— Имя?

— Майк.

— Второе имя?

— Айвен.

— Фамилия?

— Северцев.

Даже сквозь искристо-белые, словно покрытые изморозью стекла очков было видно, как клерк удивился.

— Сервер… как? — переспросил он.

Майк вздохнул. К подобным вопросам он привык еще с тех пор, как юнцом получил свои первые водительские права. Пришлось привыкнуть.

— Се-вер-цев, — терпеливо повторил он по складам. — Майк. Ай. Северцев. «Север» — это «Nord», только на русском.

Носатый клерк в зеленой футболке с логотипом «Outforce Mega Games» и килте синей с розовым шотландки сдвинул на лоб электроды виртуал-очков и бросил из-под них на Майка долгий подозрительный взгляд. Глаза у него оказались карие.

— Вы русский? — осведомился он.

— Был русский, да весь вышел, — буркнул Майк и тут же пояснил: — Дед был русским, я — американец. Во втором поколении. Родился здесь, вырос у отца на ферме в Оклахоме… Да вы посмотрите сами, там все написано.

Клерк поколебался, потом кивнул, надвинул обратно ледяное забрало очков и протянул руку вперед ладонью вверх:

— О’кей. Давайте документы.

Порт идентификатора всосал пластинку паспорта, секунду погудел, считывая информацию, и выплюнул обратно.

Скорее из вежливости, чем ради удобства, клерк выгнал данные на голографический экран, с профессиональной быстротой их пролистал, удовлетворенно кивнул, скипнул файл и вернул паспорт Майку.

— О’кей, — опять сказал он и широко улыбнулся. — Вы нам вполне подходите. Отныне ваше имя занесено в банк данных нашей корпорации. Вы состоите в каком-нибудь профсоюзе?

Майк покачал головой: в профсоюзе он не состоял. Клерка, похоже, это вполне устроило.

— Подойдите завтра в это же время, — сказал он. — Я думаю, руководство рассмотрит вашу кандидатуру. Всего вам хорошего, господин Сервер… Сефер… — Тут он споткнулся, на мгновение надвинул на глаза очки, пошевелил пальцами, вызывая файл, и старательно выговорил снова: — Се-вер-цев.

Клерк или издевался, или в самом деле страдал плохим произношением. Скорее всего первое. На форменной табличке перед ним значилось: «Витторио Моздодледжато, секретарь». Майк невольно выругался про себя. Чертов итальяшка… Человек с таким именем вполне способен запомнить и произнести его фамилию с первого раза и без дурацких ошибок! Майк стиснул зубы, ничего не сказал, лишь вежливо кивнул и вышел вон. Дверь за ним закрылась.

За те полтора часа, что он просидел в приемной «OMG», на улице похолодало. Ветер с залива принес туман и бисерную морось. Майк плюнул в урну, не попал, поднял воротник, засунул руки глубоко в карманы джинсов и медленно поплелся по тротуару вдоль Второй авеню по направлению на север. «Сообразно с фамилией», — иронично подумалось ему. Он шел по мокрым улицам мимо дешевых закусочных, где продавали гамбургеры, кока-колу и сандвичи с луком в «вечной» упаковке, мимо супермаркетов «Target» и «К-Mart», мимо кинотеатров, на обшарпанных фасадах которых хлопали пластиковыми обрывками афиши нового боевика с Фредди Фостером, мимо туристического агентства, мимо тумб с рекламой шампуня от перхоти, соевых консервов для собак, греческих маслин, лака для ногтей «Deep Blue», антибактериальной жвачки, тайваньских мем-кристаллов, джинсов, латексных поясов для похудания и кофе «Burst» без кофеина. Шел мимо рыбной лавки, где огромные омары пучили глаза и запускали стянутые нитками клешни в тарелки с желатиновой икрой, шел мимо настенного телеэкрана, по которому передавали свежий выпуск новостей CNN, — безупречно чистая накрашенная дикторша в красном жакете немного равнодушным голосом излагала обстоятельства очередного кризиса на Ближнем Востоке, скандала в Сенегале и еще чего-то — Майк не стал слушать. Девочка была как будто симпатичная, но любой, кроме самых маленьких детей, знал, что изображение «говорящей головы» на самом деле — компьютерная программа, правда, программа очень дорогая. Быстро темнело. Вечерний город зажигал огни. С интервалом в две минуты над головой гудел монорельс, невольно заставляя втягивать голову в плечи — линия проходила где-то рядом. Улицы помаленьку заполнялись спешащими с работы людьми, на светофоре выстроилась небольшая пробка. Лица встречных сливались в одно. Майк опустил глаза и брел, глядя на квадратные носы своих дешевых башмаков. Чертовски хотелось выпить что-нибудь горячего. Паспорт был в этом смысле совершенно бесполезен: кредитная директория в нем давно уже опустела — уже несколько месяцев Майк пробавлялся случайными заработками. Он побренчал монетками в кармане, вынул их и пересчитал. Сплошные «никеля» — штук пять четвертаков, три десятицентовика. Не так уж и мало. Если не особо привередничать, на пару чашек кофе хватит. Он осмотрелся, отыскал среди неоновых реклам вывеску ближайшего кафе, толкнул стеклянные двери и вошел.

Внутри было тепло. Играл негромко музыкальный автомат. В углу какой-то парень с безразличным видом резался в пин-болл — там звякал шарик и мерцали разноцветные лампочки. Агрегат был старый, еще начала века, с исцарапанным фасадом в покемонах. Майк подошел к стойке, угнездился на скрипучем одноногом табурете, из которого лезла поролоновая набивка, заказал себе дринк водки и чашечку черного, опрокинул рюмку, хрустнул прилагающимся к ней крекером и стал потягивать из чашки горьковатый напиток. Кофе был не самым лучшим, но по крайней мере горячим. Майк пил и вспоминал.

…С Артуром он столкнулся пару дней тому назад, в таком же баре, только на другом конце большого города. Не виделись они лет пять, а может, и все шесть. Майк только-только рассчитался и ушел из гаража, где последние два месяца подменял помощника механика; дела его шли туго. Артур же, судя по хорошему костюму, куртке из настоящей кожи бизона, очкам от Армани и двойному скотчу на столе перед ним, процветал. Он смеялся, лапал за задницу какую-то голенастую девицу в кожаных шортах, опрокидывал рюмку за рюмкой и бросал монетки в платный МР-чейнджер, раз за разом ставя свою любимую «Dust On The Wind». Потом завидел Майка.

— Ба! — вскричал он. — Кого я вижу! Иван Грозный собственной персоной! Иди сюда. Ты пьешь бурбон? Ах да… Эй, Джим, два коньяка… Садись, Майк, садись. Сто лет не виделись. Как дела?

Майк пожал плечами.

— Нормально, — виновато улыбнулся он. Американскую привычку врать в глаза и не краснеть он так и не сумел усвоить. В семье у них подобное было не принято, родители с самого детства учили его быть искренним, и, на свою беду, научили. Естественно, Артур его мгновенно раскусил.

— «Нормально»! — передразнил он его и ухмыльнулся. — Ну-ну. Притворяешься, русская рожа. Знакомься, — обернулся он к своей спутнице. — Бетти, это Майк. Майк, это Бетти.

Жгучая брюнетка с роскошными волосами взглянула на Майка с интересом.

— Элизабет, — представилась она и протянула ему руку, которую тот вежливо пожал. Голос у нее был низким, с хрипотцой. Майку нравились такие.

— Майк.

— А почему — Иван Грозный?

Артур хохотнул:

— Потому что он и впрямь Иван! Он русский, Бетти. У него второе имя русское — Иван. Майк Айвен. Ага. Я с ним познакомился, когда ходил на «Алеке Топмсоне» в двадцать третьем. Он был там мотористом, и попробовал бы кто без разрешения заглянуть в машинное отделение — вылетел бы с грохотом, ого! Да… — Он поднял свой бокал. — Ну, па zdorovie!

Они выпили. Артур встал, дошел до автомата и пошарил по карманам. Монетки у него, как видно, кончились. Он чертыхнулся, пощелкал кнопками и вставил в декодер кредитную карточку. Выдернул. Маленькое помещение заполнили гитарные переборы старого «Канзаса». Стив Уолш отпел тягучий первый куплет и полетел, несомый крыльями припева:

— Где ты сейчас?

Майк пожал плечами. Повертел в руках бокал. Залпом допил остатки.

— Можно считать, нигде, — сказал он. — Я уволился.

— Давно?

— Позавчера.

— И конечно, без выходного пособия?

Майк промолчал.

— Понятно. — Артур откинулся назад, приобнял девушку за талию, поднял руку и вскинул два пальца: — Джим! Еще два коньяка и лимон. — Он обернулся к Северцеву. — Ты же вроде бы любишь пить коньяк с лимоном, как царь Николай?

Майк усмехнулся. Для классической американской «осы»[7] Артур ужасно много знал. Впрочем, Майк сам на свою голову научил тогда команду сроружать под коньячок «гвардейский пыж» Из сыра и лимона…

«Алек Томпсон» кончил плачевно — в шторм (не очень даже сильный) возле филиппинских берегов царапнул дном коралловую банку, повредил винты и сел на риф. Команду сняли вертолетом, сам же танкер, чуть не ставший очагом очередной экологической аварии, пришлось пустить на металлолом. Когда закончился шторм, над него как мухи слетелись «зеленые» и вопили как резанные, забивая все частоты, кроме полицейской и военных (попробовали бы они их забить!). Макс предпочел списаться на берег и с Артуром с тех пор не виделся. А оно вот, значит, как довелось встретиться…

— А ты где? — спросил он, чтоб развеять неловкость. — Ты-то уж точно не бедствуешь. Должно быть, служишь клерком в какой-нибудь большой компании.

— Точно! — с довольным огоньком в глазах подтвердил Артур. — Угадал. Я в шоу-бизнесе. Только не клерком, подымай выше — я старший менеджер рекламного отдела «OMG».

— Ого! — Майк несколько по-новому взглянул на Артура и его спутницу. — «Аутфорс Мега Гейме»! Солидно. И чем ты там занимаешься? Проводишь кастинг для рекламы?

— Не только. Но и это — тоже. Выпьешь еще?

— Выпью.

Песня доиграла до конца и началась сначала. Артур нахмурился, закрыл глаза и потер ладонью лоб.

— Наверное, я на автоповтор поставил, — вслух посетовал он. — Ну да ладно. Слушай, вот что. — Он подался вперед и многозначительно подмигнул на брюнетку. — Я сейчас как бы занят. Приходи-ка ты завтра в офис компании на Второй авеню. Знаешь, где это?

— Кто ж не знает! А зачем?

— Да так, ничего особенного. Думаю, там для тебя найдется работенка. Ты ведь механик?

— Электромеханик, — машинально поправил его Майк. — А что?

— Да ничего. Просто вроде я слыхал, что нам нужны такие люди. Думаю, все устроится. А если что, я замолвлю за тебя словечко по старой дружбе, хоть правление этого и не любит. О’кей?

— Странно. — Майк нахмурил лоб. — Это же разработчики компьютерных игрушек. Зачем я им? Я же не электронщик, я, если что, даже компьютер наладить не смогу. А программист я вообще — никакой, а там сплошной софт. Добро бы художник или там писатель, тогда понятно, а так…

— Не знаю, не знаю. За что купил, за то продаю. Так ты придешь?

Майк поразмыслил:

— Приду.

— Вот и славно. Пошли, Бет, нам пора.

Они чокнулись полупустыми рюмками, допили, после чего Артур с подружкой удалились, а Майк еще долго сидел в полумраке дешевого бара, стучал пальцами по столу и все никак не мог решить, как отнестись к происшедшему. Наконец рассудил, что утро вечера мудренее, и тоже удалился.

А на следующий день отправился на Вторую авеню.

Сейчас, когда все кончилось, он опять сидел в баре, пил кофе, слушал гул голосов, блюграсс из автомата, надоедливое звяканье электрического бильярда и молчал. Однодневный срок выноса вердикта по результатам предварительного собеседования — это крайне мало. Возможно, что Артур и впрямь «замолвил» за него словечко, как обещал, а может, им просто позарез понадобился толковый механик, чтоб наладить, скажем, вентилятор. Или пожарную сигнализацию. Совпало так. А почему бы нет? В конце концов, денег у них куры не клюют, а послужной список у Майка очень даже неплохой.

«Аутфорс Мега Гейме»… Кому не знакомо это имя! Одна из четырех крупнейших игровых компаний в Штатах, главный конкурент «Id», «Lucas Arts» и «Virgin», самый большой игровой сервер на территории США, триста пятьдесят фирменных магазинов в одних только Штатах. Майк бросил взгляд на дом через дорогу, где мерцал известный всему миру зелено-красно-белый логотип и переливалась матовым неоном реклама их последнего хита — «Эребус: Катакомбы Смерти». Этот трехмерный шутер[8], выпущенный всего за месяц до начала Рождества, успел к празднику стать лидером продаж и побить все рекорды. Сервер компании буквально дымился от наплыва желающих поиграть. Сам Майк компьютерные игры не любил, у него даже компьютера своего не было — остался у жены после развода.

И все-таки, зачем он им понадобился?

Он еще долго сидел, глядя на плакат, где был изображен изрядно битый бронемех без одной ноги, с направленными на него обгорелыми стволами излучателей и надписью «You next!» на угловатой башне, потом встал и направился до музкомпа. Нашарил в кармане предпоследние десять центов и, повинуясь какому-то неясному порыву, выбрал в меню на экранчике «Пыль на ветру» и бросил монетку в щель. Заиграла музыка.

«А что, — подумал Майк под тихий перебор гитар и пенье скрипки, — как говорят в России, чем черт не шутит! Вдруг да в самом деле повезет? Работа по специальности, пусть небольшой, зато стабильный заработок, страховка, квартира, а возможно — даже дом… Может, все и наладится. В конце концов, что он теряет? Ничего».

Он вздохнул, не дослушав песню, вышел из кафешки и направился домой.

На следующий день Майка ждала целая череда сюрпризов. Вчерашний клерк, завидев его, проворно выскочил из-за стола, поздоровался с ним вежливо за руку и объявил, что компания готова принять «mister Mike Severtsev» на постоянную работу. На сей раз злосчастную фамилию Майка он произнес без всякого заикания, даже с заправским русским выговором, в чем Майк усмотрел проявление некоторого уважения к себе и немного воспрял духом.

— Поздравляю! — сказал ему клерк. — Вы прошли предварительный отбор, у вас есть все шансы получить работу. Директорат компании назначил вам собеседование на два часа дня. Желаете его пройти?

У Майка пересохло в горле. Желал ли он? Тысяча чертей, конечно — да!

Следуя указаниям секретаря, он поднялся на лифте на двенадцатый этаж и очутился в кабинете у какого-то темнокожего господина, представившегося ему как «мистер Шелтон». Любезным жестом указав ему на кресло, мистер Шелтон попытался угостить его сигарой («У нас разрешено курить, мистер Северцев»), а когда Майк вежливо отказался, перешел непосредственно к делу.

— Ну-с, приступим, — объявил он, улыбаясь ослепительной улыбкой. — Сколько вам лет, господин Северцев?

— Тридцать пять, — ответил честно Майк.

— Каков у вас стаж работы?

— Э-э… Смотря как считать…

Вопросов было много. Женат ли он? Где работал? Когда и с какими машинами? С киберами? С автоматами? Полуавтоматами? Какого поколения? Где изучал теорию телемеханики? Что он читал в последний раз из литературы по специальности и когда? Ай Кью? Эй Кью? Коэффициент психической уравновешенности? Физические данные? Каким видом спорта увлекается? Имеет ли искусственные или донорские органы? Страдает ли наследственными болезнями? Сердечными недугами? СПИДом? Диабетом? Дальтонизмом? Удален ли был аппендикс и когда?

Ну и так далее.

Майк недоумевал, терялся в догадках, но старался отвечать по мере сил быстро и честно. Анкета была огромна, можно было подумать, что его вербовали работать на нефтяных платформах где-то на Аляске. В принципе, все или почти все можно было посмотреть по паспорту, затребовав информацию с государственного сервера учета и контроля населения. Но в чужой монастырь со своим уставом не ходят: раз им хочется, пускай их спрашивают, Майк ответит.

Дальше начались еще большие странности. После собеседования его прямо тут же, на месте попросили пройти медкомиссию, для чего проводили на соседний этаж, где размещалась очень солидная медицинская лаборатория. Там его с безукоризненной вежливостью осмотрели и обстукали, сделали флюорографию, томографировали мозг, сняли ЭКГ, взяли кровь на анализ и отсканировали пальцы и сетчатку. Когда все кончилось, он вновь оказался в кабинете, один на один с мистером Шелтоном.

— Ну, что ж, — удовлетворенно объявил тот, когда на экран ему вывели результаты анализов и тестов. — Думаю, вы вполне нам подходите. Остается лишь уладить некоторые формальности, заручиться вашим согласием и подписать контракт. Контракт стандартный, на год. Но сначала я должен довести до вашего сведения некоторую информацию конфиденциального свойства. Вы согласны выслушать?

Майк кивнул.

— Отлично. — Мистер Шелтон откинулся в кресле. — Но спешу вас уведомить, что работа вам предстоит хоть и не очень сложная, но довольно ответственная. Малейшие просчеты чреваты осложнениями. Вам придется быть предельно аккуратным и внимательным.

— Что от меня требуется?

— Вам придется работать с… э-э… ну, скажем так, с промышленными роботами шестого поколения. На производстве. Электросхемы вам знакомы, в остальном, я думаю, вы тоже разберетесь. Рекомендации с прошлых мест работы у вас, как я смотрю, вполне удовлетворительные. Это не было бы решающим обстоятельством, но есть еще один аргумент в вашу пользу. Дело в том, что работать вам предстоит вахтовым методом.

