Зона ничему не верит. Зона никого не прощает. Зона помнит все.
За каждый поступок рано или поздно придется заплатить.
И совсем неважно, убил ты, или – помог избежать смерти. Ты нарушил планы Зоны, и она все равно заставит тебя попробовать смерть на вкус.
Сталкер Игорь Сотник, известный в Искитиме как Трын-Трава, спасает от верной смерти «отмычку» которого оставляет умирать в Зоне «черный» сталкер и криминальный авторитет Коля Сумрак. Но добрые дела наказуемы – для Трын-Травы наступают дни поражений, предательств и потерь.
Поединок с Сумраком начинается, и судить его будет сама Зона…
V 1.0 by prussol
Надпись на могиле Первого Сталкера:
«Зло абсолютно необходимо нашему миру. Иначе как бы мы узнали, что есть добро. Если человек всю жизнь видел только зло, то он вообще не способен понять, что встретился с добром»
Автор благодарит
Алексея Плаксина (Ворона) за помощь при работе над текстом и квалифицированные консультации по целому ряду вопросов, а также Петра Разуваева за артефакт «трассер», за терпение и благожелательность, без которых этой книги просто бы не было.
От свалки резко несло тухлятиной. И точно так же «смердела» предстоящая работенка.
Впрочем, Михаил Ершов с самого начала понимал, на что идет. Тертый калач, волк-одиночка, он давно привык жить по общеизвестному принципу: «Не верь, не бойся, не проси». Поэтому золотые горы, обещанные заказчиком, Ершов сразу же мысленно поделил пополам. Но даже при таком делении сумма выглядела астрономической, а значит, дельце предстояло то еще – с запашком и гнильцой. Ершов не строил иллюзий и точно знал, что отработать придется каждый доллар, умыть его своим потом, а то и кровью. Зато, если выгорит, можно будет навсегда распрощаться с Зоной, купить небольшой уютный домик где-нибудь в Альпах и жить себе припеваючи.
На первый взгляд задание казалось простым, как апельсин: выследить в Зоне некоего сталкера, отобрать у него одну вещицу и передать ее заказчику. Причем убивать никого не требовалось – только ограбить.
Посредник так и сказал ему:
– Постарайтесь, чтобы он остался в живых. Если погибнет, даже случайно, вы не получите ни гроша. И еще. Главное, чтобы все произошло в Зоне, – представитель заказчика потянул из кармана пачку сигарет.
– У меня в машине не курят, – резко осадил его Михаил.
– Тогда давайте пересядем в мою.
Ершов проигнорировал предложение. Посредник подавил раздраженный вздох и нехотя убрал сигареты в карман.
Они встретились на безлюдной окраине Хармонта, возле городской свалки – подальше от посторонних глаз. Этого человека Михаил видел впервые. В его внешности было что-то корейское или китайское: высокие скулы, узкие глаза, темные волосы. Тем не менее Ершов сразу понял, что перед ним русский. Не потомок эмигрантов первой волны, как сам Михаил, а самый настоящий житель России – из далекой, как Луна, Сибири.
Впрочем, посредник и не скрывал свое гражданство. Как не утаивал и подробности задания. Был готов отвечать на любые, даже самые каверзные вопросы Михаила, всем своим видом показывая, что ни он сам, ни заказчик не собираются обманывать будущего исполнителя. Но Ершов ему не верил. Хотя и от работы отказываться не торопился. Слишком уж огромным выглядел предлагаемый куш…
– Значит, работать мне придется в Новосибирской Зоне, – уточнил Михаил. – А почему вам понадобился хармонтец? Разве в России нет своих головорезов, готовых за бабло обчистить ближнего?
– Есть, конечно. И они обошлись бы раз в сто дешевле. Только… Не буду скрывать, этот сталкер не простой оборванец. Он брат большой шишки из полиции. Поэтому, если грабеж совершит местный, его тут же поймают, и он…
– Сдаст вас всех с потрохами, – договорил Михаил.
– Вот именно. А вы другое дело. Чужак. Как говорится, пришел, сделал, ушел. Ищи потом ветра в поле.
– Но я ведь могу выполнить задание и в городе… как там… Искитиме. Подкараулю сталкера у его дома. Или возле бара в темном уголке. Есть же у вас в России темные уголки?
– А как же. Этого добра у нас как грязи, – хохотнул посредник.
– Ну вот. Зачем же тогда рисковать и лезть в Зону?
– В Зоне как раз риска меньше, – возразил посредник. – Там невозможно провести расследование, нет камер видеонаблюдения и свидетелей. Его братцу-менту будет очень трудно вычислить вас, если после завершения дела вы сразу же покинете Россию.
– Ладно, резон в этом есть, – Михаил задумчиво побарабанил пальцами по рулю. – Так что это за бесценная вещь, которую мне надо подрезать?
– Вот она, – посредник протянул Ершову включенный ноут. На экране оказалась фотография кулона из красного полупрозрачного камня, ограненного в форме овала. Висел он на толстой грубоватой металлической цепочке, которая абсолютно не сочеталась с самим кулоном.
– Седло на корове, – удивленно пробормотал Ершов. – Вы говорите, он носит его на шее не снимая? Странноватый чувак. Не голубой часом? Украшение-то, скорее, женское.
Посредник хмыкнул и взглянул на Михаила с ехидцей, хотел что-то сказать, но передумал. Стал серьезным и сухо ответил:
– Нет. Трын-трава не пидор. Нормальный мужик.
– При чем здесь трава? – не понял Ершов.
– Прозвище у него такое: Трын-трава. Он любит повторять, мол, ему все по фиг, трын-трава. Вот и прозвали.
– М-да… Как хоть он выглядит?
– Вполне обычно…
– Фотка есть? – перебил Ершов.
– Чья?
– Ну не моя же, – скорчил выразительную гримасу Михаил. – Этого вашего Трын-травы.
Посредник уставился на Ершова так, словно тот попросил показать ему изображение пришельца с Марса.
– Так есть? – поторопил Михаил.
– Нет… Да… Э-э-э… – Представитель заказчика явно растерялся. Забегал взглядом, словно его загнали в угол. Засуетился, выхватил из рук Ершова свой ноут и принялся тыкать пальцами в клавиатуру, беспорядочно открывая и закрывая папки. Забормотал невнятно: – Да зачем вам его фотка? Трын-трава самый обычный чел…
– Погодите, – Михаил и не пытался скрыть своего удивления. – Как же я грабану того, кого и в глаза не видел? Или мне у всех встречных сталкеров имя спрашивать?
– Нет, конечно, – посредник успокоился. Уже уверенно открыл одну из папок и повернул экран к Ершову: – Вот он, глядите.
На фотографии была заснята группа болельщиков в каком-то спортивном зале. Как показалось Михаилу, они смотрели то ли баскетбольный матч, то ли боксёрский поединок. Посредник выделил рожу одного из зрителей, а остальных «размыл» так, что видны были только расплывчатые очертания.
– Трын-трава, – повторил посредник. В его голосе Михаилу почудилось затаенное облегчение, словно представитель заказчика только что решил очень непростую задачку.
Выглядела будущая жертва ограбления и впрямь весьма обычно – потрепанный жизнью мужичок хорошо за сорок. Светлые редковатые волосы, приклеившиеся ко лбу. Мешки под глазами. «То ли с запоя, то ли почки шалят. А может, и то и другое, – промелькнула у Ершова мысль. – В любом случае, чувак не кажется опасным. Наоборот, валенок валенком. Такого обнести, как два пальца…»
– А где кулон? На шее что-то не видать. А вы говорите, что он носит его не снимая, – уточнил Михаил.
– Кулон под курткой. Видите, цепь под ворот пошла?
Михаил присмотрелся. Какая-то черта на фото действительно была, но цепь это, или шрам, или просто пыль на объективе, разобрать оказалось трудно.
– Поверю на слово, – Михаил перевел взгляд с экрана на посредника. – Значит, за эту вещь вы готовы заплатить лимон баксов? Что за камень? На бриллиант не похоже.
– Кулон сделан из… – Посредник выдержал паузу, подчеркивая важность момента: – Паинита. Слыхали о таком?
– Вроде нет.
– Это самый редкий драгоценный камень на Земле. Он даже внесен в Книгу рекордов Гиннесса[1]. Розовый, оранжевый или коричневатый продается по цене бриллиантов. Но вот чистый красный паинит не имеет цены. Он в самом прямом смысле бесценен. На настоящий момент в мире официально известно всего о трех таких камнях. Этот – четвертый. Причем он необычайно крупный – размером с пол-ладони.
– А вдруг подделка?
– Исключено. Подлинность паинита легко проверить. Достаточно просто посветить на него ультрафиолетовой лампой. Тогда он меняет цвет – начинает светиться зеленым. Так что этот камень настоящий. Мы проверяли.
– И его владелец – какой-то задрипанный бродяга из Мухосранска? – Удивление Ершова росло в геометрической прогрессии. – Он сам-то понимает, каким сокровищем владеет?
– Отлично понимает. И наотрез отказывается продавать.
– Все чудесатее и чудесатее… – Михаил уставился в окно, рассеянно разглядывая живописный пейзаж городской свалки.
Голова шла кругом от всех этих странностей. Паинит… Бесценный камень на шее у бродяги. Да не у какого-нибудь Саши Беркута или, к примеру, Димы Березы, а у Трын-травы! Разве нормального сталкера могут так прозвать? Как он по Зоне-то ходит, если ему все по фиг? Нельзя так с Зоной. Отомстит.
Да и сам посредник не вызывал доверия. Вон на элементарные вопросы ответить не может. Закономерная просьба показать фото Трын-травы вызвала у него чуть ли не приступ паники. Нормально, да? И вообще. Держится как дипломат, мать его. В костюмчике, с кожаным портфелем и навороченным ноутом, а рожа кирпича просит. И взгляд голодного вампира. Смотрит так, будто только и ждет, когда Михаил потеряет бдительность, чтобы напасть и вонзить клыки в его беззащитную шею…
Ершов поморщился – вон как воображение-то разыгралось. Конечно, у посредника нет никаких клыков, но Михаил все равно ни за какие коврижки не стал бы поворачиваться к нему спиной.
Все эти ощущения раздражали и вселяли тревогу. Дико захотелось курить. Ершов достал сигареты. Заметил, как округлились глаза посредника.
– Я думал, вы не курите!
– Индюк тоже думал, – Михаил щелкнул зажигалкой, раскуривая сигарету, затянулся и выпустил дым в окно.
– Вот это дело, – обрадовался посредник и тоже полез за пачкой.
– Я же сказал, нельзя, – напомнил ему Михаил.
– А… Как… – Посредник изменился в лице. С него мигом слетела вся напускная вежливость. – Да ты же сам, сука, дымишь!
– Мне можно, тебе нельзя. Моя машина – мои правила. Или подчиняйся, или вали на хрен, – Михаил с наглым интересом наблюдал за представителем заказчика.
Тот стиснул зубы, поиграл желваками и смерил Ершова злобным взглядом. Михаил и бровью не повел, всем своим видом показывая: мол, тебе решать.
Посредник взял себя в руки, смял пачку сигарет и демонстративно выбросил ее в окно. Сухо сказал:
– Вернемся к делам.
«Вот так-так! – Михаил едва успел подобрать отвисшую челюсть. – Такое проглотил и не поморщился! Похоже, я им и в самом деле нужен. Просто-таки позарез».
– Десять, – вслух сказал он. – За работу я хочу получить десять лимонов и ни центом меньше. Причем оплата вперед.
– Могу предложить тридцать, – холодно откликнулся посредник. – Тридцать пуль – именно столько входит в магазин «Калашникова». Ровно тридцать и ни пулей меньше. Все они втиснутся в твою грудь. Или в живот. Видел когда-нибудь распоротое очередью брюхо? Кровища вокруг, кишки наружу. А словивший всю эту хрень бедолага орет от боли и просит, чтобы его добили.
– Очень красочно. Тебе бы книжки писать. Там много подобного вранья, – Михаил хмыкнул. – На самом деле все происходит не так, – он задрал футболку, показывая рубцы от пулевых ранений. Пояснил: – Ирак, Ливия, Судан.
– Чечня, Сирия, Дагестан, – в тон ему отозвался посредник, демонстрируя собственную «коллекцию» шрамов. Он перестал играть в дипломата и стал самим собой – бывший военный, а ныне «темный купец». – Ну что? Договорились?
– Не знаю, – честно признался Ершов и протянул посреднику сигарету, признавая в нем равного. Щелкнул зажигалкой, помогая закурить. – Дельце-то ох как смердит.
– Зато деньги не пахнут, – посредник с наслаждением затянулся. – Треть получишь сразу. Остальное после выполнения. Это все, что в моих силах. Лимон для заказчика – крайняя цена. Больше не даст. Откажешься ты, найдем другого. Решай.
Михаил задумался. Но миллион мешал сосредоточиться. «Как там любит говорить Трын-трава? По фиг? Вот и мне сейчас по фиг все, кроме денег. Ничего, прорвемся».
– О’кей, я в деле, – вслух сказал он.
– Вот билеты и документы. Фальшивка, но от настоящих не отличишь. Путь предстоит долгий – на перекладных. Конечная точка маршрута – город Искитим, Новосибирская область. Там тебя встретит наш человек. Зовут Сало. Он обеспечит проход в Зону, даст оружие и снаряжение. В городе особо не светись, по кабакам не шляйся. Понял?
– Угу. Сало, значит… Что ж у вас, у русских, у всех кликухи такие отстойные?
– Какая жизнь, такие и кликухи, – отозвался посредник.
…Внешне Сало абсолютно не соответствовал своей кличке. Поджарый, будто гончая, нелюдимый и неприветливый, с черными угрюмыми глазами. Он смотрел по сторонам украдкой – словно воровал взглядом. На Михаила прямо не взглянул ни разу – рассматривал исподтишка. С ходу окрестил своего гостя Ершом, не спрашивая разрешения. Михаил не стал спорить. Ерш так Ерш. Как говорится, хоть груздем назови…
Сало, похоже, был из местных братков. Дома у него обнаружился целый арсенал: дробовик, пистолет и даже один короткоствольный автомат. Михаил очень удивился: ведь в Зону с оружием не ходят – не в кого там стрелять. Зверей нет, людей тоже негусто. А потом понял – не для Зоны машинки, для местных дел. От полиции отстреливаться или конкурентов гасить.
«Так вот ты какая – знаменитая русская мафия. А, интересно, сталкер из тебя какой? Впрочем, скоро узнаем…»
Как оказалось, беспокоился Михаил напрасно – Сало явно шел в Зону не в первый раз. Периметр миновали перед рассветом, благополучно избежав встреч с патрулями.
Ершов был уверен, что дальше пойдет один, а проводник будет ждать его где-то тут, например в ближайшем леске, но тот потащился за Михаилом, как привязанный.
– Вместе пойдем. Я эти места хорошо знаю, – пробубнил себе под нос Сало в ответ на прямой вопрос Ершова.
Михаила вновь охватили сомнения. «На хрена им все-таки понадобился я? Вон этот тип и сам ограбит кого угодно, причем бесплатно – из чисто спортивного интереса. Ох, что-то тут нечисто, печенкой чую». Но отступать уже было поздно…
Они двигались по обозначенной вешками тропе. Вначале та шла параллельно старому асфальтовому шоссе, потом свернула в сторону заброшенной деревни и запетляла между пустыми мертвыми домами.
Сало шел первым. Ершов ожидал, что тот будет проверять путь гайками, но проводник в очередной раз удивил его. Он то и дело останавливался и… нюхал воздух. Сравнение с борзой снова пришло Михаилу на ум. Оно еще больше усилилось, когда проводник вполне отчетливо подвигал ушами.
«Ничуть не удивлюсь, если он задерет ногу на ближайший столб или вылижет себе зад. Его надо было прозвать Шариковым… Что такое?» – сам себя прервал Михаил и уставился на один из домов, который они только что прошли. Там вполне отчетливо мигнул огонек – словно кто-то посветил свечкой.
– Сало, – окликнул Ершов. – Елянь, что там?
Проводник посмотрел в сторону дома. Но огонек исчез, как не бывало.
– Там был свет. Я видел, – Михаил привык верить собственным глазам.
Напарник кивнул и пожал плечами: мол, все может быть, это ж Зона.
Дальше вешки выводили на деревенскую площадь, пересекали ее по диагонали и терялись за поворотом. Наверное, еще недавно через площадь можно было пройти. Но не теперь.
Оба остановились почти одновременно, разглядывая свежее кровавое тряпье и изувеченное тело, которое лежало посреди площади.
Видно, несколько дней назад трое или четверо сталкеров двигались по безопасной, казалось, тропе и вляпались в «комариную плешь». Судя по следам, аномалия накрыла разом двоих, раздавила, будто прессом. От одного остался лишь кровавый блин, второму повезло меньше – ему расплющило ноги. Умер он явно не сразу, пытался уползти, оставляя за собой кровавый след, а потом кто-то добил его выстрелом в голову. Наверное, уцелевшие товарищи.
Михаил нахмурился, размышляя, как поступил бы в такой ситуации сам: добил бы бедолагу, чтоб не мучился, или все же попытался бы дотащить до периметра? Решение непростое. В Зоне калека становится не просто обузой – из-за него могут погибнуть и остальные.
«Вот поэтому я предпочитаю ходить один, – мрачно подумал Ершов. – Чтобы не принимать подобных решений…»
– Повезло, – внезапно заговорил Сало.
– Что? – удивился Михаил. – Кому повезло?
– Нам. Нам повезло, что они вляпались. Иначе на их месте могли быть мы, – разразился необычайно длинной для себя тирадой Сало.
– Напьемся, будем, – машинально пробормотал Михаил, вспомнив фразу из старого советского фильма.
– Чего? – не расслышал проводник.
– Говорю, куда пойдем?
Воцарилось молчание. «Комариная плешь» перекрывала тропу. Обходить ее – значит двигаться между мертвыми обветшалыми домами – через палисадники и огороды. Но ни один сталкер ни за какие коврижки не сунется в узкий проход между двумя объектами, будь то холмы или дома.
– Хоть по крышам скачи, – мрачно хмыкнул Михаил, рыская взглядом по сторонам.
– Может, мимо магазина проскочим? – предложил Сало, рассматривая одноэтажное, крашенное облупившейся синей краской здание. Оконные проемы сельпо были заколочены толстыми досками, а металлическая дверь закрыта снаружи на тяжелый амбарный замок. – С той стороны сельпо переулок.
Не слишком широкий, а все ж таки дома не вплотную стоят.
– Там «духовка», – возразил Михаил. – Видишь, травы совсем нет?
– Говорю же, переулок, земля утрамбована, вот трава и не расте… – Сало осекся. Со стороны поселкового магазина раздался отчетливый стук. И еще. Словно кто-то колотил по двери изнутри.
Проводник переменился в лице. Громко сглотнул пересохшим ртом и растерянно попятился к Михаилу. Тот чувствовал себя не лучше. У него засосало под ложечкой, а по спине градом покатился горячий липкий пот.
– Сало, – окликнул Ершов, – это что у вас тут еще за хрень? «Бродяга Дик»?
Так называли в Хармонтской Зоне аномалию, которая издавала громкий звук на брошенном заводе. Кроме звука, других проявлений не было, и потому феномен считался безопасным.
– Эй! Ты чего? Онемел? – Не получив ответа, Михаил обернулся к проводнику.
– А? – Сало не сводил затравленного взгляда с сельпо. – Да не знаю я.
Тем временем удары по двери усиливались. Металлическая скоба, на которой крепился амбарный замок, постепенно поддавалась натиску. Миллиметр за миллиметром ее выбивало из стены вместе с шурупами. Еще несколько мгновений – и скобу сорвет к чертовой матери. Дверь откроется, выпуская наружу…
Кого? Или что? Кто вот-вот появится на пороге мертвого дома?
«Вряд ли это старина Дик», – Михаил во все глаза уставился на содрогающуюся под ударами дверь, ощущая, как волосы на голове встают дыбом.
– Может, это ветер дверь трясет? А? – отчаянно помечтал Сало.
– Угу. Торнадо, не иначе, – с издевкой откликнулся хармонтец. – Уходить отсюда надо.
– А куда идти-то?
Михаил не успел ответить. Внезапно ощутимо запахло чем-то до боли знакомым…
– Ты глянь! – Сало пихнул Ершова в бок, указывая на ближайший дом.
Из его трубы побежала тонкая струйка дыма, будто хозяева только что разожгли печь. Теперь Михаил узнал этот запах. Дрожжи и свежее тесто.
Казалось, мертвая деревня оживала, наполняясь чудовищной псевдожизнью.
– Вот так хрень, – Сало трясло мелкой дрожью. – Вот это влипли! В двух шагах от периметра! Всё! Я возвращаюсь!
– Нельзя! – Ершов перехватил его за рукав. – Погибнешь!
В той стороне, откуда они пришли, и впрямь виднелось отчетливое колебание воздуха. То, что там притаилась очередная ловушка, не вызывало сомнений.
Внезапно по крыше сельпо пробежали отсветы – так бывает, когда солнце выглядывает из-за туч, озаряя светом дома. Крыша золотилась все сильнее, теперь на нее больно было смотреть. Свет разгорался ярче, собирался в клубок, а потом из него выстрелила молния. Она просвистела в двух шагах от Сала, ударила в землю, спекая ее в черноватый полупрозрачный слиток. Проводник взвизгнул, подпрыгнул и зачем-то закрыл голову руками.
А с крыши сельпо ударили новые разряды. Они целились в двух сталкеров, но пока не попадали, словно невидимый аномальный стрелок никак не мог пристреляться.
Сало заметался в панике, не зная, куда бежать. Зато у Михаила в голове прояснилось. Так всегда бывало с ним в Зоне – опасность обостряла инстинкты и то самое знаменитое сталкерское чутье, которое помогало выжить и вытаскивало из разных передряг.
Ершов схватил Сало за куртку и толкнул в сторону сельпо:
– Туда! Бегом!
– Охренел?! – Проводник бросил взгляд на трясущуюся под ударами дверь и отрицательно замотал головой: – Ни за что!
– Ну и подыхай тут! – Хармонтец рванул к торцу сельпо, стараясь держаться подальше от страшной двери.
По-звериному ощерив зубы, Сало зарычал и ринулся за ним. Остановились, привалившись спинами к глухой кирпичной стене, перевели дух. Как Михаил и надеялся, они оказались в «мертвой зоне» – молнии сюда не попадали, а продолжили бить по опустевшей площади.
– Долго тут не простоим, – проскрипел Сало. – Дверь вот-вот откроется. И что за хрень из нее выйдет…
– Мы не будем дожидаться, – перебил Михаил. – Приготовься, сейчас будет очень горячо.
– Что ты задумал?
– Пройдем по переулку.
– Спятил? – Сало вытаращился на него, как на психа. – Там же «духовка», сам сказал!
– Плевать, – в груди Михаила нарастал злой упрямый кураж. Он подмигнул ошарашенному проводнику: – Все трын-трава! – и выскочил в проулок.
Воздух медленно наполнялся жаром. Над ними пронёсся порыв горячего ветра, словно огнедышащий дракон попробовал добычу на вкус.
Михаил упал на землю и пополз вперед, со всей возможной скоростью перебирая руками и ногами. И тут его накрыло по-настоящему. Воздух стал густым и тяжёлым, а затем сверху словно опрокинули горячий чан с кипящим маслом. Оно потекло по телу, проникло внутрь, обжигая почти до кости, заставляя скулить от боли, выжимая слезы из глаз.
«Как бабочка под утюгом… Или лягушка в печи…» Будучи ребенком, однажды летом Михаил поймал лягушку и бросил ее в костер. Ему хотелось посмотреть, будет лягушка кипеть или нет. Бедное земноводное умудрилось выскочить из огня, но Михаил поймал ее и бросил снова…
…В ноздри нестерпимо бил запах паленого брезента, жженых волос и раскаленной земли. Горячий воздух выжигал легкие при каждом вздохе.
Уши внезапно уловили громкий вой. «Неужто это я?» – мельком удивился Михаил. Но нет. Вой шел сзади. Сало упрямо полз за Ершовым, почти утыкаясь лбом в его ботинки, и громко выл от боли.
Михаил не дополз совсем чуть-чуть – потерял сознание в двух метрах от спасения. А когда очнулся, первое, что ощутил, – как обожженную кожу обдувает легкий ветерок. Это было необычайно приятно.
Ершов приподнялся на локтях, оглядываясь. Деревня осталась позади. Сам он лежал в тенечке на травке возле куста жимолости, а рядом сидел полуголый Сало – закопченный, как кочегар, и мазал черно-красную от ожогов и копоти кожу каким-то кремом.
– Ты похож на трубочиста, – не удержался Ершов.
– Думаешь, ты лучше? – меланхолично отозвался напарник. – Очухался? А я уж думал – хана.
– Это ты меня вытащил?
– Нет, дядя Печкин, – огрызнулся Сало. – Помажь мне спину, а потом я тебя обработаю.
– А ты ничего, – Михаил взял протянутый тюбик с кремом. – Я-то сперва подумал, что у тебя очко для сталкера слабовато. Ошибся, братишка. Извини. И – спасибо.
Сало посмотрел на него. Впервые с момента их встречи он смотрел открыто, и выражение его лица было очень странным – то ли обматерить Михаила хотел, то ли, напротив, попросить о чем. Или предупредить. Но так ничего и не сказал, почти сразу отвернулся, буркнув что-то не слишком разборчивое.
Лечение заняло некоторое время. Зато Михаил убедился, что ожоги у них обоих не страшнее тех, какие бывают, если ошпарить руку кипятком. Больно, но не смертельно.
Сало достал из кармана пластиковую коробочку с одноразовыми шприц-тюбиками, протянул один Михаилу:
– Хочешь?
– Что это?
– Промедол. Обезболивающее.
Михаил поморщился и отрицательно покачал головой. Лучше потерпеть. Боль не такая уж сильная, чтобы глушить ее таким сильным препаратом сродни наркоте.
– Как знаешь, – Сало сделал себе инъекцию и убрал коробочку в карман. – Если передохнул, пошли. Тут уже недалеко осталось.
Трын-траву намеревались подкараулить возле заброшенного Коровника на окраине Сосновки. По словам Сала, жертва будущего ограбления еще ночью ушла в Зону, а вернуться должна была именно этим путем.
Михаил не стал спорить. Сало местный, ему виднее, какими маршрутами тут ходят сталкеры.
Кряхтя от боли в обожженной спине и конечностях, Ершов поднялся на ноги, осмотрел то, что осталось от обгоревшей одежды, и принялся одеваться, радуясь, что не взял с собой рюкзак – тащить его на спине сейчас было бы абсолютно невозможно. Впрочем, для такой короткой вылазки, как у них, достаточно одного рюкзака на двоих, который нес Сало. А всякие хозяйственные мелочи и фляга с водой отлично поместились в карманах и на поясе у Михаила.
Дальнейший путь обошелся без приключений. Казалось, Зона потеряла к ним интерес. Словно попробовала на зуб и выплюнула, милостиво разрешая пожить еще – до поры до времени…
Перед Коровником тропа делала поворот, и там, на поваленном дереве, сидел человек.
Михаил сначала за кустами разглядел только силуэт, но посадка головы и манера дергать правым плечом показались ему подозрительно знакомыми…
При виде сталкеров человек встал и проворчал:
– Чего так долго? Я вас уже заждался.
– В переделку попали, Трын-трава. В Старых дачах накрыло. Еле выбрались, – ответил Сало и подтолкнул опешившего Ершова вперед: иди, мол, чего встал.
Сердце Михаила ухнуло вниз, как сверхскоростной лифт. «Он нас ждал! Так это подстава!» – ударила паническая мысль. Ершов начал прикидывать варианты, чтобы удрать, но тут разглядел лицо человека и обомлел.
Перед ним стоял не тот запойный чувак с фотографии, а… он сам!
Истинную цену того, что сталкеры выносят из Зоны, люди иногда узнают слишком поздно.
Никогда не понимал фразу: «Удача от меня отвернулась». Если это означает, что она повернулась задом, то не вижу в такой позе ничего плохого. Лично меня подобная позиция устраивает – в большинстве случаев. Но не сейчас. Капризная девочка-удача поворачивалась ко мне своей филейной частью, а я пока не видел возможности что-либо предпринять.
Вообще, я считаю, что выпутаться можно из любой передряги. Главное, не тормозить, а быстро соображать и не бояться действовать, чтобы изменить обстоятельства под себя.
В пиковой ситуации все методы хороши. Если боя не избежать – бей первым! Когда потребуется – затихарись и жди. Совсем прижмет – терпи. Даже если кожа рвется в лохмотья и кровавые сопли по лицу – держись! Зубы стисни, но не скули. Когда же ничего другого не остается – иди на риск, ломись напролом и ни о чем не жалей. Короче, не ной, а действуй!
Я всегда следую этим правилам, и они не подводили еще ни разу. Большинство знакомых считают меня безбашенным везунчиком, легкомысленным авантюристом. Недаром и прозвище у меня – Трын-трава. Типа мне все по фиг. Но это не так. Я редко действую очертя голову. Сначала всегда просчитываю ситуацию до мелочей, взвешиваю все варианты и выбираю оптимальный. Правда, делаю это быстрее, чем окружающие, поэтому мои решения частенько кажутся необдуманными. И рисковыми. Но без последнего никак. Потребность в адреналине у меня в крови. Именно поэтому я сталкер.
Хотя, было дело, пришлось и менеджером попахать в конторе типа «продаю-покупаю-примусы починяю». Но не выдержал долго – ушел. Скучно было так, что хоть башкой о камень. Не по мне рутина.
Впрочем, в такие дни, как сегодня, всерьез подумываю о том, чтобы вернуться в менеджеры…
Нет, поначалу-то всё шло гладко – периметр миновал чисто и потопал себе по отмеченной вешками тропе прямиком к Сосновке. Дорога хоженая-перехоженая. Здесь у меня каждый куст как родной. Местность, по большой части, открытая – поля да луга с перелесками. Трава, правда, вымахала по пояс так, что в ней всякую пакость вроде «зеленки» хрен разглядишь. А вот она тебя учует запросто.
Эту аномальную хищницу не зря прозвали именно так. Внешне она напоминает раствор брильянтовой зелени – той самой, которой смазывают ссадины и порезы. Только аномальная «зеленка», в отличие от медицинской, не лечит, а калечит. Двигается она на звук шагов или иное колебание почвы, на возвышенности не лезет. Спастись от нее можно легко – просто-напросто поднявшись на пригорок. Вот только пригорков у меня сейчас поблизости не наблюдалось. Поэтому оставалось молиться, чтобы наши дорожки с «зеленкой» не пересеклись.
Но в тот момент удача была ещё на моей стороне. Стояло такое мирное и погожее утро, что казалось, не по Зоне идешь, а к себе на дачный участок топаешь. Или по грибы.
Тут и крыши Сосновки показались. Не успел в село войти, как вижу, что-то в кустах блестит. Присмотрелся, а это «браслет» – тот самый, который здоровье поправляет. Кроме хорошей цены у него есть и еще одно важное достоинство – он небольшой и легкий, такого хабара за один раз можно много унести. Не то что, к примеру, «пустышку». Это довольно распространенная штуковина, но здоровая, зараза, и весит прилично. «Пустышку» через периметр тащить то еще удовольствие. Я их редко беру, только когда совсем уж не подфартило более легкий хабар найти.
Сегодня же, напротив, еще и полдня не прошло, а я уже при добыче. Причем хабар мне словно на блюдечке преподнесли. Нашел я его почти на тропе – исхоженной вдоль и поперек. Такое неслыханное везение напрягало. Бесплатный сыр, он сами знаете где бывает. Да и вообще, Зона, как известно, дама капризная, подарки делать не любит. А вот ударить исподтишка – запросто.
Засосало под ложечкой от предчувствий. И правое ухо зачесалось. Оно у меня всегда чешется к неприятностям.
Так, думаю, влип. Похоже, подлюга моя ненаглядная – Зона – уготовила для меня что-то страшное. Сталкеры знают, хабар даром не дается. За все в этой жизни надо платить.
Не успел подумать о плохом, как услышал голос. Кричал человек:
– Эй! Кто-нибудь! Помогите!
Я завертел головой, пытаясь определить, откуда кричат. Но звук шел сразу с нескольких сторон – казалось, что слушаешь стереодинамики.
– А-а-а-а!!! – на одной ноте заревел голос. Видать, на слова сил уже не осталось. Совсем бедолага надежду потерял.
Человек издал еще пару воплей и затих, но я сумел определить, что кричат с территории бывшей скотофермы, прозванной среди сталкеров Коровником. Стремное местечко. Лично я предпочитаю обходить его стороной. Хотя там, в одном из зданий, хабар имеется – зашибись! Не знаю, как эта штука называется, но по виду похоже на зажженный бенгальский огонь. Только не на стерженьке, а сама по себе в воздухе висит и искры разноцветные рассыпает. Красиво – жуть. Барыги наверняка за эту красотень кучу бабла отвалили бы.
Кроме «бенгальского огонька» в Коровнике и другие сокровища имеются – «белые вертячки» – забавные и очень дорогие штуки. Нечто вроде аномального вечного двигателя. Аж три штуки! Сам видел. Издалека, правда. Близко не подходил – мне ж еще пожить охота.
«Белые вертячки» лежат себе этакими светлыми и вроде как металлическими колечками прямо на грязном, замызганном полу склада кормов и словно зовут: «Подойди, сталкер, возьми нас!»
Но пока никто не рискнул. Руки коротки. Говорю же – стремное местечко.
Начать с того, что тамошние постройки отбрасывают неправильные тени. К примеру, солнце в зените, стало быть, тени должны быть короткими, а они, собаки, длинные, словно к вечеру дело идет. И смотрят не в ту сторону. В полдень солнце находится на юге, соответственно, тень должна указывать на север, а здешние тянутся на запад. Но такое может быть, когда солнце на востоке, то есть на рассвете. А тут в полдень длинные тени на западной стороне лежат! Ну не бывает такого в природе. Это противоречит законам физики.
Кстати, физику и химию я всегда уважал – без них в Зоне сталкеру никак. Не распознаешь аномалию – и вляпаешься по самое «не хочу». Да и анатомия штука полезная. Ее надо учить хотя бы для того, чтобы в случае чего себе любимому суметь оказать первую помощь. А то не будешь знать, в каком месте артерию пережать, и сдохнешь от потери крови.
Что до теней в Коровнике, они имеют и еще одну странность. Цвет у них не естественный. Как по мне, так в синеву отдает. Хотя кореш мой Ким по этому поводу ржет надо мной. Говорит: «Дальтоник ты, Игорек, и не лечишься. На самом деле тени розовые, как попка Марго».
Ага, розовые. Что я, розовый от синего не отличу?
Мы как-то данную тему прилюдно перетирали в «Радианте». Это кафешка такая в Искитиме. Там обычно собираются сталкеры. Так вот каждому, как выяснилось, у тех теней мерещится свой цвет. Кто-то считает, что они с зеленцой, а кому-то кажутся чернее ночи. В одном только сошлись: ни один из нас в здравом уме на ту тень не наступит, хоть лимон баксов ему заплати. Да и вообще скотоферму лучше стороной обходить. Здоровее будешь.
Но, видно, какой-то отчаянный сталкер все же решился. Смертничек, одно слово. Уж не знаю, в какую дрянь он там вляпался, зато теперь ему явно не позавидуешь – вон горло уже от криков сорвал. А нечего было жадничать. Меня, к примеру, в этот Коровник и пряником не заманишь. И вообще, хороший сталкер точно знает, какой хабар можно и нужно брать, а о каком даже и мечтать не стоит.
А этот отморозок пусть подыхает – платит за жадность свою непомерную. Ради такого камикадзе точно не стоит головой рисковать. И на выручку ему идти – себя не уважать.
Я презрительно сплюнул и собирался двигать дальше в Сосновку, но тут заметил еще кое-что и встал как вкопанный.
Под кустом лежала фляга.
Удобная, плоская, прочная и легкая. Такую в ларьке за сто рублей не купишь, она намного дороже стоит. Знаю, потому как сам ее покупал – год назад в Новосибе. Брал для себя, но затем она к другому челу попала. Не к корешу, боже упаси. Так, к слизняку одному. Я б такому, как он, даже прикурить от моего бычка не дал, если бы не одно «но». Серьезное такое. Весомое…
Наклонился над флягой, в глубине души еще надеясь, что это не та – другая, просто похожая. Не я же один в Новосиб за всяким нужным барахлом езжу. Взял в руки, перевернул, увидел выгравированный смайлик.
Она. Та самая.
Плохо у меня на душе стало. Муторно. Ситуация тупиковая: идти в Коровник не хочется до смерти, а не идти нельзя. Вдруг это как раз мой знакомый орал? Хотя, может, и другой кто-то, ведь фляга могла потеряться намного раньше. А если даже ее обронили и сегодня, не факт, что в Коровнике именно он. Этот слизняк, в отличие от меня, в одиночку в Зону не ходит, а подвизается в шестерках у некоего Коли Сумрака.
Сумрак – неприятный и опасный тип. Из братков. Поговаривают, он из близкого окружения самого Хазара. Это смотрящий за наркобизнесом в Искитимском районе – большая шишка в уголовном мире, поэтому с ним лучше не связываться.
Я машинально вертел в руках флягу и прикидывал ситуацию. Коля Сумрак слывет отличным сталкером, хоть и добывает хабар чужими потом и кровью. Его всегда сопровождает пара-тройка шестерок, которых он при необходимости использует в качестве отмычек. Так что мой знакомый у него в подручных не один, и, возможно, он уже погиб, а в Коровнике надрывался его напарник или, чем Зона не шутит, сам Сумрак.
Я прислушался, но человек молчал. Значит, придется идти, проверять, кто там, в Коровнике, застрял.
Крякнув с досады, пошел в сторону стремных построек по следам, оставленным в примятой траве, надеясь, что, раз Сумрак с компанией до меня прошли, значит, аномалий здесь нет. Наверняка впереди двигался кто-то из шестерок и проверял путь.
Так и есть. Чьи-то останки обнаружились метрах в двадцати от входа на огороженную территорию Коровника. Уж не знаю, что за аномалия разметала бедолагу, да только осталась от человека кучка окровавленного шмотья. И рука. Вернее, оторванная кисть. Она вцепилась в куст лебеды, словно пыталась удержаться за него, как за соломинку.
Я достал бинокль, пригляделся к кисти. На грязных пальцах с трудом различались две тюремные наколки с перстнями. Один, так называемый перстень баклана – перевернутая пиковая масть на белом фоне, – означал, что его владелец был осужден за хулиганство. Второй перстень изображал игральную карту с двумя рядами темных дырочек. Насколько я знаю, их там должно быть шесть штук. Тут все понятно и без объяснений – такие наколки носят, естественно, шестерки. Значит, чел и в тюрьме шестерил, и на воле той же дорожкой пошел. Хотя по-другому и быть не могло. Если ты привык склоняться перед сильным и жопу ему лизать, то так всю жизнь в шестерках и пробегаешь. Натура, значит, у тебя такая – рабская.
Как бы там ни было, в аномалии погиб не мой знакомый, у него наколок нет. Придется идти дальше, хочешь не хочешь.
След примятой травы обогнул кровавые останки по широкой дуге и устремился к скотоферме.
К счастью, до входа было уже рукой подать. И запашок тут витал соответствующий. Уже давным-давно здесь коров нет, а запах свежего навоза никуда не делся. Причем с каждым годом он только ядренее становится. Как по мне, так это полный беспредел со стороны пришельцев, или кто там оставил после себя эти Зоны. Нет чтобы розами пахло, а то дерьмом!
– Паскуды вы, вот кто, – громко заявил я в пространство.
Ответа не последовало. Оно и к лучшему. Некогда мне сейчас в разборки с инопланетянами встревать, пора делом заняться.
Но прежде, чем соваться в Коровник, надо выяснить, что с тем чуваком. Может, он уже загнулся? Или это не мой знакомый, а кто-то другой, на кого мне плевать с высокой колокольни. Наркоша какой-нибудь – они чаще всего в отмычки идут. Тогда развернусь и уйду обратно к периметру. Даже в Сосновку не пойду. Хабар кое-какой собрал – хватит на сегодня. Не буду судьбу дразнить. Хороший сталкер должен уметь вовремя остановиться. А я, скажу без ложной скромности, хороший, раз жив до сих пор. И если сейчас по глупости не вляпаюсь, то, глядишь, еще поживу. Вернусь в Искитим, завалюсь в «Радиант» и раздавлю с мужиками пузырь, а то и несколько.
Эта соблазнительная картинка так живо нарисовалась в моем мозгу, что я даже запах водки почуял. И вкус ее на языке ощутил. Вот что значит воображение.
На душе малость полегчало. Показалось на миг, что и впрямь в Коровнике уже некого спасать. Опоздал я. Бывает. Раз так, с меня какой спрос?
Я остановился у забора скотофермы и бодро гаркнул:
– Эй! Есть кто живой?
И тут же пожалел, что крикнул так громко. Здесь почему-то сильное эхо, словно в горном ущелье. Вернее, не совсем эхо, а хрень какая-то. Иногда такое отмочит, что хоть стой, хоть падай. Вроде как оно безопасное, много раз проверяли, а все ж таки неуютно его слушать. До кишок пробирает.
– Эй! Вой! Ой! – подхватило эхо и внезапно разразилось злобным уханьем, словно леший захохотал.
Звук окружил меня почти осязаемой волной, будто брал в кольцо, а потом неожиданно затих, как не бывало.
Я подавил нервную дрожь и крикнул снова:
– Слышишь меня?
– Ийя! Ийя! Ийя! – на этот раз по-ослиному развопилось эхо, да так громко, что у меня зазвенело в ушах, поэтому не сразу расслышал человеческий голос, вернее, хрип:
– Игорь… Трын-трава… Ты?.. – Слова дались бедолаге с трудом. Он явно держался из последних сил.
– Ы-ы-ы!!! – завыло эхо.
– Да, Сало, это я, – теперь не узнать голос было невозможно.
Призрачная надежда, что удастся избежать неприятностей, развеялась, как дым. А еще я ощутил злость. На него, на себя, на весь мир. Даже скулы на миг свело. Понял, что влип. Ведь теплилась же надежда, что это не он, а кто-то другой. Тогда повернулся бы спиной и ушел. Без колебаний. И угрызений совести не испытывал бы. Но все сложилось, как сложилось.
– Сало, ты где? – уточнил я.
– В бороде… – ехидно отозвалось эхо и тут же предложило другую рифму, на этот раз матерную.
Сало подождал, пока эхо перестанет изощряться в сомнительном остроумии, и ответил:
– В колодце. Возле кормовой.
– Боровой… Дармовой… Суповой… – расхулиганилось эхо.
Возле кормовой, значит. Очень плохо. Это ж в центре двора. Я-то надеялся, что Сало застрял почти у самого входа. Тогда шанс был бы. А так…
К зданию бывшего склада кормов живым дойти – что-то из области фантастики. Многие пытались, ведь именно там и лежит ценный хабар – «бенгальский огонек» и три «вертячки». Теперь останки этих самоубийц разбросаны по всему Коровнику. А от некоторых даже мокрого места не осталось.
Я быстро прикинул шансы. Ноль целых, ноль десятых. И тысячных тоже ноль. Если сунусь туда, будет у нас с ним на двоих братская могила. Без вариантов. Так что извини, приятель, но ничем помочь не могу. Надо уходить, ведь выше головы не прыгнешь и все такое. Да, надо уходить.
Но я не тронулся с места. Так и стоял столбом и флягу в руке вертел.
– Игорь, – окликнул меня Сало. – Ты еще там?
– И там и сям… – задумчиво протянуло эхо.
– Здесь я.
– И я, – грустно заявило эхо и, кажется, надолго заткнулось.
– Слышь, Игорь…
– Ну чего тебе? – резко откликнулся я. Злость еще бурлила во мне, прорываясь в интонациях.
– Ты, это… Моим не говори, что видел меня… Пусть думают, что живой еще… Что вернусь… Лады?..
Он ни секунды не сомневался, что я вот-вот уйду и даже не попытаюсь помочь. И дело не в том, что Сало думал плохо конкретно обо мне. Нет. Насколько я его знал, он уже давно не питал иллюзий, ясно сознавал, что жизнь – дерьмо, и отчетливо понимал, что ни один сталкер в здравом уме не сунулся бы сейчас на скотоферму. Любой на моем месте поболтал бы с ним напоследок, посочувствовал, спросил, кому и что передать из близких, а потом ушел бы.
– Игорь, – вновь окликнул невидимый с моего места Сало, – ты чего молчишь?
Ответить я мог только матом. Безнадежная глупость ситуации бесила меня до крайности.
Я ведь всегда презирал его – вечно униженного неудачника, шестерку, мальчика на побегушках. Я даже имени его не помнил, хотя мы с ним вместе учились в школе, а позже стали соседями по дому. Но все его так и звали – Сало, от фамилии Салонников. Он никогда не смотрел в лицо собеседнику – только в сторону, словно боялся – всех и вся. Ходил сгорбленным, втянув голову в плечи, будто бездомная собака в вечном ожидании пинка. И его пинали, дразнили, издевались, помыкали. А он терпел. И ни разу не дал отпор обидчикам.
Да, он полное чмо. Но некоторые обстоятельства мешали мне сейчас развернуться и уйти. И это приводило в бешенство.
Внезапно в голову пришла ошеломляющая мысль: «Этот никчемный чмошник сумел дойти до кормовой! Прошел полета метров по смертельно опасному двору! Сделал то, что оказалось не по силам лучшим из сталкеров! А может, еще и „бенгальский огонек“ взял?!»
– Ты хабар из кормовой взял? – напрямик спросил я.
– Да.
– Весь?
– Почти. «Огонек» и две «вертячки». А еще одну не успел.
Вот это да! Может, он не такой уж и чмошник?..
– Как в колодце-то оказался? – почти доброжелательно поинтересовался я.
– Отбросило… – Сало замолчал на мгновение, переводя дух. – Хорошо, что колодец неглубокий… И без воды… Его землей засыпало. Осталось метра полтора всего…
– А чего ж не выберешься?
– У меня, это… рука сломана… или вывихнута… и с ногой что-то… а еще в животе больно и в спину отдает…
– Ясно. Тебя как зовут-то? – внезапно для себя самого спросил я.
– Ты чего, Трын-трава? Сало меня зовут, – в усталом, измученном голосе прозвучало изумление.
– А имя у тебя есть?
– Э… Да… Толя. А что?
– Ну надо ж мне знать, чего писать на твоей могиле. А то «Сало» как-то несерьезно, – пошутил я. Юмор черный, согласен, но не сюсюкаться же с ним. И вообще, он вызывал во мне острое раздражение.
– Я Анатолий Салонников, – Сало явно воспринял мои слова всерьез и всхлипнул. Плачет, что ли?
Пришлось признаться:
– Слышь, Толян, это я пошутил. Мы с тобой сейчас вот что сделаем. Ты подробно расскажешь, как шел по Коровнику. Шаг за шагом.
– Зачем? – не понял он. – Ты ж не собираешься…
– Еще как собираюсь, – перебил я.
– Зачем? – повторил Сало. Теперь в его голосе явственно прозвучала затаенная надежда.
– Хабар у тебя хочу отобрать, вот зачем, – то ли в шутку, то ли всерьез ответил я. Он промолчал.
Злость во мне сменилась веселым отчаянным куражом. Если уж Сало по Коровнику протопал, то что ж, я не смогу? И вообще, все трын-трава!
– Погоди, Толян, сейчас место сменю, чтоб видеть и двор, и тебя… Ты чего молчишь, спишь там?
– Нет… Жду… – Кажется, ему стало хуже. Голос ослаб, звучал почти на пределе слышимости.
– Эй, ты там не загнись раньше времени, – забеспокоился я, быстро прошел чуть вперед, поднялся на небольшую возвышенность. Отсюда двор скотофермы был виден как на ладони. Именно с этой точки сталкеры обычно рассматривали лежащий в кормовой хабар, утирали слюни и шли дальше по своим делам.
Вооружившись биноклем, я всмотрелся в знакомые распахнутые ворота постройки, где раньше держали корма для скотины. «Бенгальского огонька» нет, а «вертячка» и впрямь осталась всего одна. Значит, не врет Сало. Кстати, а где же он сам?
Я перевел бинокль левее. Вот колодец, а внутри что-то шевелится…
Ох, ты ж, мама дорогая! Да на нем живого места нет! Рукав ветровки и левая брючина потемнели от крови. Волосы над правым ухом слиплись в бурый колтун, а лицо покрывали грязновато-красные разводы.
«Если пойду в Коровник, как пить дать разделю его участь. Так, может, не стоит рисковать?» – мелькнула было мыслишка, но я задушил ее в зародыше.
Поздняк метаться. Решение принято. А как говорили два очень умных брата: «Нельзя перерешать решенное. Сомнения – первый шаг к гибели». Цитата не дословная, но смысл передан верно.
– Толян, слышишь меня?
– А меня? – проснулось эхо и завопило на все лады: – Ме-ня! Ме-е-ня! Меня-я-я! Ме-е-еня-я-я!
Блин! Солист хора «Отдай мою немытую горбушку». Только его мне для полного счастья и не хватало.
– Эй, как там тебя? Помолчи, а? – всерьез попросил я эхо. – Не мешай. Будешь паинькой, конфетку дам.
– Ам, – внезапно согласилось оно и заткнулось. Вот и умничка.
– Толя!
– Слышу, – отозвался Сало. Он даже попытался встать, но тут же рухнул обратно, разразившись стонами.
– Ты чего, совсем придурок? – заорал я. – Сиди себе в колодце и не дергайся! Я сейчас к тебе приду, понял?
– Угу.
– Давай рассказывай, как идти.
Наш разговор продолжался несколько минут. Все это время я рассматривал в бинокль двор, прикидывая путь. Потом Сало внезапно замолчал и перестал шевелиться. Надеюсь, не помер, а лишь сознание потерял. Вот ведь не вовремя. У меня остался невыясненным еще один – последний – участок пути.
Ладно, на месте разберемся. И будем надеяться, что Сало все-таки скоро очнется и подскажет.
Я убрал бинокль, поправил рюкзак и пошел вниз.
Коровник состоял из нескольких зданий. Некоторые предназначались собственно для скота. Кроме того, была постройка, куда складывали навоз, а также пресловутый склад кормов. Наверное, среди зданий имелось и административное, но, что и где размещалось конкретно, теперь с уверенностью могли сказать лишь бывшие работники скотофермы. Я же не заморачивался пустяками. Для меня важнее было, что шестерки Коли Сумрака зашли во двор со стороны вот этого строения, с крыши которого свисали пышные гирлянды «ржавого мочала».
Впрочем, другого пути внутрь и не существовало. Территорию Коровника окружал покосившийся, а все ж таки еще крепкий забор с воротами, закрытыми на ржавый амбарный замок. Вроде ничего необычного, если не считать маленькую деталь – иней. Он искрился на всех секциях забора и на створках ворот, а замок даже покрылся блестящей прозрачной корочкой, похожей на лед. Но всем известно, что зимы в Новосибирской Зоне не бывает. Даже в декабре или в феврале, когда Сибирь утопает в снегу, внутри периметра царит лето. И потому иней на заборе на фоне зеленой травы смотрится диковато. Даже в пьяном бреду ни одному из сталкеров не пришла бы в голову мысль сигать через этот забор.
Проход оставался один-единственный – в том месте, где несколько секций забора отсутствовали, уж не знаю почему.
Я остановился в двух шагах от прохода, вспоминая рассказ Анатолия.
Первым из шестерок Сумрака в Коровник пошел отнюдь не Сало, а некто Чубайс – прожженный наркоша, получивший свое прозвище за ярко-рыжий цвет волос. Я видел его прежде в Искитиме, но знакомы мы не были.
Сам Толян и еще одна отмычка поначалу остались вместе с Колей в том месте, где сейчас стою я, и наблюдали за Чубайсом.
Тот сумел беспрепятственно войти во двор и обогнуть здание с «мочалом». Я повторил его путь и, как и он, остановился перед ямищей, заполненной «ведьминым студнем». Мерзкая штука. Вляпаешься в такой – и капец. Руки-ноги, да и все тело станет будто резиновое. Кости, мясо, жилы – всё превратится в желеобразный студень, недаром прозванный «ведьминым». Так и останешься в той яме.
Вот Чубайс и остался…
Нет, конечно, он не сам туда полез. Он, как порядочный, вознамерился ловушку обойти. Только с обходом наметились проблемы.
С правой стороны от ямы стояла лопата – обычная штыковая – с потемневшим деревянным, отполированным сотней рук черенком. Плоский, заостренный к низу лоток был перемазан не то землей, не то навозом, а может, и тем и другим. Короче, самый заурядный инструмент, знакомый каждому. Лежи она где-нибудь тихо-смирно, на нее и внимания бы не обратили. Но эта конкретная лопата стояла, причем не воткнутая в землю, а сама по себе – ее острие едва касалось земли. Не знаю, что за сила держала заступ вертикально, но, по виду, стоял он прочно. Как колонна.
Но это еще не все. Я уже рассказывал, что в Коровнике странные тени? Так вот лопата в этом смысле переплюнула всех. На земле рядом с ней чернел силуэт человека. Казалось, будто неведомый землекоп уперся ногой в край заступа, сжимая ладонями черенок. Причем, с какого бы ракурса ни смотрели, тень выглядела одинаково: человек с лопатой в руках. Только вот на самом деле никого рядом с чертовым инструментом не было.
Я уставился на заступ во все глаза. От такого зрелища мурашки побежали по коже. Показалось на миг, что тень вот-вот оживет. Ну а дальше будет как в плохом фильме ужасов – призрак пойдет рубить своей адской лопатой всех подряд на кровавый фарш.
Заступ с тенью хрен обойдешь – за ним выстроились в ряд три молоковоза, зловеще поблескивая инеем и упираясь бамперами в забор. Кошмарная тень вольготно раскинулась на земле, полностью занимая двухметровое пространство между ямой и ближайшим молоковозом.
Понятно, что Чубайс предпочел обходить яму со студнем слева – с противоположной от лопаты стороны. По виду там всё чисто – ни ямок, ни бугорков. Ну рыжий дурачок и шагнул…
…Мы с Кимом, было дело, обсуждали варианты, как добраться до кормовой. Прикидывали возможный путь. И тормознулись у этой самой ямы. Через лопату идти, нам казалось, не вариант. А обходить там, где пошел Чубайс, – еще хуже. Ким первым обратил внимание на неудачное расположение двух зданий. Проход между ними узкий – едва один человек пройдет. И смотрит этот проход как раз на яму. «Словно ствол у ружья со взведенным курком, – сказал тогда Ким. – Хрен знает, чем и когда оно выстрелит».
И аномальное ружье выстрелило…
По словам наблюдающего со стороны Сала, Чубайса словно ураганом смело. Едва шестерка Сумрака поравнялся с тем самым проходом, как из него вырвался резкий шквалистый ветер. Рыжий будто угодил в аэродинамическую трубу. Его отбросило прямиком в «ведьмин студень». Он и сейчас лежал в яме – среди зеленоватого колышущегося желе. Лицо белое, будто мелом вымазано. Рот перекошен, словно в момент смерти Чубайс заходился в истошном крике. Похожие на проволоку рыжие волосы прилипли ко лбу, а мертвые остекленевшие глаза вылезли из орбит. На груди аккуратная красная дырочка – пуля вошла точно в сердце. Меткий выстрел…
Похоже, в яму со студнем Чубайс плюхнулся живым. Интересно, кто его добил? Сало мне не говорил о том, что в рыжего стреляли. Просто сказал, что тот погиб в яме.
Я прикинул траекторию выстрела. Палили примерно с того места, где ждали Коля и компания. А стало быть, это мог сделать любой из них, хоть тот же Сумрак.
Ладно, не суть. Вспомним рассказ Сала дальше.
После гибели Чубайса пошел Лютый. Это не прозвище – у чувака фамилия такая – сам в паспорте видал. Я знал его лично. Некогда хороший сталкер, он с полгода назад подсел на дурь и скис. Подался в отмычки, отрабатывая ежедневную порцию «экзо» – абсолютно улетного наркотика, который получается из выросшей в Зоне конопли. И вот вам закономерный результат…
Как сталкер Лютый был опытнее Чубайса. Он знал, что в Зоне имеется такой закон – закон парадокса, который гласит: безопасное в опасном. То, что на первый взгляд выглядит страшновато, иногда есть единственный безопасный путь. Ключевое слово тут «иногда», потому что, чаще всего, все пути ведут в тупик, читай в могилу.
Тем не менее понукаемый Колей и обещанием порции «экзо» Лютый решил идти мимо лопаты – прямиком через тень.
Он бросил гайку перед самой тенью. Чисто. Бросил вторую за тенью – чисто. И тогда Лютый бросил третью – прямо на тень…
М-да… Обычно гайки спасают сталкеру жизнь – помогают вычислить аномалию и выбрать безопасный путь. Гайка для нас лучший друг. Если бы кто-нибудь решил поставить памятник безымянному сталкеру, то это, несомненно, была бы гайка…
…Она срикошетила от тени, обретая скорость и смертоносность пули. Вошла Лютому точно в лоб, пробивая череп, снесла полголовы и плюхнулась на землю, покрытая кровью и мозгами.
Любой нормальный человек уяснил бы, что это тупик, что к кормовой не пройти, и повернул бы назад. Сумрак не стал исключением – собирался уходить, громко матерясь на все лады. Но Сало остановил его. Сказал, что попробует пройти.
«Понимаешь, Трын-трава, я вдруг ясно осознал, как именно надо обходить эту яму, – рассказывал мне Толик. – Типа уверенность, что ли, появилась. Знаю, и все тут. И очень захотелось проверить…»
Я, как услышал, аж крякнул с досады. Нет, ну какой идиот! Догадался, как яму обойти, так и молчи себе в тряпочку. Потом вернулся бы без Коли и хабар себе забрал.
Могу понять, когда за свой карман жизнью рискуют, но таскать каштаны из огня для пахана! Нет, мне никогда не понять психологию шестерок. Почему они подчиняются своим хозяевам, выполняя зачастую неприятную или смертельно опасную работу практически даром?!
Как бы там ни было, Сало принял парадоксальное решение: идти через тень. «Я чувствовал, что там можно пройти, – пояснил мне Толик. – Нельзя только сильно наступать, и уж тем более гайки кидать. А если по шажочку – медленно и осторожно…»
Медленно и осторожно Сало прошел. Теперь его подвиг предстояло повторить и мне.
Я сглотнул абсолютно сухим ртом. Идти не хотелось до такой степени, что сводило судорогой ноги. Взгляд упорно возвращался на труп оставшегося с половиной головы Лютого. Я старался на него не смотреть, но глаза словно жили собственной жизнью – не слушаясь меня, пялились на кусочки мозга и сгустки крови, на осколки черепа с остатками темных волос. Этот живописный «натюрморт» лежал прямо на моем пути.
«Только бы не наступить на эту мерзость, – проскочила мысль. – Эх, перекреститься, что ли? Да нет, некрещеный я. И в Бога не верю. А он, похоже, уже давненько не верит в меня…»
В голове, откуда ни возьмись, навязчиво закрутилась песня: «Стыдно мне, что я в Бога не верил. Горько мне, что не верю теперь».
– Ладно, так и быть. Вернусь из Зоны, первым делом в церковь пойду – креститься, – громко пообещал кому-то я.
– В кабак пойдешь – упиться, – внезапно объявилось эхо.
Это и в самом деле более реальный вариант. Воображение тут же нарисовало запотевшую, только что из холодильника бутылку водки.
Я хмыкнул:
– Похоже, ты хорошо меня знаешь, да?
– У-a… у-а… – подхватило эхо и заухало лешим. Вроде как захохотало.
– А ты ничего, забавное, – я достал из кармана шоколадку. Маленькую, сладкую «Аленку». Всегда беру несколько штук в Зону Если что, вот тебе и обед, и ужин. И вкусно, и калорийно. Положил одну из шоколадок на камешек, пояснил: – Обещанная конфетка. А теперь молчи, не отвлекай меня, ладно?
– Накладно… – непонятно протянуло эхо и затихло.
Я некоторое время обдумывал, что оно хотело этим сказать, а потом сам себе удивился: воспринимаю эхо как разумное существо! Смысл в его словах ищу. Совсем, сталкер, с катушек слетел. Как в том анекдоте: «Первая ступень помешательства – если вы разговариваете со своим изображением в зеркале. Вторая – изображение начинает вам отвечать».
Ладно, повеселились и хватит. Я сделал глубокий вдох, медленно выдохнул и пошел к лопате. На пути лежал труп Лютого. Надо перешагнуть через него. Мужик он был не хилый, поэтому шагать пришлось широко. И ногу ставить как раз на край тени – на локоть аномальному работяге.
Утрамбованная земля под ботинком ощутимо сжалась, будто пружина. Опаньки! Кажись, сейчас ракетой полечу, как та гайка. Только она об лоб Лютого тормознулась, а я, скорее всего, в забор впечатаюсь – в тот самый, с инеем. Останется от меня кровавая лепешка. Вот ведь блин!
Я так и замер раскорякой – одна нога на тени землекопа, вторая еще на нормальной земле, а между ногами труп Лютого.
Пот заструился по лбу, заливая глаза, но я боялся поднять руку и смахнуть его. Вообще опасался шевелиться. А ну как пружина под ногой распрямится?..
Вспомнилось вдруг, как Пашка-взводный на мину наступил. Дело было в Дагестане. Противопехотная мина нажимного действия. Встанешь на такую, сработает детонатор. Взрыв получается не сильный – разве что ногу оторвет. Если успеют спасти, останешься калекой. Пашку не успели… М-да… Хорошим лейтенантом был Пашка. Земля ему пухом…
– Иди, не бойся! – внезапно крикнул мне Толик. Оказывается, он очнулся. Сумел встать в своем колодце, опираясь о край здоровой рукой, и наблюдал за мной. – Иди! Я же прошел.
Он говорил очень уверенно. Даже с ноткой превосходства. Никогда раньше его таким не видел. Я настолько удивился, что перенес вторую ногу на тень и заскользил прямо по мужику с лопатой, стараясь ступать как можно мягче, ощущая, как под ногами проседают невидимые «детонаторы». Будто и впрямь по минам идешь.
Наконец вышел на твердую землю – мокрый от пота так, что хоть трусы выжимай. Дико захотелось водки. Многие сталкеры берут с собой в Зону заветную фляжку. И я не исключение. Всегда ношу при себе баклажку с медицинским спиртом. Носить – ношу, но в Зоне никогда не пью. Пьяный я дурным становлюсь. Такое могу отчудить, что аж чертям в аду завидно. Поэтому все веселье будет потом – за периметром. Вот там оторвусь по полной. Я похлопал рукой по висящей на боку фляге, но снимать ее не стал. Сначала работа.
– Тут где-то должен быть «колобок», – подсказал Сало.
– Помню, – отрезал я.
