Линдсей СТЮАРТ

ВЕСЕЛЬЧАК-ДЯДЮШКА

Свой смертный час бабушка Мэйсон встретила со вздохом облегчения. После того как год назад на Ямайке утонули ее сын Ральф и его жена Хлоя, на нее легли все тяготы забот по воспитанию их несносного сына — ее внука Мэйсона. Все-таки странная была эта Хлоя, несмотря на все свое состояние: дать сыну такое нелепое имя. Мэйсон! Получалось вообще по-дурацки: Мэйсон Мэйсон. Но теперь она наконец-то освободится от этого маленького и злобного чудовища, придушившего ее пекинеса Пухлячка, содравшего шкуру с ее овечки Пискли и разбившего ее вазу времен династии Минь. Теперь все это станет заботой ее старшего и самого любимого сына Клайва, дядюшки Мэйсона. Клайв, этот ангел в человеческом облике, сам выразил желание опекать ребенка, хотя нельзя было сказать, что согласился он делать это ради одного лишь бульона из куриных яиц. На воспитание Мэйсона бабушка Мэйсон положила ему по десять фунтов в неделю. Все остальные деньги Ральфа и Хлои должны были достаться Мэйсону по достижении двадцати одного года. Разумеется, в случае смерти ребенка все эти деньги должны были перейти к Клайву. Бабулины глаза подернулись пеленой. Дорогой Клайв, как же он любил детей! И с этой мыслью она отвернулась к стенке.

После того как бабушка Мэйсон навеки легла под большим мраморным памятником на Бромптонском кладбище, дядюшка Клайв и Мэйсон переехали в высокий, окруженный террасами дом близ Риджент-парка — его выкупили у какой-то уехавшей за границу дальней родственницы. Мэйсон ненавидел животных и с отвращением отнесся к идее проживания рядом с зоопарком, откуда по ночам доносились пугающие его пронзительные крики птиц и рыканье тигров. Заботливый дядюшка Клайв перенес спальню Мэйсона в мансарду, подальше от всех этих звуков, однако, несмотря на его предусмотрительность, новое жилище нравилось Мэйсону еще меньше, чем прежняя комната на втором этаже. Мансарда была наполнена своими собственными звуками. Там обитали многочисленные и загадочные тени, а воздух постоянно сотрясали дребезжащие и какие-то хрустящие звуки. Дядюшка Клайв сказал, что Мэйсон уже достаточно взрослый мальчик, чтобы спать при свете, так что тому приходилось каждую ночь с содроганием отправляться в свою темную спальню.

Дядюшка Клайв был эдаким толстячком-весельчаком с пухлыми розовыми щеками и почему-то всегда носил очень узкую одежду. Ему было шестьдесят пять лет, и большую часть своей жизни он провел на Ближнем Востоке, где постоянно то сколачивал, то проматывал громадные состояния. Вернувшись три года назад из-за границы, он привез с собой капитанский сундук, наполненный доверху таинственными африканскими амулетами, безделушками, лекарствами и прочей чертовщиной. Ходили слухи, что у него даже была засушенная голова, которая могла моргать глазами. Денег у дядюшки, однако, не было, так что ему приходилось существовать на свою стариковскую пенсию, случайные выигрыши на скачках да на выделенное Мэйсону бабкой пособие, от которого уже через пять минут после ее смерти не осталось и следа. В основном дядюшка и племянник жили на школьные обеды Мэйсона, которые мальчику иногда удавалось тайком уносить домой в коричневых бумажных пакетах. Во всех остальных случаях дядюшке Клайву не оставалось ничего иного, кроме как писать слезные письма дальней родственнице, перебравшейся в Гренландию после самоубийства его жены в сумасшедшем доме. Ответом на эти послания, как правило, был поступавший раз в два месяца почтовый перевод на шесть фунтов, три шиллинга и четыре пенса,

Клайв был единственным человеком, которого Мэйсон, как ему самому казалось, хоть чуточку любил. К отцу с матерью он относился с настолько сильным презрением, что, когда велось расследование их трагической гибели, кое-кто намекал, будто он умышленно не сказал родителям об услышанном им по радио предупреждении о надвигающемся урагане. Мистер и миссис Мэйсон, как обычно после обеда, отправились кататься на лодке вокруг острова, после чего их никто больше не видел, (Позднее была поймана акула, в животе которой нашли человеческие останки, однако они оказались настолько переваренными, что абсолютно не годились для идентификации.)

