! — Минору говорил прерывисто и то и дело переводил дух. — Кто я такой? Я тебе отвечу. Чтобы разобраться в себе, мне не нужен Интернет. Это у тебя мозги набекрень, вот и придумываешь всякое.

Рицуко выслушала его тираду с невозмутимым спокойствием. В ее взгляде читалась жалость.

— Ты можешь изображать из себя крутого сколько угодно — я ничего не имею против. Ты настолько одинок, что просто не в силах вести себя по-другому. Ты не можешь себе позволить быть искренним, быть самим собой. Именно поэтому даже после нашей встречи офлайн, когда выяснилось, что на самом деле мы ровесники, несмотря ни на что, я продолжала считать тебя своим младшим братом. Я до сих пор так считаю. — Последнюю фразу она произнесла особенно ласковым тоном.

Тикако постучала в дверь и вошла. Харуэ Токорода по-прежнему сидела за столом, на котором были разложены вещи ее мужа. Она подняла усталый взгляд на Тикако. Глаза вдовы покраснели от слез, в руке она сжимала платок.

— Ну как вы тут? — осторожно осведомилась Тикако. — Все уже разобрали?

— Да, — кивнула Харуэ и встала, торопливо вытирая глаза платком. — Простите, что я так долго провозилась. На меня вдруг нахлынули воспоминания…

Вещи, которые прежде ворохом лежали на столе, теперь были аккуратно разложены. Харуэ рассортировала их.

— Вот это — личные вещи мужа. А здесь то, что нужно вернуть в офис его компании.

Среди прочих мелочей на правой половине стола оказался какой-то шнур. Харуэ взяла его и спросила:

— Я подумала, что это ему тоже, скорее всего, выдали на работе, хотя я не уверена…

— Похоже на блок питания для ноутбука.

— Да, точно!

— У вашего мужа ведь был ноутбук?

— Да, но здесь его нет.

— Видите ли, он нам все еще нужен для проведения расследования. Тот, кто решил вернуть кабель без ноутбука, либо слишком ответственно подошел к своему делу, либо начисто лишен здравого смысла. — Тикако грустно усмехнулась.

Харуэ улыбнулась ей в ответ.

— Я совсем ничего не понимаю в технике, — призналась вдова. — Видно, это не для меня. Муж пытался научить меня пользоваться ноутбуком, но вскоре понял, что я безнадежна. Сам он заинтересовался компьютерами сравнительно недавно: молодые коллеги поначалу помогали ему разобраться, что к чему, но это уязвляло его самолюбие, так что в конце концов Рёсукэ решил завести ноутбук и освоить его самостоятельно.

Тикако тут же вспомнила замечание Минору насчет того, что господин Токорода лишь притворялся, что он на «ты» с компьютером.

— Ваш супруг посещал компьютерные курсы?

— Нет, что вы, муж ни за что бы туда не записался. Он накупил целую гору книг по этой теме и поначалу просиживал у монитора ночи напролет.

— Когда это было, не припомните?

— Дайте подумать… Пожалуй, около двух лет назад.

Харуэ взяла со стола книгу, лежавшую среди прочих вещей, которые нужно было вернуть компании «Орион фудс». Судя по обложке, это был справочник начинающего пользователя сети Интернет.

— Вот, смотрите, тут стоит печать производственного отдела компании. Видимо, муж взял книгу в корпоративной библиотеке и забыл вернуть.

— Ну что ж, бывает.

Харуэ осторожно положила книгу на стол.

— Я хотела спросить, не найдется ли у вас, случайно, какого-нибудь пакета или коробки, чтобы сложить вещи? — спросила она.

Тикако пообещала раздобыть что-нибудь.

— К вам сюда кто-нибудь заходил? — поинтересовалась она.

— Да, молодая сотрудница принесла мне кофе. Почему вы спрашиваете?

— Да так. Мне не хотелось, чтобы вам здесь кто-нибудь мешал, — вот и все. К сожалению, процедура опознания, похоже, затягивается и Казуми придется задержаться здесь еще на какое-то время. Вы ее подождете?

Задав этот вопрос, Тикако посмотрела Харуэ прямо в глаза. Она хотела знать, сможет ли Харуэ выдержать ее взгляд.

Женщина не отвела глаза. Она смотрела на нее абсолютно спокойно — в ее взгляде читалась лишь забота о дочери.

— Я могу подождать? — спросила она.

— Разумеется. Я постараюсь найти для вас какое-нибудь место поуютнее.

— Меня вполне устроит этот кабинет. Я пока что могу упаковать вещи, но…

— Но?..

— Но неужели вы действительно думаете, что показания Казуми могут помочь следствию?

Тикако жестом пригласила Харуэ сесть. Осунувшаяся от горя женщина медленно и тяжело опустилась на стул.

— Вы по-прежнему об этом беспокоитесь? Я ведь вам уже сказала, что никто не собирается возлагать на вашу дочь ответственность за опознание преступника. Да, ее показания могут нам пригодиться, но мы ни в коем случае…

Харуэ замотала головой и прервала ее:

— Да-да, я все понимаю. Просто… Я даже не знаю, как сказать… Видно, материнскому сердцу не прикажешь…

Женщина явно хотела выговориться: эмоции переполняли ее и ей было нужно, чтобы кто-нибудь ее выслушал. Тикако терпеливо ждала.

— Пока я сидела тут и в очередной раз обдумывала все случившееся, я вдруг поняла, что вообще не верю Казуми — не верю тому, что она рассказала, ни единому ее слову.

— Как так?

— А вот так. Я не могу поверить в то, что она несколько раз видела мужа в компании незнакомых людей… Не один раз, а много раз… Мне кажется, она обозналась… Ей показалось… Ведь по поводу преследователя она тоже оказалась не права?

Тикако медленно кивнула:

— Я понимаю. Вас только это тревожит?

— Из-за ее россказней о том, что за ней следят, полицейским пришлось охранять наш дом — мне до сих пор стыдно, как подумаю об этом. А теперь она опять якобы что-то вспомнила… Понимаете, если бы Казуми просто давала показания, я так не беспокоилась бы, но тут ведь речь идет об опознании возможных преступников… Вы наверняка потратили столько времени и сил, чтобы все это организовать, и, если в конце концов опять выяснится, что дочь солгала, я сгорю со стыда.

— Не переживайте, госпожа Токорода. Проведение расследований — наша работа, и мы обязаны рассмотреть все возможные версии, вне зависимости от того, насколько они надежны. Мы выполняем свой долг.

Произнося эту речь, Тикако вновь постаралась вглядеться в выражение лица Харуэ. И вновь ей не удалось заметить никаких признаков лжи или лицемерия. Похоже, женщина действительно говорила то, что думала.

«Быть матерью — печальная участь, — подумалось вдруг ей. — Мы, матери, не можем не грустить. Рано или поздно дети покидают нас. Дети перестают в нас нуждаться». Тикако захотелось поделиться этой мыслью с Харуэ, но она усилием воли подавила эмоции и ничем не выдала себя.