— Вахтовым? — опешил Майк.

— Да. Месяц работы, неделя отдыха, и так далее в таком порядке. Естественно, все это с полагающимся отпуском. Уверяю вас, мы нисколько не были бы против, чтобы вы, как все нормальные служащие, ходили утром — на работу, вечером — домой, но, к сожалению, вам предстоит работать довольно далеко от города… О, нет-нет, не беспокойтесь об оплате — транспорт обеспечивает компания. К тому же раз вы разведены, да еще и бывший моряк, то должны быть привычны к долгим рейсам. Думаю, у вас не возникнет с этим сложностей.

— Это… неожиданная новость, — признал Майк. — Я должен подумать.

— Сожалею, — мистер Шелтон развел руками, — но у компании нет времени на подобные размышления. Мы гарантируем вам квалифицированную, высокооплачиваемую работу, медицинскую страховку и защиту ваших прав. От вас требуется только делать свое дело. Я могу дать вам полчаса на раздумье, но зачем они вам, если вы уже приняли решение? Я прав?

Майк поколебался:

— Но я надеюсь, в этом нет ничего… противозаконного?

Мистер Шелтон очень натурально рассмеялся:

— Как можно, мистер Северцев! Разумеется, нет.

— И моему здоровью ничего не угрожает?

— Ну, это вопрос техники безопасности. Лгать не буду. Здесь все зависит только от вас.

Майк тоже рассмеялся, правда, несколько нервически.

— У русских есть такая поговорка, — сказал он, стремясь разрядить обстановку. — «Семь раз отмерь, один отрежь». Не сочтите за грубость, я просто хочу убедиться, что не прогадаю… Я надеюсь, у вас для меня больше нет никаких сюрпризов?

— Никаких, за исключением одного: вы должны будете дать подписку о неразглашении. Вы же понимаете: компания, конкуренты, секретные технологии… Это обычная практика.

— Я понимаю, — кивнул Майк. Это действительно была общепринятая практика. — Что ж, в таком разе остается лишь вопрос цены. Сколько мне будут платить?

Мистер Шелтон назвал сумму.

Вернее, не так; мистер Шелтон назвал Сумму.

Сердце Майка подпрыгнуло и забилось сильней. Столько он не зарабатывал даже в море. Если здесь не было никакого обмана, корпорация и впрямь радела о своих сотрудниках.

— Я согласен, — несколько поспешно объявил он.

— Вот и отлично. — Мистер Шелтон вынул из стола листки контракта и протянул их Майку, дабы тот с ними ознакомился. Майк не нашел в них никаких особенных изъянов и лазеек, с бьющимся сердцем поставил свою подпись и пожал мистеру Шелтону руку.

— Поздравляю вас с принятием на работу в «Аутфорс Мега Гейме», — сказал тот. — Надеюсь, вы нас не подведете.

— Постараюсь, — кивнул тот. — Когда мне надлежит быть на рабочем месте?

— Сегодня пятница, — ответил тот, взглянув на календарь. —

Зайдите в главному бухгалтеру — это по зеленым стрелкам, там вам выдадут аванс. Приходите в понедельник. Подготовьте все необходимое, что вам может понадобиться: ну там излюбленную парфюмерию, пару книг… Одежду и необходимые инструменты вам выдадут.

— Я могу повидаться с женой? То есть я хотел сказать — с моей бывшей женой. Просто, понимаете, мой сын… Рождество…

— Что? А, да. Да-да, конечно.

— Благодарю.

Мелисса проживала в пригороде, в маленьком одноэтажном доме с красной крышей и подземным гаражом. Роберт после развода жил с ней. Путь к ним предстоял неблизкий. Майк вывел из гаража свой старый «Форд-Атланту», снял со счета часть денег, откладываемых им на черный день (теперь-то, с контрактом в кармане, к чему мелочиться?), и двинул в ближайший торговый центр. Он запасся продуктами и подарками, а напоследок задержался в отделе компьютерных игр и приобрел для Робби подарочную копию «Эребуса» с золотым тиснением и лотерейным номером. А почему бы нет? В конце концов, как служащий «Outforce MG», пусть даже новоиспеченный, он имел право на сорока процентную скидку при покупке любой их продукции. Грех было этим не воспользоваться. Он бросил увесистую яркую коробку на заднее сиденье, свалил в багажник остальные пакеты, вырулил на сто второе шоссе и двинулся в сторону Блюберри-Филдс. Приемник фыркал и посвистывал. Майк долго давил сенсоры настройки, попадая то на новомодный батмер, то на старый рэйв, а то и вовсе на саб-диско, пока случайно не наткнулся на «Старую волну», где крутили Дженис.

Песня оказалась весьма кстати. В самом деле, почему бы кому-то там, на небесах, хотя бы раз не компенсировать Майку все его многолетние бесплодные труды и не подкинуть работенку по карману? Он откинулся назад, расслабился, мурлыча под нос знакомый мотив, и целиком отдался ощущению скорости и шороха мокрого асфальта под колесами. Старушку Перл сменили «Лед Зеппелин» с «Лестницей в небо», потом «Иглз» — «Отель «Калифорния», а их в свою очередь — Курт Кобэйн и «Нирвана». Их песня опять оказалась как-то особенно в тему:

Несмотря на то что на радио раз за разом один великий покойник сменял другого, доехал Майк без особых эксцессов.

И Роберт, и Мелисса оказались дома. Заслышав знакомый звук неаполитанской песенки автомобильного клаксона, одиннадцатилетний сорванец выскочил из дому как пуля, в чем был, без куртки и шапки, и сразу бросился к отцу:

— Хоу, папка!

— Хоу!

Они примерились, присели, хлопнули друг дружку в ладонь бейсбольным жестом, затем обнялись и рассмеялись.

— Мама дома?

— Ага! На кухне кашеварит. А мы тебя не ждали сегодня… Ой, ты что, мне чего-то привез? — Робби с ногами влез на заднее сиденье и вдруг увидел там заветную коробку. — Вау! — Он вцепился в нее. — «Катакомбы смерти»! Рулезз! Это мне?!

— Конечно, тебе. Не самому же мне в нее играть…

— А моя машина ее потянет? — засомневался тот.

— Сейчас посмотрим. Помоги мне разгрузить багажник…

В прихожую они ввалились, нагруженные пакетами, коробками и банками. В доме играло радио, пахло пряностями и запеченным лососем, в углу стояла елка, под ней — Санта-Клаус и деревянный индеец. Часть игрушек валялась на полу — как видно, Майка угораздило приехать в самый разгар процесса ее украшения. На зеленом деревце посверкивали ангелы, бумажные цепочки, орехи в радужной фольге, обшарпанные прошлогодние валентинки, оранжевые тыквы с треугольными глазами, Микки-Маусы, пластмассовые снежинки, старые мем-кристаллы, дырявые монетки и зеркальные шары — Робби выгреб весь хлам из старой коробки. Из радиоприемника трал Марк Нопфлер.

Мел выглянула в комнату, вся раскрасневшаяся, в косынке, под которой разноцветной радугой виднелись термобигуди.

— Майк, это ты? Я так и думала, что ты приедешь, — бросила она. Обернулась. — Ой, погоди, я сейчас, а то у меня жаркое пригорит… Ты надолго?

— Нет, на пару часиков, — ответил Майк, снимая куртку. — Я завтра уезжаю.

— Ой, сколько ты всего напривозил! Ты с ума сошел, ты же совсем разорился. Что случилось? Ты что, получил наследство? У тебя дедушка в Париже умер?

— Почему в Париже? — растерялся Майк. — В Штатах умер…

— Тогда это неправильный дедушка. Чего ж он умер-то? Жил бы дальше…

Майк рассмеялся. Эти словесные пикировки внезапно напомнили ему потерянное прошлое. Мелисса была все той же острой на язык, не лезущей в карман за словом, умной, яркой, осторожной женщиной, которую он когда-то полюбил. Годы ничуть ее не испортили. В который раз он задумался, почему они расстались. Скорее всего дело было в нем, в его неистребимой тяге к приключениям и вольной жизни. Как шутила в грустные минуты Мел, это в нем говорила русская кровь, то самое, что его дед называл «искать приключений на свою zadnitsu». Когда они только-только поженились и Мелисса была беременна Робертом, Майк нанялся мотористом на торговый сухогруз. Тогда это была вынужденная мера — им, буквально вчера отселившимся от родителей, позарез требовались деньги. Но когда Майк вернулся и чуть-чуть привык к своему счастью, он вдруг почувствовал себя неуютно. И едва подвернулась работа на Великих Озерах на границе с Канадой, он сразу согласился. С тех пор так и повелось. Он уходил и снова возвращался в плен домашних тапочек, утреннего молока и кукурузных хлопьев, дешевых мыльных сериалов, тыквенных пирогов и диснеевских мультфильмов, потом снова уходил. Ему никогда не сиделось на месте, он как будто покрывался пылью и налетом серой скуки, становился въедливым и раздражительным. Ему нужен был ветер, ветер, чтобы унести всю эту пыль минувших дней, и он отправлялся в путь за этим ветром, и ничто не могло его удержать.

Наконец Мелиссе надоело жить, как она выразилась, «с мужем-ребенком».

Он попытался исправиться. Не смог.

И они разошлись.

— Я работу нашел, — объявил он.

— Неужели? Ага. Наконец-то! А где?

— В «Аутфорс Мега Гейме».

— Где-где? А это что?

Майк закатил глаза. Ох уж эти женщины…

— Такая корпорация. Они игрушки делают. Компьютерные.

— Игрушки? Для компьютера? — Мелисса показалась снова, уже без платка, мимоходом поправляя прическу. Нахмурилась. — Не понимаю… Постой, ты говорил, куда-то едешь. Кем ты у них собираешься работать?

— Ну, как обычно, наверное. Где-нибудь на подхвате. Ты же знаешь… А потом, мне сулят большие деньги. По-настоящему большие.

— Ну, раз так… Робби, не смей включать машину!

— Ну ма-а…

— Не смей, я сказала. Хоть в праздники попробуй обойтись без компьютера.

— Мам, ну пожалуйста. Папка новую игру привез, вот! — Он приподнял коробку.

— Что еще за игра? — Мелисса протянула руку. — Ну-ка, дай сюда. Дай, я говорю. Гм, «Эребус»… Что еще за «Эребус»? Боже, дорогущая какая! Нет, Майк, ты определенно спятил…

— Я со скидкой купил. — Майк заглянул своей бывшей благоверной через плечо. — В конце концов, я же теперь у них работаю.

— Ма-ам, ну можно? Я немножечко, я только посмотрю, и все.

— Ну, ладно, — наконец сдалась та. — Только недолго!

— Йо-хоу!!! — Роберт прошелся колесом, чуть не врезавшись в елку, схватил коробку и умчался наверх, к себе в комнату.

— Вырос мальчишка-то, — задумчиво сказал Майк, проводив его взглядом. — Вырос…

— Ты бы еще пореже заезжал, — хмыкнула Мел. — Еще не так бы удивился.

Майк глубоко вздохнул, придвинулся к жене и осторожно свел руки. Мелисса напряглась, потом расслабилась. Не обернулась.

— Не надо, Майк, — тихо сказала она. — Не надо… Не сейчас. Пожалуйста.

Он кивнул и отступился.

— Пойду посмотрю, как он там, — неловко сказал он. — Вдруг чего…

— Угу. Присмотри за ним.

Когда Майк взобрался наверх, Роберт уже успел распотрошить заветную коробку до основанья, a затем последовательно извлек оттуда два плаката, стикер с голограммой, красную футболку с логотипом игры, такую же бейсболку, толстенькую книжку с руководством и целых три мем-кристалла. Еще не старый и вполне приличный «Мегатрон» задумчиво сжевал все три и выдал на экран меню загрузки. Зазвучала бравурная музыка. Игра установилась и пошла. Майк мимоходом отметил, что Мелисса все-таки разорилась на новый «теплый» голомонитор высокой четкости, и одобрил ее поступок — у сына было неважно со зрением. Роберт тем временем торопливо натянул перчатки, пристроил на голове оранжевый ободок наушников с микрофоном и подобрал с клавиатуры сенсорный стек.

— Поехали, — сам себе скомандовал он.

Майк впился взглядом в экран. Заставка впечатляла, что и говорить, — таких лихих графики и звука, такой динамики и крупных планов Майк еще не видел. Отдаленно все это напоминало старый-престарый «Mechwarrior» — игрушку времен его детства. Замелькали какие-то коридоры, купола, ангары, переходы, забегали люди, залетали ракеты. Взволнованный, хотя и хорошо поставленный голос рассказчика поведал мрачную предысторию, ролик докрутился до конца, после чего на экране появилась иконка генерации персонажа. Роберт выбрал модель «Степной волк», потыкав в меню пальцами, скомпоновал машину, выбрал цвет, размер и логотип на башню, подождал, пока не выскочила надпись «Ready», и вышел на сервер. Под кожухом компьютера чуть слышно зашипел модем.

— Онлайновая, — хмыкнул Майк. — Только по сети.

— Сейчас почти все такие, — кивнул Роберт. — Одному-то какой смысл играть?

— Мы в свое время играли.

Роберт лишь скривился, выражая презрение. Майку вдруг вспомнилось, как Роберт, будучи еще совсем сопливым дошколенком, пришел к нему похвастаться картинкой, которую нарисовал. На картинке было синее небо, серебристый самолетик, сахарные белые подушки облаков и какие-то непонятные квадратики в углу. Квадратиков было пять штук. «А это что?» — Майк указал на них. «А это у самолетика пять жизней», — простодушно пояснил Роберт.

«Совсем другое поколение, — с легкой тоской непонимания в который раз подумал Майк. — Они даже мыслят не как мы».

«Введите свое имя», — появилось на экране. Роберт набрал, естественно, «Роб». Получилось вполне подходяще. Массивный, шестилапый, одетый в глянцевитую обсидианово-черную броню, робот задвигался как кузнечик, повинуясь командам своего юного оператора. Включился режим голограммы, экран «просел» и выгнулся, обрел объем и глубину, задвигался, удерживая картинку в воздухе перед глазами игрока. Иллюзорный пульт боевой машины с той, другой стороны замерцал курсорами, ощетинился табло и индикаторами, раскаленная спица радара забегала по кругу. Роберт осваивался в новой игре так быстро, что Майку становилось не по себе, он за ним просто не поспевал, лишь отмечал про себя: горючее, кислород, радио, батареи… боезапас, броня, антифриз… гидроусилители, подсветка, маскировка… Блин, а это что?

Изображение чуть подтормаживало, местами было смазанным, но в целом вполне приличным.

— Чего он так дергается?

— Коннект плохой, — пояснил Роберт, нажатием кнопки открыл дверь ангара и выбрался на полигон. — Ух ты! — Он повращал башней, осматриваясь. — Здорово!

И двинулся вперед.

…Когда Мелисса через полчаса позвала обоих вниз, «Роб» под руководством Роберта прошел уже половину «обучалки». Майк с трудом уговорил его прервать процесс.

— Паузы нет, — пожаловался тот. — Мне придется выходить.

— Так выходи. Успеешь еще наиграться.

Остаток дня они провели вместе, потом Роберт ушел к себе спать, а Мелисса и Майк остались вдвоем. До утра. «Пара часиков» растянулись на всю ночь.

А едва рассвело, Майк тихонько высвободился из ее цепких сонных объятий, наскоро принял душ и закусил остатками вчерашнего пиршества, потом так же неслышно выскользнул наружу, вывел «Форд» из гаража и вскоре уже гнал машину по шоссе, возвращаясь в город.

Прощаний он не любил: слишком уж большой соблазн остаться они порождали.

Вертолет мчался на восток — транспортный двухвинтовой «Сикорски» последней модели, — мощная, дорогая и красивая машина с опознавательными знаками «OMG» на обоих бортах и гидроподвеской кабины. Полет его был ровен и даже приятен, вибрации вйутри почти не ощущалось. Майк, которого при виде вертолета сперва охватил легкий мандраж, постепенно успокоился: раз в месяц такой перелет вполне можно было выдержать. Как говорится, «издержки производства». Не за красивые глаза же им, в конце концов, такие деньги платят! В конце концов, годовой оборот «Аутфорс Мега Гейме» превышал годовой доход иной какой-нибудь страны из бывшего соцлагеря, и подобную технику она вполне могла себе позволить.

В бригаде Майк оказался единственным новичком. Остальные четверо, судя по всему, летели на свою загадочную вахту далеко не в первый раз. Троих техников звали Том, Уильям, и Рамирес. Их представили друг другу, но спрашивать Майк их ни о чем покамест не решился. Надо будет, сами расскажут.

Старшим был лысый как бильярдный шар толстяк лет сорока. Звали его Хэл. Хэл Риверс.

— Можно — Хэллоуин, — заявил он, когда они обменялись рукопожатием.

— Я Майк, — представился Майк. — Можно — Айвэн.

— Майк? О’кей, Майк, сработаемся, — кивнул Хэллоуин. — В гидравлике смыслишь?

— Вроде бы… А куда мы летим?

— Увидишь.

Том всю дорогу молчал и вертел в руках незажженную сигарету курить на борту запрещалось. Кондовый ирландец, он был высок, краснорож, синеглаз и отчаянно рыж. Рамирес, как будто в противовес ему, был стопроцентный «латинос» — маленький, поджарый, черноглазый и черноволосый, с тоненькими гангстерскими усиками и нервными худыми руками. Уильям, по росту представлявший собой что-то среднее между ними, был темнокож и невзрачен. Из-под его бейсболки, как паучьи лапки, торчали растаманские дрэды; он как заснул, лишь только вертолет поднялся в воздух, так и проспал до самой посадки. У Хэла-Хэллоуина было круглое и добродушное лицо, красное от загара и выражением напоминающее тыкву с известного праздника. Майк начал понимать, откуда взялось это его прозвище.