Шестидесятипятилетний Клайв и шестилетний Мэйсон являли собой весьма странную пару. Оба всерьез увлекались детективными и криминальными историями, и каждую неделю дядюшка Клайв водил Мэйсона на прогулки по самым неприглядным и мрачным уголкам Лондона, где ранее были совершены наиболее жестокие убийства. Оба обычно отыскивали место, где было совершено какое-нибудь омерзительное преступление, и дядюшка Клайв принимался смаковать мельчайшие детали случившегося, сопровождая свое повествование демонстрационным показом тех поз, в которых были обнаружены трупы. Под воздействием всего этого у мальчика развивалось недюжинное воображение. Лежа ночами в одинокой мансарде, он вызывал в своем сознании потрясающие по дикости, но такие сладостные видения пыток и убийств. Он мог часами продолжать эту игру, пока она целиком не захватывала его: черные деревянные балки начинали тогда извиваться подобно гигантским питонам; принимавшая странные очертания комната наполнялась мириадами крыс — и так час за часом, вплоть до самого рассвета, когда он начинал вздрагивать от малейшего звука, всего лишь несколькими часами раньше волновавшего его воображение. Поистине его фантазиям не было конца, и они постепенно стали переходить из ночи в день. Как-то однажды он пришел домой из школы и передал дядюшке записку от классного руководителя: в ней наставник Мэйсона настоятельно рекомендовал дядюшке показать племянника психиатру. Дядюшка Клайв оставил записку без внимания и, более того, принялся всячески поощрять фантазии мальчика. Правда, потом он все же отвел его к врачу, но лишь для общего обследования состояния здоровья. «Какой добрый у меня дядюшка, — подумал тогда Мэйсон.— Так заботится о моем здоровье». Их местный врач успел снискать себе весьма невысокую репутацию как специалист (за исключением тех случаев, когда на прием к нему попадали молоденькие дамы), однако и он после осмотра задумчиво покачал головой и сказал: «Гм-м...».

— С ним что-то не в порядке? — живо заинтересовался дядюшка.

Мэйсону удалось подслушать их исполненную театральным шепотом беседу, после чего ему действительно едва не стало плохо.

— Мне кажется, что жить этому пареньку осталось недолго, если только он хорошенько не позаботится о самом себе. У него порок сердца. Ему категорически противопоказаны занятия спортом, но, что более важно, вы должны проследить, чтобы он избегал каких-либо эмоциональных перегрузок и стрессов. Я выпишу вам таблетки, которые должны ему помочь. Инструкция по их приему написана на упаковке. Счет вышлю позднее.

Мальчик и дядюшка обменялись долгим-долгим взглядом.

— Бедный мой мальчуган,— громко сказал дядюшка, поглаживая Мэйсона по голове. Он положил таблетки в карман, больше Мэйсон их так и не увидел.

Мэйсон Мэйсон был, возможно, непослушным мальчиком, но глупым его назвать было нельзя. Исчезновение лекарства натолкнуло его на мысль о том, что происходит что-то странное, и он с каждым днем со все большим подозрением стал относиться к дядюшке Клайву. Перед смертью бабушка Мэйсон сказала, что оставляет ему в наследство много тысяч долларов и по достижении определенного возраста они станут принадлежать ему. Мэйсон Мэйсон также смекнул, что в случае его смерти все деньги перейдут к дядюшке как самому близкому его родственнику. Но разве можно иметь столь черные мысли в отношении дорогого дядюшки Клайва?