— Пойду поищу какую-нибудь коробку, чтобы вы могли сложить в нее вещи, — сказала она и направилась к выходу.

Коря себя за слабость, Тикако вышла в коридор: меньше всего на свете ей хотелось, чтобы Харуэ заметила, что с госпожой офицером что-то не так.

Когда Такегами вошел в кабинет, Рицуко Кавара истерично хохотала. Минору Китадзё смотрел на нее с нескрываемым отвращением. С таким выражением лица он казался взрослым не по годам.

— Господин офицер, мне кажется, ваш подчиненный точно хочет моей смерти, — заливаясь диким смехом, едва выговорила Рицуко и показала рукой на Токунагу.

Тот сидел за столом с самым серьезным выражением лица.

— Простите, я, кажется, вошел без стука, — извинился Такегами.

Он сел за стол и надел очки. В наушнике раздался голос Тикако:

— Ну как? Продолжаем допрос? Казуми просит по возможности сделать так, чтобы Рицуко Кавара развернулась к нам спиной, наклонилась и шепотом вам что-нибудь сказала. Сумеете это провернуть?

Такегами едва заметно кивнул и сразу перевел взгляд на папку с документами, лежавшую перед ним на столе.

— Так на чем мы остановились? — деловито осведомился он. — До сих пор мы с вами говорили только о трех членах вашего виртуального семейства: Папе, Казуми и Минору. — Он посмотрел на допрашиваемых, словно пытался что-то угадать по выражению их лиц. — Итак, вы втроем заходили на разные интернет-сайты, болтали на форумах и в чатах и обсуждали самые разные темы, но, насколько я знаю, этим дело не ограничивалось?

— Зачем вы нас об этом спрашиваете? Вы ведь изучили ноутбук господина Токороды вдоль и поперек и лучше нас знаете, чем мы занимались и чем не занимались! — огрызнулся Минору. — Что за дурацкая привычка у легавых задавать вопросы, ответы на которые им отлично известны?

— Мы переписывались по электронной почте и создали специальную интернет-страницу о нашей семье, куда, кроме нас, никто не имел доступа, а еще мы довольно часто чатились, ну, то есть обменивались сообщениями в режиме онлайн, — пояснила Рицуко. — Господин Токорода, наш Папа, завел для нас эту страничку и специальный чат.

— Когда это было?

— Когда? Минору, ты ведь должен помнить! — Рицуко слегка наклонилась вперед и тихо сказала: — Я не помню, честное слово.

Минору некоторое время обдумывал ответ.

— Кажется, Папа сделал это вскоре после нашего знакомства. Думаю, дело было где-то в конце октября.

— И с тех пор господин Токорода администрировал ваш сайт и чат?

— Да, но я не думаю, чтобы это стоило ему больших денег. В Сети полно бесплатных доменов.

— Значит, в определенном смысле Интернет стал «домом» для вашей «семьи»?

— Да, точнее и не скажешь.

— Теперь расскажите мне, пожалуйста, как к вам присоединилась Мама.

Рицуко как-то сразу погрустнела и, странно покосившись на Минору, ничего не ответила. Ее виртуальный Брат, казалось, не обратил на ее многозначительный взгляд особого внимания — он смело посмотрел прямо в глаза Такегами и сказал:

— Она как-то раз случайно забрела на нашу интернет-страницу.

— Это как?

— Ну, видимо, искала что-то в Сети. Наверное, набрала в поиске слово «семья» и оказалась на нашем сайте. Знаете, как это бывает, когда наступает Рождество и всем так хочется душевного тепла… — Минору пожал плечами и вдруг вызывающим тоном добавил: — Почему бы вам не узнать у нее самой? Она ведь тоже наверняка здесь. Хватит, черт возьми, тянуть кота за хвост — коту же больно!

— Пожалуй, вы правы. Мне действительно лучше расспросить Маму обо всем лично. Вы ведь согласны присутствовать при нашей беседе?

— Прошу прощения, господин офицер… — голос Рицуко дрожал от волнения, — как Минору уже говорил, лично я подозреваю эту женщину в убийстве…

Такегами терпеливо ждал, что девушка скажет дальше.

— Сразу после гибели господина Токороды я получила от нее письмо, в котором говорилось, что с Папой произошло нечто ужасное. И мне сразу подумалось, что, видимо, Мама его убила. Я до сих пор так думаю. Это ужасно… — Рицуко всхлипнула.

— И вы написали Маме ответ, спросив у нее, не она ли убила Папу?

Девушка вздрогнула:

— Почему-то когда вы об этом сейчас так просто и прямо говорите, сложившаяся ситуация кажется особенно отвратительной.

— Скажем так, ситуация не то чтобы отвратительная, но действительно довольно непростая.

— Да, мне было так сложно поверить в случившееся, что я потеряла голову и написала то сообщение, не задумываясь…

— Мы, знаете ли, не особо ладили, — вдруг вмешался Минору, словно решив вступиться за Сестру. — В наших отношениях не все было гладко, причем с самого начала. Впрочем, вы ведь и сами об этом знаете? Вы читали нашу переписку и наверняка в курсе всего.

— Мы заметили, что вы, Минору, реже всех писали письма другим членам «семьи», — ответил Такегами, глядя в свои записи. — Сами посудите. Мы прочитали все ваши сообщения, начиная с того, которое вы отправили Казуми в январе, и заканчивая тем, которое было адресовано Маме двадцать шестого апреля, то есть всего за день до убийства Токороды. Вы написали последнее письмо около полудня — видимо, во время обеденного перерыва…

— Вам оно видней, — пожал плечами Минору.

— Господин Токорода поддерживал активную переписку с Мамой и Казуми, а вам, Минору, он посылал сообщения относительно редко — и с каждым месяцем все реже и реже.

— Дело в том, что мне быстро надоела эта дурацкая игра, — пояснил Минору. Потом добавил: — Я ведь не какая-нибудь девчонка вроде вон этой, чтобы бежать плакаться кому попало в Интернете, потому что жизнь дерьмо.

— Никому я не плакалась! — огрызнулась Рицуко.

— Хоть игра вам и надоела, на семейный совет третьего апреля вы все-таки пришли, не так ли?

— Это была наша первая встреча офлайн. Она же оказалась и последней. Да, я пришел на семейный совет. Из чистого любопытства. Очень хотел узнать, как выглядят члены нашего виртуального семейства в реальной жизни. Потому и пошел.

Такегами внимательно посмотрел на Минору из-под очков. Под его взглядом парень съежился и заерзал на стуле. Он положил ногу на ногу, потом опять поставил их рядом, потом вытянул их перед собой, громко скрипнув стулом.

— Пожалуй, я попрошу вас обоих на некоторое время покинуть кабинет. Мне нужно поговорить с Мамой наедине, чтобы сперва узнать ее версию происшедшего. Потом я снова приглашу вас сюда. Не возражаете, если какое-то время вам придется подождать в соседнем кабинете?

Рицуко сделала страшную гримасу:

— Эта стерва наверняка всякого про нас наплетет. Думаю, будет лучше, если мы будем при этом присутствовать.