Пилотов он так и не увидел. Только с летного поля, через окошки кабины — две головы в ушастых зеленых шлемах.

Наконец приземлились. Турбины смолкли, поднятая винтами пыль осела. Майк выглянул в иллюминатор и присвистнул.

Уильям усмехнулся:

— Что, нравится?

Вертолет приземлился где-то в пустыне. То есть не совсем в пустыне — далеко, возле гор, где была тень, виднелись пятна снулой зелени. Но от пустыни окружающий ландшафт отличался очень мало. Насколько глаз хватал — кругом были одни камни, песок, чахлые кустики растительности и бетонные плиты, огражденные рабицей, а поверху еще и колючкой с прожекторами, двустворчатые ворота, пропускная будка. И никого на сотни миль вокруг, только охранники в темном. Невдалеке отбрасывал тень большой изогнутый навес на четырех дюралевых столбах, напоминающий автобусную остановку. Под навесом ржавела какая-то техника. Край крыши оторвался и хлопал на ветру, сама крыша была до крайности худой, можно сказать — дырявой, и не защитила бы даже от маленького дождя. Впрочем, разве здесь могли идти какие-нибудь дожди? Утопия…

Единственное здание помещалось на востоке. Пропыленное, вросшее в землю, оно походило на заброшенную бензоколонку. То и дело в поле зрения мелькали рыжие шары перекати-поля, несомые ветром.

Загудела гидравлика, пандус опустился, и в брюхо вертолета ворвалась сухая пустынная жара. Песок хлестнул в лицо, Майк сощурился, закашлялся, прикрыл глаза ладонью и сдал назад. Хэл подхватил свой мешок и мягко подтолкнул его в спину:

— Чего встал? Давай, приятель, выгружаемся, приехали.

Остальные трое ненавязчиво отстранили его, сошли по пандусу и двинулись вперед, к зданию. На всех были темные очки, предусмотрительно захваченные с собой. Майк и Хэл задержались. Над бетонкой колыхался и ходил волной горячий воздух. Нагретые, в облупившейся краске борта вертолета чуть слышно потрескивали.

— Где это мы? — спросил Северцев. Кивнул на здание: — Это что?

— Это? — Хэллоуин усмехнулся, и рожа его стала донельзя похожа на тыкву. — Это, брат, главный сервер компании… Чего уставился? Пошли. Пошли-пошли — лимузина тебе здесь не подадут, а стоять тут нечего — только мешаться будем. Держись за мной.

Хэл был прав: к вертолету уже двигались техники и охрана, ехал оранжевый, с полосой на боку бензозаправщик. Кто-то махал рукой. Майк вскинул сумку на плечо и зашагал вперед. Ветер сек глаза.

Здание внутри было обустроено на удивление хорошо. Стеклопакеты, бронедвери, навесные потолки, кофейный автомат, шахматная плитка на полу, хром и стекло поста охраны. Жужжал кондиционер, и, похоже, даже не один. Ни пыли, ни жары. Четыре техника один за другим засунули свою поклажу в просмотровый аппарат (охранник четыре раза кивнул напарнику за стойкой), потом отдали на проверку пропуска, отметились на сканере и прошли дальше. На Майке высокий светловолосый охранник чуть задержался, сравнивая лицо и голографию на документе.

— Недавно приняты? — спросил он.

— Да. Позавчера.

Он кивнул и подвинул к нему пластинку сканера.

— Приложите ладонь… теперь другую… Хорошо. — Он вернул ему пропуск. — Проходите.

Майк забрал свою сумку и побежал догонять остальных. Втиснулся в маленький тамбур, отделанный светлым пластиком, с недоумением огляделся, ища вторую дверь. Вторых дверей не было. Тем временем кто-то нажал на кнопку, двери за ними закрылись, и комната, вздрогнув, поехала вниз.

Комната оказалась кабинкой лифта. Майк поразился про себя, но решил не задавать вопросов. Поставил сумку на пол, прислонился к стене и сложил руки на груди, не глядя никуда.

Здесь было прохладно, даже холодно. Ехали долго. Лифт был тросовый, на подвеске. Сколько уже они проехали? Четыре этажа? Пять? С какой скоростью идет лифт? Сравнивать ему было не с чем. Майк украдкой посмотрел на желтую панель управления. Кнопок было три, не считая аварийных. Метров двадцать, прикинул он. Или двадцать пять. Глубже, чем на некоторых станциях подземки. Однако… С размахом работает компания! Упрятала свои потроха не хуже военной базы.

Кровь или воспитание — Майк не знал, что было причиной, но он никогда не мог подобно нормальному среднему американцу воспринимать жизнь такой, как она есть. Едут и едут, чего выяснять? На работу едут. Так нет же — все ему надо обсчитать, проверить, выверить, всюду сунуть свой нос! Сколько раз он корил себя за это свое пустое любопытство, и столько же раз оно ему спасало жизнь. Возможно, потому он и стал механиком — из-за своей привычки выяснять, как что работает. На корабле его ценили — машину он знал как свои пять, а то и десять.

Когда двойные двери растворили пластиковый зев, взору Майка предстал широкий коридор, красиво декорированный деревом и подсвеченный лампами дневного света. На полу змеился зеленый ковровый синтетик, под потолком шуршали вентиляторы, дышалось чисто и легко. Впечатления, что все они глубоко под землей, не возникало.

У входа в лифт обнаружился человек в оранжевом полукомбинезоне с логотипом AMG на нагрудном кармане. Человек был высок и чернокож, с узким лицом и длинным хрящеватым носом, жевал зубочистку.

— Хэлло, Хэл, — поздоровался он, снял кепку и провел ладонью по загривку. Голова у него оказалась выбритой «под ноль» и блестела от пота. — Сегодня вы вовремя. Как там наверху?

— Сухо, жарко. Как всегда. Президентом по-прежнему Макферсон. — Хэллоуин протянул свою руку для пожатия. — Привет, Джо. Как смена?

— Нормально. Будешь принимать?

— А то!

— Зануда, — ухмыльнулся Джо.

— Разгильдяй, — в тон ему ухмыльнулся Хэллоуин.

Коридор привел всех пятерых в просторный холл с минибаром и телевизором. В аквариуме плавали цветные рыбки, издалека было не разобрать — настоящие или компьютерная мультипликация. Стояли кресла, два стола. На одном, в оранжевой пластиковой вазочке, лежали яблоки. Хэл и встретивший их бритоголовый Джо тотчас куда-то ответвились, а три ремонтника направились к одной из дверей. Уильям остановился на пороге, сделал Майку знак следовать за ним. Майк последовал и оказался в раздевалке. Совершенно стандартной, как при душевой или спортзале, с вешалками, скамейками и металлическими шкафчиками в четыре ряда.

— Располагайся, — бросил Том, указывая куда-то в проход. — Выбирай, какой понравится. Потом напишешь на табличке свое имя. Мы бы сами написали, да вот фамилия у тебя уж больно сложная, не знаем, как писать, через «эф» или через «дабл-ю».

— Через «ю», — мрачно сказал Майк. — Просто «ю».

— Вот я и говорю: сам напишешь… Потом сходишь на склад, там выдадут спецовку. Если хочешь, можешь принять душ. Это там.

Он показал где. Майк неопределенно покачал головой:

— Не хочется пока. Когда работать?

— Еще успеешь наработаться, — ухмыльнулся тот. Потом посерьезнел. — Вечером посмотрим.

Майк выбрал пустующий шкафчик без таблички, бросил в него сумку и запер на ключ. Ключ положил в карман. Потом вернулся в холл. Как раз к этому моменту возвратился Хэллоуин и с ним четыре человека, включая того самого Джо, что их встретил.

— О’кей, ребята, все в порядке, — объявил Хэллоуин.

Джо кивнул.

— Счастливо оставаться. — Он обернулся к своим, махнул рукой: — Пошли.

Четверо проследовали к лифту. Кто-то помахал рукой. Том помахал в ответ. Никто не обменялся и словом. Майк долго смотрел им вслед. Четыре спины удалились и скрылись за дверью.

Майк сглотнул.

Четыре.

— Хэл, — позвал он тихо, — почему их четверо?

— До сегодняшнего дня в ремонтных бригадах всегда было четверо, — пожал плечами тот. — Хотя в последнее время работы прибавилось. Давно ходил слух, что начальство задумало расширить штаты, да мне все как-то не верилось, пока тебя к нам не приписали. Мы — первая пятерка. А Фаулер и его ребята, — он кивнул на закрывшуюся дверь, — наверное, последняя четверка. Ну что, пойдем на обед или сперва посмотришь свою комнату?

— Хэл, — глядя бригадиру в глаза, серьезно сказал Майк.

— Что?

— Хватит тайн. Я хочу знать, чем я буду заниматься. Что я должен делать?

— Может, сперва переоденешься? — неуверенно предложил тот.

— Потом.

Хэллоуин мгновение поколебался, потом махнул рукой: «Пойдем».

Остальные трое остались в холле.

Два коридора и туннель привели их к линии подземки, где им опять пришлось предъявить пропуска охраннику, сесть на дрезину монорельса и недолго проехать. Показалась широкая горловина бетонного колодца с открытой площадкой лифта. Бетон под ногами был грязный и щербатый. Они опустились еще на этаж, и перед Майком возник длинный ряд ремонтных боксов, в половине из которых стояли странно знакомые, устрашающего вида механизмы, — обожженные, местами откровенно побитые и покореженные, в облупившейся краске. Северцев посмотрел на Хэллоуина: «Можно?» Тот кивнул, и Майк пошел вперед.

Суставчатые ноги, плоские рифленые подошвы ступоходов в губчатой резине и без, клешни манипуляторов, вороненые панцири, орудийные башни с безоткатными четырехствольными спарками, турели пулеметов, хромированные тубусы излучателей, опаленные стартовым выхлопом соты ракетных пеналов…

А еще — обрывки проводов, безвольно выпавшие блестящие тяги и цилиндры, лужи пролитого масла, разбитые фары, разошедшиеся швы, лопнувшие пружины, вирванные лепестки антенн, гнутые чаши радаров, дыры, трещины, вмятины, пробоины…

А еще — номера, надписи, логотипы, раскраска, гербы и эмблемы на башнях — значки принадлежности к геймерским кланам…

Геймерским кланам.

Майк уже все понял, но боялся поверить в свою догадку и потому просто шел, переставляя ноги, как по тонкому льду, пока в одной из ниш не обнаружил знакомый контур: из полутемного пространства бокса на него смотрело бронированное рыло «Степного волка». Майк сглотнул, посмотрел направо, налево, и последние сомнения исчезли: перед ним были роботы из «Катакомб смерти». Побитые в схватках, покореженные взрывами и выстрелами, опаленные боевыми лазерами и огнеметами, они были здесь, они сражались и существовали на самом деле.

Дальше по проходу были ремонтные тележки и электрокары, тельферы, домкраты, инструментальные шкафы, клепальные пистолеты, сварочные аппараты и переносные резаки — все, что нужно для починки и отладки.

И — недлинная, но грозная череда отремонтированных машин. Настроенных, налаженных, готовых к бою.

Ждущих.

Чья-то рука легла ему на плечо. Майк вздрогнул.

— Что это, Хэл? — тихо спросил он, не оборачиваясь. — Что за…

— Я же сказал: игровой сервер компании, — серьезно и тихо ответил тот. — Бойцы арены. Двадцать пятый, высший уровень игры. Большой дэфматч. Здесь те, кому не повезло. Мы ремонтируем их и возвращаем в строй.

— И у них… боевое оружие?

— В точку, приятель. Боевее некуда.

Майк обернулся. Взглянул Хэллоуину в его прищуренные тыквенные глаза.

— Хэл, — сказал он, — эти штуки… эти роботы… Они не должны существовать. Если об этом узнает правительство…

— Оно знает, — кивнул Хэллоуин. — Будь спок, приятель, уж оно-то знает. Неужели ты думаешь, что все это в самом деле затеяла какая-то долбаная фирма игрушек? За этим, парень, стоят такие люди… нам до них, как до Луны. Здесь отрабатывается новая тактика. Идеальные солдаты. Управляются на расстоянии. Слияние через компьютер, понимаешь? — Он повертел пальцем над башкой, изображая не то радар, не то полицейскую мигалку. — Ребята говорят, что все игроки отслеживаются и наиболее талантливых берут на карандаш.

— Кто?

— Не знаю. Наверное, армейские чины. А может, ФБР. Это правительственная программа.

— Так значит, говоришь, берут на карандаш… — Майк невольно вспомнил о Роберте, посмотрел на замершего рядом покореженного «Волка» и поежился. — И что потом?

— Откуда же мне знать? Наверное, держат в резерве. На случай войны или еще чего-нибудь такого. Им же все равно, где сражаться. Хоть здесь, хоть на Марсе, хоть под водой, им ни воздух не нужен, ни еда.

— Но это же дети! То есть я хочу сказать — играют в основ-ном-то дети!

— Эх, парень! Будто сам в детстве не игрался! Вот что я тебе скажу: у меня жена — врач, так вот она мне говорила, что у детей-то как раз и есть самолучшая, значит, реакция. Растущий мозг, то да се, молодые нервы…

— Отсюда можно позвонить? — отрывисто спросил Северцев.

— Майк, — Хэллоуин впервые назвал Майка по имени и указал на него пальцем, — ты давал подписку. Помнишь? А потому старайся не болтать. Нам платят в том числе и за это. Ты нашел классную работу, так что делай ее и молчи. Усек? Хотя, если правду сказать, тебе все равно никто не поверит. А вот неприятностей себе наживешь. С военными не шутят. А телефона здесь нет, только у охраны наверху, да и то на всякий пожарный. Даже в «сетку» с машин и то нету выхода. У компании своя замкнутая сеть.

— Но это же противозаконно!

Хэллоуин усмехнулся.

— Когда военным были писаны законы? — вопросом на вопрос ответил он.

Майк не нашелся, что ему сказать.

«Вернусь домой, — решил он, шагая за старшим механиком, — отберу у Робби эти чертовы «Катакомбы» к чертям. И Мелиссе накажу, чтоб не позволяла ему играть. Отберу. К чертям. Отберу».

Мертвые механизмы слепыми глазами негорящих фар смотрели им вослед.

Вечером следующего дня в гости к Бобу заявился Ральф — закадычный друг и вместе с тем его извечный враг-соперник. Это был толстый, вечно неряшливый парнишка, сын польских эмигрантов, живших через два дома вверх по улице. Фамилия его была Ковальски, на почве чего они и сдружились — учителя все время их обоих писали в ведомостях с ошибками. В школе оба даже сидели рядом и то воевали друг с другом, то мирились и заключали союз.

Увидев рождественский подарок друга, Ральф вцепился в коробку как бультерьер; глаза его загорелись.

— Ух ты, «Катакомбы»! Круто! Давай запустим?

Боб тоскливо посмотрел на машину, поправил очки и вздохнул:

— Мама не позволит. Я сегодня уже игрался. А если выходить в сеть… так это часа на два, а я еще не ужинал.

— Ну и что? Я тоже не ужинал. О! А давай позвоним в службу доставки! Пусть привезут чего-нибудь. Можем позволить: мне папка на праздники двадцатку подарил.

— Ага! Это ты здорово придумал.

— А то! Закажем гамбургеров и колы.

Роберт поморщился: гамбургеры он не любил.

— Лучше — пиццу. Терпеть не могу эти дурацкие булки с мясом.

— А я — твои дурацкие сушеные лепешки с помидорами! Заказывай гамбургеры.

— Еще чего! Мой дом, что хочу, то и закажу.

— Но деньги-то мои! Отдай телефон!

— Сам отдавай!

Мальчишки вцепились в телефонную трубку и повалились с дивана на пол, тузя друг друга кулаками и подушками и сбивая складками ковер.

— Пиццу!

— Гимбургеры!

— Пиццу!

— Гамбургеры! Гамбургеры!

— Жирдяй!

— Сосиска!

На шум снизу прибежала Мелисса:

— Мальчики, что у вас тут… Боже мой, немедленно перестаньте! Ральф, Боб! Прекратите! Я кому сказала!

Оба нехотя прервали борьбу и теперь стояли перед ней и с мрачным видом косились друг на друга. Коробка с игрой валялась где-то в углу.

— Ну, что стряслось?

Роберт шмыгнул носом. Поправил сбившиеся на одно ухо очки.

— Ну, это… Мы тут хотели поиграть… и заказать чего-нибудь… ну, закусить.

— И опять не сошлись в предпочтениях, — кивнула та. Потрепала сына по волосам и в шутку небольно ткнула Ральфа кулаком в живот. Ральф засопел. — Ох, Боб, Боб… — покачала она головой. — Весь в отца.

Мелисса считала себя хорошей матерью и неплохим психологом и гордилась своим умением находить с сыном общий язык. Парню явно не хватало отца, а редкие мамины «увлечения» вряд ли могли послужить достойным образцом для подражания, но все же Боб рос нормальным мальчишкой, в меру драчливым и в меру рассудительным, и хоть моментально загорался, но зато и быстро остывал, был выдумщиком, непредсказуемым в поступках, и редко доводил задуманное до конца. Русская кровь… Впрочем, Мелисса надеялась, что это возрастное. Рано или поздно жизнь научит мальчика усидчивости и практичности.

— Ладно, — решила она, — поиграйте, только не долго. Я принесу вам пирога, хорошо? После вчерашнего должно было еще остаться, думаю, вам хватит.