Они продолжали ходить на всевозможные прогулки; на прошлой неделе были в Музее восковых фигур, не говоря уже о «Камере ужасов», Одно лишь воспоминание об этих экскурсиях заставляло учащенно биться сердце мальчика. На следующей же неделе они собирались сходить на фильм под названием «Проклятие Дракулы девственницам». Месяцем раньше они посмотрели «Психа», который Мэйсону очень понравился за исключением разве что сцены, где героиню убивают в душе: нож убийцы вонзается в нее прямо через пластиковую занавеску. В этом месте Мэйсон не удержался от крика. Администрация местных кинотеатров в целом довольно спокойно относилась к тому, что у них на сеансах порнографических фильмов бывают и дети. В следующем месяце должны были пойти «Похотливые красотки», и Мэйсону очень хотелось посмотреть их, но дядюшка достаточно твердо произнес: «Нет». «Наверное, он не хочет, чтобы я смотрел сексуальные фильмы», — подумал тогда Мэйсон.

— Для тебя такие фильмы не подходят,— сказал дядюшка.— Я должен заботиться о твоем моральном облике.

От Дракулы и девственниц Мэйсон долго не мог оправиться. Он взвизгнул, когда огромное черное чудовище вонзило свои сверкающие белые клыки в нежную белую шею девушки; завопил, когда медленно приподнялась крышка гроба, в котором лежал окровавленный труп жертвы; зашелся от страха, когда по лестничным ступеням застучали скатывающиеся вниз и налетавшие друг на друга глазные яблоки. А когда в распухшее тело Дракулы вонзили осиновый кол и в потолок забили фонтаны крови, Мэйсон Мэйсон вообще отключился. Но дядя продержал его в кинотеатре до конца сеанса — за билеты-то было уплачено.

Позже, сидя в такси, он обмахивал лицо мальчика носовым платком. Когда Мэйсон открыл глаза и увидел на платке пятна крови, он снова завопил не своим голосом,

— У меня было, кровотечение из носа, — объяснил дядюшка Клайв,

— Дорогой дядюшка, — сквозь рыдания проговорил мальчик, — ты иногда меня пугаешь.

— Но тебе пора уже стать большим мальчиком, — сказал дядюшка. — Я ведь уже начал приучать тебя не бояться темноты, разве не так? Когда приедем домой, ты некоторое время посидишь в буфете, который стоит в подвале. Знаю, там темно, но после этого ты никогда не будешь бояться темноты!

— Нет, нет, дядя! — закричал Мэйсон.

— Это пойдет тебе только на пользу, я в этом уверен, — твердо заявил дядюшка.

Мэйсон открыл глаза и вопросительно посмотрел на него. Он был благоразумным мальчиком.

— Если ты считаешь, что это действительно поможет мне побороть страх, я согласен, — сказал мальчик. Такси остановилось у подъезда их дома.

— Ну, вот и чудненько, малыш ты мой, — сказал дядюшка.

Буфет был довольно большим и темным. Мэйсон забился в угол, дрожа от холода и страха. Он начал шарить в темноте руками, вдруг пальцы его нащупали что-то мягкое. Мальчик тут же отдернул руку, и ему померещилось, что в дальнем углу что-то шевелится. Оттуда доносился скребущийся звук, который, как догадался Мэйсон, движется в его направлении. Мэйсон что было силы закричал, но это было совершенно бесполезно. «Дядюшка Клайв, наверное, чудовище, — подумал он, — но ведь, кроме него, ни одна душа на свете не позаботится обо мне. Разве не так?»