— Я бы хотел сначала услышать ее показания.

Такегами пригласил охранника, чтобы тот проводил Рицуко и Минору в кабинет по соседству. Минору вышел в коридор первым, слегка шаркая ногами. Девушка последовала за ним, как вдруг Такегами окликнул ее:

— Рицуко, можно вас на секунду?

Она подошла к столу. Такегами жестом показал ей наклониться поближе и прошептал:

— Скажите мне, пожалуйста, только тихо: вы боитесь Минору Китадзё?

Рицуко испуганно уставилась на полицейского, потом шепнула в ответ:

— Да, если честно, то немного боюсь.

— Вы считаете его причастным к убийству?

— Ну, я…

— Я хочу, чтобы вы постарались не разговаривать с ним, пока будете в другом кабинете. Там с вами будет охранник, так что не бойтесь Минору и ничего ему не говорите, договорились?

— Договорились.

Рицуко кивнула и быстро вышла из кабинета, словно больше не могла там находиться.

— Садитесь, пожалуйста, — пригласил Такегами.

Женщине, появившейся на пороге, было около сорока. В строгом костюме болотно-зеленого цвета она казалась совсем худой и бледной. Минимум макияжа. На шее — нитка искусственного жемчуга. Наверное, так вполне подобало бы выглядеть какой-нибудь мамаше, явившейся в школу на родительское собрание.

— Спасибо.

Скошенный подбородок, бледные губы, глаза как щелки. Не красавица, что и говорить.

— Йоши Мита, если не ошибаюсь?

— Да, это я.

— Проживаете по адресу… префектура Сайтама, город Токорозава…

Такегами назвал улицу, номер дома и квартиры — женщина кивала на каждое его слово.

— Вы живете одна?

— Да.

— Не замужем?

— Нет.

— Работаете на предприятии «Чизука-электроинструмент»? Насколько я понимаю, тут указан адрес центрального офиса компании? — Такегами протянул ей какой-то документ.

— Да, это адрес главного управления в Токио. Я работаю в отделе персонала.

В отличие от Минору и Рицуко, Йоши Мита с самого начала держалась достаточно уверенно, как подобает взрослому человеку. Она не теряла самообладания, говорила спокойным, негромким голосом, тщательно подбирая слова. Явно сказывалась выучка офисного сотрудника, привычного к долгим официальным беседам по телефону.

— Чем занимается ваш отдел?

— Мы решаем кадровые вопросы, обрабатываем платежные документы по сверхурочным, рассматриваем запросы на предоставление жилья сотрудникам компании.

— Ясно. То есть в основном вы имеете дело с сотрудниками своего предприятия?

— Да. Мне кажется, кадровики везде занимаются приблизительно одним и тем же. — Тень улыбки скользнула по лицу Йоши.

Такегами пристально посмотрел ей в глаза и не мог про себя не отметить безусловного умения этой женщины накладывать макияж — ненавязчивый и почти естественный.

— Вы давно там работаете?

— Почти пятнадцать лет.

— Стало быть, вы опытный и незаменимый сотрудник?

Йоши Мита ничего не ответила и опустила глаза. Ее руки спокойно лежали на коленях. Такегами заметил аккуратный маникюр и оригинальное кольцо с небольшим камнем, похожим на яшму, на безымянном пальце правой руки.

— Извините, пожалуйста, — робко обратилась к следователю Йоши, — я хотела бы уточнить. Меня действительно вызвали сюда сегодня в связи с убийством Рёсукэ Токороды? — Ее голос при этом звучал спокойно и официально, будто она разговаривала не с полицейским, а с каким-нибудь банковским клерком или с одним из своих клиентов.

— Да, именно так.

— Тогда скажите, пожалуйста, вы подозреваете меня в совершении этого преступления? Мне будет предъявлено обвинение?

— Почему вы так думаете?

Йоши Мита огляделась по сторонам:

— Мы ведь с вами находимся в кабинете для допросов?

— Да, вы правы.

— Я думала, полиция допрашивает только подозреваемых.

— Вовсе нет.

Краткость ответов Такегами, казалось, произвела неоднозначное впечатление на женщину. Она уже не выглядела такой спокойной и невозмутимой, как в начале беседы. Впрочем, именно этого Такегами и добивался — в интересах дела нужно было во что бы то ни стало заставить допрашиваемую утратить контроль над ситуацией.

— Когда мне пришла повестка из полиции, я… позвонила одному знакомому…

— И?..

— Я подумала, что, возможно, мне понадобится адвокат.

— Вы пригласили адвоката на сегодняшнюю встречу?

— Я его еще не наняла. Но мой знакомый сказал, что даст мне координаты хорошего юриста, если будет нужно.

Такегами молча пристально посмотрел на Йоши. Теперь она уже явно нервничала: то сжимала пальцы в замок, то разжимала, торопливо облизывала губы, часто моргала. Наконец женщина нашла в себе силы взглянуть на Такегами:

— Мне кажется, я знаю, почему вы меня подозреваете.

— Да? И почему же?

Йоши подняла правую руку и положила ее на сердце, словно собираясь в чем-то поклясться. Потом опять отвела глаза и затараторила:

— Мы с господином Токородой просто дружили. Я познакомилась с ним в Интернете. Поскольку вы вышли на меня, думаю, вы изучили нашу переписку.

— Самым тщательным образом, — ответил Такегами, снимая очки и потирая переносицу. — Нам также известно, что в Интернете у вас была виртуальная семья.

Йоши Мита прикрыла глаза:

— Стало быть, Казуми и Минору… Ну да, конечно, их вы тоже наверняка вызвали на допрос…

Такегами ничего не ответил.

Йоши еле слышно проговорила:

— Но ведь эти двое уверены, что я убила господина Токороду. Наверняка они вам так и сказали.

— От них самих я ничего подобного не слышал. Но, насколько я знаю, в ответ на письмо, которое вы послали Казуми сразу после того, как узнали о гибели господина Токороды, она напрямую обвинила вас в убийстве, верно?

Йоши закрыла лицо руками.

Не успели Казуми и Минору занять свои места в кабинете для допросов, как зазвонил телефон. После второго звонка Токунага взял трубку:

— Гами, это вас.

Такегами подошел к его столу, миновав троих допрашиваемых, и ответил:

— Слушаю.

— Это я, Тории, — донесся сквозь помехи знакомый голос. — Хотел тебе кое-что сообщить.

— Давай, — ровным тоном ответил Такегами. — Что там у тебя?

С Тории они заранее договорились, что в том случае, если Такегами будет неудобно разговаривать, он пожалуется на боль в животе и под этим предлогом прервет беседу. Тории, однако, несмотря на отсутствие условного сигнала, быстро зашептал в трубку:

— Накамото был абсолютно прав! Парень вот-вот обделается от страха!

— Ясно. — Голос Такегами звучал спокойно и бесстрастно, хотя внутри у него все переворачивалось от волнения. Нужно было держать себя в руках, не давать воли эмоциям.

