<p>Адриан Конан Дойл, Джон Диксон Карр</p> <p>Тайна запертой комнаты</p>

Жена моя подхватила легкую простуду, и, согласно записи в ежедневнике, нам в тот день, 12 апреля 1888 года, неожиданно пришлось стать участниками весьма драматической истории и создать тем самым очередную нешуточную проблему для нашего друга, мистера Шерлока Холмса.

Я, кажется, уже где-то упоминал, что занимался медицинской практикой в районе Паддингтона. Будучи человеком молодым и энергичным, я привык вставать рано и вот в восемь утра был уже внизу и, к неудовольствию служанки, разводил в камине огонь, как вдруг в дверь позвонили.

Очевидно, у пациента были веские причины обратиться к врачу в столь ранний час. Я отворил дверь, в прихожую ворвались яркие лучи апрельского солнца, и я увидел на пороге моего скромного жилища девушку. Я был поражен не только ее молодостью и красотой, но и страшной бледностью. Лицо ее выражало необычайное волнение.

— Доктор Уотсон? — спросила она, приподнимая вуаль.

— К вашим услугам, мадам.

— Пожалуйста, простите за столь раннее вторжение. Я пришла… я пришла…

— Может, лучше пройти в приемную? — Я помог юной леди подняться по ступенькам, продолжая разглядывать ее. На пациентов всегда производит сильное впечатление, когда врач дедуктивным способом определяет симптомы, а следовательно, и недуг еще до того, как больной открыл рот. — Довольно теплая погода для этого времени года, — заметил я, когда мы подошли к дверям приемной. — Однако всегда есть шанс подхватить простуду, особенно если комната не защищена от сквозняков и…

Это безобидное замечание произвело самое неожиданное впечатление. Секунду-другую посетительница смотрела на меня широко раскрытыми серыми глазами, а затем воскликнула:

— Запертая комната! О Бог мой, запертая комната!

Этот крик разнесся по всему дому, а потом она вдруг пошатнулась и рухнула на коврик перед камином в глубоком обмороке.

Не на шутку перепугавшись, я налил из графина воды, добавил в нее немного бренди, поднял девушку, осторожно усадил ее в кресло и заставил выпить несколько глотков. Очевидно, этот отчаянный крик поднял жену с постели, она спустилась и зашла к нам в приемную.

— Господи, Джон, что здесь такое… — Но тут она увидела пациентку и воскликнула: — Да это же Кора Мюррей!

— Ты знакома с этой юной леди?

— Знакома? Еще бы. Я знала Кору Мюррей еще в Индии. Наши отцы были добрыми старыми друзьями. И потом я переписывалась с ней, уже после того, как мы с тобой поженились.

— Ты писала ей в Индию?

— Нет-нет, теперь она живет в Англии. Кора — близкая подруга Элеоноры Гранд, которая столь неожиданно вышла замуж за полковника Уорбертона. Кора живет вместе с полковником Уорбертоном и его женой на Кембридж-террас. — Тут наша посетительница открыла наконец глаза. Моя жена похлопала ее по руке. — Вот и хорошо, Кора, умница, — сказала она. — А я как раз говорила мужу, что ты живешь на Кембридж-террас с полковником и миссис Уорбертон.

— Уже нет! — истерически воскликнула мисс Мюррей. — Полковник Уорбертон мертв, его жена тяжело ранена, наверное, тоже умирает в эту самую минуту! Стоило мне увидеть, как они лежат там бледные, как сама смерть, я сразу же поняла: полковник просто сошел с ума. В него вселилось безумие! Иначе зачем бы он стал стрелять сначала в жену, а потом в себя в этой наглухо запертой комнате? До сих пор не верится, что он совершил столь чудовищный поступок!..

Кора схватила мою жену за руку, впилась в нее обеими руками и умоляюще подняла на меня глаза:

— О, доктор Уотсон, я так на вас надеюсь! Только вы можете мне помочь. Вы и ваш друг, мистер Шерлок Холмс!

Думаю, вы представляете, с каким изумлением выслушали мы с женой известие об этом трагическом происшествии.

— Но ведь вы сами только что сказали, что полковник Уорбертон мертв, — пробормотал я.

— Да, но теперь тень падает на его доброе имя. Ах, понимаю, это совершенно бессмысленная, безнадежная затея…

— Безнадежных ситуаций не бывает, Кора, — утешила ее моя жена. — Что ты собираешься предпринять, Джон?

— Предпринять? — Я взглянул на часы. — Как это что? Взять кеб и немедленно мчаться на Бейкер-стрит! Как раз застанем Холмса перед завтраком.

Как я и предполагал, Шерлок Холмс мрачно ожидал завтрака, в комнате кисловато пахло табаком после первой выкуренной им трубки, впрочем, она безнадежно пропахла им уже давно. В столь неожиданном появлении мисс Мюррей, сопровождаемой мною в этот ранний час, он не увидел ничего необычного, хоть и был настроен несколько ворчливо.

— Дело в том, Холмс, — начал я, — что сегодня утром ко мне…

— Сам вижу, мой дорогой друг, — сказал он. — И прошу вас, не горячитесь. Вечно вы портите этим все дело. — Тут Холмс заметил, в каком удрученном состоянии пребывает мисс Мюррей, и строгое лицо его смягчилось.

— И вот что еще, — добавил он. — Прежде чем приступить к обсуждению того, что вызвало такой шок у юной леди, вам обоим не помешает позавтракать.

И Холмс не разрешил нам вымолвить ни слова до тех пор, пока я не заставил себя немного поесть. Мисс Мюррей притронулась лишь к чашке кофе.

— Гм, — разочарованно буркнул Холмс, когда наша прелестная клиентка поведала ему то же, что и чуть раньше мне. — Да, прискорбное событие, можно даже сказать, настоящая трагедия, мадам. Вот только не вижу, чем могу тут помочь. Полковник Уорбертон определенно потерял рассудок: сначала стреляет в жену, потом — в себя. Полагаю, эти факты не подлежат сомнению?

Мисс Мюррей тихо застонала.

— К сожалению, нет. Хотя сначала мы надеялись, что это дело рук грабителя.

— Вы надеялись, что это было делом рук грабителя?