Оба закивали и, едва она ушла, кинулись к компьютеру. Роберт одним взмахом руки смел со стола учебники, фломастеры, модели роботов и самолетов и прочий хлам, поправил очки, достал из ящика и стал натягивать сенсорные перчатки. Щель дисковода с тихим звоном засосала синий мем-кристалл, внутри машины зашуршало; над поверхностью стола вспыхнул и развернулся экран. Зазвучала музыка. Ральф заерзал.

— Это чего? — Он ткнул пальцем в желтые циферки обратного отсчета.

— Не мешай, — отмахнулся тот. — Режим расконсервации. Перед отключением технику полагается ставить в бокс, ну типа на обслуживание и на подзарядку. Если есть кредиты или бонусы, то можно заказать ремонт или отладку.

— А что, там у каждого свой гараж?

— Нет, просто есть особые места, где можно сохраняться. Ты вводишь свой пароль, тебя пропускают, ты выбираешь режим стоянки и можешь идти гулять, остальное доделают за тебя. Классно придумано, правда?

— А если кому-то места не хватит?

— Не хватит — к другому придется идти. Это если дойдешь, конечно… Это еще что! Я в чат лазил, так мне рассказали: неделю назад один тип повадился сговаривать напарников объединиться в клан, а потом долбить своих же в спину, так у парня хакнули пароль от гаража и, пока он спал, сняли весь боезапас. Оставили только «контрольный пакет», чтоб застрелиться. Ну, в смысле — подорваться. А чтоб он не заправился опять, подожрали бонусы на милю вокруг. Так он, гад, и тут ухитрился кого-то с собой утащить: подобрался вплотную, поднырнул под брюхо и — ба-бах!..

— Вот хитрый перец! — восхитился Ральф.

— Ага. Между нами, он, наверное, не парень, а девчонка: они страсть какие вреднючие.

Пальцы Боба бегали по стику, трогали экранное меню. Робот в гараже пришел в движение.

— Слушай, Боб, а зачем это? Играли бы, как раньше, и играли. Зачем такие сложности?

— Ну-у… Я не знаю. — Тот пожал плечами. — Может, чтобы сервак не сбойнул. А может, чтобы люди сами долго не игрались. Хочешь не хочешь, а придется отдыхать. Черт… Помоги — не дотянусь: посмотри вот здесь, у локтя что-то не контачит…

Одна перчатка глючила. Должно быть, где-то барахлил контакт: соединение с машиной то прерывалось, то включалось опять. Ральф похлопал серебристую коробочку транслятора, нажал, отпустил. Опять похлопал:

— Теперь нормально?

— Угу.

— Мальчики, вам пепси или коку? — донеслось снизу.

— Все равно! — хором крикнули оба и снова влипли в экран, где как раз закончились все приготовления и теперь раскрывались двери бронированного бокса. «Роб» вышел в буферную зону — круглый зал со множеством дверей для сохранения, где запрещался любой бой, и теперь ждал у тамбура общего входа.

— Ну, держись, — Роберт с хрустом размял пальцы, — сейчас они все скопом навалятся. Я пока начинающий, а они спецом всех молодых у выхода караулят, чтоб экспы набить.

— И чего? Чего ты сделаешь?

— Ничего, — хихикнул Роберт и потер вспотевшие ладони. — Я для них тоже секретик приготовил. Так… Экран, батареи… Пошли!

…Створки бокса еще не раскрылись до конца, а Ральф уже ударил в щель двумя фанатами, и прежде чем запалы успели сработать, перевел «Степного волка» в режим низкой посадки и рванул в коридор. Красный круг прицела зарыскал по экрану, автоматически выискивая цель, Роберт крикнул: «Ага!» — пушки дернулись, захлопали выстрелы. Несколько минут на мониторе царил безумный хаос драки — мелькали вспышки лазеров, чертили воздух дымные следы ракет-«карандашей», что-то падало и с грохотом разваливалось на запчасти.

Подошедшая Мелисса поставила между мальчишками поднос с пирогом и стаканами и тронула сына за плечо.

— Не увлекайся, — напомнила она. — Не больше часа, Робби, слышишь?

— Ну ма-а…

— Боб, мы договорились. Завтра рано вставать: мы с тобой собирались в гости к тете Линде. И ты уже играл сегодня.

— Ну хорошо, ма, хорошо! Только не мешай: на меня нападут сейчас…

Мелисса еще немного постояла за спинами маленьких игроков, поглядела на мерцающий экран и тихо удалилась.

«Он слишком много играет, — подумала она. — Вот и Мэг мне то же самое говорит. Опять же, его глаза… Надо не забыть натереть мальчику завтра морковки на завтрак. Все-таки зря Майк привез ему эту игрушку. Настоящая зараза. Эти всякие дурацкие «Катакомбы» не доведут до добра».

Роберт прервался на секунду, суетливо отхлебнул кока-колы, выплюнул ледышку и снова схватился за стик.

Треть видеосенсоров его машины погорели, пол-экрана заволокло туманом. Отбившись от «мародеров», Боб первым делом укрылся на нижних горизонтах и повел машину северным туннелем, на ходу включив замену и настройку наблюдательного блока — необходимые для починки линзы и системный блок он сорвал с раскуроченного бота, легкого «Гудвина» красночерной шахматной раскраски, сраженного наповал его внезапной контратакой. Остальным удалось удрать.

— Ну, ты даешь! — восхитился Ральф. — А если он просто зайти хотел? Чтоб сохраниться?

— Не. — Роберт помотал головой. — Там сигнал такой специальный снаружи загорается, когда кто-то выйти собирается. Чтобы не лезли, значит. Он, гад, там нарочно стоял, караулил, когда кто-нибудь выйдет. Ах, дерьмо… Смотри — идут!

— Где? Где?

— Трое. Вон видишь, на радаре? Ишь, сговорились…

Тяжелые, обутые в резину ступоходы робота глухо топотали. В музыке, идущей фоном, постепенно стали преобладать тревожные и мрачные тона.

— Будешь драться?

— Ты что, я и так побитый. Вот если б еще парочку ракет… Так… сюда. Теперь — сюда. Погоди, сейчас мины поставлю. Так… удираем… удираем…

— А получится?

— Полу-учится, еще как получится! Там два «Пардуса» и «Харон»; броня у них хорошая, а моторы — дрянь. Мы быстрее. Нам бы только до овального зала добраться, а там…

Сзади грохнуло. Звук заметался в комнате от колонки к колонке, Ральф от неожиданности втянул голову в плечи, потом завистливо вздохнул. Поскреб в затылке и потянулся за пирогом.

— Везет тебе, — сказал он, роняя крошки. — У тебя папка клевый, продвинутый, не то что мой. Мне отец хоть и ружье подарил, а игру все равно не захотел новую покупать. А мне еще надо комп апгрейдить, чтоб она у меня пошла. А он говорит, я тебе лучше ружье куплю, как обещал: цена та же, а пользы больше. А то от этих игрушек, говорит, как от онанизма, одно только нервное расстройство и порча для глаз.

— Ну, это он загнул… А дашь пострелять?

— А дашь поиграться?

— Потом как-нибудь. Там станция сигнал отслеживает, больше одной машины с одного компа не запустишь.

Вот угроблюсь окончательно, тогда — давай заходи.

— Ага, ты угробишься, как же… Слушай, а монстров тут нет?

— Монстров? Не, я что-то не видал.

— Жаль. Я монстров расстреливать люблю. Особенно со стерео-экраном. Бац ему в башку — клочья по всей комнате! Ка-айф! А потом берешь огнемет и — пш-ш — огнем во все стороны! Тоже клево! А тут роботы одни, железка на железке… Ой! Смотри, смотри: вон еще идут!

— Где? Ага, ты, точно! Ха! Ну, это то, что надо. Легкота. Сейчас мы их…

— Ага! Задай им, Бобби, порви их, всыпь им горячих!

— О’кей, напарник! Готовься оттаскивать трупы… Эй, ты чего там жуешь? Ну-ка, дай откусить…

— Опускай! — скомандовал Уильям.

Майк кивнул и тронул зеленую стрелку. Тельфер зажужжал, орудийная башня дрогнула и, тихонько покачиваясь, поехала вниз. Соприкоснулась с корпусом, — массивный «Ящер» покачнулся: байонет горловины вошел в зацепление с цоколем, сухо щелкнули фиксаторы. Майк отпустил панель подъемника, сунул руку в открытый лючок и на ощупь подсоединил системные кабели. Отошел.

— Проверь, — сказал он.

Уильям, облаченный в шлем и черный вир-комбез, хлопком ладони по плечу включил консоль и пробежался по сенсорам. В башне заурчало, дважды взвизгнули моторы. Бронированная полусфера повернулась вправо, влево, пошевелила стволами. Замерла. Слышно было, как внутри двигаются и шуршат элеваторы перезарядки, пока что вхолостую (боепитание стояло на нуле). Майк проверил сканером герметичность стыка и поднял палец: «Порядок!»

Билл кивнул, поджал локти, вскинул руки и зашевелил пальцами.

Выдохнула пневматика, из-под робота во все стороны брызнула пыль. Закрутился радар. Зеленая бронированная громада «Ящера» с тихим лязгом вдруг приподнялась, слегка качаясь, расправила суставчатые клешни и… быстро-быстро зашагала к Майку. Громадный механизм двигался проворно и легко, как таракан, плавно неся продолговатое приземистое тело в полторы тонны весом, все в чешуйках матовой брони. Не было никакой дерганости — машина переставляла конечности с завораживающей фацией живого существа. Телескопические трубки бесшумно скользили, стволы пушек и цилиндры излучателей выискивали цель. Майк от неожиданности опешил, попятился, споткнулся обо что-то и во весь рост растянулся на полу.

— А, черт!

Когда он поднял взгляд, «Ящер», совершенно неподвижный, уже нависал над ним всей своей громадой и протягивал ему «руку». Майк гулко сглотнул.

Послышался смех.

— Что, перепугался? Ну, извини. Давай вставай.

Злясь на себя, Майк встал и отряхнул комбинезон. Протянутую Биллом механическую клешню он проигнорировал. С неудовольствием оглядел себя и поморщился, разглядев на штанине бурое пятно от лужи пролитого масла.

— Шуточки у тебя, боцман… — ругнулся он. — У нас бы за такое на флоте…

— Ладно, будет тебе гундеть, — беззлобно отозвался тот. Откинул забрало шлема. — Он не заряжен. Видишь?

Уильям вновь поднял руки. Робот вскинул стволы к потолку и сухо защелкал затворами. Майк вздрогнул.

— Толку… — Он сплюнул. — Хрена ли ему боезапас? Одного веса хватит, чтобы человека раздавить.

— Да за кого ты меня принимаешь? Что я, псих, что ли? — возмутился тот. Поднял руку, покрутил кистью, сжал пальцы в кулак. «Ящер» послушно повторил все его движения, за исключением последнего — пальцев у него было всего три, и кулака не получилось.

— А хороша машина! А?

— Наверное. — Майк против воли тоже бросил заинтересованный взгляд на замершего робота. — Тяжело такой управлять?

— Не знаю. — Билл хлопнул себя по плечу, отключая систему, снял шлем и стянул перчатки. Присел на оранжевый куб сварочного трансформатора. — Все как-то само получается. Уже привык. На, хочешь попробовать?

Майк с сомнением посмотрел на протянутые сим-перчатки, потом — на замершего в нелепой позе боевого робота и покачал головой:

— Спасибо, не хочу. Еще сворочу что-нибудь… Уж лучше как-нибудь в другой раз. — Он огляделся. — Что ли, все на сегодня?

— Все. Этот последний. Повезло, на редкость мирный день вчера был — всего пять машин раздолбали.

Сейчас запущу контрольный тест, загоню железку на платформу, а ты пока иди.

Майк покачал головой:

— Еще чего! Даже не думай: одному работать не положено.

— Да ладно тебе, формалист… — фыркнул тот. — Впервой, что ли?

— Все равно, — заупрямился Майк. — Случись чего, меня же первого обвинят.

— Говоришь как долбаный военный. Ну, как хочешь. — Уильям сплюнул, натянул обратно перчатки и шлем и принялся гонять отремонтированного «Ящера» туда-сюда по стендовой площадке. Помещение наполнилось лязгом, стуком суставчатых ног, жужжанием моторчиков и клацаньем затворов. Робот бегал, приседал, подпрыгивал, стрейфился[9] и наводил незаряженные пушки на несуществующего противника. Наконец Вильям закончил.

— Годится. — Он стянул шлем и вытер потный лоб. — Только в правой системе давление вроде бы падает, проверь.

Майк подошел, надел очковый терминал, подстроил датчики манометра. Проверил.

— Нет, все в порядке. Должно быть, это наоборот, в левой — избыточное. Сейчас проверю нагнетатель… Ну, точно, так и есть.

— Справишься?

— Раз плюнуть. Подай мне отвертку. Не эту, вон ту, крестом.

Тянулись дни, заполненные работой. Майк освоился быстро.

Сложностей почти не возникло. Руки сами вспоминали забытые навыки. Майк мог принимать или не принимать самую идею дьявольской игры военных корпораций с детскими сердцами, но не мог не восхищаться совершенством и продуманностью боевых механизмов. Все машины имели модульную конструкцию и множество унифицированных узлов. Как правило, отдельные детали замене не подлежали: заменялся сразу целый блок, манипулятор, ступоход или секция брони. В принципе, решение разумное — когда в бою гайки перевинчивать? Легкий ремонт мог проводиться прямо на ходу: в машинах были соответствующие приспособления и модульные блоки. Все поврежденные детали подлежали описи и упаковке в ящики, которые потом куда-то увозили двое неразговорчивых парней на автокаре и привозили со склада новые. Разговорить их Майку все-таки удалось, но это ничего не прояснило. «А нам-то что? — бросил один из них, светловолосый, коротко подстриженный и вечно небритый парень по имени Бак. — Наше дело — отвезти на склад, а за остальное нам не платят».

«За остальное нам не платят»! Майк только поморщился. Эта фраза, столь любимая в Соединенных Штатах — чуть ли не девиз, — всю сознательную жизнь выводила из себя и деда Майка, и отца. «Лучше уж не делать ничего, чем делать от и до! — как правило, ругался старикан. — Чихнуть не могут, если им за это не заплатят! Я что им, обезьяна?» Немудрено, что и сам Майк к возрасту взросления проникся к ней здоровой антипатией.

Несмотря на все усилия, Майк ни на одной детали не смог обнаружить хоть что-нибудь, похожее на маркировку, значок фирмы изготовителя, серийный номер или же штрих-код. Ничего. Абсолютно. Все детали, блоки, электронные платы, оружие и даже боеприпасы были девственно чисты. Только масло в гидравлику заливали фирменное — «Шелл», да катафоты габаритов были от «Дженерал моторе». Но что в Америке не от «Дженерал моторе»? Только то, что от «Форда»… По некоторым мелким, незаметным для непрофессионала деталям Майк сделал еще один из своих далеко идущих выводов — все они были произведены в Соединенных Штатах; среди них не было ни одной тайваньской или малазийской штамповки или японской микросхемы, ничего вообще, что было бы произведено за пределами страны.

Когда Майк не нашел клейма на электронных платах или тягах манипуляторов, это его как-то мало обеспокоило. Но когда он не отыскал ни следа хоть какой-нибудь маркировки на оружии, то задумался уже всерьез: в какое дерьмо он на этот раз вляпался?

Тем временем Билл прогнал последний тест, удовлетворенно кивнул, расстегнул и стянул комбез, перчатки и шлем, аккуратно сложил их и запер в стенной шкаф.

— Пошли. — Он мотнул головой. — Наши уже, наверное, ужинать расселись.

Как будто подтверждая его слова, ожил потолочный репродуктор, откашлялся и сказал голосом Хэллоуина: «Билл, Майк, вы чего там застряли? Проблемы?» Майк повернулся в сторону камеры внутреннего слежения и ободряюще помахал ей рукой, показывая, что все в порядке. Хэл успокоенно хмыкнул и отключился.

Уильям оказался прав: к тому времени, когда они приняли душ и переоделись, весь персонал подземной базы уже собрался в маленькой столовой. Только вторая дежурная смена осталась на посту вести наблюдение. Контроль над катакомбами осуществлялся круглосуточно.

В момент устройства на работу Майк как-то не задумывался над тем, как они будут питаться. Когда они приняли смену и зашла речь об обеде, Майк было подумал, что вдруг еду здесь готовят какие-нибудь девчонки-поварихи или, на худой конец, какой-нибудь дипломированный мужик-повар, этакий чернокожий, бритый наголо верзила, виртуоз кастрюль, профессионал мутовки и кудесник микроволновой печки. На поверку действительность оказалась гораздо прозаичнее и скучнее. Никаких поваров не было и в помине, еду готовил автокельнер. Все продукты были приготовлены заранее, заморожены и расфасованы в контейнеры для быстрого разогрева. Да и в самом деле, если подумать, ну какая кухня в подземном бункере? Дым, чад, грязная посуда, котлы эти… Жуткая нагрузка на вентиляцию и канализацию. В конце концов, не военная же база у них тут; всего-то персонала — полтора десятка человек, не считая охранников наверху. Майк прекрасно понимал это и в душе был согласен с таким решением, но все-таки что-то внутри лето протестовало. Еда была разнообразной и высококачественной, практически свежей, но что-то неуловимое терялось. Хотя бы возможность перекинуться парой слов с подземным коком, ну, типа там: «Привет, Макс. Чем сегодня будешь нас травить?», или просто — удовольствие стукнуть вилкой по тарелке и бросить то ли в шутку, то ль всерьез: «Нет, я когда-нибудь все-таки прикончу этого кухаря! Из чего он это готовит?!» А запаянным в пластик рыбе, бифштексам и пюре бесполезно было все это высказывать. Они молчали как… как рыба, бифштексы и пюре.