Такегами почувствовал на себе подозрительные взгляды Рицуко, Минору и Йоши. «Интересно, какое сейчас выражение лица у Казуми Токорода там, за двусторонним зеркалом? Что она чувствует, наблюдая эту сцену?» — подумалось полицейскому.

— Камия сказал, что куртку нашли. Репортеры вроде еще об этом не пронюхали. По крайней мере, по радио в новостях не говорили, так что, скорее всего, мой подопечный пока тоже не в курсе.

— Скорее всего.

— Твоя троица тоже ничего не знает?

— Нет.

— Скоро им расскажешь?

— Да.

— Если парень дернется, дам знать.

— Понял. — Такегами положил трубку и вернулся на свое место.

Рицуко Кавара испытующе посмотрела на него и спросила:

— Какие-нибудь новости по нашему делу?

Такегами надел очки и строго сказал:

— Вообще-то, нам есть еще чем заняться, кроме расследования обстоятельств смерти господина Токороды.

— Да-да, конечно, — понимающе кивнула она и принялась болтать ногами, как маленькая девочка.

Такегами показалось, что, несмотря на всю свою кажущуюся непосредственность, Рицуко нервничает больше остальных и может в любой момент сорваться.

Атмосфера в кабинете для допросов накалилась. Такегами казалось, что воздух обрел вес и давит на него каждой своей молекулой. Его словно заперли в помещении, доверху набитом влажной липкой ватой. Чтобы выбраться, нужно было во что бы то ни стало держаться.

Йоши Мита неприязненно взглянула на своих «детей» и демонстративно отодвинулась от них подальше. Она расположилась немного в стороне, повернувшись к ним боком. Минору Китадзё смерил ее презрительным взглядом и, насупившись, спросил Такегами:

— Ну как, вам удалось добиться от нее признания?

Йоши вскочила как ужаленная. Ее дорогой клатч соскользнул с коленей, упал и расстегнулся. Из него высыпались всякие мелочи: кошелек, мобильник, записная книжка в розовой обложке… Сконфузившись так, словно окружающие увидели не содержимое сумочки, а нижнее белье ее обладательницы, женщина принялась торопливо заталкивать все обратно.

— Вы в порядке? — осведомился Такегами.

— В-вроде да… — запинаясь, ответила она.

Полицейский подождал, пока женщина не сядет на место, и продолжил допрос:

— Непохоже, чтобы вы друг по другу особенно соскучились.

На его замечание никто не отреагировал.

— Теперь, когда все в сборе, я хотел бы поделиться с вами последними новостями.

Все трое насторожились и не без интереса посмотрели на него.

— Мы нашли куртку цвета «синий миллениум».

На лицах собравшихся отразилось неподдельное изумление. Все они были по-настоящему сильно удивлены.

Такегами посмотрел на Минору Китадзё поверх очков и продолжил свой монолог:

— Вы наверняка слышали в телерепортажах, что полиция ищет эту редкую импортную вещь, которую, по-видимому, носил убийца Наоко Имаи и Рёсукэ Токороды. До сих пор в нашем распоряжении были лишь волокна материи, найденные на телах жертв, и мы не знали, во что именно был одет преступник: в жилет или куртку. Теперь мы точно знаем, что это куртка.

— Почему вы мне все это говорите? На что вы намекаете? — возмутился Минору, вскакивая со стула.

— Я рассказываю об этом всем здесь присутствующим.

— Черта с два! Вы смотрите в упор на меня! Как будто женщины не носят куртки. Еще как носят!

Выдержав эффектную паузу, Йоши Мита не преминула заметить:

— Разумеется, носят, только вот та канадская фабрика, на которой была сшита куртка, специализируется на производстве мужской одежды. Об этом говорили в новостях.

— А тебя вообще не спрашивали! — гаркнул Минору и со злости изо всех сил пнул стул, так что тот перевернулся и с грохотом упал.

Такегами не двинулся с места. Он продолжал сидеть и молча наблюдал за происходящим, будто не собираясь вмешиваться. Вместо него вмешалась Рицуко Кавара:

— А ну прекратите! Перестань, Минору, прошу тебя! — Она бросилась к «брату», обняла его и, давясь слезами, проговорила: — Не обращай на нее внимания — не позволяй ей манипулировать тобой! Ей нравится мучить людей — такая уж она уродилась, не стоит ей подыгрывать.

— Если уж речь зашла об игре, то ты тоже мастерски играешь свою роль, — парировала Йоши. — Строишь из себя наивную дурочку. Ах, вы только посмотрите, что за ангел наша Казуми! Как мастерски она льет крокодиловы слезы и изображает саму невинность!

Рицуко бросилась на обидчицу, явно собираясь ее ударить. Тут Такегами понял, что пришло его время, и сказал:

— Найденная куртка испачкана кровью. Скорее всего, это кровь господина Токороды.

Рицуко тут же опомнилась, оставила Йоши в покое и вернулась на свое место. Минору поднял упавший стул, с грохотом поставил его и тоже сел.

— Я думаю, это наверняка кровь Токороды, — задумчиво повторил Такегами. — Его ведь ударили ножом двадцать четыре раза, если вы помните.

— Где… ее нашли? — дрогнувшим голосом спросила Рицуко.

Вместо того чтобы ответить, Такегами опять в упор поглядел на Минору.

— Я вам уже говорил, что мне ничего об этом не известно! Хватит на меня пялиться! — Минору опять занял оборонительную позицию и явно намеревался сражаться до конца.

— Я не «пялюсь», как ты выражаешься, и не подозреваю никого конкретно.

Такегами откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и посмотрел на всех троих допрашиваемых по очереди.

— У криминалистов есть такое выражение: «разговорить улики». Может, слышали? — спросил он. — Да будет вам известно, что улики и впрямь умеют говорить, да еще как. О чем они только не рассказывают нашим экспертам! Теперь, когда куртка у нас, мы быстро доберемся до убийцы.

Кто-то громко сглотнул.

— Однако вы можете помочь нам и сэкономить наше время. Если кто-нибудь хочет мне еще о чем-нибудь сообщить, сейчас самый подходящий момент. — Такегами взглянул на часы. — Жду ровно три минуты.

Минутная стрелка только что миновала двенадцать. «Что ж, тем легче засечь время».

В кабинете повисло тягостное молчание.

— П-почему вы спрашиваете нас всех троих сразу? — спросила Рицуко дрожащим голосом. — Зачем вам эта очная ставка?

Такегами снова посмотрел на часы:

— Тридцать секунд прошло.

Минору скорчил такую физиономию, что Такегами едва не рассмеялся.

— Эй, вы что? Вы за кого нас принимаете? Думаете, мы втроем замочили Токороду?

— Чушь какая! — крикнула Рицуко и в ужасе обхватила голову руками. — Неужели вы правда так думаете? И поэтому вы вызвали нас сюда всех разом?

— Шутки в сторону, офицер! — рявкнул Минору. — Кончайте уже этот спектакль! Вы все тут в полиции окончательно сдурели!