Меня задел язвительный тон Холмса, хотя причина, на мой взгляд, была очевидна. Едва миновал месяц с тех пор, как моего старого друга перехитрила и обставила по всем статьям миссис Годфри Нортон, она же Ирэн Адлер, что самым отрицательным образом сказалось на его отношении к женскому полу в целом.

— Послушайте, Холмс, — довольно резко возразил я, — мисс Мюррей лишь хочет сказать, что только вторжение грабителя и убийцы могло бы объяснить случившееся, спасти доброе имя полковника, снять с него обвинения в таких тяжких грехах, как убийство и самоубийство. Полагаю, вы не должны упрекать ее в небрежном подборе слов.

— От этого небрежного подбора слов, Уотсон, зависит жизнь или смерть самого грабителя, если таковой существовал. Ладно, не будем огорчать нашу юную леди. Но, может, вы все же выразитесь точнее, мадам?

К моему удивлению, личико мисс Мюррей немного порозовело, а на губах ее заиграло подобие улыбки.

— Мой отец, мистер Холмс, был капитаном на судне «Силой Мьютини»! Так что, как видите, я вполне способна выражаться точно.

— Уже лучше, неплохое начало. И что же дальше?

— Полковник Уорбертон и его жена, — продолжила она, — жили по адресу: Кембридж-террас, девять. Вблизи Гайд-парка немало таких добротных и ухоженных домов. Перед домом небольшой сад камней, по обе стороны от двери двустворчатые окна до пола. Полковник Уорбертон и моя дорогая Элеонора находились в комнате слева от входной двери, они называли ее антикварной комнатой. Дело было вечером, после обеда. Дверь в эту комнату была заперта изнутри. Каждая из створок стеклянных окон тоже была заперта изнутри, хотя шторы опущены не были. Никто не мог войти в эту комнату или спрятаться там; никакого доступа в нее не было. У правой руки полковника лежал на полу пистолет. Следов взлома на дверях и окнах не найдено, комната была заперта надежно, как крепость. Все это, мистер Холмс, непреложные факты.

Как выяснилось позже, мисс Мюррей говорила сущую правду.

— Ну что ж, совсем другое дело, вы все очень точно описали. — Холмс довольно потирал длинные тонкие пальцы. — А теперь скажите, давно ли водилась за полковником Уорбертоном привычка запираться вместе с женой в этой, как вы изволили выразиться, антикварной комнате каждый вечер после обеда?

На лице девушки отразилась растерянность.

— Господи, нет, конечно! Я как-то об этом не подумала.

— Впрочем, боюсь, на сути дела это не отразится. Скорее, напротив, это лишь подтверждает внезапный приступ умопомешательства.

Теперь серые глаза Коры Мюррей смотрели уверенно.

— Я, как никто, убеждена в этом, мистер Холмс. Если полковник действительно вознамерился расправиться с женой и затем убить себя… он бы точно заперся изнутри!

— Заметьте, вы сами сказали «если», мадам, — кивнул Шерлок Холмс. — Не могу не отметить, вы на удивление здравомыслящая юная леди. Ну а помимо коллекционирования индийских безделушек, замечали ли вы за полковником еще какие-либо… э-э… скажем, необычные пристрастия?

— Никаких, сэр. Хотя…

— Ну вот, сейчас начнутся разговоры о пресловутой женской интуиции!

— Но, сэр, что такое ваши суждения, как не проявления мужской интуиции?

— Ничего подобного, мадам, это чистой воды логика! Впрочем, прошу прощения, что-то я сегодня разворчался с утра.

Мисс Мюррей грациозно склонила головку в знак того, что прощает.

— Все в доме услышали два выстрела, — продолжила она после паузы. — Заглянули в окно и увидели, что на полу, скорчившись, лежат две неподвижные фигуры. И в свете настольных ламп под абажурами глаза этой совершенно ужасной маски смерти из ляпис-лазури отсвечивали жутким голубоватым сиянием. Увидев это, я испытала ни с чем не сравнимый ужас.

Холмс откинулся на спинку кресла, старый халат мышиного цвета спадал с плеч небрежными складками.

— Дорогой Уотсон, — сказал он, — сигары вы найдете в ведерке для угля. Будьте столь добры, передайте мне коробку, если, конечно, мисс Мюррей не возражает против того, чтобы я выкурил сигару.

— Дочь капитана, тем более полжизни проведшая в Индии, — заявила наша прелестная гостья, — вряд ли будет возражать, мистер Холмс. — Она прикусила нижнюю губку и несколько нерешительно добавила после паузы: — Вообще-то когда мы с майором Эрншо и капитаном Лейшером ворвались в запертую комнату, там пахло сигарами полковника Уорбертона, это я точно помню.

В комнате повисло напряженное молчание. Внезапно Шерлок Холмс вскочил и, не выпуская из рук сигарную коробку, уставился на мисс Мюррей.

— Не имею ни малейшего намерения обидеть вас, мадам, но вы вполне уверены в том, что говорите?

— Мистер Шерлок Холмс, — с достоинством ответила юная леди, — я не из тех, кто привык бросать слова на ветер. Я очень хорошо помню, какая мысль посетила меня в тот миг. Я подумала, что комнате, уставленной всеми этими медными безделушками, деревянными идолами и лампами с изумительными шелковыми абажурами, куда больше подошел бы запах фимиама, а не сигарного табака.

Секунду-другую Холмс молча и неподвижно стоял перед камином.

— Возможно, вы и правы, мисс Мюррей, — задумчиво пробормотал он. — Однако хотелось бы, чтобы вы подробнее рассказали о том, что произошло. К примеру, вы упомянули майора Эрншо и капитана Лейшера. Эти джентльмены тоже гостили в доме?

— Да, майор Эрншо какое-то время гостил. А вот капитан Лейшер… — возможно, мне просто показалось, что бледное личико мисс Мюррей слегка порозовело при упоминании последнего имени, — капитан Лейшер зашел ненадолго. Он, знаете ли, племянник полковника Уорбертона, единственный его родственник, если быть точнее, и еще он… он гораздо моложе майора Эрншо.

— Не могли бы вы описать события вчерашнего вечера, мадам?