— Черт, — ругнулся Уильям, раскрывая свой судок. — Хэл! Опять ты заказал мне это кукурузное пюре. Ты же знаешь, я не люблю кукурузное пюре.

— А? — оторвался тот от еды. — Кукурузное пюре? Гм… Ну прости, перепутал. Закажи чего-нибудь другое, я потом спишу в отчете.

— Ладно… — обреченно махнул рукою тот. Оглядел остальных. Все молча насыщались. — Майк, что у тебя? — спросил он.

— Написано: «Рис». Сейчас посмотрю. — Майк расковырял и отогнул блестящую гофрированную крышку. — Рис, — объявил он.

— Я так и знал! Не против, если поменяемся?

— Можно… Эй, погоди. У тебя там кофе? Дай мне, что-то башка сегодня болит.

— Не дам. Подожди, сейчас куплю в автомате…

Они обменялись подносами и принялись за еду. Кофе был без кофеина. С точки зрения Майка кукуруза была приготовлена превосходно, да и бифштекс был неплох, хоть и отдавал горохом… Черт, мысленно выругался он, везде эта проклятущая соя! Из продуктов нынче можно быть уверенным только в рыбе. В конце прошлого века сою продавали как диетический продукт, но поскольку никто не покупал, ее стали добавлять куда ни попадя — в сосиски, в колбасу… Это что! — дед говорил, что в его времена в России (а точней, тогда еще в Советском союзе) не было даже сои и в колбасу добавляли… туалетную бумагу. Такая была фишка, да: бумагу добавляли, мясо — крали. Верилось в это с трудом, но привычки врать за дедом не водилось. Дед рванул в Штаты в конце восьмидесятых. Тогда многие уезжали. Союз трещал и распадался, в правительстве грызлись за власть и разворовывали западные кредиты, народ голодал, а цивилизованному миру требовались хорошие программисты, техники, врачи и просто здоровые молодые люди. А дед Майка был докой в своем деле. Хотя все равно работы не нашел. Но к тому времени, когда он окончательно понял, что жизнь не сложилась и пора если не возвращаться, то сменить место жительства на более благополучную Канаду, сын уже вполне освоился, женился, а вскоре и карьеру сделал, и дед передумал. Последовало десять лет спокойствия и относительного благополучия, потом отец Майка погиб во время одного из исламских терактов, и дела семьи пошли наперекосяк… Майку было что вспомнить, но воспоминания эти редко бывали светлыми. Сначала перебрались на север страны, в Сиэтл, потом в пригороды — Грин-Виллидж, Абердин, жили в трейлере, снимали квартиру, потом, когда Майк подрос и стал работать, — дом…

Майк ел и разглядывал остальных.

За столом сидели десятеро: пятеро механиков бригады Хэллоуина, включая Майка, двое рабочих-транспортников, два охранника из сферы наблюдения и Ларе, которого все называли «доктор Ларе». Ларе Хаммер Белл и в самом деле был дипломированным доктором медицины. В его распоряжении находился великолепно оборудованный лазарет с аптечкой, кибер-диагностом и всем таким прочим. По счастью, за истекшие с начала смены полторы недели никому ни разу не пришлось воспользоваться его услугами.

Насыщались молча, но молчание это только оттеняло некое скрытое, тайное напряжение, царившее в замкнутом мирке контрольной станции. С недавних пор Майк ощущал его во всем — во взглядах охранников, в хэллоуиновских нахмуренных бровях, в том, как поджимал губы доктор Ларе, и в том, как Том с Рамиресом косились друг на дружку. Майку вспомнился эпизод из прошедшего дня, как он зашел на пост к операторам центра. Двое парней (те самые, что сейчас трапезничали за столом; их звали Эд и Чарли) сидели там в своих креслах, отслеживая «картинку» сразу с двух десятков телекамер, разбросанных по катакомбам. Они как будто тоже играли в некую игру, состоявшую из переглядываний, жестов, коротких пробежек пальцев по кнопкам и сухих, стандартных реплик:

— Бокс восемь, встал на подзарядку. Игра окончена. Три… два… один… Консервация включена, все в норме.

— Что за машина? «Волк»?

— «Ящер», «Волков» сегодня мало — невезучая машина. Черт, сильно как раздолбан… Так… Шестой участок, аптечка выбрана. Между прочим, последняя на уровне. Эд, ты слышишь? Я подключаю.

— Подожди, там бонуса еще должны лежать, пускай сперва их подберут.

— Уже почти не осталось. Так включать или пускай молотят до конца?

— Сколько там машин?

— Раз… два… шестнадцать… Нет, погоди, — уже пятнадцать. -

Оранжевые точки скользили по экрану монитора, время от времени вспыхивая красным. Две камеры транслировали пустые коридоры, две — загрузочную буферную зону, еще на одной шел «снежок» (видимо, сожгло случайным выстрелом), на остальных бесшумно бились, разнося друг друга на части, боевые механизмы. Звук не транслировался — зачем?

— Пятнадцать? И все на уровне? Запускай «разброс».

— О’кей, разброс пошел.

— Сегодня народу много, поставь на автоповтор.

— Понял. Мины раздавать?

— Раздавай.

Они работали сосредоточенно, слаженно, нередко даже предугадывая реплики друг друга. Майк отнес им кофе и вернулся, размышляя на тему, почему бы не доверить эту самую работу компьютеру. В конце концов, невелика забота перезаряжать ловушки и «аптечки», запускать по уровням закладку бонусов да время от времени запускать очистку туннелей от сломанной техники. Он уже хотел спросить об этом Хэла, но на полпути в голову ему пришла неожиданная мысль, что все это — опять-таки на случай боевых действий. В конце концов компьютеры не хуже человека могли играть в игрушки друг с другом; и если кто-то из верхушки ВПК вел плановый отбор кибер-бойцов из юных геймеров, то кто мог знать, не происходит ли такой же отбор из операторов на сервере игры с какой-то другой целью?

В любом случае поделиться с Хэлом этими своими рассуждениями ему не удалось: на полпути назад его перехватил Уильям, пальцем показал ему: «Молчи», — и поманил за собой в раздевалку. Майк оглянулся на всякий случай, нет ли кого, но коридор был пуст, и он, будто школьник, собравшийся тайком на перемене покурить, последовал за Биллом. В принципе, он угадал: все оказалось очень похоже, только причиной было не курево, а выпивка. Уильям уселся на скамью в закутке, тряхнул косичками, похлопал ладонью рядом с собой: мол, садись, и вынул из-за пазухи плоскую фляжку:

— Будешь?

Майк опять против воли оглянулся, хотя за спиной было только два ряда запертых железных шкафов и спрятаться было решительно негде.

— Вроде бы запрещено, — сказал он на всякий случай.

— Брось, — криво усмехнулся тот. — В жизни не поверю, чтобы русский отказался от выпивки.

— А Хэл не настучит начальству?

— Если ты не дурак, он вообще ничего не заметит. Давай замахивай, не дури, а то еще придет кто.

Поколебавшись, Майк принял фляжку, присосался к горлышку и запрокинул голову. Следовало отдать Уильяму должное: виски был высочайшего качества, «Джек Дэниельс», не ниже. Впрочем, с такой зарплатой, как в «OMG», это можно было себе позволить. Майк не удержался и глотнул еще раз.

— Крепкая штука, — уважительно сказал он, возвращая фляжку. — А я думал, растаманы не пьют.

— Все вы, белые, одинаковые. Как дрэды увидите, сразу — «растаман, растаман»… Кто растаман, а кто и просто — по приколу. Хэл вон бритый, так я ж не говорю, что он нацист.

— Ну, извини, извини. Замяли. — Майк покачал на руке фляжку. — Как ты ее протащил мимо охранников?

— Уметь надо, — снова ухмыльнулся тот. — Знаещь, из чего эта фляжечка? Карбоновый биопластик. Это, брат, такая штука, считай, она вроде как часть твоего тела. Когда она нагревается, ее на сканере не видно, а спиртное на экране различать еще не научились. Знаешь, сколько я за нее отдал? То-то. Ну, давай по второй. Тысызыть, за знакомство.

Они причастились по второму разу, после чего Билл завинтил колпачок, порылся по карманам, извлек на свет зеленый пластик жвачки «Гиперминт» и протянул его Северцеву:

— На, зажуй. Отбивает любой запах напрочь, проверено.

— Благодарю.

— Не за что. — Билл закурил и смерил Майка одобрительным взглядом. — А ты молоток. Видел я вчера, как ты работаешь. Сечешь малину, схватываешь на лету… Имел дело раньше с зомбиками?

— С кем, с кем? — Майк заинтересованно повернулся к нему.

— Ну ты даешь! Да с ботами же.

— Нет, я больше так… по корабельной технике.

— А, верно — ты же моряк. Слушай, а какого хрена тебя вообще сюда занесло?

— А что тут такого? Как будто здесь не может работать моряк. Полагаю, ты не ожидал увидеть здесь епископа!

— Ну, ну, не кипятись, — примирительно сказал тот. — ВМФ?

— Нет, торговый флот.

— То-то, я смотрю, в тебе чего-то есть… такое. — Он неопределенно пошевелил пальцами. — Да, ваш брат в механике сечет. Если там у вас в рейсе чего погорит, надеяться вам не на кого, только на себя.

— Это точно… Кстати, а почему «зомбики»?

— Черт его знает. — Билл пожал плечами, пошарил по карманам, сунул в зубы сигарету и щелкнул зажигалкой. Выпустил дым. — Кто-то прозвал, да так и зацепилось. Вот ты скажи мне, чел, ты никогда не думал о тех сопляках, которые сейчас разбивают в катакомбах железных болванов? Какие они?

Майк невольно вспомнил Роберта и поежился.

— Ну, бывало… — неуверенно сказал он. — У меня ведь тоже сын растет. А чего?

— Тебе никогда не казалось, что все они немножко оборотни? Днем они одни — простые мальчики-девочки, а ночью или вечером садятся за машину — шлем на башку, пальцы в сим, экран на стереоразвертку, — этак смотришь, они вроде как уже и не люди. Говорят по-своему, на уме одна экспа, да уровни, да кланы, да ракеты разные, всякие там пушки, лазеры-шмазеры… Вроде как две жизни получается, да? Так какая из них настоящая, вот ты мне скажи? А? Молчишь? Вот то-то и оно… — Он усмехнулся и затянулся сигаретой. Выпустил дым. — Это, брат, похуже, чем в старом кино играть, которое до виртуалки было, — это когда люди перед камерой вживую притворялись. Ага.

— А машины в таком разе вроде как бы зомби?

— Ну, да, точняк. Живут, но только по воле духа-наездника — «лоа». А ты как думал?

Майк нахмурился:

— Ничего такого я не думал. Не понимаю только, чем ты недоволен? Будто мы росли не на игрушках!

— Ну, положим, да, росли, — согласился тот. — Но ведь не только! Я, к примеру, в баскетбол любил играть. Не на компе, а так. Даже за сборную школы играл… правда, недолго.

— Вышарили?

— Сам ушел. Тогда как раз только-только легализовали ганч, я предпочел делать бизнес.

— Я тоже играл. Только в бейсбол.

— Ага. А я чего говорю! Мы жили, чел, в натуре жили. Хорошие мальчики ездили в скаутские лагеря, плохие просто лазали по крышам и тянули шмаль под козырек. И те и другие дрались, строили секретные штабы на деревьях, гоняли на папкиных тачках, трахали девок, играли в бейсбол… А эти что? Эти разве живут? Разве играют? А? Скажи, чувак?

Майк пожал плечами:

— Может, и так. Все играют, наверное… Слушай, Билл, зачем ты мне все это говоришь?

— А черт меня знает, — снова повторил тот и загасил окурок в карманной пепельнице. — Глянулся ты мне, чувак, не знаю почему. А то тут и поговорить бывает не с кем. Хэллоуин, хоть и наш чел, а все равно конторская крыса, без параграфа чихнуть не даст. Ему что в лоб, что по лбу. A теперь еще и этот привязался, хуан несчастный. Будто без него проблем было мало.

— Какой «хуан»? Рамирес, что ли? — насторожился Майк. — А чего?

— Чего, чего… Будто не знаешь! Он же в нашу бригаду нарочно перевелся, чтоб жену одну не оставлять, когда Том в отпуске. Есть у него такой бзик, ага: думает, Том спит с его милашкой, пока он тут ей баксы заколачивает. Парни подшутили над ним, а он и полез в бутылку.

— Да ну? А это в самом деле так?

— Черт его знает… Они живут в одном квартале, а он, как любой латинос, первым делом попсихует, а потом уж думает. А иногда вообще не думает. Теперь вот перевелся к нам, поближе к Тому. Видел, как они друг на дружку глядят? Блин, дерьмо, куда только начальство смотрит… — Он вздохнул и покачал головой; косички его закачались. — Гнилая контора. Слушай, моряк, а ты-то как сюда нанялся?

— Друг порекомендовал.

— Хороший у тебя друг, — Уильям опять тряхнул головой, — а главное — добрый. Ты, парень, будь поосторожнее, это я тебе говорю: здесь только кажется, что тишь, да гладь, да божья благодать, на самом деле все со всеми на ножах. На Эда с Чарли не смотри: эти два парня голубее, чем небо в Калифорнии, один без другого спать не ложится… Что да, то да: есть у компании такой принцип — чтоб один другому спину, значит, прикрывал. Считается, что так они, парой, как бы работают надежней. Мне-то, конечно, похрен, но на всякий случай, если здесь задумаешь чего делать, мой тебе совет: спроси сперва меня. — Он посмотрел на часы. — Ну, ладно. Хорош болтать. Давай по последней и пойдем. А то Хэл снова пасть раззявит…

Как будто услышав его слова, под потолком ожил динамик внутренней связи, и раздраженный голос Хэллоуина потребовал «всех младших техников» немедленно явиться к нему. Билл спрятал фляжку и вздохнул:

— Ну, что я говорил? Пошли, парень. Иначе Хэл нас по стенке размажет. Спасибо за компанию.

Майк встал и, на ходу распечатывая жвачку, двинулся вслед за Уильямом.

— Не за что, — сказал он.

Коридор был какой-то не такой. Все были искусственными, техногенными, обшитыми металлом или пластиком, а этот словно был высечен в дикой скале, а может, так сам и образовался, разве что человек чуть-чуть помог. Роберт всмотрелся в глубину неосвещенного туннеля. Погасил прожекторы и переключил камеры на инфракрасный. Помогло мало. В затопившем экран зеленоватом мерцании можно было разглядеть лишь дикий камень с косыми следами фрезы и ожогами от проходческого лазера. Спица радара задумчиво бегала по экрану. На экране рябило. Явной опасности не было. И все же Роберт чувствовал легкое беспокойство — предчувствие опытного игрока. Слишком уж удобное было место для засады. Слишком.

Он размял пальцы, с треском переклеил поплотней «липучки» на перчатках, похлопал на счастье левую коробочку ресивера и малым ходом двинул машину вперед. В подобных узких коридорах малогабаритный юркий «Волк» имел некоторое преимущество перед другими роботами. Вести огонь из движущейся машины все равно что палить с двух рук, сидя верхом на скачущей лошади. У «Волка» не было тяжелой брони и мощного оружия, но стрелять из больших пушек здесь было равносильно самоубийству, а исключительная плавность хода позволяла игроку больше уповать на точность прицела, чем на мощность лазеров и пушек. А мазал Роберт редко.

Шероховатости стены неспешно проплывали мимо. Сту-походы с легким шелестом крошили мелкий щебень, и Роберт уже слегка успокоился, когда вдруг ожил экран сообщений.

— Эй, на «Волке», — звонко прозвучало в наушниках. — Замри, где стоишь.

Роберт замер. Повращал головой. Врага по-прежнему не было видно.

— Ну стою, — хмуро сказал он. — Чего надо?

— Посмотреть на тебя хочу. Только не вздумай выкинуть чего-нибудь этакое… Хм… Ты парень или девчонка?

— А ты? — Роберт незаметно перенес вес машины на два левых ступохода, заблокировал левую перчатку и лихорадочно забегал пальцами по сим-стеку, включая один режим сканирования за другим. Коробка опять глючила. Наконец впереди что-то замаячило — так, не разбери-поймешь, расплывчатый силуэт, но это было лучше, чем ничего. Противник более-менее обозначился.

— Черт…

Что у него там? Генератор «Стеле»? В таком корпусе не поместится, даже если боезапас урезать вдвое. Термокамуфляж? Тоже вряд ли — он маскирует только оптику. Играется, зараза. Играется… Судя по габаритам, штуковина никак не меньше «Ящера». Но и не больше «Элефанта». Роберт сглотнул.

Подходящая ниша была справа и чуть позади. Слишком далеко, а если еще и пятиться…

— Чего ругаешься? — тем временем с усмешкой спросил его голос в наушниках.

— Язык прикусил.

— Ну, ну. Ври дальше. Ты из какого клана?

— Из «Техасских рейнджеров».

— Это где такие? — Голос в наушниках прозвучал удивленно.

— Где, где… — по-русски ответил Роберт и присовокупил русское же словечко, которое иногда слышал от отца в минуты раздражения.

— Что? — переспросил собеседник.

— В Техасе!!!