Такегами не сводил глаз с циферблата:

— В вашем распоряжении еще минута.

Казуми Токорода вернулась в комнату за зеркалом, громко хлопнув дверью. Офицер Футигами вела ее под руку, а девушка вырывалась и всячески выражала недовольство.

— Тебе лучше? — спросила Тикако.

— Я хочу домой, — заныла Казуми, избегая смотреть ей в глаза. — Я хотела пойти домой, но ваша коллега не пустила меня!

Тикако приобняла девушку и попыталась усадить ее на стул, но та ни в какую не хотела повиноваться:

— Говорю вам, с меня хватит! Я не могу больше на это смотреть!

— Почему? Что случилось? — Тикако испытующе заглянула ей в глаза. — Из-за чего ты так расстроилась?

Заботливый и в то же время настойчивый тон Тикако в конце концов подействовал на Казуми. Она немного успокоилась и расслабилась.

— Я плохо себя чувствую, меня подташнивает. Мне надо домой. — На лбу у девушки выступили капельки пота. Руки дрожали. — Я представила себе куртку, измазанную в крови, — и мне стало плохо. Дышать нечем. Не могу здесь больше находиться!

— Хорошо, я сейчас пошлю за твоей мамой. Она придет, и вы вместе отправитесь домой.

— Не надо ее звать!

— Я схожу за госпожой Токорода, — участливо предложила Футигами и вышла в коридор, словно радуясь возможности оставить Казуми и Тикако.

Молодой сотруднице наверняка было очень больно смотреть на все происходящее, и Тикако могла ее понять. Футигами действительно приходилось тяжелее всех, ведь она так много времени провела с Казуми и сделала все, чтобы заслужить расположение и дружбу девушки.

— Я вызову машину, и вас отвезут домой. Подожди немного.

Из кабинета для допросов донесся голос Йоши Мита. Казуми даже не взглянула в сторону зеркала: она встала лицом в угол, обхватив себя за плечи обеими руками.

Тикако решила понаблюдать за происходящим в кабинете для допросов.

Казуми Токорода больше не плакала.

Ей не было дела ни до чего: она не обращала внимания ни на Тикако Исидзу, сидящую рядом, ни на сержанта Такегами — за столом напротив, ни на детектива Токунагу, чей профиль красиво вырисовывался на заднем плане, словно подтверждая слова Токунаги о его далеко не первостепенной роли в этой истории.

Казуми не хотела ничего видеть и слышать. Она уставилась в пространство перед собой пустым неподвижным взглядом. Руки, сжатые в замок, лежали у нее на коленях.

— Вы в порядке? — спросил Такегами, не зная, как начать разговор.

Что бы на его месте сейчас сделал опытный следователь? Как бы он спланировал дальнейший допрос? Такегами отлично знал, как правильно оформлять документы и раскладывать их по папкам. Он собаку съел на составлении оперативных следственных отчетов. Он умел правильно подавать заявления в суд по любым видам дел и досконально помнил все необходимые юридические формулировки. Но в кабинете для допросов Такегами чувствовал себя не в своей тарелке. В его голове роились вопросы, верные ответы на которые мог знать лишь тот, кто профессионально занимался следственной работой. Допросы не его стихия, не его сфера деятельности, и тут уж ничего не поделаешь. Верно говорят: старого пса новым трюкам не научишь.

Всего полчаса назад в этом же самом кабинете кипели нешуточные страсти: они витали в воздухе, обрушивались на Такегами и чуть ли не душили его, рвались прочь на свободу сквозь зарешеченные окна. Сейчас страсти улеглись, стихли и присмирели, словно обессилели. Такегами казалось, что они громоздятся у его ног, холодные и неподвижные, похожие на мертвых бабочек, оставивших свое предназначение — вечное непрестанное движение. Кабинет словно вдруг опустел, несмотря на присутствие в нем людей. Все замерли. Единственная оставшаяся в живых эмоция трепетала сейчас меж судорожно сжатых ладоней Казуми: девушка явно пыталась ее задушить, но Такегами искренне надеялся, что у нее ничего из этого не получится.

— Где Татсуя? — выдохнула Казуми, едва шевеля губами.

Выражение ее лица при этом ничуть не изменилось, так что Такегами сперва показалось, что этот вопрос ему послышался.

— Где Татсуя? — повторила девушка.

На этот раз Такегами заметил легкую дрожь ее ресниц. При этом Казуми по-прежнему не сводила глаз с собственных рук, словно задавала вопрос им.

Покосившись на Такегами, Тикако ответила:

— Он в соседнем кабинете.

Казуми словно не слышала ее — сидела, уставившись в пространство невидящим взглядом. Потом, не меняя ни позы, ни выражения лица, она сказала:

— Отпустите его.

Такегами подался вперед, немного приблизившись к девушке, и поинтересовался:

— Это почему?

— Потому что он тут ни при чем.

— Как это?

— Я его втянула в эту историю.

— Кажется, он другого мнения.

Казуми вдруг пристально посмотрела на него и спросила:

— В кабинете за зеркалом сейчас кто-нибудь есть?

— Нет, там сейчас никого.

— Так я вам и поверила! Полицейские всегда лгут.

— Это чистая правда. Можешь сама убедиться, если хочешь.

Во взгляде Казуми мелькнуло сомнение. Она пожала плечами. Такегами был честен с ней и знал, что ничем не рискует.

— Сходи и сама посмотри, — предложил он.

Тикако встала, чтобы проводить девочку, но та мотнула головой:

— Нет, не пойду. Так и быть, поверю вам на слово.

Казуми опять уставилась немигающим взглядом на скрещенные пальцы рук. «Интересно, что она там видит? — думал Такегами. — Если я туда загляну, может, и я что-нибудь рассмотрю?»

— Не лучше ли все-таки позвать сюда твою маму? — спросила Тикако.

Она с самого начала предлагала пригласить Харуэ Токорода присутствовать при допросе дочери, но девочка воспротивилась.

Вот и сейчас она раздраженно крикнула:

— Нет, не надо ее!

Она была уверена, что сама сможет со всем справиться.

Казуми обратилась к Такегами:

— Господин офицер…

— Да, я слушаю.

— Когда вы впервые заподозрили меня?

— Ты правда хочешь знать?

— Да, хочу, скажите, пожалуйста.

— Боюсь, ответ тебе может не понравиться.

— Ничего страшного. Да и вообще, какая разница? — Ее голос дрогнул и сорвался. — Мои чувства никогда никого не интересовали, так что я привыкла. Мне надо знать, где именно я ошиблась.

Тикако опустила глаза.

«Как же они похожи на маму и дочку!» — подумал Такегами.

— Мы почти с самого начала были в курсе того, что ты копалась в папином компьютере, — сказал он, — еще до того, как занялись проверкой винчестера.

Казуми наморщила нос. Если бы такое проделал взрослый человек, у него на носу потом надолго осталась бы морщинка, но юный возраст позволял девочке морщить нос безнаказанно, без всякого ущерба для состояния кожи.