«Колобком» Толя назвал мячик из сухой травы или слежавшегося сена размерами чуть побольше мужского кулака. Сейчас его не было видно, а когда тут проходил Сало, «колобок» лежал возле старой смятой канистры. Аномальный травяной шарик покатился, вроде как ветром гонимый, прямо к ногам Сала.
«Его ко мне будто магнитом притянуло. Вцепился, как репей, – рассказывал Толик. – По виду сухая трава, а на деле хуже колючей проволоки. Режет и кислотой жжется. Штанину порвал и ногу исцарапал. Хорошо, не глубоко. Хотя до сих пор кровоточит. И ожоги остались».
Сало еле отодрал его от себя. Повезло, что на руках были плотные перчатки. И все равно они в клочья, а с ладоней будто кожу содрали.
Я завертел головой в поисках «колобка». Затаился где-то, гад. Но надо двигать дальше. Не ждать же его!
По словам Сала, следующие пять метров безопасны. Необходимо только держаться подальше от дренажной канавки. Ну этого он мог бы и не говорить – среди сталкеров таких дураков нет, чтобы по канавам шарить. А те, кто были, в тех самых канавах и лежат.
Довольно быстро дошел до указанной Анатолием контрольной точки – вернее, кучки – засохшего навоза. Остановился. Где-то тут притаилась «комариная плешь». Сало выявил ее гайками. И мне стоит так поступить.
Как выяснилось, обосновалась аномалия среди разбросанного навоза. Когда-то он лежал на телеге. Теперь же «комариная плешь» раскатала это средство передвижения на листы. Целым осталось лишь одно колесо – случайно оказалось на краю аномалии. А вот навоз под давлением утрамбовало в плоскую площадку.
Я тщательно обозначил аномалию гайками, кинул еще одну – проходную – и двинулся к ней. Дошел. Остановился.
Куда идти дальше, Сало мне рассказать не успел – потерял сознание. Зато теперь сможет.
– Толян, а теперь куда?
Он замялся, сказал растерянно:
– Дальше я в кормовую пошел. Только…
Сало замолчал. Я тоже молчал. Понимал, что приплыли. Если до сих пор Толян меня словно за ручку вел, то теперь всё – халява кончилась.
Сало мог рассказать, как прошел к кормовой, но мне-то туда не надо. Колодец правее. Толя попал в него, отброшенный аномальным «трамплином». Мне что ж, его путь повторять?
– Не вариант, – вслух произнес я.
От колодца меня сейчас отделяло каких-то десять метров. Вроде пустяк. Но их еще надо пройти…
– Сзади! – внезапно завопил Сало.
Я среагировал мгновенно – развернулся, присел и заслонился рукой. Тотчас ощутил резкую боль в предплечье. Оказывается, в мою руку вцепился тот самый «колобок». Он, видно, метил в спину, но я успел повернуться и принять его на рукав.
Аномальный репейник времени даром не терял – мигом разрезал плотную прорезиненную ткань куртки, прожег рукав толстовки и опалил мою кожу кислотой, а потом и чем-то острым кольнул. Блин! Больно-то как!
Я сорвал с себя ветровку вместе с зацепившимся за нее «колобком». Он попытался отвалиться, как насосавшаяся крови пиявка. Ага, щас! Одним движением я замотал его в куртку, словно гадюку закатал, и швырнул прямо в «комариную плешь».
Это я сдуру, конечно. Не подумал. Очень уж захотелось от этой мерзости избавиться. Да только нельзя вот так две аномалии стравливать. Каждый сталкер это знает. Эффект может быть непредсказуемым.
Сало издал крик ужаса и спрятался в своем колодце, стараясь стать маленьким и незаметным. А мне и затихариться было негде. Так и остался на месте. Присел только и голову руками закрыл.
Раздался громкий «пух», вроде как гиря упала. На самом деле это плюхнулась моя ветровка с «колобком». Угодила аккурат в центр аномалии. На коричневой навозной корочке «комариной плеши» добавилась плоская – толщиной с лист бумаги – подстилка из сена и ткани.
И всё.
Неужто повезло? Я перевел дыхание. Уф! Считай, заново родился. Удача, девочка моя капризная, только что аж дважды продемонстрировала свою очаровательную мордашку: сейчас вот, а до того с «колобком». Он ведь мне в спину летел. Оттуда его хрен отдерешь – так и прожег бы мясо до кости.
Кстати, в «Радианте» поговаривали, что находили трупы сталкеров с развороченной спиной. Но причину не знали. До сих пор. А ведь и я мог сейчас их участь разделить. Хорошо, что Сало глазастым оказался. Вовремя предупредил.
– Спасибо, Толян! – с чувством сказал я.
– За что? – Всклокоченная, измазанная в подсохшей крови голова вновь появилась над краем колодца. Его глаза настороженно оглядывали меня с ног до головы, словно пытались понять, что во мне изменилось.
– Ты же предупредил, что сзади «колобок» летит, – напомнил я.
– Я не предупреждал, – после паузы откликнулся Сало.
– Погоди, – я ничего не понимал. – Ты же крикнул: «Сзади!»
– Кричал не я.
– А тогда кто?!
– Дед Пихто, – появилось эхо.
Челюсть у меня упала до колен. Я подобрал ее и выдавил:
– Э-э-э… спасибо.
– Игорь! – Сало вдруг дернулся, вытаращил глаза и вытянул руку в мою сторону, указывая на что-то мне не видимое: – Трын-трава, что это?!
«Где?» – хотел спросить я.
Не успел.
Голова раскололась пополам от резкого удара. Даже слезы из глаз брызнули. Я зарычал, почти ослепнув и оглохнув от боли. Сжал голову руками, удивляясь, что она цела. Это продолжалось несколько мучительных мгновений, а потом прекратилось также внезапно, как и началось. Я лежал, измученный, на земле, подтянув колени к подбородку, и не хотел вставать. Казалось, сквозь меня только что пропустили хорошенький разряд электротока. Каждая поджилка тряслась, мышцы сводила судорога, во рту словно кот насрал, а в голове было пусто, как в бутылке водки после застолья.
– Игорек… Трын-трава… – как сквозь вату, донесся до меня голос Сала. – Ты живой? Эй! Погоди, я сейчас тебе помогу…
Он явно собирался выбираться из своего колодца. Помощник хренов! Сам на ладан дышит, а туда же!
Пришлось сесть – на большее я пока был не способен, и прикрикнуть на него:
– А ну-ка замер, бородавка пупырчатая! Ты сейчас тут сдохнешь от активности своей, а что я с твоим трупом буду делать? А? Нет, ты мне скажи, что? Вот оно мне надо, со всяким дохляками возиться? – Меня явно понесло течением, причем к каким-то не тем берегам. – Ты не молчи, ты отвечай: оно мне надо?!
– Не знаю, – Сало неуверенно пожал плечами и посмотрел с опаской, подозревая, что у меня не все дома. Вернее, дома вообще никого нет – всех разметала та самая головная боль.
Я вдруг отчетливо осознал, что съезжаю с катушек. Похолодел и резко вскочил на ноги. Напрасно. Голова тут же закружилась так, что я чуть не грохнулся обратно. Но ничего, устоял. Зубы стиснул, но устоял. Переждал головокружение. Машинально нащупал ладонью заветную флягу. Сейчас бы глотнуть! Нет, будет только хуже. Ничего, и без водки справимся. Не впервой.
– Так, – сказал я себе, – спокойно. Вдох-выдох, вдох-выдох.
Вскоре мне полегчало. Можно двигаться дальше. Но прежде надо кое-что выяснить.
– Сало, так что ты такого заметил перед тем, как меня вырубило?
– Не знаю точно… Может, мне померещилось…
– Да перестань ты мямлить, – я поморщился. – Говори уже.
– Над твоей головой будто рой возник. Красноватый такой. Словно красные мушки. Или капельки крови в воздухе. Не знаю. Мгновение всего и было-то. А потом ты закричал и на землю упал.
Рой, значит. А я ничего такого не видел. И откуда ж он взялся? Неужто от «колобка», брошенного в «комариную плешь»? Выходит, рано я радовался, что все обошлось.
Каждый сталкер знает: в Зоне ни один поступок не остается без последствий. Иногда они ощущаются сразу. А порой через день. Или месяц. Или год. Но расплата в любом случае неизбежна.
Чем же для меня обернется этот красный рой? Минутной головной болью или чем-то большим? На душе стало тревожно. Да еще как. Но я прогнал эти мысли прочь – привычно засунул их в самый дальний уголок подсознания. Сейчас не о будущем надо думать, а о насущных делах. И главное из них: как дойти до колодца.
Я осмотрелся. Все пространство передо мной усеивали какие-то белые кляксы, или, скорее, неглубокие лужи. Словно тут ездил кругами дырявый молоковоз, щедро расплескивая молоко.
Лужи имели разную форму и размер. Самые маленькие были не больше ладони, а самые большие вымахали аж полметра в поперечнике. И расстояния между ними разнились. Некоторые наползали друг на друга, но таких было мало. Большинство все-таки расположились в метре-полутора от соседних. Выглядели лужи свежими, словно «молоко» пролили совсем недавно. И в землю не впитались абсолютно, хотя тут почва рыхлая – перемешанная с навозом. Короче, плохие лужи. Не нравятся они мне. Попробуем держаться от них подальше.
Я бросил гайку на полметра вперед между двумя белыми пятнами. Она поначалу ровненько пошла, а возле самой земли внезапно взорвалась с громким треском, как петарда. Я даже присел от неожиданности, а Сало в своем колодце громко охнул.
– А никто и не обещал, что будет просто, – сказал я вслух, скорее для себя, чем для Сала. Он в ответ лишь вздохнул.
Еще одна гайка отправилась в полет. И тоже не сумела коснуться земли. На этот раз бабахнуло тише. Или так показалось? Подспудно мы ожидали взрыва и были к нему готовы.
Я взял из мешочка на поясе целую горсть гаек и принялся методично «обстреливать» пространство между белыми кляксами в поисках безопасного пути.
Но его не было!
С каждым новым взрывом Сало все больше спадал с лица. Его надежда на спасение таяла, как шоколад на солнце.
Вскоре стало окончательно ясно, что к колодцу не пройти. По земле не пройти…
Мысль пришла к нам с Толиком одновременно.
– Тень, – сказал он.
– Принцип парадокса, – в унисон ему откликнулся я.
Безопасное в опасном. Если нельзя пройти по земле, остаются лужи. Возможно, это как с тенью работяги с лопатой. На вид страшновато, а на деле – единственно возможный путь.
– Или пути вообще нет, и мы в тупике, – вслух возразил я. – Из лужи в лужу придется прыгать, а значит, во время прыжка пролетать над землей, как те гайки.
– Они взрывались в двадцати – тридцати сантиметрах над поверхностью. Можно запросто прыгать выше, – возразил Сало.
– А если нет?
– Тебе решать, Трын-трава, – Анатолий сказал это настолько тихо, что я скорее угадал, чем расслышал его слова.
Он прав. Решать мне. И жизнью рисковать тоже мне. Ему-то по-любому терять нечего.
– Эхо, – окликнул я. – А ты что скажешь?
В ответ – молчание. Вот обормот. То все болтало без умолка, а когда надо, воды в рот… или что там у него есть… набрало!
Я подкинул в руке гайку. Поймал, снова подкинул. Хотел бросить ее в молочную лужу и не смог себя заставить – а ну как срикошетит и прямо мне в лоб. В памяти назойливо маячил окровавленный труп Лютого с разбросанными по округе мозгами.
Гайка взлетала и опускалась обратно мне в ладонь. Я следил за ней взглядом. Надо на что-то решаться. Или идти дальше, или возвращаться к забору.
– Так говоришь, «бенгальский огонек» у тебя? – спросил я Толика.
– Да. Здесь, в контейнере, в рюкзаке, – он указал куда-то вглубь колодца.
– Рюкзак – это хорошо, – я сгрузил собственный на землю, присел рядом на корточки и начал отбирать необходимые предметы.
Так… Берем с собой нож, веревку, без них никуда. Еще несколько мелочей, включая «браслет». Остальное пусть пока полежит тут, чтобы лишний вес не стеснял движения.
Я сбухтовал веревку и повесил за спину на манер рюкзака. Очень удобно. Так она не будет мешать прыгать.
Ну все, я готов. Теперь осталось наметить оптимальный маршрут. Я обвел взглядом усеянное кляксами пространство, прикидывая путь.
– Пойдешь все-таки? – разгадал мои намерения Сало.
– А как же. Не бросать же… такой ценный хабар, – серьезно заявил я.
Сало переменился в лице. Хотел спросить: «Только хабар? А меня?» Этот вопрос был написан у него на лице крупными буквами. Но он промолчал. Не спросил.
Я хмыкнул и решительно бросил гайку в ближайшую молочную лужу. Во все стороны полетели брызги. И… ничего. Целая и невредимая гайка лежала посреди кляксы, возвышаясь торцом над белой жидкостью. Я машинально задержал дыхание и сиганул следом за гайкой. Раздался чавкающий звук, из-под подошв фонтанчиками взметнулись молочные капли. По ощущениям, будто и впрямь в лужу угодил. В самую что ни на есть обычную лужу.
Я перевел дыхание. Уф! И тут же, не мешкая, сиганул на следующее пятно. А потом еще. И еще.
Сало высунулся из своего колодца и следил за мной с таким напряжением, словно это не я, а он изображал козла, прыгая по лужам на скотоферме.
Прыжок! Белые брызги щедро оседают у меня на одежде. Некоторые долетают до груди. Эта лужа на диво большая и глубокая. Пожалуй, самая глубокая из всех. А вот следующие две – крохотулечки, будто кот накакал, размерами с носовой платок, не больше. До первой метра полтора. Приземляться придется на одну ногу, сразу отталкиваться и прыгать дальше – благо до второй крошки всего-то сантиметров сорок, если мой глазомер не врет.
Я прикинул, как буду прыгать. Только б не оступиться!
Э-эх! Как там поется? «Пусть боимся мы волка и сову. // Дело есть у нас, в самый трудный час, // мы волшебную косим трын-траву!»
Толчок! Правая нога плюхается в лужу, скользит по ней. Я балансирую, пытаясь сохранить равновесие. Очень хочется опустить на землю левую ногу, чтобы обрести устойчивость. Но нет, нельзя. Это верная смерть, причем мучительная – взрывом мне голень оторвет. Или раздробит. Тогда буду кровью истекать, пока не сдохну.
Чудом удается оттолкнуться и прыгнуть дальше – на следующую крохотулю, а затем без задержек перескочить на огромную кляксину. Вернее, это после «носовых платков» она кажется мне гигантской, а на самом деле на ней едва помещаются две ступни. Но тут я хотя бы могу пристроить обе ноги.
Пара секунд передышки. Нужно унять дрожь в мышцах – они едва не звенят от напряжения. И снова вперед.
Еще две лужи – и вот я на твердой земле рядом с колодцем.
– Ты прошел! – Сало выглядел совсем плохо. Словно, пока я добирался до него, он держался на адреналине, за меня болел, а теперь размяк, поплыл.
Толик смотрел воспаленными глазами больного теленка. Так глядят коровы на мясника: мол, сразу прирежешь или еще погулять отпустишь? Эта телячья покорность бесила до крайности. Захотелось вмазать ему так, чтобы раз и навсегда выбить из него рабскую натуру. Еле сдержался, честное слово. Остановило только то, что он и так уже был избит Зоной дальше некуда.
– Чего вылупился? Хабар давай, – резко сказал я.
Куртка у него была расстегнута, а на поясе висела кобура с пистолетом. Взгляд Анатолия изменился. Он посмотрел на меня сквозь прищур. В глазах на миг появилась жесткость. В какой-то момент мне показалось, что Сало выхватит ствол и всадит в меня весь магазин.
Но нет. Его рука потянулась не к рифленой рукояти «макарыча», а к рюкзаку, который лежал на дне колодца. Толик молча протянул его мне.
Я открыл клапан, заглянул внутрь. Просвинцо-ванный контейнер и еще два каких-то свертка.
– «Бенгальский огонек» тут? – деловито уточнил я, указывая на контейнер.
Сало молча кивнул и тяжело опустился на дно колодца, привалившись спиной к стенке.
Я проверять не стал, поверил на слово. А один из свертков развернул. Там и впрямь оказалась «белая вертячка». Я надел ее на палец, крутанул. Она пошла нарезать круги. Вот так крутиться может вечно – если вручную не остановишь.
– Порядок, – удовлетворенно кивнул я, убрал «вертячку» обратно в рюкзак и велел Толику: – Ствол давай.
Сало упрямо мотнул головой:
– Нет… Мне он еще понадобится.
Небось чтобы застрелиться, когда я уйду. Или мне в спину пальнуть. А что, вполне возможно. Перед смертью люди меняются… э… наверное… Хотя вряд ли. Как говорится, рожденный ползать, червем и подохнет.
Я вспомнил еще кое о чем и спросил:
– Чубайса кто пристрелил? Коля?
– Нет.
– А кто?
– Я. Чтоб не мучился. Он так орал…
Вот так-так! Интересно, Сало случайно с первого раза в сердце попал или по жизни меткий стрелок?..
– Пожалел, значит, – с долей сарказма сказал я.
Сало не ответил. Закрыл глаза, теряя ко мне интерес.
Это он зря.
– Вставай! – приказал я. – Чего расселся?
– Отстань, – внезапно проявил характер Сало. – Хабар получил? Вот и вали.
– Дурак ты, Толян, и не лечишься, – развеселился я. – Вставай, говорю. Ну! Руку протяни.
– Зачем?
– Отрежу и как трофей себе заберу, – не удержался я. Заметил, как у него округлились глаза. Поверил, что ли? Пришлось уже серьёзно пояснить: – Лечебный «браслет» наденешь.
– Зачем? – напряженным голосом повторил Толик. В нем опять проснулась надежда, но он боялся поверить в нее.
– Да что ты заладил: зачем да зачем? Других слов, что ли, не знаешь? – проворчал я. – К периметру без «браслета» я тебя живым не доведу – вот зачем.
Сало расплылся в идиотской улыбке, но вдруг спохватился:
– Погоди, Игорь. Он же тогда разрядится, и ты его не продашь.
– Давай быстрее, а то передумаю.
Он поспешно протянул мне здоровую руку. Я нацепил на нее аномальное колечко, велел:
– Вылезай. Я тебе сейчас помогу.
Пришлось забраться в колодец, подсадить его. Через край он перевалился тяжело, словно куль с дерьмом. Рухнул на землю, почти теряя сознание.
Я смотрел на Сало, ощущая растерянность. Да он и идти-то не может, не то что прыгать! Даже с «браслетом» Толя сейчас балласт, пассажир.
Аномальные колечки не могут заменить врача. Они не способны залатать почку, зашить артерию или зарастить сломанные кости по мановению волшебной палочки. «Браслеты» помогают заживлять рану при условии, что она обработана по всем правилам медицины. А если у Сала, к примеру, разорвана селезенка, то без хирурга ему хана.
Впрочем, «браслет» в любом случае окажет на Толика тонизирующее действие, притупит боль и придаст на время сил. Но это случится не сразу. Чтобы начать действовать, требуется время. А его-то у меня и нет. Я не могу торчать в Коровнике несколько часов, ожидая, когда Толику станет лучше настолько, что он сможет прыгать сам. Но и тащить его по лужам в таком состоянии возможности нет. С ним на закорках я не сумею прыгать достаточно высоко и далеко, да еще, когда требуется, приземляться всего на одну ногу. Толик хоть и хилый на вид, а все ж таки не пушинка. Нет, с ним на шее мне равновесия при приземлении не удержать.
Короче, приехали. Вернее, припрыгали. Что же делать? Забрать хабар и уйти? А он пусть остается, дождется, пока «браслет» придаст ему сил, и попытается выбраться самостоятельно. Ничего с ним не случится. Не маленький. И в Зоне наверняка не новичок.
– Толь, а ты давно сталкеришь? – на всякий случай уточнил я. И получил ошарашивающий ответ:
– Год и три месяца.
Вот это да! Я знал, что Сало на Колю давно спину гнет, но, что именно делает, даже не догадывался. У Сумрака часто появлялся очень ценный хабар. Ходили слухи, что это он сам такой крутой сталкер. Правда, добывает сокровища, устилая свой путь трупами отмычек. Но, кажется, молва ошибается. Теперь я знаю, кто именно приносит Коле Сумраку и хабар, и репутацию отменного сталкера.
Я посмотрел на Сало по-новому. Вот тебе и чмо! Вот тебе и слизняк!
– Толь, а почему для Сумрака? Почему не для себя?
– Там все сложно, – Сало скривился.
– А вообще, зачем ты в Зону ходишь? Вот я за деньгами и острыми ощущениями. А ты? Денег с этого не имеешь. За драйвом?
– Нет, – Анатолий помолчал, а потом признался: – Я боюсь Зоны. Очень. Прямо-таки до рвоты. Но… Знаешь, Игорь, только здесь я чувствую себя свободным.
Я задумался над его словами.
А что на самом деле Зона дает мне? Действительно ли только адреналин и деньги? И что я даю ей взамен? Уверен, обмен обоюдный. Мы ведь нужны Зоне не меньше, чем она нам. Зона ждет нас, скучает, зовет. Я это чувствую. Уверен, многие сталкеры ощущают то же самое, только никогда не говорят вслух. Не принято у нас такое обсуждать. Плохая примета.
А еще я вдруг подумал: «Неужто Сало и впрямь как сталкер лучше меня? Ведь он единственный, кто сумел пройти по Коровнику. Многие пытались, а сумел только он. И я. Хотя меня-то Толик, считай, за ручку вел».
М-да… Он вел меня сюда. А я выведу его обратно. Только тогда докажу, что как сталкеры мы равны. Да, делать нечего, придется его выводить.
Хотя кого я обманываю! Все рассуждения, кто лучше сталкер, а кто хуже, – полная фигня. Мне это глубоко фиолетово. Основная причина, почему я рискую из-за него жизнью, в другом… И по этой самой причине я не брошу его. Если понадобится, зубами потащу. Так что хватит лирики. Надо искать решение.
Мой взгляд рассеянно скользил по десятиметровому пространству, усеянному разнокалиберными молочными лужами. Толику необходимо его миновать, не касаясь земли. И не прыгая. А как тогда?..
– Приди к царю не голая, не одетая, не верхом, не пешком, – машинально забормотал я.
– Чего? – удивился Сало.
– Да это я так. Детскую сказку вспоминаю. Если подумать, хорошие штуки – эти русские сказки. Учат нестандартно мыслить… Слушай, Толян, а ты когда-нибудь альпинизмом занимался?
– Нет. А что?
– Сейчас займешься, – пообещал я, снимая с себя веревку.
Данный предмет экипировки я всегда выбираю с особой тщательностью. Возможно, именно он однажды спасет мне жизнь.
Веревку я, естественно, покупаю не бельевую, а профессиональную – предназначенную для промышленных альпинистов и спелеологов. Беру не динамику, а статику. Динамическая веревка хороша для гор – если сорвешься со скалы, она провиснет под твоим весом, растянется, спружинит, тем самым смягчая рывок. А в Зоне нужна другая веревка – так называемая статика. Она практически не тянется, так что переправу из нее делать – самое то. Предпочтение я отдаю французской фирме «Беал», марке «Спелениум Голд» – незаменимая вещь для спелеологов и… сталкеров.
Ножом я отрезал от мотка приличный кусок. Оплетка веревки, что характерно, в месте среза почти не расползлась, как это было бы со многими другими марками.
Из куска веревки сделал Толику полную альпинистскую обвязку[2]. Проще говоря, обвязал ему руки-ноги-туловище по определенной схеме[3]. Пришлось действовать осторожно, чтобы не разбередить его раны и травмы.
Процедуру Толик перенес стоически, без единого стона, хотя я пару раз задел его по больной ноге весьма ощутимо.
– Молоток, – одобрил такой героизм я.
– Промедол, – пояснил Сало, доставая из внутреннего кармана куртки помятую, но целую пластиковую коробочку с одноразовыми шприцами.
– Тоже вариант, – согласился я.
Ладно, теперь займемся изготовлением силового кольца – того самого приспособления, на котором, собственно, и висят. Оно соединит обвязку Толика с транспортной веревкой. Обычно в качестве силового кольца используют карабин. Но, чего нет, того нет. Его заменит мой ремень – крепкий, кожаный. И пряжка что надо. Ремень, как и веревку, я покупал не абы какой. Выбирал долго, потому что его предназначение – не только на брюках красоваться. Он у меня многоцелевой. Например, в качестве того же карабина сойдет.
Ну вот. Подготовка к транспортировке раненого по сложной местности практически завершена. Осталось последнее, и самое важное – соорудить саму навесную переправу. Обычно для нее используют две основные веревки: одну – так называемую грузовую или транспортную, по которой собственно и переправляется человек, и вторую – страховочную. Но нам придется обойтись только грузовой. На обе у меня длины веревки не хватит.
Я взял оставшийся моток и огляделся, прикидывая, куда привязать конец.
Колодец, в который угодил Сало, некогда имел кровлю, ворот, цепь, ведро и все остальное, полагающееся приличному гидротехническому сооружению. Но цепь, ведро и ворот бесследно исчезли. А вот крыша осталась. Правда, один ее скат Сало проломил своим весом, когда прилетел в колодец. Теперь поломанные доски торчали в разные стороны, как гнилые зубы курильщика. Зато поддерживающие остатки крыши перекрытия и вертикальные, вкопанные в землю бревна выглядели прочными – не сопрелыми, целыми, разве что немного покосившимися. Ладно, будем надеяться, что вес Толика они выдержат.
Я закрепил один конец веревки на перекрытиях. А для второго самое место на ковше экскаватора. Эта строительная техника стоит как раз за пределами десятиметровой области с молочными лужами – неподалеку от того места, где я оставил свой рюкзак. Если сумею дотащить туда Сало, считай, дело сделано.
Вот только к большей части техники в Зоне лучше не подходить. Хотя данный конкретный экскаватор не выглядит стремным – покрылся следами коррозии от дождей, перекосился, «ржавым мочалом» не порос.
Ладно, рискнем. Все равно другого выхода нет. Правда, чтобы добраться до экскаватора, придется снова прыгать по лужам.
Я оставил рюкзак с «бенгальским огоньком» Толику, смотал веревку бухтой, примериваясь, как буду прыгать и одновременно разматывать ее. Нельзя, чтобы веревка слишком сильно провисла, иначе она взорвется. Или сгорит.
Один хрен.
Толчок, прыжок. Веревка опасно просела, но земли не коснулась. Едва не коснулась! Надо быть осторожнее.
Дальше дело пошло веселее. Опыт у меня, что ли, появился по этим кляксам сигать? Допрыгал до экскаватора, что твой стрекозел. На всякий случай гаечки в ковш покидал. Чисто вроде. А, была не была! Всё трын-трава! Плюнул и полез на экскаватор.
Закрепил веревку, отлично понимая, что без системы полиспаста [4] не смогу натянуть ее достаточно сильно. Тут бы очень пригодились жумары [5], но, чего нет, того нет. Пришлось использовать схватывающий узел [6]. В конце концов решил, что натянул довольно туго. Толик – парень поджарый, под его весом веревка сильно не провиснет. Все равно без спецсредств мне в одиночку переправу туже не натянуть.
Припрыгал обратно к Толику, объявил:
– Аэробус подан. Пассажирам просьба занять свои места согласно купленным билетам.
К моему удивлению, Сало поддержал шутку:
– Ну у меня-то явно билет класса VIP, – он указал на рюкзак с «бенгальским огоньком» и «белыми вертячками», – так что жду шампанское с икрой. И омаров.
– Получите и распишитесь, – я протянул ему шоколадку.
– Ладно, сойдет, – продолжал дурачиться Толик. Я прямо-таки его не узнавал. – А стюардесса где?
Я открыл было рот, чтобы достойно ответить. Не успел.
– Командир корабля и экипаж приветствуют вас на борту, – внезапно раздался самый настоящий женский голос, необычайно мелодичный и приятный.
Мы с Толиком как по команде вздрогнули и посмотрели друг на друга. Минута расслабления и передышки прошла – Зона ненавязчиво напомнила о себе.
– Эхо, это ты? – догадался я.
– Ы-ы…ы-ы… – Женский голос сменился уханьем филина.
– Где пропадал? Я уж соскучился.
– … Ссучился – ил-ся-лся-ся… – пробормотало в ответ эхо.
– Не хами, – укорил я его и посмотрел на Сало: – Ты как?
– Получше. «Браслет» начал действовать. – Улыбка из его взгляда и голоса ушла. Он вновь превратился в того серьезного, если не сказать угрюмого, типа, которого я знал много лет.
Я зацепил импровизированный карабин за грудную обвязку Толика, подсадил его вверх, к транспортной веревке. Он попытался закрепить на ней ремень, но с одной здоровой рукой ему никак не удавалось застегнуть пряжку. Толик все возился и возился. Я уже устал его держать.
Пряжка сдалась на мгновение раньше меня. Теперь Сало висел на обвязке и силовом кольце под транспортной веревкой. Теоретически, перебирая по ней руками, Толик мог миновать опасную область и сам. Так альпинисты иногда перебираются через расщелины. Только у них обвязки не веревочные, а ременные, причем изготовленные на производстве. И карабины сделаны не из кожи, а из металла. Это и надежнее, и удобнее. Но нам не до выбора. Что есть, то есть.
Я еще раз придирчиво осмотрел все узлы и крепления самодельной обвязки. Вроде крепко. И веревка под весом Толика провисла допустимо – от его ног до земли еще осталось примерно полметра, может чуть меньше. Сойдет.
А как там сам Толик? Ему явно стало лучше, но травмированная рука не позволит самостоятельно ехать по переправе. Придется впрячься мне – тащить на буксире. Из остатков неизрасходованной веревки я соорудил нечто-то вроде поводка, зацепил за обвязку Толика. Получился буксировочный трос. Свободный конец троса взял в руку и приготовился прыгать, фиксируя взглядом ближайшее «молочное пятно».
Ох уж эти белые лужи! Они мне по ночам сниться будут. Стопудово. В кошмарах.
– Ну что? Поехали? – не оборачиваясь, спросил у Толика.
– Кто поедет, а кто и попрыгает, – поправил меня он.
– Рожденный скакать, ездить не может, – согласился я.
Но хватит лясы точить. Эх, понеслась кривая в баню!
Прыжок. Буксировочный трос вначале пошел слишком туго и чуть не дернул меня назад. Но мне удалось выправиться. Встал в белое пятно прочно, обеими ступнями. Подтащил за собой Сало. Смотал веревку и снова прыгнул.
До безопасного участка земли оставалось чуть меньше половины, когда я поскользнулся. И лужа-то была немаленькая. Но подошвы ботинок поехали по раскисшей мокрой земле, едва не вынеся меня за пределы спасительного белого пятна. Я забалансировал на самом краю, размахивая руками, пытаясь вернуть себе равновесие. Буксировочный трос вырвался из рук и полетел к земле…
На этот раз бабахнуло сильнее. И вспышка была. Нижний край веревки разлетелся волокнами, а уцелевшая часть загорелась. Огонь занялся мгновенно и побежал к Толику так резво, словно это была не альпинистская веревка, а трут!
Я ничего не успевал предпринять. Просто стоял и смотрел, как язычок пламени добирается до обвязки Сала. Он закричал, задергался, сильно раскачивая веревку, и принялся бить себя здоровой рукой по животу. К счастью, этого хватило, чтобы потушить огонь. Но тут раздался подозрительный треск. Он доносился со стороны экскаватора. Кажется, тому ржавому блоку, к которому я прицепил веревку, не понравился бешеный гопак, который только что «танцевал» в борьбе с огнем Сало.
– Замри! – прошипел я Толику. – Даже дыши через раз!
Несколько мгновений мы напряжённо молчали, опасаясь услышать, как ломается блок или рвется переправа. Но нет, обошлось.
Но тут во всей красе встала новая проблема. Буксировочного троса у нас больше не было. И веревка закончилась. Так что новый не сделать. Тащить Сало больше нечем.
– Я сам доберусь, – пообещал он. – Тут уж немного осталось.
Эти пять метров Толик преодолевал мучительно долго. Даже самая тормознутая черепаха по сравнению с ним могла считать себя быстроногой ланью.
День потихоньку приближался к вечеру, и я занервничал. Конечно, мне доводилось, и не раз ночевать в Зоне, но все же я предпочитал делать это в менее опасных местах, чем Коровник.
Толик тащил себя по переправе одной рукой и кряхтел от усилий.
Солнце скрылось за тучами. От земли между кляксами начал куриться подозрительный зеленоватый туман, и это мне очень не нравилось. К счастью, он вился возле поверхности, не переходя пресловутую границу в двадцать – тридцать сантиметров, – именно на этом уровне взрывались гайки и веревка.
«Возможно, этот туман и есть аномалия, – пришла мне в голову мысль. – Наверное, при ярком солнце ее не видно, а сейчас злодейка показалась во всей красе».
Наконец Сало миновал опасную область и повис рядом со мной у экскаватора. Ножом я перерезал обвязку, помог ему спуститься на землю. Ремень вернулся на пояс моих брюк, а транспортную веревку я оставил висеть – снимать ее было бы проблематично.
– Сейчас малость отдышусь, и пойдем, – пообещал Толик, но я отрицательно покачал головой, сказал резко:
– А вам, пассажир, слово не давали. С твоей покалеченной ногой ты и шагу не пройдешь.
Он вздохнул, соглашаясь. Несмело спросил:
– А как же тогда?
– Вот так, – я поднял с земли свой собственный рюкзак, достал из него спальник. Он у меня с собой на случай ночевок в Зоне.
Спальный мешок, как и веревку с ремнем, я покупал не абы какой. Выбирал суперлегкий – всего два кило – и потому недешевый. Если потащу в нем Толика по земле, нижняя ткань, как пить дать, превратится в лохмотья, и спальник придется выбрасывать. Эх, жалко-то как! Придется за новым в Новосибирск ехать, и то не факт, что куплю.
Вообще, с этим Салом сплошные расходы: вначале «браслет», потом веревка и спальник. Ладно, «бенгальским огоньком» все компенсирую.
Я повеселел, велел Толику:
– Залезай в спальник. Чего ждешь?
Ножом я проковырял дырку в головной части мешка, пропустил в отверстие ремень, застегнул пряжку. Получилась петля. Не слишком удобно, но сойдет. До выхода из Коровника нам тут осталось всего ничего. Раз плюнуть.
М-да… Мечты-мечты…
На деле тащить куль с Салом оказалось то еще удовольствие. Мы прошли метров тридцать, а я взмок и запыхался, словно пробежал до Владивостока и обратно. Зверски болели поясница и ноги – тащить Сало пришлось в полусогнутом состоянии гусиным шагом, а этот способ передвижения легким не назовешь.
Перед лопатой с тенью сделали вынужденный привал.
Я присел рядом с Толяном на землю, утирая пот и с наслаждением выпрямляя гудящие от напряжения ноги. Спросил:
– Ты как?
– Нормально. – Его лоб прорезала морщина. Какая-то неприятная мысль явно не давала ему покоя. Наконец он высказал ее вслух: – Трын-трава… Тут такое дело… Если Коля узнает, что я вернулся, он захочет получить хабар…
– Да? А ничего, что он оставил тебя подыхать? Бросил в колодце и сбежал? – начал раздражаться я. – Ты и после этого продолжишь перед ним шестерить?
Лицо Сала исказилось.
– Ты не понимаешь, – с тихим отчаянием прошептал он.
– Не понимаю, – согласился я. – И никогда не смогу понять.
Мы замолчали. Так и сидели молча, а потом я скомандовал:
– Подъем, – ухватил ременную петлю и потащил спальник с Толиком через тень работяги с лопатой.
Земля под нами качалась и проседала, готовая в любой момент отправить двух непрошеных гостей в полет без возврата. Не знаю, как Сало, но я страха больше не испытывал – усталость притупила все чувства.
Наконец тень, а за ней и Коровник остались позади. Мы миновали забор и остановились передохнуть. Я поискал взглядом шоколадку, которую оставлял для эха. Она должна была лежать вон на том камешке. Но угощения не было. Я даже думать не хотел, куда делось лакомство, и кто именно его забрал. Не эхо же в самом-то деле! Оно вроде только звук – без тела. Хотя надо проверить…
– Эй! – окликнул я эхо. – Ну как шоколадка? Понравилась?
– Понравилась-вилась-ась! – подтвердило оно.
Вот тебе и звук без тела! Меня пробрала нервная дрожь, но я справился с собой, сказал:
– Это хорошо, что понравилась. Ну все. Прощай. Мы уходим.
И, чем дальше, тем лучше. У меня от этого эха мурашки по спине бегут.
– Вернешься, – внезапно огорошило меня оно.
– Вернусь? – не понял я. Хабара в кормовой больше нет, кроме одной «вертячки», а вот смертельно опасные аномалии остались. – Зачем?
– Насовсем, – зловеще пообещало эхо и затихло.
Сказать, что я не воспринял его слова всерьез, – значит нагло соврать. У меня снова засосало под ложечкой, а в душе вдруг возникло странное щемящее чувство, будто я только что запустил обратный отсчет на бомбе с часовым механизмом, и время неумолимо приближается к нулю.
Сало искоса посмотрел на меня:
– Думаешь, это из-за красного роя? Да?
Я не ответил. Какая разница из-за чего? Если ты сталкер, то рано или поздно останешься в Зоне – навсегда. Плох ты или хорош, но этой участи тебе не избежать.
Уже без малого три года мы с Зоной проверяем друг друга на прочность. Она, подобно заклятому врагу, неустанно следит за каждым моим шагом и ждет, когда я оступлюсь, допущу промах, чтобы нанести свой удар. Одна-единственная ошибка отделяет меня от смерти. Возможно, именно сегодня, в Коровнике, я допустил ее. Быть может, Зона уже считала Толика своей добычей. А я отнял трофей – вырвал буквально из когтей хищницы. Если это так, то мне несдобровать. Я совершил роковую ошибку. А Зона не прощает ошибок, жестоко карает за слабость и безжалостно мстит за глупость. Если ты слаб, глуп или невнимателен – ты мертв. Это главный закон Зоны. И никто не в силах изменить его…
– Что будем делать? – первым нарушил молчание Сало. – До ночи не успеем выйти из Зоны. Давай переночуем тут, а утром уж пойдем.
Утром… Я оценивающе посмотрел на него. А если он не переживет ночь? «Браслет» уже потихоньку начал действовать как тонизирующее, поэтому Толе кажется, что его самочувствие улучшилось. На самом деле все может быть не так. Если у Толика, к примеру, внутреннее кровотечение, то к утру ему хана – с «браслетом» или без.
– Нет, – вслух сказал я. – Никаких ночевок. На сегодня с меня Зоны достаточно. Хочу как можно быстрее оказаться за периметром, завалиться в кабак, напиться в хлам и снять телку. А лучше двух.
– И что ты предлагаешь?
Несколько мгновений я анализировал ситуацию. Тот путь, которым я сам этим утром миновал периметр, сейчас не годился. Там и здоровый-то человек едва пройдет – надо скакать по крыше полуразрушенного дома, балансируя на балках перекрытия. Зато место глухое, даже патрули его не жалуют. Я этим путем уже давненько пользуюсь и ни разу еще не нарвался.
Но нам сейчас придется искать другой способ выбраться из Зоны. Причем тут есть подвох: чем проще выход, тем больше шансов угодить прямиком в теплые «объятия» патруля. Вернее, под их пули. Они редко берут сталкеров живыми, предпочитают стрелять, потому что, во-первых, боятся нас – дескать, все, кто выходит из проклятых земель, сами становятся проклятыми. А во-вторых, опасаются попасть на мушку черным сталкерам. Эти отморозки частенько вступают в перестрелки с войсками ООН, которые охраняют периметр.
Получается, выбор у меня невелик – с раненым по оврагам-буеракам не поскачешь. Остается двигать через просматриваемый, простреливаемый луг и молиться.
Я покосился на Сало. И черт меня дернул заметить его флягу! Прошел бы себе мимо, глядишь, уже через пару часов в Искитиме был бы.
Кстати, о фляге.
– Держи. Твоя.
– Где ты ее нашел? – удивился Толя.
– Под кустом лежала. Недалеко от Коровника.
– Странно… Я ее месяца два назад потерял, у Маяка.
– Не путаешь? – Маяк от Коровника совсем в другой стороне.
– Да нет. Точно у Маяка.
Удивительно, конечно, но в Зоне еще и не то бывает.
– Ладно, пошли. Чего сидеть? – Я примерился вновь играть роль тяглового транспорта, но Сало остановил:
– Погоди, Игорь. Сегодня утром в Зону ушли караванщики Щебня за коноплей. Вечером пойдут назад. Я знаю маршрут.
– О-па-на! Откуда такая осведомленность? Тебе Щебень что, лично докладывается? – наполовину в шутку, наполовину всерьез спросил я. Обычно маршрут, дату и время хранят в глубокой тайне, а то наверняка найдутся желающие слить такую лакомую инфу патрулю. Тем более Щебень – один из самых крутых бригадиров. Насколько я знаю, своих он держит в ежовых рукавицах и с кем попало на такие темы трепаться не станет.
Толик шутку не оценил, ответил серьезно:
– Щебень с Сумраком вчера при мне базарили. Коля решал, как ему сегодня утром безопаснее переходить периметр: с караваном или самому. Так что информация точная. Давай перехватим их у Кривой Березы. Попытаемся выйти с ними.
– Можно попробовать, – с сомнением протянул я. – А у тебя там кореша?
– Нет. Я даже не знаю, кто от Щебня пойдет. Но попробуем сослаться на Сумрака, авось проскочит.
Идея в целом неплохая. Караванщики помогут тащить раненого. Да и периметр вместе легче миновать – кто-то один проверит, нет ли ооновских машин поблизости, и даст отмашку остальным. Вот только с какого перепуга им нам помогать? Если бы с нами был Сумрак, другое дело. А Толик всего лишь шестерка, пешка, разменная монета. Разве что предложить в качестве платы «белые вертячки». Я поморщился. Рискованно. Пацаны Щебня могут и хабар отобрать, и нас прямо там под березкой прикопать.
А, ладно, на месте разберемся. Всё трын-трава!
Я решительно ухватился за ремень и потащил импровизированные носилки в сторону Кривой Березы.
Усталость и торопливость едва не сыграли со мной злую шутку – чуть было не пропустил какую-то бяку. В самый последний момент заметил, что трава перед нами как-то странно раскачивается.
Порывы ветра налетали с севера, а травинки клонились на запад.
Пришлось остановиться и проверять путь гайками. Дальше уже пошел не спеша, внимательно оглядывая окрестности. А Зона подкидывала сюрприз за сюрпризом. Чтобы обойти все ее подарки, нам с Толиком пришлось петлять, как убегающим от охотников зайцам.
Я бросал гайки, тащил за собой Сало и скрипел зубами. Вот Зона подлюга! Не дает ни минуты передышки. Словно и впрямь обозлилась на меня за Коровник и теперь нарочно выматывает ловушками, ждет, когда я устану и потеряю бдительность. Тогда-то она и нанесет свой удар. Нанесет, когда меньше всего ждешь этого. Один-единственный удар…
– Не сегодня! – яростно выдохнул я. – Обломаешься, сука! Я тебе не по зубам!
И Зона внезапно отступила, словно и впрямь поверила в наглое бахвальство, – вдалеке показался закрученный гигантским штопором черно-белый березовый ствол с редкой пожелтевшей листвой.
Похоже, удача опять показала нам свою смазливую мордашку.
До Кривой Березы, правда, еще идти и идти. Я чуть было не припустился со всех ног, но тут же затормозил. Э, нет, подруга моя ненавистная, Зона. Второй раз не обманешь. Мы пойдем медленно и осторожно, словно по минному полю.
Только успели дойти и, на всякий случай, затихариться в соседних кустах, как показался пресловутый караван. Я настороженно присмотрелся к контингенту. Вон те трое с объемистыми рюкзаками за плечами явно мулы – так называли тех, кто тащил баулы с коноплей. Остальная часть народа – отмычки и братки. Вот последние меня интересовали больше всего. Именно им решать, взять ли нас собой.
Так-так-так… Кто у нас тут?..
Братков оказалось двое, и один из них, плечистый крепкий парень Антон по прозвищу Панда, был мне знаком.
– Ну ты и везучий, сукин сын, – обрадованно сказал я Толику, вылезая из кустов.
– Или ты, – откликнулся Сало.
Хм… Вообще-то у меня с паршивкой удачей отношения сложные: она то балует сверх всякой меры, то метелит не по-детски…
Я вышел на открытое место, держа руки на виду. И тотчас оказался на мушках двух стволов сразу. Пришлось срочно представиться:
– Антон! Не стреляй, это я, Трын-трава.
– Игорек? – Панда узнал и опустил пистолет.
Тот, кто нарек его этой кликухой, явно был неглупым человеком, потому что прозвище удивительно точно отражало внешность и суть характера Антона. На вид улыбчивый здоровяк-балагур, этакий забавный мишка под два метра ростом – белый и пушистый. А на деле – матерый хищник, для которого человека убить – раз плюнуть. Ну прямо как настоящая китайская панда – симпатичный и смертельно опасный.
Не сказать что мы с Антоном кореша, скорее приятели – вместе пару раз водку пили. Это не означает, что он захочет мне помочь, но, надеюсь, хотя бы не пристрелит… э… если не прознает про «бенгальский огонек», конечно. Иначе его реакцию я не берусь предсказать.
– Ты туда или оттуда? – поинтересовался Панда. Выглядел он неважно: землистого цвета лицо, мешки под глазами и покрасневшие белки.
– На выход, – подтвердил я.
– Панда, чего тут? – К нам подошел его напарник, незнакомый мне пацан. Он настороженно поглядывал на меня и держал пистолет в руке, не спеша убирать в кобуру.
– Все ништяк, Кирюха, – успокоил его Антон. – Знакомого встретил. Ща перетрем и двинем дальше.
– Ага, – парень отошел в сторонку.
Отмычки и мулы воспользовались внезапной передышкой и уселись прямо на землю. Незнакомый мне Кирилл стоял поодаль и курил, посматривая то на подопечных, то на нас с Антоном. Пистолет он так и не убрал.
– А ты чего такой помятый? – для поддержания разговора спросил я Панду.
Тот страдальчески скривился и принялся делиться наболевшим.
Оказывается, ему пришлось срочно выходить за коноплёй после нескольких дней беспробудного пьянства. Панда вообще не отличался трезвостью, а тут неделю назад отмечали чей-то день рождения, он уже и не помнил, чей именно, только с тех пор полностью протрезветь ему никак не удавалось. А нынешним утром Щебень внезапно разбудил Антона звонком и «обрадовал», что надо срочно идти в Зону.
– Прикинь, Игорек, даже опохмелиться не дал! – возмущался браток. – И времени за пивком в лабаз заскочить не было. Так всухую и иду. Голова трещит, мочи нет.
– Дело поправимое, – пообещал я и снял с пояса флягу с медицинским спиртом. – Чистейший. Слегка разбавленный, но надо еще водой разводить.
– Зачем портить хороший продукт? – вытаращил светло-карие, будто выцветшие, глаза Панда. Он торопливо протянул руку к заветной емкости, но я сразу не дал, попросил:
– Слышь, Антоха, можно выйти с вами?
– С чего вдруг? – озадачился он. – Ты ж вроде одиночка, к стаям не прибиваешься?
– Сегодня я не один. Мой приятель вон, в кустах лежит. Помяло его. Один не дотащу.
– Кто такой? Я его знаю?
– Сало. Шестерка Сумрака.
Панда пожал плечами: дескать, всех шестерок не упомнишь – и перешел на деловые рельсы:
– Отбашляешь?
– Нечем, кроме спирта.
Панда с сомнением почесал затылок:
– А с хабаром что, не подфартило? Пустые?
Был очень сильный соблазн соврать, сказать, что да, идем без добычи. Обыскивать нас вряд ли стали бы. Но потом, в «Радианте», все равно кто-нибудь да проболтался бы, что Трын-трава с Салом вынесли «бенгальский огонек». Такой хабар не скроешь, он слишком заметный. И Панда узнал бы, что его обманули. Тогда конфликт неизбежен.
Нет, врать нельзя. Сейчас такой случай, когда надо идти ва-банк – говорить правду.
– Хабар есть, – спокойно сказал я. – Только он не для оплаты. Так поможешь, нет?
Браток задумался, а потом решил:
– Лады. Давай спирт. Потом еще поляну накроешь.
– Заметано, Антоха, – не стал спорить я. – Проставлюсь в «Радианте», когда скажешь, хоть завтра.
– Не, лучше «У Петра», – поправил Панда.
Его выбор удивления не вызвал. Кафе «Радиант» предпочитают белые и красные сталкеры. Аискитимский криминалитет данное питейное заведение своим вниманием не балует. Хабар Парфюмеру – хозяину «Радианта» – сдают, а пить предпочитают в ресторанчике «У Петра». Это заведение для своих – так называемых реальных пацанов. Если кто со стороны сюда придет, живым обратно может уже и не выйти.
– «У Петра» так «У Петра».
Фляга перекочевала к Антону.
– Ну, будем! – Он присосался к баклаге. Его опухшее, зеленовато-землистое лицо начало приобретать нормальный цвет, а в глазах опять появилась жажда жизни.
После выпитого спирта Панду отпустило, он повеселел, окликнул:
– Цыба, подь сюда.
– Чего, Панда? – Один из наркош поспешно подошел.
Антон развернул его спиной к себе, открыл клапан рюкзака, который висел у отмычки за спиной, и извлек… полевые носилки!
– Супер, – восхитился я. – Вот это предусмотрительность!
– Учись, салага, как надо в Зону ходить, – самодовольно изрек Панда.
И пню ясно, носилки не для отмычек. Но, если с одним из двух братков что-то случится, его понесут к периметру. А пока носилки достались Толику.
Подчиняясь приказу Антона, двое наркош уложили Сало на носилки и приготовились нести. Люди привычно выстроились в цепочку друг за другом, и обоз двинулся в путь.
Панда пошел рядом со мной, крепко держа спасительную флягу. Время от времени он делал по глотку и принимался жестикулировать, рассказывая мне о своей злосчастной судьбе:
– Прикинь, Трын-трава. Погнать в Зону без опохмела! Соображать же надо! Это ж Зона, а не гулькина свистулька. – Обозник сделал широкий жест, пытаясь охватить окружающий нас пейзаж. – Как можно человека в таком состоянии отправлять по грибы?!
Выражением «по грибы» местные братки называли поход за коноплей.
Я слушал его стенания и соглашался, мол, да, начальники звери, нелюди. Так над человеком измываться! А про себя думал, что очень часто чужие проблемы оборачиваются ддя нас неожиданным подарком. Если бы не его болезненное состояние, то путь домой стоил бы мне намного дороже, чем фляга спирта.
Первым в нашем обозе шел один из нариков, молодой на вид парень с длинными нечёсаными патлами, собранными в хвост, – проверял, чист ли путь. Видно, делал он это уже давно, потому что Панда решил сменить его другим. Браток окликнул парня:
– Эй, Рубик! Давай назад. Отдыхай, заслужил. Кегля, а ты выходи вперед. Твоя очередь.
Длинноволосый Рубик сперва даже не поверил своему счастью. Он расплылся в улыбке, обнажив скуренные пеньки зубов, и потрусил в хвост колонны, а в авангард нехотя вышел прозванный Кеглей парень. На его голове не было ни единого волоска. Действительно как кегля!
Он обошел всех и понуро побрёл первым, время от времени проверяя путь гайками и втягивая голову в плечи при каждом шорохе.
Все наркоши в обозах наркоторговцев отлично знали, на что идут. По дороге каждый из них становился живой отмычкой. Конечно, весь путь уже был отмечен вешками, но Зона – барышня непредсказуемая. На знакомой, сотню раз исхоженной тропе запросто можно нарваться на свежую «комариную плешь» или чего похуже.
Кегля шёл медленно, но с упорством приговорённого. Остальные приноравливались к его шагам и особо по сторонам не глазели, доверившись отмычке. И только я некоторое время по привычке напряженно сканировал взглядом пространство перед обозом, а потом одернул себя: какого черта я делаю? Можно чуть-чуть расслабиться, дать отдых глазам и нервам под бормотание Панды, рассказывающего о нелегкой жизни русских братков.
Но Зона, как обычно, не дала заскучать. Внезапно впереди раздался истошный крик.
Оказывается, Кегле не повезло. Нарик шел себе потихоньку, пока не вляпался в ржавого цвета паутину, уж не знаю, откуда она взялась. Ветром ее принесло, что ли? Небось из ближайших развалин. Мы как раз проходили мимо одинокого недостроенного здания. Насколько я помню, и до прихода Зоны оно выглядело точно так же. У нас в стране такое бывает – начали строить, а потом и сами забыли, что хотели. Вот и остались торчать остатки сооружения непонятного назначения, стыдливо прячась в редколесье.
Скорее всего, паутина прилетела оттуда. Местечко то еще, похуже Коровника.
Как бы там ни было, похожая на проволоку паутина накрыла бок, часть спины и грудь Кегли тонким слоем матовых нитей.
Парень перестал кричать, резко остановился, словно его дернули сбоку за веревочки, и повернулся к нам. Смотрел жалостливыми глазами и надеялся на чудо: вдруг кто-нибудь его спасёт в последний момент.
Напрасно ждал. Никто не сделал даже попытки что-то предпринять. Застыли на месте, пялились на обреченного, затаив дыхание, и тихонько благодарили судьбу, что сами не оказались на его месте.
Несколько мгновений Кегля стоял неподвижно, а потом его тело изогнулось в каком-то жутком, непостижимом танце. Казалось, невидимый кукловод и впрямь дергает его за ниточки. Кегля пытался кричать и не мог. Только хрипел. С ним происходило нечто страшное.
…Самое удивительное, что крови не было. Ни капли. Не знаю, как остальных, а меня это поразило больше всего.
Мы молча смотрели на то, во что превратился Кегля, и зрелище было тошнотворным. Больше всего он походил на уродливую скульптуру. Руки, ноги и голова остались, а вместо туловища теперь была та самая паутина. Ее нити затвердели, обрели прочность металлических штырей. Два нижних заканчивались срезанными по колено ногами Кегли. На боковых висели кисти рук, а верхний держал на себе голову. Куда делось туловище и почему округа не залита кровью, лично для меня так и осталось загадкой.
Но самым страшным оказалось не это. Чудовищнее всего выглядело лицо мертвеца: рот перекошен в сатанинской усмешке, один глаз открыт, а веко второго, наоборот, опущено, словно Кегля подмигивает нам.
Я почувствовал, как волосы у меня встают дыбом. Причем не только на голове, а абсолютно везде, включая пах, ноги, грудь и подмышки.
Люди сперва онемели от ужаса, а потом кто-то тоненько завыл на одной ноте. От этого звука у меня сразу заломило зубы.
Панда встряхнулся всем телом, присосался к моей фляге, шумно выхлебывая спирт, затем протянул баклагу мне:
– Хлебни.
– Не надо, – отказался я. Насколько бы страшно, больно или туго ни приходилось, я никогда не пью в Зоне. Это один из немногих принципов, которые не нарушаю ни при каких обстоятельствах.
– Ну как знаешь, – Панда обернулся и прикрикнул на кого-то: – Пасть закрой!
Вой прекратился. Зато раздался мат. Это выражал накопившиеся эмоции Кирилл. Ему вторил кто-то из отмычек. Первый шок прошел, и люди принялись обсуждать произошедшее.
– Что за хрень? – заикаясь на каждом слове, спросил длинноволосый Рубик. Он явно благодарил судьбу, что так вовремя сменился, а то запросто мог оказаться на месте Кегли.
– Паутина вроде. Кажется, из развалин прилетела, – я кивнул на недострой.
– Нет, – категорически отверг мое предположение Кирилл. – Она из травы поднялась. Кегля на нее наступил, что ли. Вот она на него и набросилась.
Панда полностью взял себя в руки и оглядел своё перепуганное насмерть воинство.
– Так, пацаны. Что случилось, то случилось. Надо двигаться дальше. Кто-то должен идти первым.
Отмычки хмурились, мрачновато посматривали исподлобья. Не знаю, как Антон, а я отчетливо понимал, что добровольно первым никто не пойдет. Интересно, как Панда и этот второй Кирилл станут выкручиваться? Они явно ходят уже не первый раз, и наверняка у них имеется схема поведения на такой случай.
Я не ошибся.
– За повышенный риск смельчак получит вот это, – Панда помахал в воздухе пакетиком с «экзо».
Теперь глаза отмычек были прикованы к его руке. Но все равно никто не торопился выходить вперёд. Ситуация, кажется, выходила из-под контроля. Второй браток, Кирилл, положил ладонь на кобуру пистолета. Если желающих не найдется, их погонят силой. Сложность только в том, что страх зачастую сильнее пистолета. Многие предпочтут получить пулю, чем остаться стоять вечной безобразной скульптурой, как Кегля.
Панда прекрасно понимал это. Он был хоть и пьяница, а далеко не дурак. Поэтому его и ставили в обозе главным.
Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию между собой и нариками, и высоко поднял руку с зажатым пакетиком:
– Смотрите! Я хочу, чтобы все вы внимательно посмотрели сюда. Вы знаете, что за периметром каждый из вас получит по чеку. Но тот, кто сейчас пойдет первым, ширнется прямо здесь. А потом он получит не только свою долю, но и тех, кто не дошёл. – Панда вытащил из кармана второй пакетик. – Он получит за Кеглю. И за Малыша. – В руке братка появился еще пакетик. – Всего четыре дозы и возможность словить кайф немедленно. Короче, думайте!
Внутри черепушек каждого из отмычек сейчас шла утомительная внутренняя борьба. С одной стороны, можно накачаться прямо сейчас. А если выживешь, то дадут ещё несколько заветных пакетиков. В то же время, если история гибели некоего Малыша могла уже выветриться из памяти, то страшная скульптура Кегли маячила перед глазами. Поэтому в душе у нариков шла жестокая война хотелки и остатков разума.
Они, естественно, были испуганы до последней степени, но для наркомана есть нечто более страшное, чем рыжая паутина или любая другая аномалия Зоны, – ломка.
Вперёд шагнули сразу двое. Оба явно уже были на грани и хотели скорее ширнуться.
– Цыба, – выбрал одного из них Панда.
– А почему он? – завопил отвергнутый и попытался завоевать право пойти на смерть кулаками. Он вознамерился заехать конкуренту кулаком в челюсть, но Панда подавил бунт в зародыше – отбросил бузотера в сторону и пригрозил:
– Кости переломаю.
Здоровый бугай Панда мог выполнить обещанное запросто, поэтому нарик съежился и затих.
Счастливчик-смертник Цыба получил свою дозу. Ее рассчитывали очень точно – чтобы нарик словил кайф и взбодрился, но не вырубился и не заглючил раньше времени. Отмычка должен оставаться вменяемым, если это слово вообще применимо к любителям дурмана.
Цыба оказался удачлив не меньше Рубика – дальнейший путь обошелся без приключений.
Уже совсем стемнело, когда мы приблизились к периметру До колючки и патрулей оставалось около полукилометра. Шагающий первым Цыба уверенно направился в проход между двумя берёзами, сросшимися кронами так, что образовалось некое подобие арки. Среди сталкеров бытовало поверье, будто пройти под этим деревом – на удачу. Сам я редко выходил из Зоны в данном конкретном месте, но если оказывался тут, тоже всегда проходил между этими березами.
За ними начиналась небольшая рощица – отличное место, чтобы укрыться и прикинуть, как пересечь периметр, не нарвавшись на патруль.
Удача продолжала сопутствовать нам – отправленный на разведку Цыба трижды помигал фонариком, сообщая, что путь чист. Быстро, но осторожно миновали колючку, огораживающую территорию Зоны, и оказались на асфальтовом шоссе, которое шло параллельно периметру. По этой дороге обычно разъезжали туда-сюда моторизованные патрули международных войск ООН, которые охраняли запретную территорию. Машинально прислушиваясь, не раздастся ли гул мотора, мы перебежали шоссе и рысью двинулись к перелеску.
Зона осталась за спиной.
Я испытал ни с чем не сравнимый кайф от осознания, что в очередной раз мне удалось выбраться из нее живым.
Внезапно легкий ветерок коснулся виска, поворошил волосы на голове. Я улыбнулся. Прощальный поцелуй Зоны. Что ж, не скучай, моя любимая сука. Я скоро вернусь. Непременно. Разве может быть как-то иначе?..
Мы все сидим в сточной канаве, но некоторые при этом смотрят на звезды.
В перелеске прятались несколько джипов из «конюшни» Щебня. С чувством выполненного долга Панда сдал выживших наркош и коноплю своим коллегам, получил ключи от собственной тачки и окликнул меня:
– Слышь, Трын-трава, грузи своего кореша в мою колымагу Подброшу в травмпункт.
– Лучше домой, – отказался Сало и пояснил мне: – Я Сашке позвоню. Пусть она придет, посмотрит, что со мной.
Я спорить не стал. Мне так даже удобнее – живем мы с Толяном в одном доме, он на пятом этаже, я на шестом. Что же касается Сала, за него я больше не волновался – имея в сестрах такого отменного хирурга-травматолога, как Александра, о больницах можно не переживать. Она осмотрит его в домашних условиях и сама решит, что с ним делать дальше.
По ночным опустевшим улицам долетели вмиг. Панда помог довести Сало до двери его квартиры и спросил:
– Ну чего, Трын-трава? На связи?
– Лады.
Антон затопал вниз по лестнице, а я потянулся к кнопке звонка, чтобы позвонить в квартиру Толяна. Он живет не один, а вдвоем с батей. Сашка, едва повзрослела, быстренько от них удочки смотала.
А вообще, я мало что знаю о житье-бытье Сала. В основном со слов Сашки, а она про это трепаться не любит. Я слыхал, что батя у них сталкерством промышлял – много лет назад. На этой почве он развелся с матерью Тольки и Сашки, когда они еще были малолетками. Потом Салонников-старший жил отдельно, семью редко навещал. А затем и вовсе запропал куда-то – в Новосибирск уезжал вроде. Толик и Александра пять лет назад похоронили мать и остались в квартире вдвоем. А год назад с небольшим к ним внезапно вернулся отец. Александра почти сразу съехала из родного гнезда. Я, помню, спрашивал ее о причине, но она лишь буркнула, мол, с отцом после всего жить не хочет.
Впрочем, Сашку можно понять. Салонников-старший после возвращения чудным стал – нахмуренным, нелюдимым. Мы с ним как-то встретились на лестнице – он мусор выносил, а я по своим делам направлялся. Ну я вежливо поздоровался, соседи все-таки. А он зыркнул на меня из-под лохматых бровей и дальше себе пошел, ни словечка не сказал. Хотя, вообще, он из квартиры выходит редко. Болеет вроде – может, и на голову. Да и возраст уже приличный, не мальчик все-таки.
Болеет не болеет, но дверь-то нам он открыть в состоянии. Вот я и потянулся к звонку. Но Сало перехватил мою руку:
– Не надо. У меня ключ есть.