Кора Мюррей помолчала, словно собираясь с мыслями, затем заговорила тихо, но отчетливо:

— Я познакомилась с Элеонорой Уорбертон в Индии. Вскоре она стала моей лучшей подругой. Исключительно красивая женщина, и, признаться, всех нас удивило, когда она согласилась стать женой полковника Уорбертона. Нет, то был человек сильного характера, с безупречной воинской репутацией. Но, насколько я могу судить, не из тех, с кем легко ужиться под одной крышей. Бывал грубоват и очень вспыльчив, особенно когда дело касалось его коллекции индийских раритетов. Нет, поймите меня правильно, мне нравился Джордж, иначе я не пришла бы к вам сейчас. И хотя супруги частенько ссорились, — кстати, последняя ссора произошла как раз вчера вечером, — готова поклясться, я не знаю, что могло спровоцировать вчерашнее происшествие! Мы уехали из Индии вместе; миссис и мистер Уорбертон поселились на Кембридж-террас. И продолжали вести там привычную жизнь, такую же, как в гарнизоне в Индии, со слугой в белых одеяниях по имени Чандра Лал, в доме, полном странных божков и в немного странной, на мой взгляд, атмосфере. Вчера вечером, сразу после обеда, Элеонора вдруг заявила, что должна поговорить с мужем. И они удалились в антикварную комнату, а мы с майором Эрншо остались в небольшом кабинете…

— Одну минутку, — перебил девушку Шерлок Холмс, записав что-то на манжете. — Чуть раньше вы говорили, что в доме есть две комнаты, выходящие в сад, одна из них так называемая антикварная комната полковника Уорбертона. А во второй, по-видимому, и находится этот кабинет?

— О нет, во второй комнате столовая. А кабинет находится сзади, и эти две комнаты между собой не сообщаются. Майор Эрншо о чем-то разглагольствовал, довольно нудно, когда к нам вдруг вошел Джек. Джек…

— Очевидно, Джек появился как нельзя более кстати, — заметил Холмс. — И полагаю, Джек — это и есть капитан Лейшер?

Мисс Мюррей подняла на него честные и ясные глаза.

— Да, и я очень обрадовалась. — На лице ее заиграла улыбка, но тут же увяла. — Он сказал, что, проходя через холл, слышал, как дядя ссорится с Элеонорой. Бедный Джек, это страшно его огорчило! «Проделал весь этот путь из Кенсингтона, чтобы повидать старика, — воскликнул он, — и теперь, видите ли, к ним нельзя! Почему они только и знают что ссориться?»

Я заметила, что он несправедлив к ним. «Просто ненавижу скандалы, — сказал Джек. — И еще у меня такое ощущение, что Элеонора могла бы приложить немного усилий и научиться ладить с семьей».

«Но она очень предана вашему дяде, — возразила я. — Что же касается отношения Элеоноры к вам, в этом мы все с ней согласны, слишком уж безрассудную вы ведете жизнь».

Затем майор Эрншо предложил сыграть партию в вист втроем, со ставкой по два пенса за очко. Боюсь, что и с ним Джек был не очень любезен. Сказал, что, может, он и безрассуден, но предпочитает висту стаканчик доброго портера в столовой. Он вышел, а мы с майором Эрншо сели играть в безик.

— Скажите, а вы с майором Эрншо выходили после этого из комнаты?

— Да. Майор вдруг сказал, что забыл табакерку с нюхательным табаком где-то наверху. — В других обстоятельствах, подумал я, Кора Мюррей непременно рассмеялась бы. — Ну и выскочил из комнаты, ощупывая карманы и клянясь, что не может сесть за карты без нюхательного табака. И вот, мистер Холмс, я осталась одна, с картами в руках, сидела и ждала. Внезапно мне показалось, что в тишине этой комнаты сгущается страх, невнятный, безымянный. Вспомнился странный блеск в глазах Элеоноры, я заметила его, когда мы сидели за обедом. Вспомнилось коричневое лицо Чандры Лала; с тех пор как в доме появилась маска смерти, он смотрел на окружающих с каким-то тайным злорадством. В этот момент, мистер Холмс, я и услышала два револьверных выстрела. — Кора Мюррей возбужденно вскочила. — Нет, не подумайте, я не ошибаюсь! Я точно помню! Не думайте, что я приняла какие-то другие звуки за выстрелы. И потом, я уверена, что именно эти выстрелы убили Джорджа и… — Глубоко вздохнув, она снова опустилась в кресло. — На секунду я оцепенела. А затем выбежала в холл и едва не столкнулась там с майором Эрншо. Стала спрашивать, что произошло, в ответ он бормотал нечто нечленораздельное, и тут из столовой выскочил Джек Лейшер с графином портера. «Вам лучше побыть пока в кабинете, Кора, — сказал Джек. — Кажется, в дом пробрался грабитель». Ну, и мужчины бросились к двери в антикварную комнату. И я помню, как майор Эрншо воскликнул: «Заперто, черт побери! Помогите, друг мой, давайте попробуем выбить эту дверь».

«Послушайте, сэр, — возразил Джек, — чтобы выбить эту дверь, нужен как минимум орудийный залп. Подождите здесь, а я обегу дом снаружи и посмотрю, нельзя ли пробраться через окно». Ну и в результате все мы выбежали на улицу…

— Все?

— Майор Эрншо, Джек Лейшер, Чандра Лал и я. Посмотрели через стекло и увидели Джорджа и Элеонору Уорбертон. Они лежали на красном брюссельском ковре лицами вверх. Из раны на груди Элеоноры еще сочилась кровь…

— Ну а затем?

— Возможно, вы помните, я говорила, что перед домом был сад камней?

— Да, я это отметил.

— Сад камней, и почва там посыпана гравием. И вот, приказав остальным следить за входной дверью, чтобы взломщик или грабитель, вторгшийся в дом, не смог убежать, Джек схватил огромный камень и запустил им в стекло. Но только никакой это был не грабитель, мистер Холмс. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять: высокие окна заперты изнутри на двойные задвижки. И как только мы оказались в комнате, я подбежала к двери и увидела, что и она тоже заперта изнутри. Так что я сразу поняла: никакого грабителя в доме не было и быть не могло, мистер Холмс.