— Помнишь, мы брали у тебя и у мамы отпечатки пальцев? Мы тогда проверяли личные вещи господина Токороды и искали на них отпечатки посторонних людей, возможно имевших отношение к преступлению, поэтому требовалась дактилоскопия членов семьи убитого.

— Да, помню. Мне тогда все пальцы перемазали черными чернилами, которые потом никак не смывались.

— Точно, эти чернила очень сложно оттереть. Наши отпечатки пальцев тоже проверяют на тот случай, если мы что-нибудь нечаянно заденем на месте преступления.

— Короче говоря, вы нашли кучу моих отпечатков на папином ноутбуке?

— Да. А еще мы узнали, что компьютер господина Токороды не был защищен никаким паролем. Все содержавшиеся в нем файлы были доступны кому угодно. Нам оставалось лишь сложить два и два, чтобы получить четыре.

Хотя на самом деле никто из следователей поначалу не заметил, что все персональные данные в компьютере убитого не защищены: кто бы мог подумать, что отец оставит ноутбук без пароля, зная, что его дочь следит за ним?

— Если честно, я не особо переживала из-за отпечатков пальцев, — спокойным голосом сказала Казуми. — Я думала, что, поскольку это наш домашний компьютер, наличие на нем моих отпечатков не вызовет подозрений.

— Все верно, поначалу ты была вне подозрений, потому что на самом деле в очень многих семьях родители и дети пользуются одним и тем же компьютером. Никто не считал тебя причастной к этому делу, так что до недавнего времени тебя даже не собирались вызывать на допрос в участок.

Эта фраза настолько удивила Казуми, что она подняла голову и вопросительно посмотрела на Такегами.

Полицейский заметил, что в ней произошла перемена: ее взгляд стал совсем другим, не таким, каким был днем, когда она впервые появилась на пороге кабинета для допросов. Казуми изменилась: в ее поведении теперь не чувствовалось того напряжения, в ее словах не было той невыносимой боли и усталости и, что самое главное, того неукротимого гнева, который тогда так поразил Такегами.

— Поначалу мы подозревали твою мать, но вскоре поняли, что она невиновна.

Казуми кивнула:

— Она говорила мне. Как-то раз мама сказала: «Полицейские думают, что это я убила твоего отца. Впрочем, я их не виню». В общем, помнится, она довольно спокойно к этому отнеслась.

— Видимо, так все и было. Мы подозревали госпожу Токорода, потому что в деле оказалась замешана Наоко Имаи.

— Но ведь вы ни разу не допросили маму.

— Нам этого не требовалось. У нас были показания свидетельницы преступления, госпожи Томико Фукада, — именно она позвонила в полицию и сообщила об убийстве. Ты не знакома с госпожой Фукада? Она живет неподалеку от вас.

— Нет, вроде бы… я ее не знаю.

— Ничего удивительного. В твоем возрасте у тебя несколько иной круг знакомств. Однако твои родители знали ее. Оказалось, что госпожа Фукада и твоя мать регулярно общаются. Даже в темноте и даже на большом расстоянии ваша соседка наверняка узнала бы госпожу Токорода, если бы увидела ее в ту ночь возле злополучного коттеджа.

— Вот оно что! — пробормотала себе под нос Казуми. — Как, оказывается, все просто.

— Кроме того, по ответам и по реакции твоей матери на различные косвенные вопросы мы поняли, что она понятия не имела о том, что у господина Токороды был роман с Наоко Имаи. А когда мы сказали ей, что ее муж встречался со студенткой, она не особенно удивилась. Короче говоря, сначала нам казалось, что твоя мать могла совершить преступление на почве ревности, но… — Такегами старался как можно тщательнее подбирать слова, чтобы случайно не ранить девушку еще больнее. — Но потом у нас возникло такое впечатление, что твои родители давным-давно обсудили щекотливую тему хронической неверности твоего отца и сумели найти компромиссное решение, заключив своего рода перемирие. Конечно, такие браки встречаются не часто, однако не думаю, что этот случай беспрецедентен. Постепенно картина начала вырисовываться. Зная о постоянных изменах супруга, Харуэ Токорода вряд ли стала бы ни с того ни с сего убивать своего мужа и его любовницу — это было бы нелогично.

— И поэтому вы исключили ее из числа подозреваемых?

— Да, как раз поэтому.

— Стало быть, у ее никчемной жизни безответной тихуши тоже есть свои плюсы.

В голосе Казуми не было иронии — девушка просто констатировала факт.

— Я бы сказал, что твои родители старались по мере сил уважать чувства друг друга, — сказал Такегами.

Казуми промолчала. Ее лицо осталось непроницаемым.

— Потом у нас появился новый объект для подозрений, — спокойно продолжал Такегами. — Ты, конечно, слышала о девушке, молодого человека которой увела Наоко Имаи? Эта несовершеннолетняя особа стала нашей основной подозреваемой. Все почти поверили в то, что она могла совершить это преступление.

— Вы имеете в виду подозреваемую А.? — уточнила Казуми. — Вам повезло, что ее имя не прознали репортеры. Иначе сейчас она могла бы подать на вас в суд.

— Думаю, если бы ее имя появилось в газетах, она скорее смогла бы выиграть дело против журналистов, чем против полиции.

— Нынче меня тоже станут называть подозреваемой А., верно? — улыбнулась Казуми.

Никто не поддержал ее шутки. Когда ее смех затих, в комнате снова воцарилась тишина.

— Может быть, принести тебе чаю? — предложил Такегами.

— Нет, спасибо. Я хочу спросить еще кое о чем.

— Спрашивай.

— Когда вы выследили их… ну, этих?..

— Этих?

— Виртуальную семейку.

— Лично я этим не занимался, но, имея в распоряжении их электронные адреса, найти их было не так уж сложно. Конечно, потребовалось получить необходимые разрешения, пройти стандартную процедуру, чтобы получить доступ к персональным данным. Мы добрались до них, кажется, буквально через неделю после убийства господина Токороды.

— Правда? — Казуми опять уставилась на свои руки. — Вам, полицейским, все можно. Раз, два — и готово.

Такегами хотел было ей что-то возразить, но сдержался, решив вместо этого посмотреть, что будет дальше.

— Среди них была женщина, Йоши Мита.

— И?

— Остальные подозревали в убийстве ее. Полиция не проверила эту версию?

— Конечно, мы все проверили.

— Вы ее допросили?

— Да. У нее оказалось железное алиби.

Глаза девушки округлились от удивления.

— Серьезно?

— Она ездила в Осаку на трехдневные курсы повышения квалификации — на момент убийства ее уже сутки не было в Токио.

— А я как-то не заморачивалась насчет алиби.

— Ты такая не одна. Большинству людей это попросту не приходит в голову. Этой женщине очень повезло. Не многие подозреваемые в убийстве могут похвастаться таким отличным алиби.

— Ничего себе! — по-детски изумилась Казуми. — Это что же получается? Всех, кроме А., вычеркнули из списка подозреваемых?

— Да.

— И почему же вдруг вы заинтересовались мной? Хотя, наверное, вы никогда не переставали мной интересоваться…

— Верно, ты отлично соображаешь.

— Я ведь почти отличница, — похвасталась девушка, не меняя выражения лица. — У меня мозги на месте. Может, именно поэтому меня так раздражают всякие идиоты и тупицы.

— Кого ты имеешь в виду?

— Всех, кто не привык думать головой. Взять хотя бы мою мать, например.

В этот момент Такегами взглянул на Тикако. Она смотрела туда же, куда и ее подопечная, — на руки Казуми. «Ты-то что там увидела?» — мысленно спросил у бывшей напарницы Такегами.

Он устроился на стуле поудобнее и сказал:

— Вообще-то, сегодня я здесь кое-кого замещаю.

— Вот как?

— Да, изначально предполагалось, что на моем месте будет другой человек. Опытнейший сотрудник с многолетним стажем работы в полиции.

«Тот, кто написал сценарий для этого спектакля», — добавил Такегами про себя.

— Он первым среди всех членов следственной бригады посмотрел на это дело твоими глазами.

— Моими глазами?

— Ну да, попытался понять тебя.

— И что он, интересно, понял?

Вопрос прозвучал неожиданно искренне, — похоже, Казуми наконец перестала играть роль и стала самой собой. Она словно решилась дать волю ангелу, которого до сих пор не выпускала из крепко сжатых рук: Такегами представил, как в этот момент невидимое крылатое существо выпорхнуло из ладоней девочки и примостилось у нее на плече.

— Этот человек — мой друг. Его полное имя Накамото, но мы зовем его просто Нака. Однажды мы с ним обсуждали это дело, и он сказал: «Не понимаю, почему до сих пор никто не догадался посмотреть на случившееся глазами Казуми? Почему никому не пришло в голову задуматься над тем, каково ей пришлось? Тот, кто убил Рёсукэ Токороду, должен был иметь определенный мотив, верно? Преступник ведь чаще всего испытывает ненависть по отношению к жертве или какое-либо иное сильное чувство, которое ослепляет и дает возможность совершить невозможное: убить человека. Разве я не прав? Разве самым вероятным кандидатом нельзя считать Казуми Токорода — девочку, следящую за собственным отцом и читающую его электронную переписку? Я ее даже могу понять. На ее месте я бы тоже, наверное, был вне себя от ярости. Может быть, я даже стал бы искать способ отомстить».

Я в точности запомнил все, что сказал мне тогда Нака. «По всей видимости, отношения между отцом и дочерью были достаточно сложные. Впрочем, семейные размолвки — дело обычное: взрослым часто тяжело иметь дело с подростками. Но этот случай можно считать из ряда вон выходящим: поступок господина Токороды кажется мне возмутительным, и тот факт, что его „альтернативная семья“ была виртуальной и существовала лишь в Интернете, отчасти смягчает его вину. Рёсукэ Токорода познакомился в Сети с девушкой почти того же возраста, что и его дочь, да к тому же с ее тезкой, и стал регулярно с ней общаться, не скрывая этого от Казуми. Разве это нормальное поведение для отца? Думаю, его дочери все происходящее было, мягко говоря, неприятно: она чувствовала себя униженной, брошенной, растоптанной. Почему наше начальство этого не понимает, ума не приложу. На месте Казуми я бы, наверное, рассвирепел и, пожалуй, легко мог потерять голову и сотворить непоправимое». Вот что сказал мне Накамото.

Казуми по-прежнему сидела неподвижно, уставившись на руки, но сейчас ее пальцы дрожали. Казалось, она вот-вот сожмет их в кулаки.

«Осторожно, не раздави своих добрых ангелов, — думал Такегами, — выпусти их скорей на волю, пусть летят».

Казуми никогда не могла излить свой гнев на отца. Даже когда она выходила из себя, он обычно не воспринимал это всерьез. Он вообще мало к чему относился серьезно. «Не будь букой! Ты же, в конце концов, папина любимица, папочкина дочка! Ты моя и будешь делать так, как я скажу. Вот умница! Все будет хорошо». Казуми знала, что ее отец ввязался в эту историю с виртуальной семьей, чтобы однажды у него в очередной раз появился повод сказать ей все это и тут же добиться прощения.

Таков уж он был, господин Рёсукэ Токорода: заводил знакомства исключительно ради собственных интересов, использовал людей направо и налево и всегда хотел быть в центре внимания.

И только Казуми — его единственная дочь — не желала, чтобы он ею пользовался, отказывалась восхищаться им и отвергала его. Все подростки весьма критичны по отношению к родителям. Однако Рёсукэ Токорода этого не понимал: он решил во что бы то ни стало «приручить» собственную дочь, точно так же как «приручил» жену. При этом для достижения поставленной цели он выбрал едва ли не самый жестокий метод.

— «На месте Казуми Токорода я ужасно злился бы на отца и изо всех сил старался бы выяснить как можно больше о тех, с чьей помощью он забавляется столь отвратительным образом, — предположил в свое время Накамото. — Мне захотелось бы узнать, кто эти безликие и безымянные люди, которые разделяют с папой его больные фантазии и готовы играть в любые грязные игры, которые им предлагает киберпространство. На месте Казуми я бы не успокоился, пока во всем не разобрался. Я сделал бы все возможное, чтобы узнать правду, а потом, добившись своего, я постарался бы хотя бы на чуть-чуть вернуть их к реальности, заставить их очнуться, как бы больно им при этом ни было. Именно так я и сделал бы». — Такегами пересказал все это Казуми, стараясь как можно точнее припомнить слова Накамото. — А насчет совершенных преступлений Накамото однажды заявил: «Наверняка оба эти убийства произошли случайно, в самый разгар поисков правды и справедливости». Разумеется, в управлении моему другу не поверили. У начальников не хватило воображения, чтобы понять предложенный Накамото сценарий преступления. Убийство на почве ревности казалось им куда привычнее и понятнее, так что статус А. как основной подозреваемой остался неизменным.

Такегами замолчал. В наступившей тишине он отчетливо услышал легкий трепет крыльев того чувства, которое Казуми до недавних пор держала в себе, крепко сжимала в руках, а теперь наконец выпустила на свободу.

Разумеется, девушка тоже слышала этот звук. Не могла не слышать. Склонив голову набок и прищурив глаза, она, казалось, наслаждалась шелестом крыльев покинувшего ее чувства. Наконец Казуми заговорила:

— Это была ошибка. Я запуталась. Я… следила за отцом.

— Нам это известно.

— И когда все четверо членов этой «семейки» решили встретиться, я поняла, что не могу не воспользоваться таким отличным шансом увидеть их вместе. Я ушла с экзамена и отправилась на станцию, где они условились встретиться. Мне очень хотелось посмотреть на них. Я представляла, как испорчу им веселье, прервав их милые «семейные» посиделки.

Такегами кивнул.

— К сожалению, я опоздала. Я упустила свой шанс — эта мысль казалась мне невыносимой. Надо же было так облажаться!

— Но ведь можно было подождать, когда они решат встретиться снова?