Робер дернулся так, что смахнул со столика перед собой тарелку с поп-корном; белые комочки рассыпались по ковру. «Волк» отпрыгнул боком, одновременно сделав в воздухе переворот — трюк, которому Роберт научился чисто случайно и долго потом его репетировал. Одновременно с этим в темноту ушла ракета, ушла и взорвалась листочками фольги. Взрывная волна, как ладонь великана, подбросила «Волка» снизу. Любая другая машина, за исключением разве что «Пардуса», опрокинулась бы на спину, но «Степной волк» только покорежил антенну на башне и приземлился на свои обычные три точки. Стрейфом ушел за выступ скалы. Теперь противник тоже его не видел, ни на камере, ни на радаре. Дымный коридор запоздало исчертило трассерами — Роберт уже загнал машину в нишу и теперь выжидал.

— Эй, «Волчара»! — хрипнуло в наушниках. — Ты где? Найду — хуже будет!

Роберт не отозвался.

— Ну, ладно… Сам напросился.

Послышались шаги. Щебень тяжело похрустывал. «Не «Ящер», — решил про себя Роберт, весь внутренне собравшись для броска. Сердце билось как бешеное, язык пересох, точно драться приходилось в реале. — Точняк не «Ящер». Больше… Гораздо больше. «Акула» или «Старый Том». Вот же, блин, повезло!»

Как на грех, кассетные мины кончились. Для боя из засады не было ничего подходящего. В одном Роберту, во всяком разе, действительно повезло: враг или не знал о нише, или позабыл о ней. Но и только.

Шаги приближались. Противник, по-прежнему невидимый, шел в абсолютной темноте, сканируя коридор.

В темноте… в темноте…

Роберт почувствовал, как на горизонте сознания забрезжила спасительная идея. Он торопливо заблокировал левый сим и, не включая огней, заранее вывел все прожектора на максимум.

«Только бы не «Том», — твердил он, молясь всем геймерским богам, — только бы не «Том». Замесит…»

«Акула» — быстрая, с четырьмя независимыми моторами машина, была вооружена по принципу «кашу маслом не испортишь»; любители пострелять издалека чаще всего выбирали именно ее, пренебрегая бронированием в угоду дополнительным двум-трем тяжелым стволам. А вот против «Старого Тома» с его усиленной броней в ближней схватке у «Волка» не было никаких шансов.

Наконец мех показал из-за выступа скалы свое острое рыло и Роберт чуть не закричал от радости: это была «Акула».

Он врубил прожекторы и бросил «Волка» на таран из нижней стойки.

Моторы взвыли от перегрузки. Маневр, на удивление, удался — противник, хоть и ожидавший атаки, как-то упустил из виду нижнюю полусферу, а когда спохватился, приборы ночного видения уже были безнадежно засвечены. Сминая лобовую броню, Роберт ударил «Акулу» снизу и, когда в прицеле мелькнуло исцарапаное серое брюхо, в упор разрядил в него обе носовые пушки. В принципе, он успел сделать только два-три выстрела — отдачей от разрывов оба механизма отбросило друг от друга, но и этого хватило. «Акула» тут же выпала из камуфляжа в полный визуал и с лязгом грохнулась на землю, чудом не перевернувшись. Пилот, к его чести, сориентировался быстро — даже не пытаясь контратаковать, развернул машину и бросился наутек. «Акулы» вообще отличались слабой живучестью, но этой, видно, повезло — приволакивая задний ступоход, подранок метнулся в конусе прожектора и скрылся, прежде чем «Волк» успел дать второй залп. Роберт издал торжествующий клич и бросился вдогон.

Карты местности у него не было — сканер выдавал сплошное белое пятно. «Странно», — подумал Роберт и тут же об этом забыл, поглощенный азартом погони. То и дело впереди поблескивал металл — «Акула» была быстроходнее, но повреждения уравнивали машины в скорости. Датчик перегрева пожелтел и медленно стал наливаться краснотой. «Волк» нагонял, но на дистанцию поражения выйти никак не мог — все время не хватало самой малости, жаль было, что кончились ракеты… Туннель сделал поворот, еще один, еще…

И Роберт понял, что влип.

Они стояли полукругом — пять машин, не считая побитой и юркнувшей под их прикрытие «Акулы»: побитый «Ящер» со следами многочисленных ремонтов, два «Ночных призрака», новехонький поджарый «Пардус» и тяжелый «Элефант» в грязно-зеленой термооптике. Очевидно, он-то и ставил помехи. Коридор здесь расширялся и вздымался куполом, образуя то ли зал, то ли арену. Роберт гулко сглотнул и остановил машину. Воцарилась тишина.

Шансов не было.

Никаких.

Роберт скользнул взглядом по экранам, по приборной панели и опустил глаза. Зарядов было — кот наплакал, броня «текла», датчик перегрева пульсировал красным. Что бежать, что драться — и то и другое было самоубийством.

Три недели псу под хвост. Двадцать уровней и — полная засада в никуда. Эти пятеро измолотят его так, что никакой ремонт не поможет. Придется снова начинать с нуля.

Роберт стиснул зубы.

— Ну хорошо, ребята, — медленно проговорил он, — типа, вы меня поймали. Кто первый?

«Ящер» шевельнул башней, словно бы говоря: «нет». Роберт с трудом удержался, чтобы не открыть огонь.

— А ты неплохо рубишься, приятель, — негромко и будто с ленцой вдруг прозвучало в наушниках. — Только вот какая фишка, чел: у одиночки в этой игре все равно нет шансов. Понял?

Роберт молчал.

— Так как? Сечешь поляну?

Роберт помолчал еще. Расправа, похоже, откладывалась.

— Секу, — наконец сказал он. — И что предложишь?

— Как насчет того, чтоб присоединиться к нам?

— А если я откажусь?

В наушниках хихикнули:

— Сам догадаешься, что будет, или подсказать?

Роберт не стал переспрашивать. И так было понятно, что выбора ему не оставили.

— Я согласен.

— Вот и хорошо. Только не вздумай шалить — ты у меня на прицеле, и у Тибби тоже. Меня звать Фишер, здесь все решаю я. У тебя рем-комплекты есть?

Роберт предпочел не врать:

— Есть.

— Сколько?

— Два.

— Отдай один Синди, — похоже, ты ее здорово побил. И давай катись к нам, не стой там, как тыква со свечкой. Только медленно! — опять смешок, — а то еще реактор с перегрева жахнет… Что-то еще хочешь сказать?

— Да, — ответил Роберт. — Зовите меня «Роб».

— А этот, русский, неплохо идет.

— С чего ты взял, Эд?

— Что взял? Что неплохо идет?

— Нет, что он русский.

— Ругается по-русски.

— А-а…

— «Ага». Подбрось-ка им бонусов.

— Это еще зачем? Подыграть решил?

— Ничего, им полезно. Сильная команда сбилась. Жаль будет, если скопытятся.

В ремонтном боксе было темно. В северном конце виднелась приоткрытая дверь, ведущая в нейтральную зону — идеально круглый зал с нишами вдоль стен. Ряд боевых машин смотрелся как ангар инопланетной техники из фантастического фильма. Майк уже несколько раз ловил себя на чувстве нереальности происходящего. В воздухе витали остывшие запахи окалины и подгорелой трансформаторной обмотки. Было холодно и очень неуютно.

— Слушай, Билл, — окликнул он напарника.

Тот на тележке выдвинулся из-под брюха машины. В руках его был гаечный ключ.

— Чего тебе?

— Ты никогда не задумывался, почему они никогда не сражаются здесь?

— Где?

— Ну, в этом своем… отстойнике.

— Хрен его знает. — Билл пожал плечами и, засучив ногами, полез обратно. — Не дерутся, и все. Наверное, в программу что-то встроено. Или в потолке там где-нибудь генераторы помех установлены. Я не знаю. А что?

— Ничего. Просто интересно. А то мне как-то не по себе. Все время кажется — вот войду в рем-бокс, а оно на меня как бросится или, не дай бог, пальнет из чего-нибудь.

— Да вроде не должно… Черт, как гайку-то прижарило! Давно такого не видал. Не дно, а стейк какой-то. Не иначе, прямое попадание. Удивительно, что она вообще своим ходом сюда добралась.

— Резать будешь?

— Думаю, не стоит. Лучше весь блок заменить.

— Днище, что ли? — засомневался Майк. — А у парня хватит бонусов?

— Не знаю. Проверь. А впрочем, не надо, чего там: война все спишет. — Ключ звякнул о бетонный пол. — Что я, идиот, по ихнему, — над гайками горбатиться? Если есть охота, пусть потом на складе сами размонтируют, им все равно делать нечего. Давай кати сюда поддон от «Акулы», — это на восьмой стойке, вон тот гроб… ага. И ступоход тоже за…

Он не договорил — так и застыл с раскрытым ртом, ибо стоявшая у самого выхода машина — основательно побитый серый «Пардус», вдруг пришла в движение; шарниры лязгнули, тупорылый корпус хищно подался вперед.

Майк замер на месте и пошел мурашками, Билл выпучил глаза, физиономия его мгновенно посерела. Еще бы! В любую секунду могла раздаться пулеметная очередь — с машины не успели еще снять боезапас. Этого не могло быть, потому что этого не могло быть! Оба механика завороженно смотрели, как башня медленно начала поворачиваться…

…А в следующий миг внутри машины что-то лопнуло. Из-под стального брюха на пол хлынула темная струя машинного масла. Картина возникла самая неприличная. Зашипело. Сочленения машины подломились, и боевой механизм с грохотом завалился набок. Воцарилась тишина. «Пардус» не двигался. Из раскуроченного ступохода толчками вытекало масло.

— Все. Хана гидравлике, — констатировал Майк и гулко сглотнул. Руки его тряслись.

— Фу-ты! — с облегченьем выдохнул Билл. — Вот же твою мать. Дерьмо святое, вот же ведь, а?! Я уж черт-те что подумал, думал, вдруг защита сбойнула или хакер пробился, а всего-то…

— А она может сбойнуть? — насторожился Майк.

— Кто?

— Защита.

— А я знаю?!

Билл медленно, не сводя взгляда с упавшей машины, выбрался из-под брюха «Акулы». Посмотрел на Майка, на гаечный ключ в своей руке и вытер выступивший пот.

— Да… — сказал он. — Знаешь, Майк, пошли-ка лучше-ка покурим, посидим. А то чего-то мне не по себе. Я там сейчас такого с перепугу навинчу…

— Да ладно уж, — вздохнул тот, — кури здесь, чего там…

Некоторое время оба молча дымили, укрывшись в закутке от камер слежения и не сводя взгляда с искореженной машины. От дыма полегчало. «Пардус» оставался недвижим, но после всего произошедшего покоя не было: чувствовалось в нем что-то затаенное, живое, как в том хищнике, которого ухлопали в момент последнего броска, когда охотникам уже понятно, что это — все, конец сафари, совсем все, а подойти все равно еще боязно.

— Как думаешь, мы тут одни так корячимся в этих дурацких коридорах?.

Уильям пожал плечами:

— Черт его знает. Вряд ли. Я работал только здесь, «о думаю, у нас по всей стране такие сервера. Даже в Канаде частично есть, а уж на Аляске… А тебе не все равно?

— Да в общем, как бы да, — нехотя согласился Майк. — Только все равно интересно.

Уильям искоса посмотрел на него из-под завесы растаманских косичек. Усмехнулся и отвел взгляд.

— Любопытные вы все-таки люди, русские, — сказал он. — Как кошки, только жизнь одна. Я к вам в Россию ездил в две тыщи десятом, повидал там всякой всячины. Мавзолей ваш видел, Кремль… Знаешь, Майк, какая у вас, у русских, главная беда?

— Да что ты мне все «там» да «у вас»? — нервически огрызнулся тот. — Я в России-то и не был никогда… А что за беда?

— А такая: вы не можете пройти спокойно мимо чего-нибудь, чтоб просто так: пройти, и все. Вы как дети — все вам надо разломать, разбить, порвать, разделать пополам, уронить. От этого у вас все беды. Туристы приехали?

Бей туристов! А чего они тут разъездились? Забор стоит? Повалить забор! А чего он стоит? Водка появилась? Выжрать водку! А чего она, водка? И во всем вы так. Я там в автобусе видел: висят на стене держатели для молотков, ну, чтобы в случае чего стекло разбить. Держатели висят, а ни одного молотка нет. Я сперва подумал — сперли, а водитель мне и говорит: не, говорит, не сперли, это мы сами сняли, а то, если оставить, непременно кто-нибудь возьмет и вышибет на хрен это долбаное стекло. А чего? Ведь для чего-то же он висит там, этот молоток! Вот. А в другом автобусе вообще написано: «При аварии выдернуть шнур, выдавить стекло». А шнур этот с кольцом — с той стороны стекла, снаружи! Вот так у вас все и есть. Или молотка нет, или шнур снаружи. Или я неправду говорю?

— Да-а, — задумчиво протянул Майк, не зная, что и сказать на это, — да-а…

И умолк.

— А полигоны вроде этого, они везде есть, — философски продолжал меж тем его напарник. — Думаешь, одни мы такие умные, думаешь, только Штаты этим балуются? Ха! Дудки. У всех они есть. У бундасов, у англичан, у японцев, не говоря уж о Советах. У китайцев тоже есть. У них там на Тайване — ну, они же с ним теперь опять одно? — так вот, у них там около Тайваня есть остров такой охрененный в проливе, так он ходами изнутри насквозь ископан, ну чисто сыр голландский. Это когда там чанкайшисты к штурму готовились, еще тогда укреплений накопали. У них, как всегда, все с размахом, уж если начали играть, так не остановишь. Азия… Весь народ оттуда выселили, сейчас там офигительная боевая зона — на пол-острова. Китайчата в свои «Катакомбы» режутся, «Драконы подземелий» называются, они там все на драконах помешаны. Техника у них, конечно, дрянь, зато народу-у… — Уильям безнадежно помотал головой в попытке подыскать сравнение, затянулся в последний раз и загасил окурок.

— А об этом-то ты откуда знаешь? — удивился Майк.

— Слыхал, — уклончиво ответил тот. — Ну что, пошли, что ли? Ты как там? Все о’кей? Руки не дрожат, нет? А то смотри…

— Я в порядке.

— Тогда пошли. А то Хэл… Пошли, в общем.

— Тебя как зовут?

Свет фар скользил по стенам, оставляя слабые фосфоресцирующие следы — наверное, в краску был добавлен люминофор. Два робота неспешным шагом двигались по полукруглому туннелю; оба — легкие разведчики, «Степной волк» и «Акула». Тут и там сверху свисали какие-то шланги, кабели, обрывки ржавых цепей, перекрученные листы железа, из-под которых кое-где проглядывала дикая порода. Плиты потолка смыкались криво и неровно, будто их укладывали второпях. Пол был сухой и чистый — ни камней, ни луж, ни старых рельсов. Ничего. Говорить не хотелось.

Тем не менее напарница, похоже, не желала отступать.

— Эй, «Волк», у тебя там радио в порядке? Постучи по шлему. Ты меня как, хорошо слышишь?

— Слышу, — отозвался Роберт. — Я ж уже назвался: Роб. Чего еще-то?

— Ну, это ник. А на самом деле?

— Зачем тебе?

— Ну… просто. Если стесняешься, то у меня приват-канал.

— Лучше по сторонам поглядывай, — уходя от темы, съехал на грубость Роберт. — Выскочит кто — костей не соберем… Что там у тебя на радаре?

— Задавака… — фыркнула та и через пару секунд сообщила: — У меня все чисто. Можно звать остальных.

— Подождем пока.

Некоторое время они двигались молча. Роберт изредка косился на машину напарницы. Надо же, девчонка, а гоняет в шутер. Не в «Семейку Льюис» гамится, не в какой-нибудь там симулятор «Дитя неожиданности», а стреляет, бегает, сражается… И неплохо сражается, между прочим. А может, притворяется? Может, это вообще не девчонка, а парень? А что, бывает… Хотя нет, не похоже — голос звонкий, молодой, с девчачьим писком, настоящий, наверняка без преобразователя. Да и дуется все время, и любопытная, как все девчонки… Да нет, определенно девка. Странная, но и только.

— Слышь, Синди, — окликнул ее Роберт, — а ты вообще зачем здесь играешь?

«Акула» замедлила шаг:

— Не поняла…

— Чего тут непонятного? Еще скажи, что тебе стрелять и бегать нравится. Я до тебя вообще девчонок в «Катакомбах» не встречал.

Та как будто задумалась.

— Не знаю, — наконец призналась она. — Нравится мне как-то. Здесь я не такая, как всегда. Здесь все не такие, как в жизни. Здесь никого не интересует, кто ты, как ты выглядишь, откуда, сколько тебе лет. Здесь всех интересует только, сильнее ты или слабее, что ты за боец, а не какая у тебя мордаха, ноги или задница. Здесь настоящая свобода, здесь все равны.

— Равны… — хмыкнул Роберт. — Свобода… Чего тебе в жизни-то мешает с другими равняться? Ты что, афро, что ли?

Ответа не последовало — девочка умолкла и на этот раз молчала так долго, что Роберт, грешным делом, подумал, будто она оскорбилась.

— Эй, ты чего? — не выдержал наконец он. — Ты обиделась, что ли? Синди! Ну?

— Меня зовут не Синди, — сдавленно отозвалась та вместо ответа, — а Синтия Чистая Вода. Что здесь имя, а что ник, я не знаю. Я — навахо.

— Ё… — не сдержался Роберт. — Вот это да! Правда, что ли?

— Правда, черт бы тебя побрал. А теперь, белый мальчик, отвали.

— Погоди, не отключайся! — заторопился Роберт. — Ну чего ты! Я же не хотел, просто вырвалось. Я в самом деле Роберт, правда. Роберт Северцев.

— Китаец, что ли? — заинтересовалась та.

— Русский. В смысле, папка у меня был русский. И дед… А что?

— Никогда не встречала русского.

— А я индейцев никогда не встречал, — признался Роберт и почувствовал, что краснеет самым глупым образом. Хорошо, что хоть напарница не видит. — Значит, мир?