— Не могло?..

— Дело в том, что Джордж страшно опасался за свою коллекцию, — пояснила мисс Мюррей. — Даже каминная труба в этой комнате была заложена кирпичами. Чандра Лал как завороженный уставился на маску смерти с пронзительно-синими глазами; майор Эрншо отбросил носком ботинка револьвер, лежавший у руки Джорджа. «Плохи дела, — сказал майор Эрншо. — Думаю, надо послать за доктором». Ну вот, собственно, и вся история.

Кора умолкла, и какое-то время Шерлок Холмс неподвижно стоял перед камином, вертя в пальцах нож и разглядывая его с таким видом, точно острое лезвие могло подсказать какой-то ответ на загадку.

— Гм… — буркнул он. — Ну, а каково положение дел сейчас?

— Бедняжка Элеонора тяжело ранена и находится в больнице в Бейсуотере. Возможно, не выживет. Тело Джорджа отвезли в морг. И когда сегодня я выходила из этого дома на Кембридж-террас, в душе моей теплилась надежда, что только вы можете разобраться в этой загадочной и ужасной истории. С помощью доктора Уотсона, разумеется. Да, полиция приезжала во главе с инспектором Макдональдом. Но надежды на них мало.

— Действительно, мало, — откликнулся Холмс. Но в его глубоко посаженных глазах вспыхнул огонек; он приподнял нож и вонзил его в стопку конвертов на столе. — И все же, инспектор Мак… Это куда как лучше! Нет, сегодня я бы просто не вынес Лестрейда или Грегсона. Если юная леди изволит немного подождать, я возьму сейчас пальто и шляпу, и мы немедленно отправимся на Кембридж-террас.

— Но, Холмс! — воскликнул я. — Разве не жестоко с вашей стороны пробуждать напрасные надежды в мисс Мюррей!

Холмс взглянул на меня со столь хорошо знакомым мне холодным выражением превосходства.

— Мой дорогой Уотсон! Следовало бы уже запомнить, я не пробуждаю надежд, равно как и не отнимаю их. Я просто исследую материальные улики. Voila tout[1].

Однако я заметил, как он сунул в карман увеличительное стекло; и еще: лицо его сохраняло мрачно-задумчивое выражение, пока мы катили в карете по улицам Лондона.

Этим солнечным апрельским утром Кембридж-террас выглядела какой-то особенно безлюдной и тихой. За каменной оградой и узкой полоской сада из камней высился дом с зеленой дверью и высокими стеклянными окнами фасада. Я даже вздрогнул, заметив у окна слева от входа фигуру в странном белом одеянии и тюрбане. Чандра Лал стоял неподвижно, точно один из индийских идолов, а затем шагнул в окно и скрылся из виду, словно растворился.

На Шерлока Холмса он произвел примерно такое же впечатление. Я заметил, как напряглись его плечи под широким плащом-накидкой, как он провожал пристальным взглядом фигуру слуги-индуса. Окно слева от входной двери оставалось нетронутым; в горке из камней зияла дыра, обозначая то место, откуда был взят камень; стекло второго окна было разбито вдребезги. Именно через это отверстие и шагнул в дом бесшумно, как тень, слуга Уорбертонов.

Холмс присвистнул, но не произнес ни слова, пока Кора Мюррей не оставила нас вдвоем.

— Скажите-ка мне, Уотсон, — спросил он, — вы не заметили ничего странного или противоречивого в рассказе мисс Мюррей?

— Да, он показался мне странным и ужасным! Но противоречивым?.. Нет, определенно нет!

— И однако же вы первым начали возражать ей.

— Но, мой дорогой друг, за все это утро я не произнес ни единого слова возражения!

— Да, возможно, что не сегодня утром… О, кого я вижу, инспектор Мак! Помнится, мы с вами уже встречались по поводу другой небольшой проблемы.

В разбитом окне показалось веснушчатое лицо, и через секунду, осторожно переступая через осколки стекла, в сад шагнул молодой человек с песочного цвета волосами и простецки хитрой физиономией типичного полицейского.

— Бог ты мой, сам великий мистер Холмс собственной персоной! Только не называйте эту историю проблемой. — Инспектор Макдональд забавно приподнял светлые брови. — Вопрос здесь скорее в другом. С чего это вдруг полковник Уорбертон сошел с ума?

— Так-так-так, — добродушно ухмыльнулся Холмс. — Полагаю, вы позволите нам войти?

— Конечно, добро пожаловать! — откликнулся молодой инспектор.

И вот мы оказались в длинной и узкой комнате, обставленной мягкими диванами и креслами, но впечатление уюта нарушалось множеством совершенно варварских безделушек. На подставке черного дерева лицом к окну располагайся довольно необычный экспонат: вытянутое в длину лицо, коричневое и с позолотой, с двумя огромными глазами, сделанными из какого-то блестящего синего камня.

— Как вам это симпатичное чудище? — хмыкнул Макдональд. — Судя по всему, эта так называемая маска смерти напустила на них заклятие. Майор Эрншо и капитан Лейшер сейчас в кабинете, бурно обсуждают событие.

К моему удивлению, Холмс едва удостоил взглядом странный экспонат.

— Как я понимаю, инспектор Мак, — начал он, расхаживая по комнате и разглядывая выставленные за стеклом предметы, — вы уже опросили всех обитателей этого дома?

— Господи, да я только этим и занимался! — простонал инспектор Макдональд. — Но что они могли сказать? Ведь комната была заперта. Человек, совершивший преступление, стрелявший в жену, а потом в себя, мертв. Так что полиция считает это дело закрытым. Что дальше, мистер Холмс?

Тут мой друг внезапно остановился.

— А это что такое? — Он поднял с пола какой-то мелкий предмет.

— Всего лишь окурок сигары полковника Уорбертона, — ответил Макдональд. — Как видите, прожег им дырку в ковре.

— Да, верно.

Тут дверь распахнулась, и в комнату быстро вошел упитанный пожилой джентльмен. Я сразу понял, что это майор Эрншо. За ним, в сопровождении Коры Мюррей, которая опиралась на его руку, появился высокий молодой человек с бронзовым от загара лицом и бравыми гвардейскими усиками.