Тем временем дядюшка Клайв стоял в центре сырого каменного помещения, служившего подвалом, и смотрел на свой «волшебный ящик», который он привез из Африки. Это был обитый сверху кожей капитанский сундук длиной около двух метров и шириной более полуметра. Сундук казался бездонным. Покопавшись в его чреве, дядюшка Клайв извлек из него большой мешок и стал набивать его доверху всяким тряпьем и валявшимся под ногами углем. Покончив с этой работой, он тщательно зашил верхнюю часть мешка. После этого с самого дна сундука он извлек большую зеленую шляпную коробку. Трудно было сказать, была ли она зеленой, потому что ей полагалось быть зеленой, или же все дело было в, ее форме. Хихикнув, дядюшка облизал губы, снял крышку коробки и вынул из нее высушенную голову. Держа ее за длинные тонкие волосы, дядюшка рассматривал сморщенное лицо. Размером голова была с крупный грейпфрут. Съежившаяся кожа лиловато-красноватого оттенка,

Желтые полуприкрытые глаза и странно пухлый, влажный рот. С толстым красным языком. Затем он вынул из кармана небольшую бутылочку и вытряхнул на ладонь два жемчужно-белых акульих зуба, которые вонзил в верхние десны мумифицированной головы. Произведенный эффект оказался настолько ошеломляющим, что дядюшка даже хохотнул от удовольствия. После этого голова была накрепко приделана к горловине мешка, на «плечи» которого он накинул просторный черный плащ. Шею он обмотал широким черным шарфом, дабы прикрыть край дерюги. Покончив со всем этим, дядюшка Клайв осторожно положил куклу обратно в сундук, чтобы она полежала там до поры до времени, — а он был уверен, что время это скоро настанет, — и закрыл крышку. «Все должно получиться как надо», — подумал он.

Примерно через час он открыл дверцу буфета. Мальчик молча лежал на полу — опять без сознания. Дядюшка отнес его в мансарду и уложил на кровать. Мэйсон открыл глаза. Вглядываясь в темноту, он увидел склонившегося над ним дядюшку Клайва. «Ну-ну, маленький дурашка, — проговорил толстяк, — мы ведь не должны переутомляться, не так ли? Надо и о твоем сердечке подумать».

Мэйсон застонал: «Дядюшка, что ты со мной делаешь». После этого он уткнулся в подушку, слезы ручьем потекли у него из глаз. Дядюшка Клайв вышел из спальни, заперев за собой дверь и унося свечу. Мэйсон остался один на один с темнотой да еще с бледным светом луны.

Дядюшка снова спустился вниз, открыл сундук, извлек из него куклу и убедился, что голова находится на месте. Ему показалось, что кукла потяжелела, да и на ощупь она была какая-то теплая, несмотря на промозглую сырость подвала. «Ну что, добьем его на этот раз, а, старика Драк?» — проговорил дядюшка и счастливо рассмеялся. Жемчужные зубы ярко светились в темноте, и на какое-то мгновение дядюшке показалось, что кукла словно подмигнула ему в ответ. Дядюшка взвалил ее себе на спину и стал подниматься в мансарду.

Он прошел уже полпути, когда она вонзила зубы ему в шею. С воплем ужаса дядюшка завалился назад и скатился по ступеням к лестничной площадке. Он лежал там недвижимый, с повернутой набок головой, пока вцепившаяся зубами кукла продолжала высасывать то немногое живое, что оставалось еще в его теле.

Когда на крики ребенка, доносившиеся из окна мансарды дома в северной части Лондона, прибыла полиция, она обнаружила мертвое тело дядюшки Клайва, распростертое на лестничной площадке. Лицо его было белым, как мел. Рядом с ним лежал мешок, набитый тряпьем и углем. Больше ничего не было. В протоколе было записано, что смерть наступила от перелома шейных позвонков вследствие падения с лестницы. Полицейский врач, видимо, проглядел две маленькие красные отметины, расположенные на теле умершего чуть пониже его левого уха; впрочем, к тому времени, когда производилось вскрытие, они полностью исчезли.

Перевод В. Владимирова

Создано программой AVS Document Converter