– А отец твой что, не может…
– Нет, – перебил Толя. – Он спит крепко, все равно ничего не услышит.
Я лишь плечами пожал.
Открыли дверь ключами. По квартире я тащил Сало в одиночку. Сгрузил на диван. Поискал взглядом Толин мобильник. Наверняка он где-то тут, в комнате, лежит. В Зоне сигнал практически не проходит, так что тащить туда бесполезный девайс смысла нет. Я тоже свой смартфон обычно дома оставляю.
Так и есть. «Нокия» довольно устаревшей модели лежала на столе. Я взял, протянул Толику:
– Твой?
– Ага.
– Тогда звони Александре. А я потопал.
Подхватив рюкзак с «бенгальским огоньком» и «вертячками», я собрался уходить.
– Трын-трава, – окликнул Сало, – погоди! Я тебе обязан, знаю. Расплачусь… Позже, обязательно. Только сейчас хабар не забирай, а? – бормотал он, умоляюще глядя на меня. – За «бенгальский огонек» с меня Сумрак спросит.
– Сумрак, значит, – я почувствовал сильнейшее раздражение. – И что? Отдашь ему без звука? После всего?
– Отдам.
– Ты настолько его боишься?
Толя не ответил, опустил глаза в пол и тихо предложил:
– «Вертячки» забирай, а «бенгальский огонек» оставь. Пожалуйста! Очень тебя прошу!
Несколько мгновений я смотрел на него, ощущая, как в груди холодной волной разливается презрение. А потом развернулся и пошел к двери. И Толиков хабар унес – весь, целиком. Чувствовал, что хватит с меня на сегодня Сала. Больше не могу выносить его ни минуты.
Скорее домой – под душ. А потом к перекупщику сдавать добычу. Деньги за хабар из Коровника поделю пополам, из доли Сала вычту стоимость моего «браслета», веревки и спальника. Остальное верну Толику. Там и после вычетов о-го-го сколько останется. Он таких денег от Сумрака и за год не получал.
Несколько минут спустя я уже стоял у себя дома под душем, чередуя холодные, почти ледяные струи с обжигающе-горячими, и чувствовал, как вместе с грязной водой с меня стекает напряжение сегодняшнего – нескончаемого – дня.
Эх, хорошо!
Вода обжигала ссадину на руке, оставленную «колобком», но даже эта саднящая боль не портила удовольствия.
Покинув душ, я взялся за расческу и посмотрел на себя в зеркало. Вот черт! В волосах осталась какая-то красно-рыжая дрянь. Плохо голову помыл, что ли? Стал перемывать – бесполезняк. Пригляделся. Похоже на краску – будто на висках несколько прядей выкрасили в медный цвет. Подобным образом любит себя раскрашивать школота, только у них цветные пряди длиннее и ярче – зеленые, розовые или оранжевые. А у меня выглядит так, словно в волосы высыпали горсть медных опилок. Проделки Зоны, не иначе. Выходит, пометила она меня. Сразу вспомнился красный рой, по ходу его рук дело. Интересно, такая отметина – это хорошо или плохо? Возможно, отныне мне в Зону вход воспрещен – и часа внутри периметра не проживу. Или наоборот, стану там своим – буду стороной обходить все аномалии на автопилоте. Ладно, поживем – увидим. На следующей неделе пойду – узнаю. А пока жизнь продолжается – и будь что будет…
Переодевшись и глотнув рюмку коньяка, я сложил весь хабар из обоих рюкзаков в спортивную сумку. Все это время машинально поглядывал на свой мобильник, но он упорно молчал.
Я сел на диван и принялся ждать, не сводя с телефона глаз. Постепенно во мне начало разрастаться разочарование. Кажется, Александра не собиралась звонить и говорить «спасибо» за спасение брата. Наверное, надо было остаться у Толика и дождаться ее прихода. Но мне хотелось, чтобы она сама искала меня. Типа это нужно ей – не мне. А я весь такой из себя скромный герой. Просчитался. Вот гадство! Ведь, если откровенно, в Коровнике я корячился только из-за нее. Надеялся, дурак, что она наконец-то оценит, поймет, что была неправа. Как видно, зря.
Сердце привычно заныло – как старая рана перед дождем. За последние полгода я уже привык к этой боли. Да и она вроде с каждым днем становится все слабее…
А, плевать! Я решительно убрал мобильник в карман. Пойду в «Радиант» получать бабки. Подхватив сумку с хабаром, я вышел из квартиры.
…Они караулили у двери. Удар кулаком в челюсть мгновенно отправил меня в нокдаун. Я поплыл, с трудом ориентируясь в происходящем. Почувствовал только, как сумку сорвали с плеча, а меня поволокли вниз по лестнице. Втолкнули в квартиру к Толику.
Он по-прежнему полулежал на том самом диване, на котором я оставил его, а в центре комнаты стоял Коля Сумрак и мерзко улыбался.
Ни Саши, ни отца Сала видно не было. Неужто Салонников-старший и впрямь так крепко спит? Напился, что ли? Сумрак и компания шум производили немалый.
А вот отсутствие Александры теперь не удивляло. Толян с ней явно еще не связывался, решил вначале пообщаться с боссом. Значит, едва я за порог, он бросился названивать своему хозяину. И меня, не моргнув глазом, сдал. Вот ведь сучара!
Двое парней подволокли меня к Сумраку.
– Ну здоров, Трын-трава, – протянул Коля. – Что ж ты чужой хабар крадешь? А?
Вопрос риторический. Так сказать, лирическое вступление перед тем, как начать бить. Мое сознание начало потихоньку проясняться. Я дернулся на пробу, но держали крепко.
Одного из двух конвоиров я знал. Бывший боксер-профессионал, а теперь торпеда Хазара, кореш Сумрака, здоровенный амбал по кличке Утюг. Вернее, в глаза его звали красиво – Ястреб. Подозреваю, что погоняло он выдумал себе сам. А вот за спиной его иначе как Утюгом не обзывали – в одиночку чувак мог убаюкать трех-четырех не самых слабых пацанов за пять секунд. И убаюкивал не раз. Утюжил их так, что потом бедолаг по кусочкам собирали.
Единственный, кто выстоял в драке против Утюга, – это Ким. Махались они один на один. Типа дружеский поединок профессионалов. Кровищи, помню, было! Причем досталось обоим. Только Ким на ногах устоял, а Утюг был вынужден опуститься на одно колено. Ну ему поражение и засчитали. Хотя сам Ястреб потом везде орал, что была ничья.
Мой кореш Ким вообще крутой рукопашник. Бывший наемник международного уровня. Стреляет с двух рук по-македонски и еще всякие штуки вытворяет – зашибись. Такого и по телику не увидишь. И то ему с Утюгом несладко пришлось. У меня же вообще шансов нет.
Я посмотрел на Толю. Вернее, на кобуру с «Макаровым» – она по-прежнему висела у него на поясе. Сало перехватил мой взгляд, съежился и отвел глаза в сторону. Ясно. От него помощи ожидать не приходится.
– Чего молчишь, Трын-трава? Или мои пацаны тебе язык в глотку забили? – продолжал выеживаться Сумрак.
– Да он обделался со страха, – фыркнул второй из торпед, чьего имени я не знал.
– Точно, – заржал Коля.
Я в упор посмотрел на него.
– Мои штаны сухие, можешь проверить – поцеловать меня в жопу. А вот тебе портки после Коровника явно пришлось менять. Бежал оттуда небось, не оглядываясь. Даже дрища своего забыл, – кивок на Сало. – Вместе с хабаром, кстати. Тогда не больно-то тебе «бенгальский огонек» был нужен. Очканул по полной, а? Сыкло ты, а не сталкер, – я засмеялся и харкнул Сумраку под ноги.
Его глаза опасно сощурились, а губы сошлись в нитку. Ну вот, я, кажется, нарвался. Если б смолчал, отделался парой-тройкой тумаков. А так огребу по самые помидоры.
Толик весь сжался, словно метелить вот-вот будут не меня, а его, и заскулил:
– Коля, не надо! Ты же обещал, что не тронете!.. Что только хабар отберете!..
Сумрак даже не взглянул в сторону Сала. Его полный ненависти взгляд был прикован к моему лицу. Коротко, без замаха он вбил кулак мне в «солнышко». А потом еще раз – с другой руки. И пошла молотилка. Торпеды держали меня крепко, не давая согнуться, а Сумрак бил и бил, явно перепутав мой живот с боксерской грушей. Пару раз прилетело и в лицо. Рот быстро наполнился кровью, в ушах зашумело, а дышать стало абсолютно невозможно.
Мой взгляд упорно возвращался к «Макарову». На месте Сала я бы уже начал стрелять. Но он не дергался. Сидел на своем диване и только вздрагивал всем телом от каждого удара, который я получал.
Через некоторое время я ощутил, что лежу на полу. Сумрак присел рядом на корточки. Спросил:
– Теперь что скажешь, «крутой сталкер»? Уже не так весело, а?
На этот раз у меня хватило ума промолчать. Сумрак удовлетворенно улыбнулся и отвалил с хабаром. Ничего, мразь, погуляй пока. Потом сочтемся. За мной не заржавеет.
Как только Сумрак ушел, Сало принялся кому-то звонить, от нервов не попадая в кнопки телефона. Через некоторое время хлопнула входная дверь, и в комнату ворвался свежий ветер по имени Сашка.
Она строго велела мне лежать на полу и не дергаться – единственный диван занимал Сало. Насколько я знал, во второй комнате, где раньше жила Александра, имелась вполне удобная кровать, но там сейчас спал Салонников-старший, причем за плотно закрытой дверью. На шум он так и не выполз. Может, и к лучшему.
Сашка помогла мне снять рубашку, осмотрела ребра, пощупала живот. Делала все быстро, профессионально, изредка задавая вопросы типа: «Тут болит?», «Голова кружится?», «Тошнит?»
– Ты легко отделался, Игорь, – наконец заявила она. – Переломов и внутренних повреждений, судя по всему, нет. Правда, небольшое сотрясение все же есть. Если ты, конечно, не врешь, что голова почти не кружится и подташнивает лишь слегка. А еще имеется приличных размеров гематома на теле. Синячище будет огроменный. Но тебе же не привыкать? Ты ведь без шухера не можешь, да, сталкер?
В словах Александры звучал упрек, отлично понятный нам обоим. Мне стало до смерти обидно. Я хотел ответить, что, если бы не был сталкером и не пошел сегодня в Зону, ее брат погиб бы. Но не сказал, промолчал. Она еще не знает, кому обязана спасением Толика. Он не успел рассказать. Так что подождем. Рано или поздно она узнает, и вот тогда… Посмотрим, что будет…
Сашка не дождалась ответа, пробормотала:
– Вижу, что ничего не изменилось.
Она резко поднялась на ноги и пошла в ванную. Пропадала там намного дольше, чем нужно, чтобы налить воду в ковш и снять с крючка полотенце.
Видно, брала себя в руки. У нее так всегда – чтобы успокоиться, надо побыть одной.
Наконец, Александра вернулась. Спокойная и деловитая – как всегда. Вымыла мне лицо, осматривая ссадины.
– Ну и рожа у тебя, Игорек… Губы сильно разбили, так что неделю минимум тебе не целоваться, – не удержалась от ехидства она и серьезно добавила: – Челюсть и нос не сломаны, это главное. Два зуба выбиты, придется идти к стоматологу удалять осколки. Левый глаз вот-вот заплывет, но это пройдет. А вот на скуле рассечение скверное. Надо зашивать.
Сашка покопалась в своем медицинском чемоданчике, достала шприц и вколола мне что-то, тщательно прикрывая рукой надпись-сигнатуру на ампуле. Или мне это только показалось…
Пришлось поинтересоваться:
– Что это?
– Лекарство, – отрезала она и добавила что-то на латыни: то ли название препарата, то ли просто выругалась. А потом взялась зашивать рану.
Не знаю, что это был за укол, но боль начала быстро угасать. Лицо онемело и стало как чужое.
Все это время Толик сидел на своем диване тихо, как мышка, и старался не встречаться со мной взглядом.
Оказание первой медицинской помощи закончилось очередной таинственной инъекцией. От нее у меня зашумело в ушах и потянуло в сон. Но тошнота прошла.
– Ну все, Игорь. Полежи пока тут, а я Толиком займусь, – велела мне Александра. – Потом отвезу вас в больницу. Тебе рентген надо сделать…
Пришлось перебить:
– Не надо. Со мной все ништяк. Ты же сама сказала, что переломов нет. Так что я пойду домой.
– Да что ты говоришь? А дойдешь? – с издевкой протянула Сашка, прищуривая глаза.
Вместо ответа я медленно поднялся на ноги, ощущая себя подготовленной к обжарке отбивной. Впрочем, боль утихла, но ноги были как ватные, и голову словно опилками набили. Мысли ворочались неповоротливые, как камни. Наверняка из-за укола.
Меня повело в сторону. Я покачнулся и был вынужден ухватиться за стол. Конечно, лучше бы меня кто-то отвел, но только не Александра. Ничего, сам дойду, держась за стеночку. Но стеночка будет потом – на лестнице, а из Сашкиной квартиры надо выйти красиво.
Я распрямил плечи и зашагал к дверям, изо всех сил стараясь не шататься и все еще бессознательно надеясь, что Сашка окликнет и скажет наконец хоть что-то ласковое и родное.
Очередное разочарование! Вместо нее заговорил Сало.
– Игорь, послушай, – несмело начал он.
Только присутствие Александры помешало мне прибить его прямо на месте.
– Заткнись, урод, – процедил я и вышел, не оглядываясь.
Кое-как поднялся в свою квартиру, доплелся до комнаты, открыл тайник, извлек аномальный лечебный «браслет» – он у меня припасен как раз для подобного случая. Я вообще никогда не продаю такой хабар – придерживаю для себя. Ведь кое в чем Сашка права: сталкер всегда должен быть готов к внезапному шухеру, причем не только в Зоне.
Надев «браслет», рухнул на кровать, не раздеваясь, обещая себе, что вот полежу чуток и встану Чуток растянулся на сутки. Все это время больше походило на бред. Помню, что вставал в туалет и попить, а потом снова проваливался в темноту, которую лишь с натяжкой можно было назвать сном. Чем же таким меня Сашка накачала, интересно?..
Кстати, сама Александра мне снилась, но этот сон был не слишком интересным – никакой эротики, сплошной быт – она протирала мне лицо влажным полотенцем, кормила бульоном с ложечки, как маленького, делала какие-то уколы, а мои попытки ее обнять пресекала в зародыше. Впрочем, на активные действия у меня и самого не было сил, хоть это и странно – дело же происходило во сне. Но и там почему-то я чувствовал себя больным и уставшим. И все спал и спал – никак не мог проснуться.
Разбудил меня телефонный звонок.
– Ну чего, Трын-трава? – энергично завопил в трубку Панда. – Через час «У Петра»?
– У какого Петра? Почему через час? – машинально переспросил я и глянул на часы: почти десять вечера.
– А когда? Мы ж договаривались. Ты что, забыл? – В голосе Антона прозвучало недовольство.
– Помню… А какой сегодня день?
– Четверг. Ты чего, с перепоя? – догадался Панда.
– Ага.
Екарный бабай! Это ж я целые сутки проспал!
– Игорь, ну так как насчет поляны? – поторопил меня Антон.
– Заметано, – подтвердил я и отправился в душ, чтобы окончательно проснуться.
День отдыха явно пошел мне на пользу Благодаря длительному сну и, главное, «браслету», чувствовал я себя значительно лучше. Глаз почти открылся, хотя опухоль до конца не спала. На теле наливался чернотой гигантский синяк, как и предсказывала Александра. Лицо саднило и болело, но голова не кружилась. И тошнота прошла. Зато проснулся зверский голод.
Ополоснувшись и осторожно почистив уцелевшие зубы, решил не бриться. Не до того. И потом, трехдневная щетина, говорят, красит мужчину. В любом случае сойдет. А сейчас надо срочно закинуть хоть что-нибудь в пасть, иначе дело закончится голодным обмороком.
Роняя слюну, потрусил на кухню. Быстро соорудил себе яичницу из шести яиц – все, что было в холодильнике, если не считать пива. Еще нашел черствую горбушку. Хотел сожрать и ее, но разбитая челюсть с остатками зубов активно воспротивилась этому. Пришлось ограничиться яичницей. Заглотнул глазунью, почти не жуя, запил пивом прямо из бутылки и почувствовал, что живой. Всё путем. Можно ехать на стрелку с Пандой.
Уже на лестнице вспомнил, что ехать-то и не на чем, моя машина осталась в Бурмистрово. Надо будет завтра попросить Кима меня туда подбросить, а пока пришлось опять набирать Панде:
– Заедешь за мной?
– Без проблем.
Ждал его на улице, наслаждаясь тихой майской ночью. Звезды были размером с кулак. Я уже говорил, что в душе романтик?..
Резкие гудки черного «инфинити» вырвали меня из расслабленного созерцания звезд.
Панда заметил мою распухшую физиономию и присвистнул:
– Кто это тебя?
– Да так, урод один.
– Один? – удивился Антон.
– Вообще-то их трое было.
– Тогда ништяк, – он врубил музыку и нажал на газ.
В «У Петра» оказалось на диво много народу. И среди посетителей красовался… Сумрак! Естественно, он уже успел сдать хабар и теперь в очередной раз хвастался перед пацанами, как лично взял из Коровника ценнейший «бенгальский огонек».
Завидев меня, Коля ехидно вскинул бровь и нагло заявил:
– Чего, Трын-трава, за добавкой пожаловал?
– За какой добавкой? – не сразу въехал Панда. Понял, повернулся ко мне: – Так это он тебя так?
– Втроем. С Утюгом и вон тем типом, – я кивнул на столик, за которым пили Ястреб и незнакомый мне пацан.
– Марат Чвилев. Чвиль, – узнал Антон. – А чего с ними не поделил?
Сумрак заметно напрягся. Решил, что я сейчас при всех расскажу, кто именно взял из Коровника хабар, и уже готовился отбрехиваться. Напрасно ждал. Я сохраню пока все в тайне. Мы пойдем другим путем.
– Это наши дела, – твердо ответил я Панде.
Сумрак услышал и торжествующе улыбнулся. Подумал, что я его боюсь.
– Лады, – Антон чужими терками заморачивать-ся не стал. Ему не слишком хотелось за меня впрягаться и выступать против кореша Хазара. Даня как-то не привык о помощи просить. Всегда сам свои проблемы решал. И теперь не собираюсь эту привычку менять.
Мы устроились за столом. Заказали водки, закуски. Опрокинули по первой. Алкоголь будто кислотой обжег разбитые губы, которые еще не успели зажить до конца. Я крякнул от боли. Перехватил взгляд Панды и пояснил:
– Хорошо пошла. Давай по второй.
Возражений не последовало. На этот раз вышло не так болезненно. Антон захрумкал огурцом, а я на соленья налегать не стал, все-таки разбитая челюсть с остатками зубов саднила не по-детски.
– Без закуси идешь? Молоток, – восхитился собутыльник и разлил по третьей, но пил ее без меня. Я малость притормозил. Еще наверстаю, успею, а пока надо голову ясной держать, у меня дельце одно незаконченное есть.
Я трепался с Пандой, а сам краем глаза косил на Сумрака. Ждал. И дождался.
Коля отправился в туалет. Я за ним. Догнал его перед входом в сортир. Судя по звукам, в туалете кто-то был, а мне сейчас свидетели ни к чему. Значит, надо поискать более укромный уголок для душевной беседы.
По соседству располагалась кладовка, закрытая снаружи на засов. Как раз то, что нужно.
– Эй, Колян, – окликнул я Сумрака.
– Чего? – Он машинально обернулся, не ожидая подвоха.
Времени на объяснения я тратить не стал, сразу перешел к делу. После первого же удара Сумрак словил мутного. Зашатался. Глаза у него стали как бракованное зеркало – ничего в них не отражается, ни единой мысли или чувства, даже удивления. Но на ногах Коля все ж таки устоял. Это хорошо – с пола его поднимать не придется. Я схватил врага за грудки и затолкал в кладовку. Нащупал на стене выключатель, одновременно другой рукой подпирая шваброй дверь.
Порядок. Теперь никто не войдет.
Сумрак малость очухался. Прошипел:
– Ну, гнида, держись! Ща на куски тебя рвать буду!
Ага. Мечтать не вредно. Теперь, когда никто не держит меня за руки, Коле и двух секунд не простоять. Конечно, после избиения я не в лучшей форме, но адреналин с водкой придали куража.
Сумрак попытался выхватить нож. Не успел. Мой апперкот оказался быстрее. Коля рукой дёрнул, видно защититься хотел, но куда там! Нож выпал из его ладони и улетел в угол.
После третьего удара Сумрак рухнул на пол и простонал, зажимая руками окровавленное лицо:
– Ты мне нос сломал, сука!
Я не стал напоминать ему о моих выбитых зубах, заговорил по делу:
– Бабки гони.
– Какие бабки?
Я быстренько подсчитал причитающуюся мне сумму, добавив к стоимости хабара оплату услуг стоматолога.
– Ты сбрендил, – стал торговаться Сумрак.
Аргумент в виде удара ногой в живот сразу сделал его сговорчивее. К тому же переполненный мочевой пузырь Коли сыграл с ним злую шутку – на штанинах стало быстро расплываться мокрое пятно.
Он побагровел, выхватил из кармана бумажник, принялся судорожно отсчитывать пятитысячные. Выгреб все, но их не хватило. Сумрак добавил восемь бумажек по сто евро. Бросил на пол:
– Подавись!
Ладно, я не гордый, и с пола подберу.
– Тут не хватает. И прилично.
– У меня больше нет, – Коля показал пустой бумажник.
– Не моя проблема.
– Вот, – он снял с руки часы «Панерай» и протянул мне. – Они на двести тонн потянут, как минимум. Я за триста брал.
– Ладно, в расчете. Кстати, если ты вдруг решишь, что между нами еще остались терки, слушай сюда, – я выдержал паузу, добиваясь его пристального внимания. – Правду о Коровнике я сохраню в тайне. Пока сохраню. Пусть пацаны думают, что это ты к кормовой прошел. Но если вдруг по твоей вине у меня начнутся неприятности… типа неожиданных встреч возле подъезда… то твои парни узнают всю правду. Что мы с Салом были в Коровнике, а ты лишь у порога топтался.
– Тебе не поверят, – скривился Сумрак. – А Сало мои слова подтвердит, не твои.
– В Коровнике осталось доказательство моего пребывания. Веревка. Фирменная, французская. Такую только я использую. И это все знают. Она в Искитиме не продается. Ее можно купить лишь в одном-единственном магазине, причем в Новосибе.
Он поскучнел, задумался. Это хорошо.
Осталось сделать последнее дело. Чтоб уж добить его окончательно. Я достал мобильник и щелкнул фотку – избитый Сумрак с мокрыми штанами на полу в кладовке. Полный капец репутации.
Сумрак дернулся, пытаясь мне помешать. Пришлось успокоить его:
– Не боись, никому не покажу. Останется в моем личном архиве… если ты будешь паинькой, конечно… Кстати, не вздумай ставить меня на ножи. Типа, мертвые не говорят. Вранье это все, говорят, да еще как. Я запишу свой рассказ на видео и отдам Киму на хранение. Да и брату заодно отошлю. Если со мной чего случится, они фильмик-то и поглядят. Усек?
Коля совсем загрустил. Понял, что попался. Вот и ладно. Я вышел из кладовки, чувствуя на спине его ненавидящий взгляд.
Панда уже был хорошо навеселе.
– Ты где пропадал? – на весь зал заревел он. – Кто-то мне телок обещал.
– Сейчас все будет. Только заведение придется сменить. Приличным девочкам тут не место.
– А зачем нам приличные? – удивился Антон.
– С профессионалками принципиально дел не имею, – я скорчил выразительную гримасу. – Предпочитаю приличных девочек, но свободных нравов.
– Только что б очень свободных, – раскапризничался Панда.
Его слова потонули в каком-то грохоте. Шум шел со стороны мужского туалета.
Вскоре в зале появился мокрый с ног до головы Сумрак и набросился на администратора:
– Ты, сука… Совсем за сортиром не следишь! У тебя там трубу из стены вырвало. Меня водой окатило. Да еще и в морду прилетело! Нос сломал. Из-за тебя всё, сука!
Я мысленно зааплодировал Сумраку. Ай да Коля! Хитрец! Ловко вывернулся из патовой ситуации. Появись он в зале с разбитым лицом и мокрыми штанами, вопросов не избежать. А так всё чики-пики. Несчастный случай. Трубу прорвало. Еще и компенсацию с хозяина ресторана стрясет.
Мы с Пандой не стали слушать дальнейших разборок Сумрака с персоналом «У Петра», расплатились и вышли на улицу.
Я набрал телефон Тали-продавщицы. Разбудил, конечно, но уговаривать ее долго не пришлось. Потом сделал еще несколько звонков.
Панда все это время заглядывал мне через плечо, а потом удивленно спросил:
– Гали-Тани-Кати… Откуда у тебя столько номеров телок, а?
Ну что тут ответить? Что женщины – это мое второе увлечение? Первое – Зона. Второе – женщины. Я такой же, как все мужики. А любой настоящий мужик по своей природе – хищник. Его время – вечер. Тогда он выходит на охоту. Его тянет туда, где много дичи. Кафе, бар, ресторан, клуб, даже обычный продуктовый магазин. Он медленно подкрадывается к выбранной цыпочке и выжидает нужный момент, чтобы набросить свой аркан – или что там у него есть – на очередную жертву.
При этом для хищника существует единственный способ выживания – он должен оставаться одиночкой. Посудите сами. Абсолютно невозможно насладиться добычей, если та все время зудит, что пора определиться в отношениях.
С другой стороны, иногда хочется покоя. Простых, тихих отношений. Чтобы жертва ждала тебя вечером дома. Стирала тебе носки и готовила совместный ужин. Это желание сгубило многих.
Тебе еще кажется, что ты хищник, что твои мышцы как камень, рефлексы безупречны, а аркан всегда готов к бою… Но на самом деле твоя берлога давно превратилась в собачью конуру. И аркан ты достаешь только тогда, когда хозяйка уходит в спа-салон и на время спускает тебя с поводка.
У меня, к счастью, такой хозяйки нет и не предвидится. Хотя одно время я был уверен, что ею станет Сашка. Но не сложилось. Оно и к лучшему. Я по-прежнему одиночка, и мой мобильник ломится от телефонов девчонок на зависть Антону и прочим…
Дальше веселье понеслось по нарастающей.
Расстались уже под утро: Панда остался у Гали, а мы с Катюхой отправились ко мне, причем на его «инфинити». Честно скажу, никогда еще не сидел за рулем настолько пьяным. Катька скорее мешала, чем помогала, – пыталась расстегнуть мне брюки, но никак не могла справиться с молнией.
Нам сказочно повезло – доехали без приключений. Катя начала раздеваться уже в подъезде. Я еле уговорил ее подождать до квартиры. Но на лестничной клетке нас поджидал сюрприз – Александра во всей красе, нахмуренная и злая.
– Пошла вон, шалава, – коротко велела она Катьке, а мне скомандовала: – Дверь открывай, алкаш!
– Игорек, а это кто? – вытаращила на нее глаза моя спутница.
– Его жена, – отрезала Сашка.
Пришлось возразить:
– Я не женат.
Но меня не стали слушать. Катька завопила что-то в том смысле, что я гад и подонок, и побежала вниз по лестнице, а мне ничего не оставалось, как открыть дверь и войти в квартиру.
Александра, не спрашивая разрешения, вошла следом.
Как же она была хороша! И ей удивительно подходило ее имя. Казалось, оно дано Александре свыше.
Вообще, к большинству людей всю жизнь цепляются клички, обидные и не очень. Бывает, кто-нибудь скажет: «А Ирка сегодня работает?» И его переспросят: «Это Ирка Толстая, что ли?» «Нет, Ирка-Лисичка». Одно имя – два человека и два прозвища.
Но бывает и так. Кто-то спросит: «А Ирка на день рождения придет?» И никто не уточняет, о ком речь. Все понимают. И у присутствующих мужчин глаза мгновенно становятся маслеными, а ноздри женщин начинают ревниво раздуваться.
Вот и Александра всю жизнь оставалась просто Сашкой, Сашулей, Сашенькой. Одной-единственной и неповторимой. Желанной и недосягаемой для большинства мужиков. С ее внешностью ей был прямой путь в модели, но она стала врачом. Причем очень даже хорошим – на фоне других слуг эскулапа, в большинстве своем неучей и бездарей.
У нас с ней были серьезные отношения – а по-другому с Сашкой и нельзя. Я уже сдался на милость победительницы и безропотно собирался идти в ЗАГС, но тут с ее стороны прозвучала роковая просьба: «Не ходи больше в Зону, Игорь». А потом последовал ультиматум: «Или я, или Зона!» Но разве можно выбрать, какой глаз дороже: правый или левый?! Я не смог сделать выбор. И тогда Сашка всё решила сама…
Мы прошли на кухню.
– Вижу, тебе уже лучше, – Сашка все еще хмурилась.
– Да, оклемался, – подтвердил я. – На мне все как на собаке, ты же знаешь.
– Решил сменить прическу? – Александра задержалась взглядом на красноватой пыльце, украшающей мои виски. – Прикольно. Вот уж не ожидала от тебя такой легкомысленной фенечки.
Я и в самом деле обычно предпочитаю самую простую стрижку – короткий темный ежик без всяких модных выкрутасов. Но не объяснять же Сашке про красный рой, поэтому отделался невнятным:
– Да вот… Решил попробовать.
В голове вдруг возник рекламный слоган: «Зона – лучший парикмахер! Покрасит так, что в жизни не отмоешься!» Я хмыкнул.
Сашка прошлась по кухне, будто вспоминая о времени, проведенном здесь со мной, и спросила:
– Чаем угостишь?
– Заварки нет. Зато есть пиво. – Я гостеприимно распахнул дверцу холодильника. Там одиноко мёрзла бутылка. – Будешь?
Сашка молча кивнула и открыла настенный шкаф, где у меня хранились стаканы. Происходящее выглядело так буднично, словно мы и не расставались. Она хозяйничала на моей кухне, как и прежде.
А я смотрел с идиотским умилением на то, как ловко она двигается, на её изящные руки и пышные волосы.
Сашка никогда не любила возиться с прическами. Её роскошные локоны обычно собирались в хвост и скреплялись заколкой. Кстати, вот эту, с птичкой, подарил ей я. Заколка с трудом сдерживала водопад Сашкиных волос, но Александра упорно продолжала пользоваться ею.
Я смотрел на милый пушистый хвост и во мне крепли те призрачные надежды, которые появились, когда я тащил Толика из Коровника. А вдруг Сашка вернулась насовсем?! Вот же, стоит такая домашняя, такая родная!
Она допила пиво, повернулась и увидела мой взгляд. А потом произошло чудо. Александра отставила в сторону стакан и решительно распустила волосы…
Женщины постоянно что-то делают со своими волосами. Расчесывают, приглаживают, смахивают со лба. Такие действия всегда наполнены каким-то глубоким, непостижимым для мужчины смыслом. Они могут означать что угодно. С одной стороны, это может быть кокетство, призыв. С другой – желание просто поправить упрямую прядку или заплести косичку, чтобы волосы не мешали убирать квартиру.
Но сейчас, когда Сашка сорвала с головы заколку, я абсолютно точно знал, что это значит. У меня перехватило дыхание…
Александра подошла ко мне вплотную и обвила мою шею своими тонкими руками. А я, как дурак, лыбился самой идиотской улыбкой, какую только можно вообразить.
Сашка отстранилась, взяла меня за руку и потащила в спальню. Мы не преодолели и половины пути, а одежды на нас уже не осталось.
Страсть стучала в моем теле, как отбойный молоток. Александра тоже, казалось, полностью отдалась сексуальному порыву.
Внезапно я очнулся от наваждения. Нет… Яне могу провалить свой же собственный план. Надо сделать так, чтобы для Сашки сегодняшняя ночь стала самым сильным переживанием в жизни. Но тогда нельзя терять контроль ни на минуту.
Несмотря на бушующий во мне экстаз, я умудрился взять себя в руки. Теперь я управлял телом Сашки, словно играл на сложном музыкальном инструменте, заставляя её то звучать плавно и нежно, то вдруг взрываться высокими бурными аккордами.
Наконец, её тело в очередной раз содрогнулось в приступе наслаждения, и она затихла. Мне даже показалось, что перестала дышать. Но нет, Сашка вздохнула, окинула меня и комнату каким-то отстраненным взглядом и потрясённо произнесла:
– Вот это да! Такого раньше никогда не было…
Она прижалась ко мне всем телом, а я тихо балдел от её присутствия. М-да… Ради таких вот минут я готов вытаскивать всех ее родственников из Зоны хоть каждый день!
Мы лежали в постели – как в старые добрые времена, и я был абсолютно счастлив.
– Спасибо за Толика, Игорек, – промурлыкала Сашка. – Он рассказал, как ты его из Зоны вытащил. Жизнью рисковал…
– Не стоило мне этого делать. В следующий раз мимо пройду, – проворчал я. На самом деле злость на Сало уже утихла, растворилась в нирване, которая окутывала меня сейчас.
Александра приподнялась на локте, нежно заглянула мне в глаза:
– Ты не злись на него, Игорек. Не надо. Он ведь не ради себя на бандитов спину гнет.
– А ради кого? – удивился я.
– Ради отца. Видишь ли… Даже не знаю, как рассказать… Короче, отец наш не из Новосиба вернулся. Он погиб в Зоне шесть лет назад. Так Дмитрий Иванович сказал. Ну это тоже сталкер, напарник отца. Он своими глазами видел, как папа упал в овраг с «чертовым холодцом». Так, кажется, эта мерзость называется…
– «Ведьмин студень», – поправил я.
– Неважно, – отмахнулась Сашка. – Я с тех пор ни студень, ни холодец в рот не беру… Брр… Так вот, Дмитрий Иванович отца из оврага вытащил, но спасти уже не смог. Говорит, папа у него на руках помер. Дмитрий Иванович его в Зоне и закопал. Даже вроде крестик деревянный над могилкой поставил. Произошло это шесть лет назад… А в позапрошлом году отец внезапно вернулся… Мы с Толиком оба дома были. Поздно уже, ночь. Мы спать собирались, а тут звонок в дверь. Толик пошел открывать…
Александра всхлипнула и прижалась ко мне.
– Не могу вспоминать. Так жутко делается…
– Так он муляж! – Меня как холодной волной обдало.
Живые мертвецы, или муляжи, – чудовищные порождения аномальных земель. В большинстве своем это покойники, которых похоронили на территории Зоны еще до Посещения. Черт знает почему, но внезапно они стали оживать. Некоторым даже удалось покинуть Зону и вернуться в дома, где обитали при жизни. Прикиньте, каково было родственникам – увидеть на пороге почивших много лет назад отца или мать!
Поначалу муляжи наделали много шума и паники, а потом разобрались, что они довольно безобидны – пытаются всего-навсего имитировать повседневные действия людей. Хотя их движения напоминают движения механической куклы, а интеллект практически на нуле.
Насколько я знаю, большинство граждан предпочитают избавляться от неупокоенных родственничков – сдают в Институт Внеземных Культур, вернее в его Искитимский филиал, или в полицию. Там их принимают, а что дальше с ними делают, черт его знает. Сжигают, наверное.
Кстати, полиция и на улицах муляжи отлавливает, так что они свободно по городу стаями не бродят.
А еще среди обывателей ходит мнение, что муляжи – это засланные казачки тех самых инопланетян, которые и сотворили на Земле Зоны. Типа муляжи на время затаились и ждут команды, чтобы начать пресловутый зомбиапокалипсис…
– Для меня отец уже мертв, – продолжала Александра. – Я поэтому и не смогла с ним в одной квартире жить. А Толя… Он не хочет отца в полицию сдавать… Договорился с бандитами – они ему подгоняют один наркотик. По сути тот же «экзо», только более концентрированный. Если обычный человек такую дозу примет, сразу летальный исход. А для муляжа наоборот. Только она в нем жизнь и поддерживает. Он даже говорить начал. Правда, односложными словами: да, нет, тепло, холодно… Взять наркотик больше негде – бандиты его специально для Толика гонят. А он за это у них в рабах.
Вот так-так! Я молчал, переваривая услышанное. Неужто Сало настолько любит отца? Странно. Очень странно. Отец ведь с ними и не жил почти.
– Это тебе Толик про бандитов так сказал? – уточнил у Александры я.
– Да, конечно, – кивнула она и еще раз попросила: – Ты прости его, ладно?
Неопределенный жест плечами сошел за ответ.
– А как Толик вообще себя чувствует? – спросил я. – Где он? Дома лежит?
– В больнице. Ему сильно досталось, но жить будет. – Она посмотрела на часы и засобиралась: – Мне пора.
– Куда ты сейчас? К нему в больницу?
– Нет. К нему я утром приду. Как раз будет моя смена. А сейчас домой.
У меня перехватило дыхание, словно получил удар под дых. Домой – это значит к некоему Славику, гаишнику. Сашка живет с ним уже полгода. Может, и замуж за него выйдет. Он ведь не я – в Зону не ходит. И вообще, в отличие от меня, Славик перспективный. Дослужится до полковника, квартиру в Новосибе купит. Или в Москве.
Да, он очень даже перспективный. А я – нет. Я всего лишь сталкер. Преступник. Отброс общества. Мое будущее – тюрьма. Или могила. Полгода назад при расставании Александра мне все это очень популярно объяснила. И, получается, ничего не изменилось, раз она возвращается к нему.
Выходит, напрасно я спасал Сало. И сейчас зря из кожи вон лез. Надежда, что после этого Сашка останется со мной, исчезла, как солнце среди туч. А вот неприятностей я себе нажил полные штаны. Сумрак – малый злопамятный. И неглупый. Наверняка найдет способ отомстить…
Я смотрел, как Александра застегивает лифчик, и чувствовал, что душу переполняет злоба пополам с тоской.
– А ты зачем ко мне, вообще, приходила? Потрахаться нормально захотелось? Твой Славик что, в этом деле не тянет? – грубо спросил я.
Ответом мне стал испепеляющий взгляд Александры. А потом за ней захлопнулась входная дверь. И почему-то я был уверен, что это уже навсегда.
Жизнь – игра, которую все проходят до конца.
Но выиграть в ней невозможно.
В чем смысл жизни… Этот вопрос волнует многих, и у каждого на него свой ответ. Что касается меня, то я согласен с Кимом: вся наша жизнь – это одна большая игра.
Вспомните детский садик. Мальчики и девочки бегают по кругу. Задача – занять стульчик. Это одна из игр, которым нас учат с детства. Во взрослом возрасте на кону не просто детский табурет, а кресло начальника, но правила остаются теми же – займи место, оттолкнув других, будь активнее, ловчее, сильнее остальных. И заметьте, победителей никогда не интересует, что станет с проигравшими. Главное, что ты выиграл!
Такова наша природа – людская.
Недаром далеким предкам так нравилось смотреть бои гладиаторов. Когда один противник перерезал горло другому, в этот момент все зрители чувствовали себя победителями.
В наше время люди перестали убивать друг друга на арене, но в глубине души кровь влечет нас не меньше, чем наших предков. И мы находим замену гладиаторам. Неважно, кто занимает их место: компьютерные персонажи или реальные быки, собаки и петухи. Главное, чтобы кровища рекой и проигравший, желательно, был мертв.
В этом смысле петушиные бои занимают непоследнее место. Речь идет о настоящих боях, а не «надувных» – тех, где птицам на шею вешают надувные шарики. Петухи в таких поединках наносят удары не по противнику, а по шарикам. Зрелище выглядит забавным, но каким-то детским. Вроде кастрированного кота – толстого и ленивого, который ничего не хочет и ничего не может.
А вот настоящие петушиные бои – совсем другое дело. Здесь всё как на заре человечества – кровь и страсть. Птицам частенько специально надевают на ноги острые металлические шпоры, которые способны превратить противника в кровавый фарш. За несколько звонких монет или, вернее, шелестящих купюр зрители могут испытать самые острые ощущения в своей жизни. Глядя, как сражаются и погибают отважные птицы, каждый лузер из числа зрителей может хоть на краткий миг ощутить себя победителем – вершителем чужих судеб.
Кроме Зоны и женщин в моей жизни есть еще и третья страсть – петушиные бои. Подсадил на них меня кореш с русским именем Олег и корейской фамилией Ким. Я сперва очень удивлялся его странному хобби. Подшучивал над ним, считая, что подобные развлечения нужны лохам со скучной серой жизнью – всем тем, кому в жизни не хватает драйва. А у Кима с ним был даже перебор. Опасности хоть жопой ешь. Еще бы! Наемник-профессионал международного уровня!
Кстати, Олежек – не наш, не искитимский. Он родом с Дальнего Востока. Познакомились мы с ним при очень необычных обстоятельствах – можно сказать, в самый что ни на есть разгар боя.
Дело было в Дагестане. Я там срочную проходил. Попал туда благодаря своеобразному чувству юмора председателя призывной комиссии. Он пребывал в хорошем настроении и спросил меня, где я хотел бы служить.
– В космонавтах, – не моргнув глазом, отрапортовал я.
– В каких таких космонавтах? Почему? – не понял военком.
– А они над всеми, – пояснил я. – Смотрят вниз да поплевывают.
– Значит, хочешь сверху на всех плевать? – хитро прищурился военком и отправил меня в… альпинисты, то бишь в отдельную мотострелковую горную бригаду, которая дислоцировалась в Ботлихе. Причем сапером.
– А почему сапером? – поинтересовался я.
– Химичишь много, – заржал довольный собой военком.
Ему шутка понравилась. А мне поначалу не очень. Альпинист-сапер! Призывнику такое и в кошмарном сне не приснится.
Хотя потом сто раз помянул того военкома добрым словом. Как выяснилось, угодил он мне по полной. Горы я полюбил почти с первого взгляда, да и к минерному делу быстро вкус ощутил. Вот уж где драйв зашкаливает – десантники нервно курят в сторонке. Не зря саперов иногда называют «дегустаторы смерти». Так оно и есть. Мы с ней на «ты».
После срочной я остался на контракт, получил сержанта и повышение до комотделения. И вот на третьем году моей службы нашу инженерно-саперную роту привлекли для участия в операции спецназа.
В тот год в Дагестане было неспокойно. То и дело происходили стычки с группами боевиков-ваххабитов.
Однажды пришло известие, что террористы захватили некое высокогорное селение и приготовились защищать его по всем правилам военной науки. К селу вела одна-единственная дорога, которую бандиты усеяли минами, причем так хитро, что спецназовцы были вынуждены привлечь к операции наш саперный взвод.
Село располагалось в уютной долине, окруженной горами, так что подойти к нему незаметно было невозможно. Боевики оборудовали пулеметные гнезда и снайперские лежки. Имелась даже современная зенитка и минометы.
О ракетно-бомбовом ударе по селу пришлось забыть… из политических соображений. Вселении оставалось полно мирных жителей, в том числе женщин с детьми, о чем неустанно вещал через Интернет некий западный журналист. Он якобы оказался в поселении случайно в качестве туриста, и теперь этот «терро-турист» выкладывал в Сеть прямой репортаж с места событий, готовясь в случае чего тут же опубликовать фотографии детских трупов с комментариями о зверском отношении российской власти к суверенным республикам.
Короче, дельце предстояло нешуточное.
К месту предстоящих боевых действий наш взвод прибыл под вечер. По слухам, штурмовать супостатов планировалось утром.
Нашего комвзвода вызвали к спецам на совещание, а личный состав принялся налаживать быт. Разбили палатки, раскопали яму для мусора, разожгли костерок и начали готовить ужин. Солдатская мудрость гласит: не сухпайком единым сыт человек, и вскоре в большом котле забулькала картошечка с мясом, распространяя обалденный аромат.
Начальство вернулось как раз к ужину. Не успел наш заслуженный повар объявить: «Кушать подано, садитесь жрать, пожалуйста», – как нарисовался старлей, а с ним еще один тип. Коренастый, черноволосый, узкоглазый, скуластый – по виду то ли кореец-китаец-японец, то ли из наших бурятов-калмыков. В обычном камуфляже без знаков различий, но у него на лбу крупными буквами было написано: «очень крутая спецура». Товарищ явно из ГРУ или ЦСН[7], а может, «волкодав» МВД, у них тоже спецназ неслабый.
– Сержант Сотник, – позвал комвзвода, и голос у него при этом аж звенел от напряжения.
Пришлось подходить. Иду, а они оба уставились на меня, как на новенькую «инфинити». Спецназовец так и рыщет по мне оценивающим взглядом, словно купить хочет, но сомневается, хорош ли движок. Что, думаю, за дела? А под ложечкой сосет, и правое ухо зачесалось – понимаю уже, что влип. Не знаю, правда, пока во что…
– Сержант Сотник, поступаете в распоряжение товарища капитана, – официальным тоном заявил мне старлей.
Ага, «волкодав» у нас, значит, при капитанских погонах. Но мне-то это по фиг – хоть генерал.
Ответил по уставу: «Есть», – а сам взводному глаза большие сделал, мол, поговорить бы. Пашка хоть и старлей, а нормальный пацан. Мы с ним кореша – земляки, он из Новосиба, а я искитимский.
Ну отошли с комвзвода в сторонку. Этот, из спецуры, не стал возражать. Только на часы демонстративно поглядел, типа, скорее там.
– Чего за дела? – шепотом спросил я у Пашки.
– Ему сапер нужен для спецзадания.
– Какого, на хрен, задания? Ты подробности давай!
– Да я и сам ничего не знаю. Высший уровень секретности. Его ко мне особист привел.
Ого! Если чувака сосватал нам пятый отдел, значит, тут пахнет ГРУ или ФСБ. Во что это я вляпался, интересно?
А Пашка продолжал:
– Прямо сейчас и пойдете.
– А ужин? – проявил недовольство я. – Сам знаешь, война войной, но жрачка по расписанию.
– Когда вернешься, поешь. Я лично твою пайку сберегу, никому не дам сожрать. Не боись, Игорек, дождется тебя харч.
– Ну хоть за это спасибо. Паш, а почему я? Вон Киру пошли. Он твой зам и вообще мужик тертый…
– Нет, – перебил Павел. – Капитану нужен лучший. Он так и спросил: кто в моем взводе самый… хм… опытный, – старлей вильнул взглядом и подхалимски добавил: – А это ты.
Я нахмурился и недобро посмотрел на кореша:
– Ты чего мне втираешь? А правду сказать слабо?
Пашка замялся, а потом бухнул:
– Он и в самом деле спросил, кто самый опытный сапер, причем обязательно с навыками минера-подрывника. Я ему назвал ваши с Кирой кандидатуры. А этот спец и говорит, мол, кто из них самый безбашенный, не сыкло, риск любит и при этом удачливый. А это только ты, уж извини. Других таких отчаянных везунчиков у нас нет.
– М-да… Даже не знаю, то ли спасибо тебе сказать, то ли обложить по матери.
Конечно, приятно, когда тебя так необычно характеризуют, можно даже сказать ценят, но переться вместо ужина хрен знает куда, да еще ночью, совершенно не хотелось. И все же деваться некуда, приказ есть приказ.
Тем временем горы окутала ночь. В горах вообще темнеет рано и быстро.
Спецназовец отвел меня в сторонку, но так, чтобы свет от костра еще добивал, и стал разбираться с моим снаряжением. Вернее, мое он все отверг и выдал припасенный заранее рюкзачок. Глянул я содержимое и прибалдел: альпинистская снаряга такого уровня, о каком в армии и не слыхивали. С ней и Эверест покорять не стыдно.
Пока я, разинув варежку, любовался снарягой, капитан снабдил меня рацией с ларингофоном. Видал я такие в разведгруппах. Вернее армейские, они большие – размером с сигаретную пачку, а капитанская в два раза меньше и легче. На заказ, что ли, делалась? Я ж говорю: очень крутой чувак.
Следующим этапом подготовки стал камуфляж. Оказывается, и этот вопрос спецназовец продумал заранее. Не знаю, как точно называется данный тип маскировки, я бы назвал его «горный ночной». Тоже небось на заказ шили. В любом случае я спорить не стал, переоделся. Он профи, ему виднее, в чем нам задачу выполнять. Хотя такой уровень подготовки сильно напрягал – становилось понятно, что не к теще на блины идем…
Потом дело дошло и до оружия. Получил я во временное пользование «Глок-17» с глушителем и автомат, оснащенный кучей девайсов. Внешне похож на АКМС, только с прицелом ночного видения, да к тому же с незнакомым пламегасителем – не таким, как у АКМ и ПКМ [8].
Арсенал дополняли несколько мин с прибором для радиосигнала и сумкой минера-подрывника.
– Работал с такими? – уточнил капитан, указывая на взрывоопасные изогнутые коробки защитного цвета.
– А как же, – кивнул я. Это противопехотная мина МОН-50. Такие «игрушки» хорошо встраиваются в радиоуправляемую линию. Подрыв производит оператор с помощью радиосигнала, который посылается на соответствующий приемник. Но взрыв получается направленный – в тылу от мины практически безопасно, если стоять не вплотную, конечно[9]. – Хорошие штуки, но я бы посоветовал вместо них взять «Злюку»[10]. У нее круговая убойность, поэтому поражение будет значительнее.
– Знаю, – кивнул капитан. – Но для той задачи, которая стоит перед нами, МОН предпочтительнее.
– И что минировать будем? – поинтересовался я.
– Позже узнаешь, – не стал откровенничать капитан.
Он протянул мне какую-то пилюлю – по виду вроде наших солдатских поливитаминок. Я хотел спросить, что это, но не стал. Все равно ведь не пойму, правду он ответит или соврет. Лучше просто незаметно выплюнуть. Ну положил я пилюлю в рот и за щеку затолкал – типа проглотил.
Капитан вроде поверил и выдал мне прибор ночного видения – точь-в-точь как наши армейские. Мы с такими пару раз учение проводили. Я уж хотел нацепить его на голову, но спецназовец остановил:
– Помогу надеть. Тут есть одна тонкость, – капитан встал от меня сбоку и начал прилаживать прибор мне на морду.
А потом я и сам не понял, что произошло, он как-то хитро меня схватил, пальцами на щеку надавил, по горлу ладонью провел, на что-то под подбородком нажал, и пилюлька сама собой проглотилась. Я чуть не подавился. Закашлялся. Он, как порядочный, по спине меня постучал и флягу протянул:
– Запей.
Я обозлился до чертиков:
– Ты, сука! Еще что-то подобное выкинешь, пристрелю, тля! А труп твой на бойков спишу. Понял, гнида? – Гэрэушник он там или фээсбэшник, а терпеть подобное обращение я не намерен!
Пару мгновений висела пауза, да такая, что сам воздух, казалось, превратился в порох. Искры достаточно, чтоб обоих спалить. А потом капитан вдруг улыбнулся – хорошо так, по-дружески, и сказал:
– Я все понял. Извини, брат, но ты должен был эту пилюлю проглотить. По-другому никак.
– И что это за хрень? Я ведь могу ее сейчас выблевать.
– Не надо. Это тонизирующее средство. Сил прибавляет, чувства обостряет. А мне сейчас как раз твое чутье и нужно. Я так понял, у тебя чуйка на опасность хорошо развита. А нам без нее не обойтись.
Сам не знаю, почему ему поверил.
– А что за задание? – спросил.
– На месте узнаешь, – капитан заговорщицки подмигнул и хлопнул меня по плечу: – Ну что, Сотник? Готов? Тогда двинулись.
Ну мы и пошли – обходить по широкой дуге село террористов. Рюкзак на плечи давит – все-таки легкими минно-саперные штучки не назовешь. А вокруг темень хоть глаз выколи. ПНВ, конечно, какую-никакую видимость дает, да только к нему приноровиться надо. А у нас таких учений все же слишком мало проводили. Саперы больше днем приучены работать. Да и по горам ночью не очень-то поскачешь. Вернее, это я так до встречи с капитаном считал…
Мы с ним шли часа два, не меньше. Забирались все выше и выше в горы. Поначалу еще нормально было, но вскоре начались такие узкие тропинки, что едва ступня встает. Тяжелый рюкзак назад тянет. Под ногами пропасть, и камешки из-под подошв то и дело сыплются. Того и гляди покатишься ты вместе с этими камешками вниз. Причем лететь будешь долго, а приземление выйдет жестким – костей не соберешь.
А вокруг такая обалденная ночь, мать ее! Воздух… не знаю, как сказать… пряный, что ли. Такой только в горах бывает. В ПНВ мир вокруг кажется нереальным, серо-зеленым, словно ты уже не на Земле, а на другой планете. Короче, фантастика. Фильм ужасов. И мы с капитаном в нем главный кошмар – для ваххабитов.
Бред, конечно, но именно так я все происходящее воспринимал. Наверное, пилюля начала действовать, а в ее состав точняк какой-то наркотик входил…
Капитан мой ничего так, бодро вперед топал. Явно маршрут для него знакомый. Небось разведку проводил, а может, и специально несколько раз днем тут ходил, чтобы ночью себя уверенно чувствовать.
Скачем, значит, мы горными козлами, или лучше сказать красиво – скользим по узким тропкам, как две тени смерти. И такой у меня кураж небывалый, словно я и впрямь не человек, а призрак лесной. Будто не в первый раз тут иду, а, скажем, сотый. Каждый камешек мне как родной. Совершенно точно знаю, куда костыль для страховки правильнее всего вбить, куда ногу поставить, а где шагнуть пошире, чтобы осыпь не спровоцировать. Никогда со мной ничего подобного не бывало, и очень надеюсь, что больше не будет. Чувствовал я, что несет меня словно на волне, и тут главное не останавливаться, не задумываться, что да как, а довериться инстинкту – той самой чуйке, которая, как и предсказывал капитан, обострилась до предела.
В нормальном состоянии я бы тот путь по ночным горам ни в жизнь не прошел. Тут и днем-то стремновато.
Дважды тропа упиралась в склон, и тогда мы практически ползли вверх. Рюкзаки приходилось снимать со спины и тащить за собой. Сначала забираешься сам на один шаг вверх, а потом подтягиваешь поклажу, которая все время норовит соскользнуть обратно. Но иначе нельзя. Тяжелый рюкзак на спине при таком уклоне – верная смерть.
Наконец мы достигли сравнительно пологого участка. Я так понял, добраться до этого перевала и было нашей задачей, потому что капитан вдруг затормозил и показал вперед:
– Нам туда. Только дальше тропа заминирована. Часть мин я обнаружил, отметил вешками. Это противопехотные мины нажимного действия, их обойти можно. Так что аккуратнее. Под ноги гляди.
Двинулись дальше – медленно и осторожно. Теперь тропа спускалась в неглубокую расщелину и подходила к следующему перевалу, ведущему к маленькому горному озеру, обрамленному густым лесным массивом. Дорога петляла среди плотно переплетенных древесных корней. Обходить мины на таком ландшафте довольно трудно, а обнаруживать смертоносные подарочки еще сложнее. Тем более в темноте. Хорошо, что капитан здесь днем уже прошел, мины выявил.
В очередной раз спецназовец остановился возле одной из сосен и заявил:
– А вот тут лафа закончилась, начинаются проблемы… Как, Сотник, думаешь, пройдем?
– Пока не знаю. Глянуть надо. Мне бинокль нужен.
– Есть такой. Ночной. Так что ПНВ пока сними.
Альпийский лес почти закончился. Перед нами лежал очередной перевал. Тропа сначала шла полого вдоль склона, а потом уходила вверх, исчезая среди деревьев.
Я взял бинокль и принялся осматривать местность, подмечая веточки-ямки-камешки и прочие объекты, годные служить укрытиями для взрывоопасных сюрпризов.
– Слышь, капитан, а с чего ты взял, что тут заминировано? – Мне стало интересно проверить его.
Он принял игру.
– Да вон на дереве кулек висит. Явно с тротилом.
Метрах в двадцати от нас на сосне и впрямь красовалась нетипичная «шишка». Висела нагло, вызывающе, нарочно привлекая к себе внимание. Не заметил бы ее только слепой.
– Чего ж не обошел, как остальные мины? – продолжал допытываться я.
– Жить еще охота, – коротко и в то же время исчерпывающе ответил капитан.
Я хмыкнул. А он ничего, не лох. Простое, на первый взгляд, взрывное устройство таило сюрпризы…
Такова излюбленная фишка боевиков – ставить один заряд на виду для отвлечения внимания, чтобы глупый, неопытный солдат попытался его обойти и подорвался на втором, тщательно спрятанном на подходе к первому.
Особенно этим любили баловаться боевики в Чечне. Они ставили на тропе обычную гранату на растяжке. Наши солдаты обнаруживали ее и пытались обойти, не замечая, что на пути спрятан другой заряд – чаще всего обычная ПМН – противопехотная мина нажимного действия. Кстати, ПМН разминировать запрещается категорически по всем инструкциям. Хотя на практике их обезвреживали. Не я сам, Боже упаси, но умельцев таких знавал…
Вообще, саперное дело – это скорее искусство, чем наука. Талантливые взрывники обожают импровизировать, придумывая собственные взрывные устройства, которые разминировать себе дороже, даже если там не стоит так называемый элемент неизвлекаемости и необезвреживаемости. Их проще подорвать издалека с безопасного расстояния и не париться. Как правило, так и поступают, особенно в полевых условиях. Это только в кино, чтобы обезвредить бомбу, герои перерезают всякие разноцветные проводки. В реальности ее чаще всего тралят – подрывают из укрытия тралом или с помощью маломощного заряда.
Но для нас, увы, такой простой вариант был неприемлем. Нашумим – прощай скрытность.
– Ну что скажешь, Сотник? – повторил капитан.
Я промолчал. Чтобы ответить, надо определить, какое взрывное устройство перекрывает тропу. Речь идет не о примитивном кульке, который висит на сосне, а о втором – секретном – заряде, спрятанном под корнями дерева. Навскидку ясно, что это не ПМН, а нечто другое. Но что именно? Есть такие мины, которые оснащают сейсмическими датчиками, тогда к ним даже близко не подойдешь.
Пока я изучал тропу, капитан не торопил и не мешал, сидел в сторонке и любовался звездами.
Наконец выводы были сделаны. Теперь я примерно представлял тип взрывного устройства, которое блокировало нам путь. Его не обойти, зато есть шанс снять.
– Света маловато, – посетовал я.
– Вот, держи, – капитан протянул мне фонарь, правда, не обычный, а скрытной подсветки [11]. Свет от простого фонаря ослепил бы человека с прибором ночного видения, а этот, наоборот, усилил его действие. Теперь я видел все намного ярче, предметы стали рельефнее, отчетливее. Хотя для разминирования я предпочел бы света побольше.
– Так сойдет? – заботливо поинтересовался капитан.
Пришлось признаться:
– Никогда не работал в таких условиях, но попробовать можно.
Пилюля, скормленная мне капитаном, еще продолжала действовать, придавая абсолютную сосредоточенность пополам с пофигизмом. Меня по-прежнему несло на волне интуиции. Седьмым чувством я понимал, что и как надо делать. О неудачном исходе операции и думать не думал. Но профессиональная осторожность сапера заставила сказать капитану:
– Ты бы отошел назад. Вон укройся за той скалой.
Он только плечом дернул:
– С тобой останусь. Вдруг моя помощь понадобится.
– Ага. Разводной ключ подать или гайку подержать, – пошутил я.
– Типа того, – кивнул капитан.
– Уходи, – на этот раз серьезно повторил я. – Нет смысла оставаться вдвоем.
– Для меня – есть, – отрезал он, всем своим видом показывая, что дальнейшая перепалка бессмысленна.
– Как знаешь.
Я осторожно пошел к мине, молясь всем богам, чтобы у нее не было сейсмического датчика. Если есть, он «услышит» меня метров с пяти. На большее расстояние учуять помешает ландшафт. Хотя, если по уму, то датчики нет смысла ставить на такой узкой извилистой тропе. Скальные камни могут послужить защитой от взрыва. К тому же тут водится всякая живность, вроде тех же горных баранов. Бывают и осыпи. Значит, велика вероятность, что из-за сейсмодатчика заряд сработает вхолостую.
…Датчиков не было. Мне удалось подойти вплотную к взрывному устройству, замаскированному под древесным корнем. И началась работа…
– Всё. Чисто, – наконец объявил я.
А про себя удивился: слишком просто. Ладно, нет сейсмодатчика, но я бы поставил элемент необезвреживаемости. Тут же все было словно на учебной тропе – разминировать можно, главное найти.
– Молодец, – капитан похлопал меня по плечу.
– Говно вопрос, – откликнулся я. – Проще пареной репы.
– Э, брат, не скажи. Я тут днем был, а с какого края к этой мине подступиться, так и не понял, хотя саперное дело изучал. А ты ночью ее снял. Не думаю, что каждый из вашей роты на такое способен.
Я хмыкнул. Как говорится, доброе слово спецуры и кошке… тьфу ты… саперу приятно.
– Ну что, передохнем секунд шестьсот? – спросил капитан.
– Давай.
Отдых, хоть и короткий, пошел на пользу. Вскоре двинулись дальше. Тропа вывела нас на довольно широкий луг. Капитан сделал знак затихариться. К подножию скалы, в стороне от тропы, прилепилась неприметная хижина. Строение выглядело заброшенным, но кое-что настораживало. Через окуляры своего ПНВ я увидел рядом с хибарой на земле яркое пятно. Похоже, там, в яме, недавно горел костер. Его тщательно затушили, но угли еще сохраняли тепло, которое было хорошо видно в прибор ночного видения.
А хижина-то, кажется, обитаема. Наверняка перед нами блокпост боевиков.
«Что будем делать?» – хотел спросить я, но капитан опередил.
– Жди здесь, – коротко скомандовал он. В его руке появился нож с тонким и узким лезвием.
Я с удивлением узнал знаменитый шанхайский стилетоподобный клинок Ферберна-Сайкса. Таким кинжалом можно бесшумно ликвидировать врага в рекордно короткий срок. Его создатель придумал не только само оружие, но и систему снятия часовых, которая вошла почти во все учебники для разведчиков.
Хищной кошкой капитан скользнул к двери хижины. В следующее мгновение он исчез внутри.
Я весь превратился в слух, машинально взяв на изготовку автомат. Но тишину горной ночи нарушали только обычные звуки. Пели цикады. Где-то далеко, на пределе слышимости, журчала вода в перекатах горной речки. Шелестел ветерок в цветках рододендрона на склоне. Из дома же не доносилось ни звука.
Я уже начал думать, что боевиков там нет, когда из хижины раздался чей-то тихий не то зевок, не то всхлип. Почти одновременно в поле моего зрения возникла чужая тень. Вооруженный человек быстрым шагом направлялся к хижине. Похоже, это один из боевиков блокпоста. Видно, он патрулировал территорию.
– У тебя гости, – поспешно известил я капитана по рации. Но он промолчал. Не знаю, услышал – нет.
А боевик уже почти подошел к хижине, на ходу окликнув кого-то: «Тагир?» Дальше следовало несколько незнакомых гортанных слов вполголоса. В ответ дверь избушки распахнулась, и на пороге возник еще один ваххабит с винторезом в руках. На нем был не то маскировочный костюм снайпера, не то меховая накидка – разглядеть подробности в темноте оказалось сложно. Он что-то быстро ответил своему напарнику.
Меня прошиб холодный пот. Значит, капитану не удалось зачистить хижину, и он уже не вернется. А эти лесные братья сейчас начнут искать меня!
Я поднял автомат, взяв на мушку снайпера. Он показался более подходящей целью.
Не успел я нажать на спуск, как снайпер сделал короткий шаг к напарнику и… неожиданно ударил его по горлу. Тот немного постоял, покачиваясь, а потом рухнул навзничь. Все произошло молниеносно. Мне показалось, что он умер еще до того, как коснулся земли. А снайпер вытер нож о труп и, не прячась, двинулся в мою сторону.
Я был так поражен всем произошедшим, что продолжал стоять, направив автомат ему в грудь. Он подошел и спросил:
– Ну что, Сотник, с предохранителя снять не забыл?
– А?.. Нет, – я машинально посмотрел на свой автомат. Предохранительная скоба переведена в положение автоматического огня. Руки сделали все сами, без участия сознания, но вот, когда это произошло, не знаю.
– Хорошо, – капитан скинул с себя чужой маскхалат: – Двинули дальше?
Мы прошли мимо хижины. Тропа сворачивала вправо, и начинался почти вертикальный спуск.
– Вот она, наша цель, – мой напарник указал вниз.
Я пригляделся. Оба-на! Под нами вражеское село. По ходу мы к ним зашли с тыла.
Крайние дома приткнулись вплотную к горам – словно их продолжение. Улицы спускались вниз каскадом. Крыши нижних зданий были на уровне полов верхних. Короче, обычное высокогорное селение, только с пулеметными позициями по периметру. А на крыше одного из зданий неподалеку от нас я заметил зенитную установку. Сразу видно, ребятки к вопросу подошли серьезно.
Но сюрпризы на этом не закончились. В скалу, на которой мы стояли, кто-то вбил прочную скобу. Рядом, прямо на земле, лежало альпинистское снаряжение не хуже того, что принёс капитан. Только чужие веревки были потолще. На таких можно поднять не только человека, но и тяжелое снаряжение.
С той точки, где мы стояли, днем село было бы видно как на ладони. Ночью, правда, дело обстояло похуже. И все же отсюда хорошо проводить разведку.
Я все еще не мог понять, в чем состоит наша задача. План обороны врага уточнить, что ли? Но тогда надо дожидаться дня.
Или подготовить путь для прохода спецов? Да нет, проводить атаку с этой стороны – идея не слишком удачная. И, судя по строению обороны, ваххабиты думали также. Отсюда боевики всерьез опасности не ждали. Оно и понятно. Теми козлиными тропами, что мы шли, даже полноценный боезапас к пулемету не протащишь.
Разве что пара-тройка снайперов пройдет, но их нет смысла посылать – в одиночку всех боевиков все равно не перебьют. К тому же стрелки тут будут в проигрышном положении – ночью сверху видно хуже, чем снизу, поэтому ни один уважающий себя снайпер в темноте не занимает позицию на дереве, на крыше или, как в нашем случае, на вершине скалы, наоборот, предпочитает работать снизу вверх. Вот днем другое дело. Но опять-таки не с этой точки. При свете солнца стрелок здесь будет виден как на ладони – его обнаружат после первого же выстрела, и тогда ему хана.
Можно, конечно, попробовать спустить вниз по веревкам бравый отряд спецуры. Но на узком склоне их заметят при спуске и мигом расстреляют из той же ЗУ.
Нет, как ни крути, а с этой стороны лагерь не взять. Так зачем же мы здесь?
Почти сразу я получил ответ на свой невысказанный вопрос.
– Нам надо вниз, – заявил капитан. – Как думаешь, Сотник, реально тут спуститься?
Я удивился:
– Рискованно, но можно попробовать, только зачем? Там же боевиков немерено. Ты что, собираешься со мной на пару село захватить?
– Такая задача перед нами не стоит. Ты, конечно, парень крутой, но не настолько, – капитан едва слышно хмыкнул. – Все намного проще. Там, в селе, окопался один саудовец. Он инструктор минного дела. Его ученики устроили взрывы в метро. И в аэропорту. Помнишь, сколько тогда людей полегло? И это только в России. А по всему миру за ним знаешь какой кровавый след тянется?
– Ну понятно, он гнида, и его давить надо. Но эту мразь и так во время штурма зачистят вместе с остальными.
– А если нет? Он хитрый лис, недаром его так и прозвали. Столько раз уже от смерти уходил – не сосчитать! Штурм может продлиться и несколько дней. За это время саудовец найдет способ улизнуть. Ты думаешь, это всё зачем здесь? – Капитан кивнул на торчащую из скалы скобу с альпинистским снаряжением. – Путь отхода Лиса. Саудовец его для себя приготовил.
– Так вот почему ту мину можно было снять! – догадался я. – Лис собирался ее обезвредить, чтобы самому пройти.
– Точно. Понял теперь, что штурма он ждать не собирается? Так что медлить нельзя. На этот раз с ним надо покончить наверняка! И сделаем это мы с тобой! – Спецназовец так разгорячился, что придвинулся ко мне вплотную и, презрев рацию, шипел прямо в лицо.
Эк его разобрало. В глазах огонь, изо рта слюна брызжет. А мне он поначалу спокойным казался. Как танк. Вон, когда я с минами возился, он даже бровью не повел. И тех двоих в хижине как хладнокровно снял. А тут на тебе! Видать, этот саудовец сильно его достал.
– Ладно, сделаем, – азартный запал капитана внезапно передался и мне. Прямо гипноз какой-то. К тому же кураж по-прежнему дурманил голову, и море все еще было по колено. – Эх! Все трын-трава! Зря, что ли, мы сюда перлись? Упакуем твоего саудовца в лучшем виде, не ссы.
– Вот это по-нашему! – расцвел капитан. – Я в тебе не ошибся, Сотник. Молоток!
Стали прикидывать, как лучше спускаться. Селение под нами гудит, как растревоженный улей. Боевики в большинстве своем не спят – к обороне готовятся. Бегают туда-сюда, фонарями светят. Да еще и прожектора по округе лучами шарят, периодически не забывая осветить и нашу скалу. Хотя, в основном, они подсвечивают противоположную от нас сторону, а тут, в тылу, света меньше.
Зато звуков хоть отбавляй. Ночью вообще все слышнее, чем днем. До нас доносятся скрип, скрежет, хлопанье дверей, разговоры. Лопочут, правда, не по-русски, так что, о чем говорят, мне не понять. Но прямо под нами вроде никого нет. Хотя тут как повезет, при спуске нас может ненароком углядеть издалека любой хмырь. Горцы вообще народ глазастый.
– Рискнем, – подзуживает меня капитан. – Тут главное, с умом спускаться. Прожектор светит с большим интервалом. Успеем!
Уговаривать долго не пришлось. Я и сам был готов идти до конца. Ну не поворачивать же назад, в самом-то деле!
Принялись сооружать спуск, воспользовавшись чужим снаряжением.
Капитан первым вниз двинулся. Прошел вроде чисто: под луч не попал, никто не завопил и пальцами в его сторону тыкать не начал.
Он мне снизу посигналил, давай, мол. Я мешкать не стал. Спуск для нас дело привычное. Натренированы будь здоров.
Уже две трети прошел, как слышу в наушниках голос капитана:
– Замри!
Но я и сам уже заметил, что ко мне подбирается свет прожектора.
Попался! Затаиться негде – одна только скальная стена, правда, с выступами и трещинами, но в них не спрячешься. Пришлось замереть лицом к скале и надеяться, что камуфляж не подведет, что примут меня за естественный выступ.
Я воздуха глотнул и в камень превратился, в переносном смысле к сожалению. Тут меня лучом и накрыло, как актера на сцене софитами. Только артисту зрительское внимание сулит успех, а мне смерть.
Сейчас как шарахнут в спину пулеметной очередью. Или автоматной, один хрен. А мне и деваться некуда. Только ждать.
Распластался я на скальной стене, как муха на стекле. Сердце бухает, словно молот. Я так не волновался, даже когда тропу разминировал. А тут накатило. Спина мокнет от напряжения, и волосы влажными становятся, словно я только из бани. А все потому, что от меня сейчас ничего не зависит. Там, на тропе, когда снимал мины, я ситуацией управлял, а тут события вышли из-под контроля. Теперь только на везение уповать: заметят – не заметят. Лотерея. Русская рулетка.
Мне показалось, что прошла вечность. На самом деле полминуты максимум. Луч себе спокойно дальше пошел. Я дыхание перевел и продолжил спуск.
Слышу, внизу возня. Сперва раздался удивлённый возглас, а потом два тихих металлических звука, будто быстро провели лезвием по точильному камню – туда-сюда. Это выстрелы из пистолета с глушителем!
Мои подошвы коснулись земли как раз в тот момент, когда капитан убирал в кобуру «Глок» и хватал один из двух трупов под мышки. Кивнул мне:
– Бери второго. Оттащим вон в ту канаву, авось их не сразу найдут.
Сказано – сделано. Худо-бедно замели следы, притаились у глиняного заборчика и замерли, стараясь сориентироваться в обстановке.
– Сотник, видишь шпиль мечети? Нам надо к ней. Там рядом, в здании администрации, у боевиков штаб, – поставил задачу капитан.
– Это ж через весь поселок! – чуть не присвистнул я, в последний момент сдержался.
К тому времени ПНВ мы уже сняли, а вместо прибора ночного видения капитан протянул мне что-то вроде маски – фуражка защитного цвета, и к ней привязана борода на веревочке.
– Надень. В темноте будешь выглядеть как бородатый кавказец. У бойков за своего сойдешь.
Сам капитан уже облачился в такую же. В натуре полевой командир получился!
Затем довершили маскарад: сняли камуфляж, вывернули наизнанку и вновь надели. Костюм оказался двухсторонним: с одной стороны тот самый «горно-ночной», а с другой обычная самая распространенная «флора». В таких ходит как минимум половина боевиков.
– Вот теперь пошли, – скомандовал капитан.
Мы зашагали по поселку. Когда мимо нас проходили местные, спецназовец поднимал вверх палец – очень популярный жест у мусульман – знак, означающий, что Аллах един.
Это срабатывало. Мы шли довольно спокойно, но один из воинов ислама все же заподозрил неладное. Он окликнул нас и что-то спросил на своем языке. Капитан ответил в том же стиле, как по мне так без малейшего акцента. Но боевика ответ не удовлетворил. Он подошел к нам – автомат на изготовку – и произнес фразу с угрожающе-вопросительной интонацией.
И опять капитан потряс меня до глубины души. Он переместился к ваххабиту. Не подошел, а именно переместился. Вернее, телепортировался, настолько быстрым и отточенным было его движение. Еще мгновение назад он стоял рядом со мной и вот уже дружески обнимает боевика одной рукой за плечи, а второй поддерживает за живот. Они сделали пару шагов к ближайшему дому и присели на скамейку под навесом, вроде как отдохнуть решили. Ваххабит не возражал и вообще молчал. Оно и правильно, ведь с ножом под лопаткой желание разговаривать резко пропадает.
Капитан украдкой огляделся по сторонам, оставил труп сидеть в одиночестве и подбежал ко мне:
– Надеюсь, его не скоро обнаружат, и все же давай ускоримся.
Мы прибавили шагу.
Вот и мечеть, а за ней здание администрации. Капитан сразу туда не пошел – притормозил возле одного из легковых автомобилей, которые в изобилии украшали обочину.
Насколько мне было видно, штаб охранялся двумя боевиками – они топтались у входа.
Я покосился на капитана, но спрашивать, есть ли у него план дальнейших действий, не стал. У таких, как он, всегда все продумано заранее, причем с вариантами.
Так и вышло.
– Сотник, слушай задачу. Надо заминировать тут все к чертям собачьим…
– Маловат арсенал, – перебил я. – Бойки по всему селу расползлись, всех четверкой мин не накроешь.
– Ты не понял. Надо устроить шум, чтобы наш Лис выполз из норы. А если заодно и бандюгов положим, будет дополнительный бонус.
– Ага. А как насчет такого бонуса: бойки вмиг просекут, что в селе посторонние. Нас начнут искать.
Капитан выразительно посмотрел на меня и ехидно приподнял бровь:
– Сотник, ты меня удивляешь. Ты что, и впрямь думал, будто на прогулку идешь? Такие дела без риска не бывают.
Я хотел возразить, что бывает риск, а бывает безрассудство, но он резко перебил:
– Пока ты тут попусту языком мелешь, риск, что нас обнаружат, растет с каждой секундой! Так что варежку закрой и мозгами шевели, где лучше заряды ставить!
Я это все проглотил. Стерпел, потому что в одном он прав – медлить нельзя. Для нас сейчас счет на минуты идет.
– Три заряда установим вон у тех машин, они в стороне припаркованы, не на виду, так что сработаем втихую, – деловито заговорил я. – Это будут первые подрывы. Скорее всего, вхолостую. Разве что заденут одного-двух бойков, если они случайно окажутся поблизости. Но главное, эти взрывы наделают шума. Выманят наружу бандитов из штаба…
Я замолчал, прикидывая. Большинство точно выбежит. Кто-то запаникует, решит, что началась бомбардировка, и побоится оставаться в здании. Некоторые просто вылетят посмотреть, что случилось. Остальные подумают, что это штурм села, и помчатся на позиции.
Самые умные, конечно, останутся внутри. Но большинство все-таки ломанется на выход. Атам их будет поджидать основной заряд…
– Если придумаешь, как на время отвлечь часовых у входа, я поставлю последнюю мину вон у той урны недалеко от двери. Еще и гранатами усилю. Никто живым не уйдет.
– Попробуем, – пообещал капитан.
Вообще, это стандартная схема теракта. Ее частенько используют ваххабиты. Например, при минировании рынка или стадиона одно взрывное устройство ставится внутри. Оно срабатывает первым. Люди в панике бегут к выходу, и тут их накрывает вторым взрывом. Жертв в таком случае намного больше. Поэтому основное правило поведения при теракте: если сработал первый заряд, и вы остались живы, не торопитесь к выходу – там может быть вторая бомба. Лучше стойте на месте и ждите спасателей.
Саудовскому Лису наверняка известны эти азы. А стало быть, он к выходу не побежит.
– Зато штаб опустеет. Я смогу в суматохе туда войти. Разыщу клиента, и… дальше уже дело техники, – отмел мои сомнения капитан. – План принимается. Действуем!
Сам он возле меня отираться не стал, слинял куда-то, буркнув: «Сейчас вернусь». А я, не мешкая, приступил к работе.
Прежде чем устанавливать мины, требуется кое-какая подготовка. Нужно снарядить прибор радиолинии, вмонтировать элемент питания и блок-шифратор.
Закончив, перехожу к детонатору. Беру шнур, режу его на куски нужной длины, вставляю один конец в капсюль, аккуратно просовываю до упора и зубами очень осторожно прикусываю край гильзы. Вообще – то так делать строго-настрого запрещено. Для подобных действий существует инструмент, называется обжим – некая разновидность плоскогубцев. Но в армии они в большом дефиците. Их поставляют только в составе сумки минера, запасные обжимы не предусмотрены. Инструмент быстро теряется. Удобная штука, ее обожают коммуниздить все кому не лень, те же водилы или радисты. Так что я как-то привык обходиться без обжима. Хотя взводный за это мне постоянно вставляет фитили. Говорит, что я хожу по краю. Рискую постоянно. А ну как капсюль у меня во рту взорвется?
В сумке, которую дал капитан, инструментов полный комплект, но правильно сказано: «Привычка – вторая натура», – поэтому вновь тяну шнур с очередным капсюлем-детонатором в рот, а обжим хозяйственно припрятываю в карман. Потом пригодится – выменять на что-нибудь полезное, а капитану, если спросит, скажу, что в суматохе обронил. Может, и не поверит, но обыскивать точно не станет.
Всё. Детонаторные шнуры готовы. Теперь можно начать устанавливать взрывоопасные сюрпризы. Сначала минируем машины.
Я присел на корточки возле бампера подержанной «бэхи», раздвинул металлические ножки мины и утопил их в грунт обочины. Перебрался к соседнему «форду», установил второй «подарок», а рядом с джипом и третий. Теперь выстраиваем угол наклона мин. Как уже говорилось, взрыв будет направленным. И последнее. Осталось поместить приемник, на который придет моя команда о подрыве.
Теперь я вполне оценил выбор капитана. Если бы мы взяли «Злюку», то нам пришлось бы искать укрытие не ближе тридцати метров, иначе сами пострадали бы от своих зарядов. У «Злюки» поражение круговое, а у МОНов направленное, поэтому при работе с ними можно безопасно отсидеться в тылу мины метрах в десяти – пятнадцати, например залечь вон в той дренажной канавке.
Я почти закончил минировать, как вдруг услышал над ухом: «Турум– бурум», – короче местную тарабарщину Глянул, а рядом со мной нарисовался бородач с «калашом» наперевес. И откуда только взялся, подлец?! Еще минуту назад поблизости никого не было!
Судя по интонации, тип был сильно раздражен и хотел узнать, какого хрена я тут делаю. Надо как-то реагировать, а меня будто оглушило. Умом понимаю – нужно действовать, а двинуться не могу. Сам не ожидал, что растеряюсь до такой степени. Сижу на корточках, смотрю на него, как баран, и молчу. Он повысил голос, заговорил резко, отрывисто. Вроде команды отдал типа «встать», «руки за голову».
Чую, еще секунда – и он начнет стрелять. А мой автомат лежит на земле – я его с плеча снял, чтобы работать было удобнее. Прикидываю: успею дотянуться или нет. Подсознанием понимаю, что тут не прикидывать нужно, а оружие хватать. Здесь думать некогда, действовать надо! Все это осознаю очень четко, а сделать ничего не могу. Движения медленные, ватные, все тело как чужое и не слушается.
Черный зрачок автомата уставился мне в лицо. Палец бородача лег на спусковой крючок… но вместо пули в меня полетела струйка крови. Она вырвалась из груди ваххабита и мелькнула над моей головой, оседая каплями на кепке. Боевик качнулся вперед и стал заваливаться прямо на меня. Видно, выстрел задел ему легкое, потому что бандит был еще жив, но вместо слов из его рта вырывался лишь хрип. Удивленные и обреченные одновременно глаза смотрели на меня, не отрываясь.
Я машинально подхватил падающее тело, и тут рядом появился капитан.
– Уф, еле успел! Ты чего сам-то не стрелял? – накинулся он на меня.
Я промолчал, стараясь не встречаться с ним взглядом.
– Ладно, бывает с непривычки. – Капитан кивнул на еще живого боевика и велел: – Давай добей его.
А у самого «Глок» в руке, но он больше стрелять не собирается. Зато смотрит на меня и ждет. Ясно, проверить хочет: смогу или нет.
Меня кинуло в дрожь. Я хоть в армии не новичок, а жмуриков на моем счету до сих пор не было. И потом, одно дело в бою, а другое так – хладнокровно, беззащитного, хоть и врага.
Капитан заметил мои колебания, скорчил кислую рожу, убрал пистолет в кобуру, обхватил руками голову боевика и резко повернул. Хруст сломанных позвонков был еле слышен, но для меня он прозвучал громом небесным. Перед капитаном жуть как стыдно, и на душе кошки скребут. Вот уж не думал, что в таком важном вопросе окажусь слабаком! Я-то себя крутым считал. Отчаянным. Да и сослуживцы про меня так думали. А оно вон как вышло…
Но долго переживать и наматывать на кулак сопли не было времени. Труп прятать оказалось некуда. Частично удалось затолкать его под машину, но целиком он не влез, всё равно половина осталась на виду. Хотя ночью, может, сразу и не заметят. И все же времени на запланированный теракт почти не оставалось.
– Значит, так, Сотник, – заторопился капитан. – Часовых от дверей увести нереально. Но вход в штаб мы все равно заминируем.
– И как же?
– Очень просто. Я сам принесу к дверям взрывное устройство – в рюкзаке. Давай, Сотник, готовь «подарок». У тебя времени в обрез!
– Спрячься в укрытие, – на всякий случай предложил я, в глубине души уверенный, что этот упрямец опять останется со мной, как тогда – на тропе.
Ну так и есть. Капитан предложение проигнорировал и, не сдержавшись, посоветовал:
– Ты только это… спокойно, не суетись, – он прекрасно понимал, что одно мое неверное движение – и нас обоих придется соскребать с дороги.
– Отвали. – Будет он еще меня моему ремеслу учить!
И понеслась. Никогда еще я не работал так быстро. Если бы сейчас проходило соревнование по скоростному оснащению взрывного устройства, я наверняка занял бы первое место, оставив всех конкурентов далеко позади. Противопехотная управляемая мина послужила основой, а «гарниром» стали пять гранат. На закуску я добавил пригоршню камней с обочины. Лучше, конечно, шарики от подшипников или гвозди, но и так получится неслабо. Весь «подарок» упаковали в один из рюкзаков.
– Посылка готова, – объявил я. – Осталось доставить адресатам.
– Сделаем. – Капитан подхватил рюкзак на плечо, но, прежде чем пойти, внезапно спросил: – Ты как, Сотник, не подведешь?
Я сразу просек, о чем он, и кровь бросилась мне в лицо. После того как я не смог добить боевика, спецназовец боится, что и мины активировать не смогу, типа рука не поднимется.
– Сделаю, будь уверен!
– Угу, – капитан кивнул и рысцой бросился к часовым у здания администрации. Подбежал и принялся им что-то втирать не по-русски, азартно размахивая руками. Рюкзак как бы между прочим поставил у входа – вроде он ему мешает жестикулировать.
Разговор продолжался недолго – спецназовец убедил часовых пойти за собой. Вернее, только одного, второй остался на месте, но на оставленный возле урны рюкзак внимания не обратил. Его взгляд был прикован к капитану и второму часовому – он напряженно смотрел им в след. Направились они не куда-нибудь, а к джипу с трупом.
Во дает спецура! По ходу сказал часовым, что обнаружил убитого, и убедил пойти посмотреть. Мои руки, сжимающие подрывную машинку, вспотели. Я должен сейчас произвести первый подрыв, но не кончать же бандюга вместе с капитаном!
Но нет, обошлось. Оказывается, спецназовец все продумал. Он сделал вид, что углядел еще что-то подозрительное в сторонке и слинял туда, типа проверить. А часовой заметил выглядывающую из-за джипа неподвижную ногу мертвеца и ускорил шаг.
Я активировал взрыватель. Загрохотало. Три ярких облака, одно за другим, разорвали ночь. Покореженные машины окутало дымом и огнем. При установке мин я учел ветер, и теперь огонь сносило на соседние автомобили. Скоро загорятся и они, а если бензобаки не залиты под завязку, то пары бензина взорвутся – ведь взрываются именно пары, а не сам бензин, как принято думать.
Хотя и так получилось достаточно громко. Уверен, взрывы услышали все, кто находился в селе, а отголоски докатились и до наших частей.
Как я и предполагал, боевики начали выскакивать из штаба ошпаренными тараканами. Я выгадал момент наибольшей скученности и активировал последний заряд…
…Честно скажу, мне впервые довелось увидеть вблизи кровавый результат своей работы. Да, это были бандиты, которые сами уничтожали мирных жителей, не моргнув глазом. И все же мне стало не по себе. Последний взрыв превзошел все ожидания. Кровь, трупы. Оторванные руки-ноги, пробитые головы и грудные клетки, выпущенные наружу кишки, изуродованные лица. Покалеченные, но еще живые стонали, некоторые кричали – надрывно, в голос. Один с размозженной ногой полз неизвестно куда, оставляя на мостовой кровавый след, а потом затих – то ли скончался, то ли сознание потерял.
Уцелевшие бегали, усиливая суету. Кто-то палил в белый свет, как в копеечку, от страха или избытка эмоций.
И в этот самый момент огонь добрался до бензобака одной из машин. Очередной взрыв потряс село. Он был слабее предыдущих, но добавил градуса к эмоциональному накалу. Заговорила зенитная установка. Уж не знаю, в кого там стрелял зенитчик, но шума ощутимо прибавилось.
Я не заметил, куда в этой суете делся капитан. Наверное, в штаб проскочил. По нашей договоренности, я должен был отойти вглубь села, затаиться поближе к нашей веревке, и дожидаться его там.
Но, видно, все пошло не по плану…
Не успел я дойти до точки сбора, как в наушниках раздался голос капитана:
– Сотник, возвращайся. Жду тебя у штаба.
Едва я появился, он устремился в противоположную от нашей веревки сторону, увлекая меня за собой и на ходу вводя в курс дела:
– Лиса в штабе не было. Говорят, он что-то готовит в школе.
– Что именно? – не понял я.
– Он минер-подрывник. Как думаешь, что же он может готовить? – вопросом на вопрос ответил капитан.
Мы бежали по селу, и снующие туда-сюда боевики принимали нас за своих. Они сейчас были чрезвычайно легкими мишенями, по крайней мере мне так казалось.
Я высказал это капитану, но он категорически отверг предложение:
– Начнем стрелять – и пяти минут не продержимся – положат вмиг. Нет, Сотник. Наша цель – Лис. А пострелять еще успеешь, – спецназовец мельком посмотрел на меня. Он явно понял подоплеку моих слов. То, что я не смог добить боевика, по-прежнему царапало уязвленное самолюбие. Хотелось доказать – себе, ему, – что я не слабак. Я смогу.
…Бандиты согнали заложников в школьный класс: несколько женщин с детьми и троих мужчин. Один из них, избитый до крайности, в разорванной полицейской форме, явно был в селе участковым. Остальные тоже, видно, чем-то не угодили боевикам. Их всех, включая детей, сковали наручниками и надели пояса, начиненные взрывчаткой.
Кроме заложников в классе находились еще три боевика. Двоих капитан положил с ходу выстрелами из «Глока» так, что они даже не успели понять, что произошло. А третьего взял на прицел и сказал по-английски:
– Ну здравствуй, Лис.
Похоже, мы нашли неуловимого саудовца, учителя террористов, инструктора по минному делу.
Глаза саудовца превратились в щелки. Он поднял пустые руки вверх и быстро заговорил тоже по-английски. Этот язык я худо-бедно знал и потому смог понять его слова:
– Откуда вы взялись? Вы кто такие, а?
– Тебе какая разница? – огрызнулся капитан.
– Вы пришли меня убить. Я имею право знать.
– Мы офицеры российской армии. Легче стало?
– Врешь! – Губы Лиса ощерились в усмешке. – Ты не солдат. Он, – кивок на меня, – да. А ты нет.
Выражение лица капитана неуловимо изменилось. И я, и саудовец поняли, что сейчас последует выстрел.
– Погоди! – завопил Лис. – За меня обещана награда, я знаю. Пол-лимона баксов. Ты наемник, да? Ты же пришел ради денег! Я заплачу в два раза больше. Прямо сейчас! Назови, куда перевести день…
Лис не договорил – пуля навеки заткнула ему рот.
– Он правду сказал? – глухо спросил я.
– Ты понимаешь английский? – Напарник поморщился. – Я надеялся, что нет. Надо было говорить на арабском.
– Ты знаешь еще и арабский?!
– Я говорю на восьми языках, не считая русского. И на трех из них без акцента, – он не понтовал, а констатировал факт.
– Кто ты такой? А? Откуда? Иностранный легион? «Морские котики»? «Серые волки»? УНА-УНСО?
– Неважно. – Он достал из кармана мобильник и сделал фото трупа, а затем обнажил нож, вырезал у мертвого Лиса оба глаза и убрал в пакет.
– Доказательства, чтоб деньги получить? А чего ж у него лимон не взял? – хмуро поинтересовался я.
Мнимый капитан не ответил. Зато заговорила одна из женщин. Она кивнула на плачущую девочку и попросила по-русски, но с сильным акцентом:
– Спасите ее! Пожалуйста!
Загомонили и остальные. Кто по-русски, кто на местном наречии. Они развопились так громко, что капитан прикрикнул на них:
– А ну заткнулись, если жить хотите! Сейчас всех освободим.
Он собирался снять с ближайшего ребенка наручники, но я остановил его:
– Погоди. Дай-ка гляну.
Уж не знаю, сработала ли моя хваленая интуиция или наметанный глаз сапера углядел крохотный проводок, идущий от взрывчатки на поясе к металлическому браслету. Оказалось, Лис подготовил сюрприз. При попытке освободить заложников прозвучал бы взрыв.
– Разминировать сможешь? – уточнил мнимый капитан.
– Тебе-то что за дело? – огрызнулся я. – Ты получил то, за чем пришел. Вот и проваливай!
Во мне бурлила злость. Я этого гада за своего считал, а он!.. Спецназовцем прикинулся, Пашку обманул, меня. Использовал нас для собственного обогащения, гад!
– Пришить бы тебя! – вырвалось в сердцах.
– Не сможешь. Если что, я тебя положу, а ты меня нет, – серьезно ответил наемник и примирительно добавил: – Ты, Сотник, не кипешуй. Мы с тобой благое дело сделали. Без этой мрази мир станет лучше. И потом, нам с тобой еще выбраться отсюда надо. А счеты уж после сведем.
– А их что, тут оставим? – Я указал на заложников.
– Нет, зачем. Разминируем, и пусть где-нибудь спрячутся. Через пару часов штурм начнется, бойкам станет уже не до них. Есть где укрыться? – спросил наемник участкового.
– Найдем, – ответил тот.
– Давай, Сотник, действуй. А я снаружи покараулю, – наемник вышел из класса, закрыв за собой дверь.
Я проводил его недоверчивым взглядом. Вполне возможно, он решил слинять. Не факт, что останется стоять за дверью.
А, плевать! Да пошел он! И без него справлюсь.
Я отбросил посторонние мысли прочь и сосредоточился на взрывном устройстве. Лис с ним явно заморачиваться не стал – пошел по простому пути. Мне удалось довольно быстро разобраться с общей схемой, и я приступил к обезвреживанию поясов, как вдруг за дверью раздались голоса, потом невнятный шум. Створки распахнулись, и мнимый капитан втащил в класс труп боевика. А потом по очереди еще два.
У меня на душе потеплело. Значит, он все же не ушел, а, как и обещал, стоял на стреме. Злость на обманщика прошла. Если уж откровенно, напарник из него и впрямь получился что надо. Спокойный, надежный, умелый. Жизнь мне спас. Я б с таким еще не раз на задания сходил.
А насчет остального… Да, он наемник – убивает за деньги, так я ведь тоже не бесплатно в армии служу. Разве что сумма вознаграждений у нас с ним разная, но это уж кто как сумел устроиться…
Мнимый капитан закончил перетаскивать трупы и посмотрел на меня:
– Долго тебе еще?
– Скоро закончу, – я потер лоб.
– Голова болит? – тотчас поинтересовался он.
– Да, что-то начала.
– Странно. Время вроде еще не вышло, – пробормотал наемник.
– Какое время? – не понял я.
– Действия пилюли. Она рассчитана на шесть часов, а прошло только пять. Я думал, успеем выбраться.
– Ну-ка, колись, – я заподозрил неладное. – Что со мной будет, когда действие пилюли закончится?
– Да ничего особенного, – вильнул взглядом мнимый капитан. – Отходняк начнется. Голова поболит чуток.
– Чуток?
– Слушай, Сотник, может, хватит трепаться, а? – сменил тему наемник. – У нас еще будет время за жизнь побазарить. Чуть позже и не здесь. А сейчас заканчивай поскорее.
Я понимал, что он прав. Тем более что мое самочувствие ухудшалось с каждой минутой. Головная боль чередовалась с беспричинными приступами веселья, словно я надышался закиси азота.
Последние пояса снимал уже как в бреду. Окружающий мир шатался и расплывался. То и дело накатывала тошнота. И вообще, по ощущениям казалось, что принял на грудь литр, причем залпом и без закуски.
– Сотник, эй! Как ты? Идти можешь? – словно из колодца донесся до меня голос наемника.
Класс опустел. Остались только мнимый капитан, участковый и еще какой-то мужик, тоже из бывших заложников. Когда ушли остальные, я вспомнить не смог. Да и не хотел. Меня потянуло блевать. Пока занимался этим грязным делом, услышал, как наемник сказал участковому:
– Спрячете его, да?
– Не беспокойся, брат. Мы ему жизнью обязаны. И тебе тоже.
Дальнейшие события я запомнил смутновато. Вроде мы куда-то шли, а потом я провалился в сон. Или сознание потерял.
Очнулся, когда на поверхности шел бой. Оказалось, что мы с участковым и еще двумя бывшими заложниками прячемся в какой-то яме – то ли подполе, то ли в заброшенном колодце. Наемника и след простыл. Правда, в кармане я обнаружил короткую записку: «Олег» и номер мобильного. Телефон я выучил, а бумажку сжег зажигалкой.
…Штурм села закончился быстро. Оказалось, что своими взрывами мы положили большую часть командного состава ваххабитов и того самого «терро-туриста». Без них оборона села быстро развалилась. Так что спецоперация прошла удачно, хотя с нашей стороны все же были потери. Подорвался на мине Пашка, погибли несколько спецназовцев.
А у меня начались крупные неприятности…
Внятно объяснить, почему ушел из расположения части и как оказался в захваченном селении, я не мог. Вернее, я рассказывал правду, но военный следователь мне не верил. Пашка погиб, а, кроме него, никто не сумел бы подтвердить, что Олег выдавал себя за капитана спецназа. Сослуживцы видели, как я уходил с каким-то типом, но не знали, откуда он взялся. Получалось, что я самовольно ввязался в какую-то мутную авантюру.
– Так с кем вы ушли? – в тысячный раз твердил следователь.
– Имени не знаю, – упрямо повторял я. – Представился капитаном. Сказал, что идем на спецзадание. Его к нам направил пятый отдел. Вы у них спросите.
– Да спрашивал уже. Говорят, не было никакого капитана. И спецзадание тоже не планировалось. Вам лучше признаться, Сотник. Чистосердечное признание, так сказать, облегчает…
Игра в вопросы-ответы едва не обернулась для меня трибуналом. Я уже готовился отбывать наказание на всю катушку, как вдруг ситуация изменилась. Меня выпустили, полностью оправдав. Спасибо нужно было сказать тем самым заложникам. Участковый, которого я разминировал, оказался родственником крупного чиновника районного масштаба. Руководство района внезапно заинтересовалось судьбой скромного героя, некоего сержанта Сотника, который спас от верной гибели мирных жителей, в том числе женщин и детей. И завертелись шестеренки политической машины. Меня даже собирались представить к награде, но потом передумали. Решили, что снятие обвинений – уже достаточная награда.
Когда шумиха улеглась, меня вызвали к командиру роты и предложили уйти в запас, пояснив:
– На тебе, Сотник, теперь до конца жизни будет пятно лежать. Как в том анекдоте: то ли он украл, то ли у него, но человек явно стремный. Так что иди на гражданку. Ты парень молодой, устроишься. А в армии тебе все равно карьеру уже не сделать.
Я послушался и поставил точку на армейской жизни. Отправился домой в Искитим. Летел через Москву. Там решил набрать номерок. Олег ответил сразу, будто ждал. Забил мне стрелку в ресторане отеля.
Я и сам не знал, зачем иду на эту встречу. Претензии ему высказать? Нет, не то. В глубине души я был доволен нашей бесшабашной вылазкой. Понравилось мне это дело, если начистоту. Хотелось бы повторить.
Олег встретил меня, как старого друга. Оказалось, что он прилетел из Англии – специально для встречи со мной.
Посидели, выпили. А потом он внезапно предложил:
– Слушай, Игорек, ты не жалей, что тебя из армии турнули. Давай лучше работать со мной. Мне как раз такой напарник нужен.
Я вначале заинтересовался, а потом все же отказался.
– Нет, Олег. Не по мне это – мотаться по всему миру, балакать на разных языках и устраивать перевороты в какой-нибудь банановой республике вроде Ливии.
– Ливия скорее нефтяная республика, – хохотнул Ким.
– Да по фиг… Слушай, Олег, я спросить хочу. Как же ты на такое дело пошел без своего проверенного сапера?
– Был у меня один спец, но… Форс-мажор, короче. Пришлось на ходу импровизировать.
– А как тебе удалось к особисту подкатиться? Или не было никакого пятого отдела? Пашка, светлая ему память, соврал?
– Правду твой старлей сказал. Привели меня к нему А кто, тебе лучше не знать. Не загоняйся, Игорек. Дело прошлое.
– М-да… Только меня могли из-за твоих дел в тюрягу закатать. Следователь явно шил пособничество терроризму. И если б не чудо, что тот чиновник вмешался…
– Чудо? – перебил Ким и картинно вскинул бровь. – Запомни, Игорек. В нашем мире чудеса не происходят сами по себе. Это всегда дело чьих-нибудь рук. Ты думал, что я подставлю тебя и брошу? Хрен тебе. Я своих не бросаю. Жаль только с наградой не прокатило. Я вообще-то не ожидал, что тебя из армии попрут. Наоборот, думал, повысят и медаль дадут. Так что мой косяк, извини. Зато вот моральная компенсация. – Он положил на стол банковскую карту. – Тут треть гонорара за Лиса. Твоя доля. Не боись, деньги чистые, ни одна налоговая не подкопается.
На том и расстались.
Я вернулся домой в Искитим. На деньги Кима прикупил квартирку, чтобы не зависеть от родителей. Пытался наладить нормальную жизнь. Устроился работать сначала менеджером по продажам, потом охранником, но не выдержал долго, ушел. Тоска заедает. Брат предлагал пойти к нему в полицию, он у меня начальник следственного отдела. Но опять-таки дело не по мне – одной рукой с преступностью бороться, а другой от нее же деньги брать. Мы на этой почве с братом разругались вусмерть. А уж, когда я в сталкеры подался, для брата вообще стал пустым местом. Не общаемся который год.
А с Кимом мы скорешились. Все время, пока его мотало по свету, созванивались, переписывались. И вот в какой-то момент он, по его словам, «досыта наелся всем этим дерьмовым дерьмищем». Написал, что завязать хочет, осесть где-нибудь в тихом месте, бабу завести и все остальные дела. Я его позвал к себе в Искитим.
Поначалу он пытался со мной сталкерить, но это дело у него туго пошло. Маятно ему было в Зоне, тоскливо. А тут братва подвалила. Они на него давно облизывались. Еще бы! Такой боец! Но и с ними у Кима не сложилось. Выбрал он свой собственный путь – пошел работать в заведение с необычным названием «На краю». Между прочим, весьма посещаемое место в Искитиме. Тут размещается казино, а также подпольный бойцовский ринг для петушиных боев. Подпольный – потому что официально кровавые петушиные бои в России запрещены. Естественно, все о ринге знают, но власти закрывают глаза.
Ким работает на ринге старшим судьей – руководит боями, контролирует букмекеров. Дело только кажется простым. На самом деле хороших судей можно по пальцам перечесть. Заработать авторитет в этой профессии очень непросто. Олег – заработал.
На него обратил внимание сам Арчибальд – хозяин заведения «На краю» и вообще один из самых крутых бизнесменов в городе, депутат городского совета, владелец банка и успешный предприниматель.
Вообще, Арчибальд, или по паспорту Арсений Иванович Чибисов, – сын директора Бердского электромеханического завода, того самого, который накрыло еще первой волной Посещения. Арчибальду тогда лет десять – двенадцать было. Он оказался вместе с отцом на БЭМЗ как раз в момент катаклизма, породившего Зону. Выбрались немногие. Младшему Чибисову удалось уцелеть, а его отец погиб. Жизнь мальчика с того дня резко переменилась. Еще бы! Избалованный богатенький сынок большого начальника в один миг превратился в безотцовщину без гроша в кармане. И понеслась… Говорят, свой первый тюремный срок Арчибальд еще по малолетке словил.
Сейчас же Арсений Иванович приличный гражданин – по крайней мере с виду, и к криминалитету отношения не имеет, но к его словам прислушивается даже сам всесильный Хазар. И своих торпед при надобности господину Чибисову одалживает без звука. Хотя у Арчибальда и собственных бойцов хватает. Официально они значатся охранной фирмой «Барьер», носят оружие в открытую и вообще отморозки те еще.
Чибисов предлагал Киму стать во главе «Барьера», но тот отказался – прикипел душой к петушиным боям и не мыслил своей жизни без них совершенно. К тому же год назад Олег женился и вот-вот станет счастливым отцом. Насколько я знаю, он полностью доволен своей жизнью и не собирается ничего менять, в том числе профессию.
Олег знает про петушиные бои абсолютно всё и может говорить о них бесконечно. Так, например, я узнал от него, что кур одомашнили не из-за их мяса, а именно для развлечения. Конечно, боевые петухи совсем не походят на обычных бройлеров. Они произошли от диких индийских кур. Поджарые, стремительные. Каждый их удар клювом или шпорой наносит противнику максимум урона. Это настоящие бойцы с незатихающей жаждой крови. Бесстрашные и безжалостные…
…Резкий звонок вырвал меня из сладкого сна, наполненного свирепыми схватками на петушином ринге. Не открывая глаз, нащупал рукой мобильник.
– Игорек, ну ты где? – оглушил меня энергичный голос Кима.
– А что такое? – спросонок забормотал я.
– Дрыхнешь! – Олег едва не взорвался от возмущения. – Так и знал! Небось опять всю ночь по бабам прошлялся, а теперь днем подушку давишь!
Днем? Я посмотрел на часы. Полпятого вечера. Попробовал возмутиться:
– Ну днем бы я это не назвал… – и тут всё вспомнил. Сон как рукой сняло. Резко сел на кровати, забормотал: – Извини, Олежек, я сейчас, я мухой…
– У тебя тридцать минут, – отрезал он и раздраженно бросил трубку.
Через полчаса я, визжа тормозами, уже парковался возле клуба «На краю». Располагался он в окрестностях Искитима. Чибисов выкупил бывший недострой – здание технического назначения в несколько этажей – и переделал его на свой вкус. Теперь строение напоминало военный объект или тюрьму. По периметру его ограждал бетонный забор, увенчанный проволокой, которая, вполне возможно, и в самом деле была под током. По крайней мере такие слухи в Искитиме ходили. Кроме забора имелись охранные вышки и КПП на входе.
Такой же антураж соблюдался и на самой территории. По двору прохаживались двое охранников с собаками. Еще человек десять «барьеровцев» сидели в здании, но при необходимости могли вмешаться в события в любой момент.
«Эти ребята при случае способны сдержать штурм целого полка, – однажды заметил Ким. – Такой укрепрайон и в горячей точке не всегда встретишь». Я тогда удивился, зачем Чибисову такая охрана, ведь штурмовать его клуб никому не придет в голову и в горячечном бреду. Разве что проигравшиеся в казино и на тотализаторе братки или наркоманы могут поднять бузу, но с наркошами запросто справится паратройка вышибал, а братва на Арчибальда пасть разевать не станет. Он для них авторитет вроде Хазара.
Олег развеял мое удивление, пояснив, что, во-первых, такой «крутой антураж» очень привлекает иностранных сотрудников Института Внеземных Культур – людей в большинстве своем небедных, способных просадить в казино и на петушином тотализаторе крупные деньги. При виде колючей проволоки и охранников с собаками они едва не кипятком писают.
Но антураж антуражем, а охрана в клубе нужна и еще по одной причине. Там в подвалах иногда случаются разные, мягко говоря, незаконные мероприятия, на которые допускаются только посвященные и за очень большие деньги. Дело, как правило, происходит в так называемые санитарные дни, когда ни казино, ни петушиный ринг не работают и посторонних в клубе нет.
Ким однажды провел меня на такое, причем бесплатно. Я там едва не блеванул. Вроде и в армии, и в Зоне всякого навидался, а все равно до кишок пробрало. Уж не знаю, чем тот бедолага Арчибальду не угодил, да только затравили его питбулями. Разорвали на части в самом прямом смысле слова. Причем, по словам Олега, это еще цветочки были. А от «ягодок» даже его воротит…
…Миновав арку металлоискателя, я оказался на территории клуба. Пожал руки охранникам – сегодня дежурили Паша с Витей, приятели Кима, а стало быть, и мои.
– Игорек, Олег просил тебе передать, что он в своем офисе. Иди сразу туда, – сообщил Виктор.
– Уже бегу, – я со всех ног припустился к зданию.
Казино и ринг имели разные входы. Ринг для петушиных боев располагался в левом крыле на первом этаже в помещении, которое было оборудовано по типу боксерского зала со скамьями для зрителей. Обычно в это время оттуда доносятся азартные крики, свист, матерщина и еще сотня звуков, свойственных большинству массовых зрелищ, неважно кровавых или нет. Но сегодня там тихо – на ринге санитарный день.
Я рысцой пробежал мимо входных дверей, направляясь в служебные помещения, в одном из которых приткнулась судейская. Хотя Олег по своей европейской привычке зовет ее офисом.
Ким ждал меня, приплясывая от нетерпения. А еще он ощутимо нервничал, что на него совсем непохоже.
– Ну наконец-то, – Олег торопливо пожал мне руку и протянул ключи: – Значит, как договаривались, Игорек. Да?
– Угу.
– Тогда я помчался. И так уже опаздываю. И это… Ключи никому не давай!
– Естественно. Не боись, Олежек, все будет чики-пики.
Ключи не рядовые, а от кабинета Арчибальда. Они есть только у трех человек: самого Чибисова, начальника «Барьера» и Олега. Для Кима это показатель абсолютного доверия со стороны босса, а такого добиться очень и очень непросто.
Я знаю, Олег дорожит этим доверием и ни за что не отдал бы ключи никому, даже мне, если бы не крайние обстоятельства. Дело в том, что как раз сегодня Арчибальду должны привезти петуха. Он купил для себя лично какого-то супербойца и страшно этим гордился. Принять такую великую ценность доверили Олегу. Но тот, как назло, должен был уехать в Новосибирск на таинственную встречу с кем-то, о ком сказал: «Тени из прошлого, Игорек. От них не так-то легко избавиться».
Петуха следовало получить из рук в руки и до утра запереть в кабинете Чибисова. Олег попросил меня подменить его в этом важном деле. «В кабинете у Арчибальда сейф с наличкой, так что сам понимаешь, пускать кого попало нельзя, – пояснил Ким. – Конечно, охрана приглядывает, и все же бдительность – прежде всего».
В общем, Олег свалил, а я остался ждать ценный груз. Торчал в судейской – лазил по Интернету, посмотрел фильм, и только собрался выйти в туалет, как в дверь постучали:
– Есть кто живой?
В комнату заглянул смутно знакомый тип. Я уже видел его, но где, с ходу вспомнить не смог. Тип держал в руках клетку.
– Тебе, что ли, бойца сдавать?
– Мне, – кивнул я. – Вон на тот стол поставь.
Чел послушался, но уходить не спешил. Присел на край столешницы рядом с клеткой. Руки в карманах, а взгляд так и бегает по судейской, будто высматривает, что бы такого стырить.
– Ну и чего ты задницей к столу прилип? Чаевых ждешь? Так я по пятницам не подаю. Товар сдал, вот и вали, – резко сказал я. Чел мне не нравился категорически. Типичный баклан. Или карманник.
– Подпиши здесь, что принял, – баклан достал из кармана мятую бумажку, подвалил ко мне вплотную и принялся размахивать ею у меня под носом.
Я насторожился. Про подпись Олег ничего не говорил. Но я тоже не полный лох. Отмахнулся от чувака и принялся набирать Киму. Он долго не отвечал. Все это время баклан терся возле меня, тряс своей бумажкой и гундел, что без подписи не уйдет.
Наконец Ким откликнулся, молча выслушал и хмуро посоветовал:
– Ничего не подписывай. Если ему так приспичило, пусть к Чибисову идет.
Голос Олега звучал очень напряженно. Видать, нелегкая выдалась встреча.
Я передал слова Кима баклану. Тот повозмущался немного и свалил, а я наконец-то смог рассмотреть драгоценную птицу. Не по деньгам драгоценную – даже самый титулованный боец не стоит дороже ста тысяч, – а по сути.
Годовалый, светлого оперения петух породы азиль, насколько я знаю, прибыл из Греции. Не самая распространенная бойцовая порода. У нас в ходу больше хинты и шамо. Но на моей памяти был однажды и азиль. Я его бой запомнил на всю жизнь.
Дрался он с кулангом – это азиатская, очень крупная порода. Азиль же петух мелкий, против куланга как моська против слона. К тому же тот азиат – признанный многократный чемпион, ни одного поражения до сих пор. А у азиля – первый серьезный бой. Новичок. Неравные условия, но хозяин азиля настоял.
Ставки, помню, все были на куланга. Причем ставили, на какой минуте чемпион прибьет своего противника. На азиля рискнули деньгами только его хозяин да мы с Олегом. Я вначале не хотел, но Ким меня убедил. «Ставь, – сказал, – не пожалеешь. Мне-то в тотализаторе участвовать нельзя, так что ставь за нас двоих».
Бой начался вполне ожидаемо – огромный куланг бил мелкого азиля нещадно. Казалось, схватка закончится уже на первой минуте, но азиль все стоял и стоял. Держался каким-то чудом, что называется на характере. Наконец куланг устал, и тогда азиль перешел в контратаку. И откуда только силы взялись! Натиск мелкого был так силен, что чемпион не выдержал – развернулся и дал с ринга деру. Хозяин поймал его и поставил грудью к азилю, раззадоривая своего бойца.
На несколько мгновений они застыли неподвижно друг против друга: огромный, слегка подраненный чемпион и небольшой, весь в крови азиль. И куланг сдался – вновь побежал с ринга, наотрез отказываясь продолжать бой. Чемпион, у которого не было ни одного поражения, испугался новичка – маленького израненного азиля. Стойкости его испугался. Силы воли.
По правилам ринга Олег засчитал поражение кулангу. И только после этого азиль упал. Вот такая порода. Настоящая, бойцовская…
Больше тот азиль у нас не выступал, его увезли за границу, но уверен, он стал там чемпионом.
Кстати, его хозяин заработал на первом бою около лимона деревянных – получил призовой фонд плюс сорвал банк на тотализаторе. Да и мы с Олегом внакладе не остались.
Такова вся наша жизнь – кто-то гробится, вкалывает, кровь проливает, а другой на этом зарабатывает…
Но хватит философствовать и любоваться чужой птицей, пора отнести ее в кабинет.
В коридоре неожиданно наткнулся на Сумрака. Мы с ним не пересекались почти месяц. Вернее, в кабаках я его видел мельком, но общаться не общались.
При виде меня Сумрак скривился, словно от зубной боли, и нехотя спросил:
– Ким у себя?
– Нет. – Я не стал пояснять, где Олег и когда будет. Не его собачье дело. Надо – пусть отлавливает сам, а я ему не помощник.
Уже собирался пройти мимо, но Сумрак неожиданно окликнул:
– Трын-трава, постой. Я, это… Хм… Хочу загладить… Короче, давай забудем наши терки…
Он плел что-то еще в таком же духе, а я дар речи поначалу потерял. Потом меня осенило.
– Коля, тебе чего-то надо, да? Говори прямо, хватит круги нарезать.
– Мне напарник для Зоны нужен, – бухнул он.
– Отмычка? – уточнил я.
– Напарник… Э… Ведомый.
Это значит, он за главного, а я вроде шестерки. Ну разве что с правом голоса. Сало у него тоже небось в напарниках числится.
– За предложение спасибо, конечно, но, пожалуй, откажусь.
– А если за треть добычи?
Ну прямо аттракцион неслыханной щедрости! Я хмыкнул, но ответил вежливо, без подколов:
– Все равно нет. Привык работать один. Без напарников.
– Как знаешь.
На том и разошлись. Не успел я пройти и пары шагов, как услышал за спиной топот. Обернулся, а это бежит тот самый баклан, который привез птицу. Торопится, пыхтит и снова бумажкой трясет. Я уж на что парень спокойный, а тут едва не осатанел. Чуть в репу ему не дал, но сдержался. К тому же обе руки заняты клеткой.
– Ты чего, тормоз, с первого раза не всосал? – прорычал я, не дав баклану и рта раскрыть. – Ничего подписывать не буду! А если ты еще хоть раз мне свою долбаную бумажку в рожу сунешь… – Я подробно и нецензурно рассказал ему последствия.
Баклан опешил, но быстро пришел в себя, сделал круглые глаза и завопил:
– Так это ж другое! Это документы на птицу! Я их забыл отдать!
– Сверху на клетку положи.
Он сделал, как велели, и запрыгал вокруг меня обезьяной. Даже по плечам хлопал и все пытался обнять, бормоча:
– Всё путем, брат. Я ж не сам… Мы люди маленькие. Мне сказали – подписать… А нет, так нет…
– Слушай, брат, – проникновенно заговорил я. – Если ты сейчас же от меня не отвалишь, я не поленюсь, клетку поставлю и…
– Ты чего? Я ж просто так… – Он попятился и наконец ушел совсем.
Дальнейший путь к кабинету Чибисова прошел без приключений. Там я выполнил почти все строго по инструкции Кима: поставить клетку и ничего не трогать. Нарушил лишь один пункт: не шляться по кабинету, но уж очень захотелось осмотреться. А поглазеть было на что. По рассказам Кима я знал о необычном интерьере, но одно дело услышать, а другое – увидеть собственными глазами.
Назвать кабинетом данное помещение было сложно. Никаких офисных столов, кресел и шкафов, да и вообще в плане мебели бедновато. Большую часть комнаты занимала барная стойка со всеми необходимыми атрибутами, включая стеллажи с бутылками, кофемашину и высокие кожаные стулья на крутящихся ножках.
Можно было подумать, что хозяин кабинета завзятый пропойца, но, насколько я знал, Арчибальд пил мало. Зато любил лично смешивать напитки для своих гостей.
Но на этом странности интерьера не заканчивались.
Вдоль самой длинной стены комнаты вытянулась шведская стенка с баскетбольным щитом и тренажерами.
Вот такой интересный кабинет.
По словам Кима, с подчиненными Чибисов предпочитал разговаривать стоя. По его мнению, это экономило время. Или того похлеще. Олег рассказывал об одном совещании. Арчибальд тогда собрал всех сотрудников клуба, кроме охраны, и устроил им разнос, сейчас уже не помню, за что. Главное, он посадил их на… баскетбольные мячи! «Никогда еще не чувствовал себя глупее, – со смехом рассказывал мне Олег. – Но я-то ладно, а вот главный кассир у нас тетя килограмм под двести, ну ты знаешь. Она в тот день сдуру в юбке пришла. Прикинь? Ей досталось по полной. Жалко было смотреть. Она дважды с мяча падала. Колготки разорвала. Присутствующим свои трусы продемонстрировала. Покраснела вся, вспотела. В общем, тот разнос я на всю жизнь запомнил. Да и не только я…»
Вот они, те самые «инквизиторские кресла», – лежат в специальной стойке возле баскетбольной корзины.
Ладно, любопытство удовлетворили и хватит. Пора уходить отсюда.
Я тщательно запер дверь кабинета, отзвонился Олегу и с чистой совестью отправился в кабак.
…Там меня и нашли.
Я как раз тусовался в веселой компании, когда к нашему столику подсел очень серьезный организм – некий Жора, зловещий начальник охранной фирмы «Барьер». Он поулыбался девчонкам, отказался от выпивки и сказал:
– Поговорить бы, Сотник. Давай выйдем.
От таких предложений не отказываются. К тому же, если я не пойду добровольно, он наверняка вынесет меня силой.
– Игоряша, а ты скоро вернешься? – капризно надула губки одна из девочек.
Я посмотрел на Жору. Он сделал морду кирпичом. Понятно.
– Веселитесь без меня, – ответил я.
На улице нас ждал черный джип, а в нем еще тройка «барьеровцев» вместе с водителем. Я оказался на заднем сиденье зажатым между двумя парнями. Жора сел спереди и повернулся ко мне:
– Прокатимся. Если ты не возражаешь, конечно, – в его голосе прозвучала издевательская показная вежливость. – Кстати, мобилу отдай. Давай-давай, это на время, потом верну.
После секундного колебания я все же протянул требуемое, поинтересовался:
– И куда поедем?
– Пасть закрой, – один из двух охранников оказался не столь дипломатичен, как его начальник.
– Сразу договоримся, Трын-трава, – снова заговорил Жора. – С этой минуты ты открываешь рот только для того, чтобы отвечать на вопросы. Понял? И давай без понтов, ладно? Это вредно для здоровья.
Я хотел спросить: «Для чьего?» – но вовремя прикусил язык, понимая, что в ответ можно и схлопотать. И вообще, в такой ситуации самое лучшее не дергаться, делать как велят. До поры до времени…
Приехали мы не куда-нибудь, а в клуб «На краю». Вообще-то, и ежу было ясно, что везут меня на встречу с Арчибальдом. Вот только что ему могло понадобиться от такого, как я, в двенадцать ночи? Я все мозги сломал, думая об этом.
Доставили меня прямиком в кабинет Чибисова. Кроме самого Арчибальда тут почему-то еще присутствовали Сумрак и Ким. Они сидели на барных стульях, а Чибисов стоял с баскетбольным мячом в руках посреди кабинета.
Я попытался поймать взгляд Олега, но он упорно пялился на свои руки. Выглядел расстроенным и хмурым. А вот Сумрак, напротив, поглядывал на меня с ехидной улыбочкой.
Я начал нервничать, гадая, что здесь такое замутилось. Не иначе гад Сумрак какую-то подлянку приготовил. Неужто придумал, как свести со мной счеты?..
Первая мысль была: петуха сперли и обвиняют меня! Но нет, вот она стоит, клеточка с азилем, – там же, где я ее оставил.
Моя группа сопровождения не ушла. Все трое охранников остались в кабинете, причем двое продолжали отираться рядом со мной, а Жора застыл статуей чуть поодаль.
– А, пришел… – Чибисов кивнул мне так, словно мы с ним созванивались, и я обещал заскочить, как только выдастся время.
– Здравствует, Арсений Иванович, – вежливо откликнулся я.
Мы с ним знакомы лично – через Олега. Последний раз виделись около недели назад. Я тогда торчал у Кима в судейской, а Чибисов зашел на минутку по делу. Еще пошутил что-то про мой цвет волос, какая-то глупость, мол, лучше медные виски, чем медный лоб. Да я привык уже, меня все знакомые подкалывают. Панда вон красноперым зовет…
Арчибальд подошел ко мне, постукивая мячом об пол.
– Давай сразу к делу, Игорь. У меня из сейфа пропали деньги, – он сделал многозначительную паузу. – Все деньги. Обнесли меня, как последнего лоха. Вот ты скажи, я похож на лоха?
Вопрос риторический. Пожалуй, лучше промолчать. Не тут-то было. Один из охранников довольно ощутимо пихнул меня кулаком в бок:
– Отвечай, паскуда!
Ким поднял голову и, прищурив глаза, пробежался взглядом по кабинету так, словно обозначал цели – прикидывал, кого и в каком порядке гасить. А Чибисов внезапно взял в руки мяч и точным ударом послал его в лоб тому охраннику, который только что ударил меня.
«Барьеровец» отшатнулся, удивленно выпучив глаза, а Чибисов ловко поймал отскочивший мяч и вкрадчиво спросил:
– Я разве давал команду его трогать? Что? Не слышу ответа.
– Нет, Арсений Иванович, – выдавил «барьеровец».
– Ну так пошел вон отсюда. И ты тоже, – это относилось ко второму охраннику.
Те мгновенно исчезли за дверью.
– С персоналом вечные проблемы, – пожаловался мне Арчибальд. – Но вернемся к сейфу… По всему выходит, что деньги взял ты, Игорь. У тебя были ключи, ты входил в мой кабинет… Вон Коля видел тебя в коридоре.
– Точно, – кивнул Сумрак.
– Я и не отрицаю, – заговорил я. – Принес к вам в кабинет петуха, поставил клетку и ушел. К сейфу даже близко не подходил! Да и пароля к нему у меня нет, а взломать такую навороченную систему я уж точно не смог бы.
– Ты нет, а вот кое-кто другой… – Сумрак бросил выразительный взгляд в сторону Кима. Тот даже бровью не повел, будто не услышал.
Чибисов тоже мельком посмотрел на Олега и вновь сосредоточился на мне. Ходил вокруг кругами, постукивая об пол мячом, что порядком раздражало.
– Вы посмотрите записи с камер видеонаблюдения, – предложил я. – Сразу станет ясно, кто, кроме меня, входил в ваш кабинет…
– Все записи стерты, – перебил Чибисов. – И ты мог запросто это сделать, ведь постоянно ошиваешься в клубе, так что разведать нашу систему охраны тебе раз плюнуть.
– А может, кое-кто ему помог, – опять встрял Сумрак, явно снова намекая на Олега. И вновь мой кореш проигнорировал выпад, словно ослеп и оглох.
Меня охватили тревога и злость.
– А кое-кому и помогать не надо, – резко парировал я. – К примеру, начальник охраны наверняка имеет прямой доступ и к записям, и в кабинет, и, не исключено, даже к сейфу.
Главный «барьеровец» промолчал, только недобро прищурил глаза.
– Правильно мыслишь, – кивнул Арчибальд. – Но Жора не мог этого сделать, поскольку был со мной.
– А если у него есть подельник? – Теперь пришла моя очередь бросать выразительные взгляды – на Сумрака.
– Возможно, – согласился Чибисов. – Так что сам видишь, подозреваемых двое: ты и Жора. Но мы скоро узнаем, кто из вас виноват. Давайте оба ключи от своих квартир. Устроим обыск. Времени прошло слишком мало, наверняка деньги еще не успели толком припрятать. Руку на отсечение даю, они лежат у кого-то из вас двоих дома.
– Или у неизвестного третьего, – возразил я. – Например, у подельника Жоры.
«Барьеровец» поиграл желваками, но смолчал.
– Если так, то мы его скоро вычислим. Уверен, к утру уже разберемся, кто крыса, – заявил Арчибальд. – Начнем с обыска ваших квартир. А вы двое, – он указал на меня и Жору, – результата будете ждать не здесь. – Чибисов наконец-то оставил в покое мяч и открыл дверь: – Заходите.
В комнату вошли мои старые знакомые: Утюг, Чвиль и еще трое пацанов – насколько я знаю, торпеды Хазара. Они вывели нас с Жорой из кабинета и повели в подвал. Там размещалась псарня с питбулями-людоедами. Утюг впихнул меня в свободную клетку, закрыл на замок и издевательски посоветовал:
– Обживайся пока, Трын-трава. Будешь паинькой, кость тебе принесу.
Начальника «Барьера» повели дальше, мне не было видно, куда. Да я особо и не смотрел. Не до него. Тут надо думать, как собственную шкуру сохранить.
Собаки в соседних клетках уставились на меня, втягивая носами воздух, прильнули к решетке, будто надеялись дотянуться до лакомой добычи, и ощерились в злобном оскале, едва слышно рыча. Почуяли мясо, сволочи. У меня против воли по коже побежали мурашки. Вспомнилось, как эти самые людоеды рвали на части того бедолагу. Как бы не оказаться на его месте…
Пока ждал результатов обыска, размышлял, прикидывал, вспоминал. И чем больше думал, тем очевиднее становились нелепости этого дела. Кроме того, из головы не шла встреча с Сумраком по дороге в кабинет Арчибальда, когда я нес азиля. Вспоминалось Колино дурацкое предложение о сотрудничестве. Ведь он наверняка знал, что получит отказ, так зачем предлагал?..
В голове вертелись смутные догадки, но оформиться в твердую уверенность не успели – за мной пришли Утюг и еще три пацана.
Один из них распахнул дверцу:
– Выходи, Трын-трава.
А Утюг сказал, обращаясь к питбулям по соседству:
– Не скучайте тут без него, псинки. Скоро опять встретитесь. Мы его вам на обед приготовим – отобьем, посолим, поперчим.
Он заржал, довольный своей мерзкой остротой, остальные парни тоже заулыбались, и только мне было не смеха. Кажется, его шутка была такой лишь наполовину – в смысле перчить и солить меня не собирались…
В кабинете у Чибисова меня ждал неприятный сюрприз – на барной стойке красовалась спортивная сумка с деньгами. Моя сумка. Почти новая, купленная чуть меньше трех месяцев назад. Я в ней ношу на продажу барыгам артефакты.
– Что скажешь, Игорь? – Чибисов указал на деньги.
– Их нашли у меня дома? – В моем голосе прозвучало такое искреннее изумление, что Арчибальда это явно проняло.
– Ты хочешь сказать, что не брал? – протянул он.
– Нет, – в душе забрезжила надежда.
– Ага. А я Дед Мороз, – глумливо прищурился Жора.
Я даже не взглянул в его сторону. Торопливо заговорил, обращаясь к Чибисову:
– Клянусь Зоной, их подкинули! – Я вдруг отчетливо понял, как все было на самом деле. – Арсений Иванович, выслушайте меня! Клетку с азилем принес некий тип. Я вспомнил его, он карманник. Его ваши охранники уже однажды ловили и выпроваживали прочь…
Перед глазами встал избитый до состояния полутрупа баклан. Его лицо в тот раз было все в крови, поэтому я не сразу признал, когда он принес клетку с бойцом.
– Он карманник, – повторил я, – вытащил у меня из кармана ключи, когда терся рядом и тыкал бумажкой якобы на подпись.
– Ну допустим, – кивнул Арчибальд. – Но как в таком случае ты открыл мой кабинет и поставил птицу без ключей?
– Он положил их обратно мне в карман. Видно, снял слепок и вернул ключи, когда догнал меня в коридоре, вроде как чтобы отдать документы на азиля. То-то все лез ко мне обниматься. – Тут я вспомнил еще кое-что и посмотрел на Сумрака. – Коля! Вот зачем ты остановил меня в коридоре! Ты тянул время, чтобы баклан успел сделать слепок! Арсений Иванович, я уверен, что за всем этим стоит Сумрак!
Коля картинно вскинул бровь и покачал головой: дескать, что за чушь.
– Арсений Иванович, – я посмотрел на Арчибальда с надеждой и мольбой. – Это правда!
Чибисов молчал и задумчиво разглядывал барную стойку. Олег выглядел подавленным – я его таким никогда не видел. И только Жора с Сумраком были довольны. Главный «барьеровец» не скрывал усмешки, а Коля смотрел на меня с веселой ненавистью, и в его взгляде явственно читалось: «Попался ты, Трын-трава, хана тебе».
Чибисов долго молчал, и выражение его лица не нравилось мне все больше и больше. Наконец он заговорил, обращаясь к Киму:
– Зачем, Олег? Тебе что, мало денег, которые я плачу?
О-ба-на! Да что здесь, вообще, происходит?! Чибисов совсем спятил?! Понятно же, что ограбление шито белыми нитками. Я что, совсем обкуренный – обнес сейф всемогущего босса, легкомысленно оставил бабло дома и спокойно пошел тусоваться в кабак?! Тем более нелепо приплетать сюда еще и Кима!
– А он-то тут при чем?! – вырвалось у меня.
Как ни странно, сам Олег молчал, словно онемел и оглох. Хмуро смотрел в пол и молчал.
– Да тут все ясно, – заговорил Сумрак. – Эти двое решили, что смогут обнести сейф и выйти сухими из воды…
– Убью, сука! – Я потерял над собой контроль и хотел броситься на гаденыша.
Не успел. Торпеды Хазара удержали, перехватив за плечи. Сумрак откровенно смеялся мне в лицо.
– Увести обоих, – велел Арчибальд.
– Я ж говорил, Трын-трава, что псинкам недолго тебя ждать, – Утюг потащил меня в коридор.
Двое других пацанов сделали было шаг в сторону Кима, но схватить за руки не посмели. Он пошел сам.
Вскоре меня втолкнули в ту же самую клетку, а Олега повели дальше.
Я дернулся ему в след:
– Олег!
Но он не обернулся.
– Погодите! Дайте нам с ним поговорить, – попросил я Утюга.
– Завтра вечером поговорите. На арене. У вас будет пара минут, прежде чем выпустят питбулей, – ответил Утюг.
– Питбулей?! – Сознание отказывалось мириться с очевидным. Неужто нас завтра и впрямь затравят собаками?!
– Конечно, – с садистским удовольствием подтвердил Утюг. – Ты крыса. А крыс надо давить.
Меня оставили одного, если не считать соседей – четвероногих людоедов. В душе нарастала паника. А еще бесила невозможность поговорить с Олегом. Вспоминался его опущенный взгляд, нежелание смотреть на меня. Неужто он тоже считает, что деньги взял я, а хотел подставить его?!
Я забегал по клетке, остановился, до боли вцепился пальцами в прутья. Ким считает меня крысой?! Эта мысль жгла сердце больше, чем страх скорой лютой смерти. А еще туманила разум ненависть к Сумраку. Убью падлу! На куски разорву!
«Никого ты не разорвешь, – пришла вдруг в голову оглушающая мысль. – Тебя – да. А ты уже нет».
Кажется, Коля победил и сможет завтра насладиться своей победой, так сказать, в первых рядах – наверняка придет полюбоваться на казнь. Я сжал кулаки и со всего маху ударил по прутьям клетки.
– Ты зубами попробуй, погрызи, вдруг перегрызешь, – раздался насмешливый голос Сумрака, и вскоре он встал перед клеткой собственной персоной.
Несколько мгновений мы молча смотрели друг на друга.
– Твоих рук дело? – Мой голос прозвучал глухо от ненависти.
– Не надо было связываться со мной, Трын-трава.
– Про фотки не забыл? На которых ты, обоссанный от страха, скулишь на полу в кладовке? Я же предупреждал, если со мной чего случится…
– То их увидят Ким и твой брат, – перебил Сумрак. – Помню-помню. Только Киму вроде как уже не до них.
– Зато брату до них. Он получит не просто фотки, а с моими пояснениями: дескать, вот мой убийца.
Коля некоторое время молчал, а потом спросил:
– Он ведь хороший мент? Так?
– Отличный, – я не соврал.
– Тогда ништяк. Значит, быстро установит, что убийца не я. Следы приведут его к Чибисову…
Коля сделал паузу, но я уже понял, к чему он клонит. Против Арчибальда у моего брата кишка тонка – у Чибисова связи аж в Москву идут.
Братишка, конечно, мужик упертый. Наверняка попробует бодаться с Арчибальдом, но… Одно из двух: он или проиграет, или отступит. И потом, Сумрак-то при таком раскладе остаётся не при делах.
– Тебе шах и мат, Трын-трава. Чистая победа, – Сумрак улыбнулся, довольный собой.
– Ну ладно я, а Олега зачем замарал? – тихо спросил я.
Коля повел плечами:
– Так фишка легла.
– Гад ты. У него ж ребенок скоро…
Сумрак собирался было уходить, но внезапно остановился. Серьезно спросил:
– Хочешь Кима отмазать?
Я недоверчиво промолчал. Небось издевается, дрищ!
– Я не шучу, Трын-трава.
– М-да? И как это сделать?
– У меня намечается «прогулка» в Зону. Пойдешь ко мне отмычкой. Тогда договорюсь с Арчибальдом, чтобы Олега не трогали.
– Ага, так тебя Чибисов и послушает, – скорчил мину я.
– Послушает. Это по его заказу пойдем. Я скажу, что ты мне нужен для дела. Ты и в самом деле не самый плохой сталкер, – неохотно признался он.
Несколько мгновений я молчал, обдумывая ситуацию. Понятно, что Сумраком движет шкурный интерес. Видно, вылазка в Зону предстоит нелегкая, и опытный сталкер вроде меня да еще в качестве отмычки и впрямь может пригодиться. Всяко лучше, чем наркоши с обкуренными мозгами. К тому же мне не надо платить.
И еще кое-что. Сумраку явно хочется поглумиться надо мной подольше, и он сможет это сделать, став моим боссом. Вот только как бы ты не перехитрил сам себя, гнида! Отмычка тоже может превратиться в оружие. Посмотрим, кто будет смеяться последним! Ведь за периметром свои законы. Зона сама и судья, и палач.
И потому мой ответ:
– Согласен. Пойду твоей отмычкой.
– Вот мне счастье привалило, – Коля издевательски вскинул бровь. – Сам Трын-трава мне великое одолжение сделал! – Он стал серьезным. Глаза вновь налились ненавистью: – Будешь слушаться меня и не вякать. Ким останется в заложниках. Станешь выеживаться или фортель какой выкинешь, например сбежишь или меня под несчастный случай подведешь, и ему звездец. Усек, сучонок? Если я из Зоны не вернусь, Чибисов его на лоскуты порвет. Так что труситься ты надо мной будешь, как над этой своей девкой-врачом не трусился. Понял, урод?
– Еще как, – процедил я, буравя его лютым взглядом, а в глубине души понимая, что попал в ловушку.
В шахматах такое положение называется цугцванг. Знаю, потому как мой батя обожает эту игру. И брата подсадил, а я – в семье белая ворона – к их увлечению остался равнодушным.
Так вот цугцванг означает, что меня загнали в такое положение, когда любой мой ход приведет к поражению. Если с Сумраком не пойду – нас с Кимом затравят собаками. А пойду – хана мне. Коля живым из Зоны не выпустит. Попробую с ним бодаться – пострадает Олег. Короче, капец. Забанили меня по полной.
Значит, решение тут может быть лишь одно – соглашаться на условия Сумрака. Так, по крайней мере, хоть у Олега остается шанс уцелеть…
Кратковременная неудача лучше кратковременной удачи.
Мне позволили заехать домой за вещами, правда, под конвоем Утюга-Ястреба и Чвиля.
Чвиль держался со скучающей ленцой и ко мне особо не приставал. Утюг, напротив, вел себя нагло и бесцеремонно, цепляясь к разным мелочам. В моей квартире сразу полез в холодильник, прошелся по кухонным шкафам, нашел бутылку дорогущего «Хеннесси», которую я припас ко дню рождения ребенка Олега, вскрыл ее, не спрашивая разрешения, и отхлебнул коньяк прямо из горла.
– Ничего так, – Утюг протянул бутылку Чвилю: – Давай, Марат. Трын-трава угощает.
Мне оставалось только терпеть и молчать. И надеяться, что они ужрутся в хлам, благо кроме коньяка в квартире имелась водка – в холодильнике стояло два литра. А когда эти твари налакаются в дым, мы и поговорим…
Мои ожидания не оправдались – сделав по глотку, они потеряли интерес к спиртному. Чвиль меланхолично уселся на диван, закинув ноги на столик, не подумав снять с копыт грязные ботинки, и включил телик.
Я попытался уединиться в санузле, но Ястреб ударил по двери, срывая задвижку, и прорычал:
– Ты чё, урод, сбежать вздумал?
– Как? Окон здесь нет. В вентиляцию не пролезу. Через канализацию? Думаешь, в умывальник нырну?
– Да мне по фиг! Еще раз закроешься где-нибудь, убью. Понял, нет? И руки держи на виду, а то вдруг у тебя тут где-то ствол заныкан.
Я стерпел и это. Кое-как справил нужду под присмотром Утюга, вымыл руки, плеснул себе холодной воды в лицо, успокаивая нервы, и прошел в комнату собираться.
Утюг, как привязанный, таскался за мной. Он совсем распоясался – пошел шарить по моим вещам. Забрал себе прикольную зажигалку в виде толстощекого человечка в военной форме с базукой на плече, скоммуниздил еще пару мелочей.
Я промолчал. Пусть его. Потом сочтемся. Зато теперь, увлекшись мародерством, он не следил за каждым моим движением, как пресловутый ястреб за мышью, и нужно было срочно воспользоваться этим…
Чрезвычайно полезная вещица незаметно перекочевала из укромного уголка в шкафу в мой рюкзак. Надеюсь, что обыскивать меня не станут. Да и зачем им? Они ж уверены, что я под присмотром. В любом случае стоит попробовать – авось проскочит.
Теперь главное…
Как бы между прочим, я подошел к проему в стене, сдвинул картину, быстро открыл оружейный сейф, но взять ничего не успел. Чвиль заметил, скотина, и завопил:
– Э! Ястреб, твою мать! Ты чего за ним не глядишь?!
Утюг с рычанием подскочил ко мне, оттолкнул в сторону:
– Ах ты ж, сучонок! Что там у тебя? Ну-ка, ну-ка… Ого! «Глок», «беретта». Ништяк! Марат, тебе халявный ствол, случаем, не нужен? Выбирай, а я себе оставшийся возьму.
Я заскрипел зубами, глядя, как они делят мой арсенал.
На нижней полке сейфа Утюг увидел нож. Не хозяйственный разумеется, а отличный боевой экземпляр немецкой фирмы «Бокер». Мощный, широкий, чуть загнутый клинок из австрийской стали – прекрасно сбалансированный, прочный, многофункциональный, в удобных ножнах из кордуры. По словам Кима, такими клинками пользуется германский спецназ. Олег, собственно, и подарил мне этот нож несколько лет назад, и он сразу стал для меня надежным помощником в Зоне, да и не только там.
Утюг с интересом осмотрел клинок и, похрюкивая от восхищения, присвоил его себе. Это оказалось последней каплей. Всё! С меня хватит!
– На место положил, – тихо, но яростно потребовал я.
– А то что? – нагло усмехнулся Ястреб.
Мы оба знали, что в случае махалова он покалечит меня двумя-тремя ударами. Или вообще убьет. Но я могу сносить унижения только до некоторого предела, а потом мне становится по фиг, что со мной будет, лишь бы поквитаться с обидчиком. Пусть убьет, но и ему мало не покажется. Запомнит, гад! Застилающая мне глаза кровавая ярость заставила сжать кулаки и шагнуть вперед…
Трагедию предотвратил Чвиль:
– Хорош, Ястреб! Хватит, говорю! – Марат встал между нами. – Серега, не дури. Если с ним что-то случится, Сумрак нам обоим бошки снесет. Остынь. Верни этот долбаный нож. Слышь чего говорю? Дай его мне.
Утюг зло выматерился, но вложил ножны с «Бокером» в протянутую ладонь Чвиля, а затем смачно харкнул прямо на пол и отошел в сторонку, расстреливая меня яростными взглядами.
Марат повертел в руках нож, заметил гравировку на рукоятке, прочитал вслух:
– «Лучшему саперу и другу», – Чвиль протянул клинок мне и проницательно спросил: – Ким подарил?
– Тебе-то что за дело? – огрызнулся я, взял «Бокер» и повесил на пояс. Под длинной курткой он не будет заметен, а я смогу воспользоваться им в любой момент.
– Саперу и другу, – повторил Чвиль. – Красиво. – Он вроде как не обратил внимания на мою резкость и с любопытством спросил: – А ты и вправду минер?
Я не ответил. Ненависть еще клокотала во мне, не располагая для душевного разговора.
– «Говну и крысе», – переиначил надпись Утюг. – Лучше б Ким этот нож тебе в глотку забил! Олег – реальный пацан, а ты – мразь. Не понимаю, как он мог с тобой скорешиться?
– Слышь, ты, Утюг гребаный! – вскипел я. – Ты чего до меня докопался, а?
– Хочешь знать? – Бывший боксер-профессионал уставился на меня маленькими поросячьими глазками, полными ненависти. – Ты дышишь только потому, что Сумрак запретил тебя трогать. Ты ему в Зоне нужен. А иначе… Я б таких тварей, как ты, еще в детстве душил. Топил, как котят.
– Каких «таких»? – угрюмо поинтересовался я.
– Крыс. Понял?
– Нет. И почему же я крыса?
– Ты у своих крысячишь и своих подставляешь.
– А поконкретнее?
– Про Арчибальдов сейф забыл? И ладно бы просто обнес, это я еще могу понять. На него многие пацаны облизываются. Но ты ж Олега подставил. Он тебя вон друганом назвал, а ты, гнида, его под вышак подвел! Ты небось думал, что с бабками улизнешь, а он вместо тебя перед Арчибальдом отвечать будет?
– Не брал я денег из сейфа. Не брал! Это все Сумрак подстроил.
– Да? А месяц назад с хабаром из Коровника тоже он все подстроил? Они с Салом жопами рисковали, хабар брали, а ты его у них увел! Самому в стремное место лезть слабо, так ты у других добычу подрезаешь? И ладно б у каких-нибудь чмошных сталкерюг. А тут у своих!
– Это Сумрак-то мне свой?!
– Он реальный пацан, с понятиями. А ты крыса, если у него хабар увел, – уперся Утюг. – Хорошо мы вовремя вмешались, отобрали у тебя ту сумочку с «бенгальским огоньком» и вернули Коле. Да, Марат?
– Ага, – равнодушно подтвердил Чвиль.
В отличие от приятеля, ему было глубоко начхать на то, кто кого обокрал или предал. А вот Ястреб воспринял мои мнимые косяки близко к сердцу Теперь понятна его агрессия. Он считает меня вором и предателем. И словами его не переубедить – он верит Сумраку, а не мне. Показать, что ли, ему фотки с избитым Колей на полу в кладовке? Да нет, будет только хуже. Те снимки не доказывают, что я был в Коровнике или что не виновен в краже денег из сейфа Чибисова. Они говорят лишь о том, что я сильнее Сумрака в драке.
Нет, они мне сейчас не помогут, а сделают только хуже. Увидев такое издевательство над своим кумиром, Утюг придет в ярость и порвет меня в лоскуты, даже Марат вряд ли сможет его остановить. А вообще, кто бы мог подумать, что за этой железобетонной внешностью бывшего боксера со сломанным-переломанным носом и свинячьими глазками скрывается неравнодушная к мировой справедливости душа!
Дальнейшие сборы прошли в полном молчании под враждебным присмотром Утюга и внимательным Чвиля.
К месту встречи с остальными мы втроем приехали на черном навороченном «лендровере» Ястреба за час до рассвета, как и было условлено.
Точкой сбора оказалось тупиковое ответвление проселочной дороги. Здесь почему-то было припарковано необычайно много машин и даже один двухместный трактор «Кировец» с прицепом. На кабине трактора какой-то шутник крупно вывел белой краской «Т-34». Автомобили тоже выглядели странновато. Вернее, часть из них была привычными кроссоверами и внедорожниками различных марок, но несколько скромно стоящих друг за другом вдоль обочины машин, казалось, прибыли сюда прямиком со свалки.
Я пригляделся к металлолому на колесах и с удивлением осознал, что погорячился с выводами. Да, выглядели они страшновато. Трехдверные самоделки, собранные на скорую руку на базе «Нив» – с разноцветными облупившимися, а то и вовсе некрашеными дверцами и капотами, да вдобавок с большими толстыми колесами, с ходу и не понять от каких машин, но уж точно не производства Тольяттинского завода. Зато эти моторизованные монстры явно имели неплохую проходимость, да и ремонтировать их в полевых условиях было намного проще, чем навороченный «ниссан» или компьютеризированную до последнего винтика «инфинити» с коробкой-автоматом. На таких неприхотливых мини-вездеходах можно запросто участвовать в ралли на выживание, вот только почему они стояли тут, недалеко от периметра Зоны, я так и не понял. Слет экстремалов, что ли? Вроде в окрестностях Искитима ничего такого не проводится, уж я бы знал.
Но долго глазеть по сторонам мне не дали. Ястреб пихнул кулаком в бок, намекая, что пора бы уже выйти из машины.
– Ну наконец-то, – Сумрак окинул меня внимательным взглядом и спросил у Чвиля, имея в виду оружие: – Он пустой?
– Нож только, – откликнулся Марат. – Да пусть его. Хлеб порезать или тушенку открыть.
Прозвучало так, словно у меня вместо опасного боевого клинка не стоящая внимания перочинная дрянь – «картонка», которая затупится или сломается от малейшего усилия.
О-па-на! А Чвиль-то, похоже, сейчас прикрыл меня. Не думаю, что он на моей стороне, но и в стане врагов его, кажется, тоже нет. Держит нейтралитет? Как говорится, и вашим и нашим…
– Трын-трава, ты едешь в «тридцать четверке», – скомандовал Сумрак.
– Не понял, – я машинально взглянул на трактор. – Куда еду?
– На гулянку, куда ж еще? – скривил издевательскую рожу Коля. – Вон видишь, весь прицеп водярой забит. Ща и телки подтянутся. Шашлыков набодяжим. Оттянемся по полной!
Прицеп у трактора и впрямь не пустовал, но что именно было в разнокалиберных картонных ящиках и пластиковых бидонах, разглядеть не удавалось. Сомневаюсь, будто и впрямь спиртное.
– Мы в Зону не пойдем, а поедем, – серьезно объяснил мне Чвиль. – Вон те телеги, – он кивнул на обшарпанные мини-вездеходы, – и трактор составляют наш караван.
– Не смешно, – отрезал я. По Зоне на колесах могут ездить только самоубийцы.
– Пасть закрой, – Сумраку надоело насмехаться, он стал серьезным. – Лезь в трактор, кому говорят!
– И не подумаю, – я демонстративно скрестил руки на груди.
– К собакам захотел, Трын-трава? – сразу прибег к козырям Сумрак.
– Валяй, – уперся я. – По Зоне на машинах и километра не проедем – вляпаемся. Так лучше уж к собакам. Не так болезненно получится.
Сумрак недобро блеснул на меня глазами и сжал кулаки, но опять вмешался Марат.
– Погоди, Коля, давай ему всё по-хорошему объясним, – миролюбиво предложил Чвиль, явно желая разрядить обстановку. – Слушай, Трын-трава, мы действительно поедем в Зону на колесах, но это не опаснее, чем на своих двоих.
– Про «трассер» слыхал? – перебил Сумрак.
– Так он у тебя?! – Я присвистнул от удивления.
Говорят, впервые этот легендарный артефакт нашел красный сталкер Иван Никифоров по прозвищу Фора, работавший на Международный Институт Внеземных Культур. Было это ещё до Сдвига 2015 года. «Трассер» позволяет без видимого вреда проходить через большинство аномалий, кроме некоторых наземно-плоскостных типа «зелёнки», и создаёт вокруг себя безопасный участок порядка нескольких десятков метров в диаметре. Штука чрезвычайно редкая, за всю историю Новосибирской Зоны таких было найдено не более двух десятков. Насколько я знал, почти все «трассеры» хранились в старом здании Института, в Академгородке, и после Сдвига были утеряны. В настоящий момент у ученых вроде как остался лишь один «трассер», который берегут как зеницу ока и в полевых работах не используют.
По слухам, парочка «трассеров» есть и у местной братвы, но, у кого именно и сколько, никто толком не знает, по понятным причинам владельцы это не афишируют.
Артефакт высоко ценится, но лишь сталкерами, так как за пределами Зоны он абсолютно бесполезен.
Но кроме очевидных плюсов «трассер» имеет и не менее очевидные минусы. А как же иначе, ведь в нашем мире всё сбалансировано: если есть куры, то обязательно будут и охотники. А там, где нет охотников, не будет и кур.[12]
Один из недостатков «трассера» – его немалый вес – тридцать с лишком килограммов. В принципе такую фиговину можно было бы нести и в рюкзаке. Тяжеловато, конечно, но терпимо. Да, можно было бы, если бы не одно «но» – активируется «трассер» только при скорости, превышающей двадцать километров в час, а так быстро бежать может разве что собака. Или ехать машина.
При таком раскладе моторизированный караван становится оправданным. Вот только вездеходы через проволоку не перелезут. Как Сумрак, интересно, собирается незаметно протащить такую колонну в Зону мимо патруля? Но спрашивать не стал. Скоро и так увижу. Коля кто угодно, но не дурак и наверняка проработал варианты.
– Убедили, – кивнул я. – Трактор так трактор.
– Поедешь пассажиром, – уточнил Сумрак и ехидно добавил: – У нас тут, видишь, правило: за рулем сталкеры, а отмычки едут пассажирами.
Довольный своей победой Коля не мог упустить шанс лишний раз подчеркнуть мое зависимое униженное положение в качестве бесправной отмычки.
Я не имел возможности увидеть всех участников похода – большинство уже сидели по машинам к нашему приезду. А еще меня поджидал неприятный сюрприз: в тракторе водителем оказался… Сало! Очередная изощренная издевка Сумрака. Коля прекрасно знал, что мне неприятно видеть этого дрища, и уж тем более ехать с ним вместе.
Когда я забрался в кабину, Сало заискивающе сказал, по привычке избегая смотреть на собеседника:
– Здравствуй, Игорь.
– Слышь, Сало. Ты лучше молчи, ладно? Веди эту рухлядь и молчи.
Я злился не только на него, а на все семейство Салонниковых разом. Некстати вспомнилась Сашка, наша с ней встреча трехмесячной давности, и горечь пополам с обидой вновь занозой вонзилась в сердце.
Нет, так не пойдет. Надо срочно усмирить эмоции. Все это должно остаться тут – за периметром. И злость, и обида, и ненависть, и страх. Идти с таким грузом в Зону – значит заранее подписать себе смертный приговор. Она не любит неудачников, расправляется с ними быстро и жестоко. А потому…
Эх! Я сделал глубокий вдох, очищая сознание. Все по фиг! Все трын-трава!
Наша колонна двинулась в путь. К моему удивлению, ехали внаглую прямиком к блокпосту.
Такая борзость объяснилась просто. Оказывается, наш вояж был официально санкционирован Институтом, и в составе отряда даже имелись два его сотрудника! Остальные числились внештатными проводниками и техническим персоналом.
Во Сумрак дает! Хотя, если мы и впрямь идем по заказу Чибисова, то ничего удивительного. У него хватит влияния договориться с самим дьяволом.
– Мы типа красные сталкеры. Прикольно, да? – вновь попытался завязать разговор Сало. Он хотел добавить что-то еще, но натолкнулся на мой угрюмый взгляд и резко замолчал.
Никто и не подумал сообщить мне, куда и зачем едем. Можно, конечно, спросить у Толика, он только обрадуется, но я не стал – после его подставы с «бенгальским огоньком» общаться с ним мне было западло.
Наш моторизованный отряд миновал блокпост. Дежурившие солдаты войск ООН проводили нас квадратными глазами – такие караваны даже для сотрудников Института были чем-то из ряда вон выходящим.
Машины неспешно покатились по отмеченной институтскими вешками, заросшей сорняками, заброшенной дороге.
У меня заныли кончики пальцев и сильно закололо в висках – словно через голову прошел разряд электротока. Последнее время так происходило каждый раз, когда я пересекал периметр. А вот раньше ничего подобного не было – до тех пор, пока в моих волосах не появились медно-красные несмываемые отметины. К счастью, других неприятностей «клеймо Зоны» не доставляло.
Я привычно прикрыл глаза, пережидая короткую, но очень резкую боль. Зона словно поприветствовала меня. Что ж, здравствуй, моя любимая сука!
Рассвет еще не наступил. Дорогу освещали огромная полная луна и лучи фар дальнего света, которые с трудом разрывали предрассветную мглу. Этот начальный участок пути, отмеченный вешками и хоженый-перехоженый институтскими – «красными» – сталкерами, считался довольно безопасным, поэтому можно было рискнуть пройти его в темноте, чтобы потом захватить как можно больше дневного времени.
В головной машине в качестве отмычки ехал некто по прозвищу Архимедик. Я его знал, хоть и шапочно. Когда-то вполне успешный торговец всякой химией, он продавал лучшие наркотики в Искитиме. При этом любил приговаривать: «В нашем деле медики архиважны». Вот его и прозвали Архимедик.
Это было давно, а теперь он сам пополнил ряды любителей дурмана. На вид мужик уже перешагнул полтинник и стремительно приближался к шестидесяти годам. На самом деле ему недавно стукнуло тридцать пять. Но нарики превращаются в дряхлых стариков очень быстро. У них год жизни за десять идет.
В вездеходе Архимедик сидел один. «Трассер» «трассером», а осторожность превыше всего. К тому же артефакт защищал далеко не от всех аномалий, так что для отмычки существовала реальная опасность вляпаться.
Постепенно светлело. На землю опускался утренний туман – признак того, что сегодня день будет ясный и дождя не предвидится. Но приметы работают где угодно, только не в Зоне. Здесь влажные от росы ботинки могут предвещать не хорошую погоду, а, например, то, что для тебя завтра уже не наступит никогда…
Мы тащились по старому асфальтовому шоссе, изрытому разнокалиберными колдобинами. Наш трактор ехал вторым – сразу за телегой Архимедика. Остальные водители были вынуждены приноравливаться к скорости «тридцать четверки», двигаясь на второй передаче. Справа от нас тянулась стена леса, а слева раскинулись поля. Когда-то по этой дороге ходили автобусы. Сейчас о тех временах напоминали лишь бетонные коробки остановок прошлого века.
Мою задумчивую созерцательность прервали громкий гудок и крик, который раздался из телеги, что ехала замыкающей:
– Шухер! Сзади!!!
Головы дружно повернулись назад.
Утренняя мгла почти рассеялась, и окружающий мир Зоны приобрел четкие очертания. Вот только увиденное не обрадовало. По шоссе за нами катилась багровая смерть. Она вытянулась длиннющим рукавом метра два в ширину и напоминала гигантскую пульсирующую змею. Мне в голову пришла ассоциация с полиэтиленовым пакетом, заполненным кровью. Только пакет был не меньше пятидесяти метров длиной.
– Это же «кобра», да? – потрясенно спросил Сало.
Его вопрос повис в воздухе. Мало кто из сталкеров встречался с этой аномалией, хотя россказни о ней ходили. Некоторые называли ее «коброй», некоторые «гадюкой». Говорили, что она, как и «зеленка», реагирует на звук, но на этом сходство между двумя аномалиями заканчивалось. «Кобра» в разы опаснее «зеленки». Если от «зеленки» можно спастись, просто-напросто взобравшись на возвышенность или камень, то от «гадюки» так просто не сбежать.
За туманом мы увидели опасность слишком поздно – она подобралась черезчур близко. К тому же двигалась аномалия необычайно быстро, постепенно нагоняя наш караван.
– Думаешь, «трассер» от нее не спасет? – Сало нервно облизал губы и вцепился руками в руль с такой силой, что побелели костяшки.
– Хочешь проверить? – скривился я.
– Не очень, – Толик поежился.
Желания сводить тесное знакомство с «гадюкой», похоже, не было ни у кого в нашем отряде, потому что водители телег, не сговариваясь, одновременно врубили по газам. Сало тоже прибавил, как мог. Колонна распалась. Теперь машины двигались испуганной стайкой, обгоняя друг друга и, конечно же, нас. Водители остервенело вжимали педали газа в пол в зверином желании спастись, убежать, уцелеть.
Сало тоже пытался выжать из движка нашего тихохода максимум, но мы отставали все больше и больше. Расстояние между трактором и «коброй» неуклонно сокращалось. Кажется, мы вот-вот познакомимся с аномальной хищницей поближе – первыми, но не последними – нашу участь рано или поздно разделят и остальные. Впрочем, на них мне было плевать, а вот собственную шкуру хотелось бы сохранить в целости.
Одна из умчавшихся вперед телег на полном ходу угодила колесом в рытвину. Ее повело юзом. Водитель потерял управление, машина завиляла на шоссе, чудом не зацепив остальные вездеходы, а потом вылетела на обочину и перевернулась в кювет. Из нее выбрались два помятых, но живых человека и с воплями бросились к проносящимся мимо телегам, размахивая руками, требуя, чтобы те притормозили и забрали их с собой. Тщетно. Никто и не подумал остановиться.
Одним из оставшихся безлошадными бедолаг оказался Чвиль, второй – бородатый мужик с помятой рожей – был мне не знаком. По виду опустившийся нарик. Отмычка. В отчаянии он бросился под колеса ближайшей телеги. Не снижая скорости, она вильнула, пытаясь объехать неожиданное препятствие, но не смогла – задела беднягу левым бортом, сбивая с ног, и помчалась дальше, не останавливаясь. От удара бородач отлетел в сторону, попытался подняться, мотая головой, но тут же со стоном опустился на асфальт, зажимая руками лодыжку.
Сало начал притормаживать трактор, намереваясь подхватить обоих. Утюг его опередил. Он уже успел проскочить вперед, но резко ударил по тормозам и подал машину назад, распахивая пассажирскую дверцу для Чвиля:
– Прыгай!
Тот не заставил себя упрашивать, втиснулся прямо на сидящего в кресле пассажира. Бородач с покалеченной ногой потянулся было следом, но дверца захлопнулась перед его носом, и телега, хрипя сгорающим сцеплением, рванула вперед.
– Суки! – Мужик в бессильном отчаянии выматерился и погрозил кулаками им вслед. А потом зацепился взглядом за наш подъезжающий трактор и бессвязно завопил с вновь вспыхнувшей надеждой: – Возьмите!.. Падлой буду!.. Не бросайте!.. Всех порву!..
Толик остановил «тридцать четверку»:
– Залезай! Шустрее давай!
Мне пришлось выпрыгнуть из кабины, чтобы подсадить мужика.
«Гадюка» наступала нам на пятки. Казалось, я уже чувствую ее смертельное дыхание – на самом деле так воспринимался поток теплого воздуха, который, уж не знаю почему, катился впереди багровой смерти.
Я замешкался, рассматривая «кобру». Зрелище оказалось завораживающим. В ее движении таилась мощь неизвестной человечеству стихии. Заключенный в невидимый пластиковый пакет кровавый поток не был однородным. В нем различались свои мини-течения, водовороты и крошечные цунами. Один дьявол знает, какие процессы заставляли двигаться эту непонятную субстанцию, и что за немыслимая программа побуждала ее сейчас охотиться за нами.
Говорят, африканские носороги реагируют на огонь. Едва завидят разгорающееся пламя, тут же бросаются и тушат – затаптывают своими массивными копытами. Программа «пожарного» в них заложена мудрой природой на генном уровне для того, чтобы огонь не погубил редкую в пустынях растительность.
Может, и «гадюка», как тот носорог, реагируя на звук, ликвидируя его источник, пытается предотвратить какую-то угрозу для Зоны? Возможно, человек тут хуже лесного пожара, именно поэтому его истребляют – жестоко и неотвратимо…
– Игорь! Скорее! – завопил Сало, не понимая, почему я застыл на месте, уставившись на приближающуюся «кобру». Сам он нервно ерзал по сиденью, словно в задницу его кололо шило, непрестанно газовал на месте, раскручивая и раскручивая двигатель.
– Ты чего там застрял, твою мать? – заревел ему в унисон из кабины наш новый пассажир и крикнул Салу: – Давай без него!
Но Толик только отмахнулся и вновь позвал:
– Трын-трава!
– А? – Я словно очнулся от наваждения. Заскочил на подножку, не закрывая дверцу, и отрывисто скомандовал Толику: – Сворачивай с шоссе. В поля. Перпендикулярно дороге. Понял?
– Спятил?! По целине быстро не проедем! – Сало вытаращил глаза, а бородатый попытался вытолкнуть меня из трактора со словами:
– Гони по асфальту, не слушай его. Гони, родной!
Пришлось ударить бородатого по зубам, заставляя замолкнуть, и прошипеть Толику:
– Ты жить хочешь? Тогда сворачивай! Резко влево. Ну!
Сало колебался всего секунду, а потом снова взревел мотором и вывернул руль. Опасно кренясь из стороны в сторону, «тридцать четверка» перевалила через обочину, проломила редкие кусты и заскакала по бороздам бывшей пашни.
– Газ убавь. Двигай помалу… Всё! Стоп! Тихо! – потребовал я.
Толик заглушил мотор и посмотрел на меня. До него наконец-то дошло.
– Рискованно, – еле слышно пробормотал он.
– По-другому никак. Наш единственный шанс, – так же тихо ответил я.
– Вы чего, а?! – Мужик глядел на нас, как на пришельцев, причем не простых, а обожравшихся гнилыми мухоморами. – Крышу сорвало?!
– Заткнись! И не дыши! – Я скорчил зверскую рожу и схватил его за грудки, готовясь в любой момент заткнуть ему рот. Или придушить, если понадобится. Он повращал глазами, но замолчал. Правда, дышать не перестал – сопел громко, часто, с какой-то надрывной хрипотцой.
– Да тише ты! – простонал Сало.
– Я ж молчу, – удивился бородатый.
Мы замерли, настороженно глядя на хищную кровавую «гадюку». Она достигла того места на шоссе, где мы подобрали чувака, и затормозила, будто раздумывая. Теперь между нами было метров десять, не больше. Достаточно короткого рывка, чтобы достать нас.
Вот он, момент истины! Сейчас мы точно узнаем, реагирует ли «кобра» на звук, или мы привлекли ее внимание чем-то другим – запахом, к примеру. Что она сделает? Бросится на трактор или продолжит преследовать вездеходы? Они шумели гораздо больше, но мы были ближе.
«Гадюка» по-прежнему не трогалась с места, лишь ее «тело» непрерывно пульсировало, интенсивно перекатываясь внутри прозрачного «пакета» кровавыми волнами. Мне в голову внезапно пришло сравнение с гоночным автомобилем. Будто аномальный водитель внутри «гадюки» раскручивает стартер, разгоняет двигатель, чтобы, отжав тормоза, резким рывком броситься вперед.
Напряжение в нашем тракторе нарастало…
– Сейчас сожрет, – пискнул мужик.
– Заглохни! – цыкнул я.
Он не послушался – попытался выскочить из трактора, придурок. Но я по-прежнему стоял на подножке, мешая ему выйти. Бородач вознамерился скинуть меня. Не тут-то было. Я встал скалой. Если выпущу его, он побежит, топоча, как слон, по твердой, будто каменной, земле, шелестя по сухой траве. И «гадюка», как пить дать, помчится за ним – причем прямиком через наш трактор.
Объяснять все это придурку времени не было. Пришлось засветить ему кулаком в лоб. Еще и еще. Я бил сильно, стараясь вырубить, но не получалось – уж очень неудобно я стоял. Мужик кряхтел и пытался отбиваться. Помог Сало. Он выхватил пистолет и ударил бородача рукояткой по затылку. Тот обмяк, навалившись лицом на переднюю панель.
Наша шумная возня привлекла-таки внимание «кобры». Багровая аномальная змея мгновение помедлила и… сошла с шоссе, направляясь к нам.
– Конец, – выдохнул Сало.
– Нет, – процедил я.
Бурлящая кроваво-красная полоса медленно, но неумолимо приближалась к трактору.
Все ближе и ближе к нам.
Теперь от смерти нас отделяло три-четыре метра, не больше.
Внезапно «гадюка» остановилась, помедлила, а потом передняя часть багрового «тела» резко встала на дыбы – взметнулась вверх, будто приготовившаяся к атаке кобра, точно так же расширив «капюшон». Теперь она нависала над трактором примерно на полметра. Мне даже почудилось, что я ощутил на себе пристальный немигающий змеиный взгляд.
Стало жутко.
У Толика глаза стали вполлица – огромные, застывшие. Он поймал мой взгляд и кивнул на руль: «Попробуем удрать?»
Я отрицательно качнул головой и скорчил зверскую гримасу: «И думать забудь!» Улизнуть не успеем. Да и опасно ехать по полям без прикрытия «трассера», а он в машине Сумрака, то есть от нас дальше, чем нужно. Остается только сидеть тихо, как мышки, и надеяться, что доносящийся с шоссе шум все же отвлечет «кобру» от нас.
Лишь бы у Толика выдержали нервы, и он все-таки не ударил по газам! Или бородач не очнулся раньше времени.
Преследовать одновременно несколько целей «гадюка» не в состоянии. Ей придется выбирать: мы или телеги. К несчастью для нас, они удалялись все дальше, и производимый моторами рев становился все глуше. Правда, в отличие от них, мы сейчас вообще не производили шума.
Так как же поступит «гадюка»? Заметит нас или нет?!
Мне вдруг показалось, что окружающая действительность зависла, словно программа на компьютере. Целую вечность сидели мы в тракторе, не смея шелохнуться, с ужасом пялясь на багровую погибель. А потом будто произошла перезагрузка, время возобновило свой бег. Возвышающаяся над нами кроваво-красная «змея» вновь опустилась на землю, явно потеряв к нам интерес, сделала петлю и, не обращая больше внимания на «тридцать четверку», вернулась на шоссе, преследуя телеги и постепенно наращивая скорость.
– Уф! – шумный выдох из наших с Толиком глоток больше походил на мини-ураган.
– Тихо! – тут же спохватились мы. Шуметь пока и впрямь не следовало. Опасность проносилась в нескольких метрах от нас, и мы все еще могли попасть под удар.
Я осторожно достал из рюкзака бинокль и навел его на шоссе. В немыслимом рывке «кобра» успела догнать одну из машин, и та мгновенно оплавилась вместе с сидящими внутри людьми, растеклась, будто опаленная огнем восковая свеча.
Наверное, умные головы из Института Внеземных Культур могли рассказать этот процесс в подробностях, только лично мне было глубоко фиолетово, по какой именно причине я перестану существовать. Огонь, кислота или разряд током. Всё одинаково больно, неисправимо и смертельно.
Большинство вездеходов последовали нашему примеру, съехали с шоссе и затаились на заброшенной пашне. На дороге осталась одна-единственная телега. Она не успела вовремя «сбежать в поля» и теперь была вынуждена мчаться вперед, уводя за собой аномальную преследовательницу, тем самым спасая нам жизни.
Оставшись последним, водитель не мог заглушить двигатель и затихариться, как мы, – даже если бы «кобра» и потеряла его из виду, она остановилась бы поодаль и ждала, когда появится новый шум. Ожидание с ее стороны могло продолжаться бесконечно – день, два, неделю, месяц. И все это время сидящие в телеге люди не смогли бы и пальцем шевельнуть. Поэтому у них не оставалось альтернативы, как попытаться выиграть эту безумную гонку. Или рискнуть и выпрыгнуть на полном ходу в отчаянной надежде не сломать себе шею, молясь, чтобы машина без водителя промчалась еще хотя бы километр, уводя смерть за собой.
Мимо нас промелькнул хвост багрового потока, преследующий обреченную машину, а потом они постепенно скрылись вдали.
Бородач очнулся, увидел, что опасность миновала, и поначалу обрадовался, а потом решил высказать нам претензии.
– Будешь вякать, пешком пойдешь, – отрезал Сало, несказанно удивив меня своей неожиданной твердостью. Неужто Зона постепенно меняет его? Закаляет характер?..
Бородач заткнулся, но молчал недолго. Начал стонать, демонстративно потирая лодыжку. А может, она и впрямь разболелась.
– Держи, – Толя протянул ему шприц с промедолом. – Сам сделаешь?
– Ага.
Для нарика поставить себе инъекцию – раз плюнуть. Он привык колоться.
Мы выжидали еще около часа, не решаясь завести двигатели, но «кобра» не возвращалась. Сало украдкой поглядывал на меня, ему явно хотелось поговорить. Наверное, собирался оправдаться за свою подставу трехмесячной давности, но присутствие постороннего затыкало ему рот.
Зато нарика одолел словесный понос.
– Юрик, но все меня Бородачом кличут, – представился он и вывалил на нас с Толей историю своей жизни, кстати сказать абсолютно серую и неинтересную.
Я стоял на подножке, слушал вполуха, а сам шарил биноклем по окрестностям, рассматривая уцелевшие телеги, примостившиеся в поле на разном расстоянии от нас.
Из одной из них внезапно вышел человек. Я узнал его. Это Иван по прозвищу Сапог. Бывший строитель, он зимой и летом ходил в кирзовых сапогах, не знаю уж почему. Вот и прозвали. Насколько мне известно, он не нарик – алкаш и время от времени подвизается отмычкой.
Ванька Сапог постоял, боязливо вжимая голову в плечи, и направился к соседней телеге. Шел медленно и осторожно, как по минному полю. Дошел, поговорил о чем-то с сидящими там парнями и отправился к следующей. Постепенно добрался и до нас.
– Сумрак велел передать, чтоб заводились. Сейчас все поедут. И вы не отставайте, – пробубнил Сапог. – На шоссе больше не суемся. Двинем через старую пашню.
– Значит, цел гаденыш, – имея в виду Сумрака, пробормотал я себе под нос. – И «гадюка» его не берет.
Толя услышал и ответил:
– На самом деле он неплохой сталкер. Главное, осторожный. И хитрый. Потому и жив до сих пор.
Я промолчал, внутренне соглашаясь. Сумрак, конечно, тот еще гад, но в хитрости и осторожности ему явно не откажешь…
Заревели двигатели. Сало уже хотел тронуться с места, как вдруг из телеги Утюга и Чвиля выскочил длинноволосый Рубик, которого я видел месяц назад в отмычках у Панды, и двинулся к нам:
– Погодите! Мне велели ехать в прицепе.
– Залезай, – кивнул Толя.
Поредевшая стая телег вновь выстроилась в цепочку и двинулась за головной машиной, которой управлял… все тот же Архимедик! Значит, и у него хватило смекалки не устраивать бессмысленную гонку с «коброй», а затихариться в сторонке. Впрочем, тут я не удивился. Архимедик – мужик ушлый, это все знают.
Изрытая канавами, буграми и ямами территория заброшенной пашни ни в какое сравнение не шла пусть и со старым, но асфальтом. По пашне машины двигались, неуклюже переваливаясь с кочки на кочку, надрывно гудя моторами, с трудом поддерживая необходимую для действия «трассера» скорость.
Я подпрыгивал, стоя на ступеньке трактора, и внимательно изучал окрестности.
Этот участок пути не был помечен институтскими вешками, а значит, аномальная пакость могла притаиться где угодно, хоть вон в той канаве, имеющей форму подковки – слишком правильной, на мой взгляд, словно вычерченной по лекалам. Смерть могла подняться рыжей паутиной из густой травы, как это случилось три месяца назад с Кеглей. Или замаскироваться под кочку, которая нагло ухмылялась в двадцати метрах впереди и слева от нас. Сорняки на пашне росли с избытком, а кочка оставалась абсолютно лысой, без единого клочка травы, и напоминала бугристый череп гнома, устроившего засаду на беззаботных путников.
Машина Архимедика, двигавшаяся прямо перед нами, вот-вот должна была проехать совсем рядом с этим черепом. Не знаю, что там притаилась за бяка, но вдруг из тех, с которыми «трассер» не справится?
Меня прошиб холодный пот. Куда он прет?! Не видит, что ли?!
– Тормози! – скомандовал я Салу. – И погуди. Ну! Быстро!
Резкие звуки гудков вспороли серый полдень летней Зоны. Телега-отмычка проскочила еще пару метров и замерла, к своему счастью так и не доехав до «черепа гнома». Остановились и остальные машины.
Архимедик открыл широкий потолочный люк, высунул голову и повернулся к нам:
– Чего гудите?
– Ты куда прешь? – закричал я. – Ослеп? Или жить надоело?
– Да что случилось? – Похоже, он в упор не замечал странностей поля. По вешкам Архимедик шел отлично, да и соображал быстро, как показала история с «коброй», но вот на дикой местности был лох лохом.
Пришлось брать руководство на себя:
– Видишь лысый бугорок слева?
– Где? А… Ну да.
– Объедешь его по широкой дуге справа. По о-о-очень широкой дуге. Понял?
– Угу.
– Погоди, это еще не всё, – кричать, срывая горло, мне надоело, а поле впереди изобиловало подозрительными участками, поэтому пришлось соскочить с подножки и подойти к Архимедику. – Держись подальше от тех деревьев.
– А с ними-то что не так?
– Иван-чай, – коротко ответил я.
– И чего? – начал Архимедик и осекся. Понял.
Бывший химик, он неплохо знал биологию и сразу увидел, в чем тут странность. Иван-чай – растение солнцелюбивое, избегает тени. Предпочитает полянки, склоны, луга – короче, открытую местность. А под деревьями, на которые я указал, ни с того ни с сего буйствовали густые заросли иван-чая. Значит, что-то там было не то. Плохое место, стремное.
– Объехать кочку и деревья, говоришь? – забормотал Архимедик. – Это ж какой крюк! И там еще, что за сюрпризы будут, неизвестно…
– О чем базар? – К нам подошли Сумрак с Утюгом.
– Да вот придется в объезд, – пояснил Архимедик.
Сумрак мельком посмотрел на меня и принялся обозревать окрестности в бинокль.
– Там вдалеке вроде вешки, – разглядел он. – Свежие – нет, отсюда не видать.
Обычно на вешках писали дату установки. Месячной давности сулили более-менее безопасный проход. Если старше, тут уж как повезет. Лично я таким не доверял.
Архимедик посмотрел, куда указывал Сумрак, и обрадовался:
– Нормальные вешки! Мы по ним неделю назад с караваном шли от конопляных полей, которые на Бердском аэродроме. Туда через карьер, а обратно как раз по ним.
– До вешек полкилометра, не больше, – прикинул Сумрак. – Говоришь, они аж до аэродрома идут?
– До него, родимого, – подтвердил Архимедик.
– О, ништяк! Нам как раз в ту сторону надо, – оживился Утюг. – Давайте к ним одним рывком выйдем. У нас же «трассер».
– Без меня! – отрезал Архимедик. – Я первым напрямки не пойду. Это ж гроб без музыки! Коля, ты глянь: кочка слева, деревья с иван-чаем и вон там еще лужа подозрительная, – начал перечислять он. – А «трассер» защитит – нет, это бабка надвое сказала!
Сумрак поводил биноклем по полю, поморщился, но разрешил:
– В объезд.
– Километра два лишку отмотаем, а то и больше, – принялся спорить Утюг.
– Зато живы будем, – парировал Архимедик. Он помялся и посмотрел на Сумрака: – Коля, а может, меня Трын-трава сменит? Временно, пока до вешек доедем, а там уж опять я.
О-па-на! Получи фашист гранату! Вот и помогай людям, а они тебя сразу пытаются вместо себя крайним сделать! Я возмущенно уставился на Архимедика, но сказать ничего не успел.
– Справишься сам, – отказал ему Коля, даже не захотев рассматривать мою кандидатуру.
– Но я и так уже полдня отпахал, – начал качать права Архимедик. – Пора меня сменить.
– Это я сам решу, – пришел в раздражение Сумрак. – А если что-то не нравится, вали из отряда на хрен. Прямо сейчас! Пешком! Понял?
– Да ладно, чего ты, – сник Архимедик. – Это ж я так.
– Езжай не торопясь, – смягчился Сумрак. – Повнимательнее. Если засомневаешься, останавливайся и гайки кидай. Или кого-то посоветоваться зови. Ну все, базар окончен. По машинам.
Архимедик бросил на меня жалобный взгляд, вздохнул и полез в телегу. Я вернулся в трактор.
– Ну чего там? – спросил Сало.
– Зона, – коротко и в то же время исчерпывающе ответил я.
Дальше поползли со скоростью черепахи. Несколько раз останавливались, и Архимедик сигналил мне, чтобы подошел. Мы с ним устраивали короткий военный совет, а потом я возвращался в трактор.
– Может, со мной поедешь? – в очередной раз попросил Архимедик. – Чего тебе туда-сюда бегать.
– Побегаю, – отрезал я. Тоже нашел мать Терезу. Если бы я вместо других каждый раз в огонь лез, до двадцати семи лет не дожил бы!
Тем временем распогодилось. Тучи рассеялись, выглянуло солнце и жарило нестерпимо – словно по раскаленной сковороде ползешь. Пашня казалась бесконечной.
Лет через пятьсот доползли до вешек. Дальше пошло веселее. Отмеченный путь петлял по полю, огибая редкие островки леса или проезжая их насквозь. В тени деревьев приятно веяло прохладой.
В одной из рощ притаилось военное кладбище. Тут хоронили солдат, которые погибли в первый год Посещения. Тогда войска ввели на аномальную территорию, чтобы отразить нападение невиданного врага и помочь эвакуации мирных жителей. Поначалу люди еще не понимали, с чем столкнулись. Думали, что это атака извне, которую можно отбить. Не знали про «зеленку», «ведьмин студень», «комариную плешь». Не умели пускать вперед отмычек и проверять путь гайками, и потому погибшие исчислялись тысячами. Некоторых из них похоронили на этом безымянном кладбище.
Могил было немного – пара-тройка сотен. Кое-где стояли покосившиеся деревянные кресты или армейские звезды. Большинство захоронений оказались раскопаны изнутри – это выбирались наружу муляжи.
Наш путь пролегал между могилами. Я удивился про себя: это ж кому пришло в голову прокладывать тут тропу! Лично меня в такие места и пряником не заманишь. И дело не в том, что я боюсь покойников, – меня бросают в дрожь муляжи. Может, потому, что я не понимаю, какая именно сила заставляет их вставать из могил. А главное, зачем?..
В отличие от меня, Архимедик чувствовал себя тут уверенно. Вешки есть? Есть. Все остальное неважно.
Эх, мне бы его беззаботность. Лично я в Зоне не верю ничему – даже вешкам. К тому же внезапно разоралась благим матом пресловутая чуйка сталкера, утверждая, что уж лучше вернуться на захваченное «коброй» шоссе, чем ехать среди этих раскопанных захоронений и завалившихся набок крестов.
Разоренное кладбище навевало жуть. Хотелось миновать его побыстрее.
Вроде все вокруг казалось спокойным. Ни зловещего воя или скрипа костей, ни потустороннего света, луж крови и прочих атрибутов фильмов ужасов. Наоборот, яркое синее небо с белыми барашками облаков. Легкий ветерок, играющий в кронах берез и осин. Короче, лепота. Ни малейших причин для тревоги. И все же у меня мурашки бежали по коже.
Мои чувства разделяли и остальные. Сало ерзал на водительском сиденье, нервно постукивая большими пальцами по рулю. А на Юру Бородача напала икота. Он икал и икал, никак не мог остановиться.
Этот звук действовал на нервы. И не только мне. Анатолий раздраженно поглядывал на Юрика и явно прикидывал, а не вырубить ли его снова пистолетом. Во дает, Сало!
От такой мысли я невольно хмыкнул и вдруг осознал, что навеваемый кладбищем ужас отступил. Не исчез совсем, но стал лишь фоном. Так со мной бывало частенько. Стоило взглянуть на самую страшную, самую безвыходную ситуацию с юмором, и жить становилось легче…
Внезапно из головной телеги раздались три коротких гудка – сигнал к остановке и общему сбору. Архимедик покинул машину и энергично замахал руками, причем на этот раз не только мне, но и остальным. Люди начали покидать вездеходы. Мы с Салом тоже присоединились к общей компании, а Бородач остался сидеть в тракторе, чтобы не тревожить покалеченную ногу.
У меня появилась возможность наконец-то увидеть весь состав отряда. Вернее, тех, кто выжил.
Три «реальных пацана» из окружения Хазара: Сумрак, Утюг, Чвиль. Один сотрудник Института, которого все звали Касьяном, уж не знаю это имя, фамилия или прозвище. Кроме них уцелело два «барьеровца»: Смуглый и Литва, и несколько отмычек, включая меня. Особняком стоял Сало – то ли «пацан», то ли отмычка, а, скорее всего, немного и то и другое.
Насколько я смог рассмотреть, все, кроме отмычек, были вооружены пистолетами – у Смуглого, Касьяна и Сала стволы в открытую висели в кобуре на поясе, а Чвиль, Литва и Сумрак прятали свои под куртками. Про Утюга не знаю – огнестрельного оружия при нем я не заметил. Возможно, бывший боксер-тяжеловес привык больше полагаться на свои кулаки, которые и сами по себе убивали не хуже пули. Куда он дел конфискованный у меня ствол, оставалось загадкой. Может, подарил кому или в телеге в бардачке оставил.
А вообще, получалась странная смесь братков, институтских и «барьеровцев». Я удивленно покрутил головой. Выходит, у бизнесмена Чибисова и криминального авторитета Хазара в этом деле общий интерес, а Институт, скорее всего, просто служит прикрытием. Не знаю, какую должность там занимает Касьян, но с его буйволиной внешностью и волчьим взглядом надо грабить банки, а не над пробирками корпеть. Хотя, возможно, его коллега – второй, погибший от «кобры» представитель филиала, был настоящим ученым, а Касьян – красный сталкер и работает на Институт по контракту Не знаю, не знаю.
В одном у меня сомнений нет – в таком составе они идут уже не в первый раз. Понятно, что некоторые изменения есть – кто-то погибает, и его заменяют новички. Но один из «барьеровцев», Слава Литовский, которого все звали коротко – Литва, точно уже хаживал в связке с Сумраком, Чвилем, Утюгом и Касьяном. Такое сразу бросается в глаза. Они притерлись друг к другу, что называется, сработались. И Сало в их компании тоже не чужой. Эти пятеро не шибко уважают его, но считают своим в доску.
М-да… Похоже, такие совместные походы по заказу Чибисова и Хазара устраиваются регулярно.
А вот второй «барьеровец», молодой парень по прозвищу Смуглый, идет впервые. Но меня больше интересовали отмычки. Для них маршрут явно незнаком. Интересно почему? Неужто прошлые отмычки погибли все до единого?
Такая мысль напрягла. И еще больше хотелось узнать, куда же мы все-таки едем? Понятно, что в Бердск, раз речь зашла о Бердском аэродроме. Некогда довольно крупный город в Новосибирской области, а сейчас заброшенный и мертвый, он являлся эпицентром Посещения и средоточием аномальных ловушек. Кое-где осторожно можно было пройти, а в некоторые районы лучше не соваться. Так куда мы едем? А главное, зачем?
Придется все-таки спросить у Сала. Но это потом. А пока узнаем, что же случилось.
Оказалось, сгрудились мы возле огромной прямоугольной рукотворной ямы. Архимедик показывал на нее и что-то быстро говорил, обращаясь к Сумраку. Я успел услышать только конец фразы:
– …не было. Точно говорю!
– Из-за чего кипеж? – спросил я, ни к кому конкретно не обращаясь.
– Да вот яма, – коротко ответил мне Смуглый.
По паспорту этого «барьеровца» звали Василий Афонин, но во внешности парня ярко читалась иноземная залётная кровь. Возможно, его бабка пошалила с каким-нибудь армянином или азербайджанцем, а то и вовсе с цыганом. В результате получился Вася. Поставь такого на рынке торговать арбузами, и местные кавказцы примут за своего.
– Похоже на могилу, – заговорил Чвиль.
По форме яма и впрямь напоминала могилу, только в полтора раза длиннее обычной. И еще земля в ней почему-то была перемолота в пыль. Уж не знаю, как можно так измельчить довольно твердую комковатую почву. Разве что гигантским блендером.
– Вот и я говорю: могила! – поддержал Чвиля Архимедик. – Только чья? Раскопана недавно. Кто-то из нее явно вылез…
Он резко замолчал, его ощутимо передернуло. Пробрало и остальных.
– Кто вылез? – Сапог озвучил вслух вопрос, который беспокоил нас всех.
– Я почем знаю? – окрысился на него Архимедик. – Муляж, наверное, кто ж еще?
Люди нервно заозирались по сторонам – похоже, ожившие покойники напрягали не только меня.
Я уставился на могилу, гадая, почему она такой нестандартной длины.
– Может, там лежало два покойника? Голова к голове, а? – Оказалось, Чвиля тоже волновал нетипичный размер.
– Тогда уж полтора, – возразил я.
– Взрослый и ребенок, – предположил Сало.
– Ладно, пацаны, – Сумрак вспомнил, что он тут главный. – Что вылезло, то вылезло. Чего гадать? Двинули дальше, а то до темноты не успеем на ночевку.
– Погодите. Гляньте! Чё это там? – внезапно перебил его Утюг.
Он указывал куда-то вправо, за кустами мне не было видно на что именно. Зато Смуглый увидел и присвистнул:
– Ни фига ж себе помидорчики!
Заинтересовались и остальные. Я обогнул кусты и наконец-то увидел ИХ.
Три нераскопанных могильных холмика. Они не поросли травой и вообще выглядели свежими. И на каждом из них сверху лежала россыпь… не знаю, как их назвать… по виду самые настоящие «брызги», только не черного, а глубокого синего цвета. Таким бывает море вдали от берега.
– «Синие брызги»? – тут же дал им название Касьян. – Впервые вижу! И не слыхал о таких.
Как и мы все.
– Это ж сколько бабла! – высказал общую мысль вслух Литва.
Действительно, за «брызги» такого нетипичного уникального цвета барыги наверняка отвалят немало.
Но никто не тронулся с места. Значит, в Зоне они и впрямь не новички. Это только неразумные салаги тут же кинулись бы хапать сокровище, и трое из четырех погибли бы. Четвертому бы, может, и повезло. Такова статистика в Зоне, если тут вообще можно рассуждать о чем-то подобном.
– Ну чего, пацаны, берем – нет? – проявил нетерпение «барьеровец» Вася Смуглый.
Сумрак посмотрел на Архимедика:
– Видели такое в прошлый раз?
– Нет. Не было тогда ничего подобного. Ни могил, ни камушков. Хотя… – Он сделал паузу и вроде как не к месту добавил: – На обратном пути трое у нас пропали.
Я машинально посмотрел на могильные холмики. Пропали трое, и могил три.
– Так это вы их тут закопали? – уточнил Сумрак.
– Нет. Говорю же, они пропали. Исчезли. Сгинули.
– Здесь? На кладбище?
Архимедик отрицательно покачал головой:
– Дальше. Мы тут прошли, а привал сделали в двух километрах южнее.
– Ну? – поторопил его Сумрак.
– И все, – пожал плечами Архимедик. – Двое в кусты отлить отошли, а назад не вернулись. Мы их искали, звали. Бесполезняк. А во время поисков еще и третий пропал. Ни тел, ни следов.
Я снова посмотрел на могилы. Кто-то из залетных сталкеров позже нашел тела и похоронил, не поленившись тащить трупы аж два кэмэ до кладбища? Не верится в такое, но допустим. А вот чего я никак допустить не могу, это что сталкер положит на могилы хабар. В лучшем случае поставит крестик. Тут же бесценные «брызги» вместо креста. М-да… Все чудесатее и чудесатее…
– Чвиль, какие думки? – Сумрак кивнул на «синие брызги».
– Я бы рискнул взять. Не знаю, кто и кого тут закопал, но камушки-то сверху лежат. Вон пусть Сапог их притащит.
– Согласен с Маратом, – поддержал Касьян.
«Барьеровцы» тоже закивали.
– Плюсую, – пробасил Утюг.
– Нельзя брать, – вмешался я. – Они тут не с неба свалились. Их кто-то положил. Намеренно и с какой-то определенной целью. Тронем – и неизвестно, чем всё закончится.
– Вот-вот, – поддержал меня Архимедик. – Ну их. Пускай лежат.
– Вы, двое, пасти закрыли! Отмычкам слово не давали. Решают сталкеры, а не вы, – повысил голос Сумрак и повернулся к Толику: – Сало, что скажешь?
Он покосился на меня и нерешительно ответил:
– Не знаю… Можно попробовать.
– Значит, единогласно. Сапог, чего стоишь? Дуй за «брызгами», – приказал Сумрак.
– Сыкло ты, Трын-трава, – Утюг сплюнул мне прямо под ноги. – Коль, а давай вместо Ваньки этого урода пошлем?
Сапог сделал было шаг к могилам, но, услышав слова Ястреба, остановился и с надеждой посмотрел на Сумрака. Вдруг и впрямь тот передумает и отправит другого?
Но его ожидания не оправдались.
– В следующий раз, – отказал Коля Утюгу. – А сейчас пусть Сапог.
Иван тоскливо вздохнул и полез в карман за гайками. Достал пригоршню и принялся швырять их в ближайший могильный холм.
У меня зачесалось правое ухо – мой личный индикатор неприятностей. Я поморщился, ясно сознавая, что сейчас мы совершаем огромную ошибку, но не в моих силах это предотвратить.
Гайки ложились ровно, сообщая, что аномалий нет. И все же Сапог не торопился идти. Он тянул время, кидая все новые и новые гайки.
– Да чисто там, – не выдержал Вася Смуглый. – Иди уже.
На лице у Ивана было крупными буквами написано: если ты такой смелый, сам и иди. Но он понимал, что за такую дерзость схлопочет по зубам. К тому же ему не давала покоя другая мысль. Он рискнул высказать ее вслух:
– Если принесу, в долю возьмете?
Обычно отмычкам доли в хабаре не полагалось. Они работали за фиксированную плату: наркоту, деньги на бухло – или отрабатывали тотализаторные и карточные долги. И только я стал исключением из правил – выкупал у Чибисова жизни Олега и свою собственную.
– Поделитесь, а? – заискивающе повторил Иван.
– Сапог, а ты не офигел? – возмутился от такой наглости Сумрак.
– Ну-ка, бегом, – прикрикнул на отмычку Утюг. – Хочешь пинка для ускорения?
Иван подбодрил себя матом и пошел вперед. Приблизился к холмику, секунду постоял и – как в омут с головой – рванулся к «брызгам». Собрал в контейнер. Повеселел – живой! И потрусил обратно к нам.
– Вот они, камушки.
Сумрак забрал контейнер, протянул пустой и велел:
– Давай дальше.
Вскоре все три контейнера были у Коли. Остальные сталкеры не возражали – видно, делиться будут потом, уже в Искитиме.
– Видишь, как все просто, Трын-трава? А ты очковал, – Ястреб скорчил мне издевательскую рожу. – В штаны-то не наложил? А то Салу с тобой вместе ехать западло будет.
Он заржал, довольный своей шуткой. Кто-то из отмычек заискивающе хихикнул. Касьян и Литва смерили меня насмешливыми взглядами. Толя поиграл желваками, но промолчал.
Зато заговорил Вася Смуглый. Наш с Олегом приятель, он решил восстановить справедливость:
– Зря ты так, Серега. Игорек не сыкло. Он хороший сталкер. Опытный. У него вон какая репутация. В одиночку такой хабар берет, что…
– Берет? – перебил Ястреб. – Да он его у других коммуниздит! У Сала спроси, как твой Игорек их с Сумраком обнес. И других обносил не раз. Трын-трава мудак звезданутый. А репутация его – фуфло!
– Точно, – подтвердил Литва. – Я тоже про него такое слыхал.
– Говнюк он. Хуже этих, – Утюг презрительно кивнул в сторону Сапога и двух других отмычек. – Они нарики, а он крыса.
Ах ты ж, тараканья сиська! Всё, с меня хватит! По телу прокатилась тяжелая яростная волна. В висках застучала кровь. Рука потянулась к висящему на поясе под курткой клинку.
Бывают ситуации, когда нельзя избегать боя, даже если шансы на победу ничтожно малы. Но иногда лучше проиграть, чем отступить. Иначе перестанешь уважать себя. Превратишься в пресмыкающегося. В червя. К тому же стойкость зачастую оказывается ценнее силы. Как с тем бойцовым петухом породы азиль. Он был меньше и слабее противника, но победил.
Наши с Ястребом глаза встретились. Утюг понял, ухмыльнулся, предвкушая, как сейчас будет дробить мне кости. Я нарочито спокойно обнажил клинок. Ничего, сука, скоро улыбаться перестанешь. Умоешься кровушкой…
Драку предотвратил Сумрак. Он выхватил из заплечной кобуры пистолет, направил на меня и закричал:
– А ну хватит! Стой, Трын-трава! Ты что, хочешь, чтобы Кима собаками затравили? Убери джагу! Еще шаг – и Олегу конец!
Я остановился, с превеликим трудом гася в себе яростный порыв.
– Кстати, а откуда у тебя боевой клинок? – набросился на меня Коля.
– От верблюда, – огрызнулся я.
– Чвиль, что за дела? Ты сказал, он пустой! – разбушевался Сумрак.
– Ну да. Ствола у него нет. А про нож я тебе говорил, – напомнил Марат, сосредоточенно рассматривая живописную группку из трех березок неподалеку. Происходящее на поляне его в настоящий момент интересовало мало.
– Могу отобрать, – с готовностью предложил Утюг. Его раздражала уже вторая провалившаяся попытка схлестнуться со мной.
– Попробуй, – я побуравил его лютым взглядом. Адреналин еще стучал в крови и требовал выхода.
– Ах да, – вспомнил про Ястреба Коля. – Теперь с тобой. Ну-ка, Серега, отойдем в сторонку, побазарим. Темку одну надо перетереть.
Они уединились в телеге Сумрака. Остальные тоже предпочли вернуться к машинам. Кто-то сел в кабину, некоторые остались стоять на воздухе, дымя сигаретами.
– Не бери в голову, Игорек, – посоветовал мне Вася Смуглый. – Не обращай внимания на этого дебила. Не загоняйся. Плюнь и разотри.
Он говорил что-то еще, но я уже не слушал. Мое внимание привлекло какое-то движение у берез – тех самых, на которые недавно пялился Чвиль. Вернее, не само движение, а лишь намек на него. Вроде ветки качнулись не под тем углом – от ветра так быть не могло. Я уставился на подозрительное дерево во все глаза, а потом зашарил взглядом по окрестностям, но движение не повторилось. Если оно было, конечно.
– Ты чего? – спросил Смуглый.
– А? Да так, показалось… Вась, спасибо за поддержку. У меня все путем. Скажи лучше, ты знаешь, куда мы направляемся?
– На БЭМЗ.
Это Бердский электромеханический завод. Тот самый, где хозяйствовал отец Чибисова до Посещения. Интересно…
– А зачем?
– За хабаром, естественно. Подробностей не знаю. Знаю только, что такая вылазка уже не первая. И башляет за них Чибисов о-го-го. Плюс всё, что по дороге найдем, наше.
Я задумался. Какой же хабар там, на заводе, если за него столько платят? Что-то особенное, исключительное, в единственном экземпляре и потому весьма ценное, типа «бенгальского огонька»? Да вроде нет. Сталкеры болтали бы. Такие вещи не проходят незамеченными. Правда, полгода назад промелькнул слух, что кто-то вынес из Зоны необычайно опасную и баснословно дорогую «смерть-лампу». Я тогда думал, брешут. А что, если нет?..
– Ладно, Игорек. Я в телегу. А ты держись, – Вася хлопнул меня по плечу и пошел к вездеходу.
Я отправился к своему трактору. Сало уже сидел там, барабаня пальцами по рулю, и на меня старался не смотреть. Стыдно, что ли, стало? Он-то знал, что я не крал хабар. Знал, но промолчал. Погасшая было злость на него вспыхнула с новой силой. А еще добавляла раздражения мысль, что мне опять придется ехать, стоя на подножке, подпрыгивая на колдобинах, поскольку мое кресло занял наш незапланированный пассажир. Ну уж нет! Хватит.
– Перебираюсь в прицеп, – сказал я Салу.
– Погоди, – остановил он, – пускай лучше Юрик туда. А ты здесь.
Я не возражал. Кажется, пришло время нам с Толей поговорить – начистоту и без свидетелей.
Но у Бородача имелось другое мнение по вопросу кому и где сидеть.
– У меня нога, – заспорил он.
– Ничего с ней и в прицепе не случится, – уперся Сало. – Там есть мягкие тюки со спальниками и палатками. Можно устроиться с комфортом.
– Вот пусть Трын-трава и устраивается, – обнаглел Бородач. – Он такая же отмычка, как и я.
Сало вздрогнул, как от удара, и прорычал Юрику:
– Ах ты гнида! А ну выметайся, урод!
От удивления я разинул рот. На Анатолия страшно было смотреть. На лице ярость, в глазах угроза. Бородач понял: если не подчинится, его разорвут. Или придушат. А то и пристрелят. Один хрен. Юрик вылупил глаза и вывалился из кабины испуганным кулем.
Я подхватил его под руку, помогая доковылять до прицепа. Только собрался подсадить, как вдруг почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Быстро осмотрелся по сторонам, но на меня никто не обращал внимания. И все же ощущение, что я под наблюдением, не проходило. Больше того, внезапно стало холодно, будто зимой в полынью нырнул. Даже дыхание перехватило. Это продолжалось короткий миг, а потом отпустило, только по коже продолжали бегать мурашки. Я поежился.
– Эй! Вы скоро там? – закричал недовольный Сумрак. Оказывается, они уже закончили трепаться с Утюгом, разошлись по телегам и теперь ждали только нас, чтобы ехать дальше.
Сидящий в прицепе Рубик торопливо помог мне подсадить Бородача. Я вернулся в кабину. Колонна тронулась с места.
– Игорь, пожалуйста, выслушай меня, – скороговоркой зачастил Сало, справедливо опасаясь, что его перебьют. – Не могу я сказать правду про Коровник. Не могу, понимаешь?
– Нет. Не понимаю.
– Я не из-за себя… Сумрак угрожает Сашке…
– Чего?! – вылупился я.
– Это еще два года назад началось. Я тогда работал санитаром в нашей больнице, Сашка устроила. И вот как-то в ночное дежурство привезли огнестрел. По закону мы должны о таком сразу сообщать в полицию, но вся смена оказалась давно куплена Хазаром. Мне тоже долю отбашляли. Кстати, Сумрак и расплачивался. Мы с ним в тот день и познакомились… Потом, уж не знаю почему, стал он меня доставать: то лекарства ему вынеси, то бланки укради. Я пытался взбрыкнуть, так он с Утюгом заявился. Избили меня, – Анатолий вздохнул. – Ну я струхнул, опять впрягся. А тут он на Сашку глаз положил. Она его отшила. Он злой был, при мне ругался, что эту девку по кругу пустит, да так, что ей мало не покажется. Я говорю, мол, только тронь ее, в полицию пойду. А он: «Живым не дойдешь. Но, если хочешь, чтобы твоя сеструха нетронутой ходила, будешь делать все как я говорю». Вот так я у него в рабстве и оказался.
– Погоди. А как же твой отец? Сашка сказала, что это ты из-за него.
– Она так думает. Ну не мог же я ей правду рассказать, – Анатолий посмотрел мне в лицо. Смотрел открыто, не пряча взгляда. – Кстати, про «экзо» для папани – правда. Сумрак мне и впрямь наркоту подгоняет, причем совершенно бесплатно – как своему, так он говорит. Вообще, с тех пор как мы стали с ним в Зону ходить, он ко мне переменился. Даже башлять начал за каждую вылазку. Мелочь, правда, но все же. Раньше-то я задарма ишачил. А теперь я вроде как не отмычка, а напарник его. Только, если взбрыкну, он со мной церемониться не станет. И с Сашкой тоже.
– Ты почему, придурок, мне все не рассказал, когда мы с Сашкой вместе жили? Я бы Сумрака от нее быстро отвадил.
– М-да? Ты, конечно, прости, Трын-трава, но…
– Что?
Сало замялся, а потом все же договорил:
– Против Сумрака ты не потянешь. Он и не таких, как ты, ломал. А если не ломались, он их закапывал. Я с ним давно, насмотрелся уже… А ты три месяца назад ему сильно хвост прищемил. Уж не знаю, что у вас произошло, да только Коля твое имя без мата произносить не мог. Прямо-таки сатанел, когда тебя вспоминал. Ане трогал все это время только из-за твоего брата-мента. Опасался его. Но постоянно твердил, дескать, недолго Трын-траве гулять. И вот, пожалуйста. Гляди, где ты оказался, потому что на него попер. Он три месяца твою репутацию с дерьмом мешал, слухи распускал, а теперь и тебя самого в Зоне закопает… Да, забыл тебе сказать… Он веревку купил, французскую, как у тебя. Теперь только ей пользуется. И всем об этом рассказывает.
Мы замолчали. Трактор подпрыгивал на колдобинах. На душе было погано. Слова Сала занозой засели в сердце. Значит, обо мне за спиной говорят, что я хабар не в Зоне беру, а у других краду! И никто не может опровергнуть, потому как напарников у меня нет. Привычка быть одиночкой неожиданно превратилась в ловушку. Дане веревкой Коля меня сделал. Теперь никак не докажу, что и в самом деле был в Коровнике.
Накатило чувство беспомощности и безысходности. Опустили меня ниже плинтуса. Растоптали и вымазали в грязи. Где же взять сил, чтобы подняться? Или стану теперь таким, как Сало: униженным неудачником? Неужто Сумраку удастся сломать и меня?..
Вспомнилась Александра. Она ведь тоже под боем. Эх, жаль, не знал всего раньше! А теперь, если из Зоны не вернусь, то и защитить ее будет некому. Хотя…
– Толя, надо рассказать Сашкиному Славику, что Сумрак ей угрожает.
Как бы я к нему ни относился, но он парень неслабый. Не пальцем деланный. Лейтенант и все такое.
– Сашка с ним больше не живет, – огорошил Сало. – Ушла от него. Как раз три месяца назад и ушла. Сразу после того, как тебя изби… хм… как мы из Коровника вернулись. Теперь она одна, квартиру снимает.
Я в его слова не сразу вник. А потом… Кровь жарко застучала в висках. Значит, после нашей с ней ночи она ушла от Славика! Ко мне не вернулась, но и от него ушла! Неужели у меня все же есть шанс?..
«Ты сначала живым из Зоны выйди, – заговорил рассудок. – Причем сделай это так, чтобы за периметром опять не оказаться вместе с Кимом в подвале у Чибисова. Ведь Сало прав – Сумрак опасный противник. Недооценил ты его, и вот результат».
Я вновь почувствовал себя в ловушке. Загнали меня, будто волка, окружили флажками, и охотники уже вскидывают ружья. Волк, конечно, может еще скалить зубы и рычать, но исход предсказуем.
Неужто и впрямь всё – конец?..
Стало страшно. Со мной такое редко бывает, а тут накатило.
Нет, так не годится. Я стал вспоминать – походы в Зону и ту нашу давнишнюю вылазку с Кимом в тыл врага, в захваченное ваххабитами селение. Ведь там я не боялся ни хрена. Нравилось мне это, возбуждало – чувство опасности, риск. Вставляло, что иду по краю да вниз поплевываю. Ох как вставляло!
На ум вдруг пришла песня: «Может, не будем сдаваться? // Проще уйти, чем остаться. // Мы же всегда оставались. // Падали, но поднимались».
Да, именно так. Я встряхнулся всем телом и расправил плечи. «Падали, но поднимались». Нет, ребята. Наш поединок с Сумраком не окончен. Он выиграл только первый раунд. Я получил серьезный нокдаун, но готов встать на ноги и продолжить бой…
– Толь, а ты раньше по этому маршруту ходил? – вновь заговорил я.
Мой голос прозвучал неожиданно бодро, Сало удивленно посмотрел на меня и ответил:
– Да. Один раз. Полгода назад.
– На БЭМЗ?
– Ага, – он отвернулся, снова становясь угрюмым и немногословным. Его открывшаяся на миг раковина вновь захлопнулась.
– И что там? – настаивал я.
– Точно не знаю. Меня оставили стеречь машины. Туда они пошли впятером: Сумрак, Утюг, Чвиль, Литва и Касьян… Ну и несколько отмычек с ними, конечно. Остальные у машин ждали.
– И чего? Хабар взяли?
– Угу… – Он сделал паузу, а потом признался: – Много редких вещей: «смерть-лампу», «ледяные пузырьки», еще что-то, чему и названия нет.
– Странно. А почему об этом никто не знает?
– Хазар запретил трепаться. Сказал, если что, уроет.
– Ясно. А хабар куда делся?
– Чибисов его за бугор загнал. По-тихому. Через кого-то из сотрудников филиала.
Ага, вот и вскрылся интерес Института Внеземных Культур в этом деле. Весьма шкурный интерес, надо признать.
– Понятно, – вслух сказал я. – Может, еще что-то полезное о том походе расскажешь?
Сало помрачнел и стал угрюмее обычного. Молчал долго, а потом признался:
– С БЭМЗ никто из отмычек не вернулся. Пошли четверо, и никто не вышел.
Мои догадки получили подтверждение. Значит, для отмычек это путь в один конец. Причем запросто может быть, что не всех губят аномалии, – выживших добивают Сумрак и компания, чтобы не раскрывать тайну места, где регулярно берут хабар.
– Толя, когда на БЭМЗ пойду, ты мне свой ствол дашь? – попросил я.
Он не успел ответить. Мотор трактора начал чихать, а потом совсем заглох. Как оказалось, такая же неприятность приключилась еще с тремя телегами. Заметив это, начали притормаживать и остальные. Колонна остановилась.
Сало вновь попытался завестись. Трактор зафырчал и вдруг заработал так же внезапно, как до того заглох. Спустя мгновение ожили двигатели еще у двух телег, и только вездеход Касьяна продолжал молчать.
Сумрак приоткрыл дверцу, недовольно спросил:
– Что там у вас?
– По ходу свечи залило, – откликнулся Касьян, поднимая капот. – Сейчас почищу.
– Ну давайте, чинитесь и догоняйте нас.
– Не понял… – Касьян сделал шаг к машине Сумрака. – Вы чего, нас не подождете?
– А смысл? – скривился Коля. Ему, как и всем нам, хотелось как можно дальше уехать от внушающего ужас кладбища.
– Так «трассер» же у тебя. Если вы уедете, как я потом без него?! – вытаращил глаза Касьян.
– Мы путь вешками отметим, по ним поедешь, – пообещал Сумрак. – Так что не очкуй, догонишь нас без проблем.
Касьян насупился и попытался возразить, но Коля не дал и слова сказать:
– Базар окончен! Ждем тебя у оврага. Сделаем там привал. Смуглый, останешься с Касьяном. Ты-то хоть не зассышь, а?
– Нет, – Вася Смуглый, новичок в Зоне, изо всех сил делал вид, что ему не страшно. А может, и в самом деле не боялся – по незнанию. Он подъехал ближе к Касьяну и остановился, но мотор на всякий случай глушить не стал.
– Молоток, – одобрил Сумрак. – Долго не возитесь. Если не заведется, бросайте телегу на хрен. На одной нас догоняйте.
– А я? – спросил Иван Сапог у Сумрака. Он ехал с Васей в качестве пассажира. – Может, я с вами, чего мне тут оставаться? Тогда в телеге мое место освободится.
– Дуй в прицеп, – разрешил Сумрак.
Ванька мигом пополнил ряды пассажиров прицепа трактора, опасаясь, что Коля передумает. Оставаться ему до смерти не хотелось. В общей куче, оно безопаснее. По крайней мере так считал Сапог.
– И мне нет смысла здесь торчать, – встрепенулся пассажир Касьяна, отмычка, которого все звали Гешей.
– Не дергайся, – зло осадил его Касьян. – Поможешь мне с машиной.
Телеги и трактор поехали дальше. Касьян возился со свечами, а Теша вышел из вездехода и провожал нас грустным взглядом.
До оврага доехали без приключений. Лагерь разбивать не стали, поели и перекусили бутербродами из общественных запасов, сидя в машинах. Вышли размяться, перекурить, отлить, но далеко от телег не уходили.
Мы пару раз пересеклись с Утюгом. Не знаю уж, что ему сказал Сумрак, но теперь Ястреб меня игнорировал – в упор не замечал. Вот и ладно. Так оно и мне проще.
Зато неожиданно подвалил Чвиль.
– Игорь, зажигалка есть? А то моя сдохла, – он держал в руке незажженную сигарету.
Я помог ему прикурить.
– Присоединяйся, – Марат протянул раскрытую пачку «Парламента».
– Не курю.
– Понятно, – Чвиль затянулся, деликатно выпустил дым в сторону и неожиданно спросил: – Как тебе наш поход?
– В смысле? – осторожно уточнил я.
– Ну так, вообще. Чуйка что говорит?
– О кладбище? – догадался я.
– В том числе, – он кивнул. – Ты же по Зоне давно ходишь. Говорят, в таких местах бывал, что… Опять же из Коровника живым вышел.
– Знаешь про Коровник? – удивился я.
– У Коли от меня секретов нет, – ухмыльнулся Марат. – Я ж не Утюг тупоголовый. Сумрак мне все рассказал. И про фотки, и про бабло, что ты с него стряс. И про часы. Но я не об этом хотел поговорить. Мы сейчас с тобой в одной связке и должны вместе держаться, если выжить хотим. Согласен?
– Давай попробуем. Тогда расскажи про БЭМЗ. Что там такое?
Марат замялся, а потом все же ответил:
– Аномалий битком. И кое-какие без отмычек не взломать.
Это значит, что надо кем-то пожертвовать, тогда остальные пройдут. Некоторые аномалии, например «мясорубка», заполучив человеческую жертву, на время охлопываются – становятся неактивными, безопасными, а потом вновь оживают.
– И сколько там таких?
– Две. На каждую по отмычке. Остальные в запас.
– Выживших на БЭМЗ добиваете? – напрямую спросил я.
– Тебе правду или успокоить? – ухмыльнулся он.
– А ты умеешь отвечать, – я тоже не удержался от усмешки.
Нет смысла спрашивать, поможет ли он мне на БЭМЗ. Союзники мы с ним лишь на время пути. А что будет на заводе, посмотрим. Возможно, он и сам еще не решил, чью сторону принять, и станет действовать по обстоятельствам.
Ладно, доживем – увидим…
– Так что ты думаешь про «синие брызги»? – вернулся к тревожащей его теме Марат. – Видал уже такие или слышал про них?
– Нет, ничего. Но уверен, их нельзя было трогать.
– Почему?
– Марат, ну ты сам подумай. Вспомни о яме в три метра длиной. Кто-то оттуда вылез. А еще рядом с кладбищем пропадают люди. И появляются свежие могилы с необычным хабаром сверху. Тебя это всё не напрягает?
Чвиль вздохнул и признался:
– Когда были на кладбище, я увидел кое-что. Тень вроде. А потом взгляд почувствовал. Странный такой, пристальный, нечеловеческий. От него у меня прямо мороз по коже…
– Словно зимой в полынью нырнул, – договорил я.
– Вот-вот, – Марат поежился. – Ты тоже почуял?
– Ага.
– И что это такое?
Я лишь плечами повел.
– Но мы уже убрались оттуда. По ходу все позади? – Чвиль с надеждой посмотрел на меня.
– Не факт. Караванщики, с которыми шел Архимедик, тоже успели с кладбища слинять. А потом у них трое пропали, – напомнил я. – И еще у нас машины заглохли…
– Касьян! – спохватился Чвиль. – И Смуглый. Думаешь, они уже того?
– Хрен знает. Подождем. Вдруг я ошибаюсь, и они вот-вот будут здесь.
Но отставшие всё не появлялись. Время шло. Мы прождали полчаса, потом час. День приближался к вечеру. Люди начали нервничать.
– Коля, делать-то что будем? – первым поднял тему Литва. – Дольше ждать нельзя, а то к месту ночевки не успеем. Не спать же тут, в чистом поле.
– И чего ты предлагаешь? Пацанов бросить? – окрысился на него «борец за мировую справедливость» Утюг.
– Я говорю, что дальше ждать нельзя! – повысил голос «барьеровец».
– Колян, надо за ними сгонять, – предложил Ястреб. – Давай я мигом обернусь.
– Чвиль, прокатишься с ним? – предложил Марату Сумрак.
Тот мгновение колебался, а потом кивнул. Повернулся ко мне, попросил:
– Давай с нами, Трын-трава, – и тихонько добавил: – Мне так спокойнее.
Ястреб дернулся и зашипел:
– Ты чего эту мразь спрашиваешь? Прикажем, пойдет как миленький, отмычка гребаная!
– Серега, – предостерегающе начал Сумрак.
– Да помню я твое бла-бла-бла, – успокоил его Утюг. – Не боись, не трону его. До БЭМЗ живым дойдет. Если в аномалию не вляпается.
– Значит, пойдете втроем, – подвел итог Сумрак.
Мне ехать не хотелось, но… Во-первых, Марат попросил, а мы с ним вроде как союзники. А во-вторых, влом было бодаться с Сумраком. Он ведь снова Олегом угрожать начнет.
– «Трассер» нам с собой дай, – попросил Марат.
Сумрак вильнул взглядом:
– Да смысла нет. Чего его туда-сюда дергать. Вы ж по вешкам поедете. А там безопасно.
Я не удержался от усмешки. Понятия «Зона» и «безопасно» несовместимы. Ай да Коля. Высоко же он ценит жизнь своих людей! Сперва Касьян, теперь Ястреб и Чвиль. Впрочем, вполне ожидаемо. Сумрак не уверен, вернемся ли мы, и не хочет рисковать драгоценным артефактом.
– Лады, – покладисто согласился Чвиль, ни единым жестом не выказав своего возмущения. – Садись к нам, Трын-трава, – Марат распахнул пассажирскую дверцу и откинул спинку сиденья, открывая проход внутрь вездехода.
Выходит, я поеду сзади. Так-то оно ничего, довольно удобно, но в случае опасности я в ловушке – быстро из машины не выйти.
За руль сел Чвиль. Как по мне, водила из него лучше, чем из безбашенного Утюга. А Марат – осторожный малый. Да и сталкерская чуйка есть, недаром он, как и я, на кладбище что-то такое ощутил. Остальные, бревна бревнами, ничего не заметили и не почувствовали.
До места, где остались Касьян и Смуглый, доехали быстро. Их вездеходы остановились в открытом поле, поэтому мы должны были заметить машины издалека. Но телег не было. Исчезли.
– Может, мы место перепутали? – засомневался Утюг.
– То место, – возразил Чвиль. – Мы по вешкам ехали. Так вот они стоят.
– Кровь, – внезапно сказал я.
На столбе одной из вешек краснел смазанный отпечаток ладони, словно раненый человек ухватился за шест.
– Пойдем, посмотрим, – Ястреб решительно вылез из машины.
Как по мне, отсюда надо было срочно рвать когти. Ясно же, живых мы тут не найдем. Но я промолчал. Не хочу опять выслушивать от Утюга обвинения в трусости.
Помедлив, Чвиль тоже покинул машину. Пришлось вылезать и мне.
Я принялся изучать следы колес. На сухой земле и примятой траве они выделялись не слишком отчетливо, но увидеть было можно. Вот тут стоял Касьянов вездеход, рядом притормозил Смуглый, а вдаль потянулись следы наших шин. Оставшиеся же две телеги, судя по отпечаткам, и впрямь никуда не уезжали.
– Улетели они, что ли? Телеги вертикального взлета, тля, – Чвиль в сердцах выматерился.
Тем временем Утюг рассматривал кровавый отпечаток на вешке.
– Гляньте, пацаны, тут и дальше кровь.
От шеста к дальним деревьям и впрямь протянулась цепочка капель. Словно шел истекающий кровью человек. Вот тут он упал и пополз.
– Тихо! – цыкнул я и предостерегающе поднял руку. Мне показалось, что я услышал какие-то хрипы. Или стоны.
– Я тоже слышу, – встрепенулся Чвиль.
– Точняк! – Ястреб шустро двинулся в сторону звуков.
«Не беги, дурак, гайки покидай», – хотел сказать ему я. В этом месте отмеченная вешками безопасная тропа заканчивалась, начиналась территория, полная сюрпризов. Но я промолчал. Пусть прет вперед, авось башку расшибет.
Вмешался Марат:
– Стой, Серега. Слышь, чего говорю? Я первым пойду.
– А почему ты? У нас отмычка есть, – сделал выпад в мою сторону Утюг.
– Я сам, – Чвиль вооружился гайками и двинулся вперед.
«Комариную плешь» он обнаружил очень быстро. Грамотно обошел ее и вывел нас к довольно глубокой канаве.
…Вася Смуглый лежал там. Он был в агонии. Хрипел и бился в судорогах. Ноги ниже колена оказались раздроблены, словно попали под пресс. Окровавленная мешанина из мяса и осколков костей. Парня трясло, глаза смотрели мимо нас, явно не видя. Изо рта шла почему-то желтая пена. Да и кожа на лице и руках ощутимо пожелтела, будто он резко заболел гепатитом или циррозом печени. Белки глаз тоже отдавали желтизной.
– Вася, ты слышишь меня? – Я склонился над ним, не дотрагиваясь. Мало ли почему он пожелтел. Вдруг зараза какая-то. – Вася!
Бесполезно. Правда, хрипы на миг усилились, и я разобрал что-то вроде:
– Голова… два… уха… – Он неожиданно улыбнулся и четко проговорил: – А в «плешь» не пошла… боится, сука, аномалий…
– Кто боится? – переспросил я.
– Вася, – отпихнул меня в сторону Утюг. – Где остальные? Говори, ну!
Но Смуглый уже не слышал. Он содрогнулся в последний раз и затих.
– Будем искать. Вдруг Касьян еще жив, – решительно заявил нам Утюг.
Я недовольно посмотрел на него. Ясно, что увести этого долдона отсюда можно только силой. С одной стороны, стремление не бросать своих, делало ему честь и было очень нетипичным для окружения Сумрака. С другой – я не собирался рисковать жизнью из-за тех, кто в скором времени прикончит меня самого. Вполне вероятно, что именно Касьян и влепил бы мне пулю на БЭМЗ, если бы остался к тому моменту жив, конечно.
Чвиль, как и я, не разделял чувства Утюга.
– Не нравится мне здесь, – заявил Марат. – Думаю, надо уходить.
– А Касьян? – уперся Ястреб. – Вдруг он где-то раненый лежит?
– И как мы его будем искать?
– По следам.
– Каким? – Марат развел руками. – Нет же ничего.
– А вешка? Тот кровавый отпечаток на шесте не мог оставить Смуглый, – проявил неожиданную смекалку Утюг. – Если он вляпался в «комариную плешь» здесь, то зачем возвращался назад к вешке, а потом опять полз сюда? А?
– Кто ж его знает? Но мы шли по каплям крови, и они привели нас к нему.
– Смотрите, – заговорил я. – Картина выглядит так, словно «комариная плешь» изначально была у вешек. Смуглый вляпался в нее, но сумел выжить, хватанул окровавленной ладонью шест и пополз сюда. А «плешь» переместилась за ним следом.
– Но «плешь» не «кобра», она за людьми не охотится, – возразил Марат.
– Да, но эта аномалия иногда исчезает со старого места, а новая может появиться где угодно, – настаивал я.
– Ладно. Допустим, что все трое: Смуглый, Касьян и Геша – погибли в «плеши». Но куда все-таки делись машины? – задал резонный вопрос Чвиль.
– Уехали, – тут Утюг и сам понял, что сморозил глупость, и замолчал.
Что машины не могли уехать без водителя, причем не оставляя следов, это было ясно даже ему.
– Не факт, что Касьян погиб в «плеши», – после паузы заговорил Утюг. – Предлагаю прочесать местность.
Я нахмурился. Плохая идея. Раз так, придется высказать им свою догадку. Не хотел говорить, но надо, иначе мы завязнем в поисках до ночи.
– Есть мыслишка, где ваш Касьян. И Геша, – неохотно произнес я.
– И ты, сука, молчишь?! – выкатил на меня зенки Утюг.
– Погоди, – остановил его Марат. – Говори, Игорь.
– Они на кладбище.
– В смысле? – не понял Чвиль.
– В прямом. Подумайте сами. Если отбросить фантастическое предположение, что телеги испарились в воздухе или улетели, остается одно: они и впрямь уехали. А за рулем были Геша и Касьян. Теперь посмотрим на следы от шин. Отсюда они ведут только в две стороны: к кладбищу и к оврагу. Но у оврага пропавшие не появлялись, значит, поехали обратно. То есть на кладбище.
– Но зачем?! – изумился Ястреб.
– Чтобы выкопать себе могилы, – буркнул я.
– Фильтруй базар, гнида, – набычился Утюг.
– Погоди, Серега, – Чвиль положил ему руку на плечо. – По ходу Игорь прав. Я не знаю, сами они копали себе ямы или нет, но боюсь, что там теперь стало на две могилы больше.
Ястреб засопел, насупился, а потом заявил:
– Поедем, посмотри.
– Офигел? – выразил наше с ним общее мнение Марат.
Утюг решительно пошел обратно к вездеходу:
– Я поеду, а вы можете к Сумраку возвращаться.
Мы переглянулись. Остаться без машины и пешком чапать к оврагу, причем до темноты точно не дойдем, или совершить смертельную прогулку на кладбище. Что хуже?
– Ладно, поехали. Только я за рулем, – завопил Чвиль.
…Оба пропавших вездехода действительно стояли у кладбища.
– Пусто, – Ястреб заглянул в кабины телег.
– Кто бы сомневался. Ну что? Убедился? Возвращаемся к нашим? – предложил Чвиль.
– Нет, – замотал головой Утюг. – Пойдем, посмотрим на могилы.
Вот ведь упрямый баран!
– Ладно, – нехотя кивнул Марат.
– Только пускай он идет первым, – указал на меня Утюг.
На этот раз Чвиль не стал возражать. Значит, придется идти. Я сглотнул абсолютно сухим ртом, проклиная упертость Ястреба и его убийственную любознательность. Ведь из-за этого козла сейчас поляжем все!
Я осторожно двинулся между ямами, оставшимися на месте могил. Сердце бухало в груди, как колокол. Каждый шаг казался шагом на эшафот. За спиной громко сопел Ястреб. Чвиль мудро пошел последним и нервно вздрагивал от малейшего шороха. Их обоих тоже пробрало до печенок. И все же Утюг не собирался уходить, не выяснив судьбу Касьяна до конца, – на Гешу ему явно было плевать.
…Нераскопанных могил и в самом деле оказалось не три, а пять. И на двух новых лежали «синие брызги».
Мне стало жутко. Затылок и спина задеревенели. Казалось, вот-вот по ним заскользит тот самый леденящий душу взгляд, а потом… что произойдет – не знаю. Ляжем ли мы в могилы еще живыми или уже бездыханными трупами. Да и какая разница!
Секунда-другая… Я ждал, но ничего плохого не происходило. Было тихо, спокойно, где-то даже умиротворенно, словно страшный хозяин кладбища отлучился на минутку, оставив свои владения без присмотра.
Меня малость отпустило. Может, на этот раз и обойдется.
– А там точно Касьян? – не слишком уверенно уточнил Утюг, кивая на могилы. – Вдруг он еще живой?
– Если и был живой, то давно уже задохнулся. Времени-то прошло часа три. По-любому раскапывать не будем! – отрезал Чвиль. – И «брызги» брать тоже, – мгновение спустя добавил он.
– Лады, – наконец-то проявил здравомыслие Ястреб. – А телеги? Оставим тут?
– Да, – подтвердил Марат. – Ничего не трогаем. По-быстрому валим отсюда.
Мы загрузились в свой вездеход и покинули зловещее место.
Когда проезжали мимо канавы, где лежал труп Смуглого, Ястреб вякнул было:
– Похоронить бы. А то как-то не по-людски.
Но Марат и не подумал сбавлять скорость, ответив:
– А смысл? Все равно потом из могилы муляжом встанет. Или не встанет. Так какая разница, где гнить: в земле или на поверхности. В Зоне падальщиков нет, так что тело не тронут.
…Сумрак выслушал новости с каменным лицом. Остальные отреагировали по-разному.
Архимедик нервно высморкался и суетливо произнес:
– Надо возвращаться к периметру. Ясно же, что поход не задался. Сперва «кобра», теперь это.
– И чего? У вас вон тоже трое пропало. Зато остальные выбрались, – возразил ему Утюг.
– У нас сгинули уже на обратном пути. Мы той же ночью вышли за периметр. А сейчас нам еще как минимум сутки болтаться в Зоне. Все здесь и поляжем. Нет. Надо возвращаться, ясен пень. Да, Коля?
– Я тебе вернусь, гнида, – без особого гнева прикрикнул на него Сумрак. – И думать забудь.
Несмотря на сказанное, на Колином лице лежала явная тень сомнения. В глубине души он был согласен с Архимедиком – ему и самому очень сильно хотелось выбраться из Зоны как можно скорее. Но что-то – может, страх перед Чибисовым и Хазаром – гнало его вперед. Он не мог свернуть с полдороги и возвратиться с пустыми руками. Никак не мог…
Тем временем Зону окутали предвечерние сумерки. Наша колонна двинулась дальше по полю, следуя вдоль вешек. Вскоре тропа вывернула на грунтовку, ехать стало немного легче, удалось даже чуть-чуть прибавить скорость.
Уже совсем стемнело, когда впереди послышался шум работающих моторов, из-за рощи в свете фар появились железобетонные стены неоконченной постройки непонятного назначения. За ней чуть севернее расположилось летное поле Бердского аэродрома. На его окраине стояли брошенные в первый год Посещения бэтээры и «Уралы». Что именно здесь произошло и куда делись люди, неизвестно. Но машины стояли ровными рядами, а их двигатели работали до сих пор – четко и ровно, хотя бензин должен был закончиться еще много лет назад. И все же моторы военной техники продолжали урчать, а иногда громко взрыкивали, словно невидимый водитель нажимал на педаль газа.
Поначалу сталкеры частенько шарили по этим развалинам, шныряли возле работающей техники, но всякий раз уходили ни с чем. Пусто здесь. Ни хабара, ни аномалий. Ничего, кроме вечно работающих машин.
На аэродроме расположены конопляные поля Хазара. Именно туда не так давно ходил с караваном Архимедик.
Но целью нашего нынешнего похода была отнюдь не конопля, поэтому на ночевку мы остановились южнее полей – в заброшенном здании неподалеку от вечно работающей техники.
Подсвечивая себе фонарями, мы расположились в одном из закутков недостроя. Кто-то, возможно и Сумрак с компанией, приспособил это место под ночлежку. На полу лежали деревянные поддоны. Если на них кинуть спальник, то можно выспаться с относительным комфортом. Опять же на поддонах неплохо сидеть – все-таки не на голом полу. Была и огромная бочка с дровами – этакая примитивная разновидность печки. Имелся чайник. Он стоял рядом с бочкой на сложенных горкой кирпичах. Огромный, жестяной – такой обычно используют на армейских кухнях. А воду мы привезли с собой в канистрах в прицепе трактора.
Через некоторое время в бочке весело затрещал огонь. Над ним кипятился чайник. Стало светло и уютно. Возникло обманчивое чувство безопасности – так всегда бывает у костра. Кажется, что неяркий круг света защищает и охраняет, отпугивает зло и хищников. Впрочем, в Зоне хищных зверей нет… э… почти. Кроме некоего шатуна. Но этот медведь-мутант из сталкерских баек, может, и не существует на самом деле. Лично я его за все годы так ни разу и не встречал.
Организовали ужин. Из общественных запасов каждый из участников похода получил по банке тушенки и несколько ломтей хлеба.
– Пойду разогрею, – кивнул на свою банку Сало. – Игорь, давай и твою.
– Не надо, – отказался я. Тушенку люблю холодной, особенно застывший холодцом бульон. А слой белого жира не ем, выкидываю. Или добавляю в кашу.
– Зря, – не одобрил мой вкус Сало. – В разогретом виде она более съедобна.
Толик отошел к бочке. На кирпичах вокруг нее стоял ряд банок – разогревались.
Я вскрыл тушенку и тут же скривился, разочарованный. Дерьмо. Сумрак поскупился и купил для отмычек отвратные консервы. Сплошные хрящи и жилы, а вместо вкусняшки бульона желтоватый жир.
Я ковырнул эту, с позволения сказать, еду ножом и отставил в сторону Хлебом обойдусь. К тому же у меня при себе мой личный НЗ – шоколадки «Аленка». Я бы и тушенку свою взял, но мне не дали толком собраться.
Кстати, сталкерам, и Салу в том числе, как я заметил, выдали банки с другой этикеткой, не такой, как у нас. Ну да, понятно. Мы, отмычки, расходный материал, зачем на нас лишние деньги переводить?..
– Не будешь доедать? – Ко мне прихромал Юрик Бородач и с вожделением уставился на мою банку.
– Бери, – разрешил я.
Он уселся рядом со мной, машинально потер ладонью больную ногу и начал с чавканьем есть, решив украсить ужин разговором:
– Слышь, Трын-трава, стремное это дело. Да? Вон люди пропадают. Архимедик прав, валить надо. Ты как думаешь?
Невразумительное мычание сошло за ответ. Бородач расценил его как согласие. Он воодушевился и продолжал, понизив голос:
– Мы тут с мужиками покумекали… Уходить надо, точняк тебе говорю. Давай, как все уснут, сдернем отсюда. А? Сапог с нами. И Сухарь. И Рубик с Архимедиком пойдут. Только сталкера среди нас хорошего нету. Вот если б ты пошел…
Пришлось прервать:
– Я спать пойду.
Не объяснять же ему, что, в отличие от них, я не могу слинять, иначе Олегу не жить.
Мелькала, правда, у меня мыслишка: сбежать от Сумрака, вернуться за периметр и дерзким налетом на клуб отбить Олега у отряда «барьеровцев». Но, если честно, в одиночку такое дело я не потяну, а помощников нет. К тому же тогда придется покинуть родные места навсегда и оставшуюся жизнь провести в бегах. Плохой вариант, если вспомнить про беременную жену Олега. И Сашку. Значит, придется сыграть по правилам, навязанным Сумраком и Арчибальдом, до конца и… надеяться на Её Величество Удачу. А потому:
– Нет, мужики, давайте сами. Без меня.
На лице Бородача пролегла унылая складка. Он приступил к уговорам:
– Трын-трава, ты за главного будешь, а мы у тебя отмычками. Пойдем, а? Без тебя не выберемся. Хана нам.
– Всё, Юрик, тема закрыта.
Быстро запихав в рот последний кусок хлеба, я запил водой из собственной фляги, не дожидаясь, пока закипит общественный чайник, и собирался отправиться спать, но Бородач остановил меня:
– Сдашь нас Сумраку?
– Нет. Дыши ровно.
Для сна облюбовал себе самый дальний угол. Тут можно держать под наблюдением вход и оконный проем, а сам я особо не свечусь. К тому же в случае внезапного шухера между мной и опасностью будет до хрена человек.
По графику мое дежурство приходилось в так называемую собачью вахту – самый сладкий для сна предутренний час. Такова очередная «шутка» Сумрака. Поэтому не стоило терять времени, надо было успеть хоть немного поспать. Убаюканный ровным урчанием двигателей бэтээров, отрубился сразу.
Обычно меня не балуют сны, а тут приснилось, будто лежу посреди зимы на каком-то поле. Вокруг сугробы по колено, вьюга завывает, а я в футболке, «флоре» и охотничьих сапогах. В таком виде я обычно в Зону хожу. Снится мне, что холодно так, как в жизни не было. Сердце превратилось в кусок льда. Желудок словно снегом забили, а легкие инеем поросли. Зубы стучат, в голове метель вьюжит. Хочется спрятаться, укрыться, лечь в снег и закопаться поглубже, чтобы согреться. И вот встаю я – мне кажется, что во сне, – и иду куда-то, типа искать место, где в сугроб зарыться.
…Головная боль ударила в виски, выжимая слезы. Я проснулся со стоном. Кое-как проморгался и вдруг осознал, что… стою в кромешной тьме! Не лежу в спальнике среди знакомых людей, как должен бы, а торчу неизвестно где, не понимая, как меня сюда занесло, куда делись все остальные и что вообще происходит!
В панике завертелся по сторонам, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь. Ясно одно: оказался на улице – над головой луна и небо в разрывах облаков. Плечо то и дело задевает какая-то ветка, под ногами неровная твердая поверхность, земля наверное. Рука сжимает что-то длинное, вроде как черенок от лопаты.
Немного очухавшись, вспомнил про запасной небольшой фонарик в нагрудном кармане. Вскоре желтый луч прорезал темноту. Какой-никакой, а свет. С его помощью смог сориентироваться и осмотреться.
Оказалось, что я нахожусь в одиночестве в каком-то березняке. В руке и впрямь почему-то саперная лопатка. До здания, где ночевал, метров двести. И холодно так, что зубы стучат.
Помотал головой, соображая. Не проснулся, что ли? Все еще сплю? Ущипнул себя за руку. Ай! Больно. Значит, наяву. Выходит, во сне встал, вышел наружу и утопал хрен знает куда! Да еще и лопатку зачем-то прихватил. Что за дела?! Вроде никогда лунатизмом не страдал.
Поеживаясь от холода и тревоги, рысцой побежал обратно. У входа на пустых ящиках сидел часовой по прозвищу Сухарь, отмычка как и я. Он встретил меня сонным взглядом, но ничего не сказал.
Пришлось спросить его:
– Ты видел, как я выходил?
– Да, конечно. А чего тебя так трясет? Тепло вроде.
Бочка и в самом деле неплохо согревала наш закуток, да и на улице стоял отнюдь не мороз. Но меня все еще бил колотун – от нервов, не иначе, хотя потихоньку начало отпускать.
– Продуло, – я кивнул на место, где спал. – Там по ходу сквозняк… Сухарь, ты мне лучше скажи: я с открытыми глазами выходил?
– Че-го?! – Он посмотрел недоуменно и едва удержался, чтобы не покрутить пальцем у виска.
– Так с открытыми? – настаивал я.
– Да… вроде.
– А зачем выходил, сказал тебе?
– По нужде.
– Так и сказал? – Не помню, чтобы говорил такое. И как мимо Сухаря проходил, не помню. – А тебя не насторожило, что у меня в руках вот это? – Я показал лопату.
– Слышь, Трын-трава, – начал раздражаться часовой. – Ты чего до меня докопался? Тебе заняться нечем? Если спать не хочешь, может, сменишь меня, а?
– Обойдешься. До моей вахты еще час. Так что бди. И это… Кто мимо будет проходить, присматривайся к ним, ладно?
– Зачем? – Его взгляд стал напряженным. – Что-то случилось?
– Пока не знаю, – честно признался я и пошел обходить спящих людей.
Все оказались на месте, не хватало только Бородача. Интересно, он все-таки отважился на побег в одиночку? Или вышел во сне, как и я? Спальник и вещи были на месте, но это еще ничего не значило. Я постоял над рюкзаком Бородача, так ничего и не решив.
Пришлось вернуться к Сухарю.
– Не спится? – Он насмешливо прищурил светло-карие, почти желтые, кошачьи глаза. – Очко жмет?
– Это ты по себе судишь? – грубовато парировал я. Изощряться в остроумии сейчас мешало сильное чувство тревоги. – Скажи лучше, Бородач выходил?
– Да. Сразу перед тобой. А потом ты. Я решил, что у вас с тушенки животы прихватило.
– А у него в руках лопата была?
– Э… Да, вроде. Точно была. Я еще пошутил, типа наш хромоножка ее вместо костыля прихватил.
– А он чего? Ответил?
– Нет. Буркнул что-то и мимо почти бегом. По ходу совсем приспичило… – Сухарь осекся.
– Ну? – поторопил я.
– Странное дело… Только сейчас до меня дошло… А ведь Юрик совсем не хромал! Прошла нога-то, видать.
– Хорошо, если так, – тревога усиливалась.
– Трын-трава, да что случилось-то? – Сухарь занервничал. – Чего ты про него спрашиваешь?
– Слушай, а Юрик тебе за ужином ничего не предлагал? – вопросом на вопрос ответил я.
– Предлагал. Типа слинять.
– И чего не слиняли?
– Ты ж не пошел, – с укоризной ответил он. – А сами бы мы в первой же аномалии гробанулись. Архимедик, правда, бухтел, типа и без тебя справимся. Но он только по вешкам могёт. А по вешкам стремно – через кладбище и то место, где два вездехода пропали. Опять же дальше шоссе с «коброй». Да и Сумрак мог бы погоню послать. Нет. Тут надо тишком, в обход, полями, а там без сталкера никак.
Сухарь сделал паузу и с надеждой посмотрел на меня:
– А ты чего? Передумал? Готов с нами? Так я мужиков вмиг подниму.
– Погодь пока. Не гони лошадей… Как думаешь, Бородач в одиночку сорваться мог?
– Юрик? – Сухарь задумался. – Не. Он один даже по вешкам не пройдет. Да и не рискнул бы, очко не то.
– Ясно.
Я помолчал, раздумывая. Получается, что Бородач вышел или и впрямь по нужде, или во сне, не соображая, что делает, как и я. Тогда его надо срочно спасать.
– Сухарь, мне снова приспичило. Эта тушенка и впрямь дерьмо, – я изобразил кривоватую улыбочку.
– Ну давай, иди. По дороге не обделайся, – «блеснул» остроумием он и сам зафыркал от своей «гениальной» шутки.
Прихватив фонарь помощнее, я отправился на всякий случай посмотреть на машины. Если это все же побег, то одной телеги будет не хватать. Но вездеходы оказались на месте. Значит, не побег.
Беспокойство усилилось многократно. Вспомнился холод, который охватил меня на кладбище. И во сне только что был холод. А еще в сновидении я искал место, где бы зарыться в снег… или… в землю?! Ведь спящим я воспринимал землю как снег! Опять же лопата. Она была в моей руке. Тот, кто заставил меня во сне выйти на улицу, приказал взять и ее.
Мысли понеслись со скоростью пуль, опережая друг друга.
Кладбище… Исчезают люди… Могилы… Холод… Лопата…
Могилы!
Спотыкаясь в неверном свете фонаря, я бросился обратно в березняк, в котором проснулся. Пробежал то место, где открыл глаза. Никого и ничего. Впрочем, Бородача тут быть не могло, иначе я увидел бы его раньше. Но роща большая, мы с Юриком могли разминуться.
Я устремился вглубь березняка, думать не думая о том, что тут могут быть аномалии. Забыл о них напрочь. Видно, еще не развеялись до конца остатки гипнотического дурмана. Или сталкерская чуйка успокоила, убедив подсознание, что тут в этом смысле безопасно. Что основная опасность в другом…
…Он и в самом деле был там – свежий могильный холмик. А рядом чернел силуэт. Ростом под три метра, нереальный, словно вышедший из кошмара. Гипертрофированно-вытянутая огурцом большая голова и два плоских оттопыренных, как крылья у самолета, уха. Остальное, если что и было – тело там, руки-ноги-шея, – полностью терялось рядом с этой чудовищной башкой. Она не имела лица. Казалась плоской, словно вырезанной из картона. Этакий черный – темнее ночи – неподвижный силуэт.
Несколько мгновений я потрясенно пялился на него. Голова два уха. Вася Смуглый перед смертью сказал именно так. Да лучше и не скажешь. Меня вновь пробрала дрожь, только не от холода, а от самого настоящего страха. Я медленно попятился, не сводя напряженного взгляда с силуэта. «Если нападет, буду отмахиваться лопатой», – проскочила паническая мысль.
Я так пристально всматривался в него, что в глазах стало двоиться, потекли слезы. К тому же почему-то зашумело в ушах. Пришлось сморгнуть и утереться рукавом. Стало легче. Я вновь вытаращился на чудовищное порождение Зоны. И тут же снова защипало в глазах. Зрение опять расфокусировалось. Перевел взгляд на небо. Двоиться перестало. Но, как только я пытался посмотреть на Голову-два-уха, так мои органы чувств давали сбой.
Пришлось прекратить попытки. Как следует рассмотреть ее мне так и не удалось, да и черт с ней. В памяти остался только нелепый и одновременно чудовищный силуэт.
Я тихонько отступал к спасительному зданию, в котором так уютно трещал в бочке огонь, нес вахту
Сухарь и спал десяток людей – физически сильных, вооруженных и довольно храбрых. Только бы дойти до них живым и поднять тревогу. Вместе мы сила. Что-нибудь придумаем, выкрутимся, отобьемся. Я пытался убедить себя в этом, вернее, обмануть сам себя. Хотя прекрасно сознавал, что от жуткой Головы-два-уха не спасет ни расчётливый осторожный Чвиль, ни хитрый, изобретательный Сумрак, ни сильный, способный гнуть ладонью подкову Утюг, ни быстрый, прошедший спецназовскую подготовку Литва, ни ушлый Архимедик или удачливый, как никто другой, Рубик. От нее вообще нет спасения. Мы на крючке и теперь по очереди окажемся в могилах, которые сами выкопаем для себя. Нас заставят их выкопать! Как заставили трех пропавших караванщиков: Касьяна, Гешу и Бородача. Мы раскопаем – нас закопают…
Шаг за шагом я отходил от березняка, могилы и нависающего над ней жутковатого силуэта. Голова-два-уха не двигалась с места, лишь провожала меня этим своим леденящим взглядом, хотя, как такое могло быть, не пойму, – ведь глаз у нее я не заметил. И все же ощущение, что я под наблюдением, не проходило.
А потом я почувствовал, как она вздохнула. Или я принял за вздох дуновение ветра. Как бы там ни было, прохладный ветерок коснулся моего лица. Его сопровождал тихий звук. И голова исчезла. Совсем. Будто и не было.
Я утер со лба холодный пот и со всех ног помчался в лагерь.
– Ты чего? – встрепенулся Сухарь. – Гонится за тобой кто-то?
– Почти, – я растормошил Сумрака. Он тут главный, вот пусть и решает, поднимать тревогу или как.
– Трын-трава? – Коля потер заспанные глаза. – Чего случилось?
– Пойдем побазарим.
Он поначалу напрягся, ожидая от меня какой-либо пакости, а потом разглядел выражение моего лица и мигом проснулся. Встал:
– Пойдем.
Мы вышли наружу. Сухарь потянулся за нами – подслушивать, но Сумрак цыкнул на него:
– Куда? А ну на место!
Убедившись, что нас не слышат, я рассказал Коле про сон, Голову, новую могилу в ближайшем березняке и исчезновение Бородача.
– Думаешь, это то самое… с кладбища? Преследует нас? – сразу въехал в тему Коля. – А Бородач в могилке прикопан?
– Можно раскопать, – я указал на лопату, которую все еще машинально носил с собой. – Тогда точно узнаем.
Мгновение он колебался. Страх в нем боролся с… не знаю, как сказать… с ответственностью, что ли. Сумрак отвечал за благополучный исход похода перед Чибисовым и Хазаром и не мог не оправдать их ожидания. Это не для себя хабар брать. Тут с пустыми руками не вернешься.
– Обязательно поглядим, – принял решение Коля и внезапно бросил взгляд на мои виски, туда, где у меня в волосах краснело «клеймо Зоны». – Значит, говоришь, у тебя черепушка заболела, ты проснулся и внушение перестало действовать?
– Точно, – я задумался, вспоминая. У меня тогда в березняке резко заломило в висках. Неужели дело в медно-красных отметинах? Мое спасение – их заслуга?..
– Думаешь, эта Голова-два-уха не отвяжется? – после секундной паузы заговорил Коля. – Может, скормить ей пару отмычек?
– Не знаю, – честно признался я. – Да и как их предложить? Повесить вывеску: «Забирай»? До сих пор она сама решала, кого брать, а кого нет.
– Не так. Касьян с Тешей отстали и поплатились. Можно повторить. Запереть пару отмычек в вездеходе. Или к дереву привязать. Может, ей хватит двоих, и она отпустит остальных?
– Не знаю, – повторил я. – Касьяна и Теши ей не хватило, раз она здесь. И кстати, со Смуглым странная история. Ему удалось не подчиниться внушению и удрать. Правда, потом он вляпался в «комариную плешь»… Значит, гипноз этой твари действует не на всех?
– По ходу так. Ладно, чего стоять? – Сумрак встряхнулся всем телом и расправил плечи. – Пошли обратно. Разбудим народ. Ты сказал, она тебя заставила выйти во сне?
– Меня и Бородача да, а вот Касьян с Тешей вряд ли спали, – возразил я.
– Все равно. Поднимаем тревогу. Пусть будут начеку. Пошли, – он решительно направился в лагерь и велел Сухарю: – Общий подъем.
Спустя несколько минут мне пришлось повторить свой рассказ уже при всех.
– Я же говорил! – ахнул Архимедик. – Коля, надо бежать отсюда. Бежать! За периметр!
– Заткнись! – рявкнул на него Сумрак. – Еще раз без разрешения хавальник раскроешь, пристрелю. Понял? Всех касается, – он обвёл отмычек тяжелым взглядом.
«Барьеровец» Литва поиграл желваками и предложил:
– Коля, поговорить бы. Без них, – он кивнул на Архимедика.
– Вон отсюда, – приказал Сумрак, имея в виду отмычек.
Пришлось выполнять. Мы вышли наружу, а Коля, Чвиль, Ястреб, Литва и Сало остались. Типа сталкеры, мать их. Я хмыкнул и зло сплюнул себе под ноги.
Отмычки сгрудились кучкой неподалеку от входа, как испуганные овцы.
– Все, мужики, хана нам, – заныл Архимедик. – Пропадем ведь. Как есть пропадем.
Его ощутимо трясло. Ломка, что ли, началась? Так вроде перед ужином ширялся. Оприходовал законный чек за дневную работу отмычки.
Сапог и Рубик тоже принялись паниковать, а Сухарь начал приставать ко мне с вопросами, на которые у меня не было ответа. Извечные русские вопросы: «Что делать?» и «Куда бежать?»
Совещание сталкеров продлилось недолго. Я видел их в проем. Они машинально расположились у бочки – поближе к огню, и были хорошо освещены.
Вначале пацаны и «барьеровец» говорили тихо, а потом стали кричать друг на друга. Больше всех разорялся Литва. Я не все расслышал, но общий смысл уловил. «Барьеровец» требовал свернуть поход и вернуться за периметр. Коля отказывался, стоял насмерть. Утюг предложил было устроить засаду и завалить таинственную башку вместе с ушами, но Чвиль резонно заметил, что убить эту тварь – то же самое, как уничтожить «комариную плешь». Литва опять завел свою песню про возвращение. В результате они с Сумраком сильно поцапались. Сало и Утюг помалкивали, а Чвиль принял сторону Коли, утверждая, что бежать сейчас к периметру с каким-то неизвестным монстром на хвосте так же опасно, как и продолжать путь на БЭМЗ.
Потом они вновь заговорили тихо, видно принимая решение. Почему-то прозвучало мое имя. Назвал его Сумрак и что-то сказал остальным. Сало закивал. Утюг попытался спорить, вновь повышая голос. Я разобрал: «Мудак гребаный». Чвиль перебил Ястреба и негромко заговорил, в чем-то убеждая его.
Утюг стоял к проему лицом, и мне было видно, как меняется его выражение: сперва гневное, потом удивленное и растерянное.
На этом военный совет закончился. Командные чины вышли к нам.
– Пошли, посмотрим, что там за могила, – не то предложил, не то приказал Сумрак. Выглядел он задумчивым, расстроенным и хмуро поглядывал на Литву. Тот злился и не скрывал этого.
Мы гурьбой направились к березняку.
Ночь уже потихоньку приближалась к рассвету, хотя было еще довольно темно. Лучи наших фонарей метались между берез и осин, подсвечивали бугристую, поросшую увядшей травой землю, скользили по лицам – сосредоточенным, нахмуренным, злым, а то и просто испуганным. Утюг постоянно спотыкался и матерился вполголоса.
У могилы остановились.
С тех пор как я видел ее, она чуть-чуть подросла, земли прибавилось, а сверху лежали, красуясь морской синевой, драгоценные «брызги». Видно, после моего бегства Голова-два-уха завершила свою работу.
– Марат, – Сумрак сделал знак Чвилю. Тот отважно подошел к могиле, сгреб хабар в контейнер и отвалил в сторонку.
– Рубик, копай давай, – приказал Коля отмычке.
– А почему я? Лопата у Трын-травы, вот пусть он…
– В рыло дам, – неожиданно заступился за меня Утюг, выдернул из моей руки лопату и сунул Рубику. – Копай.
– За отдельную дозу. Иначе не стану, – проявил твердость наркоша.
– Получишь чек, – подтвердил Сумрак.
Рыхлую перекопанную землю раскидать не составило труда. На дне ямы и в самом деле лежал Бородач. Мертвый. В свете фонарей выглядел он странновато…
– Что это с ним? – опасливо протянул Архимедик.
– По ходу замерз, – ответил Чвиль.
Казалось, Бородача облили водой и выставили на пятидесятиградусный мороз. Его кожу, одежду и волосы покрывала корка льда. Руки-ноги скрючены, колени подтянуты к подбородку, словно Юрик свернулся калачиком на дне могилы, пытаясь согреться. От чего он умер: замерз или был похоронен заживо, – неизвестно. Да и какая разница?
Меня передернуло. Если б не внезапная головная боль, лежать бы мне, скрюченному, в соседней могиле. Выходит, Зона спасла мне жизнь? Сперва пометила, а потом спасла…
– Это как же, а? – Архимедик не отрывал наполненного ужасом взгляда от трупа. – Почему?
– Потому что не надо шляться где попало, тем более по ночам, – отрезал Сумрак. – Нужно держаться вместе и в сторону в одиночку не отходить! Короче, так. Сейчас возвращаемся в лагерь, ждем до утра и уезжаем. Всем ясно? Вопросы есть?
– Коля, а может, пока ждем, ты нам тоже по чеку выдашь, а? – заискивающе протянул Сухарь. – Для поправки нервов.
Обычно в Зоне отмычки получали по полдозы – чтобы взбодриться, но не отрубиться.
– А мне спиртику бы, – Сапог шумно сглотнул.
– Будет, – проявил неожиданную покладистость Сумрак.
Оставшееся до утра время прошло без происшествий. Стихийно начался военный совет. На этот раз участвовали все. Людей взбудоражило происходящее, и они не могли молчать.
– Я думаю, это из-за «синих брызг», – высказал здравое предположение Архимедик. Его глаза блестели в наркотическом кураже, страх отступил, а голова, как ни странно, прояснилась. – Давайте их отдадим.
– И как? Выложим на землю? – проявил скептицизм Сапог. От него несло спиртом, но выглядел он тоже бодрым и смелым.
– Хотя бы так, – кивнул Архимедик.
– Уже отдали, – буркнул Сумрак. Видно, об этом сталкеры договорились раньше, когда совещались без нас возле бочки. – Все «брызги» лежат сейчас в березняке.
Надо же, а я и не заметил, когда их выкладывали. Впрочем, Чвиль и Утюг и впрямь на обратном пути слегка отстали от нас. Потом, правда, быстро догнали. Будем очень надеяться, что хабаром мы откупились от Головы-два-уха. Я вздохнул.
– Ты чего? – тут же заинтересовался Сало.
– Да так, подумалось…
– Говори, – потребовал Утюг. Ну надо же! Он вдруг начал интересоваться моим мнением. Что же такое ему сказали обо мне Сумрак и Чвиль? Надо будет потом спросить у Сала. А пока…
– Конечно, хорошо, что оставили «брызги», – заговорил я. – Только не уверен, что это поможет. Вспомните пропавших караванщиков. Они не брали никакого хабара на кладбище, а все равно сгинули…
– Брали, – перебил Архимедик. – Только не «брызги», а «белые вертячки». Они на покосившемся кресте крутились.
– Ты чего раньше не сказал, урод? – прорычал Утюг.
– Так вы не спрашивали. И потом, я не подумал… – принялся путано оправдываться Архимедик.
– Тогда есть шанс, – Сумрак повеселел. – Она получила свой хабар обратно и должна оставить нас в покое. Утром уйдем.
Едва ночная темнота сменилась предрассветным туманным маревом, мы покинули недострой и сели по машинам. На этот раз в телеге-отмычке ехал Сапог. Головы-два-уха видно не было.
С места стартовали так резво, словно за нами опять гналась «кобра». Колонну, правда, соблюдали, но задние машины наступали на пятки передним.
В мгновение ока вырулили на проселочную дорогу и в рекордные сроки отмотали три километра, благо «трассер» сулил хотя бы относительную безопасность.
– Ушли? – расплылся в улыбке Сало. – Ну точно, уш…
Он осекся. Трактор начал чихать и заглох. Одновременно замолчали двигатели еще двух машин.
Колонна остановилась.
– Дежавю, – пробормотал Толя и принялся с упорством обреченного раз за разом заводить мотор.
Водители двух других молчащих машин наверняка занимались тем же самым.
Я открыл дверцу и встал на подножке, обозревая окрестности, инстинктивно пытаясь разыскать взглядом знакомый ночной силуэт. Но местность, как и вчера, тонула в утреннем тумане, видимость была метров сто, не больше.
Внезапно наш трактор стрельнул черным выхлопом и зарычал мотором.
– Уф!!! – Толик расцвел так, будто ему подарили миллион.
Почти одновременно с нами завелась телега Литвы. И только двигатель вездехода Утюга и Чвиля продолжал молчать. Сидевший на водительском месте Марат прекратил бесполезные попытки. Они оба выскочили из телеги и побежали вдоль машин к Сумраку, о чем-то быстро переговорили с ним, Марат сел к Коле, а Ястреб третьим к Литве, заставив Сухаря пересесть на заднее сиденье. Колонна возобновила движение.
Не успели проехать и полкилометра, как вездеход Литвы, который ехал прямо за нами, завилял по дороге. В нем что-то происходило, вроде какая-то потасовка. Я выглянул из трактора и увидел, что Сухарь пытается ударить водителя – Литву, а Ястреб мешает и в свою очередь дубасит Сухаря. Наверное, Утюгу было неудобно бить, иначе он вырубил бы отмычку сразу. И все же Сухарю, видать, изрядно досталось, потому что он отстал от Литвы и принялся вышибать ногами боковое стекло, совершенно позабыв про третью, заднюю, дверь.
Литва не выдержал, ударил по тормозам. Наш трактор остановился чуть поодаль. Мы с Салом подбежали к вездеходу.
– Что случилось?
– Да вот, – Литва растерянно развел руками.
Сухарь впал в буйство. Его колотила крупная дрожь. Он рвался наружу из вездехода, невразумительно рыча что-то вроде:
– Пустите!.. Холод!.. Околею!.. Спрятаться!.. Скорее!..
Но выйти через дверцы ему мешали сидящие на передних сиденьях Литва и Утюг, и он с остервенением бил кулаками и ногами в боковое стекло – раз за разом, по-прежнему игнорируя заднюю дверь.
– Выпустите его, – посоветовал я.
Ястреб помедлил, но послушался, вышел из машины. Сухарь тотчас перестал долбиться в окно, мигом откинул спинку сиденья и вывалился на дорогу, подвывая:
– Холодно!.. Скорее!..
Из его рта и впрямь вырывались облачка пара, а в волосах и на бровях серебрился иней, словно на улице стоял трескучий мороз.
– Что за чертовщина?! – выразил общую мысль Сало и демонстративно выдохнул, проверяя, будет ли пар. Но его, естественно, не было. А когда дышал Сухарь – был. Мы с ним сейчас как будто находились в двух параллельных вселенных, и там, где оказался он, стояла дикая запредельная стужа.
Сухарь трясся и искал что-то в вещах. Небось саперную лопатку.
И пню ясно – с ним сейчас происходило то же самое, что и со мной во сне, с Бородачом, Касьяном, Гешей. Очередные происки Головы-два-уха. Мы сознавали это, но не понимали, как прекратить.
Утюг с сомнением посмотрел на свой кулак и предложил:
– Вырубить его?
– А давай, – кивнул Литва.
Апперкот бывшего боксера-профессионала свалил Сухаря с ног. Мы уставились на распростертое тело, не зная, что с ним делать дальше. К нам подошел Сумрак. Остальные, встревоженные до последней степени, тоже выбрались из машин и сгрудились вокруг Сухаря. Его продолжал бить колотун, кожа побледнела, губы посинели, а волосы стали белыми от инея. Он замерзал прямо на наших глазах, а мы не знали, что предпринять.
– Чего с ним делать, Коля, а? – спросил Утюг.
– Может, спиртом растереть? – несмело предложил Рубик.
– Или в спальники замотать, авось согреется, – добавил Архимедик.
– Нет, – после паузы откликнулся Сумрак. – Оставим его здесь. Пусть забирает, – он осмотрелся по сторонам, ища взглядом чудовищный силуэт Головы-два-уха. Но ее не было видно, может быть, пряталась в тумане.
– Ага, забирает. А потом и нас всех, по одному, – буркнул Литва.
– Значит, «брызгами» не откупились, – заговорил Чвиль.
– Не откупились, – эхом откликнулся Сало.
– И что теперь? – заверещал Архимедик. – Мы все вот так, по очереди…
Он осекся, глядя на Сухаря. Тот очнулся, открыл глаза и попробовал встать, но вновь упал. Свернулся калачиком, словно пытался согреться. Тщетно. Сухарь леденел все больше, покрываясь прозрачной корочкой – точь-в-точь как Бородач. Его сведенные судорогой губы шевельнулись:
– Помогите… пожалуйста… – а потом веки закрылись, и он затих. Помер или только сознание потерял.
Архимедик вздохнул, шумно, со всхлипом. Сапог и Утюг разразились громким матом. Рубик истерически хихикнул и спросил с сумасшедшинкой в голосе:
– А замерзнуть это ведь не больно, да? Вроде как просто лег и уснул?
– Да заткнись ты, – зашипел на него Литва.
– Делать-то что? Коля, а? – Архимедик с надеждой обреченного уставился на Сумрака. – Неужто пропадем?!
– Трын-трава, а ты что скажешь? – неожиданно обратился ко мне Утюг.
У меня от удивления прямо-таки челюсть отвисла.
– Игорь, какие думки? – поддержал Ястреба Чвиль.
Я пожал плечами и высказал очевидное:
– Да, по ходу, не отвяжется она от нас. Не отпустит. И отмычками не откупимся.
– Делать-то что?! – взвизгнул Архимедик.
Рубик задумчиво посмотрел на него и ответил каким-то чужим, безжизненным голосом:
– Копать надо.
– Что копать? – не понял Архимедик.
– Холодно ему, – невпопад ответил Рубик, наклонился над Сухарем, вытащил из сведенной судорогой ладони саперную лопатку, сошел на обочину и вонзил острие в землю.
Мы ошалело уставились на него.
– Крыша потекла? – предположил Сапог.
– Он под внушением, – догадался я. – Голова-два-уха… – Я замолчал, украдкой осматриваясь по сторонам.
– Она здесь?! – Архимедик судорожно завертел головой, пытаясь рассмотреть сквозь туман зловещего преследователя.
Заозирались и остальные. Литва выдернул из кобуры «Глок», снял с предохранителя.
– Порожняк, – неодобрительно сказал ему Чвиль, – ствол проблему не решит.
– Лишним не будет, – проворчал Литва.
Некоторое время мы молча смотрели, как Рубик копает могилу.
– А он для Сухаря или… э… для себя? – почему-то шепотом спросил Архимедик.
– Какая разница? – разозлился Литва. – Радуйся, что не для тебя!
– Понятно, что… хм… терпила сам копает себе могилу. Но кто ее потом закапывает? – неожиданно заинтересовался Ястреб. – Он же сам не может – на дне лежит.
– Голова-два-уха закапывает, – пояснил я. – Застал конец этого процесса в березняке, где остался Бородач. Как именно она это делает, не знаю, врать не буду.
– Да какая разница? – вспылил Сапог. – Давайте-ка валить отсюда!
– Далеко не свалим, – высказал разумную мысль Чвиль. – Догонит.
– И все же лучше уехать хоть куда-нибудь, – поддержал Сапога я. – Как только Рубик докопает, появится Голова-два-уха, а мне больше неохота на нее любоваться. Насмотрелся уже.
– Сейчас поедем, – кивнул Сумрак. – Только куда?
– К периметру! – оживился Архимедик.
– Не доедем, – покачал головой Чвиль.
– Есть мыслишка, – заговорил я. – Нам надо в Боровой.
– Зачем? – не понял Сумрак. – Там же места стремные дальше некуда. Одно «спортлото» чего стоит.
– Вот именно. «Спортлото», – со значением повторил я. – Может, отстанет от нас Голова. Ведь в «плешь» за Смуглым она не пошла. По ходу, не любит аномалий. Боится.
– А мы их просто обожаем, – кисло улыбнулся Сумрак.
– «Спортлото», – протянул Литва, изменившись в лице. – Ты же это предлагаешь не всерьез, да, Трын-трава?
– Очень даже всерьез. Тут одно из двух: либо Голова-два-уха за нами туда вообще не пойдет, либо пойдет, но не выйдет.
– А мы сами-то выйдем? – Литва посмотрел на меня тяжелым взглядом. – Или там все и останемся?
– Народ, да что за «лото» такое? – вмешался Утюг.
– Аномалия, – коротко пояснил Сало.
– Полная жопа, – метко заметил Архимедик.
И это еще мягко сказано. Есть такая бяка в Боровом. Сам я там не бывал, только слышал. Впрочем, тех, кто прошел через «спортлото» и остался в живых, можно по пальцам пересчитать.
– У нас же «трассер»! – обрадовался Утюг. – Так чего мы очкуем? Точняк надо в Боровой. Проедем это ваше «лото» и не заметим.
– Ага, хрен тебе, – скривился Чвиль. – Там «трассер» не помощник.
– У нас есть выбор, – заговорил Сумрак. – Или рискнем продолжать путь с Головой-два-уха на плечах, или… хм… «спортлото». Давайте голосовать.
Воцарилось молчание. Первым заговорил Архимедик:
– Вернемся к периметру, а? – жалобно попросил он. – Я в Зоне не в первый раз, но такого ужаса, чтоб сами себе могилы копали, – он посмотрел на Рубика и поежился, – еще не бывало.
– Голосуем, – повысил голос Сумрак. – Варианта два: пробуем уехать от Головы-два-уха к периметру. Или «спортлото» в Боровом. Чвиль?
– За половину прошлых суток Голова уложила в могилы пятерых, не считая его, – Марат кивнул на копающего с упорством экскаватора Рубика. – Нас осталось семеро, а до периметра еще как минимум сутки пути. Не доедем. Я за «лото».
– Периметр, – категорически заявил Литва. – Авось прорвемся.
– Плюсую, – поддержал его Ястреб.
– «Лото», – отдал свой голос Сало.
– Два против двух. Коля, а ты за что? – спросил Марат.
Сумрак молчал, задумчиво глядя на Рубика. Он уже закончил копать и теперь пыхтел, пытаясь дотащить скрюченный труп Сухаря до могилы.
– Коля? – поторопил Литва.
– Голосование еще не окончено, – неожиданно заявил Сумрак. – Будут участвовать все. Архимедик, твое мнение?
– Вот это правильно, – расцвел тот. – Я за периметр, естественно.
– И я, – поддержал Сапог.
– Трын-трава?
Я невольно хмыкнул. По сути, мы сейчас выбираем, как нам умереть. Так что же предпочесть? Замерзнуть насмерть, как Сухарь? Стать резиновой куклой под воздействием «ведьминого студня», оплавиться воском от «укуса кобры» или задохнуться в объятиях «удавки»? Все эти три аномалии, по рассказам немногочисленных выживших, заряжены в барабан «спортлото». Хотя там есть и призовой – один-единственный шар, который, если очень повезет, подарит тебе жизнь…
– Игорь? – поторопил меня Марат.
– «Лото».
Рубик спихнул обледеневший труп в яму, несколько мгновений смотрел на него, а потом отшатнулся и бегом бросился к нам.
– Что это было? А?! – Кажется, он очнулся от наваждения и теперь не помнил, как копал.
Тем временем воздух над могилой начал темнеть, сгущаться, обретая знакомые очертания вытянутой головы-огурца.
Мы застыли, не сводя наполненных ужасом взглядов с кошмарного порождения Зоны.
У меня вновь задвоилось в глазах. Остальные тоже утирали слезы, моргали, отворачивались, но потом снова невольно начинали глядеть на нее.
Голова вроде не обратила на нас внимания, целиком сосредоточившись на могиле. Земля над Сухарем зашевелилась, посыпалась в яму, закрыла ее до краев и сформировалась в аккуратный холмик. А потом прозвучал тот самый вздох, который я слышал в березняке. На черном плоском лице Головы-два-уха появились «синие брызги». Они капельками скользили вниз, что-то напоминая…
– Слезы, – потрясенно выдохнул Архимедик. – Мужики, она плачет!
– Крокодиловы слезы, – пробормотал я. Говорят, эти твари тоже плачут, когда поедают свою добычу[13]…
– Уходим отсюда, – не сговариваясь, мы попятились к машинам.
– Так куда едем? – на ходу спросил Сапог. – К периметру?
– Пока вперед. Решение еще не принято, – объявил Сумрак, запрыгивая в машину.
Двигатели дружно взревели. Их шум почти заглушил три выстрела. Это Литва все же решил опробовать мощь земных оружейных технологий на чудовищном «пришельце из ниоткуда». Бесполезняк. Не думаю, что Голова-два-уха даже заметила летящие в нее пули.
Отъехав на километр, затормозили.
– У нас трое за «лото», – напомнил Сумрак, – и четверо за «периметр». Не голосовали двое: я и Рубик.
Пока ехали, Рубику успели вкратце обрисовать суть голосования.
– Согласен на «лото», – заявил он. – Что угодно, лишь бы не к ней, – парень поежился, вспомнив Сухаря и плачущий черный силуэт.
– Опять поровну, – скривился Литва. – Сумрак, твой голос решающий.
Коля почему-то посмотрел на меня, вернее, на мои красноватые виски и решительно заявил:
– Едем в Боровой.
– Пропадем там, – заныл Архимедик.
– Глохни, гнида, – вызверился на него Литва и добавил: – Тебе вообще должно быть по фигу, где загнуться: здесь или на БЭМЗ.
«Вам, отмычкам гребаным, по-любому скоро конец», – хотел добавить он, но Чвиль резко пихнул его кулаком в бок, заставляя замолкнуть.
Архимедик посмотрел на обоих, прищурив глаза. Он был наркоша, но отнюдь не дурак.
Двигатели взревели, колеса закрутились, машины двинулись с места, унося нас от Головы-два-уха на встречу с другой аномальной опасностью, которую уж не знаю кто окрестил таким безмятежным мирным названием – «спортлото»…
Каждый поход в Зону, как выстрел в «русской рулетке». Ты выживаешь раз, другой, третий. Но рано или поздно она прикончит тебя…
Поселок Боровой подступал к Бердску с юго-запада, огибая город широким веером. В лучшие годы здесь было многолюдно, теперь же царили запустение и смерть.
Если пересечь поселение насквозь, то можно попасть на дорогу, ведущую прямиком к БЭМЗ. Но ни один сталкер в здравом уме не решился бы пойти этим путем. Поэтому в прошлую вылазку Сумрак и компания предпочитали обходить смертельно опасный поселок через южные кварталы мертвого города. Именно там пролегала более-менее безопасная, при наличии «трассера», тропа. Но нам сейчас она не подходила. Хочешь не хочешь, а придется сойти с проверенного маршрута и двигаться по нетореному пути несколько километров до Борового, в котором, как метко выразился Архимедик, нас ждала «полная жопа».
Я пару раз бывал в этих местах, ходил по некоторым кварталам Берд ска, в основном южным, даже добирался до БЭМЗ, но внутрь не совался – стремно очень. И Боровой обходил стороной. Я ж не безбашенный, мне еще пожить охота.
И все же хорошо, что местность для меня хоть чуть-чуть, да знакома. Больше шансов избежать неприятностей…
На развилке отряд остановился. Знакомая Сумраку и компании по прошлому разу тропа уходила на север, а перед нами лежала запущенная бетонка.
Сумрак соблаговолил лично подойти к нашему трактору.
– Трын-трава, теперь ты едешь первым, – деловым тоном скомандовал он. – Пересаживайся в головную телегу.
Ну вот оно, началось…
– Что? Почему он? Вон же сколько отмычек! Пускай Рубик. Или Сапог, – попробовал заступиться за меня Сало.
Коля не соизволил ему ответить, зато поторопил меня:
– Давай, говорю. Ну! Живо. Чего ждешь?
Я, молча, вылез из кабины. Спорить нет смысла, Сумрака не переубедишь.
Сало бросил на меня напряженный взгляд, словно что-то решал для себя, а потом бухнул:
– Коля, можно мне с ним?
– Нет. Глупо рисковать обоим, – скривился Сумрак.
– Тогда отмычкой поеду я, – Сало упрямо сдвинул брови и соскочил на землю.
Сумрак хотел рявкнуть на Толика, но разглядел выражение его лица и передумал. Несколько мгновений Коля молчал, о чем-то размышляя, а потом кивнул:
– Ладно, езжайте вдвоем, одному тебе резона нет. Только сперва ствол отдай.
– Зачем? – не понял Анатолий.
– Давай-давай, – Коля требовательно протянул руку.
Сало вынул из кобуры «Макарова» и отдал Сумраку. Я помрачнел. Ну вот. Последняя надежда уравнять на БЭМЗ мои шансы пистолетом Толика исчезла. Сумрак, конечно же, просек, что Сало перешел на мою сторону, и поставил на нем большой жирный крест. Вернее, мишень. Теперь Анатолия Сумрак из Зоны живым не выпустит – улучит момент и накажет за отступничество…
Наше место в тракторе заняли Сапог и Рубик, а мы подошли к вездеходу.
– Зря, – сказал я Толе. – В качестве тайного союзника в стане врага ты меня больше устраивал. К тому же и ты теперь под боем.
– Может, и зря, – согласился Сало. – Только не мог я больше… Достало… Пусть лучше так. Эх, всё трын-трава! Да?
– М-да… Ладно, прорвемся. Или нет.
Я не торопился садиться в машину. Достал бинокль и долго разглядывал дорогу. К нам опять подвалил раздраженный Сумрак.
– Что за дела? Мы сегодня поедем или Голову-два-уха подождем? – язвительно осведомился он.
– Знаешь что, Колян, – ласково начал я. – Торопишься, езжай вперед, не держу. А уж если меня отмычкой назначил, то и играть теперь будем по моим правилам, – мой голос постепенно наливался металлом. – Вали отсюда и не мешай. Когда я сам решу, тогда и поедем. И попробуй только еще хоть раз вякнуть про Олега. Я тебе его имя в глотку забью. И даже Утюг не остановит. Ты понял, мразь?
Лицо Сумрака побелело от бешенства. Губы затряслись. Несколько мгновений он боролся с желанием выхватить пистолет и разрядить в меня весь магазин. Но что-то пересилило. Может, страх остаться без хорошего сталкера посреди Зоны с безжалостным преследователем за плечами? Или нечто иное, о чем я даже не догадывался?..
Как бы там ни было, Сумрак зло сплюнул, развернулся и ушел, не сказав ни слова.
– Зря ты так, – повторил мои недавние слова Толик.
– Достало, – процитировал я его в ответ, вновь вооружаясь биноклем. Наконец пришел к выводу, что ближайший участок пути вроде как безопасен. – Ладно, двинули вперед помалу, – я сел за руль, включил зажигание. Телега потихоньку тронулась с места. – Толя, а что такое Сумрак и Чвиль сказали про меня Утюгу там, возле бочки, где была ночевка? Почему вдруг он резко ко мне переменился?
– Сказали, что ты помечен Зоной. Типа твои крашеные виски – это ее знак. Кстати, именно поэтому Сумрак и взял тебя в наш отряд.
– Погоди. Взяли меня, потому что Коля хотел насладиться своим триумфом…
– Нет, – перебил Сало, – ему бы больше понравилось, если бы вас с Кимом затравили собаками. Коля сам так говорил. И очень жалел, что придется тащить такого опасного врага, как ты, с собой в Зону. Он боится тебя и не доверяет.
– Странно, Сумрак же сам предложил мне пойти к нему отмычкой, – я вспомнил, как сидел в собачьей клетке в подвале у Арчибальда, а Коля подошел с разговором.
– На самом деле там все не так просто, – покачал головой Толик. – Вроде подстава с сейфом и деньгами идет чуть ли не от Чибисова.
– Чибисова?! – От избытка чувств я не заметил, как вдавил педаль газа в пол. Вездеход разогнался, подпрыгнул на краю рытвины, как на трамплине, и лихо пролетел пару-тройку метров вперед. Приземление вышло жестким, я прикусил язык и замолчал, сосредоточившись на дороге. Выровняв машину и сбросив скорость, я хмуро покосился на Толика: – Так ты и про это знал? И молчал?
– Уже объяснил, почему. Из-за Сашки, – отрезал он. – К тому же я не в курсе всего. Так, кое-что слышал краем уха, о чем-то догадался, а остальное лишь мои предположения. Могу рассказать, если хочешь.
– Угу. Только давай на этот раз все до конца. Хватит уже инфу мне порциями сливать, – попенял я.
– Значит, так. Наш поход начали готовить за месяц. Вначале ты даже в планах не стоял. А потом вдруг Сумрак приходит в кабак весь в сердцах… мы там с Чвилем сидели… и говорит, мол, Чибисов увидел у тебя в волосах «клеймо Зоны» и велел взять с собой. А поскольку ты волк-одиночка и добровольно ни за какие коврижки не пойдешь, то надо тебя заставить. И как это сделать, должен придумать Сумрак. Он долго матерился, а потом они меня прогнали и остались с Маратом вдвоем. Уверен, тогда-то и родилась идея про сейф. Чвиль и Сумрак все ортанизовали, а Чибисов и этот главный «барьеровец»… как его… Жора, им подыграли.
Вот оно что! Теперь многое встало на свои места. То-то в истории с сейфом Чибисов вел себя очень странно! Ясно же было, что ограбление шито белыми нитками. Я тогда еще удивлялся его реакции, а теперь понятно – он был заодно с Сумраком и Жорой.
Нет, ну а Марат-то хорош! Вполне возможно, что придумка с кражей денег – его. Тоже мне, союзничек! Впрочем, я всерьез никогда и не доверял ему.
– А Утюг в курсе подставы? – поинтересовался я.
– Точно не знаю. Но вроде бы нет. Кажется, он искренне считает тебя крысой.
– Похоже на то. Нет, но как ловко они меня подвели под косяк! Кима выманить в Новосиб не составило труда, – принялся вслух размышлять я. – Остальное разыграли как по нотам. Петух для Арчибальда, ключи от его кабинета, деньги в моей квартире…
– Игорь, – перебил Сало. Он искоса посмотрел на меня, будто решал, говорить или нет. – Это еще не все. Ты только не психуй, выслушай спокойно.
– Что? – У меня от нехорошего предчувствия засосало под ложечкой. – Говори. Ну!
– Помни, ты за рулем, дорога плохая, а вокруг Зона… Короче, про Кима… Там вот как было… Я ничего не утверждаю, но…
– Да говори уже! – У меня внезапно затряслись руки. Я остановил машину. Так, за разговором, недолго и вляпаться. Лучше вначале договорим, потом поедем.
– В тот день Олег не уезжал ни в какой Новосиб, – продолжал Толик. – В Искитиме был, дома.
– Откуда знаешь? – не поверил я.
– Мне Сумрак приказал глаз с него не спускать. Я следил за ним. Около шести вечера Ким вышел из клуба и поехал домой. Пробыл там до ночи, а потом вернулся обратно в клуб. Как раз перед тем, как тебя туда привезли.
– Врешь! – Его слова, как обухом по голове. Олег не мог участвовать в той гребаной подставе! Не мог!
«Ким профессионал, хоть и бывший, а Сало – лох, – пришла вдруг в голову спасительная мысль. – Олегу Толика обмануть, как два пальца об асфальт. Да Ким бы прямо перед носом у Сала прошел, а тот бы ничего не заметил! Конечно же Ким уезжал на встречу в Новосиб, как и сказал мне, просто Сало об этом не знал».
Я слегка успокоился, но все же слова Анатолия ядовитой змеей сомнения засели в голове.
– И еще кое-что, – вновь заговорил Сало. – Сумраку приказано беречь тебя вплоть до БЭМЗ. Вроде как ты лучше всех сможешь взломать последнюю аномалию перед хабаром. Там с ней есть какая-то сложность. Как я понял, некоторые отмычки погибают, а она не охлопывается. Короче, не все подходят ей в жертву. Точнее не скажу. Знаю лишь одно, ты должен дойти до конца и погибнуть последним из отмычек. Теперь все рассказал.
– Спасибо, – проворчал я, вновь трогая машину с места.
Пожалуй, действительно всё. Хотя осталась невыясненной еще одна мелочь:
– Не знаешь, откуда у Сумрака «трассер»?
– От Чибисова. Это его вещь. Он Коле артефакт выдает для поездок на БЭМЗ.
– Ясно.
Мой взгляд привычно рыскал по обочинам, сканировал дорогу перед нами, а мысли крутились вокруг сказанного Толиком. Некоторые вещи из этого, например про Кима, мне слышать совершенно не хотелось. Зато последние кусочки мозаики сложились воедино.
Сумрак и Чвиль считают меня особенным – помеченным Зоной. Вот почему они оба разнимали нас с Утюгом. И нож мне Чвиль позволил взять с собой не из хорошего ко мне отношения, а чтобы уравнять мои шансы с Ястребом – если все же нас не удастся вовремя растащить. Хотя в случае нашей драки, думаю, Марат сам пристрелил бы Утюга, лишь бы спасти мне жизнь. Я ему нужен больше, чем Ястреб, а такие понятия, как честь и дружба, в лексиконе Марата отсутствуют напрочь. Зато у Ястреба они, как ни странно, есть…
М-да… Ясно теперь, почему Марат предложил стать союзниками на время пути – надеялся, что со мной безопаснее, ведь я – «любимчик» Зоны, и она в обиду не даст.
Кстати, решение Сумрака посадить меня сейчас в телегу-отмычку тоже становится понятным. Во-первых, если мы не дойдем до БМЭЗ, то я делаюсь ненужным. А во-вторых, я из отмычек самый опытный сталкер. Коля надеется, что у меня больше шансов быстро довести всех до Борового и разыскать там «спортлото». Так считает Сумрак. А на самом деле? Есть у меня шанс или нет?..
– Игорь! – внезапно воскликнул Сало. – Справа!
– «Заморыши», – кивнул я. – Они неопасны с «трассером».
Мы сейчас проезжали мимо бывшего автодрома, и там, по трассам, носились два невысоких – чуть выше деревьев – аномальных смерча. Выглядели они необычно. Вместо расширяющейся кверху воронки, как у приличного атмосферного явления, – тощий, в один обхват, столб или колонна, именно поэтому я и прозвал их «заморышами». По-моему, они встречаются только тут. По крайней мере лично я их больше нигде в Зоне не видел.
Было дело, наведывался я как-то раз к ним в гости и утащил у них из-под носа «гремучие салфетки» – редкие и недешевые штуки. Помню, еле успел ноги унести…
Сало, раскрыв рот, пялился в окно на «заморышей». Зрелище по первости и впрямь примечательное. Воздушные потоки смерчей закручивались тугими струями. В них то и дело проскакивали искры, похожие на электрические, только густого малинового цвета. Наверняка какой-то неизвестный земной науке вид энергии. Кстати, она способна долбануть так, что мало не покажется, – видал я на автодроме останки сталкеров, которым повезло меньше, чем мне. Зрелище то еще.
Но издалека «заморыши» смотрятся красиво. Толик чуть шею не свернул, провожая их взглядом.
А мне любоваться было некогда – машина приближалась к свалке. Не сказать что место шибко опасное, проходил я тут раньше без ущерба для здоровья, но сегодня почему-то нога сама потянулась нажать на тормоз. Раз так, надо остановиться, я привык доверять своей интуиции.
– Чего там, Игорь? – Взгляд Сала тревожно зарыскал по окрестностям.
– Пока не знаю.
Я внимательно рассматривал притаившуюся у обочины свалку. Она не городская, а стихийная. Образовалась с подачи дачников еще до Посещения. Кто-то из них, поленившись везти свой мусор куда положено, вывалил его в канаве за обочиной. За ним второй, третий. И понеслась. Куча росла, поливалась дождем, заметалась снегом, гнила и оттаивала. Воняла, естественно. Грянуло Посещение, люди покинули эти места, а свалка осталась. И вроде бы в ней ничего не изменилось – пришельцев, или кто они там, она не заинтересовала. Еще бы, такая вонь! Да и вид мерзостный.
Насколько я знаю, тут нет ни хабара, ни аномалий, и все же десятое чувство не пускало меня проехать мимо нее. Не могу, и всё тут.
Видно, нечто подобное ощутил и Сало. Он нервно зевнул и поежился.
– Зябко как-то, – Толик поднял со своей стороны стекло. – Ветер, что ли, на северный сменился?
– Да вроде нет. Как по мне, теплынь… – Я осекся и с опаской посмотрел на Толика. – Сильно мерзнешь?
– Да что-то начал… – Он резко замолчал, изменился в лице и уставился на меня круглыми глазами: – Думаешь, это… Голова-два-уха?! Теперь моя очередь?..
– Не знаю.
Если он прав, то нельзя больше стоять ни секунды, надо срочно в Боровой. Я четко сознавал это и в то же время никак не мог заставить себя тронуться с места. Да что за чертовщина?!
Нужно выйти из телеги, пройтись чуть вперед, а то долгое сидение в этой консервной банке с мотором плохо действует на мои умственные способности, снижает наблюдательность и заглушает интуицию.
– Посиди в машине, ладно? – попросил я Толика, а сам сделал несколько шагов по дороге, подмечая малейшее колебание воздуха.
Ну точно! Вот оно! Именно колебание воздуха и заставило меня остановить вездеход. Глаз засек движение сразу, а мозг не успел осознать увиденное, и тогда сработало подсознание – та самая чуйка сталкера.
Что-то, какая-то неведомая человеку сила едва заметно шевелила мусор на свалке, сдвигала с места прелые листья, ворошила полусгнившие тряпки. Проделки ветерка? Но я уже понимал, что это не ветер…
Из мусорной кучи на шоссе выползало нечто почти невидимое, длинное, как змея, и толстое, словно отожравшаяся пиявка.
Я попятился назад, осознав, с чем столкнулся.
«Удавка». Не самое редкое, но смертельно опасное явление Зоны. Что-то вроде турбулентного потока, который струится вдоль земли, как воздушная река, и в нем, как в реке, можно «утонуть». Страшная смерть. Видал я однажды, как мучился бедолага-сталкер, который вовремя не разглядел ловушку. Я тогда подошел на его крики, вернее, предсмертные хрипы, но спасти уже не успел…
Но самое неприятное для нас то, что от «удавки», как и от «кобры», «трассер» не защитит.
Аномальный поток струился мимо меня, пересекая проселочное шоссе. Порой он становился полностью прозрачным, но потом я вновь различал на дороге прямо перед собой едва заметные колебания воздуха – словно передергивали прозрачную занавеску.
Обычно «удавка» конечна – рано или поздно ее хвост исчезнет на другой стороне обочины, освобождая шоссе для проезда. По-правильному стоит подождать. Но, как назло, у Сала почти не осталось времени…
А что у нас с объездом? Я попытался прикинуть маршрут. Но его не было! То есть совсем. По обеим сторонам дороги разрослись деревья и кусты – пешком пройти можно, а на телегах шиш.
Я вернулся к машине.
– Толик, ты как?
– Нормально, – соврал он, лязгая зубами. Его трясло настолько сильно, будто сквозь тело раз за разом пропускали электрический разряд. Толик включил печку, закрыл все окна, так что в машине стояла парилка. Но ему все равно было холодно. Очень.
– На-ка глотни, – я протянул Анатолию свою заветную фляжку с разбавленным спиртом.
Он попытался отхлебнуть, но никак не мог попасть горлышком в рот. Спирт расплёскивался, распространяя резкий аромат беды и смерти. Я мельком удивился: раньше запах алкоголя ассоциировался у меня совсем с другими вещами – с задушевной беседой, веселой гулянкой, сексом, а порой и хорошей дракой…
Вылив на себя почти всю флягу, Толик все же сделал пару-тройку глотков. Вскоре спирт подействовал, щеки Сала слегка порозовели, трясучка уменьшилась.
Отлично! Кажется, нам удалось выиграть хоть немного времени. А как там «удавка»? Убралась уже или нет?
Я рысью бросился обратно к свалке. В первый момент мне показалось, что путь свободен. Но нет! Вскоре снова «передернули занавеску».
Мои мысли понеслись со скоростью пулеметной очереди, прикидывая возможные варианты. Но реальным был только один. Поганенький вариантик, если честно.
Несколько мгновений я колебался, борясь с остатками совести. На душе было худо, но иного выхода нет. Чтобы спасти Толю, нужно подставить кого-то другого. Жизнь за жизнь. Такова плата, Зона другой не признает. Она по мелочам не играет – только по самым высоким ставкам, заставляя частенько идти ва-банк…
План действий быстро сложился в голове. Для начала надо исчезнуть из глаз наблюдателей. А их хватало – длительная остановка заставила многих покинуть телеги, распрямить спины, размять затекшие от сидения ноги. Люди переговаривались, посматривая на нашу с Салом телегу, видно гадая, почему стоим. Иван Сапог вообще направился к нам, не знаю уж, по собственной инициативе или его Сумрак послал выяснить причину задержки.
Я кивнул сам себе. Сапог так Сапог. Он и станет платой за Толика. Я-то планировал действовать через Сумрака, но так даже проще – выбор сделала сама судьба.
Обреченный на смерть шел вдоль машин, остановился возле Архимедика, беззаботно перекинулся с ним парой слов и двинулся дальше.
Я присел на корточки так, чтобы вездеход закрывал меня от посторонних глаз, быстро размахнулся и перебросил через «удавку» одну забавную штучку Ту самую, которую достал из шкафа у себя дома, когда на краткий миг вышел из-под наблюдения Утюга. Она перелетела обочину, упала позади «удавки» и осталась лежать блестящим белым колечком.
Только успел, как ко мне подвалил Сапог и с видом знатока спросил:
– Ну чё, Трын-трава? Проблемы? Помочь порешать?
– Да тише ты, – с заговорщицким видом цыкнул на него я. – Чего орешь? Хочешь, чтобы Сумрак прискакал?
– А чё? – Он машинально понизил голос до шепота и присел на корточки рядом со мной. – Ты куда смотришь? – Сапог увидел колечко. – Ого! Это же…
– Он самый. Лечебный «браслет».
– Дорогая штука? – уточнил Сапог.
– Да уж не дешевая, – подтвердил я. – Только нам с тобой он не достанется. Эти гребаные сталкеры забирают себе весь хабар.
– А мы им не скажем, – Иван хитренько сощурил глаза. – Поделим пополам, – он покосился на сидящего в машине Сало и поправился: – На троих. Ты иди его бери…
– Ага, – перебил я, – вот так при всех сейчас и попрусь. Нет, надо по-другому. Я отвлеку Сумрака и остальных. Устрою типа совещания, а ты по-тихому хватай хабар. Лады?
Сапог замялся. Ему явно не хотелось сходить с дороги на обочину. Пришлось надавить на него:
– Не стремайся, иди. Там безопасно, отвечаю, – последние слова комом застряли у меня в горле. Я откашлялся и повторил: – Иди, не боись.
– Ну ладно, – решился Сапог. – Отвлекай Сумрака.
– Ага, – я потоптался на месте, борясь с острым чувством вины. Смерть, на которую я обрек его, легкой не назовешь.
Едва Сапог пересечет аномальный поток, воздух обовьет его тугим, тяжелым кольцом, будто гигантская анаконда. Стиснет в жестких объятиях, ломая суставы и кости. Невыносимым давлением ворвется в уши, разрывая барабанные перепонки в клочья. Выбьет динамическим ударом глаза. Я вспомнил, как корчился от боли тот, погибший, сталкер. Как из глаз и ушей у него хлестала кровь, а он пытался зажать их покалеченными руками, но те не слушались, вывернутые под немыслимыми углами из суставов. Как бедолага судорожно разевал рот, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха, которого вокруг было убийственно много, но в легкие не попадало ни капельки. Тот сталкер синел и задыхался, хрипел от ужаса, ослепнув и оглохнув, оставшись один на один с болью.
Страшные воспоминания отчетливо всплыли в сознании. Я чуть было не передумал отправлять Сапога на ТАКУЮ смерть, но тут вмешался рассудок. «А как же Толя? Хочешь, чтобы погиб он?»
Воображение нарисовало скрюченный замерзший труп и рыдающую над ним Сашку.
Мое лицо закаменело. Больше я не колебался. Кто-то сейчас умрет, и это будет не Толик!
– Дуй за «браслетом», – уже твердо повторил я Сапогу, а сам рысью направился к Сумраку, доложил: – Там серьезная проблема.
Сказал это нарочито громко, чтобы услышало как можно больше народу. Сработало. Нас с Колей окружили плотным кольцом. Теперь на Сапога никто не смотрел.
– Говори, – потребовал Сумрак.
– Дорогу перегородила «удавка». Нужно ждать, сколько, не знаю…
Мои слова заглушил истошный вопль. Это кричал Сапог. Все головы, как по команде, повернулись в ту сторону, и только я не стал смотреть. Видел уже. И прекрасно представлял, что там сейчас происходит. К тому же не стоило терять времени. Сейчас «удавка» свилась вокруг Сапога в кольцо на обочине, а значит, дорога свободна. Смерть Ивана будет не слишком быстрой, и, пока он корчится в муках, у нас есть шанс проскочить.
– Коля, – я схватил Сумрака за плечо. – Мало времени. По машинам!
Он понял все мгновенно. Его лицо приняло странное выражение, я толком не понял, какое. Да и не до того.
– Ну ты и… Не ожидал от тебя, – пробормотал Сумрак и громко приказал: – По машинам! Уходим! Кто последний, тот труп.
Я побежал к свалке, изо всех сил стараясь не глядеть на происходящее с Сапогом и запрещая себе реагировать на его крики.
Посмотрел на шоссе. Вроде чисто. «Удавки» не было. Ее как магнитом притянуло к Ваньке.
В один миг сел в свою телегу. Завелся, нажал на газ и глянул на Сало. Он скрючился в кресле, обхватив себя за плечи руками, и трясся от холода.
– Толя, как ты?
– Игорь… – Он с трудом сфокусировал на мне мутный взгляд, провел дрожащей рукой по лбу, безуспешно стараясь унять стук зубов. – Я, кажется, улетаю… Перед глазами метель… Где глюки, где реальность, не пойму. Кто-то кричит, слышу. Или это мне кажется?.. Одни сугробы вокруг…
– Нет никаких сугробов! Слышишь? Не сдавайся! Борись! – Я стиснул его руку и тут же отдернул ладонь. Анатолий был холодный, как лед. Я заскрипел зубами, все прибавляя и прибавляя скорость, уповая на «трассер».
Вскоре «удавка» осталась за спиной, и тотчас сзади раздались гудки. Это Сумрак требовал, чтобы я не гнал так, – трактор за нами не успевал, а без него никак. В прицепе канистры с водой, еда, керосинка. Пришлось сбросить скорость. Тем более, мы уже у цели. Вот они, первые дома Борового.
Мы въехали на пустую мертвую улицу. Внезапно машина содрогнулась от удара по крыше. Я не успел сообразить, что это, и уж тем более отреагировать, как второй синеватый разряд бабахнул по лобовому стеклу, а затем еще одна молния ударила по капоту, насыщая воздух озоном. Еще и еще. Молнии били со всех сторон, но не причиняли вреда.
Я еле удержал нервный смех. Это ж надо: вляпаться в «розетку» и не сдохнуть! Вот что значит иметь при себе «трассер»! Нога машинально сильнее нажала на газ – захотелось миновать стремный участок побыстрее. Эх, жаль, что нельзя остановиться и на некоторое время зависнуть в аномалии. Возможно, тогда Голова-два-уха отпустила бы Толика. Но «трассер» работает только на скорости. Если остановимся, нам конец – молнии перестанут быть безобидными.
Машина ехала сквозь «розетку». Вокруг бушевала гроза. Ощущения были одновременно жутковатые и завораживающие. Я против воли втягивал голову в плечи, вздрагивая от каждого удара молнии, и в то же время любовался буйством пусть и чужеродной, а все ж таки стихии.
Наконец, аномальная гроза осталась позади. Я принялся с удвоенным вниманием рыскать по сторонам напряженным взглядом в надежде распознать «спортлото». Проблема в том, что эта аномалия не стоит на месте. Она, скажем так, пространственно-временная – может оказаться в любом месте и в любое время. К тому же начал действовать закон подлости. Если бы мы просто пытались проехать через поселок, нас давно, как пить дать, накрыло бы с головой. А сейчас – тихо и вполне безопасно, если не считать «розеток», «комариных плешей» и «мясорубок» с «духовками», в изобилии расплодившихся в Боровом. Да, аномалий вокруг имелось полно. Только не хватало той – одной-единственной, которая сейчас нам была нужна как воздух.
Мимо нас проносились заброшенные, но еще довольно крепкие сельские дома с покосившимися заборами, одичавшими садами и поросшими сорняками огородами. Они чередовались с пустырями, кирпичными сараюшками, гаражами, магазинчиками. Стекла в большинстве окон уцелели, правда, покрылись слоем грязи и теперь недобро темнели нам вслед, будто провожали мертвыми пустыми глазами.
– Толя, ты как? – Я встряхнул его за плечо.
– Холл-л-лод-но… – Изо рта Сала вырвалось облачко пара, а в волосах начал серебриться иней.
– Толя, не поддавайся! Это лишь внушение. На самом деле сейчас тепло. Слышишь?
– Д-да-а…
Ну где же это проклятое «спортлото»?!
Наша телега выехала на Центральную улицу поселка, миновала две многоэтажки, которые возвышались в гордом одиночестве над одноэтажными постройками, как мамонты над черепахами.
Остальные машины в точности повторяли мои маневры. Еще бы! Если кто-то из водителей не успеет проскочить через невидимую границу внутрь «лото», то он сам вместе с пассажирами останется один на один с Головой-два-уха без всяких шансов на спасение.
Внезапно Сало попытался открыть дверь вездехода:
– Надо выйти… Холодно… Не могу больше!.. Спрятаться… в сугроб…
Этого только не хватало! Он того и гляди впадет в буйство, как Сухарь. Я резко затормозил, схватил его за волосы и ударил головой о приборную панель. Раз, другой. А потом еще и кулаком по затылку добавил. Сало затих. Надолго ли?
Ему становилось все хуже. Он замерзал у меня на глазах, а я ничего – ничего! – не мог с этим поделать.
Мы кружили по улицам Борового, пересекли мост через речку Раздельную, а затем вновь вернулись на Центральную с ее нелепыми многоэтажками. Визжа тормозами на повороте, свернули на Заводскую.
С надеждой обреченного я всматривался в проносящиеся мимо дома. На фасаде одного из них сохранилась красная краска. Она малость поблекла и облупилась, но по-прежнему смотрелась нарядно на фоне серо-блеклых соседей. Мы пролетели улицу насквозь и свернули за угол, вновь проезжая мимо такого же яркого дома.
Такого же?!
Я ударил по тормозам, во все глаза уставившись на дом. Тот же самый или просто похож?
Так, запоминаем. Покосившийся забор, не хватает трех центральных досок. В прореху торчат ветки малинника. Часть забора целая, а слева он завалился набок, постепенно склоняясь до земли. Малинник вышел за границу участка, деля территорию с лебедой.
Ладно, двигаем дальше. Теперь потихоньку. Только сначала… Я приложил пальцы к шее Толи, пытаясь нащупать пульс, и чуть не вскрикнул, едва не заполучив ожог холодом. Сало на ощупь был холоднее льдины. Он дернулся, что-то забормотал, хотя в себя не пришел. Я обрадовался – стало быть, еще живой.
Проехав пол-улицы, вновь миновали красный дом. Тот же малинник, забор, лебеда.
Уф! По ходу приехали. Теперь, куда бы мы ни сворачивали, будем раз за разом проезжать один и тот же отрезок улицы с этим самым нарядным домом.
Я остановил машину, выключил двигатель и с облегчением откинулся на спинку сиденья.
Цель достигнута. Мы попали-таки в замкнутый круг «спортлото». Здесь пространство закольцовано, а выйти во внешний мир можно только через одну из трех аномалий – чаще всего они убивают, но время от времени каждая из них может послужить дверью на выход. Нам остается самая малость – найти их и угадать, в какой момент какая именно аномалия безобидна, ведь они то и дело меняются местами, словно крутится барабан в спортлото.
Зато есть и плюс – внутри «спортлото», по слухам, безопасно, как нигде в Зоне. Тут есть одно-единственное стремное место – тот самый «барабан» с аномалиями…
Сало очнулся, поднял голову. Поначалу мутный взгляд стал проясняться. Его трясло все меньше и меньше, он явно начал согреваться. Иней из волос исчез, и дыхание стало обычным – как и положено в разгар пусть не самого жаркого, но все же лета.
– Отпустило? – поинтересовался я.
– Почти. Слабость только. И голова чугунная, – он прижал руку к разбитому лбу, посмотрел на свои окровавленные пальцы, поморщился и уточнил: – Мы в «спортлото»?
– Ага. И если ты перестал замерзать, значит, Голова-два-уха за нами сюда не пошла.
– Твой план удался.
– Пока лишь наполовину, – поправил я.
Из телег стали выходить люди, собираться возле машины Сумрака.
– Ну и что дальше? – Архимедик принялся оглядываться по сторонам.
– Теперь надо отсюда выбираться и надеяться, что Голова-два-уха потеряет наш след, – проворчал Коля.
– Сущий пустяк, – скривился Литва. Идея с «лото» не нравилась ему, как и прежде.
Сумрак покосился на него и нарочито бодрым голосом скомандовал:
– Так, пацаны. Не расслабляемся. Ищем «барабан» с аномалиями. К отмычкам это тоже относится, – он посмотрел на меня. – Чего опять стоим? Кого ждем?
Я повернулся к нему спиной и направился вдоль улицы. Сало присоединился ко мне. Разбрелись и остальные.
Внезапно мое внимание привлек один из домов с мансардой. Была в этом сельском строении некая неправильность, глаз зацепился за нее, а вот сознание не торопилось осмыслить увиденное. Я остановился, разглядывая дом.
– Ты чего? – удивился Сало.
– Да вот хочу взглянуть на ту хибару поближе.
– А давай, – кивнул он.
Миновав пролом в заборе, мы с Толей оказались на заросшем сорняками дворе. Тут не оказалось ничего интересного. А вот сам дом…
Наконец-то я понял, что с ним не так, – окна.
Все уцелевшие оконные стекла в Боровом были серыми от грязи, а эти оказались протертыми, словно кто-то хотел видеть, что творится снаружи дома. Или внутри.
Несколько мгновений я размышлял, что бы это значило, прикидывал варианты, но так и не пришел ни к чему определенному.
Ладно, попробуем войти в дом.
– Ты куда? – удивился Сало. – Думаешь, «барабан» внутри?
– На окно посмотри, – перебил я.
– А что?.. – Сало осекся. Увидел. Переменился в лице и машинально потянулся к кобуре на поясе, где не так давно был пистолет. – Боровой обитаем?! Тут кто-то живет? Человек или?..
– Люди не способны жить в Зоне. А вообще, войдем, узнаем, кто там, – я сделал шаг к крыльцу, но Сало схватил меня за предплечье, останавливая.
– Погоди, Игорек, – он перешел на шепот, опасаясь, что услышит неизвестный и потому страшный обитатель дома. – Пошли отсюда. Вернемся к нашим…
Я раздраженно выдернул свою руку. К нашим! Лично у меня тут наших нет. Сумрак и компания – враги, такие же опасные, как и порождения Зоны.
– Уходи, если хочешь, – я поднялся на крыльцо.
Входная дверь уцелела. Я даже подумал поначалу, что она заперта на замок, но нет, створка просто была плотно закрыта.
Сердце забухало в груди, под ложечкой засосало. Я невольно задержал дыхание и открыл дверь. Сало испуганно сопел за спиной.
Мы осторожно вошли на веранду.
Никого.
Толик перестал сопеть и задышал нормально. Я тоже перевел дух и осмотрелся.
Прежде веранда явно служила одновременно прихожей и летней столовой. В углу притулилась вешалка с каким-то шмотьем, стоял сундук для обуви. Вдоль окон вытянулся стол. В целом тут оказалось довольно чисто – ни заросших паутиной углов, ни мусора под ногами, как должно быть в заброшенном давным-давно жилище.
Вернее, грязь имелась, но местами. Например, одежда на вешалке потемнела от пыли, зато пол был относительно чистым. И стоящий посреди веранды стол протерт. А на оконных стеклах серели разводы, словно их пытались не слишком умело помыть.
– По ходу тут кто-то убирался, причем не так давно, – пробормотал Толик.
В углу веранды стояло мусорное ведро. Я приподнял крышку, заглянул внутрь. Несколько пустых консервных банок из-под тушенки – обычных, не самых плохих консервов. Я такие тоже с собой в Зону беру. На стенках верхней еще свежий жир. Он начал портиться, но развоняться на всю катушку не успел.
– Ее съели дня два-три назад, – прикинул я. – И, судя по полу, последний раз убирались тогда же.
– Раз тушенка, значит, человек? – полуутвердительно спросил Сало.
– Похоже на то. Давай посмотрим в комнате.
…Хозяин дома был там. Сидел за столом, уронив пробитую пулей голову на столешницу. Труп выглядел свежим – вчерашним, не дольше. Рука все еще сжимала пистолет.
Пистолет! Возможно, в нем остались патроны! Эта мысль заставила шагнуть вперед. Очередное разочарование – магазин был пуст. Бедолага пустил себе в голову последнюю пулю.
– А ведь я знаю его, – заговорил Сало. – Это Тихон Стрельников. Стрелец.
– Хороший сталкер… э… был, – кивнул я.
Одиночка вроде меня, он пропал примерно месяц назад. Уж не знаю, какая нелегкая загнала его в Боровой, но в этом доме Стрелец явно прожил не меньше двух недель. Видать, не смог найти выход из «спортлото», застрял тут. Питался консервами, которые взял с собой. Вот, где брал воду, непонятно. Может, нашел колодец. Вообще-то, местную воду в Зоне пить не рекомендуется, но внутри «лото» всё по-другому, тут свои законы.
– А почему он?.. – Сало не осмелился произнести «покончил с собой».
– Может, еда закончилась, а умирать с голоду не захотел. Но скорее всего, просто сдался. Не мог больше бороться. Потерял надежду и…
– Сдался всего за день до спасения, – Толя покачал головой.
– За день до нашего прихода, – поправил я. – Это не одно и то же.
– Думаешь, мы, как и он, застрянем тут навеет… надолго? – торопливо поправился Сало.
– Хрен знает.
Мы помолчали.
– Похороним его? Или оставим так? – первым заговорил Толя.
– Закопаем во дворе, – решил я.
Когда поднимали тело, я заметил на столешнице какие-то каракули. Стрелец начертил их ножом. Понятно, бумаги с ручкой не нашел, вот и заменил, чем смог.
Ладно, это потом, сперва могила.
Мы уже заканчивали копать, когда нас разыскал Архимедик.
– Вот вы где, – он покосился на Толю и покашлял. Наверное, рассчитывал застать меня одного. Никак отмычки затеяли новый заговор…
Архимедик помялся, но при Сале говорить не решился. Вместо этого спросил:
– А чего закапываете?
– Да так, труп один, – откликнулся Толя.
– Что?!
Пришлось рассказать ему про Стрельца.
– Не знал его, но светлая ему память, – Архимедик ушел.
Мы вернулись в дом и принялись рассматривать начерченные Стрельцом каракули. Несколько очень схематичных рисунков в два ряда.
– Вот эта кривоватая башня, скорее всего, каланча, – предположил я. – Мы проезжали такую, помнишь? Она торчала на пустыре напротив многоэтажек.
Рядом с башней был накарябан шалаш и загогулина, которая напомнила мне рога. Между каланчой и шалашом стоял крестик. Снизу шли еще несколько картинок: виселица с человечком и две непонятные каракули.
Сало указал на волнистую линию:
– Это, по ходу, змея. А это, – он ткнул пальцем в нечто круглое, – тарелка с чем-то… супом или… э… студнем, – Толик хмыкнул и пошутил: – Ведьминым.
– Точно! Слушай, а ведь Стрелец так изобразил аномалии! Виселица – «удавка». Тарелка и в самом деле «студень». А вот эта змея – «кобра»! Смотри, что получается. Он нарисовал конкретное место на Центральной улице – мы его проезжали несколько раз – и рядом три аномалии, которые являются шариками в барабане «спортлото».
– Выходит, Стрелец нашел, где расположен выход! – подхватил Толик. – Возле каланчи! Погоди… Но почему он сам тогда не ушел отсюда?
– Стрелец был один, – многозначительно сказал я.
– И что? – не понял Толя.
– У него не было отмычек, на которых можно проверить, безопасен ли выход. А сам он не рискнул. Предпочел пулю, и я его понимаю – не так болезненно, как «кобра» или «удавка».
Толя загрустил, поскучнел. Я понял, о чем он думает: «В отличие от Стрельца у нас есть отмычки, и кому-то из них – из нас! – придется погибнуть, чтобы вышли остальные…»
– Пойдем, расскажем всем, – после паузы предложил я. – По-другому все равно никак. Иного выхода нет.
У телег никого не оказалось, кроме Сумрака и Утюга. Мы с Салом рассказали им о своем открытии.
– Каланча, значит. Ну пойдем, глянем, – предложил Коля.
– А остальных не будем ждать? – удивился Сало. – Может, собрать всех, и уж тогда…
– Нет, – отрезал Сумрак. – Сперва сами поглядим.
То, что Стрелец изобразил, как шалаш с рогами, оказалось маленьким бревенчатым магазинчиком с остроугольной высокой крышей. Чем тут торговали до Посещения, я так и не понял. Вывеска совсем стерлась, а по антуражу догадаться было сложно. Над входной дверью висело потрепанное погодой чучело – голова оленя с ветвистыми рогами, а на заросшем газоне во дворе красовались два керамических лебедя – черный и белый, вернее, серый от грязи. Также во дворе почему-то стояли покосившиеся деревянные кабинки туалетов без начинки, лежали штабелями доски.
– По ходу стройматериалами торговали, – предположил Утюг.
– Или тут был охотничий магазин, – возразил Сало, указывая на лебедей и голову оленя.
– Может, хватит фигней страдать? – скривился Сумрак. – Какая на хрен разница? Давайте лучше «барабан» выявлять.
– Да тут он, – я кивнул на огромную лужу, расположившуюся между магазинчиком и каланчой. В настоящий момент ее заполняла жидкая грязь, на первый взгляд, самая что ни на есть обычная. Но, если присмотреться, можно было заметить едва заметное дрожание воздуха.
– «Удавка», – прокомментировал я. Гайку кидать бесполезно, эта аномалия реагирует только на живых существ.
– С чего ты взял? – засомневался Утюг.
Ответить я не успел – лужа прямо на глазах покраснела, собралась в знакомую пульсирующую «змею». Хотя сейчас она больше напоминала гигантскую аморфную насосавшуюся крови пиявку.
Мы невольно отшатнулись.
– «Гадюка»! Твою ж мать! – охнул Утюг.
Первым побуждением было дать деру. Или затаиться и не дышать, опасаясь спровоцировать аномальную субстанцию на атаку. В памяти еще была свежа оплавившаяся под ее воздействием телега. Но разум подсказал, что сейчас «кобра» неопасна – если в нее не заходить, конечно. А сама она не сумеет миновать четко очерченную неизвестным силами границу «барабана». Э… Наверное…
Я кашлянул и сделал шаг к багровой «пиявке», чтобы подтвердить свою догадку. Она встрепенулась и взметнулась мне навстречу, агрессивно расправляя капюшон, но словно уперлась в невидимое, зато очень прочное стекло – ту самую границу.
– А хищник-то в клетке, – нервно рассмеялся Сумрак и, явно пересиливая себя, встал рядом со мной.
Зрелище запертой в «клетке» аномалии оказалось завораживающим. Мы пялились во все глаза, а Утюг даже приоткрыл рот.
Мы простояли довольно долго, наблюдая за сменой аномалий.
Мне вдруг пришло в голову, что Стрелец стоял тут, как мы сейчас, пытаясь угадать, когда наступит очередь того самого выигрышного шара. Думаю, он приходил сюда по многу раз за день, наблюдал, изучал, набираясь решимости сделать шаг, боролся с отчаянием, страхом и безнадежностью. И в конце концов сдался…
– Ладно, выход найден. Теперь осталось загнать сюда отмычек. Может, повторишь свой трюк с Сапогом? – с издевкой предложил мне Сумрак.
– Какой трюк? – удивился Утюг. – Разве Ванька погиб не случайно?
Толик пристально глянул на меня и тут же отвел взгляд. Съежился, напоминая побитую собаку. Понял всё?..
– Да видишь ли, Серега, – Сумрак приобнял Ястреба за плечи, – наш Трын-трава хитростью заманил Сапога в «удавку», чтобы освободить проезд.
– Правильно сделал, – неожиданно поддержал меня Утюг. – На то отмычек и брали.
– М-да… – Сумрак стал серьезным. – Эх! Если бы тут все было так же просто, как с «удавкой».
– А в чем проблема? – не понял Утюг. – Пусть Рудик и Архимедик вскроют для нас проход.
– Их двоих маловато будет, – перебил Сумрак.
– А сколько надо? – по-прежнему не догонял Ястреб.
Коля невесело хмыкнул:
– Как повезет. Может, и с первого раза проскочим, а может, и тысячи отмычек не хватит. Это ж лотерея. Лото в самом прямо смысле слова!
– А поконкретнее? – потребовал Утюг. – По ходу я не в теме.
– Смотри. Тут, возле каланчи, выход из ловушки, в которой мы оказались. Это типа дверь наружу – из «спортлото» в привычную Зону. Но выход перекрывает «барабан» с аномалиями. Всего их три. Они поочередно сменяют друг друга. Вот сейчас тут… э…
– «Удавка», – подсказал я.
– Да, – согласился Сумрак. – Предположим, мы с тобой загоняем в нее пинками Трын-траву…
Я показал ему средний палец. Коля фыркнул и продолжал, с видимым удовольствием смакуя подробности:
– Трын-траву, значит… Его плющит не по-детски, ломает кости, выдавливает глаза. Он синеет, задыхается и дохнет. Мы с тобой ждем, пока аномалии сменятся, и загоняем туда… э… Сало. Он растекается дерьмом под воздействием «кобры». Следующим идет Архимедик. Этого берет в оборот «ведьмин студень». И так по кругу: отмычек пришибает «кобра», «ведьмин студень», «удавка».
– А… – Утюг спал с лица. До него только сейчас дошло, в какую жопу мы угодили. – Как же мы выберемся отсюда?!
– Сейчас и до этого дойдем, – остановил его Сумрак. – Итак, скормив аномалиям сотню-другую отмычек, мы посылаем… хм… тебя…
– Ага, щас. Посылалка треснет, – буркнул Утюг.
– Дослушай! Значит, тебя… Ты отважно бросаешься грудью на амбразуру – входишь, скажем, в «удавку». Ту самую, что до тебя ухлопала туеву хучу отмычек. Но ты везучий сукин сын и потому… ништяк! Она вьется вокруг тебя бессильной плетью, а тебе хоть бы хны. Аномалия на время стала безопасной. Тот самый выигрышный шар в барабане. Выход открыт, и мы с воплями радости уносим ноги из этого гребаного, хоть и спортивного «лото».
– Угу, – Утюг задумчиво поскреб щетинистый подбородок. – И сколько отмычек надо положить, чтобы дождаться этого призового шара?
– Хрен знает, – пожал плечами Сумрак.
– Помните Комара? – заговорил Сало. – Он вышел из «спортлото». Всего их было пятеро, они бросали жребий, кому в каком порядке идти в аномалии. Комар остался последним. И вышел.
Воцарилось молчание. Кажется, все мы сейчас думали об одном и том же: сколько же на одного счастливчика Комара приходится тех, кому не повезло?..
Да и с самим Комаром не все так просто. «Спортлото» сломало его. Некогда фартовый рисковый сталкер, он превратился в алкаша-неудачника, которого теперь даже отмычкой не берут, считая отмеченным. Не как я, а по-плохому. Зона вынесла ему приговор, и когда он будет приведен в исполнение, вопрос лишь времени…
– Ладно, возвращаемся, – скомандовал Сумрак.
У вездеходов в одиночестве курил Литва.
– Мы нашли «барабан», – коротко известил его Коля. – Объявляй общий сбор.
Три автомобильных гудка огласили округу. Вскоре весь наш немногочисленный отряд собрался возле телег.
Сумрак обрисовал ситуацию, а затем внезапно заговорил Архимедик.
– Станем бросать жребий, кто за кем пойдет в аномалии, – твердо сказал он. – Причем участвовать будут все!
Коля скривился, но подтвердил:
– Естественно.
– Все – это значит не только отмычки, – гнул свою линию Архимедик.
– Я же сказал да! – повысил голос Сумрак, а потом смягчился, предложил: – Начнем завтра с утра. А сейчас ужинать и спать. Архимедик, Рубик, для вас заслуженная пайка, – он протянул отмычкам два пакетика с дурью. – Отрывайтесь.
Ночевать решили в телегах. Литва сунулся было в ближайший дом, но тут же вышел, разочарованный:
– Грязюки там! Лучше уж спать в машине.
Дозор Сумрак решил не выставлять – не от кого беречься, нет тут никого. Я для вида покивал, а когда мы с Салом устроились в своей телеге, предложил ему:
– Давай спать по очереди. Так оно спокойнее.
Толик разбудил меня около полуночи – потрепал за плечо, одновременно делая знак молчать. Оказывается, в лагере воцарилась нездоровая суета. «Барьеровец» и братки по-тихому покинули телеги. Чем занимались Утюг и Чвиль, я сразу не понял, а Сумрак направлялся к нам.
Мы прикинулись спящими. Коля подошел и постучал костяшками пальцев по раме, окликнул негромко:
– Подъем.
– А? Что? – Мы сделали вид, будто только проснулись.
– Тихо вы.
– Да что случилось?
– Ну-ка, Сало, подвинься, – Коля втиснулся на водительское сиденье, завел мотор. Телега тронулась с места. Следом за нами поехали остальные.
Двинулись мы в сторону каланчи.
– Что вы такое замутили? – вырвалось у меня.
– А сам не понимаешь? – ухмыльнулся Коля.
– Догадываюсь, – я помрачнел.
– Ну вот и замолкни. Радуйся, что не твоя очередь.
Сумрак остановил машину, не доезжая до «барабана» с аномалиями метров десять. Остальные транспортные средства выстроились в одну колонну позади нас – ясно почему – приготовились быстро проехать, если вдруг в «барабане» окажется выигрышный шар.
Сумрак вылез из машины, скомандовав:
– Сало, за руль. Если что, не зевай, сразу газуй. Трын-трава, а ты выйди. Перетереть кое-что надо.
Тем временем Литва, Утюг и Чвиль вытащили из телеги опупевших от наркоты Рубика и Архимедика. Тот вечерний пакетик, видно, был непростым – содержал не половину дозы, как обычно, а полторы. Рубик и Архимедик явно не понимали, где глюки, где реальность. Им было хорошо, кайфово и плевать на всё.
Архимедик сел, привалившись спиной к колесу вездехода, и задрал голову, разглядывая небо. Звезды, что ли, считал?
Рубик вел себя не так смирно. Он пускал слюну и хихикал, пытаясь ткнуть Утюга в ухо.
– Да сядь ты, урод, – Ястреб отпихнул отмычку, заставляя присесть рядом с Архимедиком, и пожаловался Литве: – Терпеть этих гадов не могу. Не люди – мусор.
– Да? – не выдержал я. – А откуда они, интересно, дурь получают? Уж не от вас ли, реальных пацанов? Кто их на эту отраву подсаживает? Кто ее в Зоне выращивает?
– Гнилой базар, Трын-трава, – Утюг недобро сощурил глаза. – Мы что им, силой «экзо» впариваем? Они сами не маленькие. Вот я почему-то не ширяюсь. И Литва тоже. Да и ты.
– Э, – вмешался Сумрак. – Хорош уже бодягу разводить. Нашли время и место. Трын-трава, сюда иди, – Коля поманил меня к каланче. – Давай, сталкер, напряги чуйку. Тебя же Зона не зря пометила. Попробуй распознать, когда будет «выигрышный шар». Глядишь, и выйдем без потерь.
Я недовольно пожал плечами – он явно переоценивает мои отметины. До сих пор они мне в Зоне не особо помогали, кроме случая с Головой-два-уха. Но попробовать можно.
Я уставился в проем между каланчой и магазинчиком, его подсвечивали фары наших вездеходов, но, как по мне, света было маловато. Аномалии сменяли друг друга, но интуиция даже не пикнула. Ослепла и оглохла, зараза.
Прошел час, другой. Остальные ждали не сказать что терпеливо. Литва то и дело дергал Сумрака, мол, только зря теряем время. От этого козла, то есть меня, толку мало. Надо пробовать самим. Идти на риск.
Сумрак кривился и отмалчивался.
Рубик время от времени начинал хихикать, вскакивал на ноги, тыкал пальцем в Утюга, на этот раз в качестве цели выбрав нос.
– Я ему все пальцы переломаю, – бурчал Ястреб, вновь усаживая отмычку.
И только Архимедик был паинькой – прикорнул на земле у вездехода и кайфовал, ни на что не обращая внимания.
Чвиль подошел ко мне, встал рядом, напряженно вглядываясь в оживающие по очереди аномалии.
Сейчас перед нами застыла отвратительная зелень «ведьминого студня». Я смотрел на него во все глаза. Старался даже не моргать, чтобы не упустить чего-то важного, какой-нибудь намек на то, что эта аномалия безопасна.
Внезапно мне показалось, что зеленоватая рыхлая поверхность стала переливаться радугой, словно в масляном пятне. Или это у меня уже в глазах зарябило от долгого напряженного разглядывания одного и того же пейзажа?
Я сморгнул, прищурил глаза. Радуга не исчезла. В душе против воли забрезжила надежда.
– Масло на поверхности! Марат, видишь? – возбужденно спросил я у Чвиля.
– Э… Вроде нет, – засомневался он.
– Что там? – вмешался Сумрак.
– «Студень» изменил цвет, – торопливо пояснил я.
– М-да? – с сомнением протянул Коля, разглядывая аномалию. Кажется, он не увидел ничего особенного, как и Марат. – Думаешь, «выигрышный шар»?
– Почти уверен в этом! Семь из десяти.
– Запускайте отмычку, – тотчас скомандовал Сумрак. Он поверил мне безоговорочно. А может, просто устал ждать.
Литва сделал шаг к Архимедику, но тот внезапно вскочил на ноги и приказал:
– А ну стоять!
Его голос звенел от напряжения, а в руке был… пистолет! И ни малейшего следа наркотического куража.
Похоже, Архимедик не принимал вечернюю пайку – только сделал вид. Как и Рубик. Он перестал изображать идиота и встал рядом с Архимедиком, сжав кулаки. Их обоих трясло от напряжения, но на лицах читалась решимость.
Литва замер, глядя на взбунтовавшихся отмычек сквозь прищур. Видно, прикидывал, есть ли в пистолете патроны и сколько.
– О-па! – Утюг изумленно вытаращился на Архимедика. – Ты где ствол надыбал, чудила?
– Не твое дело, – отрезал Архимедик и окликнул Сумрака: – Коля, ты же обещал, что будет жребий. Давайте тянуть соломинки. Иначе всех положу. Мне терять нечего!
– Ну ты дурак! Сейчас в «лото» выигрышный шар! У нас есть шанс выбраться отсюда. Понимаешь? Выбраться без потерь! – заорал на него Сумрак. – Не веришь, спроси Трын-траву.
– Раз так уверен, пусть первым идет кто-то из вас, – возразил Архимедик.
Он явно уперся рогом, и его не переубедить.
– Время ж уходит, – простонал Чвиль. – Сейчас аномалии сменятся – и конец!
– Ах ты паскуда! – взревел Утюг и бросился на Архимедика.
Раздался выстрел. Потом еще. Стреляли из двух стволов – это в потасовку вмешался Литва.
Всё произошло очень быстро.
Чвиль моментально залег, опасаясь попасть под шальную пулю. А Сумрак выхватил пистолет и направил на меня:
– Не вздумай дергаться, Трын-трава.
Стрельба закончилась так же внезапно, как началась. На земле лежали Архимедик и Рубик. Литва сидел рядом, постанывая и зажимая руками живот, Утюг ругался матом и тряс рукой.
– Серега, Славик, живы? – окликнул их Сумрак.
– Почти, – Утюг посмотрел на Литву. – Этот урод ему прямо в брюхо маслину загнал. А я кулак о Рубика сбил.
– С отмычками что?
– Архимедик готов. А Рубика я только вырубил, – отчитался Утюг.
– С-суки, – прохрипел Литва. – Промедол дайте. И кровь надо остановить. У нас в аптечке есть зажимы?
– Сейчас, потерпи, – Чвиль направился к нему, а Сумрак посмотрел на меня.
– Дурить не будешь, Трын-трава?
– Нет.
Я не соврал. Какой мне смысл продолжать бузу без оружия, когда они все начеку?
Коля кивнул и велел Чвилю:
– Грузи Литву в машину, там зашьетесь. Утюг, а ты Рубика сюда тащи. Да пошустрее, пацаны, пока выход не закрылся!
– Погоди, – Чвиль наклонился над Архимедиком, пощупал ему пульс. – Этот пока жив, давай его, а Рудик еще на БЭМЗ пригодится.
– Шустрее, пацаны.
– Ястреб, помогай, – велел Чвиль.
Они вдвоем подхватили Архимедика, подтащили к каланче. Одежда на груди у него была черная от крови.
– Эй, очнись, слышишь? – Марат всадил в шею Архимедика шприц. Похлопал по щекам. – Давай открой глаза.
Архимедик зашевелился, застонал.
– Ништяк, – обрадовался Чвиль. – Серега, действуй.
Утюг подхватил умирающего на руки, подбежал с ним почти к самой границе аномалии, натужно заревел и бросил окровавленное тело вперед, словно куклу.
Архимедик грохнулся прямо в зеленоватую вязкую «кашу», выгнулся дугой, захрипел, попытался сесть, чтобы мерзкая субстанция не попадала на лицо.
В сидячем положении «студень» доходил ему до пояса, лип к рукам и телу, но не причинял вреда.
Выход и впрямь открылся.
– По машинам! – завопил Сумрак.
Просить дважды не пришлось.
Мы с Колей подбежали к вездеходу, где за рулем сидел Сало.
– Ты назад, – отрывисто скомандовал мне Сумрак.
Спорить не было времени. Я втиснулся на заднее сиденье, Коля устроился рядом с Толей, рявкнул на него:
– Гони, чего ждешь?
– Там же Архимедик, – попытался спорить Сало. – Он еще живой.
Сумрак выматерился, потеснил Толика и сам нажал на газ, ухватив одной рукой руль, а другой переключая передачи. Двигатель взревел. Колеса закрутились, плюясь землей и травой.
Я видел через переднее лобовое стекло, как Архимедик из последних сил пытается отползти в сторону, расшвыривая во все стороны куски «студня».
Поздно!
Наш вездеход влетел в аномалию, подпрыгнул, переезжая тело. Из-под колес раздался короткий отчаянный крик.
Сало весь окаменел. Я видел сбоку, что глаза у него закрыты, а зубы крепко стиснуты.
Казалось, мы ехали через «студень» целую вечность, под колесами противно чавкало. А потом это внезапно закончилось.
Сумрак по инерции проскочил вперед и остановил телегу. Рядом затормозили еще два вездехода. Из них вышли Чвиль и Ястреб.
– Выбрались? – Марат вопросительно посмотрел на нас и перевел взгляд назад, туда, где по-прежнему торчала каланча.
– Трактор где? – спросил Сумрак.
– Разве Ястреб в него не сел? – удивился Марат.
– А я был уверен, что ты, – огрызнулся Утюг.
– Я ж с Литвой в телеге был, – напомнил Чвиль.
– И я в телеге – с Рубиком.
Я не стал слушать их дальнейшие разборки, медленно пошел к каланче, подсвечивая себе фонариком – фары наших машин сейчас светили в противоположную сторону.
Внешне пейзаж не изменился – тот же бревенчатый магазинчик, те же многоэтажки на другой стороне улицы. И только кое-чего не хватало…
– Где он? – Толик подошел к тому месту, где еще минуту назад плескался «студень», и зашарил лучом фонаря по земле, разыскивая останки Архимедика. Но их не было. И трактор тоже исчез. Вернее, они остались внутри замкнутого пространства «спортлото».
– Мы выбрались, – пустым безжизненным голосом сказал я Толику. – Можно радоваться.
– Ага, – в тон мне откликнулся он. – Прошли по трупам. Вначале Сапог…
– Не надо! – резко перебил я. – Что сделано, то сделано. Мне с этим жить, не тебе.
Он тяжело вздохнул и промолчал.
Сбили с ног – сражайся на коленях. Встать не можешь – лежа наступай!
Литва не пережил ночь. Его положили на обочину, облили бензином и подожгли, чтобы со временем муляжом не встал – так он попросил перед смертью.
До утра коротали время в телегах. Сумрак пересел к Чвилю, забрав с собой Сало, а мне компанию составил Утюг. Рубика связали и бросили к нам на заднее сиденье. Мне тоже стянули руки за спиной. Ястреб снял у меня с пояса клинок – подарок Кима. Я остался безоружным.
Не знаю, как остальные, а мы трое провели остаток ночи в молчании, погруженные каждый в свои мысли.
На рассвете тронулись в путь на двух телегах, бросив третью на произвол судьбы. Этот участок пути, видимо, Сумраку и компании был хорошо известен – никто даже не заикнулся о том, чтобы послать вперед машину с отмычкой. К тому же до БЭМЗ было рукой подать.
Завод встретил нас закрытыми наглухо воротами. Зато дверь, ведущая внутрь домика КПП, оказалась гостеприимно распахнута настежь. Мне совершенно не хотелось входить туда. Интуиция сталкера громко вопила, что это вход в ад…
Мы припарковались на обочине перед заводом.
– Дальше ножками, – сообщил нам с Рубиком Утюг.
– Руки развяжи, – потребовал я.
– Чуть позже, – к нам подошел Сумрак с пистолетом в руке. – Вылезайте.
Я вышел из машины, а Рубик остался внутри.
– Тебе чего, отдельное приглашение требуется? – зарычал на него Сумрак.
– Не пойду… – Рубик забился вглубь вездехода, затравленно глядя на своих палачей.
– Я те дам не пойду! – Утюг полез за ним.
Рубик упирался, брыкался, матерился и умолял, но Ястреб выдернул его из машины, поставил рядом со мной, влепив несильную затрещину для профилактики.
Рубик хлюпнул носом и внезапно окрысился на меня:
– Гад ты, Трын-трава! Из-за тебя все!
– Это с какого перепуга? – удивился я.
– Ты с нами бежать не захотел. Давно б уже за периметром были!
Я промолчал. Нет смысла спорить. Хотя на самом деле, сбеги мы той ночью, как предлагал Бородач, сейчас лежали бы по могилам, и нас оплакивала Голова-два-уха своими крокодиловыми слезами.
Правда, сейчас ситуация ненамного лучше. Жить нам с Рубиком осталось максимум полчаса…
– Значит, отказался бежать, Трын-трава? – протянул Сумрак. – Интересно, почему?
– А то ты не знаешь, – огрызнулся я.
– Из-за Олега? Ну и дурак, – фыркнул Коля. – На самом деле, это из-за него ты тут и оказался. Подставил тебя твой кореш. Продал Арчибальду с потрохами.
– Может, хватит гнать? – Я поморщился и зло сплюнул под ноги Сумраку. – Надоело до чертиков. Ладно про меня и Коровник всем врал, так теперь хоть имя Кима не марай. Не поверю.
– В самом деле, – вмешался Утюг. – Перегнул ты, Колян. Ким не мог…
– Много ты понимаешь! – обозлился на него Сумрак. – Ты ж всему, как дитя малое, веришь! А я знаю, что говорю! Ваш обожаемый Ким был в курсе той подставы с деньгами из сейфа Чибисова.
– Подставы?! – Лицо Утюга вытянулось. – Так Трын-трава не обносил сейф?!
– Какая, на хрен, разница, – отмахнулся Коля. – Главное, что Ким участвовал в этом деле. Он и про твою сумку, Трын-трава, придумал. Типа, если положить в нее украденные деньги, ты и не отвертишься.
Сумрака распирали злорадство и ненависть. Он говорил быстро, взахлеб, радуясь возможности выговориться, рассказать, каким же я был доверчивым дураком, как меня имели все кому не лень, опускали ниже плинтуса и вытирали ноги.
– Врешь, гад! – Я обжег его лютым взглядом. – Ни единому слову не верю!
– Ах, так?! – Ему было крайне важно убедить меня в предательстве Олега. Хотел заставить перед смертью возненавидеть тех, кто мне дорог? Ведь так еще больнее умирать – обманутым, растоптанным, разуверившимся. – Чвиль, а ну-ка иди сюда.
Марат подошел, таща за собой связанного Толика.
– Расскажи Трын-траве про Олега, – потребовал Сумрак. – Про подставу.
– Уверен? – Чвиль попробовал проявить благоразумие, но Колю понесло. Он вошел в раж.
– Говори, Марат! Ким участвовал в этом или нет?
Чвиль покосился на Ястреба, но подтвердил:
– Ну да, участвовал. Идея с сейфом была наша с тобой, а Ким продумал детали: с петухом, своей поездкой и прочим.
Ястреб закаменел лицом, превратился в статую. А у меня на миг потемнело в глазах. Сердце еще не верило, еще сопротивлялось, а разум уже понимал – да, они оба не врут. Это правда – от первого до последнего слова.
Мой лучший и единственный друг предал меня! Отправил на смерть…
Но почему?! Какую плату пообещал ему Чибисов?
«Например, жизнь жены и будущего ребенка», – подсказал рассудок. Чтобы Олег согласился на подобное, его должны были загнать в очень темный и очень страшный угол…
– А еще про Коровник, – внезапно заговорил Сало, почему-то обращаясь к Ястребу. – Сумрак туда не входил. Он меня послал…
– Заткнись! – зашипел Коля.
– Я дошел до кормовой, взял хабар, – скороговоркой выпалил Толя, – а выйти не смог, покалечился сильно.
Сумрак ударил его кулаком в лицо. Толя упал, завозился, пытаясь сесть, но связанные за спиной руки мешали. Он сплюнул кровь и упрямо договорил:
– Сумрак бросил меня и смотался, а Трын-трава спас. Так что «бенгальский огонек» был его по пра…
Сумрак вырубил Толю ударом ноги в голову, брезгливо скривился и велел Марату:
– Глянь, жив-нет? Не перестарался я? А то этот гаденыш нам еще понадобится.
Чвиль проверил у Толи пульс, кивнул: «Жив», – похлопал его по щекам:
– Эй, очнись.
Сумрак с тревогой посмотрел на Утюга.
– Серега, он гнал про Коровник. Был я там, тля буду, – принялся оправдываться Коля, а сам пистолет держал хоть и в опущенной руке, но наготове, и палец лежал на спусковом крючке. Если бы Ястреб сейчас начал быковать, Сумрак выстрелил бы в него, не задумываясь. – У меня доказательство есть. В Коровнике осталась моя веревка – фирменная, французская…
Я заржал в голос. Ну Коля дает! Повторяет мои слова точь-в-точь!
Утюг мельком посмотрел на меня, на пистолет в руке Сумрака и буркнул:
– Да всё путем, Колян.
– Точно? Тогда чики-пики, – Сумрак посветлел лицом, малость расслабился и приказал, указывая на Рубика: – Серега, гони этого дрища вперед.
– Перед входом на КПП «мясорубка», – негромко заговорил я. Со мной творилось что-то странное. Обычно эта аномалия не видна, но я точно знал – она тут. – Рубик, по ходу, тебе придется взламывать ее.
Он побледнел, как снег, и мелко-мелко задрожал.
– А какая бяка достанется мне? – с каким-то отстраненным спокойствием продолжал я.
– Скоро узнаешь, – злорадно ухмыльнулся Сумрак. – Могу пообещать одно: тебе будет о-о-очень плохо. Позавидуешь и Рубику, и… Сапогу.
– Мразь! – Сало очнулся, услышал последние слова, сел, подпирая спиной телегу, и с ненавистью посмотрел на Колю: – Какая же ты все-таки мразь!
– Не больше, чем Трын-трава, – парировал Сумрак. – Он тоже Сапога не пожалел, так почему сейчас я должен жалеть его? – Колю потянуло на философию. – Как сказал один умный чел: «Не мы такие – жизнь такая».
– Точно, – поддержал Марат.
– Серега, давай, – Сумрак кивнул на Рубика.
Ястреб ухватил парня за шиворот. Тот, видно, уже смирился со своей страшной судьбой – даже не сделал попытки вырваться, лишь попросил, заикаясь на каждом слове:
– П-п-погодите… Сперва ширнуться да-а-айте… Пожалуйста! Под кайфом не та-а-ак страшно…
– Ладно. Мы ж не звери, – разрешил Сумрак: – Серега, развяжи его.
…Уж не знаю, в какие сказочные дали улетают торчки, и что привиделось Рубику в последнем в жизни наркотическом дурмане, только в «мясорубку» он вошел с улыбкой. Замер на миг. Его приподняло в воздухе, а потом скрутило, будто невидимый великан выжимал мокрую тряпку. Во все стороны полетели брызги крови. Кости ломались с мерзким чавкающим звуком. Или его издавали рвущиеся мышцы и сухожилия?
Против воли меня затрясло. Накатила тошнота. Я сглотнул и отвернулся, не в силах смотреть на то, что происходило с Рубиком – пусть и непутевым, а все ж таки человеком.
Я вдруг подумал, что Зона похожа на древнего языческого бога. Она собирает кровавую дань, а подносят ее верные жрецы – люди.
Мы сами питаем Зону. Возможно, не будь нас – сталкеров, не стало бы и ее. Она исчезла бы с тела Земли, прошла, как болячка. Но мы, раз за разом, подпитываем болезнь, даем ей жизнь, тем самым обрекая на смерть себя…
Мой взгляд машинально заскользил по лицам «жрецов Зоны». Каждый воспринимал происходящее с Рубиком по-разному.
Толик скривился и отвернулся, не в силах смотреть и слушать.
На лице Коли было нетерпение. Судьба отмычки его не волновала ни капли. Зато хотелось побыстрее дойти до загадочной цели на БЭМЗ, взять хабар и вернуться, наконец, за периметр. Получить заслуженную награду и – в кабак. Напиться в дым, пощупать телок. Снова ощутить себя победителем – удачливым баловнем фортуны, умным, ловким, влиятельным.
Утюг напряженно думал о чем-то. Он хмурил брови и шевелил губами, словно учил таблицу умножения.
А вот Чвиль… Единственный из нас, он явно наслаждался происходящим! Марат не отводил взгляда от «мясорубки», его глаза горели возбуждением, а крылья носа трепетали – Чвиль втягивал в себя запах свежей крови и кайфовал.
«Мясорубка» чавкнула особенно громко напоследок и затихла.
– Двинулись, – коротко скомандовал Сумрак и направил на Толю пистолет: – Встал. Первым пойдешь.
Они оба беспрепятственно миновали КПП. «Мясорубка» уснула на время – может, на час или на день. Толя шагал широко, изо всех сил стараясь не наступить на разбросанную по асфальту кровавую кашицу – останки Рубика.
Марат взял под прицел меня:
– Топай за ними.
Ястреб пошел замыкающим.
За оградой БЭМЗ царила смерть. Тут собрались все известные и неизвестные ловушки Зоны. Казалось, сам воздух жаждет крови.
Я видел аномалии предельно четко – мое странное состояние продолжалось. «Комариная плешь» колыхалась эдаким сероватым маревом. «Мясорубки» алели, как выцветшие флаги канувшей в прошлое великой страны, а «духовки» играли желтым пламенем, будто гигантские камины. Еще что-то, чему не придумано название, напоминало сгусток мрака. Рядом с ним бил в глаза ослепительный белый свет. Я невольно зажмурился и потряс головой.
– Ты чего? – тут же настороженно спросил Чвиль.
– Свет… ослепил совсем.
– Какой свет?
– Неважно.
Он, как и остальные, не видел беснующегося вокруг аномального беспредела. Для всех внешне это был обычный заводской двор, заброшенный много лет назад. Но ощущение, что смерть стоит в шаге от тебя, заставляло людей нервно вздрагивать от малейшего шороха.
Безопасный путь был отмечен желтой краской – кто-то начертил на асфальте большие кривоватые стрелки, словно играл в детскую игру «казаки-разбойники». Мы двигались друг за другом, след в след, стараясь наступать точно на желтые полосы, будто шли по минному полю. Я слышал напряженное сопение Чвиля за своей спиной. А Ястреб вполголоса матерился, похоже сам не замечая этого.
Стрелки привели нас к одному из цехов. В его распахнутых воротах зеленело нечто ядовитое, как змея, и красное, как кровь. Оба цвета существовали одновременно, хотя, как такое могло быть, не пойму. С моим восприятием вообще творилось что-то не то. Окружающие предметы расплывались, как в кривом зеркале, а на сердце нарастало жжение, словно его извлекли из грудины и поднесли к огню.
Но ни Сало, ни остальные не видели в воротах ничего такого. Хотя Сумрак прекрасно знал, что впереди аномалия – проходил здесь не один раз.
– Стой! – скомандовал он Салу. – Трын-трава, теперь твоя очередь. Шагай вперед.
– Это та самая вторая ловушка, последняя перед хабаром? Так? – равнодушно поинтересовался я.
Странно, но во мне не было страха. Ни капли. Впервые в жизни я перестал бояться Зоны. Наверное, принял ее – безоговорочно и до конца, а она точно так же приняла меня.
Толик обернулся ко мне и почему-то удивленно уставился на мои виски.
Сумрак и Чвиль тоже вылупились на мою голову, а Ястреб даже присвистнул.
– Что это с вами? – Я машинально пригладил волосы.
– Вокруг тебя красный рой. Как тогда, в Коровнике, – потрясенно ответил Сало.
– Ну рой и рой, подумаешь, – первым очнулся Сумрак. – Трын-трава, раз ты такой умный, давай двигай, – Коля издевательски указал на ворота цеха. – Затем тебя и брали. А если не пойдешь, то ему капец, – ствол пистолета нацелился Толику в грудь. – Ты ведь не хочешь, чтобы он сдох? В Коровнике из-за него рисковал, Сапога на смерть послал, значит, и теперь в обиду не дашь.
– Ты все равно прикончишь его, – перебил я. – Как только взломаю вам эту ловушку, Толик перестанет быть тебе нужен. Он принял мою сторону, и ты подписал ему приговор. Так что твой шантаж не пройдет.
– Посмотрим, – Коля перевел прицел на коленную чашечку Толика. – Сдохнуть ведь тоже можно по-разному. Быстро и легко или долго и очень больно.
Я опустил голову, раздумывая. Сумрак торжествующе улыбнулся, ничуть не сомневаясь, что выбора у меня нет, – по-плохому или по-хорошему, но я открою им проход, взломаю ловушку. Никуда не денусь. А стало быть, он победил и сможет вот-вот насладиться моей смертью – нелегкой, по его собственным словам.
Захотелось пить. Я машинально облизал языком пересохшие губы и задумчиво посмотрел на зеленовато-красное сияние ловушки. Мне придется войти туда. В этом Коля прав. Ошибается он лишь в одном – в том, что считает меня безоружным. Да, у меня нет ни ножа, ни пистолета, и руки связаны за спиной. Но кое-что останется при мне до конца – до тех пор, пока я жив. И это единственное, чего у меня не отнять, – самое страшное оружие человека – его ум. Умение мыслить, наблюдать, анализировать. А потому Сумрак рано празднует победу. Наш затянувшийся поединок сейчас и впрямь закончится, но не факт, что победителем станет он. Я сделаю свой выстрел и надеюсь, что попаду точно в цель…
– Марат, – я посмотрел на Чвиля, сказал многозначительно, с нажимом: – У тебя есть шанс подняться, выслужиться перед Чибисовым и Хазаром. Предлагаю сделку…
– А ну заглохни, – Коля заподозрил неладное и наставил пистолет на меня.
– Марат, я обезврежу ловушку, но для тебя – не для Коли! – выкрикнул я. – Ты принесешь Чибисову хабар! Ты – не он!
Насколько я успел просчитать характер Чвиля, он тщеславен и расчетлив. До сих пор подчинялся Сумраку по одной-единственной причине – Коля всегда оказывался на шаг впереди, был хитрее, энергичнее, расторопнее. Но сейчас Сумрак совершил ошибку, и у Марата появился шанс…
Коля все понял, побледнел и попытался выстрелить в Чвиля. Не успел. Марат оказался быстрее. Пуля пробила правую ключицу Сумрака, бросила на землю, мгновенно унесла все силы. Марат подошел, ногой выбил пистолет из его ослабевшей руки, посмотрел с интересом, как куртка на груди Сумрака намокает от крови, но добивать не спешил.
– Гнида… – прохрипел Коля. – На мое место захотел, дрищ? Кишка слаба… Не потянешь…
– Ошибаешься, – Марат покачал головой. – Потяну даже лучше, чем ты. Хазар будет мной доволен.
– Серега, – позвал Коля Ястреба. – Помоги…
Я напрягся. Вот оно – слабое место моего замысла. Чью сторону займет Утюг? Он глуп, а потому непредсказуем. Хотя сегодня он услышал достаточно, чтобы сбросить Сумрака с пьедестала.
– Серый, прикончи эту гниду, – попросил Утюга Коля.
– Ястреб, он крыса, – вмешался Марат. – Гнал нам про Коровник, типа такой крутяк. А на деле не был там, Сало по ходу правду сказал. И другие косяки за Колей есть. Ты вспомни, как он «трассер» нам с тобой не дал, когда мы за Касьяном возвращались. Зажал. По ходу не считал нас корешами. Так? Он вообще по жизни – дрищ и слизняк.
– Серега! – взмолился Сумрак. – Я отбашляю! Много!
– Да подавись ты своим баблом, гнида, – Утюг хмуро посмотрел на него и отвернулся.
– Молоток. Правильный выбор, – Чвиль поставил пистолет на предохранитель, но убирать в кобуру не спешил. – Так что ты там говорил о сделке, Трын-трава?
Я замялся, кивнул на Колю:
– Не хочешь закончить?
– А?.. Уже закончил, – отмахнулся Чвиль.
– Так и оставишь? – удивился я.
– Почему бы нет? – Марат хищно улыбнулся, крылья его носа вновь затрепетали, как когда он смотрел на гибель Рубика. Ему нравилась мысль, что Сумрак будет умирать медленно, истекая кровью, изнывая от безысходности и страха близкой смерти.
Я поиграл желваками, потребовал:
– Добей. Иначе сделки не будет.
– Не нарывайся, Игорь. Не стоит, – в спокойном мягком голосе Чвиля недвусмысленно прозвучала угроза.
Утюг вдруг громко выматерился, подошел к Сумраку, подобрал выпавший из его руки пистолет, присел рядом с ним на корточки, приставил дуло ко лбу.
– Не надо, Серега, – попросил Сумрак.
– Эх, Колян-Колян! Я думал, что ты… А ты… – Ястреб горько усмехнулся и покрутил головой, тщась объяснить, что считал Колю своим кумиром – сильным, смелым сталкером, одним из лучших, героем без страха и упрека. Но выяснилось, что это все сплошная лажа. На деле Коля оказался слабаком: взял чужую добычу, бросил в беде своего, то есть Сало. И постоянно врал в глаза Ястребу – тому, кто искренне считал его другом. А Ястреб верил Коле безоговорочно. Как же иначе? Ведь так поступают кореша…
С точки зрения Утюга, Сумрак предал его, стал крысой – тут Марат прав, а крыс надо давить.
Ястреб нажал на спуск. Голова Коли дернулась, по асфальту стала быстро расплываться лужа крови. Почему-то она показалась мне черной.
Услышав выстрел, Чвиль поморщился, неодобрительно покосился на Ястреба и вновь сосредоточился на мне. Напомнил:
– Сделка, Игорь. Что ты хотел предложить?
– Я взламываю ловушку, а ты не трогаешь Сало. Выведешь его из Зоны. Он ведь тебе лично ничего не сделал. У него были терки с Сумраком, не с тобой. К тому же вам до периметра еще пёхать и пёхать. Отмычек нет, значит, хороший сталкер вроде Толика очень даже пригодится. Ты, Марат, в этом деле и сам неплох, – тут я не соврал ни капли. Чвиль оказался одним из лучших сталкеров, которых я знал. – Опять же у вас «трассер». И все же Сало тоже лишним не будет.
– По рукам, – охотно кивнул Чвиль. Еще бы! Он о таком простом решении и мечтать не мог. – Ну что, договорились. Иди, Трын-трава, открывай дорогу.
– Не так быстро. Сначала… Сергей, – позвал я Утюга.
– Чего? – Он неохотно подошел.
– Будешь свидетелем нашей сделки. И ты, именно ты дашь мне слово, что Толя выйдет из Зоны живым. Вы не тронете его ни сейчас, ни потом. Слышишь?
У Ястреба все-таки есть свои понятия о чести, и слово он сдержит, я уверен в этом. И заставит Марата сдержать.
– Игорь, – Сало сделал движение ко мне, но я остановил его:
– Молчи, Толя, не до тебя сейчас. Сергей? – Я настойчиво взглянул Ястребу в глаза.
– Даю слово, – твердо ответил он.
– Руки развяжи, – попросил я Марата.
– Можно, – Чвиль разрезал веревки.
– Скажи, что там такое в цеху? Откуда берете хабар? Из-за чего сыр-бор? – Я потер запястья.
– Мы называем его «рогом изобилия», – не стал темнить Марат. – На вид обычный деревянный ящик, но в нем появляются настоящие, хоть и аномальные, сокровища. Причем их можно заказывать самому. Кладешь руки на крышку, представляешь, что хочешь получить, и… вот оно, лежит на дне. Так можно получить до восьми предметов. Нехило, да? Восемь баснословно дорогих штучек! Хоть «белые вертячки», хоть «смерть-лампу».
– Что ты сказал?!
Про «смерть-лампу» я слышал чудовищные вещи. Один-единственный экземпляр нашли ученые из Института Внеземных Культур и тут же спрятали под тысячи замков. Вроде бы эта небольшая фитюлька способна разом уничтожить население такой страны, как Франция. Или Германия. Страшнее ядерной бомбы.
– Не боись, Трын-трава, на «лампу» у нас только один заказ. Остальные семь попроще будут, не такие стремные, – ухмыльнулся Чвиль и с издевкой спросил: – Ну все? Или обнимемся напоследок?
– С Головой-два-уха обнимись, – не слишком остроумно парировал я.
– Типун тебе на язык, – скривился Марат.
Я подошел к Салу:
– Бывай, Толик. Сашку береги.
– Игорь, погоди. Как же так?.. Марат, пожалуйста… Не надо… – забормотал Анатолий. Мне показалось или его глаза подозрительно заблестели? Да нет, конечно, показалось.
Я отвернулся и быстрым шагом направился к красно-зеленому мерцанию.
Услышал за спиной:
– Игорь! – Это Толя.
И голос Ястреба:
– Куда, Сало? А ну стой.
Звуки доносились до меня как сквозь толщу воды. Жжение на сердце усилилось. Чем ближе я подходил к воротам цеха, тем труднее было идти. Казалось, приходится пробиваться сквозь невидимый буран. Какая-то сила не пускала вперед, жгла сердце, разрывала голову на части, стегала болью и выжимала слезы из глаз.
И все же я дошел. Зеленое и красное одновременно мерцание в воротах цеха приняло меня в свои объятия, взорвалось перед глазами кровавыми мушками, пробежало опустошающим огнем по венам…
…Это была не боль, а нечто другое. Словно из меня вынимали по очереди все внутренности, кости, мышцы и заменяли их на что-то чужеродное, противоестественное, нечеловеческое. Вынести такое абсолютно невозможно. Я кричал и бился, как муха в паутине, молил о смерти, как о спасении, но она не приходила. Будь у меня выбор, я с радостью поменялся бы с Рубиком местами. Перспектива быть прокрученным на кровавый фарш выглядела теперь донельзя привлекательной. В «мясорубке» пострадало бы только тело, а зеленовато-красное сияние поганило мою душу…
Наверное, я все же потерял сознание, потому что очнулся от ощущения холодной воды на лице. Через силу разлепил неподъемные веки. Двухцветное сияние исчезло. Я лежал на бетонном полу цеха, а надо мной склонился Сало и поливал из фляги.
– Ты жив?! Жив! – Вопль Анатолия оглушил меня, едва вновь не отправив в нокаут.
– Тише… Пожалуйста, тише… – Голова разрывалась от боли, во рту пересохло, будто с сильнейшего похмелья.
На крик Толи подошли Марат и Ястреб. Утюг тащил на плече набитый рюкзак. На пути сюда он был пустой. Значит, уже затарились по полной. «Рог изобилия» выполнил свою работу.
– О-па-на! – удивился Чвиль. – Такого еще не бывало! Трын-трава, ты первый, кто остался жив после этого.
– Долго я провалялся в отключке? – Сил не было совершенно. Их хватило только на то, чтобы сесть.
– Часа два, – Чвиль задумчиво рассматривал меня, решая, что делать с неожиданно уцелевшей отмычкой.
Я отлично представлял, о чем он сейчас думает.
С одной стороны, мне удалось взломать ловушку, которая поддается не всем отмычкам. Значит, меня можно использовать и при следующем походе за сокровищами. Зачем искать кого-то другого, кто еще не факт, что справится, когда уже есть я – проверенный в деле экземпляр?
С другой стороны, активировать «рог изобилия» можно не чаще, чем раз в полгода. Это огромный срок. По-хорошему, запереть бы меня на шесть месяцев в каком-нибудь подвале, да нельзя из-за брата-мента. А отпускать на такое длительное время стремно – могу разболтать всем про хабар. Но самое главное в другом. Как через полгода снова заставить меня идти в Зону? Я ведь теперь начеку, к тому же осторожен и умен. Наверняка найду способ застраховаться – защитить себя от новых посягательств Чибисова и Хазара. А то и по-простому уеду из города – ведь тут меня почти ничего не держит.
Чвиль колебался долго, но осторожность перевесила. Он достал пистолет.
– Марат, Игорь ничего никому не расскажет, – горячо попросил за меня Сало. – Пожалуйста!
Чвиль отрицательно покачал головой и прицелился в меня.
– Нет, – Ястреб решительно отвел его руку. – Пусть живет. Возьмем Трын-траву с собой.
– Он даже идти толком не может, – недовольно возразил Марат. – На хрена нам такая обуза?
– Ничего, тут до телег недалеко. Трын-трава – нормальный пацан, его бросать западло, – Утюг решительно сунул рюкзак с хабаром Толику, нагнулся надо мной, поднял и, кряхтя, взвалил себе на плечо…
Сталкер возвращался из Зоны. Вылазка была не слишком прибыльной в плане хабара. Он шел пустой, зато целый и невредимый, а это уже само по себе немало.
До места, где был припрятан кроссовер, оставалось метров двести, когда ночную тишину взорвали звуки чужого мотора, темноту прорезали лучи мощных фар.
Патруль! Сталкер похолодел и заметался, ища куда бы укрыться.
Не успел.
Лучи накрыли его с головой, высветили, как актера на сцене, заставили остолбенеть, зажмуриться, закрыться от света рукой.
«Арестуют или расстреляют на месте?» – ударила испуганная мысль. Под ложечкой засосало. Тело задеревенело в ожидании пуль.
Но патрульные продолжали сидеть в машине, ничего не предпринимая. Минуту, две. Сталкер ждал, и ожидание казалось хуже смерти. Не выдержав, он сам сделал шаг им навстречу, попытался заговорить, но из сведенного судорогой рта не вырвалось ни слова.
Сталкер сделал еще один шаг к патрульной машине. Внезапно она взревела мотором, резко развернулась и умчалась прочь, обдав его грязью из-под колес.
«Что это было?! Почему?! Или они не патрульные?..»
Сталкер перевел дух и двинулся дальше. Но его кроссовера на месте не оказалось.
«Угнали, сволочи, – с бессильной злостью подумал он. – В последнее время в Хармонте развелось слишком много всякой шпаны. Теперь вот придется идти домой пешком. Только к рассвету дойду».
…Он вышел на знакомую улицу, когда небо заалело первыми лучами восходящего солнца. Полусонный дворник меланхолично сгребал в кучу опавшую листву.
– Привет, Джон. Как дела? – привычно поздоровался сталкер.
Дворник машинально посмотрел на него и вдруг замер, выпучив глаза. Попятился, перекрестился.
– Ты чего, Джон? Не узнал? Это же я, Майкл. Миша Ершов, – сталкер устало провел рукой по лицу, только сейчас заметив, что весь перемазан в земле: и лицо, и одежда, которая почему-то висела лохмотьями.
«Видок у меня еще тот. Понятно, почему он так испугался, словно увидел привидение. Нужно скорее домой».
– Пока, Джон, – Михаил торопливо шмыгнул в подъезд…
…Я торопливо шмыгнул в подъезд мимо напуганного дворника и… проснулся. Сел на кровати, помотал головой, в первый момент не понимая, кто я и где нахожусь. Старые пружины жалобно скрипнули. В окошко ударил ветер, бросая пригоршню опавшей листвы. Уже октябрь. За периметром давным-давно наступила осень, а тут, в Зоне, продолжалось нескончаемое унылое лето.
Я встал, запалил керосиновую лампу и поставил кипятить чайник на плитку, которая работала на газу. Баллон с газом притащил мне Сало три дня назад. Он опустел наполовину, но скоро Толя придет опять. Брат Александры навещает меня каждую неделю. Приносит газ, воду, еду, чистую одежду, газеты, журналы. Подолгу молчит, глядя в сторону. Иногда рассказывает новости.
По его словам, взломанная мною красно-зеленая аномалия так и не проснулась, может даже исчезла совсем. Проход к «рогу изобилия» свободен, если не считать «мясорубки» в воротах завода. И хабар в сундуке теперь появляется не раз в полгода, а чаще. Чибисов устраивает походы на БЭМЗ чуть ли не каждый месяц – уже дважды ходили и возвращались отнюдь не с пустыми руками. Возглавляет эти вылазки Чвиль. Марат вообще стал правой рукой Хазара.
А Ястреб начал пить по-черному. И драться по поводу и без. Того и гляди на пулю нарвется. Или на нож. Короче, скис парень. Сломался.
…Посидев со мной часа два, Сало обычно уходит – домой. За периметр. Я никогда не гляжу ему вслед. Зачем? Чтобы вновь разбередить рану? Еще раз осознать, что нормальная жизнь окончена для меня навсегда?
В отличие от него мне за периметр хода нет. Зона не выпускает меня. Я ее пленник, приговоренный к пожизненному сроку. После той аномалии на БЭМЗ что-то изменилось во мне. Наверное, я перестал быть человеком. Недаром возле моей головы по-прежнему вьется все тот же красный рой – будто мелкие бестелесные мушки или капельки крови. Поначалу я ловил их, прихлопывал, как комаров. На ладони после этого и впрямь оставались крохотные бусинки крови. Но мушек не становилось меньше. Теперь я привык и уже не замечаю их.
Вот уже два месяца с небольшим я живу в Зоне – в одиночестве в старом заброшенном доме. Каждое утро делаю зарядку, завтракаю, потом прибираюсь в своем жилище, пытаюсь привести в порядок сад, пропалываю сорняки. Днем ухожу на поиски хабара. Иногда такие походы растягиваются на несколько суток. Частенько я наведываюсь в Коровник, болтаю с эхом. Оно отвечает, но, как правило, невпопад. Безмозглая аномалия, что с нее взять.
А сталкеров я сторонюсь – они боятся меня, бледнеют, кто-то начинает креститься, некоторые пытаются стрелять. Когда в первый раз случилось такое, пуля меня не зацепила только чудом – я еле ноги унес. С тех пор избегаю людей.
Зато в Зоне мне стало легко. Я вижу аномалии издалека и могу предсказать, где лежит хабар в радиусе до километра. Собираю ценные вещицы, приношу домой, складываю, сортирую, готовлю к приходу Толика.
И все время жду Чего? Я и сам не знаю ответ.
…Мой завтрак уже подходил к концу, когда снаружи трижды свистнули. Пауза, а потом еще два раза.
Странно! Обычно так извещает о своем приходе Сало, но до встречи с ним еще пара дней. Ладно, посмотрим, кто там.
Выхожу во двор без страха. А кого мне тут бояться? Дом окружен аномалиями на триста метров, словно минными полями. И я один знаю безопасный проход.
– Игорь, это я, – кричит Толик и машет мне рукой. – Проведи нас к себе.
– Вас?
Рядом с ним и впрямь еще один человек. Сначала я не могу разглядеть, а потом… У меня едва не останавливается сердце.
Ким!
Это снова он. Сало приводил его два месяца назад. И месяц. Но я отказался разговаривать с ним. Вот и сейчас поворачиваюсь спиной, собираясь вернуться в дом.
– На этот раз ты поговоришь со мной, Игорь! – Олег идет прямо на «комариную плешь», не замечая ее. Прет вперед, как долбаный упрямый танк.
– Стой, Ким! Еще шаг – и ты труп.
– Плевать! Ты выйдешь! А если нет, я сам войду в этот твой чертов дом или сдохну! – орет он и снова идет вперед.
– Да стой же ты! Я выйду. Но это ничего не изменит.
И вот мы стоим друг перед другом.
– Пригласишь к себе? – хмуро спрашивает он.
– Пошли, – пожимаю плечами я.
Внутри Ким осматривается без особого интереса, вынимает из кармана бутылку водки, ставит на стол:
– Стаканы есть?
– Только один.
– Значит, по очереди, – он наливает до краев, но сам не притрагивается. – Знаю, ты не простишь. Но хотя бы выслушай.
Вновь пожимаю плечами. Почему бы и нет? У меня очень много времени. Скучного, пустого и тоскливого времени, наполненного одиночеством и воспоминаниями о прошлом…
– Несколько лет назад я ведь не просто так… хм… работу сменил, – заговорил Олег, обращаясь к стакану с водкой. – Заказали меня. Причем награду назначили такую, что… Сам бы взялся, – он невесело хмыкнул. – В общем, мне надо было затихариться где-то, сменить личность, страну, планету… – Ким поднял голову и посмотрел мне в лицо. – Каждый наемник знает, что рано или поздно такое может случиться, поэтому надо готовить «запасной аэродром» заранее. А то и несколько.
– Выходит, я был твоим «запасным аэродромом»? – понял я. – Только поэтому ты переписывался со мной столько лет? Ты постоянно использовал меня: сначала в Дагестане, а потом и здесь, в Искитиме, – странно, но открывшаяся правда не вызвала во мне никаких эмоций. Почти.
Олег досадливо поморщился, но уверять в своей искренности и дружбе не стал. Понял, что не поверю. Он был кто угодно, но отнюдь не дурак.
– Искитим был для меня неплохим вариантом, – признался Ким. – С одной стороны, охраняемая территория, с другой – много пришлых людей со всего света, среди которых легко затеряться. Я был уверен, что здесь меня никто искать не станет. Так и вышло. Год прошел спокойно. Я Таньку встретил. Сложилось всё у нас. Да еще петушиные бои… Короче, жить начал… Хорошо так, как никогда и не мечтал. Вроде не в особняке на Карибах, без омаров с шампанским, а все равно здорово. Раньше даже не представлял, что может быть такое. Скажи мне кто лет пять назад, что буду работать на дядю, жить с одной бабой, ждать дочурку и тихо балдеть от счастья, не поверил бы. Рассмеялся тому фантазеру в лицо. М-да…
Олег взял стакан, сделал глоток, скривился и отпил еще. Протянул мне. Я проигнорировал его жест. Он помрачнел и поставил полупустой стакан на стол.
– Понравилась, значит, тебе твоя новая жизнь? Только видишь какая штука. Мне моя тоже нравилась. Нравилась, понимаешь?! Та – не эта! – Я сорвался на крик. Эмоции все же проснулись во мне. Будто последние два месяца в душе назревал нарыв, а теперь прорвался – с болью, гноем и кровью. Меня затрясло. Я стукнул кулаком по столу, чуть не опрокинув бутылку и расплескав из стакана водку. – Гад ты, Ким! Мразь! Хуже Сумрака!
– Знаю, – Олег не отвел взгляда. – Игорь, скажи, есть способ вытащить тебя отсюда?
– Нет. Понятия не имею, – яростный запал у меня прошел, я тяжело осел на стуле, залпом выпил оставшуюся в стакане водку, закашлялся. – Мы с Толей по-всякому пытались, но…
Что бы я ни делал, у меня не получалось приблизиться к периметру даже на пятьсот метров, словно некто прочертил невидимую границу. Едва я подходил к ней, ноги наливались тяжестью, тело деревенело. Самостоятельно я не мог и шага сделать. Если ехал в машине, то мотор глох и отказывался заводиться до тех пор, пока я был внутри.
Два месяца назад, когда мы вчетвером: с Утюгом, Чвилем и Салом – пытались пересечь периметр, у нас остановился вездеход за полкилометра до блокпоста. Мы тогда еще не знали, что причина во мне. Е[росто выбрались из телеги, собираясь оставшееся расстояние пройти пешком. Но я не смог тронуться с места, это списали на мою слабость после аномалии, и Ястреб решил нести меня, как на БЭМЗ. Он нагнулся, намереваясь подхватить на закорки…
Как бы не так!
Ему не удалось даже приподнять меня, словно теперь я весил тонну, не меньше! Ястреб кряхтел и пытался снова и снова, войдя в раж, но все усилия оказывались тщетны…
– Ладно, – после паузы заговорил Олег. – У тебя тут комната свободная есть? Принимай постояльца.
– Ты чего задумал? – насторожился я.
– С тобой останусь.
– Надолго?
– Пока не вытащим тебя из этой долбаной Зоны.
– Отличный план, – я издевательски вскинул бровь. – Только есть один просчет. Пустяковый такой. Человек не может жить в Зоне. Я – исключение из правил. А для остальных две недели максимум. Потом хана.
– Значит, нам надо поторопиться. – Олег и не думал отступать.
– Нет. Ты не останешься.
– И как ты сможешь запретить? В дом не пустишь, по соседству лагерь разобью.
– Хрен с тобой, – после паузы согласился я. – Только ответь сперва… Что предложил тебе Чибисов в обмен на… хм… меня?
– Все банально и просто, – Олег повертел в руке пустой стакан. – Он выяснил, кто я такой, уж не знаю, как. Впрочем, с его связями это несложно… И про награду узнал. Но поначалу заверил меня, что прикроет, мол, беспокоиться нечего. А потом он увидел твои красные виски и просто с катушек слетел. Рассказал, что уже сталкивался с подобным – много лет назад – во время Посещения. Их с отцом накрыло прямо на БЭМЗ. Воцарилась паника. Две трети работников завода погибли почти сразу, остальные забаррикадировались в здании администрации. Тогда большинство еще считало, что это атака инопланетян… М-да… А Чибисов и еще несколько человек решили выбираться – тихо и осторожно. Что там точно произошло, Арчибальд не говорил, рассказал лишь, мол, его отец получил такую же отметину, как у тебя. Именно он всех и спас, помог выйти.
– И что с ним сталось? – заинтересовался я. – Вроде говорили, что Чибисов-старший тогда погиб?
– Да. Но, как именно, не могу сказать, не знаю. Арчибальд эту тему развивать не стал… В общем, он зациклился на тебе, позвал Сумрака. Как я позже узнал, речь у них зашла о том, как загнать тебя в Зону. Стали просчитывать твои болевые точки. Но их оказалось на удивление мало. С Сашкой вы расстались, она жила с другим, и вряд ли ты стал бы ради нее жопу рвать.
Я невесело хмыкнул: вот тут они ошибались. Ох как ошибались!
– Угрожать твоему брату или родителям – не вариант, – продолжал Ким. – Все-таки с начальником следственного отдела полиции Чибисов связываться не захотел. Оставался я, – Олег вздохнул. – Арчибальд вызвал меня к себе и изложил все это начистоту. Сказал, что есть два варианта. Первый: он наводит на меня исполнителей, причем Танюшке тоже достанется. А второй: я помогаю отправить тебя в Зону. Чибисов пообещал, что тебя никто и пальцем не тронет. Типа, нужен только твой опыт, талант сталкера и метка Зоны. Я был уверен, что смогу удержать ситуацию под контролем. Не вышло. В Зону вы отправились без меня…
…Так в моем доме неожиданно появился новый жилец.
А меня по ночам продолжали мучить сны. В них я жил чужой жизнью незнакомого мне человека – сталкера Михаила Ершова из далекого Хармонта. Он был невероятно одинок – хуже, чем я сейчас, ведь меня поддерживали Олег и Толик. А Ершова сторонились люди, уж не знаю почему. И вообще, жилось ему несладко – он еле сводил концы с концами, раз за разом возвращаясь из Зоны с пустыми руками. Словно весь хабар, что с легкостью находил я, утекал из-под носа у него.
Мы часто обсуждали это втроем.
– Если твой Михаил существует в реальности, то между вами определенно есть какая-то связь, – считал Ким.
Сало соглашался с ним:
– Я читал в журнале, типа ученые из Института Внеземных Культур утверждают, будто все Зоны на Земле связаны, как сообщающиеся сосуды. Если в одной из них что-то происходит, это тут же отражается в другой.
…Две недели пролетели быстро. Настала пора Олегу уходить. Мне было страшно и тоскливо вновь оставаться одному, но иного выхода не существовало.
– Знаешь, Игорек, попробую я слетать в этот самый Хармонт, – перед уходом сказал мне Олег.
– Плохая идея, – нахмурился я. – Если пересечешь границу, исполнители могут взять твой след. На тебя оформлен заказ, не забыл?
– Обломятся, – фыркнул Ким.
– Может, лучше по-другому? Поднять твои старые связи и попросить навести справки о Ершове? Существует он или это только плод моей фантазии? – предложил я. – Наверняка у тебя остались надежные люди…
– Нет, – перебил Ким. – Нас с ними всегда связывала лишь взаимная выгода. Так что, едва дам о себе знать, они продадут в момент. Лучше действовать в одиночку. По-тихому. Больше шансов проскочить.
Он вернулся неделю спустя в сопровождении Сала и сразу огорошил новостями:
– Михаил Ершов и в самом деле существует. Но прикиньте, кто он такой!
– Кто?
– Муляж!
Я удивленно присвистнул.
– Причем странный такой муляж, – продолжал Олег. – Михаил Ершов погиб в Зоне около трех лет назад. А недавно вдруг воскрес. Причем произошло это утром следующего дня, когда ты вскрыл аномалию на БЭМЗ. Сдается мне, что Михаил, скажем так, восстал из мертвых, благодаря тебе. Вернее, той аномалии. Он, как ни в чем не бывало, вернулся в Хармонт, занял свою пустующую квартиру и живет там один. Причем, в отличие от других муляжей, Ершов вполне адекватен – ходит, говорит, жрет водку с пивом и даже курит. Только не ест ни хрена. И не спит. Всю ночь сидит за столом, уставившись в одну точку, я в окошко видал. Соседи его боятся до усрачки, избегают, сторонятся.
– Еще бы! – фыркнул Сало.
– Это не все новости, – Ким обвел нас с Толей загадочным взглядом, словно фокусник, который самый ударный номер приберег напоследок. – Готовы?
– Не томи, – взмолился Толик.
– Тогда смотрите. – Олег положил на стол мобильник, на котором виднелась фотография какого-то парня.
– Трын-трава, – узнал меня на снимке Анатолий. – Только какой-то… потасканный, что ли. И чуток постарше. Фотошопил?
– Нет, – отказался Ким. – Объект заснят в самом что ни на есть натуральном виде. Но это не Игорь. Это… – Олег выдержал паузу, – Михаил Ершов! Тот самый Майкл из Хармонта.
– Как две капли… – Анатолий перевел ошарашенный взгляд с фотографии на меня. – Мистика…
– Необязательно, – вмешался я. – Может, мой родственник. Моего прапрадеда раскулачили большевики и сослали сюда, в Сибирь. А его брат был офицером и успел удрать за кордон. Связь с ним прервалась. Так что…
– Становится очевидным, что его воскрешение и твои сны о нем не случайность, – подвел итог Ким. – Вы с ним и в самом деле связаны. Смотрите. Ты, Игорь, живой человек, но не можешь выйти за периметр. А Михаил – муляж, порождение Зоны, но живет снаружи. Она словно вытолкнула его из себя, а тебя, напротив, удерживает при себе.
– Вы как разнополюсные магниты, – подхватил Сало. – В этом есть смысл!
– И какой? – не понял я. – Даже если вы оба правы, то лично мне от этого ни жарко ни холодно.
– Ошибаешься. У нас, по ходу, появился шанс, – возразил Ким. – Взломав аномалию два месяца назад и оставшись в живых, ты словно нарушил равновесие Зоны, всколыхнул ее, как брошенный в воду камень. Выражаясь фигурально, по воде пошли круги. Один из них докатился до Хармонта, и Михаил встал муляжом. Наверное, так Зона пытается вернуть нарушенное тобой равновесие.
– Ты хочешь сказать, что, сдохни я на БЭМЗ, то равновесие не нарушилось бы?
– В общем, да. Но главное в другом. Думаю, надо привезти этого Ершова к нам, а потом вам двоим прогуляться на БЭМЗ. Возможно, тогда всё вернется на свои места. Он останется в Зоне, а ты сможешь выйти из нее.
– Сомнительно, – покачал головой я.
– А что нам мешает попробовать? – настаивал Ким. – Других вариантов все равно нет.
– Я пойду с ними на БЭМЗ, – заявил Сало.
– Естественно, – согласился Ким. – И я тоже.
– Остался пустяк, – съехидничал я. – Заманить моего родственничка в Искитим.
– Это я беру на себя, – пообещал Олег. – Давайте так. Используем Ершова втемную. Ты, Игорь, будешь ждать на БЭМЗ, а мы с Толей приведем его к тебе.
– Нет!
Больше никого использовать втемную я не буду Хватит с меня и Сапога. Я же не лютый зверь, чтобы ради собственного спасения рвать глотки другим. Если мне суждено выйти из Зоны, то я сделаю это, оставаясь человеком.
– Мы поступим по-другому, – твердо сказал я. – Олег, вези Михаила сюда, а я встречу вас недалеко от периметра. Скажем, возле Коровника. Мы расскажем ему все начистоту, и пусть он сам решит, как поступить. Если пойдет на БЭМЗ, спасибо, а откажется, отпустим его обратно в Хармонт.
– Но это же глупо! – воскликнул Сало. – Ты можешь лишиться последнего шанса!
– Пусть так. Но по-другому я не хочу.
Несколько долгих минут Олег и Толя молчали, а потом Ким сказал:
– Коровник, значит, Коровник.
…Я сидел на поваленном дереве и, не отрываясь, смотрел на тропу. Именно по ней должны прийти Сало и Михаил Ершов. Ким ждал в роще поодаль.
Наконец послышались шаги. По тропинке топали двое. Они обогнули кусты и оказались передо мной.
– Чего так долго? – проворчал я.
– В переделку попали, Трын-трава. В Старых дачах накрыло. Еле выбрались, – ответил Сало и подтолкнул опешившего спутника ко мне: – Иди, чего встал.
Я готовился увидеть двойника и все же в первый момент обалдел. Да, он был постарше, и жизнь изрядно потрепала его. Лицо и одежда почему-то оказались перемазаны сажей. И все же не узнать меня в нем было невозможно. Я словно смотрелся в зеркало!
Нас пробрало обоих. Ершов вытаращил глаза и разинул рот, а потом затравленно заметался взглядом, пытаясь найти путь к бегству. Ну вот сейчас драпанет так, что не догонишь.
Я торопливо сделал шаг к нему:
– Погоди, Миша! Послушай! Это не ловушка и не подстава. Меня зовут Игорь. Игорь Сотник по прозвищу Трын-трава. Думаю, мы с тобой дальние родственники. Но главное не это… Садись вот тут, на дерево. Нам надо о многом поговорить…
Наш разговор продолжался долго. Он слушал молча и внимательно, иногда задавал короткие вопросы. Был спокоен, как камень. На лице не отражалось ни единой эмоции, словно передо мной сидел робот. Даже известие о том, что он несколько лет назад погиб в Зоне, не вызвало у Михаила и тени чувств, по крайней мере, внешне.
Наконец всё было сказано.
Воцарилось молчание. Оно длилось так долго, что Сало не выдержал:
– Миш, так ты пойдешь с нами на БЭМЗ? Ты поможешь?
Вместо ответа Ершов поднял голову и посмотрел мне в лицо. Внезапно его зрачки полыхнули зеленым – тем самым ядовитым змеиным цветом, который был у аномалии в цеху! Я уставился на него во все глаза. Мой красный рой, его зеленые зрачки – именно эти два цвета составляли основу той ловушки! Неужто мы с ним вдвоем и впрямь способны вернуть всё на круги своя?! Я смогу выйти из Зоны, вернуться домой! Правда, для этого он должен будет остаться здесь навсегда.
Михаил уже однажды погиб в Зоне. Захочет ли во второй?..
Он всё молчал и молчал, смотрел на меня, не отрываясь, а потом спросил:
– Ты понимаешь, что для нас обоих это может быть путь в один конец? Никто не вернется, ни ты, ни я?
– Но возможно и обратное. Мы оба останемся в живых… – Я смешался, торопливо поправился: – То есть ты уже… Но больше нет…
– Я понял. – Михаил усмехнулся. Впервые за время нашего разговора на его лице промелькнули человеческие эмоции. – Что ж… Говорят, двум смертям не бывать… Ладно, – он поднялся. – Пошли, проверим, так ли это.
Паинит существует в реальности. Он и в самом деле внесен в Книгу рекордов Гиннесса.
Страховочная система, или обвязка, состоит из грудной обвязки (грудь-плечи) и нижней беседки (пояс-пах-ноги), которые соединяются между собой карабином, полукруглым рапидом или веревкой.
Большинство альпинистов по ряду причин предпочитают использовать только беседку, пренебрегая грудной обвязкой. Но в случае, когда есть риск, что транспортируемый может потерять сознание, без полной обвязки не обойтись.
При необходимости можно сделать полную обвязку самостоятельно из одного или двух кусков стропы или веревки. Из стропы удобнее, но за неимением можно использовать и веревку.
Центр специального назначения ФСБ России.
Имеется в виду автомат АКМСЛ (изд. 6П4Л ГРАУ «Луна») с прицелом ночного видения НСП-ЗА. АКМСЛ применяется в спецподразделениях. Автомат имеет щелевидный пламегаситель вместо штатного компенсатора АКМ, а также особой формы прицельную планку с креплением типа «ласточкин хвост» для установки прицелов НСП-3 и НСП-ЗА.
На расстоянии не ближе 15 м от мины.
Сленговое название противопехотной мины ОЗМ-72. В зоне радиусом до 30 м человек гарантированно получает поражение, даже если лежит на земле. Правда, в таком случае поражение может быть не смертельное, но ранение обеспечено. При взрыве мины раздается весьма характерный визжащий звук при разлете поражающих элементов, из-за чего она получила в войсках прозвище «Злюка» или «Ведьма».
Имеется в виду портативный инфракрасный фонарь, например марки «Экотон». Совокупность инфракрасных светодиодов и оптических линз формирует узконаправленный световой луч.
Антуан де Сент-Экзюпери. Маленький принц.
На самом деле у крокодилов это не слезы, а пот. Тем не менее выражение «крокодиловы слезы» стало устойчивым для обозначения лицемерных действий.