— Полагаю, сэр, вы и есть мистер Шерлок Холмс, — начал майор Эрншо. — Скажу вам сразу и без обиняков. Я не понимаю причин, по которым мисс Мюррей решила впутать вас в эту частную, чисто семейную драму.

— Возможно, другие поймут, — невозмутимо ответил Холмс. — Скажите, капитан Лейшер, ваш дядя всегда курил один и тот же сорт сигар?

— Да, сэр, — растерянно отозвался молодой человек. — Коробка вон там, на столике.

Все молча наблюдали за тем, как Шерлок Холмс пересек комнату и взял коробку сигар. Приподнял крышку, какое-то время разглядывал содержимое, затем поднес коробку к носу и принюхался.

— Голландские, — сказал он. — Ваши предположения совершенно правильны, мисс Мюррей. Полковник Уорбертон вовсе не был безумцем.

Майор Эрншо громко и насмешливо фыркнул; Лейшер, более воспитанный, скрыл улыбку, сделав вид, что разглаживает усики.

— Черт побери, — заметил он, — все мы рады вашей помощи и поддержке, мистер Холмс. Без сомнения, вы сделали этот чисто дедуктивный вывод, основываясь на вкусе полковника в том, что касается сигар.

— Отчасти, — мрачно ответил мой друг. — Доктор Уотсон может подтвердить, я посвятил немало времени изучению различных сортов табака и даже осмелился изложить свои взгляды в маленькой монографии, где перечислено свыше ста сорока вариаций сигарного пепла. И сигарные предпочтения полковника Уорбертона лишь подтверждают еще одну улику. Итак, Макдональд?..

Инспектор из Скотленд-Ярда недоуменно нахмурился. Маленькие голубые глазки подозрительно взирали на Холмса из-под светлых бровей.

— Улику? О чем это вы, черт побери? — воскликнул он. — Все просто, как апельсин! Полковника и его супругу застрелили в комнате, двери и окна которой были надежно заперты изнутри. Не станете же вы этого отрицать!

— Нет.

— Тогда давайте придерживаться фактов, мистер Холмс.

Мой друг подошел к бюро из черного дерева и, заложив руки за спину, задумчиво разглядывал странную раскрашенную физиономию идола.

— Непременно, — бросил он в ответ. — Скажите, а у вас есть соображения по поводу этой запертой двери, инспектор?

— Дело ясное. Полковник заперся сам, чтоб никто не мешал.

— Именно. Обстоятельство, наводящее на определенные мысли.

— Вполне определенные. Полковника Уорбертона обуяло безумие, и он решился на этот чудовищный поступок, — ответил Макдональд.

— Послушайте, мистер Холмс, — вмешался молодой Лейшер. — Всем нам известна ваша блестящая репутация на службе правосудия, все мы наслышаны о ваших хитроумных методах, и, естественно, все мы желаем защитить доброе имя дяди. Но, разрази меня гром, все обстоятельства и улики свидетельствуют о том, что полковник Уорбертон пал жертвой собственного безумия. И тут я не могу не согласиться с инспектором.

Холмс вскинул длинную тонкую руку.

— Полковник Уорбертон пал жертвой хладнокровного убийцы, — уверенно заявил он.

В комнате воцарилась мертвая тишина, все недоуменно переглядывались.

— И кого же вы обвиняете, сэр? — взревел майор Эрншо. — Полагаю, вам известно, что в этой стране есть законы, карающие за клевету!

— Будет вам, майор, — добродушно усмехнулся Холмс. — Скажу вам по секрету вот что. Мои выводы в немалой степени базируются на осколках стекла, выбитого из окна. Как видите, я пока поместил их сюда, в камин. Завтра утром собираюсь вернуться и сложить их и тогда, думаю, докажу вам свою правоту. Кстати, инспектор Мак, полагаю, вы любитель устриц?

Макдональд заметно покраснел.

— Да, испытываю, можно сказать, слабость к устрицам и большое уважение к вам, мистер Холмс, — раздраженно заметил он. — Но, хоть убейте, не понимаю, при чем здесь устрицы?

— Да при том, что когда вы едите устрицы, то наверняка пользуетесь специальной вилкой, которая должна находиться под рукой. И любой сколько-нибудь наблюдательный человек сразу заметит, если вы вместо своей вилки возьмете вилку соседа по столу. Надеюсь, вы поняли мою мысль?

Какое-то время Макдональд внимательно смотрел на моего друга.

— О-очень любопытно, мистер Холмс, — выдавил он наконец. — Буду рад дальнейшему сотрудничеству с вами.

— Я посоветовал бы вам распорядиться, чтобы разбитое окно заколотили досками, — сказал Холмс. — И еще проследить за тем, чтобы ничего тут до завтра не трогали. Встретимся утром. Идемте, Уотсон, уже начало второго. Как-то не хочется пропускать блюдо под названием «Кальмары по-сицилийски» в «Пелигрини».

Весь остаток дня я посвятил своим пациентам и снова оказался на Бейкер-стрит лишь в начале вечера. Дверь мне отворила миссис Хадсон. Спросила, останусь ли я на обед, и не успел я ответить, как дом содрогнулся от громкого выстрела. Миссис Хадсон ухватилась за перила.

— Ну вот, сэр, опять! — жалобно простонала она. — Опять эти проклятые пистолеты! А ведь и полгода не прошло с тех пор, как он в дым разнес выстрелами каминную доску! И еще говорит, будто все это исключительно в интересах правосудия. Ах, доктор Уотсон, сэр, если вы не подниметесь к нему, и как можно скорей, мы вообще останемся без газового отопления!

Пробормотав нечто утешительное в ответ этой достойнейшей женщине, я поспешил наверх. И как раз отворял дверь в гостиную, когда грянул второй выстрел. В облаке вонючего порохового дыма смутно вырисовывалась фигура Шерлока Холмса. Облаченный в халат, он сидел в кресле с сигарой в зубах и дымящимся револьвером в правой руке.

— А, Уотсон… — вяло протянул он.

— Господи, Холмс, но это же просто невыносимо! — крикнул я. — В доме воняет, как на стрельбище. Если вам не жалко домашнего имущества, умоляю, пощадите хотя бы нервы миссис Хадсон и своих клиентов. — Я распахнул окна настежь и с облегчением отметил, что выстрелы, по всей видимости, заглушал шум проезжающих по улице карет и двухколесных экипажей. — И нездоровую атмосферу создаете, — сурово добавил я.

Холмс протянул руку и положил револьвер на каминную доску.

— Нет, ей-богу, Уотсон, не знаю, что бы я без вас делал! — насмешливо сказал он. — Я и прежде замечал, что вы обладаете недюжинным даром. Являетесь тем оселком, на котором может оттачивать мысль более высокоорганизованный разум.

— Оселком, который, если не ошибаюсь, уже раза три нарушал закон, пытаясь помочь вам, — с горечью отозвался я.

— Мой милый дорогой друг… — сказал Холмс таким тоном, что мой гнев и раздражение тотчас улетучились.

— Давненько не видел вас с сигарой, — заметил я, опускаясь в свое любимое старое кресло.

— Все зависит от настроения, Уотсон. Вот в данный момент позволил себе маленькое баловство, позаимствовал одну сигару из запасов полковника Уорбертона. — Он покосился на каминные часы. — Гм… Впереди у нас еще целый час. Так что давайте обменяемся взглядами о многообразии человеческой подлости, а также о высочайших проявлениях духа, присущих даже худшим из нас. Страдивари, Уотсон. Скрипка за вами, в углу.

Было почти восемь, и я только что зажег газ, когда в дверь постучали и на пороге возникла высокая угловатая фигура инспектора Макдональда в клетчатом пальто.

— Я понял, что вы имели в виду, мистер Холмс, — воскликнул он, входя в комнату. — Все выполнено в соответствии с вашими распоряжениями. В полночь на дежурство перед домом заступит констебль. И о разбитом окне тоже не беспокойтесь; в дом можно будет пробраться, не тревожа жильцов.

Холмс удовлетворенно потер руки.

— Отлично, великолепно! У вас талант досконально выполнять… э-э… самые деликатные поручения, — тепло заметил он. — Скоро миссис Хадсон подаст нам ужин. Ну а затем одна-две трубки помогут нам скоротать оставшееся время. Считаю, для нашего плана будет фатальной ошибкой, если мы займем позиции до наступления полуночи. А теперь берите-ка стул и попробуйте вот этот табачок. А мистер Уотсон попытается доказать вам, чем он отличается от того, который курит он сам.

Вечер мы проводили весьма приятно. Шерлок Холмс находился в приподнятом и добродушном настроении. Он терпеливо выслушал рассказ инспектора о банде французских фальшивомонетчиков, чьи действия угрожали стабильности луидора. Затем и сам побаловал шотландца весьма хитроумной теорией о влиянии рунических знаний на развитие кланов в северной и северо-западной Шотландии. Лишь бой часов, возвещающих о наступлении полуночи, вернул нас к реальности.

Холмс подошел к письменному столу и выдвинул ящик. В свете настольной лампы под зеленым абажуром я заметил, как мрачно и сосредоточенно его лицо. Он достал из ящика тяжелую дубинку.

— Вот, суньте-ка в карман, Уотсон, — сказал он, — ибо я уверен, наш подозреваемый склонен к насилию. А теперь, мистер Мак, поскольку миссис Хадсон уже, наверное, в постели, давайте спустимся потихоньку и поймаем первый же экипаж.

Ночь выдалась ясная, звездная, и, проехав лабиринтом узких улочек, мы вскоре оказались на Эджвер-роуд. По приказу Холмса кебмен притормозил на углу, и я увидел перед собой убегающую вдаль Кембридж-террас, безлюдную и освещенную редкими уличными фонарями. Свет чередовался с тенью. Мы вышли из экипажа и зашагали к нужному нам дому.

Макдональд кивком указал на доски, которыми было забито окно.

— С одной стороны не закреплены, — шепнул он. — Только, прошу вас, осторожней.

Послышался тихий скрип; через несколько секунд мы по очереди протиснулись в щель между досками и оказались в антикварной комнате полковника Уорбертона, где царила полная тьма.

Холмс извлек из кармана плаща фонарик, слабый луч его прорезал тьму, и мы по стене дошли до алькова, где стоял диван.

— Ну вот, — шепнул мой друг. — Вполне удобная позиция, и камин совсем рядом.

Ночь выдалась на удивление тихая, и бодрствовать нам, как выяснилось позже, пришлось довольно долго. Время от времени тишину нарушал проезжающий мимо экипаж с припозднившимися гуляками, до нас доносились их разухабистое пение да цокот лошадиных копыт, постепенно замирающий где-то вдалеке, у Гайд-парка. Примерно час спустя мимо со звоном колокольчиков и пистолетным щелканьем бича возницы промчались бешеным галопом лошади пожарной повозки. Больше тишину не нарушало ничего, кроме тиканья высоких напольных часов в другом конце комнаты.

В воздухе попахивало какими-то благовониями; от этого запаха, распространенного в восточных музеях, меня стало клонить в сон. Я изо всех сил боролся с собой, стараясь не уснуть.

Сначала казалось, что в комнате царит чернильная тьма, но постепенно глаза мои освоились, и я заметил, как через уцелевшее и незабитое окно просачивается слабый свет уличного фонаря. Я проследил за его направлением, мой взгляд упал на один из экспонатов, находившихся в комнате, и при виде его я похолодел от страха. Из дальнего конца комнаты на меня смотрело призрачное и от этого не менее страшное лицо идола. Должно быть, я невольно содрогнулся, потому что Шерлок Холмс тут же придвинулся ко мне.

— Маска, — шепнул он. — Наш трофей, конечно, менее впечатляет, но куда опаснее.

Откинувшись на спинку дивана, я пытался успокоиться, но вид этой страшной реликвии повернул ход мысли в новое русло. Перед глазами возникла странная фигура Чандры Лала в белом одеянии, индийского слуги полковника Уорбертона, и я силился припомнить, что именно говорила мисс Мюррей, описывая воздействие маски смерти на человека. Я знал об Индии, возможно, даже больше, чем Холмс, понимал, что господствующие там религиозный фанатизм и жертвенность не только могут оправдать любое преступление, но и вдохновить фанатика, верующего в подобных идолов, на самый дикий и жестокий поступок, невообразимый с точки зрения западного человека.

Я сидел и раздумывал о том, стоит ли делиться с коллегами этими соображениями, как вдруг от этих мыслей меня отвлек скрип дверной петли. Надо было немедленно предупредить Шерлока Холмса, что кто-то входит в комнату. Однако, протянув руку, я обнаружил, что друга моего рядом нет.

На протяжении нескольких секунд стояла полная тишина. А потом луч света, падающий из окна, пересекла сутулая фигура, чьи шаги заглушал ковер, и скрылась в тени прямо передо мной. На секунду мне показалось, что я видел накидку с высоким воротником и капюшоном, а также длинный и тускло поблескивающий предмет, зажатый в приподнятой руке незнакомца. А еще через секунду луч фонарика осветил камин, затем погас, и раздалось какое-то постукивание и тихое позвякивание стекла.

Я уже было приподнялся с дивана, как вдруг тишину прорезал приглушенный крик, а затем послышались звуки отчаянной борьбы.

— Уотсон! Уотсон!

С ужасом узнав в этом сдавленном крике голос Холмса, я слепо бросился вперед во тьме и тотчас наткнулся на клубок тел.

Стальные пальцы ухватили меня за горло, я вскинул руку, пытаясь оттолкнуть напавшего на меня человека, и в тот же миг он впился зубами мне в предплечье, как разъяренная гончая. Человек этот обладал недюжинной силой, но тут, слава Богу, из тьмы материализовался Макдональд. Он зажег газовую лампу и бросился нам на помощь. Холмс с побелевшим от напряжения лицом сидел, привалившись к стене, и одной рукой держался за плечо, по которому нанесли удар тяжелой медной кочергой. Теперь она валялась в камине, среди осколков оконного стекла, которые Холмс сложил сюда во время вчерашнего нашего визита.

— Вот ваш человек, Макдональд! — пробормотал Холмс. — Арестуйте его за убийство полковника Уорбертона и за покушение на убийство его супруги.

Макдональд сорвал с нападавшего плащ. Я так остолбенел от изумления, что поначалу не мог издать ни звука. Я просто глазам своим не верил и не сразу узнал в человеке с перекошенным от ярости лицом и злобно косящими глазами красивого и загорелого капитана Джека Лейшера.

На улице уже начало светать, когда мы с моим другом снова сидели в кабинете на Бейкер-стрит.

Я разлил по стаканам бренди с содовой и протянул один из них Холмсу. Он откинулся на спинку кресла, и в свете газовой лампы его заостренные орлиные черты казались высеченными, словно на барельефе. Я с радостью отметил, что прежде бескровное лицо Холмса немного порозовело.

— Должен извиниться перед вами, Уотсон, — сказал он. — Капитан Джек — человек крайне опасный. Как ваша рука?

— Чуточку побаливает. Но ничего, немного йода, повязка, и скоро заживет. Меня гораздо больше беспокоит ваше плечо, дорогой друг, ведь он нанес вам страшный удар этой кочергой. Позвольте мне взглянуть.

— Позже, Уотсон, позже. Уверяю вас, ничего страшного, обычный синяк, и все. — В голосе его звучало нетерпение. — Признаюсь, сегодня ночью были моменты, когда я уже начинал сомневаться, что этот тип попадется в расставленную ловушку.

— Ловушку?

— Да еще с приманкой, Уотсон. И если б он не заглотнул этот крючок, нам стоило бы немалых трудов припереть капитана Лейшера к стенке. Расчет был на одно: что страх быть обвиненным в убийстве пересилит голос разума. Так оно и случилось.

— Честно сказать, я не понимаю, как вам удалось раскрыть это дело.

Холмс снова откинулся на спинку кресла и сложил пальцы домиком.

— Оно не представляло особой сложности, друг мой. Факты были вполне очевидны, но деликатность этого дела требовала, чтобы убийца раскрылся сам. Косвенные улики — сущее проклятие для человека, мыслящего логически.

— И все равно не понимаю. Я ничего не заметил.

— Все вы заметили, друг мой, просто не связали воедино. Помните, мисс Мюррей во время нашего разговора упомянула, что двери антикварной комнаты были заперты изнутри, а вот шторы на окнах не были опущены. Обратите внимание, шторы не были опущены, Уотсон, и это в доме, где окна первого этажа выходят на улицу! Странно, не правда ли? Помните, я тогда даже перебил мисс Мюррей, стал расспрашивать, были ли у полковника Уорбертона какие-либо необычные привычки. Этот факт мог свидетельствовать о том, что, возможно, полковник в тот вечер ожидал визитера. И что сама природа этого визита была такова, что хозяин или гость предпочли бы воспользоваться не входной дверью, а окном. Старый солдат относительно недавно женился на молодой и красивой женщине, а потому я сразу отмел версию о простом, вульгарном убийстве. И начал выстраивать другую, где визитер мог быть мужчиной, чей конфиденциальный разговор с полковником не понравился бы кому-то из обитателей дома. А потому визитер предпочел войти к полковнику через окно.

— Но ведь и окна тоже были заперты, — заметил я.

— Естественно. Мисс Мюррей утверждала, что миссис Уорбертон зашла к мужу в антикварную комнату сразу после обеда и там между ними произошла ссора. И тут я подумал, что, если полковник действительно ожидал гостя, тогда шторы на окнах он специально не опустил, чтобы тот с улицы видел, что полковник в комнате не один. Сначала, разумеется, то были просто предположения, соответствующие ряду фактов.

— Ну а личность загадочного гостя?

— Поначалу тоже предположения, Уотсон. Мы знали, что миссис Уорбертон не одобряла поведения капитана Лейшера, племянника мужа. Я понял это еще в самом начале рассказа мисс Мюррей, но само по себе это еще ни о чем не говорило. И я нисколько не продвинулся бы в рассуждениях, если бы не последняя часть повествования Коры Мюррей. Один упомянутый ею факт превратил подозрение в уверенность, и я сразу понял, что мы имеем дело с хладнокровным и тщательно спланированным убийством.

— Что-то не припоминаю…

— Да вы же сами отметили этот факт, использовав выражение «невыносимый».

— Господи, Холмс! Ну конечно же! Мисс Мюррей упомянула о запахе сигары полковника…

— Да, и это в комнате, где до этого прозвучали два выстрела! Там должно было вонять порохом. И тогда я понял: никаких выстрелов в антикварной комнате не производилось.

— Но ведь выстрелы эти слышал весь дом.

— Выстрелы, прозвучавшие снаружи, а не внутри дома. Убийца отлично владел огнестрельным оружием, из чего я сделал вывод, что он, очевидно, военный. Вот тут наконец было над чем поразмыслить, и чуть позже я получил очень важную информацию из ваших уст, Уотсон. Сидя здесь, я закурил одну из сигар полковника и, когда услышал, что вы внизу, произвел два выстрела из револьвера того же калибра, что был использован для убийства Уорбертона.

— В любом случае должны были остаться следы ожогов от пороха, — задумчиво пробормотал я.

— Не обязательно. Вообще порох из патрона — вещь загадочная, отсутствие ожогов еще ни о чем не говорит. Запах сигары — вот это куда важнее. Впрочем, признаюсь, несмотря на всю ценность вашего замечания, окончательно прояснил картину лишь визит в дом.

— Помню, как вас поразила внешность этого индуса, слуги, — заметил я, видя, как на губах моего друга заиграла самодовольная усмешка.

— Нет, Уотсон. Я прежде всего обратил внимание на разбитое окно, через которое он вошел в дом.

— Но ведь, по словам мисс Мюррей, капитан Лейшер специально выбил стекло, чтобы все могли войти в запертую комнату.

— Вот тут-то и сказался чисто женский подход, дорогой Уотсон. Она выпустила из своего повествования очень важные детали, заметные, впрочем, только натренированному взгляду, так что не стоит упрекать бедняжку. Если помните, она говорила, что капитан Лейшер обежал дом, заглянул через окно, потом взял камень с клумбы, выбил им стекло и вошел.

— Да, совершенно верно.

— Меня поразило, что слуга-индус прошел через разбитое дальнее окно, тогда как ближнее к входной двери оставалось целым. Мы бросились к дому, я мельком заметил ямку в горке из камней под первым окном, это остался след от взятого Лейшером камня. Так почему, спрашивается, ему понадобилось бежать к дальнему окну и разбивать стекло именно в нем? По одной только причине — это стекло могло стать уликой. Вот на что я намекал, рассказывая Макдональду об устрицах и вилке соседа по столу. Ну и наконец я убедился в полной правильности своей версии, понюхав содержимое сигарной коробки Уорбертона. Там лежали голландские сигары, а они, как известно, обладают самым слабым запахом.

— Так, теперь мне все окончательно ясно, кроме одного. По-моему, вы рисковали, объявив на весь дом о своих планах сложить осколки разбитого стекла. Могли потерять тем самым свою главную улику.

Холмс потянулся к персидской табакерке и начал набивать трубку пахучим черным табаком.

— Уотсон, дорогой, мне ни за что на свете не удалось бы сложить осколки таким образом, чтобы там просматривались отверстия от пуль. Они ведь совсем крохотные. Нет, то был самый настоящий блеф, мой дорогой друг. Стоило кому-либо из обитателей дома попытаться уничтожить эти осколки, и мы сразу поняли бы: это и есть убийца полковника Уорбертона. Я соорудил для него ловушку. Ну а остальное вам известно. Он пришел вооруженный кочергой, открывая дверь, воспользовался дубликатом ключа, который мы позже нашли в кармане его плаща. Думаю, мне нечего больше добавить.

— А каков же мотив, Холмс? — спросил я.

— Ну, тут тоже не надо далеко ходить, Уотсон. Ведь мы уже знаем, что до женитьбы полковника Уорбертона Лейшер был его единственным родственником, а потому и самым вероятным наследником. По утверждениям мисс Мюррей, ее подруга, миссис Уорбертон, не одобряла экстравагантного образа жизни молодого человека. Очевидно, капитан Джек опасался влияния миссис Уорбертон на мужа, считал, что она представляет для него реальную опасность. А потому решил убить двух зайцев сразу. В ту ночь молодой человек открыто явился в дом, поговорил с мисс Мюррей и майором Эрншо, отказался играть с ними в карты и пошел в столовую якобы выпить портера. На самом же деле Лейшер прошел через столовую, вылез через окно в сад, подкрался к высоким окнам антикварной комнаты и выстрелил в полковника Уорбертона и его супругу через стекло.

Ему понадобилось лишь несколько мгновений, чтобы пробраться обратно в дом тем же путем, схватить с буфета в столовой графин с вином и выбежать в холл. Очень точно рассчитав время, он оказался там буквально через секунду или две после мисс Мюррей и Эрншо. Ну и затем, чтобы подтвердить версию внезапного безумия полковника Уорбертона, Лейшеру оставалось лишь разбить камнем стекло и уничтожить тем самым отверстия от пуль. Он первым ворвался в антикварную комнату и положил револьвер рядом с рукой жертвы.

— Ну а если бы миссис Уорбертон там не оказалось и свидание его с полковником состоялось, что тогда? — спросил я.

— Ах, Уотсон, тут можно лишь строить догадки. Но то, что Лейшер явился вооруженным, заставляет предполагать худшее. Не сомневаюсь, когда дело дойдет до суда, выяснится, что Лейшер испытывал материальные затруднения. И у нас есть все основания полагать, что этот молодой человек не остановился бы ни перед чем, лишь бы устранить все препятствия, стоящие на пути к обогащению. Что ж, мой дорогой друг, время позднее, думаю, вам пора домой. И передайте супруге мои глубочайшие извинения зато, что я нарушил ваш домашний menage[2].

— Но ваше плечо, Холмс! — запротестовал я. — Надо нанести мазь на ушибленное место, прежде чем вы ляжете передохнуть.

— Ерунда, Уотсон! — отмахнулся мой друг. — Вам давно пора понять, что господином тела является разум. Вот с рукой у меня небольшая проблема, случайно брызнул на нее раствором углекислого калия во время одного эксперимента. Не соизволите ли передать мне вон ту пипетку?..