— Да ладно… А сколько тебе?

— Пятнадцать… скоро будет.

— А мне двенадцать.

— Не может быть! — опять невольно вырвалось у Роберта.

— Может, может, — ворчливо отозвалась та. — Я бы вообще тебя не спросила ни о чем, мне просто интересно стало. Ты вообще первый, кто сумел меня так лихо побить. Я ж тогда едва не вылетела! До сих пор мурашки, если вспомню. Мне даже бонусов не хватило для починки.

— Да ладно, я сам со страху чуть не окочурился… А у тебя где компьютер стоит? В вигваме?

— В доме, дурак! У нас дом в Аризоне. А компьютер у меня, между прочим, старый, я еще с клавиатуры играю.

— А-а, — понимающе протянул Роберт. — Вон что. Заметно. Ты с атакой чуть-чуть запаздываешь. Я тогда еще удивился, как так: «Акула», а от залпа увернуться не смогла.

— Вот гад, а! — угрюмо восхитилась та. — Да ты же мне в упор… А у тебя сим-стик?

— Ага… И перчатки. Только левая барахлит.

Оба посмотрели на приборные панели и одновременно остановились. Двум машинам, оказалось, тоже понадобилось отдышаться: датчики перегрева у обоих предостерегающе желтели.

— Постоим? А то несемся как мустанги.

— Давай, — согласился Роберт и огляделся. — А тихо тут. И света нет. Дикий какой-то туннель.

— А! И ты заметил, как здесь все реально?

— В смысле? — не понял тот. — Что «реально»?

— Ну, по-настоящему, — терпеливо пояснила та. — Обычно ведь в таких играх все из элементов состоит: из кубиков, из блоков, секций там разных…

— И тут так, — несколько неуверенно заметил Роберт.

— До двадцатых уровней, — сказала Синди. — А после сразу поменялось.

— Ну?

— Ага. Перекрытия, люки, телекамеры эти, двери, лифты… мусор на полу, обломки… Вроде будто ничего особенного, но я заметила. Мы, навахо, очень наблюдательные. — В голосе ее послышались хвастливые нотки, она помолчала и, словно извиняясь, добавила: — Может быть, мне потому нравится играть во все это, что навахо всегда много воевали.

— А другие индейцы, что ли, не воевали?

— Другие тоже, но не так, — уклончиво ответила та. — А навахо даже во Вторую мировую в армии шифровальщиками работали. Все донесения на передовой переводились на язык навахо.

— Зачем?

— Вот чудак! Затем, что среди немцев и японцев точно не было навахо!

— А ты, значит, хочешь быть как они?

— Хочу, не хочу, какая разница? — окрысилась та. — Все равно делать нечего. Что мне делать, чем еще заняться? Жрать пейот батон за батоном? Корзинки плести? Одеяла вышивать на сувениры? Растить маис, как старшие братья? Так мне рано еще. Это мохавки по небоскребам скачут, им хорошо — они высоты не боятся. А ты видел хоть одного индейца в сенате? Или индейца-космонавта? Или, может, для нас особые игрушки должны делать? Мы и так живем, как в музее, так даже и там жить не дают. Прогресс, кричат, прогресс! Ага, прогресс… Прогресс уничтожил нас, похерил нашу культуру, превратил нас в машины. Я вот думаю иногда: эх, нам бы в ТЕ времена такие штуки, хотя бы парочку дерьмовых «Пардусов», мы б тогда этих белых ублюдков с их кораблями… а, чего там. Тебе не понять. Даже жаль бывает, что они, эти роботы, не настоящие.

Она умолкла. Роберт тоже помолчал, слегка ошеломленный этим неожиданным напором.

— Синди…

— Что?

— А можно я буду звать тебя — Чистая Вода?

— Зачем тебе?

— Ну… Это как-то здорово так… По-индейски.

— А мне тогда можно звать тебя — Северцев?

Фамилия девчонке совершенно не далась, у нее получилось что-то вроде: «Сэфертсеф». В ее исполнении это прозвучало даже красиво, но Роберту все равно понравилось.

— Лучше не надо, — уклончиво сказал он.

— Почему? — удивилась та. — Это же по-русски.

— Это — не по-русски, — отрезал тот.

— Тогда и ты не зови!

— Ну и пожалуйста, не буду. Очень надо!

— Сам дурак!

Из-за поворота совсем рядом вдруг послышался слабый шорох камней. Роберт, скорее машинально, чем осмысленно, глянул краем глаза на радар и окаменел при виде приближающихся красных точек — словно дюжина крысиных глазок смыкали полукруг.

А потом рванул машину задним ходом.

— Синди!!!

Рыжая резиновая груша пшикнула в последний раз, доктор Белл сосредоточенно посмотрел на дисплей тонометра, некоторое время так же внимательно слушал пульс, затем вздохнул и отпустил вентиль клапана, ослабляя манжету. Выпускаемый воздух облегченно зашипел.

— Сто тридцать на восемьдесят, — сказал он. — Для вашего возраста — абсолютно нормальное давление. Может быть, чуть выше нормы: под землей это бывает. Может, вы переволновались или кофе перепили. Пили кофе по дороге ко мне? — бросил он на Майка взгляд поверх очков. — Впрочем, не важно. Для некоторых это даже норма. Так что я не вижу никаких оснований для беспокойства.

Он развернул компьютер дисплеем к себе и что-то быстро отстучал на клавишах. Удовлетворенно кивнул:

— Ну вот, я же говорю — никаких оснований для беспокойства. Записи в порядке, медосмотр не выявил патологий… В общем, все о’кей.

Майк задумчиво раскатывал обратно клетчатый рукав рубашки. Доктор тем временем копался в своих запасах — неторопливо извлекал из шкафчика пузырьки и баночки, читал этикетки и так же неторопливо ставил обратно.

— Я дам вам витамины и успокоительное, — говорил он, пока из принтера выползал листок бумаги с рецептурой. — Будете принимать три раза в день. Постарайтесь не увлекаться крепким кофе и стимуляторами. Пьете?

— Кофе?

— Спиртное.

— Откуда вы… Гм! Откуда ему тут взяться?

— Угу… — Доктор расписался на рецепте. — Под землей организм испытывает дефицит солнечного света, от этого волнение, авитаминоз, особенно в первые недели… Организм переключается в «аварийный» режим. Работали раньше под землей?

— Нет.

— А под водой?

— Слава богу, не пришлось, — невольно улыбнулся Майк. — Послушайте, док…

— Забавно, не находите? — Доктор уже уселся обратно за стол и сейчас укладывал в коробочку тонометр. — С генами вовсю работаем, вот-вот клонирование разрешат, диагноз больному можно по Интернету поставить, руку отрезанную обратно пришить… А давление меряем, как двести лет назад. Та же груша да манжета, разве что дисплей стал цифровой.

— А эта… Трубка эта ваша еще. — Майк указал и сморщил лоб, припоминая название. — Стето… стетоскоп?

— Фонендоскоп, — с улыбкой поправил его доктор. — Нет, просто у меня привычка с ним не расставаться, не обращайте внимания. Для любого врача полезнейшая вещь. Хотя на самом деле сегодня замерить давление спокойно можно и без него. По крайней мере хорошо, хоть времена рукописных рецептов отошли в прошлое: у меня ужасный почерк. Держи.

Майк принял пару пластиковых баночек, упаковку зеленых капсул и бумажку. Помедлил:

— По правде говоря, док, я совсем не за этим к вам пришел. Хотя все равно спасибо.

— Вот как? Интересно. А зачем же? Вас что-то тревожит?

— Нет. То есть да. Мне не нравится вся эта затея с роботами, но не в этом дело. Вы не замечали, как все это на нас давит? Особенно на этих… на Рамиреса с Томасом. Вы знаете, что они друг дружку ненавидят? По крайней мере первый — второго.

— С чего вы взяли?

— Так… — неопределенно пожал плечами тот. — Говорят. Да и потом, ведь это и так видно.

— А почему вы… э-э-э… решили заговорить об этом со мной только сейчас?

— Ну… Я как-то не решался. Мне подумалось, что мы все тут под стрессом, у всех нервишки сбоят. А тут еще это… Думал потолковать с>Хэлом, но тот сказал, чтоб я занимался своим делом и не совал нос, куда не просят. А кто, кроме него, еще реально может что-то с этим сделать? Вроде только вы, если не считать охраны наверху, но к ним же незаметно не пойдешь. Да и с вами я могу поговорить без свидетелей только тут.

Доктор Белл откинулся в кресле и повертел в руках карандаш:

— Странный вы народ, русские. Вечно у вас все под подозрением… Или вы поляк?

— Н-нет, я из русских иммигрантов. Я даже не еврей.

— Извините, если обидел. Но все-таки странно. Никто, кроме вас, не обеспокоился. А между тем кое в чем вы правы. Я уже обратил на эту парочку внимание.

— Его жена…

— Я в курсе дела. Мне кажется, наверху хотели этим переводом немного разрядить обстановку, но, как всегда, переусердствовали. Не надо было их назначать в одну бригаду, достаточно просто поставить так, чтоб их рабочие смены совпадали по графику. Но там не захотели возиться и предпочли решение попроще. К тому же господин Риверс уверен в своем авторитете и поручился за порядок в своей бригаде.

— Риверс? — не понял Майк.

— Хэл.

— Несчастных случаев в его бригаде до сих пор еще не было. Тем не менее спасибо. Я учту ваше мнение в своей докладной.

— Не за что, — кивнул Майк и встал, распихивая лекарства по карманам. — Только мне неудобно как-то. Вам не кажется, док, что я на них тут это, как это… «стучу»?

— О нет. В конце концов, это мое дело — выслушивать, кто на что жалуется. Не так ли? Ведь священника, как в армии, здесь не положено.

Майк смерил дока Ларса встречным взглядом. Странный он все-таки тип, этот доктор. Вдруг он из ФБР? А что, вполне может быть. Должен же на такой базе быть наблюдатель из верхов? Должен. Где-нибудь внутри коллектива. Да и сам по себе он какой-то не такой, как все. Взять, к примеру, эти его очки, которые он носит, может, для солидности, а может, просто из чудаковатости. Это в наше-то время!

«Вечно у вас все под подозрением»…

— Док, почему вы в очках?

Тот поднял голову:

— Не понял?..

— Ну, зачем они вам? Можно же сделать операцию или линзы носить. Почему очки?

— Ах, вы об этом… У меня глаза не переносят линз. А операцию я просто делать не хочу. К тому же статистика показывает, что докторам в очках у пациентов веры больше. Такая, знаете ли, наблюдается тенденция. М-да. В очках — значит, старый, значит, опытный…

— А сколько вам лет, если не секрет?

— Тридцать шесть. А что?

— Так, ничего, — сказал Майк. — Ну, я пойду.

— Заходите еще, если будет что-то беспокоить.

Доктор был сама любезность.

— Зайду непременно, — сухо ответил Северцев и закрыл за собою дверь медкабинета.

— Привет, вояка! Как дела? Не затрахался еще машины гробить?

На Ральфе были: а) зеленые шорты до колен с оборванными карманами и голограммой на отвислом заду, Ь) бейсболка с утиным козырьком и логотипом «Нью-Йорк Янкиз», с) оранжевая футболка с ананасами и d) новые кроссовки с лазерной подсветкой. Кроссовки были — зашибись: при каждом шаге из-под пяток словно бы сверкали маленькие молнии, в первое мгновение Роберт даже испугался, что сейчас под ним загорится ковер. Все вместе, однако, не катило. На грейве, может, и сошло бы, но не здесь. Впрочем, Ральф выглядел довольным, словно анаконда, проглотившая быка.

— Дела нормально, — кивнул Роберт, покосившись на часы. — Через час выходим.

— Куда «выходим»? — не понял тот.

— В катакомбы.

— A-а… А почему «выходим»?

— Я ж теперь в команде. Вот такие ребята.

Большим пальцем Боб показал, какие именно ребята.

— Как — в команде? — Ральф на мгновение даже завис над креслом, потом все же плюхнулся в мягкую глубину. — Я думал, ты всегда дерешься в одиночку.

— Я тоже так думал. — Роберт вздохнул. — Меня подловили, пришлось соглашаться. Да ладно, я не жалею. А я с девчонкой познакомился.

— Красивая? — оживился тот.

— Не знаю, я по чату.

— Блин! Ну ты даешь. А ты что, в нее влюбился?

— С ума сошел? Ей всего двенадцать.

— A-а… Ну и что?

— Да в общем, ничего, — пожал плечами Роберт. — Она в моей команде гамится. Точней, мы оба в одной команде. Прикидываешь, мы вчера в засаду с ней попали, еле отмахались, такая кодла привалила. Хорошо, наши вовремя подошли.

— Ты прямо как на войне, — хмыкнул Ральф. Стянул бейсболку и примостил ее на ободранной коленке, потом передумал и бросил на стол. — Может, включишь сегодня пораньше? Больно посмотреть охота.

— Ну-у. — Роберт неопределенно покрутил носом. — Мама запрещает играть больше трех часов. Ну разве только пять минут, чтобы машину в бокс загнать.

— Ну… Тогда пошли на кухню, что ли. Перекусим что-нибудь. А?

— Ну, можно… — Роберт заколебался, потом решился: — А, была не была. Давай включим. Авось не заметит.

Экран вспыхнул и развернулся, поступил запрос на расконсервацию. Роберт дал согласие, ввел код доступа и принялся натягивать перчатки. Подвел машину к выходу из терминала в левом верхнем углу приборного экрана танцевали циферки обратного отсчета. Дошли до нуля, на мгновение будто замешкались и пошли «в минуса».

— Что-то медленно сегодня, — вслух посетовал Роберт. — А, вот, сдвинулось. Приготовились… Пошли!

Бронированная стенка скользнула вверх, Роберт уже привычным боковым маневром вывел машину в коридор, проверил радар, услышал, как позади в кресле изумленно крякнул Ральф, поднял глаза на экран и ахнул:

— Человек!

Двуногая фигура в оранжевом комбезе заметалась в свете прожектора.

— Вот ни фига себе! — вскричал обрадованно Ральф. — Я ж говорил, должны быть монстры, а ты: «Роботы, роботы»… Мочи его, мочи! А то уйдет!

Окровавленное тело охранника распласталось возле двери лифта. Майк вздрогнул и невольно сдал назад: это был тот самый парень, что сканировал ему ладони и сетчатку. В руке его все еще был пистолет. Майк наклонился, вывернул оружие из мертвых пальцев и застонал от злости, ощутив, как «поехала» под пальцами расколотая рукоять: «Глок»! Твою мать, «Глок»! Ну «OMG», ну жадюги чертовы. Радели они о своих сотрудниках, как же… Даже на экипировку для охраны денег пожалели! В стране Смита и Вессона, в стране Кольта — поганая голландская штамповка из металлокерамики, — только уронили на бетон, корпус уже и треснул. Майк повертел пистолет в руках. Дрянь дело. Стрелять из такого все равно что с гранатой играться. Впрочем, подумалось ему, на те штуки из катакомб нужен не пистолет, а по меньшей мере безоткатка.

Он выщелкнул обойму. Передернул ствол. Желтоватый патрон вылетел и глухо стукнул о конторку. Ага: четыре и один в стволе. Итого пять. Пользы от них сейчас, как от бабских тампонов, но вдруг попадется пистолет поцелее. Хотя… может, и этот сгодится. Майк перевернул пару столов, пошарил в ящиках, нашел слегка оплавившуюся бобину скотча, обмотал им треснувшую пистолетную рукоять, вставил обратно обойму и сунул изувеченный ствол в карман. Двинулся к лифту.

Искореженные дверцы замерли, не закончив движения. Рухнувшая кабинка раскосо застряла возле самого выхода, рядом валяются оба противовеса. Внутри пусто. Повсюду на стенах следы ожогов и пробоины от пуль, дюраль погнулся, пластик треснул и обуглился, пахнет дымом и горелой изоляцией. Майк осторожно просунул голову внутрь и посмотрел наверх. В проеме раскуроченного потолка виднелась уходящая вверх лифтовая шахта, в которой уныло качались обрывки тросов. Все, что могло ломаться, было сломано. Сверху тянуло пылью и горячим запахом пустыни. Майк выругался, плюнул и закашлялся.

— Пыль, — пробормотал он и утерся рукавом. — Пыль на ветру… Проклятие…

Невыносимо ныли ребра и нижняя челюсть, саднило прикушенный язык. Хотелось пить.

Гроза грянула после обеда, неожиданно, как аризонский смерч. Беды ничто не предвещало. В северном туннеле на четвертом ярусе перемкнуло кабели, — должно быть, кто-нибудь из игроков случайно раздолбал защитную бронеплиту. Ничего необычного: бывало и раньше. Правда, в этот раз весь сектор лишился освещения и выпал из слежения. Но ситуация была вполне штатная. Операторы спокойно выждали момент, когда в зоне боя никого не было, и перекрыли аварийный участок. Хэл отрядил для ремонта Томаса и Уильяма, последний сказался больным и слинял к доку в лазарет, и Хэллоуин послал вместо него Рамиреса. Спустя минут примерно десять вдруг пришел сигнал тревоги с наблюдательного поста, зазвенели звонки, началась беготня, потом был грохот, после которого Майк уже ничего не помнил: дверь в боевой коридор, задраенная наглухо, вдруг вспухла как пузырь с той стороны, швы разошлись, петли начали трещать, и Майк очертя голову бросился наутек. Дальше память сохранила только чей-то крик, грохочущие позади выстрелы и взрывы и его полет навстречу опрокинутому креслу.