— Наверное, именно так мне и стоило поступить, но я не могла больше терпеть, — по-детски капризно сказала Казуми и виновато посмотрела на Такегами.

— Терпеть что?

— Мне надоело без конца шпионить.

— Понимаю.

— В течение недели у меня это редко получалось, но на выходных я следила за каждым папиным шагом. Иногда, правда, я теряла его из виду, а иногда мне приходилось прекращать преследование, потому что риск быть замеченной оказывался слишком велик.

— Ясно.

— Однажды я видела, как он направился в клуб «Бриллиант». Там его ждала эта девушка.

Казуми стала свидетельницей разговора отца с Наоко Имаи.

— Я была уверена, что она и есть его виртуальная дочка, «Казуми».

Ведь в самом деле, Рёсукэ Токорода писал Казуми, что хочет встретиться с ней снова.

— В тот же день я выяснила, как ее зовут, узнала, что она работает в том клубе, и потом…

Потом Казуми вернулась туда. Она пришла не одна — с ней был Татсуя Исигуро.

— Я обо всем ему рассказала. Он сказал, что переживает за меня, и увязался за мной.

— В тот вечер на нем была куртка цвета «синий миллениум»?

— Да. — Казуми нервно облизнула губы. — Татсуя купил эту вещь в каком-то секонд-хенде, но потом понял, что ее цвет слишком яркий, и носил не часто. В тот вечер он был в этой куртке. — Голос девушки вдруг стал совсем тихим. — Татсуя отлично понимал, что мы с ним отправляемся не на романтическое свидание, а потому решил надеть то, что обычно не носил.

— Каков был ваш план?

— Мы собирались найти ее и отвести куда-нибудь, где было бы можно спокойно поговорить.

— Она ведь могла не захотеть пойти с вами?

— Она и не захотела. Однако я предвидела такой поворот событий и на всякий случай прихватила капроновую веревку. — Казуми закрыла глаза. — Мама всегда прибирает веревки, которыми обвязывают почтовые посылки, свертки и пакеты, и сматывает в клубок. Я отмотала немного и взяла с собой. Думала, что свяжу эту девицу, если она станет сопротивляться.

— Что произошло дальше?

— Эта Наоко оказалась настоящей стервой.

— И?..

— Разговаривая с ней, я поняла, что она не та, кого я ищу, не виртуальная Казуми. Но у этой дряни был роман с моим папой, и она мне об этом тут же радостно поведала.

— Вот как?

— Да, у нее хватило наглости сказать мне, что она узнала меня, потому что мой отец показывал ей мое фото. Она принялась насмехаться надо мной: «Так вот, значит, ты какая, малышка Казуми! Ну и ну!» — Девушка опустила голову и открыла глаза. — Она тыкала в меня пальцем, пялилась на меня и веселилась от души. Не понимаю, что она нашла смешного? Над чем так хохотала? Может, эта сучка и мой отец вместе издевались над нами? Я не выдержала и бросилась на нее. От неожиданности девица упала, выражение ее лица моментально изменилось: улыбку сменила гримаса страха. Я увидела, что она пытается отползти в сторону и подняться, и тогда…

Казуми сжала кулаки. К счастью, к тому времени ангел уже вылетел из ее ладоней — иначе сейчас она бы точно его раздавила. Казалось, меж судорожно стиснутых пальцев вот-вот выскользнут кусочки ее разбитого сердца и заструится горячая кровь.

— Это я убила ее, — тихо призналась девушка. — Татсуя тут ни при чем.

Тикако едва заметно кивнула.

— Отец сразу все понял.

Кулаки Казуми все еще были сжаты, но невидимый поток крови, кажется, перестал литься сквозь пальцы. Девушка смотрела в пространство перед собой. Наверное, на самом деле ее взгляд был устремлен внутрь себя и перед ним бешено мелькали самые разные чувства и эмоции.

— Он понял, что это я убила Наоко. Уж не знаю, какая птичка ему об этом напела. Я сразу догадалась, что этот негодяй в курсе: он стал совсем по-другому обращаться со мной. В тот вечер я предложила ему встретиться на стройке. Я сказала, что не хочу говорить с ним дома, потому что это расстроит маму.

— И ты позвала Татсую с собой?

Казуми поджала губы и кивнула.

— Мне очень жаль, — сказала она еле слышно.

Видимо, это извинение предназначалось ее отсутствующему бойфренду.

— Чей нож был найден на месте преступления?

— Мой, я его купила.

— Купила?

— Да.

— Зачем?

— Чтобы отец не смог ничего мне сделать.

— Ты боялась, что он тебя ударит?

— Нет, он не стал бы меня бить, но я думала, что он сдаст меня в полицию.

— Ну, ты поговорила с отцом, рассказала ему о том, каково тебе. Почему после этого ты не успокоилась? Ведь ты вроде бы добилась всего, чего хотела.

— Сказать по правде… я не ожидала, что он так разоткровенничается со мной.

— О чем?

— О своих отношениях с этими идиотами. О том, какие они замечательные, эта «Казуми» и остальные двое.

— Ты хочешь сказать, что после того, что случилось с Наоко, ты все еще хотела знать правду о виртуальной семье?

Казуми ничего не ответила. Такегами вдруг показалось, что на какой-то миг перед ним распахнулась бездна души этой маленькой девочки, скрытая от нее самой, и в этой бездне кипела ненависть и бушевало непокорство.

— Именно для этого я его туда и позвала, — решительно сказала девушка. — После случившегося я хотела встретиться с каждым из них и обо всем им рассказать: они должны были узнать, что окончательно вывели меня из себя и что их дурацкие игры стоили жизни человеку. В первую очередь я хотела встретиться с отцом. Я решила, что заставлю его выслушать меня, чего бы мне это ни стоило.

Почему же она не смогла вовремя остановиться? Почему в тот момент, на стройплощадке, она ни на минуту не задумалась над тем, что происходит, не попыталась посмотреть на случившееся с другой точки зрения?

— Отец пообещал, что сможет уладить это дело.

По щеке Казуми медленно заскользила слеза.

— Он принялся подлизываться ко мне, говорил: «Ты моя плоть и кровь. Никто на свете не будет о тебе заботиться так, как я». Папа сказал, что не станет обращаться в полицию, велел мне забыть о том, что случилось с Наоко Имаи, просил меня представить, что это был лишь кошмарный сон. Без конца повторял: «Я сумею тебя защитить, ведь я как-никак твой отец». Трепло — вот он кто! Я не верила ни единому его слову. — Девушка плакала, сама того не замечая. — Он не смог ни в чем меня убедить. Все эти красивые слова должны были заставить меня подчиниться ему. Папа привык манипулировать людьми, говорить им, что им делать и как жить. Он обращался со мной так же, как со всеми остальными. Абсолютно так же, как с другой, ненастоящей Казуми… и с остальными… Я совершила убийство. Я чувствовала себя отвратительно, была испугана, растеряна и подавлена… Отец видел, в каком я состоянии, и решил, что сможет подчинить меня. За это я его убила…

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.