Под этим креслом он и пришел в себя. Было тихо. В комнате Царил разгром. Мигало красным аварийное освещение. Что и как произошло и кто был во всем виноват, оставалось только гадать, но в одном у Майка не было сомнений: проклятые машины каким-то образом умудрились вырваться на волю.

Там-то, в коридоре возле лифта, и отыскался охранник, тот самый, мертвый. Но и только. Больше людей поблизости не было. Успели убраться или?..

Майк прошел через зал мимо черного пятна на полу, мимо раздавленных столиков с пижонскими футуристически изогнутыми хромированными ножками, миновал разбитый кофейный автомат, дважды повернул к техническому сектору и тут же понял, холодея сердцем: нету никаких «успели», одно сплошное «или». Три лежащих тела. Первым — Хэл с разбитой головой и косым пунктиром из багряных клякс поперек груди, где вышли пули; мертв безнадежно, первой же очередью наповал. Остекленевшие глаза бездумно таращатся в потолок, рот приоткрылся, сходство со всесвятской тыквой стало пугающим. Следом на зеленом ковролине маячит белой шевелюрой Бак, техник-транспортировщик («За остальное нам не платят»). Третье тело, изуродованное взрывом, опознать непросто, разве только по зубным коронкам. Это с равной вероятностью мог быть как второй техник, так и один из наблюдателей, а то и вообще сам Рамирес. Ясно было только, что это не Уильям — кожа слишком светлая. И не док — слишком худой для дока. А кстати, посетила Майка неожиданная мысль, неплохо бы проверить лазарет — вдруг там кто уцелел.

Он выглянул из-за угла: никого. Снял пистолет с предохранителя. Осторожно, шаг за шагом двинулся вперед. Под ногами хрустел битый пластик с плафонов.

— Есть тут кто? — вполголоса окликнул Майк.

Тишина, треск перебитой проводки и запах дыма.

Он доковылял до медицинского блока, осторожно толкнул стеклянную дверь с зеленым «пауком». Вновь тишина и темнота, острый запах свежей крови, спирта и медикаментов. Майк прошел внутрь, нашарил настольную лампу и щелкнул выключателем.

Опустил пистолет.

— Твою мать…

Безжизненное тело дока Лapca обмякло на стуле, свесив руки, как резиновая кукла, наряженная в костюм и испачканный белый халат. Аккуратная дыра во лбу скорее всего была выжжена лазером. Похоже, он не мучился: мозги вскипели моментально, даже черепные швы разошлись. Стол и стена позади него были забрызганы кровью. Если не считать этого и опрокинутого шкафа, лазарет почти не пострадал.

Майк прислонился к стене. Ему стало дурно.

Сколько он так простоял, он не смог бы потом сказать. Минут пять, может быть, десять. А быть может, и все полчаса. В голове была пустота. Тупая ноющая боль постепенно спускалась от груди вниз, к пояснице, видно, что-то он себе таки отбил во время своего памятного полета. Впрочем, грех жаловаться, грустно усмехнулся он, как-никак это кресло спасло ему жизнь. Наверняка из-за него пилоты боевых машин приняли его за труп и не стали достреливать.

— Зомби, — выругался он, сжимая крепче рукоятку пистолета. — Зомби…

Перебрал пакеты и рассыпанные ампулы. Нашел и ввел себе ультракаин под ребра; малость полегчало. Поразмыслил, не вкатить ли заодно заморозку и в челюсть, но раздумал — боль была вполне терпимой, а язык и так едва шевелился. Вышел в коридор.

И тут вдруг грохнуло. Плафон над головою лопнул, на голову Майку посыпалось стекло. Тот машинально рухнул на спину, шарахнулся назад. Упал, отполз на четвереньках и замер, спрятавшись под стол и тяжело дыша. Пистолет сам собой оказался в руках, испачканная кровью рукоять заскользила в ладонях.

— Майк? — тем временем неуверенно послышалось из коридора. — Господи, Майк! Это ты? Это и вправду ты?

— Я, чтоб тебе провалиться! — крикнул тот в ответ. — Какого черта?..

— Господи, Майк! — В двери замаячил силуэт человека. — Не стреляй, парниша! Слышишь? Это я. Ради бога прости — я подумал, что ты одна из этих железяк. Это я, я. Билли.

Весь перепачканный докторской кровью и злой как черт, Северцев вылез в коридор.

— С ума сошел, скотина растаманская? Чего палишь? Всю шею мне стеклом изрезал… Ты техник или хрен собачий? Думаешь, такую дуру пулей остановишь?

Уильям повесил патлатую голову. Руки его тряслись. Он вытер нос тыльной стороной ладони и озадаченно уставился на зажатый в руке пистолет. Ствол еще дымился.

— Не знаю, чувак, — признался он. — Я правда не канаю, что на меня нашло. Ты же видел, что творится? Все убиты. Все! Хэл, док, охранники, Эд, Чарли… Весь командный пост разгромлен. Ну перемкнуло меня просто!

— Не ори. Как тебе удалось уцелеть?

— Сам не пойму. Я в раздевалке был. А там шкафы…

— Опять сосал бутылку?

— Брось, чувак, — устало отмахнулся тот. — Теперь-то что за дело? Мне эта бутылка, не иначе, жизнь спасла. Я же в шкаф залез, в подсобку, туда, где швабры-ведра. А они, прикинь, не стали проверять. Все личные шкафы проверили, все двери отломали, раскурочили, как банки от сардин, а в кладовую не полезли. Улавливаешь суть? Ага. Закон игры, чувак, сам знаешь — все ценное хранится только в запертых шкафах.

— Игроки, м-мать… — сквозь зубы выругался Северцев. — Где пистолет взял? У охранника?

— Угу. Ему он больше ни к чему. Что делать-то теперь будем, а, моряк? Идеи есть?

Майк огляделся. Бесполезный жест. В одну сторону коридор, в другую — коридор. Упавший лифт и никаких ступенек, разве только до тросов допрыгнуть. Полная секретность. Заперты не хуже, чем селедки в банке.

— Ты в вентиляции сечешь?

— Не, чувак. — Порядком перепачканные дрэды Билли отрицательно качнулись. — Не секу. Это Рамирес был у нас спецом в воздуходувке. Да и то ни разу ничего такого не потребовалось.

Майк устало сел на стол. Провел ладонью по лицу. Потряс головой.

— Слушай, Билл, а что вообще произошло?

Тот развел руками:

— Чел, я в натуре не знаю. Скорее всего зомбики забили Тома и взломали дверь.

— Пусть так… Но кто их запустил в закрытый сектор?

— Мыслю так, что наш хуан таки не выдержал и Тома бортанул. Может, они разругались вконец, а может, Том случайно ляпнул что-нибудь, а тот не понял. Эд и Чарли, может, что и видели, да разве их сейчас спросишь… Разве только запись посмотреть. Если она, конечно, была, эта долбаная запись. А вообще, они все записывали.

— М-да…

— Как выбираться будем? — проявил практичность Уильям. — Если аварийный выход есть, то я не знаю, где он. Смена через полторы недели, а снаружи сто сорок миль пустыни в каждую сторону. Без провианта загнемся. У меня из жратвы только виски, да и то на донышке. А еще зомбики… Зачистить зачистили, так ведь все равно вернуться могут.

— Нужно посмотреть, какая-то еда должна была остаться в столовой. Потом, нам нужны инструменты, оружие, какой-нибудь детектор движения… Черт, да хоть что-нибудь! Нам надо в ремонтные боксы.

— С ума сошел? Это же рядом с игровой, все двери сломаны. Не-е, я туда не пойду… А если нас там засекут?

— Там блок, нельзя вести огонь. Аварийное питание должно держать систему… Свет, кондиционер и это… это самое. Там ручное управление, противовесы… Если сумеем заблокировать двери, продержимся до подхода техников: связи нет, в компании уже должны забеспокоиться. В общем, надо идти.

Он встал и тотчас же услышал, как далеко отсюда грохотнул металл.

Уильям тоже вскочил. Кожа его посерела.

— Что это?

— Тихо!

— Срань господня, Майк, это они!..

— Заткнись! Черт тебя дернул выстрелить…

— Откуда они идут?

Майк лег, сжимая в потных руках пистолет, и прижался ухом к полу, силясь разобрать, кто приближается. Шорох. Тихий скрежет. Сотрясения нет. Пять ног обутых, и одна, похоже, что с ободранной резиной — механизм хромает: топ-топ, клац, топ-топ, клац… Еще в промежутках: вйиу… вйиу… Ага. Сервомоторчики… Один или два легких робота — звуки тихие, но тон высокий.

— С юга идет, — облизав пересохшие губы, шепнул ему на ухо Билл. — Если внешние динамики отключены, есть шанс прорваться в мастерскую.

— Только не вздумай стрелять. Идем на цыпочках, понятно?

— Куда уж понятнее…

— Пошли.

Майк выглянул в коридор. В оба конца никого. Справа — осторожный шум шагов.

— Быстро!

…Уже на полпути стало ясно, что план не сработал: чертова машина их услышала и теперь нагоняла: уже два раза из-за поворота бликовал свет фар. Майк задыхался, снова разболелся бок, сердце стучало как бешеное.

— Быстрее! Быстрее! Твою мать, быстрее же!!!

Майк, уже не скрываясь, ругался вслух.

Впереди открылся длинный коридор, и Северцев с отчаянием понял: не успеть. Все равно не успеть. Машина на дистанции прямого выстрела — они здесь как в дуле ружья. Что там ракета: одна пуля, жалкий лучик боевого лазера — и им конец…

Свет прожектора ударил в спину. Майк обернулся, нашаривая за поясом пистолет, и опустил руку. Безнадежно. Бежать больше не было смысла: до буферной зоны тысяча футов открытой трубы. Ни закутка, ни поворота, никакой нычки.

Будь проклят тот день, когда он встретил Артура.

Будь проклят день, когда вообще придумали игрушки.

Выстрелов, однако, не последовало, хотя топот настигал. Две длинные людские тени метались впереди по стенам. «Играется, зараза…» — цедил сквозь зубы Майк. Если эта железяка их настигнет, то затопчет, как котят. При одной мысли об этом уже хотелось застрелиться. Шаг, еще шаг… Грохот железных шагов за спиной… Нервы больше не выдерживали неизвестности, Майк остановился, обернулся и тут же заслонился рукой: свет прожектора бил прямо в глаза, робот оказался совсем рядом. Потрепанный легкий бронемех, другие подробности разглядеть было трудно. Машина замедлила ход, остановилась и теперь неподвижно стояла перед человеком, словно выжидала. За спиной слышался удаляющийся топот Уильяма.

Майк вздохнул и поднял пистолет:

— Ну, сука…

Он спустил курок. Грохнул выстрел. Еще раз, еще. Звон железа, рикошет. Четвертый выстрел раздолбал прожектор, яркий свет погас, посыпалось стекло, теперь только две фары и оранжевые габаритные огни светили в стороны и вниз. Пятая пуля ушла в пустоту. Все, конец. Затвор пистолета открылся, из ствола — только дым. Надо было забрать у Билла хотя бы патроны…

Майк опустил бесполезный пистолет и теперь, моргая и щурясь, всматривался в темный силуэт.

— Что ж ты, гад, не стреляешь, а? — хрипло произнес он, не замечая, что машинально давно уже перешел на русский. — Давай же, сука! Чего медлишь? Ну! Стреляй!

И тут в машине ожил внешний динамик.

— Папка? — неуверенно прозвучало в звенящей тишине.

Майк чуть не выронил оружие. Шагнул назад, вгляделся в очертания машины. «Степной волк». Потрепанный, без камуфляжа, но определенно он. Логотип на башне… Логотип на башне…

Черт…

— Не может быть… — прошептал он. — Не может быть… Робби… ты?

— Папка… Папка, это я! Я! — Знакомый голос сына с нотками истерики, усиленный динамиками боевой машины, заставлял Майка вздрагивать, ударял как плеть. — Что это? Почему? Это… все взаправду, да? Почему?

— Сынок, погоди, только не стреляй… дай сказать…

— Я не буду, не буду! Почему ты так? Где ты?

Майк перевел дыханье. Приблизился и положил ладони на холодную броню. Где здесь камера?

— Робби, слушай и запоминай. Мы где-то в Аризоне или в Неваде. Здесь подземная база, в пустыне, здесь все по-настоящему. Высшие уровни игры отыгрывают настоящие машины. Я работал здесь… Мы их чинили… Скажи маме, чтобы позвонила в службу «OMG», в офис, хоть кому-нибудь! Это может быть опасным. У нас авария… Билли! — обернулся он. Прямоугольник входа все еще маячил в темноте. У Майка отлегло от сердца. — Билли! — крикнул он. — Не блокируй коридор! Я жив! Ты слышишь? Все о’кей! Уильям?!

Тишина. Но по крайней мере дверь еще открыта.

— Па, я тебя не брошу! — затараторил Роберт. — У меня патронов почти не осталось, но ракеты еще есть. Ты знаешь, как отсюда выбраться?

— Не знаю. Я не знаю… — Анестезия почти полностью прошла, Майк еле ворочал языком. — Может, нам удастся что-нибудь найти. Нас здесь двое, но мы постараемся продержаться. Если на складе что-нибудь есть, мы тебя подзарядим…

— Па, склад мы еще вчера подожрали.

— Ладно. Все равно что-нибудь придумаем… — В конце коридора внезапно показался свет. — Эй, что там за…

— Где? — Голос сына стал тревожным и вдруг сорвался на крик: — Синди! Нет! Не надо!

Со стороны жилых помещений приближался новый бронемех. В разговоре возникла пауза. Майк замер. Радиопереговоры?

— Здесь все по-настоящему! — с отчаянием крикнул сын. — Ты слышишь? Ты была права. Да! Да! Черт, эти люди были настоящие! Предупреди…

Опять пауза.

— Сама ты дура! Это мой отец!

Майк сделал шаг назад.

— Оттуда! Модель не говорила бы по-русски! Если бы с тобой сейчас заговорил навахо, ты б его тоже убила?!

Снова пауза.

— Я знаю, знаю! Задержи их! Значит, надо! Мы их… Мама?.. Что… Нет… Не-е-т!!! Не надо! Папка, беги! Беги-и-и!!!

Майк развернулся и рванул по коридору, как никогда в жизни не бегал. Позади затопали ноги, загремел металл, зашипело. Лохмотья ковровой дорожки путались в ногах, сухая пыль жженой резины облачками поднималась в воздух, от нее першило в горле. Все пыль, все… Цивилизация, прогресс… Лишь закрой на миг глаза — и все уже прошло. Вся жизнь в один миг. История — назад. Под современными одеждами, под стальной броней, под электронной начинкой все равно скрывается мозг первобытного дикаря. Игры разума еще хуже, чем его сон, и они тоже порождают своих чудовищ.

Пыль на ветру. Все мы — только пыль на ветру…

Он бежал… бежал…

Бежал.

…Роб рвался и кричал, царапаясь и вырываясь, когда мать тащила его в кладовку. Упирался в стенки морской звездой, но все было тщетно. Мелисса зашвырнула сына в темноту так, что с полок посыпались какие-то коробки, захлопнула за ним дверь и дважды повернула ключ. Роберт заколотился изнутри:

— Мама! Не надо! Мама!!!

— Посиди здесь, остынь, — бросила она в ответ. Осмотрела исцарапанную руку, фыркнула, поправила прическу и перевела дыхание. — Впредь тебе наука, чтобы не грубил матери. Совсем отбился от рук! Весь в отца. А все эти дурацкие игрушки!

— Мама! Открой! Открой! Там папа, ты не понимаешь! Мама!!!

— Прекрати фантазировать, негодник! Лучше подумай над своим поведением!

И она двинулась вниз, на ходу поправляя измятую блузку. Спустилась в холл, угнездилась в кресле напротив подруги. Волнение не отпускало.

— Что там случилось, милочка? — Линда поставила на стол опустевшую чашечку.

— Ах, Линда, не говори! Что ж это такое! — патетически воскликнула Мелисса, возведя очи горе, как восклицают все матери на свете, апеллируя непонятно к кому. — Никакого с ним сладу! Он стал совсем неуправляемым!

— О да, — горячо согласилась та, — этот переходный возраст — просто сущее наказание. А что случилось?

— Да все игрушки, эти чертовы игрушки. Вообрази: сидит за машиной с утра до вечера, совсем меня не слушает. А я ведь ему еще полчаса назад сказала, чтобы он выключил компьютер, так он — веришь ли — не выключил. Еще и нагрубил мне! Да еще и выдумал чего-то. Говорит, что там Майк, внутри. Вообрази, а? Завтра же выброшу эту дурацкую игру, завтра же!

Она сердито схватила чашку с недопитым кофе и сделала глоток. Зубы стукнули о фарфор. Со стороны чулана слышались приглушенные удары — Роберт колотился в дверь.

— Боже мой, боже мой! — сочувственно покачала головой подруга. — Эти мужчины все одинаковы. Хорошо, что ты с ним развелась. А мальчика надо лечить: все эти игры не доведут до добра.

— Ты думаешь? — встревожилась Мелисса.

— Лечить, лечить непременно! — тоном светской кумушки-всезнайки воскликнула Линда. — У меня есть знакомый психиатр, доктор Лесли Норман. Замечательный человек! Очень хороший специалист и берет недорого. Я договорюсь, чтоб он его посмотрел.

— Ой, прямо не знаю… Наверное, я так и сделаю.

— Запиши телефон.

В комнате наверху остался лишь забытый всеми Ральф. Совершенно обалдевший от всего произошедшего, он сидел в кресле как замороженный среди рассыпанного поп-корна, в мокрых от пролитой газировки шортах, сидел и тупо созерцал опрокинутое кресло, брошенный сим-стик и экран компьютера, на котором мерцала багровая надпись: