Поразительно, но никто не обвинял в агрессивности Русь в то время, когда она действительно была очень агрессивной, захватнической державой — в IX–XII веках.

Сегодня мы называем Русью всю территорию, на которой обитали племена восточных славян. Это справедливо, но не для любой эпохи.

Во времена Олега до 911 года только половина известных на этой территории племенных союзов входила в состав Руси.

Границы древнерусского государства возникли благодаря завоеванию Рюриковичами славянских племенных союзов. В 860 году Рюрик прекратил разорять берега Фландрии и Британии. Видимо, с этого времени он воцарился в Ладоге. В 862 году он с дружиной захватил Новгород. Завоевание, узурпация власти, разбой — все в духе раннего Средневековья. Это даже вызвало восстание новгородцев (восстание Вадима Храброго).

Через 20 лет, в 882 году, Олег из рода Рюриковичей захватил Киев и перенес туда столицу.

Древняя Русь постоянно организовывала грабительские походы на богатых соседей, особенно страдала культурная Византия: в 907, 911, 941, 944 годах.

Но ни в самой Византии, ни в Европе никто никогда не обвинял восточных славян и древних руссов в повышенной агрессивности: слишком очевидно, что их поведение ничем не отличается от поведения других народов. Русские казались византийским хронистам даже менее агрессивными, чем, например, германские племена. По крайней мере, с вождями руссов всегда можно было «договориться» по-хорошему. Так что никакой направленной против руссов пропаганды, относящейся к этому времени, вы не найдете ни в одном источнике, ни в одном историческом и летописном сочинении того времени.

Скажу больше: если разобраться, то при желании можно показать и обратное — не Русь покоряет соседей. Это она сама постоянно становится объектом набегов и грабежей. Строго говоря, это подтверждает и само появление на Руси династии варяжского князя Рюрика.

Судите сами: дружина Рюрика приходит на Русь, скорее всего из Скандинавии. Рюрик успел покняжить в Европе, некоторое время он «похулиганил» в Англии. Когда же привел свою дружину на Русь, вид некоторых воинов был «зело удивителен»: ходили они без штанов, в мужских юбках-килтах. Причины столь необычного обмундирования варягов для историка не удивительны: Рюрик привел с собой часть людей из Британии, а в те времена там не только на севере, в земле Скоттов, но и на юге многие ходили без штанов.

Скандинавское имя носил не один Рюрик, все первые русские князья имеют такие имена. Олег — Хельг, Ольга — Хельга, Игорь — Ингвар. Даже по поводу вроде бы чисто русского имени Владимир некоторые сомневаются: думают, что вообще-то он был Вольдемар, но славяне произносили его по-своему.

Хотя лично меня это возмущает. Все-таки гораздо приятнее произносить собственное имя на старославянский манер: Владимир — «владеющий миром» (тьфу, опять же! Речь, конечно, не о мировом господстве, слово МИР, или MIP здесь в исконном, старорусском смысле — лад, согласие). Ростислав «рости славным, со славой», Вячеслав — «вечная слава» ну и так далее.

Дружина Олега состояла в основном из людей с именами Фарлаф, Свенельд или Рогволд. Ратибор и Всеволод, правда, тоже упоминаются. Но славян явно не большинство.

Некоторым ученым историкам давно не нравилась мысль, что первые князья и первая знать всей Руси были варяжского происхождения; Еще Михайло Ломоносов предполагал, что варяги могли быть прибалтами-пруссами и пришли с территории современной Калининградской области[2]. Слово «пруссы» затем начали произносить как «руссы», Рюрик был ПОЧТИ ЧТО соплеменником славян, прусским князем…

Пруссы убивают епископа Адальберта. Фрагмент гнезненских дверей.

Пруссы-руссы, может, и стали бы нашими предками, если бы немцы их не перебили. Впрочем на картинке ОНИ сами достаточно успешно расправляются с немецким епископом

У большинства ученых-профессионалов много сомнений в этой версии, но у нее и по сей день есть сторонники. А главное, даже если «ломоносовцы» и правы, то ведь и пруссы — точно такие же пришельцы на Русь, на бескрайние равнины Восточной Европы, как и варяги.

Поклонники «исторической фантастики»[3], столь обильно издаваемой в наши дни, хорошо знают еще одну любопытную версию происхождения варягов. Мол, варяги — это некий особый военный «орден», некое профессиональное «боевое братство» типа запорожских казаков, интернациональное по составу, но состоящее в основном из самих славян. Служили варяги, как предполагается, по найму на тех, кто больше заплатит.[4] Занимались с утра до вечера исключительно «боевой и физической подготовкой» и даже имели специальные внешние отличия а-ля Тарас Бульба: бритый череп со специально оставленным, выкрашенным в синий цвет длинным чубом.

Кстати, синие чубы или усы варягов не имеют никакого отношения к легендарному варяжскому князю Синеусу (по одной из версий — отцу Вещего Олега). Во-первых, Синеуса скорее всего никогда не существовало (sine use, значит «его родственники»). Неправильно понятые скандинавские источники. А почему красили в синий, а не в римский пурпур, например? Думаю, просто потому, что это был доступный краситель в их местности — что-то типа голубики. Красили и в рыжий.

В общем, варяги, пришельцы они или славяне по крови, в любом случае были не единственной «внешней» силой на Руси.

Много их было, пришельцев, и это совершенно не удивительно. Восточная Европа — громадная равнина, открытая всем ветрам, почти без естественных рубежей. Вторгайся при желании — с любой стороны, кроме, разве что Северного Ледовитого океана. Впрочем, около 800 года и оттуда, обогнув Скандинавию, приплыл завоеватель, некий скандинавский князь Отар.[5] В сагах очень красочно описано, как варяги пытались завоевать устье Северной Двины, но это у них не получилось: жившие здесь финно-угорские народы были парни не промах. Непрошеных гостей встречали отравленными стрелами. Варяги уплыли обратно, а современные историки до сих пор пытаются понять, как именно местные горячие финские парни пропитывали ядом наконечники своих стрел. Большинство склоняются к тому, что финны травили стрелы разложившейся красной рыбой: яд и в самом деле страшный, и вполне доступный народам, основным промыслом которых была рыбная ловля.[6]

Впрочем, что мы все о варягах да о варягах?

Некоторые историки считают, что «скифы-пахари» и есть ни кто иные, как прапредки славян.[7]

Ф. Шаляпин в роли варяжского гостя в опере Н. Римского-Корсакова «Садко».

О варягах мы знаем не очень много. В основном лишь то, о чем рассказывается в песнях варяжского гостя

Новые завоеватели постоянно вторгались в Восточную Европу с востока и юга, расселялись на ее просторах и покоряли местные народы. Причина проста: их манило богатство Восточной Европы, обилие малонаселенных лесов и степей, богатство почв и животного мира. Захватив на территории Восточной Европы кусок земли, гунны, венгры или тюркоязычное племя болгар обеспечивали себе сравнительно безбедное существование. Даже если трудиться самим — трудиться стоило, были для этого подходящие, как говорится, природные условия. А если завоевать и заставить на себя работать местных жителей, то и совсем благодать.

Был ли Рюрик варягом или пруссом — это не важно, это вторично. Великая заслуга его династии в том, что его потомки объединили славянские племена в едином государстве, заложили начало Руси. Рюрик — завоеватель? Да, может, и так. Но чертовски полезный завоеватель.

Земли наших предков-славян — постоянное поле боя. Были времена, когда по нашим землям проходили знаменитые племена готов (остготов), покоривших позже Великий Рим, и шли дальше, на Запад. Об этих событиях и об участии в них наших предков написал блестящий роман Валентин Иванов.[8] Готы пришли к нам откуда-то с севера. А с юга давили авары: т. н. Аварский каганат в VI–IX веках занимал земли южных славян и угрожал землям славян восточных. Летописец отмечает, что «из всех людей обры (авары) всех жесточе». Приучая юношей относиться к завоеванным народам как к рабочему скоту, они запрягали в телеги славянских женщин, и молодежь ездила на них — чтобы и мысли не было о скрещивании.

В X веке авары были разбиты и исчезли, не оставив после себя никакого следа. Это так удивляло современников, что появилась поговорка: «исчезоху аки обре» — исчезли, как авары.

В VII–VIII веках хазары покорили несколько славянских племен и заставили их платить дань. Князь Олег (который «Вещий»), как мы знаем из известного стихотворения А.С. Пушкина, воевал не только с Византией. Его постоянными противниками были и «неразумные» хазары. «Мстил» им Олег успешно: поляне перестали платить дань хазарам и стали платить ее Олегу.

В 965 году Хазарский каганат окончательно пал под ударами Святослава… И оказалось, что стало еще хуже, так как каганат сдерживал движение хищных орд в Южнорусские степи. Не стало хазар, и в эти степи потоком хлынули печенеги. Печенеги начали с того, что «отблагодарили» Святослава, открывшего им путь на Южную Русь, в степи: в 968 году они осадили Киев. Войско Святослава стояло далеко, в Болгарии. Киев защищала лишь малая дружина да ополчение горожан.

Киевляне послали Святославу письмо такого содержания: «Ты, князь, чужой земли ищешь и о ней заботишься, а свою покинул, и нас чуть было не взяли печенеги». Письмо передал молодой смелый киевлянин, знавший язык печенегов: в предутреннем тумане юный герой спустился с крепостной стены и прошел через их лагерь, спрашивая, не видал ли кто его коня? Конь потерялся…

Святослав вернулся и наголову разбил осаждавших.

Спустя три года Святослав сам погиб от руки печенега. В 971 году византийский император «слил» печенегам секретную информацию: мол, возвращается Святослав из Болгарии с малой дружиной, фактически только с личной охраной. Те подстерегли князя на порогах Днепра.

Если верить легенде, печенежский князь сделал из черепа Святослава чашу для пиров. По языческой вере, испив из этой чаши, он якобы сам мог приобрести качества знаменитого воина Святослава.

Интересно, что в Европе печенегов представляли людьми огромного роста и невероятной силы. Такими предстают они в эпосе французского средневековья — «Песне о Роланде», а также в других литературных памятниках.

На Руси, правда, никто печенегов не демонизировал: русские часто их били, а за набег устраивали ответный, не менее беспощадный. В 1036 году Ярослав Мудрый окончательно разбил печенегов, их племенной союз распался.

И тут выяснилось: печенеги (так же, как до них хазары) были заслоном для других степняков — для половцев. В 1068 году половцы одолели остатки разгромленных печенегов и хлынули из-за Волги. Они поступили с печенегами так же просто, как те сами поступали со своими предшественниками: вырезали до последнего человека и завладели их землями и скотом.

Половцы были беспощадны. «Створи бо ся плач велик у земли нашей, и опустели города наши, быхом бегаючи перед враги наши», — записи, подобные этой, появляются в русских летописях регулярно.

Половецкие ханы Боняк и Тугоркан даже вошли в русский фольклор. На Украине помнили «Буняку Шелудивого», а Тугарин или Тугарин Змеевич известен любому школьнику.

Кстати, недавно посмотрел с сыном замечательный мультфильм «Алеша Попович и Тугарин Змей». Это как бы сиквел вышедшего пару лет назад мультфильма тех же авторов «Добрыня Никитич и Змей Горыныч». Отличная, скажу вам, работа! Качественная мультипликация, юмор, музыка (извините, саунд-трек), диалоги — всё весело, задорно, с уважением к народному фольклору и истории. Сын в детском саду теперь не расстается с бутафорскими щитом, мечом и копьем. «Сражаться со Змеем» — это теперь самая любимая детская игра.

Так и хочется воскликнуть: если бы мы всю нашу «культурно-воспитательную» линию выстраивали так же легко, остроумно, с чувством самоиронии и собственного достоинства, то не было бы никакой нужды в развенчании мифов о России… Не прижились бы они у нас.

Подчеркну, русские не были лишь невинными жертвами грабежа, близкими к святости защитниками своей земли. Не раз и не два русские князья устраивали ответные набеги: такие же жестокие, такие же грабительские, с угоном скота, массовыми изнасилованиями и грабежами.

В XII веке Владимир Мономах обрушивается на половцев. Русская рать врывается на зимние пастбища недругов. Уйти с этих пастбищ половцы не могут — в других местах трава еще не выросла. Принимать бой им было почти невозможно — лошади отощали, ослабли за зиму. В битве погибли больше 20 ханов, а русские защитники родной земли «взяша бо тогда скоты и овце и коне и вельблуды, и вежи (поселения) с добытком и челядью».

Знаменитое «Слово о полку Игореве» посвящено как раз подобному походу 1185 года. В тот раз половцам удалось истребить русское войско, пленить князя Игоря, а потом ответить на разграбление своей земли удачным «ответным» набегом на Русь.

Так что видите сами — огромные армии тогда, по сути, свободно ходили по открытой всем ветрам Русской равнине.

И только сила могла остановить другую силу.

В начале XIII века Русь столкнулась с еще более страшным врагом: монголами. Теперь уже почти половина Руси подверглась постоянным набегам. Последствия этих набегов — запустение самой богатой, цивилизованной и культурной территории — Южной Руси.

После взятия Батыем Киева в 1240 году город был выжжен и разрушен. Понадобились десятилетия и недюжинные силы, чтобы восстановить его. Та же участь постигла и Рязань, которую позже отстроили вообще в 12 км от прежнего города. Уже никто точно не помнил, где находился уничтоженный дикарями город.

В эту страшную пору и рождаются многократно упоминавшиеся мной в первой книге «Мифов о России» легенды о граде Китеже.

Государственность Руси ослабела в эпоху раздробленности. В «Слове о полку Игореве» слышится страстный призыв к объединению: для автора очевидно, что половцы сильны не только сами по себе, но и потому, что слаба Русь, разобщены ее силы. И монголы ведь смогли покорить часть Руси, нанести страшный урон только потому, что князья воевали с ними каждый сам по себе.

Воспользовавшись слабостью Руси, страшным монгольским разгромом, рыцарские ордена двинулись на восток. Сначала они захватили основанный Ярославом Мудрым город Юрьев. Этот город эстонцы называют Тарту, немцы — Дерпт. Но основал его русский князь Ярослав, и назван он по крестильному, христианскому имени князя. Другой же основанный князем русский город — Ярославль назван так по его старинному имени, по языческому…

Только в 1242 году Александр Невский остановил агрессию рыцарских орденов и шведских феодалов.

Однако постепенно большие земли все же отошли к литовцам: русские обычно сами шли «под Литву», чтобы оборониться от татар.

После смерти Галицкого князя Даниила в 1264 году начались «крамолы и междоусобия» бояр в Галиче. В результате его государство распалось.

Польское влияние на Западе Руси было столь сильным, что некоторые территории перестали быть частями Руси: Польша их ассимилировала. Польский город Пшемысль — не что иное, как город Перемьшль русских летописей. Только русских в нем больше нет.

Стоит ли удивляться, что ни полякам, ни римским папам, ни исполнителям их воли — немецким рыцарям XIII–XIV веков не приходило в голову обвинять русских в агрессивности. Обвиняли в «неправильном» исповедании христианства, в «дурацких и нелепых обычаях», и только. Слишком очевидно, что в XIII веке сама Русь была жертвой перманентной агрессии: с востока и юга от половцев и монголов, а с запада — от рыцарских орденов.

А знаем ли мы, кстати, что это наши предки остановили немецкую экспансию во всей Восточной Европе? Вот битва «мирового уровня» — Грюнвальдская, 15 июля 1410 года. Одно из тех сражений, что меняют ход мировой истории.

Битва при Грюнвальде, где окончательно были разбиты тевтонские рыцари, считается каким-то заграничным сражением. В котором бились то ли немцы с литовцами, то ли немцы с поляками… Упускаем мы в собственной истории, упускаем важные позитивные моменты!

Между тем русские в Грюнвальдской битве составляли важную часть союзного войска, и сыграли в ней решающую роль.

Воины т. н. Смоленского полка были вассалами Витовта, великого князя литовского. На территории Литвы, как известно, жило очень много русских и православных, они вообще были подавляющей частью населения. Литовцы были правящей элитой. А население-то русское…

Сам Витовт, естественно, был литовцем. Он поставил литовских воинов на самое безопасное место, а своих вассалов-смолян — на самую невыгодную позицию. Именно по смолянам, расположенным в центре войска на беззащитном ровном месте, и пришелся первый, самый страшный удар бронированной рыцарской конницы.

Но вот о чем следует знать и помнить: литовцы, стоявшие по бокам, в арьергарде и так далее, перепугавшись, побежали, а смоляне стояли насмерть, не сходя с места!

В героическом смоленском полку и завязла закованная в броню конница тевтонского ордена.

И тогда сам Витовт бросился догонять своих воинов, сбежавших, даже не приняв сражения. С конным отрядом он нагнал их, перестроил, повел назад — на то место, где все еще насмерть стояли русские, смоленские полки. Потери смоленцев уже превышали пятьдесят (!) процентов, но наши не дрогнули. С возвращением «дезертировавших» литовцев русские воины воодушевились и сами перешли в контрнаступление.

И тевтонские рыцари были разбиты.[9]

Кто выиграл битву при Грюнвальде? Витовт? Нет. Литовцы? Нет. Ее выиграли герои смоленского полка, которые защищали общую русскую родину — не важно, в границах княжества Литовского или в границах соседнего с ним княжества Московского. Они — изменили историю всей Восточной Европы.

Впрочем, почему только Восточной?

Грустный закон свободной рыночной экономики гласит: если у кого-то есть богатство, его обязательно попытаются отнять. Восточная Европа сказочно богата своими природными ресурсами. Поэтому соблазн завоевать эту территорию возникал у соседей много раз. Единственный способ противостоять «любимым» соседям — стать сильными. Создать государство, которое сможет противостоять агрессии.

Я не могу тут не упомянуть Н. Старикова («Шерше ля нефть», 2008), который проводит аналогию между очень разными странами, едиными в одном: они все являются объектами постоянного прессинга со стороны Запада.

Это Венесуэла, Боливия, Иран, Ирак и так далее. Все эти страны колоссально богаты углеводородами — и более того, они не хотят плясать под западную дудку.

Стариков перечисляет: Боливия — это газ, серебро, золото, свинец, сурьма, вольфрам, не считая нефти…

Россия — все вышеперечисленное, только не в ограниченных, как в Боливии, а гигантских размерах, плюс вся таблица Менделеева, плюс алмазы. Россия — это фантастически громадные территории, где даже не начинались геологоразведочные работы. Огромные территории пахотных земель, огромные запасы леса… Необъятные морские запасы рыбы и краба. Первые в мире запасы, становящейся все более дефицитной пресной воды, самые большие озера в мире — Байкал, Ладожское, Онежское.

Вывод логичен: Россию никогда не оставят в покое. Почему всегда кто-нибудь шел Россию покорять? Только потому, что она лежала на перекрестке дорог? Нет, не только.

Потому что Россия — это варвары и дикари и их нужно привести к цивилизации?

Нет, потому что Россия сказочно богата. И в этом ее беда. Почему от России так упорно пытались отколоть Чечню, а не, скажем, Рязань? По мнению Старикова, потому, что в Чечне есть нефть, а в Рязани ее нет.

Мнение далеко не бесспорное, но, тем не менее, давайте задумаемся…

Пролив Ла-Манш отделяет от материковой Европы Британию. Альпы ограничивают с севера Италию.

В Европе даже самые большие страны имеют подобные естественные границы. Испания, как и Скандинавия, с трех сторон ограничена морем, а с северо-востока отделена от Франции еще и хребтом Пиренеев. Францию ограничивают моря, Пиренейские горы, Альпы, Арденны. Германия лежит к северу от Альп, ограниченная с севера морями. А там, где естественная граница между Францией и Германией слаба, и простираются как раз вечно спорные провинции: Эльзас и Лотарингия.

У Руси естественных рубежей просто нет. Государство Российское неизбежно будет считаться агрессивным, если станет отвечать ударом на удар. Но в отличие от армий большинства других государств, русская армия далеко не всегда сможет точно сказать, идет она по своей или по чужой земле. Расширяясь, государство Российское никогда не сможет сказать, где ему следует остановиться.

Все рубежи Руси хорошо проходимы. Где бы русская армия ни встала — ни долина тихой речки, ни заметный холм не уподобятся ни морю, ни могучему горному хребту.

Обширность и «доступность» Русской земли для внешних врагов имели и обратную сторону…

Благодаря своему особому территориальному положению Россия сложилась и развивалась как совершенно особая цивилизация.

Особая, поскольку развитие шло практически без ресурсных ограничений: сырьевых и пространственных. В сочетании с православием это формировало совершенно особую культуру — открытую, дружелюбную, любознательную, экспансионистскую, но лишенную этнической заносчивости, в некотором роде даже альтруистичную.

Правда, подобное отсутствие ограничений значительно расслабило и народ, и элиту. Стимулировало скорее пространственную экспансию, «занятие все новых и новых земель, нежели их интенсивное хозяйственное освоение и сосредоточенное, методичное усовершенствование техники».[10]

Конечно, это объективные законы истории. Но не законы того, как эту историю пишут люди. А есть и закономерности историографии.

Но все же почему никто не обвинял Русь в агрессивной политике в X, XII, XV веках? Почему, наконец, сейчас никто не говорит об агрессивности Древней Руси?

Начнем с предков. Для людей и X, и XIV веков агрессия государства, войны народов и племен были чем-то совершенно естественным. Наоборот, отказ от агрессии влек за собой обвинение в слабости, а сомнение в силе наоборот — только провоцировало агрессивность соседей.

Для европейских историков агрессия понимается только как агрессия против Европы. Агрессия против народов Азии? Она важна только в том случае, если затрагивает интересы европейских государств и народов. Например, их колониальных империй.

Потому и расширение пределов Московии на восток в XV–XVII веках никогда не трактовалось как агрессия. Это расширение нимало не интересовало европейцев. В те века им и в голову не приходило защищать другие народы, обвинять кого-то в политической некорректности или в империализме. Сами европейские страны осваивали мореплавание, начинали строить свои колониальные империи, торговали негритянскими рабами, чтобы обеспечить рабочей силой свои плантации в Америке… У них самих хватало грехов против народов неевропейского мира, и на фоне их «подвигов» движение границ Московии на восток выглядело чем-то невинным, и в любом случае малоинтересным.

До XVI столетия интересы Европы и Руси никак не пересекались. Порой Европа прирастала Русью: Польша и немецкие ордена отхватывали куски русской территории. Русь не вторгалась в Польшу, Скандинавию и Германию, не сталкивалась с европейскими державами из-за колоний.

Миф об агрессивной, жестокой, авторитарной и нищей стране возник сразу же и только тогда, как появилось столкновение интересов.

Первые политические мифы об агрессивности и злобности русских были созданы в ходе и сразу после русско-литовской войны 1512-22 годов. Во время этой войны Московия и Великое княжество Литовское и Русское пытались отобрать друг у друга Смоленск и окрестности.

Вначале король Сигизмунд наголову разбил московитское войско под Оршей. Поражение московитов — это факт.

Но масштабы этой победы и ее значимость сразу же были стократ преувеличены пропагандой.

Современные историки обычно называют 1–2 тысячи убитых с польско-литовской стороны и 5-10 тысяч — с нашей.

Сигизмунд же писал о 30 тысячах убитых московитов, о пленении кучи воевод и тысяч (!) дворян.

А главное, тогда поляки начали внедрять в европейское общественное мнение негативный образ московитов. В Польше есть даже такой специальный термин: «Оршанская пропаганда». Московиты — это хуже, чем татары и турки, очень они дикие и жестокие, утверждали поляки. Московиты хотят завоевать все окрестные земли. Московиты — не рыцари, они не умеют вести войну красиво и благородно, как жители Европы. Во всей Европе они хотели бы завести такие же дикие порядки, как в Московии. Европейцам очень повезло, что поляки и литовцы остановили московитов и не пустили их в Европу.

Ф. Геффельс «Битва при Вене».

Поляки почему-то сравнивали свою локальную победу над русскими в битве под Оршей со знаменитой Венской битвой, остановившей нашествие турок на Европу. Не правда ли, это… перебор

Если Европа не хочет нашествия московитов, она должна поддерживать Речь Посполитую. Морально, так сказать, и материально. Только Речь Посполитая может остановить московитов, потому что ее солдаты — смелые рыцари, защитники традиционных европейских ценностей.

Результаты этой пропаганды были совершенно несоразмерны локальной военной победе. Впрочем, если выгодно, то почему и не поверить? Германский император и Ливонский орден опасались возвышения Москвы. Наслушавшись «оршанской пропаганды», император Максимилиан даже разорвал уже созданный было союз с Василием III. Разорвал торговый союз с Москвой и Ливонский орден.

Повторюсь, политические последствия совершенно не соответствовали значению военной победы. За ними стояла не победа оружия, а победа PR.

«Оршанскую пропаганду» и сегодня активно используют некоторые политические деятели Белоруссии, Литвы и Польши. При этом ряд белорусских историков называют воинов Великого княжества Литовского «белорусами», отождествляя Великое княжество Литовское с современной Белоруссией. Иные даже полностью отрицают участие поляков в сражении. Мол, все сделали сами «белорусы». Какие белорусы? Откуда они взялись в XVI веке? Сие есть великая историческая загадка.

Создан и другой миф: якобы Оршанская битва остановила продвижение московитов на запад, ни много ни мало — как битва под Веной остановила впоследствии турок-османов.[11] Вот, понимаешь, сильное сравнение. Кабы не героическая Польша — стояли бы стрельцы-янычары князя Василия III у стен Вены. Представляете? Хоть стой, хоть падай.

Впрочем, «оршанская пропаганда» никогда не имела значения для всей Европы — так, всего лишь набор локальных мифов. Сами ляхи чего-то испугались, и решили заодно попугать дикими московитами Европу.

Европе, в общем и целом до этой возни, понятно, дела не было. Своих забот хватало: то Инквизиция, то Реформация, а то и какая-нибудь очередная общеевропейская свара за чье-нибудь наследство.

Откровенно говоря, Ливонская война 1558-83 годов была агрессивной абсолютно для всех ее участников. Начала эту войну Московия нападением на Ливонский орден, который, правда, до того много раз сам нападал на русские земли. Ливонский орден мгновенно развалился, и Швеция, Польша, Великое княжество Литовское и Дания одинаково попытались урвать в Прибалтике как можно больше земель. У России чисто с теоретической точки зрения даже было больше «исторических» оснований для таких захватов: она искала выходы к морю, стараясь вернуть себе земли Древнего Новгорода. Впрочем, ООН в те времена не было, и теория вопроса никого особенно не интересовала.

Но что уже интересно нам, в рамках нашего исследования, — Ливонская война стала источником новой порции черных мифов о России. Московитов обвиняли в страшной жестокости, в несоблюдении законов войны (при том, что невероятную жестокость, по понятиям XXI в., в ходе войны проявляли абсолютно все).

И конечно же, московитов обвиняли в агрессии — нападении на Ливонский орден, а потом на Великое княжество Литовское.

Есть большая разница в пропаганде двух стран, сделавших на Руси тогда самые большие территориальные приобретения: Речи Посполитой и Швеции.

Поляки придавали огромное значение политической пропаганде. В конце концов, объединение Польского королевства и Великого княжества Литовского в 1569 году означало, что в состав польского государства вошла значительная историческая часть Руси. Были присвоены исконные русские земли. Кто же тут агрессор?! Однако Польша хотела хорошо выглядеть в глазах всей остальной Европы. Польская пропаганда работала на нескольких языках и по нескольким направлениям на всю Европу. И, надо отметить, работала эффективно.

В 1579 году в войсках Стефана Батория даже появляется первая в Восточной Европе походная типография. Руководитель этой типографии с простонародной фамилией Лапка получил впоследствии шляхетское достоинство и дворянскую фамилию Лапчинский.[12]

«Стефан Баторий». Гравюра со старинного портрета.

В 1579 г. в его войсках появилась походная типография. Благодаря чуду техники XVI в. весь мир должен был узнать об агрессивности русских (при том, что агрессором тогда была сама Польша)

Придворные литераторы Стефана Батория и его походная канцелярия продолжали лучшие традиции «оршанской пропаганды». Москву заранее обвинили в «имперских амбициях», хотя в Московии никаких «антиевропейских» планов не было тогда и в помине. Да и слова «империя», похоже, при дворе Ивана Васильевича не знали.

Тогда же в конце Ливонской войны и в ходе Смутного времени в Европе появились первые планы завоевания и расчленения России.

В первой книге «Мифов о России» мы уже писали о плане немецкого авантюриста Штадена. План, который он предлагал владетельным князьям Германии, предусматривал завоевание России, пленение и вывоз в Европу Ивана Грозного, установление во всей стране оккупационного режима. Все это представлялось в качестве необходимого «превентивного» удара против агрессивных московитов.[13]

Шведская пропаганда была намного сдержаннее. В ней русских объявляли не агрессорами, а жертвами своей непросвещенности и дикости. Шведский аристократ Якоб Делагарди прибыл на Русь в 1609 году во главе вспомогательного отряда, который Швеция направила по договору с правительством царя В. И. Шуйского для войны с Польшей.

Неизвестный художник XVII в. «Якоб Делагарди».

Прибыл на Русь со шведским отрядом, чтобы помочь русским в войне с поляками. В неразберихе вместо этого решил «урвать» для Швеции порядочный кусок русской территории

Тогда у Делагарди и возник план воссоздать Новгородское княжество под протекторатом Швеции.

К чести Делагарди, к русским он относился вполне «вежливо» и свое намерение разделить Русь объяснял не борьбой против русской агрессии, а, «историческим стремлением» Северо-Западной Руси к Швеции. Мол, ребята, «у вас такой бардак, извините, смута, так что ничего личного, просто бизнес».[14] Он и Рюрика вспомнил, этот образованный аристократ Делагарди, но вот про вечное стремление России кого-то завоевать — ни слова. Да и как бы он доказывал агрессивность Руси, будучи со своим отрядом на постоялом дворе в Новгороде? И кто бы ему поверил в Смутное время, когда Русь стала землей обетованной для всяческих европейских авантюристов?

В общем, как правило, о русской агрессии громче всех кричал тот, кто больше всех сам наследил на Руси. И тот, кто больше всех Руси боялся.

В XVI–XVII веках миф о русской агрессии оставался локальным польско-литовским мифом. Польша старательно навязывала его Европе, но получалось не очень.

Московия тогда воевала с Речью Посполитой, и воевала успешно, присоединив Смоленскую землю. Во всей остальной Европе это трактовалось как война старых соседей за спорную территорию. «Оршанская пропаганда» так и не настроила Европу против Москвы: Европе было глубоко наплевать и на Смоленск, и на всю «Тартарию» к востоку от него.

В Речи Посполитой, союзном государстве Польши и Великого княжества Литовского, южные русские земли, будущая Украина, оказались в составе Королевства Польского. Православное население Руси жестоко притеснялось поляками-католиками, которые называли православное крестьянство коротко и ясно — быдло, то есть, попросту говоря — скот, скотина. С 1600 по 1640 год на Украине вспыхнуло до ста восстаний со стороны православного населения. С 1648 года отдельные очаги восстания сливаются в единый пожар под руководством Богдана Хмельницкого.

Богдан Хмельницкий.

Неоднократно обращался от имени Малороссии (Украины) к Алексею Романову с просьбой принять ее в состав Российского государства. За что современными украинскими историками назывался «предателем национальных интересов»

Не будем изображать этого сложного человека как святого народного заступника и сторонника единого русского государства. С Польшей он начал войну в основном из-за амбиций, денег и личных обид: худородных, но гордых Хмельницких затирали богатые магнаты, князья Вишневецкие. Доходило до частной войны: нападений вооруженных отрядов на имения враждовавших семей. Во время одного из таких нападений враги не только сожгли и разграбили имение Богдана Хмельницкого, но и запороли насмерть его 10-летнего сына.

История дичайшая, конечно, и ничего кроме жалости к несчастному ребенку испытывать невозможно. Но история вполне в духе тех времен. В духе нравов феодальной вольницы, воевавшей друг с другом отчаянно и жестоко.

По-мужски совершенно понятно стремление Хмельницкого отомстить и расправиться с врагами. Вот, кстати, кто уж отомстил за поруганную честь семьи, так отомстил!

Богдан воспользовался тем, что польская корона не всех желавших казаков включала в так называемые реестры. Реестровые казаки считались служащими «польской короны» и получали от государства вооружение и жалование при довольно расплывчатых «служебных обязанностях». Не включенные в списки, естественно, непременно хотели туда попасть… Война казаков с Польшей первоначально вспыхнула именно для того, чтобы включить в реестр как можно больше казаков. По современным понятиям складывалась довольно забавная ситуация: военнослужащие, не поставленные на воинский учет и лишенные «пенсии», объявляют войну государству, при этом их главное требование — возьмите нас на службу в армию!

Уже на волне первых военных успехов и появились личные амбиции Богдана: он захотел основать свое государство — то ли Княжество Русское в составе Речи Посполитой, то ли независимое от всех Герцогство Чигиринское. Но начиналась эта война именно с одержимости Хмельницкого, его личных обид на правящих в Польше магнатов, особливо на клан Вишневецких. Не могу не удержаться от констатации очевидного факта.

В общем, к народу Богдан относился с таким же отвращением, как и польская шляхта: после сражения под Берестечком (1651 г.) могилы казаков вырыли отдельно от могил крестьян-ополченцев, ведь казаки считали себя более высокородными, «не быдлом» и не хотели лежать вместе со «скотиной».

Не в силах один воевать с Польшей, Богдан Хмельницкий заключил союз с Крымским ханом. Разумеется, из всякой междоусобной войны славян друг с другом крымчаки и так извлекали свою пользу: набегами, похищениями людей, грабежами, угоном скота. Но тут было другое: повстанец, русский православный человек, вступил с «поганым» Крымским ханом в СОЮЗ. И с тех пор все сражения, которые выиграл Богдан Хмельницкий, он выигрывал только и исключительно с помощью своих союзников-татар. Стоило этим сомнительным «союзничкам» в очередной раз изменить, и Богдан тут же терпел от польских войск поражение.

Наконец Хмельницкий осознал эту нехитрую закономерность и понял, что сам победить Польшу никогда не сможет. И тогда он обратился к Москве. Как принято говорить, изъявил желание «привести Украину под державную руку Царя Московского». Наши долго сомневались, но в итоге все же втянулись в войну. Сразу определим, что в те времена никто понятия не имел о таком народе — украинцах. По представлениям и Европы, и Руси, в самой Московии, и в Речи Посполитой, и в австрийских владениях Габсбургов в Карпатах жили русские — люди одного народа. В октябре 1653 года Земской собор после длительного обсуждения и колебаний согласился признать русских-русинов Речи Посполитой подданными Москвы и принять их под свою опеку. Спустя 3 месяца, в январе 1654 года, в Переяславле совет-рада провозгласил «вечный союз» между Украиной и Великороссией.

Новыми подданными царя стали 700 тысяч человек. Это число обладает редкой в истории достоверностью. Присяга была принесена «всем русским народом Малой Руси», 127 тысячами мужчин. С домочадцами — как раз 700 тысяч. Между прочим, участники Земского собора понимали, что теперь неизбежно будет война с Польшей, а воевать и оплачивать военные расходы придется им самим (в Москве были собраны, в том числе представители купечества и свободного крестьянства).

Так и получилось.

Русско-польская война 1654-67 годов велась между Московией и Речью Посполитой за территорию Украины. В ходе этой войны Богдан Хмельницкий не раз обманывал своих московских союзников, наводил на них татар, разрывал союз, да и вообще врал постоянно. Русские войска при том параллельно воевали с крымскими татарами, не в силах считать их своими союзниками даже на время.

В итоге татары обратились к своим стародавним друзьям — туркам, у которых кровавая круговерть на Украине вызывала похотливый соблазн отхватить и себе кусочек пожирнее.

На войну Московии с Речью Посполитой Европе было глубоко наплевать. Так, захудалая война на краю цивилизованного мира. А вот Турция — это враг всей христианской цивилизации. Турция угрожала не одной Речи Посполитой и Московии, но и немецким землям по Дунаю и в Богемии. Мгновенно возникла коалиция Московии с Австрией, Пруссией и Речью Посполитой против «общего врага» — Турции.

До 1676 года «оршанская пропаганда» мало кого волновала, потому что никому не было дела до славянских разборок из-за какого-то неведомого Смоленска. Но в конце XVII века Московия «вдруг» понадобилась Европе как ценный союзник.

Турецкая (Оттоманская) империя угрожает Европе. В планы турок входит захватить Польшу, Германию, земли Австрийской империи, в том числе Чехию, Словакию и Венгрию.

Часть этой турецкой агрессий — жестокая, кровопролитная война России с Оттоманской империей в 1676-81 годах. В ней наша армия оказывается вполне в состоянии бить турецкую.

В конце июля 1677 года стотысячная армия Ибрагим-паши выступила к Чигирину, — этот городок оказался политическим и военно-стратегическим центром всей Южной Украины.

Чигирин отбил несколько штурмов, его защитники даже устраивали диверсионные вылазки в турецкий лагерь. А подошедшая русско-украинская армия под командованием генерала Григория Григорьевича Ромодановского[15] и гетмана Самойловича в генеральном сражении наголову разбила турок. Поражение Ибрагим-паши было без преувеличения позорным, катастрофическим, потеря армии — полнейшей.

Но вскоре новая турецкая армия опять стояла под Чигирином и разворачивала осадные работы.

В итоге разыгралась грандиозная затяжная битва. Был момент, когда Ромодановский, по мнению других воевод, упустил время (буквально несколько часов) для полного окружения турецкой армии. В конце концов русская армия покинула дымящиеся развалины Чигирина и отступила. Но и у турецкой армии уже не было сил воспользоваться возможной победой. Турки какое-то время вроде как шли следом, но даже не пытались атаковать. Ведь армия Московии не разгромлена!

Наши отходят, но отходят в полном порядке, с барабанным боем и под знаменами, при появлении неприятеля тут же разворачивают пушки.

И турки не только не нападают больше на армию Г.Г. Ромодановского. После Чигирина они вообще ни разу не напали на Московию! Если даже Чигирин — это поражение, то поражение не в большей степени, чем Бородино. Из-под Бородина русские войска тоже ушли, открыв Наполеону путь к Москве.

На этом турецкая агрессия не закончилась: в 1683 году турецкое нашествие затопило Центральную Европу — Венгрию, земли Австрийской империи Габсбургов.

Получается, Оттоманская империя еще не истощила своих сил, еще готова была воевать дальше, но против кого? Вот с Московией воевать она уже не хотела и сосредоточилась на, как им казалось, более слабом (или более богатом?) противнике. Двинулась на Европу, на Австрийскую империю и Польшу.

Поляки до сих пор гордятся тем, что Ян Собеский в 1683 году под Веной разгромил турецкие армии, остановил грандиозное по масштабу, грозившее неисчислимыми бедствиями мусульманское нашествие.

Но интересное дело: «Чигиринские походы» 1677-78 годов у нас не знают совсем. Жаль — это очередное пренебрежение собственной позитивной историей. Можно было сотворить из Чигирина историю не меньшего пафоса, чем оборона Вены от турок. Зато в Европе Чигирин знают лучше, чем в России. Почему? Ответ прост: это — важный эпизод войн, которые вели с Оттоманской империей страны христианского мира. Европа сплачивалась против общего грозного врага. Россия была вместе с Западом.

И поэтому никто опять не считает Россию агрессором, и никто ее не обвиняет в стремлении разгромить Турцию, захватить Крым и отвоевать Причерноморье. С точки зрения Европы, это были глубоко разумные, гуманные и в высшей степени закономерные желания. Ведь Турция была цивилизационным врагом, форпостом «агрессивного ислама», и борьба с ней любых христианских государств только одобрялась.

Крым к тому времени окончательно стал оплотом работорговцев. До сих пор неизвестно, сколько людей, гонимых шайками людокрадов, прошло через Перекопский перешеек. Историки говорят и о 500 тысячах, и о 5 миллионах человек. Точную цифру уже никто никогда не назовет.

Причерноморье пустовало — там просто боялись селиться люди из-за постоянных набегов крымских татар.

Московия была ничуть не агрессивнее других держав Европы и сама представлялась жертвой турецко-татарской экспансии. Это видели и признавали все, даже те европейцы, которым казались смешны обычаи и традиций Московии.

Новое обвинение московитов в агрессивности, на этот раз уже хором подхваченное всей Европой, относится ко времени Северной войны Петра Первого 1700-21 годов. Суть его очень наглядно констатирована австрийским дипломатом Иоганном Корбом[16], опубликовавшим в начале XVIII века известную книгу о России Петра I.

Корб первым из иностранных авторов подробно описал Россию времен Петра I. В бытность свою при московском дворе, Корб не раз встречался с приближенными Софьи и Петра: Л.К. Нарышкиным, Б.А. Голицыным, Е.И. Украинцевым, А.Д. Меншиковым и другими, не раз он видел царя и пировал с ним за одним столом.

Наблюдения очевидца, отразившие личность молодого царя, быт и нравы московского двора, ход реформ и их восприятие в русском обществе, имеют большое значение. Ему довелось быть свидетелем одного из самых драматических событий петровского царствования — стрелецкого восстания 1698 г. Исключительно ценно для историков описание Корбом страшного «стрелецкого розыска»; оно находит детальное подтверждение в русских источниках.

Вместе с тем запискам Корба свойственны те же черты, которые отличают большинство иностранных сочинений о России. В его сочинение вкрались многочисленные ошибки из-за незнания им языка и истории России, а также в связи с тем, что в качестве источников он пользовался исключительно устными сообщениями.

К тому же Корбу изначально было свойственно довольно пренебрежительное отношение к русским. Самим Петром Корб восхищается; его привлекает стремление российского государя к западноевропейской культуре. Но он слабо верит в успех преобразовательной политики царя, чьи подданные — сущие варвары. Например, почему Петр начал Северную войну? Потому что он — жадный до завоеваний варвар, как и все русские. Дай им волю, они всю Европу захватят.

Книга Корба быстро приобрела большую известность. Ее перевели на английский и французский языки. Российские власти отреагировали на ее выход крайне негативно. Резидент в Вене князь П.А. Голицын, считая автором книги не Корба, а его шефа — самого посла Австрии И.X. Гвариента, не хотел пускать его в Россию. Голицын писал главе Посольского приказа Ф.А. Головину (август 1701 г.); «Цесарь хочет послать в Москву посольство, чего добивается Гвариент, бывший пред тем посланником в Москве; он выдал книгу о состоянии и порядках Московского государства. Не изволишь ли, чтобы его к нам не присылали: истинно, как я слышал, такова поганца и Ругателя на Московское государство не бывало; с приезду его сюда, нас учинили барбарами и не ставят ни во что…»

Гвариент пытался оправдаться и писал Ф.А. Головину (24.12.1701): «Молю не винить меня в чужом деле. Я ни словом, ни делом в том не участвовал. Это сочинение секретаря моего, которому нельзя было возбранить… что-либо напечатать, потому что он не здешней стороны, а из другой области…»[17]

Тем не менее, петровские дипломаты настояли на отстранении Гвариента от назначения послом в Россию. К тому же они добились запрещения книги и уничтожения нераспроданной части тиража, что тут же сделало ее библиографической редкостью, и, естественно, сразу повысило интерес к ней в Европе.

Столь болезненная реакция российской стороны была вызвана тем, что появление книги Корба совпало с разгромом русских войск Карлом XII под Нарвой. Это поражение само по себе существенно подорвало международный престиж России. А тут еще и обвинение в агрессии. Отметим: никакой связи книга Корба с «оршанской пропагандой» не имела. Обвинение в агрессивности и «европейских амбициях Петра», стремлении присвоить чужие земли вспыхнуло и погасло без следа. Никакого непосредственного продолжения скандал с книгой Корба не получил.

Не вспоминали об «исконной агрессивности России» даже во время Семилетней войны 1756-63 годов. А ведь какая была прекрасная возможность…

В ходе Семилетней войны можно было легко обвинить Россию во всех смертных грехах: воевала она не на своей территории и вполне реально могла сделать большие территориальные приобретения. Например, «отхватить» половину Пруссии, вместе с Берлином.

Для начала — краткая историческая справка.

Семилетняя война «выросла» из войн Англии и Франции за колонии. Предтечей ее стали вооруженные столкновения французов и англичан в Канаде в 1754-56 годах. Военные действия в самой Европе для англичан и французов были важны в основном для того, чтобы обезопасить свой тыл. А то ведь главные воюющие страны очень уж близки друг к другу. Кто мешает Франции высадить в Англии десант? Или наоборот?

После «славной революции» 1688 года в Британию призвали на трон герцога Ганновера. Ганновер стал землей на континенте, очень важной для Британии. «Пришлось» ей вступить в союз с Пруссией, чтобы Пруссия стерегла драгоценный Ганновер, прародину британских королей.

Франция хотела захватить Ганновер, Австрия — вернуть захваченную Пруссией Силезию. Естественно, они стали союзниками. Швеция хотела занять Померанию — это еще один союзник Франции и Австрии.

Планам Пруссии позавидовал бы и Наполеон. Опираясь на союз с Англией, Пруссия хотела завоевать Саксонию, а саксонскому королю отдать Богемию (Чехию), которую тоже предстояло ещё завоевать. Кроме того, Пруссия хотела присоединить к себе герцогство Курляндское, округлить свою территорию за счет польского Поморья, а всю остальную Польшу сделать своим вассалом.

Российская империя тоже имела свои виды на герцогство Курляндское и была не прочь усилить влияние на Польшу. Я столь подробно останавливаюсь на этих путаных, малозначительных и полузабытых фактах, чтобы еще раз подчеркнуть: это была, в общем, очередная типичная общеевропейская свара, где сталкиваются агрессивные амбиции, по существу, всех участников.

Не нужно быть великим стратегом, чтобы понять, что Фридрих II Великий оказался очень слабым политиком. Он неправильно оценивал потенциал соперников, в том числе и России, ошибался в выборе союзников, преувеличивал собственные возможности.

В апреле 1757 года Фридрих оставил 30-тысячный корпус в Восточной Пруссии как заслон от русских, а сам с основными силами рванулся воевать с австрийцами, стремясь разбить их до подхода союзников. Но не успел, и союзники — французы, австрийцы и шведы — насели на него одновременно. И принудили отступить. На фоне этих событий русская армия вторгается в Восточную Пруссию. Наши берут Мемель, затем громят пруссаков при Гросс-Егерсдорфе.

В сущности, Пруссия уже проиграла войну, Герцогство Курляндия и Восточная Пруссия остаются за Россией. Капитуляция и расчленение Пруссии на несколько частей не состоялось только в силу особенностей русской политики.

Не состоялись потому, что Российская империя на пике успеха внезапно… вышла из войны. Удивительная фортуна для немцев: при выходе из церкви падает без сознания Елизавета Петровна. Она так и лежит около двух часов — ее боятся трогать, потому что медицина того времени запрещает трогать людей, когда у них «удар».

После смерти Елизаветы Петровны престол должен перейти к ее племяннику, Карлу Петеру Ульриху, крещенному в православие как Петр Федорович. Петр Федорович, будущий Петр III, — фанатичнейший поклонник Фридриха Прусского. Все знают, что едва он взойдет на престол, тут же быть союзу с Пруссией.

Ф. Рокотов. Портрет Петра III.

Екатерина была вынуждена максимально дискредитировать своего мужа в глазах потомков. Как иначе она могла объяснить свое появление на троне?

Елизавета лежит на земле… Надо заметить, что в XVIII веке с коммуникациями было несколько сложнее, чем сегодня: ни мобильного телефона, ни банального телеграфа для связи с войсками. Поэтому в действующую армию немедленно скачет гонец и везет несть о «возможной» смерти Елизаветы. Едва получив это известие, главнокомандующий армией, действующей в Восточной Пруссии, Степан Федорович Апраксин, тут же поворачивает назад, к Петербургу.

Историки до сих пор гадают, кем был Апраксин: изменником? Придворным трусом, боявшимся немилости будущего императора больше, чем поражения в войне? Или он участник большого заговора против Петра III?

Некоторые историки считают, что заговор возглавлялся самим канцлером Бестужевым. В случае смерти императрицы заговорщики планировали не отдавать престол Петру Федоровичу, в их планах было провозгласить императором малолетнего Павла Петровича (он родился в 1754 г.). Екатерина — регентша, канцлер Бестужев — фактически диктатор. Апраксин ведет войска в Петербург, где в случае гражданской войны они окажутся необходимы. Так это было бы или не так, установить сейчас трудно, потому что царица Елизавета с земли вскоре поднялась.

Елизавета оправилась. Апраксин умер во время допросов «с пристрастием», устроенных ему Тайной канцелярией. Канцлер Бестужев, якобы, долгий вечер сжигал в камине какие-то документы (можно догадываться какие).[18]

Но история уже изменилась. Не будь этого внезапного прекращения войны, Семилетняя война сделалась бы двухлетней и окончилась бы уже весной 1758 года. А у России навсегда оставалась бы как минимум вся Восточная Пруссия.

Однако война продолжилась, русская армия опять развернулась и в начале 1758 года вошла в Кёнигсберг. Пруссаки во всей Восточной Пруссии присягнули на верность императрице Елизавете. До окончания Семилетней войны, вернее, до нелепейшего выхода из нее Российской империи в 1762 году Восточная Пруссия четыре года входила в состав Российской империи. Пруссаки платили налоги, вели себя совершенно лояльно к «кайзерин Елизавет» и Российской империи. Они совершенно не собирались выходить из ее состава, как только окончится война.

Вообще же война затягивалась. Только через год новый русский главнокомандующий П.С. Салтыков не спеша начал наступление, угрожая непосредственно Берлину.

Пытаясь остановить русских, Фридрих потерпел еще одно и совершенно полное поражение при Кунерсдорфе. 48 тысяч человек привел на поле Кунерсдорфа Фридрих; 19 тысяч из них так и остались навсегда на этом поле. Множество солдат, как всегда бывало при поражениях прусской армии, разбежалось. Путь на Берлин был открыт…

Детали этой удивительной битвы, выигранной не столько благодаря стратегическому плану или активности русского командования, сколько энтузиазму, самостоятельности и отважному напору русского офицерства, по сути взявшего на себя инициативу и вне общего плана сражения обратившего дотоле «непобедимого» Фридриха в паническое бегство, — все это ярко живописуется в замечательном фильме про гардемаринов («Гардемарины, вперед!», «Виват, гардемарины!», «Гардемарины-3»).

По фильму, именно четверка гардемаринов, несмотря на вялое и бестолковое руководство войсками Салтыковым, и выиграла для России эту решающую битву, организовав феерическую конную атаку на командный пункт прусской армии.

Но на этот раз завершить войну решительным ударом помешали союзники-австрийцы: Австрия боялась «чрезмерного» усиления Российской империи. Ее армия прекратила наступление, и сделала все, что было в ее силах, чтобы задержать движение русских войск.

Отметим, что мощи России всерьез испугались не враги, а союзники. Война опять затягивалась, на этот раз не по вине России.

В этом окончательном периоде войны России принадлежит исключительный успех: в 1760 году русские войска взяли Берлин. Оккупация длилась всего две недели, но это ведь была оккупация не чего-нибудь, а столицы вражеского государства![19]

Жители Берлина встречали русскую армию настороженно, но не как страшных врагов. В Пруссии было много сторонников того, чтобы войти в состав Российской империи, — Фридрих с его культом армии и вечными войнами всем изрядно надоел, а тут появилась возможность оказаться в большом и стабильном государстве, зажить спокойнее и приятнее.

К концу 1761 года у обескровленной Пруссии уже не было сил продолжать войну. Спорить можно было только о том, каковы будут условия капитуляции, и останется ли вообще на карте такое государство — Пруссия?

Но тут опять сказались внутренние события в России: 25 декабря 1761 года все-таки умерла Елизавета Петровна. Давно сослан канцлер Бестужев и прочие заговорщики рангом поменьше. Увы, ничто и никто не мешает германофилу Петру Федоровичу взять власть. Первое, что делает новый император, — прекращает военные действия, более того — возвращает Фридриху все занятые прусские территории (включая Восточную Пруссию).

Далее совсем грустно — он придает армии Фридриха (!) корпус генерала 3.Г. Чернышова. Мало того, что купленная русской кровью победа не дала никаких результатов, так еще генерал, бравший Берлин, теперь помогал пруссакам очищать Силезию и Саксонию от вчерашних союзников-австрийцев.

24 апреля 1762 года Петр III официально заключил с Фридрихом союзный договор, спасая уже окончательно погубленную Пруссию.

Вскоре Екатерина II свергнет Петра III и сама сядет на престол. Одним из первых ее указов будет разрыв союзного договора с Фридрихом. Но дело даже не в этом жалком договоре — ему исходно была суждена убогая судьба. Дело в том, что российский император Петр III фактически спас Пруссию от полного разгрома. Петр III — «агент влияния», как бы сказали сегодня профессионалы из контрразведки. Добровольный диверсант, шпион на общественных началах.

В который раз события в Европе зависели от внутренней российской политики.

Одно это могло бы породить поток обвинений по отношению к России и русским… в чем угодно.

Россия, воюя в самом центре Европы, показала свою способность громить сильнейшие европейские армии и перекраивать карту Европы.

Всем очевидно, что Россия сыграла главную роль в разгроме Фридриха. Ее уже боятся. Ее уже пытаются остановить. Жители Восточной Пруссии (этнические немцы на 90 %) присягнули на верность Елизавете Петровне. Продли Господь еще на пару лет дни Елизаветы Петровны, и не только Восточная Пруссия, но и Западная, с Берлином, могла бы войти в состав Российской империи.

И тем более странно, что никаких воплей о «русской угрозе» пока нет. Наверное потому, что в войне участвовали все, и попытки приобрести новые земли тоже делали все.

В общем, объявить Россию большим агрессором, чем другие государства, было сложно. Ну, вот пока и не объявили.

Увы, еще раз вынужден подчеркнуть: не умеем мы помнить своей славы. Семилетняя война почти забыта, даже профессиональные историки плохо помнят, что это за событие. Если бы не упомянутый выше фильм «Гардемарины», большинство россиян и вообще не имели бы о ней никакого представления. Так, несколько фраз в учебниках по истории за 9-й класс, и только.

А ведь это война очень славная для России.

Во-первых, в Семилетней войне Россия впервые участвовала в европейской политике на равных, как одна из великих держав. Некоторые историки даже считают, что именно в ходе этой войны мы впервые стали субъектом большой европейской политики. Политика велась агрессивными, жестокими средствами. Но это, увы, в духе того времени. Россия ничем не была хуже других, даже выигрывала в чем-то: не зря же немцы в Восточной Пруссии хотели войти в состав Российской империи. А вот жители Померании входить в состав Швеции не просились, и жители Ганновера были в ужасе от французской оккупации.

Во-вторых, европейские державы в этой войне были бОльшими агрессорами, чем мы. И вели они себя намного эгоистичнее. Любопытно, что в ходе Семилетней войны у русских солдат сложилось довольно пренебрежительное отношение к европейцам, в том числе и к союзникам. Французов стали называть «лягушатниками» не во время нашествия Наполеона на Россию, а как раз в эту эпоху.

Что же до союзников Пруссии — британцев, то именно тогда появилась одна солдатская песня. Она грубая, но привести ее стоит. Речь в ней идет о герцоге Мальборо, предке Уинстона Черчилля, одном из командующих британской армией.

Даже разделы Польши не стали временем рождения мифа.

Итак, Московия была одной из «малозначительных» стран на окраине цивилизованного мира. Российская империя самостоятельно стала одной из европейских империй. Она, совершила то, на что Московия была не способна: победила своего извечного соперника — Речь Посполитую.

Российская империя в 1760-1770-e годы оказывается настолько сильнее Речи Посполитой, что начала буквально «делить» ее вместе с двумя самыми сильными государствами германского мира — Австрийской империей и Пруссией.

Сначала Россия, вообще-то, пыталась отвергнуть планы Пруссии о разделе Польши, хотя и вовсе не из благородных побуждений. Она хотела бы держать ее в своей и только своей сфере влияния и ни с кем не делиться.

Для того Екатерина II в 1764 году посадила на престол Речи Посполитой своего любовника, т. е. простите, «фаворита», как принято говорить о коронованных особах, Станислава Понятовского. Расчет был простой: постепенно создать зависимое от Российской империи польское государство во главе со «своим» королем, идущее в фарватере русской политики.

Шла очередная русско-турецкая война 1768-74 годов. Она оказалась затяжной и оттягивала на себя большие русские военные силы. Пруссия активно предлагала разделить «бесперспективное» государство — Речь Посполитую. Притом существовала реальная угроза военного союза Пруссии с Австрией против России, если Российская империя откажется им в этом помочь. Конфликт с Австрией и Пруссией был России в тот момент совершенно не нужен, что и заставило Российскую империю пойти на «мирное соглашение» с ними… За счет Польши. То есть, подчеркну, по российскому плану Польша, должна была оставаться единым, крупным европейским государством. При этом в перспективе речь могла идти о некой «унии» с Российской империей в роли, конечно «младшего брата и союзника». Но, как говорится, международная обстановка этим планам не способствовала. Для плана «мягкого кооптирования» Речи Посполитой в союз с Россией нужны были мир и стабильность. Стабильности тогда в Европе, как обычно, не хватало.

В 1772 году в Петербурге три державы заключили конвенцию о частичном разделе Речи Посполитой, войска каждой из них заняли «свои» территории. Свои зоны оккупации, если называть вещи своими именами. В 1773 году польский сейм легитимно признал частичный раздел страны. А интересно, куда бы он делся?

С перепугу поляки, наконец, стали укреплять уже почти совсем загубленное ими государство. Конституция 1781 года отменяла положения «шляхетской» Радомской конституции. Казалось, Польша вскоре изменится до неузнаваемости.

Но не тут-то было. Ибо скоро грянул второй, дополнительный раздел некогда великой Польши.

Напомним, согласно Радомской конституции 1505 года, шляхтич имеет право на конфедерацию, то есть на объединение с другими шляхтичами, на создание своего рода частного государства. Шляхтич имеет право на рокош — официальный (!) бунт против короля и правительства. Европейская история нового времени не знает более прецедентов столь нелепой, доведенной до полного абсурда дворянской «самостоятельности». Напомню, было еще и право «личного вето»: любой шляхтич — член парламента Польши мог «заветировать» любой закон, любой указ короля, просто заявив на заседании, что он лично — против. Как понимаете, об эффективности государства в такой ситуации говорить не приходится. Яркий пример того, как интересы одной личности, доведенные до абсурда, противопоставленные интересам общего, целого, ведут к развалу страны и трагедии ее народа. Притом, отмечу, в действительности, речь, конечно, не шла об интересах и свободах мелкого и среднего дворянства. Шла перманентная борьба за «власть и бюджет» между крутыми магнатами, которые и использовали положения Радомской конституции, чтобы не допустить усиления какого-либо одного клана, временно дорвавшегося до управления страной. Именно им не нужна была сильная королевская власть. Именно магнаты, современным языком — олигархи, и выступали наиболее ярыми защитниками своих «природных прав и свобод».

Плакат за чистоту украинского языка.

А может, не стоило уступать бесконечным просьбам пана Хмельницкого?

В общем, случилось так, что тогда трое таких вот польских магнатов собрались в местечке под Уманью, и провозгласили Акт конфедерации. Их имена прекрасно известны в современной Польше и вызывают скрежет зубов у поляков. Три изменника. Говорят, в общем, этот Акт собственноручно редактировала Екатерина II, а в 1792 году, прямо в день провозглашения Акта Конфедерации, войска Российской империи пересекли границу Речи Посполитой. Вскоре и Пруссия начала «встречную» интервенцию.

То есть скажу просто: фактически в Польше началась гражданская война, и страны-оккупанты поддержали одну из сторон.

Речь Посполитая была быстро оккупирована, и вскоре Австрия, Пруссия и Российская империя в Петербурге подписали Конвенцию о т. н. втором разделе Речи Посполитой.

Ответом польских патриотов стало знаменитое Польское восстание 1794 года под руководством легендарного Тадеуша Костюшко.

Восстание началось под лозунгами единой Польши, воссоединения земель, отторгнутых Российской империей, Австрией и Пруссией, заодно, правда, хотели «назад» все земли Украины и Белоруссии.

Т. Костюшко был объявлен диктатором и главнокомандующим национальными вооруженными силами.

Опомнившись от первых локальных поражений, Россия бросила в бой свои регулярные войска. Суворовские чудо-богатыри делали переходы по бездорожью по 40–60 верст в день. С полной выкладкой и амуницией, весившей до полутора пудов (24 кг) на человека. Шли с пением бравых песен в блестящие лобовые атаки на супостатов, ослушавшихся матушку-царицу. Артиллерия, даже конница часто отставали от пехоты. Против такой армии повстанцы Костюшко были бессильны.

10 октября, спустя полгода после начала восстания, тяжело ранен и взят в плен Тадеуш Костюшко.

Столица Польши Варшава капитулировала, и бунт на этом закончился.

По условиям Третьего раздела Польши 1795 года, к Российской империи отошли все земли, населенные русскими, то есть те, которые называются сегодня Западной Белоруссией и Западной Украиной. Отошла Литва, Курляндия, латышские земли.

Австрия получила Галицкие земли со Львовом и Галичем, великопольские земли с Краковом, историческим сердцем страны, которыми и владела до 1918 года, до развала Австро-Венгерской империи.

Пруссия получила весь запад и север этнической Польши. Екатерина II утвердила раздел Польши и ликвидацию польской государственности как таковой, упразднение польского гражданства, упоминания Польши в дворянских титулах.

Вроде бы вот она — полная возможность обвинить Россию во всех мыслимых и немыслимых грехах. Но нет, не получится. Слишком уж замараны все. Поведение Австрии и Пруссии — поведение точно таких же захватчиков. Если Россия — агрессор, то они кто?

Историй о том, что русские спят и видят, как бы захватить всю Европу, тогда еще не было.

Любопытно, что, как выяснилось, «москаль» с плаката — это неунывающий дедушка из маленького польского городка. «Вечный оптимист» — так называется его портрет, участвовавший в польском фотоконкурсе. Оригинал — на фото

Сомнительная честь выпестовать, сформировать и выплеснуть на страницы книг и газет миф о русской агрессивности принадлежит Наполеону Бонапарту. Как ни пытался этот человек стоять выше всех и поступать исключительно с позиции силы, и он нуждался хоть в каком-то моральном оправдании своих действий. Захватывать чужие страны в жестокой войне и присоединять к своей империи — это одно. Останавливать агрессора и восстанавливать справедливость, согласитесь, — нечто совершенно иное. Значительно приятнее и, главное, благородно в глазах потомков.

Похоже, действовал и глубоко скрытый комплекс неполноценности: провозгласив себя императором, короновавшись из рук Папы Римского и даже женившись на дочери Австрийского императора, Наполеон Бонапарт прекрасно знал, что по праву рождения (т. е. «по праву» вообще) никак не принадлежит к числу венценосных особ. Другие короли, цари и императоры — царственного происхождения и сидят на тронах легитимно. А он — худородный дворянин с провинциальной Корсики, и его власти требуются объяснения и оправдания, в которых власть других царских особ априори не нуждается.

Бонапарту изначально повезло с «пиаром»: его завоевания прямо продолжали революционные войны 1792-96 годов. В представлении большинства французов Бонапарт нес народам Европы освобождение и более справедливый общественный строй. То, что сами народы Европы могли думать иначе, во внимание не принималось.

А. Гро «Наполеон во время боя на Аркольском мосту» (1796 г.).

Не только величайший правитель, но и величайший мифотворец во французской истории. Этот стройный высокий длинноволосый юноша — тоже, кстати, миф

Не зря же в обозе Наполеона по России до самой Москвы везли два изваяния: белокаменные скульптуры Наполеона в тоге и в лавровом венке. Наполеон изображался со свитком законов в руке, властителем строгим, но справедливым. Этаким Цезарем Августом XIX века. Отменить крепостное право и ввести в России Кодекс Наполеона Бонапарт так и не рискнул. Но идея не просто войны, а войны за «справедливость» просматривается.

Естественно, сопротивляться введению справедливости могут только очень порочные люди, агрессоры, которые сами мечтают завоевать Европу, но совсем с другой целью: принести в нее свои авторитаризм, жестокость и нищету.

Подчеркну: Бонапарт гораздо раньше и в гораздо большей степени, чем многие титулованные монархи, постиг значение агитации и пропаганды. Лишь только он принял командование армией в Италии, он сразу издал знаменитую прокламацию от 26 марта 1796 года. В частности, в ней говорилось:

«Солдаты! У вас нет ни сапог, ни мундиров, ни рубах. Вам не хватает хлеба, а наши склады пусты. Тем временем у врага все имеется в изобилии. От вас лишь зависит, чтобы всё добыть. Вы хотите и можете это сделать. Итак, вперед!»

Пока Наполеон еще не император, а скромный генерал Директории. В этой роли он регулярно посылал членам Директории бюллетени — краткие справки о боях и походах.

В октябре 1796 года вышел первый бюллетень в виде печатной листовки: это уже не для членов правительства, а для народа. Бюллетень был украшен профилем Бонапарта, увенчанного лавровым венком и императорским орлом, держащим в когтях гром и пучок ликторских розог. Весь бюллетень состоял всего лишь из одиннадцати строк. Он вкратце описывал переправу через Рейн, окружение австрийских войск, названия взятых городов. Простая форма и короткий текст с картинками помогали понять солдатам, в каких славных исторических событиях они только что участвовали. А обыватели видели, какие великие дела совершает армия под командованием Наполеона.

Помимо каждодневной агитации в армии Бонапарт предпринял все усилия для того, чтобы «правильная информация» всеми способами распространялась и среди местного гражданского населения. Он добивался этого посредством изданий специальных газет, плакатов и листовок, передаваемых из рук в руки.

Первоначально Наполеон хотел издавать бюллетени еженедельно как газету. Но потом решил, что лучше делать это реже, но лучше — уделять больше внимания великим битвам и взятым городам. Быстро сформировалась целая серия бюллетеней Великой Армии. В последующих походах в обозе армии шли целые походные типографии. Бюллетени уходили во Францию прямо с поля боя.

Опыт оказался бесценным. Бюллетени выпускали и в кампаниях, которые вел уже Наполеон-император: в 1805, 1806–1807, 1809, 1812 и даже 1813 году.

Наполеон, как правило, сам диктовал тексты бюллетеней, а редактировали их секретарь или начальник штаба. Первые экземпляры печатались прямо в полевых типографиях. Затем бюллетени распространялись в войсках, причем младшие офицеры или сержанты читали их вслух перед строем. Раздавать бюллетени в виде листовок «на руки» не было принято из-за относительно небольшого их количества.

Затем наиболее удачные бюллетени переиздавали в виде плакатов, которые расклеивали на стенах по городам, прибивали к деревьям в деревнях. С самого начала Наполеон издал указ о перепечатывании бюллетеней государственными типографиями и официальными газетами. И не только в Париже и Франции, но и во всех покоренных или зависимых странах.

В 1811 году Наполеон приказал Александру Бертье собрать все бюллетени предыдущих походов и издать их в виде книги.

Бюллетени трактовали исторические события так своеобразно, что в войсках скоро появилась поговорка: «Врет, как бюллетень». Тем не менее, быть упомянутым в нем считалось великой честью даже для генерала или маршала. А солдаты искренне гордились, если бюллетень упоминал их дивизию или корпус.

Под конец Итальянского похода, в 1797 году, Наполеон основал собственную «корпоративную» газету Le Courrier de l’Arme d’Italie («Курьер Итальянской армии»). С тех пор в армиях под командованием Наполеона, а затем и во всей французской армии полевые типографии печатали не только императорские прокламации и бюллетени, но и постоянную военную прессу.

Можно спорить, планировал ли Наполеон уже тогда, в Италии, свержение Директории и приход к власти? Подумывал ли он о том, чтобы сделаться новым императором? Сам он об этом не рассказывал, а больше спросить не у кого.

В любом случае у него в руках оказался мощнейший аппарат пропаганды. Аппарат, который он сам придумал и создал, и который делал из него живую легенду. И из него лично, и из тех солдат и офицеров, которые были верны Бонапарту и шли за ним. Пропаганда укрепляла связь Главнокомандующего и армии и делала всех участников событий участниками одной пропагандистской легенды.

Пропаганда периода Революции сосредоточивалась на идеалах самой Революции, на борьбе идеологического характера.

Пропаганда периода Консульства и Первой Империи служила интересам лишь одного человека — Наполеона Бонапарта и созданного им государства. Творить такую легенду было не просто выгодно, но и жизненно необходимо.

Как мы выше уже отмечали, Наполеон прекрасно понимал, что в отличие от старых европейских династий, сидящих на тронах «божьей милостью» веками, его власть — нелегитимна. В июне 1813 года он заметил в разговоре с Клеменсом Меттернихом: «Ваши государи, рожденные на троне, не могут понять чувств, которые меня воодушевляют. Они возвращаются побежденными в свои столицы, и для них это все равно. А я солдат, мне нужна честь, слава, я не могу показаться униженным перед моим народом. Мне нужно оставаться великим, славным, вызывающим восхищение».[21]

Узаконить его власть могли только военные победы и поддержка всего французского народа, а она в огромной степени зависела от этих побед.

И здесь далеко не все решалось на поле брани. Наполеон был мастером информационных войн. В частности, это касалось специально организованных утечек информации, точнее, дезинформации, которые Бонапарт регулярно забрасывал через Фуше и других своих агентов в европейские правительства.

Скажем, первоначальным успехом египетского похода Наполеон был обязан грамотной организации утечки информации в адрес Лондона, будто французы планируют захватить Гибралтар. А после на своих судах обогнуть Европу и высадиться в Ирландии, где поднять восстание против англичан. Ну, ирландцы всегда и в любой момент были на это готовы, и ирландской «пятой колонны» Лондон боялся как огня. В результате адмирал Нельсон, вместо того чтобы легко и изящно перехватить Наполеона в Средиземном море, без толку барражировал вдоль берегов Испании. В то самое время, как Бонапарт безопасно доплыл на своих утлых полутранспортных суденышках с Юга Франции непосредственно до Александрии.

Вот, кстати, одна из фатальных случайностей, которые поворачивают ход истории. Нельсон, в конце концов, сообразил, что его одурачили, и на всех парусах бросился догонять Наполеона, который, как он правильно предположил, плывет в сторону Александрии. Но тут произошло нечто уникальное: англичан подвела решительность Нельсона и быстроходность их судов. Несмотря на изначальное сильное отставание от Наполеона, они умудрились по ходу движения флот Бонапарта обогнать и прибыть в Александрию на два дня раньше! В порту они принялись расспрашивать, где французы. Перепуганные египтяне, естественно, пожимали плечами. И Нельсон решил, что Наполеон высадится не в Александрии, а в Стамбуле. Не мешкая ни часу, он развернул паруса и ломанулся к Стамбулу. Что же дальше? Не прошло и 48 часов, как в том же александрийском порту увидели транспортные суда французов. Если бы Нельсон перехватил Наполеона на пути, с вероятностью в 99,9 % французская эскадра была бы потоплена, Наполеон был бы пленен, либо погиб, ну и вся мировая, — по меньшей мере, вся европейская — история пошла бы по другому пути.

Шельмованию своих врагов Наполеон уделял столь же пристальное внимание, как и пропаганде своего величия, могущества своей армии, справедливости ведущихся войн. Французская пресса изображала всех его противников и внутри страны, и за ее пределами личностями совершенно ничтожными, жалкими и недостойными.

Наполеон постоянно следил за тем, чтобы французские газеты перепечатывали передовицы и статьи о войне, о внешней и внутренней политике из главной парижской газеты «Монитер». Газет он оставил всего несколько — по пальцам пересчитать: «Журналь де Пари», «Газетт де Франс», «Журналь де Л’Ампир», «Монитер», «Меркюр Галан», «Меркюр де Франс».

На оккупированных территориях все газеты должны были поступать точно так же. При малейшей попытке вести собственную линию они немедленно закрывались.

Это была первая в мире система управляемой прессы.

Принципы пропаганды Наполеона были просты:

— постоянно «опускать» врагов;

— запаздывать с сообщением плохой новости или не сообщать ее вовсе;

— давать строго дозированную информацию.

До какой степени была выдрессирована им французская пресса, говорит хотя бы такой известный факт. 26 февраля 1815 года Наполеон бежал с острова Эльба и вскоре с отрядом в 1000 человек высадился во Франции. По мере его триумфального шествия к Парижу резко изменялся тон газет и отзывы о нем. Вот хрестоматийная подборка сообщений парижской прессы в начале знаменитых наполеоновских ста дней:

Первый заголовок: «Корсиканское чудовище высадилось в бухте Жуан».

Второй: «Людоед идет к Грассу».

Третий: «Узурпатор вошел в Гренобль».

Четвертый: «Бонапарт занял Лион».

Пятый: «Наполеон приближается к Фонтенбло».

Ну и последний… «Его императорское величество ожидается сегодня в своем верном Париже».

Наполеон не ограничивался печатной пропагандой. Был разработан целый церемониал парадов и смотров. Каждое воскресенье во дворце Тюильри в Париже давался смотр гвардейским отрядам, с участием самого Наполеона и многотысячной толпы зрителей — жителей французской столицы, посетителей со всей Франции и из-за границы.

В иных смотрах или парадах участвовало по нескольку десятков тысяч солдат. Так было по случаю награждения первыми крестами Почетного легиона в Булонском лагере, при вручении новых — уже императорских — знамен, императорской коронации в соборе Нотр-Дам в Париже, рождения сына — т. н. Короля Рима и пр.

Начиная с 1806 года, 2 декабря ежегодно праздновались годовщины Аустерлицкого сражения; эта дата к тому же совпала с днем императорской коронации. Военные церемонии, хотя и рангом поменьше, давались в дни рождения маршалов и генералов. Наполеон всячески поддерживал подобные традиции.

По его личному приказу лучшие художники Франции и Европы писали портреты самого Наполеона и его маршалов.

По «госзаказу» писались батальные полотна, прославляющие эпизоды из наполеоновских кампаний. Так возникла впечатляющая картина Антуана-Жана Гро «Битва при Эйлау» с центральной сценой ухаживания хирургов Великой Армии за ранеными — французскими и русскими. Сразу видно, какие они гуманные, эти французские врачи, — оказывают помощь и врагам.

Кисти того же художника принадлежит и знаменитая картина «Наполеон в госпитале чумных в Яффе». Вот штабной офицер с отвращением, не в силах вынести омерзительную вонь, отворачивает голову, прикрывая рот и нос платком. А Бонапарт, изображенный в центре, бесстрашно протягивает свою руку одному из больных. Эта картина заняла особое место в истории военной пропаганды, ибо должна была разоблачить английские обвинения в том, что Наполеон приказал расстрелять всех больных при отступлении из Яффы.

А. Гро «Наполеон в госпитале чумных в Яффе» («Зачумленные в Яффе»). 1804 г.

Беседы с больными чумой солдатами требовали от Наполеона не меньшей храбрости, чем личное участие в боях в Северной Италии. Если эти беседы, конечно, были в реальности…

И ведь не было дыма без огня! Яффа — крепость в Палестине. В предместье Яффы укрепилось около четырех тысяч турок, и французские офицеры в отсутствие Наполеона вступили с ними в переговоры. Турки сложили оружие, при условии, что им будет сохранена жизнь. Итак — обещание было дано.

Когда прибывший к армии Наполеон узнал об этом, он пришел в бешенство: пообещать-то пообещали, а что ему делать с четырьмя тысячами пленных турок? Ни воды, ни пищи не хватало самим французам. Более того, у них не было возможностей даже приставить к туркам нормальную охрану. А пленные турки — это не пленные немцы, я бы сказал, это скорее пленные японцы. Смотрят искоса. Слова не держат и при первом же случае зубами вцепятся тебе в глотку. Промучившись три дня в размышлении, куда ему деть четыре тысячи нахлебников, Наполеон, в конце концов, приказал их всех расстрелять.

Конечно, потом он писал в мемуарах, что это было самое тяжелое решение в его жизни, сознался, что это было бесчестно, — и прочая, прочая. Но… что было, то было. Хотя нужно сказать, что это был единственный зафиксированный в истории случай, когда Бонапарт столь жестоко обошелся с пленными в нарушение всех правил ведения войны.

В общем, от обвинений англичан пришлось защищаться с помощью изобразительного искусства. Подобные картины (и их многочисленные копии) в обязательном порядке выставлялись на художественных салонах.

Свою роль в деле пропаганды играли и знаменитые т. н. миниатюры, лубочные гравюры на дереве, сюжетами которых становились победы Наполеона и его армия. Эти копеечные гравюры поступали в широкую продажу, раздавались детям в награду за школьные успехи или мелким служащим за прилежную работу. Простолюдины охотно покупали дешевые миниатюры и украшали ими свои жилища. Так легенда о Наполеоне и Великой Армии приходила буквально в каждый дом.

Бонапарт знал толк и в монументальной пропаганде. При нем Париж серьезно перестроили. В круговерти кривых средневековых улочек прорубали новые широкие авеню, построили два моста и каналы для подачи воды в городские фонтаны. Но главное, в городе появился целый ряд пышных монументов, прославляющих боевые победы армии Наполеона. Бонапарт стремился превратить Париж в эдакий «второй Рим», столицу еще одной «вечной» империи. Приемы античного зодчества использовались в архитектуре Триумфальной арки, здания Биржи, фонтанов и мостов.

Пропаганда Наполеона внушала французам идею особой миссии Франции и непобедимости армии, ведомой императором. Так, поражения маршала Массена в Испании в прессе выдавались за победы. Поражение в битве при Лейпциге трактовалось так запутанно, что вообще становилось неясно, кто же все-таки победил.

Уже во время битвы при Ватерлоо, 18 июня 1815 года, явно проигрывая сражение, Наполеон все же отправил в Париж сообщение о полном разгроме английских войск. Опубликовать его не успели, потому что спустя два часа гвардия Наполеона побежала, поражение стало катастрофическим.

О том, как сильно воздействовала пропаганда на людей, какие фантастические представления о мире она сеяла, говорит хотя бы такой факт: уже после оккупации Франции союзниками англичане были крайне удивлены. Оказалось, что французы даже не слышали о битве при Трафальгаре (!), в которой адмирал Нельсон разгромил французский флот. Им об этой битве решительно ничего не сообщили.

Особая роль в создании политических мифов отводилась Наполеоном России. Ведь русские и французы скрестили оружие задолго до 1812 года.

Еще до 1812 года российская армия нанесла французам несколько тяжелых поражений. С ней волей-неволей, а приходилось считаться.

Наполеон прекрасно умел сочетать политику кнута и пряника — и грех тут не вспомнить об одном эпизоде, когда он совершенно очаровал Павла I, почти сделав его своим союзником. Как? Элементарно — Бонапарт приказал освободить всех русских пленных, захваченных при поражении армии Римского-Корсакова под Цюрихом. Того самого Корсакова, на спасение которого спешил Суворов во время своего знаменитого перехода через Альпы, спешил, продемонстрировав всему миру «чудеса мужества и героизма» русского солдата и свой полководческий гений, но, увы, не успел. Римского-Корсакова разбили.

Французы тогда взяли в плен около шести тысяч русских солдат. Наполеон, интуитивно чувствуя характер Павла I и понимая, на каких его чувствах можно сыграть (не случайно Павла называли последним рыцарем из европейских монархов), — сделал следующий жест. Он приказал за французский счет пошить всем русским пленным новую форму в соответствии со всеми регалиями, вернуть им оружие, выдать новую обувь и вернуть их всех за счет казны в Россию.

Благородный жест вызвал просто-таки восторг Павла Петровича, результатом чего вполне могло стать объединение с Наполеоном в военном союзе против Англии, — и опять вся мировая история пошла бы иначе.

В качестве ответного жеста Павел и послал тогда донских казаков атамана Платова завоевывать Индию. Но тут, как справедливо пишет Михаил Леонтьев, началась очередная серия «БОЛЬШОЙ ИГРЫ» — извечного геополитического противостояния Российской и британской империй.

Бац-бац, и, не без участия английского посольства в Михайловском замке Петербурга, у Павла I неожиданно случается апоплексический удар — табакеркой по виску. Так русско-французский военный союз, к большому сожалению, и скончался… Скоропостижно.

Сын Павла I Александр был слишком обязан англичанам, слишком проанглийски настроен… Соответственно, далее ни о каком союзе с Францией и речи идти не могло.

А всей этой коллизии предшествовала знаменитая «итальянская кампания» Бонапарта. В начале 1799 года Франция оккупировала Северную Италию. Официальным предлогом была объявлена «необходимость» воевать с австрийской армией на ее территории. Реально Франция насаждала везде свои порядки, а заодно грабила всё, что только мыслимо разграбить. До сих пор во многих французских музеях есть сокровища, вывезенные из разгромленной Италии.

«Верный союзническому долгу» Павел I Петрович послал наших солдат в помощь австрийцам, а также, по настоянию союзников, вызвал из ссылки Суворова и назначил его главнокомандующим русским экспедиционным корпусом.

В Северной Италии Суворов действовал ничуть не хуже, чем ранее против турок или поляков. Когда французский генерал Макдональд наивно вообразил себя в безопасности, Суворов за 48 часов прошел 85 километров и ударил столь неожиданно, что французы бежали, потеряв половину армии.

Отметим, что «стандартный» военный переход для армий того времени не более 25 км в день. И это немало, т. к. в среднем составляет 6–7 ч самым быстрым солдатским шагом по бездорожью с полной выкладкой (в русской армии, повторяю, это обычно 1–1,5 пуда на человека), плюс 1–2 ч на «перекур», 2–3 ч на обустройство (снять-развернуть) походного лагеря, а еще подтянуть артиллерию, помочь обозу, — вот и закончен световой день. 30 км в день проходила только хорошо организованная и подготовленная пехота. Поэтому стремительные «рывки» суворовских чудо-богатырей, без обоза, напрямую, минуя окружные мощеные дороги, повергали в шок всю Европу.

Стоило французскому гарнизону города Нови только увидеть русских солдат, как они тут же оставили город и спрятались в горах.

Действуя против французов, Суворов и русская армия проявляли свои лучшие качества — умение делать дальние неожиданные броски, сосредоточивать главные силы в нужное время и в нужном месте, решительность, невероятную энергию.

Осенью 1799 года Суворов полностью очистил Северную Италию от французов. По его мнению, пора было идти во Францию, на Париж. Пора закончить войну, и закончить победоносно!

Но повторилась история времен Семилетней войны: усиления России испугались наши собственные союзники. С точки зрения союзников-австрийцев Суворову было больше нечего делать в Европе. Он, мол, сделал свое дело, разбил французов… Теперь может уйти, а во Францию австрийцы вполне могут двинуться и сами. Чтобы Суворову легче было принять нужное им решение, австрийцы фактически предали русских: вывели свои войска из Швейцарии. Корпус А.М. Римского-Корсакова (24 тыс. чел.) остался один на один с превышавшим его в два раза корпусом наполеоновского генерала Массены.

Суворов решает двинуться на соединение с Римским-Корсаковым. Австрийцы обещали предоставить вьючных мулов, обеспечить русскую армию продовольствием… Ни одного из своих обещаний они не выполнили. В сердце вражеской земли он остался без обоза, без продовольствия, без лошадей. Кроме того, союзники врали, будто через Альпы есть «хорошая дорога». А дороги там не было вообще. Перед русской армией вставали почти непроходимые горы. Австрийцы писали, что у Суворова нет другого выхода, кроме плена.

Й. Крейцингер. Портрет Александра Васильевича Суворова. 1799 г.

Общеизвестно, что энергичный Суворов обычно вставал в 4 утра. Малоизвестно: ложился спать в 8 вечера

Но Суворов сделал ход, которого никто не ожидал: ни французы, ни союзники. Он принял решение перейти через Альпы — перевести всю армию с артиллерией, конницей и остатками обоза по горным тропкам, где и местные жители порой боялись ходить.

Швейцарский поход покрыл имя Суворова неувядаемой славой. Сен-Готард, Унзерн-Лох, Чертов мост — эти названия звучат как музыка для военного историка. Блестящие победы русского оружия, взлет воинской славы, проявления лучших качеств русского солдата! У Чертова моста солдаты Багратиона вскарабкались по почти отвесной скале. Так и лезли на высоту порядка 400 метров, на морозе и страшном ветру. Вскарабкались, на чудовищной крутизне зашли в тыл, ударили по французам, погнали штыками неприятеля. Если верить легенде, то сам Наполеон, узнав о сражении из донесений, воскликнул: «Этого не может быть!»

А оно очень даже могло… В исполнении русских солдат.

Победы, — да еще какие! Около Швица сам знаменитый главнокомандующий Массена едва ушел от русских солдат: русский солдатик даже схватил уже было Массену… Да тот вырвался, убежал, и остался в руках у солдата «всего только» эполет от мундира.

С этим эполетом связана история, очень в духе Суворова: увидел генералиссимус солдата, который смотрит на этот эполет и чуть не плачет… Суворов его обнял и тут же произвел солдата за подвиг в офицеры. И сразу к Суворову явилась целая делегация офицеров: мол, им же обидно! Вонючий мужик, а в офицеры… Непорядок! И вообще, что же тут за подвиг? Солдат ведь Массену не поймал, он только эполет его принес…

Суворов слушал, не перебивал, а потом тихо спросил:

— А если бы солдат привел в плен Массену, надо было бы его произвести в офицеры?

— Тогда надо было бы! А тут — всего только эполет…

— Хочешь быть генералом? — так же тихо спросил Суворов у полковника.

Полковник щелкнул каблуками.

— А ты хочешь быть полковником? — повернулся Суворов к штабс-капитану.

Тот рявкнул нечто бравое, патриотичное.

— Тогда идите, — так же, не повышая голоса, сказал Суворов, — идите и принесите мне второй эполет Массены. Принесете — твердо мое слово, быть вам всем с повышением.

Итальянский и Швейцарский походы — слава России, ее достойнейшее прошлое.

В Сен-Готарде до сих пор есть домик-музей, в котором жил Суворов. А день начала Швейцарского похода, 21 сентября, современные швейцарцы отмечают как местный праздник. Русских помнят очень хорошо, и не только как славных воинов. Русские никого не обижали, интенданты Суворова за все скрупулезно платили, не то что австрийцы и французы.

В окрестностях Сен-Готарда до сих пор много русоволосых, рослых людей с явно славянскими чертами лица. Сами швейцарские барышни это объясняют без особого смущения: нашим прабабушкам нравились русские солдаты.

Это веселый праздник, и приятно, что наших соотечественников помнят так долго и по-хорошему. Только вот почему мы сами так беспамятны?! Почему в России так плохо помнят о Швейцарском походе Суворова, почему не празднуют годовщин сражения у Чертова моста? Что, совсем не гордимся победами наших предков?

Мне довелось как-то гостить в Берне у посла России в Швейцарии, бывшего ректора МГИМО МИД СССР, большого ученого и патриота Андрея Степанова. Он много и с любовью рассказывал, как искренне чтят Суворова швейцарцы, особенно в южной «итальянской» части конфедерации. Хранят реликвии того времени. До сих пор показывают туристам: вот кровать, где ночевал великий полководец, вот за этим столом потчевал, а вот горный ручей, где 70-летний полководец с утра обливался ледяной водой. Только удивительно, говорил посол, что наше государство делает меньше для сохранения этих памятников, чем Швейцарская Конфедерация. А наши туристы, особенно последних, российских времен, уже явно хуже и хуже помнят великие дни, когда русские офицеры, даром что дворяне, связав своими шелковыми шарфами десяток бревен, под кинжальным «огнем» перебирались по импровизированному «мосту» через пропасть, дабы показать личным примером солдатам: не страшитесь, чудо-богатыри, вперед, в штыки! И с ходу атаковали засевших на казавшихся неприступных горных хребтах французов.

Я рассказываю об этих событиях не только потому, что приятно вспоминать наши славные подвиги. Героизм русских солдат, самоотверженность офицеров, гений Суворова имеют самое прямое отношение к политической пропаганде. Франция убедилась, что имеет дело с равным противником. С таким, которого приходится опасаться. Никак не получалось сохранять к русским пренебрежение времен Корба и служилых иноземцев времен Петра.

К тому же корректное поведение русской армии располагало к ней людей, что само по себе служило лучшей агитацией. А вдруг Россия захочет присоединить какие-то земли в Европе?! А вдруг местные жители будут не против?!

Как и во время Семилетней войны, ТАКУЮ Россию испугались и союзники-австрийцы.

Опасный и грозный враг заставлял Наполеона сосредоточить особое внимание на пропаганде против России.

Наполеон провозгласил себя императором в 1804 году.

В круговерти европейской политики Россия стала важнейшим участником целой серии антифранцузских коалиций. Именно что важнейшим! Наполеон постоянно и жестоко бил австрийские и прусские армии. Из всех противников только две европейские державы наносили ему поражения: Британия и Российская империя.

Британия уничтожила, рассеяла и сожгла французский флот, предназначавшийся для высадки десанта в Англии. После сражения у мыса Трафальгар (1805 г.) Наполеону пришлось отказаться от планов быстрого захвата Британских островов.

Русская армия по-прежнему была важнейшим фактором, сдерживавшим Наполеона во время европейских войн 1805-07 гг. НИ РАЗУ прусская или австрийская армия сами по себе не добились поражения французской. А русская армия и после побед Суворова билась на равных. Сражение при Прёйсиш-Эйлау (ныне — Багратионовск Калининградской области) в 1807 году окончилось вничью и примерно с одинаковыми потерями.

Из приказа Наполеона по армии 22 июня 1812 года: «Рок влечет за собой Россию. Ее судьба должна совершиться. Мир, который мы заключим, положит конец гибельному влиянию, которое Россия уже 50 лет оказывает на дела Европы».

Видимо, отсчет этих 50 лет Наполеоном велся от победы России над Пруссией и взятия нашими войсками Берлина. Ну что ж, это справедливо. Хотя мы этот срок увеличили бы, я так думаю, лет этак до пятисот. Может быть, даже семисот. И давайте обратим внимание на дату: 22 июня!

24 июня 1812 года Россию постигло величайшее несчастье: наполеоновское нашествие. Наполеон собрал для русского похода со всей Европы огромные силы — так называемую Великую Армию. По пыльным дорогам Европы, а затем России двигались французские, итальянские, прусские, баварские, австрийские, испанские, швейцарские, голландские, датские, фламандские, польские, венгерские, хорватские воинские части. Поистине, говоря словами Пушкина, «не вся ль Европа здесь была?»

В Великую Армию Наполеона вошли полки и батальоны двадцати стран. Французы составляли только четверть «личного состава», основой были немцы и поляки, а также итальянцы, испанцы, португальцы, хорваты, датчане, мамелюки.

Великая Армия насчитывала более 600 000 человек при 1420 орудиях. Эта армия объединенного Запада превосходила российскую в несколько раз. Вел ее, как считалось, лучший полководец мира.

Ф. Рубо. Фрагменты Бородинской панорамы

С. Федоров «Сражение при Бородине 26 августа 1812 г.». 1858.

Жесточайшая мясорубка войны 1812 г. по-русски называется «Битва под Бородино». Рассматривается как боевая ничья и моральная победа Кутузова. По-французски значится как «Битва под Москвой». Рассматривается как сокрушительное поражение русских войск

При всей своей походной актерской вспыльчивости, Наполеон никогда не принимал не продуманных заранее решений. Он, по меньшей мере, два года готовился к русскому походу. Готовился серьезно, не только отливая новые орудия. Готовилось общественное мнение. Интенсивно работала дипломатия.

К лету 1812 года Наполеон заставил все европейские страны, за исключением Англии и Швеции, принять участие в предстоящей кампании.

«О, предатель Бернадот! Воистину ни одно доброе дело не остается безнаказанным», — мог по праву вздыхать Наполеон на острове Святой Елены. Шевелением мизинца мог воспрепятствовать Бонапарт восшествию на шведский престол своего маршала Бернадота (чьи прямые потомки, кстати, и по сей день на шведском троне). Этого ярого революционера-республиканца с замечательной татуировкой на груди: «Смерть королям!» (Вот ирония судьбы!) Но не помешал. Даже всячески помогал ему, надеясь без войны и крови заполучить Швецию в качестве будущего верного союзника Франции. Однако довольно быстро (как всегда бывает в таких ситуациях), маршал Бернадот уверовал, что это не Наполеону он обязан шведским троном и даже не удачному постреволюционному моменту в «европейской политике», а только самому себе. Это сам Господь указал шведскому народу и парламенту на него — «лучшего» из французских маршалов, «единственного», способного принести мир к покой трудолюбивым шведам. В общем, никакой он не «выдвиженец» императора, а «помазанник Божий», мессия местного, скандинавского масштаба. Что еще роилось в голове наследного принца Бернадота — понять сейчас трудно, но результат налицо. Швеция выступила ПРОТИВ Франции в войне 1812-14 гг., на стороне России и Англии.

Более того, Бонапарт (малоизвестный факт!) добился вступления США в войну против союзника Российской империи — Англии. 18 июня 1812 года, то есть накануне нападения на Россию, Соединенные Штаты Америки неожиданно объявили войну Великобритании. Факт, кстати, имел большое значение для сковывания английских сил на море.

К моменту нападения Наполеона на Россию та вела еще и войну с Османской империей. Только благодаря военному и дипломатическому таланту М.И. Кутузова удалось заключить мир с Турцией в самый канун наполеоновского нашествия. Об этом я подробно писал в первой книге, но даже несмотря на этот мир, русскому командованию пришлось держать на южном направлении большие силы.

Из-за медлительности тогдашних средств передвижения Дунайская армия смогла поспеть к театру боевых действий лишь к осени 1812 года, когда главное уже произошло, Наполеон уже ушел из Москвы. По всем фронтам — блестящий успех дипломатии Наполеона. Отличнейший расчет. И только Михаил Илларионович оказался в состоянии лишить Наполеона преимущества затащить Россию «в войну на два фронта».

Что же до пропаганды…

У нас до сих пор принято считать войну 1812 года эдакой рыцарской, красивой, благородной. Противники в красивых мундирах сходились на обширных полях. Шли друг на друга в рост. Не бежали, а именно маршировали. Плотные белые клубы дыма вылетали из стволов орудий, стрелявших, правда, черным порохом, и постепенно образовывали над полем боя живописные облака.

Пока армии сближались, огонь пушек и ружей выводил из строя не так уж много людей. У Льва Толстого прекрасно описаны реалии того времени: стоит только появиться раненым, и тут же слышен крик: «Носилки!» И раненых действительно уносят, огонь редко мешает санитарам. И не так много раненых, чтобы их не успевать выносить.

Стреляя друг в друга чуть ли не в упор, сойдясь в штыковом бою, враги обычно в самом сильном остервенении не добивали раненых противников, не мешали исполнять долг врачам и санитарам. Если поле боя оставалось за победителем, а побежденные быстро уступали, победители хоронили погибших врагов в братских могилах, а раненым оказывали помощь наравне со своими собственными ранеными.

Все это так. Разумеется, всегда бывали нарушения рыцарских законов ведения войны, но было их не так много. Есть норма, а есть исключения. Пропаганда всячески подчеркивала заботу военачальников о солдатах своих и чужих, гуманизм и «отеческое участие». По традициям рыцарской войны военные действия обставлялись как грандиозное шоу и одновременно как спортивное состязание. Отмечать мужество врагов, их силу и преданность воинскому долгу считалось хорошим тоном. Лев Толстой даже посмеивается над церемонией вручения французских орденов «самому храброму русскому солдату», а русских наград — «самому храброму» французу.

Но ведь лучше такое забавное шоу, чем реалии Вердена и Сталинграда. После ужасов войн XX века кампания 1812 года порой кажется нашему современнику какой-то идиллией.

Все так! Все было, было, было… Были раненые, оставленные на попечение французов после сражения при Смоленске. Был русский генерал Милорадович, кричащий атакующим гренадерам Даву:

— Молодцы, французы!

И обернувшись к своим:

— Как идут, шельмы, а?! Молодцы!

И опять повернувшись к противнику, опять по-французски;

— Молодцы, французы! Слава! Виват!

Гренадеры с длинными закрученными усами, в сине-бело-красных мундирах молча шли под барабанный бой. Полыхали столбы пламени из жерл орудий, мерный грохот давил на уши. А что? Яркие мундиры, яркие краски среднерусской осени, плотный дым, алая кровь на зеленой травке. Всегда находятся любители таких зрелищ. Недаром сюжеты войны 1812 года — любимая тема для наших и французских исторических клубов, специалистов по «игровым» историческим реконструкциям.

Не так уж сильно грохотало, голос Милорадовича возможно, и был слышен. И крик боевого генерала восхищавшегося храбростью противника был явлением воспитывающим, формирующим отношение к тому, как «должно быть».

Все так. Но только, повторяю, вторглись в Россию не одни французы. Русская пропаганда совершенно справедливо говорила о «нашествии двунадесяти языков». Во всей 600-тысячной Великой Армии было их от силы тысяч 150. Многонациональное сборище общалось на странном армейском жаргоне, на основе французского, но с включениями слов из разных немецких диалектов, польского, испанского, итальянского языков.

При бегстве Наполеона из России многие офицеры этой армии отбились и остались в России. Прибивались они и к помещичьим имениям, дворянским гнездам. Настоящий французский офицер… Это же прекрасный гувернер, он научит Петеньку и Коленьку французскому и хорошим манерам, французскому изяществу и высокой культуре. Но очень часто пленный или беглый ветеран Великой Армии был фламандцем или немцем из Гамбурга, который за годы жизни в казарме и свой родной язык подзабыл, и французского толком не выучил, говорил на кошмарном грубом жаргоне, сморкался в два пальца, жрал руками, зато ругался на всех европейских языках одновременно.

Тоже идиллия по-своему: наполеоновский ветеран отдыхал, отъедался, реализовывал свой отцовский инстинкт в общении с барчуками, честно учил чему умеет… И совершенно не был виноват, что французский язык Коленьки и Петеньки сильно отличался от языка Дидро и Рабле. Помните эту иронию Грибоедова про «смесь французского с нижегородским»? Так что сам французский, запомним, был в России «великой смесью», этакий текс-мекс из всех европейских языков.

Но все же не будем забывать: накануне нападения на Россию солдаты Великой Армии подвергались самой массированной Наполеоновской пропаганде, и поначалу у них был довольно своеобразный взгляд и на Россию, и на то, что они в ней делают.

Готовясь к нападению на Россию, Наполеон не просто вел очередную военную кампанию. Речь шла о последнем завершающем этапе создания «универсальной империи», то есть полного владычества Франции в Европе, фактически — мирового владычества.

В преддверии 1812 года Наполеон произнес: «Через три года я буду властелином мира, остается Россия, но я раздавлю ее». Эти слова были прекрасно знакомы солдатам его армии. Они шли в последнюю независимую страну континентальной Европы. Впереди еще Британия, но ее покорять будут другие: флот. Россия — последняя непокорная страна, в которую необходимо идти походом. Раздавим ее, воцарится Бонапарт в Кремле как новый русский царь, сделает Российскую империю вассалом Франции, и можно будет отдохнуть от почти беспрерывных войн и походов, продолжавшихся с 1792 года.

Ядро армии Наполеона — французы-офицеры. Это были 35-40-летние мужчины, которые провоевали всю свою жизнь. Двадцать лет под ружьем. Как им хотелось отдохнуть!

Солдаты Великой Армии твердо знали, что пришли в варварскую полудикую страну и что они несут в нее свет самой лучшей в мире культуры — французской. Что их ведет величайший полководец всех времен, сопротивляться которому — дикость, нелепость, бред, отступничество от цивилизации и чуть ли не преступление.

«Для победы необходимо, чтобы простой солдат не только ненавидел своих противников, но и презирал их», — говаривал Наполеон. Так вслед за Наполеоном рассуждали его генералы.

Простой солдат презирал и Россию, и русских. Он был воспитан в этом презрении. Он знал, что русские — опасные полудикари, рабы своего начальства, враждебные Европе, всегда угрожавшие Европе. Победи они, и тут же принесут всюду страшные нравы русского мужлана.

Есть очень интересные исследования, показывающие: пропаганда Наполеона считала, например, ислам более совершенной, более «цивилизованной» религией, чем русское православие.[23]

С самого начала вторгшиеся завоеватели вели себя с местным населением как новые хозяева с рабами. Как банда грабителей, имеющих полное право брать всё, на что упадет их взгляд. Конечно, похоже они вели себя и в Германии, и в Испании, и в Италии. Но в России поведение завоевателей было еще помножено на учение о примитивности русских, их грубости и невежестве, и на страхе перед русской агрессией.

Мародерство Великой Армии и ее воинственное неуважение к православной церкви оказали самую дурную услугу Наполеону, оно толкало множество русских людей в партизаны. Кто и не пошел бы из патриотических чувств, тот пошел, чтобы сопротивляться насилию и грабежу. Как писал историк Е.В. Тарле: «Разорение крестьян проходившей армией завоевателя, бесчисленными мародерами и просто разбойничавшими французскими дезертирами было так велико, что ненависть к неприятелю росла с каждым днем».[24]

У нас до сих пор считается, что армия «супостата Буанапарте», в отличие от немцев в 1941 году, была цивилизованной, культурной. Это потом, после пожара Москвы, она превратилась в сборище мародеров и дезертиров.

Но это не совсем так. Армия Наполеона с самого начала грабила всё, что под руку попадало. Только на первом этапе войны грабеж шел более организованный.

У нас до сих пор в описании войны упор делают на благородном характере сражений и обращения с пленным и раненым врагом. Такова, повторюсь, война даже в изображении великого реалиста Льва Толстого. Такова она и в блестящем фильме С.Ф. Бондарчука.

Это было. Но за красивым фасадом скрывается другой — темный и безобразный, О нем почти не говорят, почти не пишут, хотя это ведь тоже имело место быть.

Не буду голословным, приведу факты.

1. 3 сентября 1812 года, на следующий день после входа Великой Армии в Москву, солдаты получили официальное разрешение грабить. Творившиеся варварство, жестокость и насилие не были случайными действиями мародеров, которых якобы наказывали официальные власти. Это была политика Франции и самого Наполеона.

2. Великий московский пожар французы рассматривали как попытку местных жителей сжечь свое имущество, но не отдать неприятелю. Примеры такого поведения они уже видели по пути к Москве.

Потому они и расстреливали «поджигателей» — по большей части совершенно случайных людей. Как тех, кто как бы отнимал у французов то, что принадлежало им «по праву».

3. Приказами командования французской армии московские монастыри использовались под жилища для солдат, причем престолы и жертвенники употреблялись вместо столов, а в алтарях стояли кровати.

Наполеон лично посетил Новодевичий и Донской монастыри. Он не осматривал их с любопытством туриста, не собирался молиться. Монастыри интересовали его только как укрепленные огневые точки. По его приказу в Новодевичьем французы разместили батарею, а чтобы было удобнее вести артобстрел, взорвали стоявшую рядом с монастырем церковь Иоанна Предтечи.

Церкви Заиконоспасского, Покровского, Новоспасского, Симонова, Крестовоздвиженского, Донского, Рождественского и других монастырей были превращены в конюшни.

В Высокопетровском монастыре оккупанты устроили скотобойню, а соборный храм превратили в мясную лавку. Весь монастырский погост был покрыт спекшейся кровью, а в соборе на вколоченных в иконостас гвоздях висели куски мяса и внутренности животных.

4. Мародеры дочиста ограбили все монастыри. Прежде всего, их интересовали драгоценности, украшавшие священные предметы. Они сдирали с икон серебряные оклады, собирали лампады, кресты. В поисках спрятанных сокровищ грабители взламывали в храмах полы, простукивали стены.

Из многонациональной армии Наполеона только греческие части не участвовали в разграблении монастырей: греки видели в русских монахах своих единоверцев. Иногда и среди католиков, французов и поляков, тоже находились люди, которые относились к православным святыням с уважением.

Монахини Новодевичьего монастыря вспоминали, что некий начальник живших в их монастыре солдат по фамилии Задэра «греха убоялся». Он посоветовал спрятать серебряный крест, Евангелие и другие ценные вещи, говоря на ломаном русском языке: «Французска солдата вора».

В Даниловом монастыре квартировавшие французы-гвардейцы узнали, что в монастырь должен прибыть отряд конной артиллерии, предупредили: «Это люди нечестивые», — и предложили спрятать все ценное. Даже помогли зарыть в землю церковные вещи. Артиллеристы ободрали раку князя Даниила и сорвали одежды с престолов, но ничего больше не нашли.

5. Часто оккупанты не столько грабили, сколько оскверняли и уродовали святыни. В Андрониевском, Покровском, Знаменском монастырях французские солдаты кололи на дрова иконы, лики святых использовали как мишени для стрельбы.

В Чудовом монастыре французы, надев на себя и на своих лошадей митры и облачение духовенства, ездили так верхом и очень смеялись.

В Можайском Лужецком монастыре и сегодня хранящаяся здесь икона святого Иоанна Предтечи имеет следы от ножа — французы использовали ее как разделочную доску, рубили на ней мясо.

Оскверняли не только предметы культа — все связанное с русской историей. В конце концов, святыни — это ведь не только иконы. Зачем-то разгромили старинные царские палаты в Саввино-Сторожевском монастыре: кровать царя Алексея Михайловича была сожжена, дорогие кресла ободраны, зеркала разбиты, печи просто разломаны, редкие портреты Петра Великого и царевны Софьи похищены — это побывал на постое «элитный» 3-й кавалерийский корпус генерала Груши.

И в этих действиях, и в каком-то убежденном, систематическом грабеже трудно не видеть следствие активной антирусской и антирелигиозной пропаганды.

Так сказать, созревший плод.

Бонапарт был, конечно, образованным, хорошо начитанным человеком. Не думаю, что он лично поощрял кощунства, творимые солдатами над русской церковью. Хотя явно недооценивал опасности такого поведения своей армии в глубоко религиозной России. Будучи такой же «духовной жертвой» вольтерьянцев и якобинцев, как и большинство его генералов, офицеров и солдат, Бонапарт, видимо, полагал, что и русские считают Бога и церковь такой же мишурой, как и французы — «выкормыши» квазирелигиозного бреда времен Великой французской революции. Но на Руси, несмотря на всю недальновидность петровской и постпетровской государственной политики по отношению к церкви, все-таки не было ни культа Высшего Разума, ни бесовства 1793 года. Бог по-прежнему занимал самое сокровенное место в душе русского крестьянина (хрестьянина) и русского солдата.

Несложно догадаться, какую волну негодования вызвало в этой душе поведение «французских бусурман» в русской церкви. В общем, иных доказательств, что «Буанапарте — сам антихрист», предъявлять не требовалось.

6. Французы грабили и монахов, и священников, и мирных жителей. При малейшем сопротивлении избивали и даже убивали.

Иеромонах Знаменского монастыря Павел и священник Георгиевского монастыря Иоанн Алексеев были убиты, когда попытались спасти церковные иконы.

Священника церкви Сорока святых били прикладами за то, что не отдал им ключи от храма. Всю ночь он пролежал на улице, истекая кровью, а утром проходивший мимо французский офицер пристрелил отца Петра. Монахи Новоспасского монастыря похоронили священника, но французы потом три раза раскапывали его могилу: увидев свежую землю, они думали, наверное, что в этом месте зарыли клад.

В самом Новоспасском монастыре старенького, за 80 лет, наместника иеромонаха Никодима избивали прямо на глазах братии: требовали показать, где хранятся сокровища.

В Симоновом монастыре французы вырубили ворота, избили архимандрита Герасима и наместника Иосифа, но не могли ничего добиться. Обитель разграбили.

В Донском монастыре французы избили наместника Вассиана, а ризничего, монаха Иринея, изрубили саблями.

В Богоявленском монастыре монаха-казначея французы таскали за волосы, допытываясь, где казна, и затем возили на нем грузы, запрягая в телегу.

Как ни мародерствовали французы в Италии, Голландии и Германии, а таким истязаниям они слуг церкви нигде не подвергали. К русским у них отношение было особенное.

Перед уходом из Москвы французы не брезговали ничем: прямо на улице отбирали у людей сапоги, теплую одежду, рубашки.

Известна попытка Наполеона взорвать Кремль. Под башни, стены и здания символа русской государственности заложили пороховые мины. Великая Армия, превращавшаяся на глазах в беспорядочно бегущее сборище, выходила из города, а саперы маршала Мортье поджигали фитили.

Если бы мины разом грохнули, от Кремля остались бы груды кирпича. Пришлось бы строить новый комплекс сооружений на его месте, примерно как в Варшаве после Второй мировой войны восстанавливали город по планам, рисункам и воспоминаниям жителей.

Так и было бы, выстави маршал Мортье вокруг Кремля боевое охранение. Если бы французы стояли на всех подходах, пока чудовищные взрывы не подняли бы на воздух и не обрушили бы святыню. Но, видимо, французы чувствовали себя так неуютно в Москве, что сделали дело половинчато, ненадежно: запалив длинные фитили, они ушли. Побежали догонять своих. В эту ночь шел сильный проливной дождь, он погасил часть фитилей, а другие горели медленнее обычного.

Жители Москвы стали собираться к оставленному Кремлю… Они заметили тлевшие фитили и кинулись их тушить. Опасное это было занятие: никто ведь не знал, сколько именно этих фитилей, когда огонь дойдет до пороха и сработают главные заряды. Но основную часть зарядов все же удалось обезвредить.

Тем не менее, несколько взрывов прогремели. Самым сильным был первый, которым вышибло не только все стекла, но и оконные рамы в кремлевских и близлежащих зданиях. До основания была снесена Водовзводная башня, наполовину разрушена Никольская. Частично разрушен Арсенал, повреждены Грановитая палата, Филаретова пристройка, Комендантский дом. Стены дворца и здания музея Оружейной палаты почернели от огня. Значительный ущерб был нанесен кремлевским соборам. Во время пожара Кремля пострадало также и здание Сената, а его бронзовый Георгий Победоносец, украшавший купол Круглого зала, бесследно исчез. По одной версии, вместе с еще двумя предметами, составлявшими гордость Кремля, — орлом с Никольских ворот и крестом с колокольни Ивана Великого — был вывезен в обозе французской армии в качестве трофея. Украдены «цивилизованными» оккупантами.

Доживавший свои последние дни в Рязани 73-летний архитектор М.Ф. Казаков, посвятивший всю жизнь Кремлю и Москве, узнав о начавшемся в Москве пожаре, пришел в отчаяние. «Весть сия, — писал его сын, — нанесла ему смертельное поражение. Посвятив всю свою жить творчеству, украшая престольный град великолепными зданиями, он не мог без содрогания вообразить, что многолетние его труды превратились в пепел и исчезли вместе с дымом пожарным….»[25]

Сохранилось свидетельство очевидца, которому удалось проникнуть в Кремль сразу после изгнания неприятеля: «…Он (Иван Великий. — В.М.) не потерпел повреждения, но находившаяся подле него часть колокольни была взорвана… Разрушенная часть колокольни представлялась в виде огромной кучи раздробленных камней, на ней лежали три большие колокола (от тысячи до трех тысяч пудов), как легкие деревянные сосуды, перевернутые кверху дном силою взрыва».[26]

Менее известно другое: взрывом Кремля дело не ограничилось. Уходя из Москвы, французы пытались взорвать еще и Новодевичий, Рождественский, Алексеевский монастыри. Монахам удалось вовремя потушить огонь и тем самым спасти свои обители.

Возвращаясь на пепелище, москвичи не только отстраивали заново свои сгоревшие жилища. Они находили памятники своей истории и храмы поруганными, обгаженными, разоренными. Церкви были загажены навозом, престолы и алтари разрушены, святые иконы пущены на дрова, картины похищены, старинная мебель сожжена и изломана, церковные книги использованы для растопки.

Приведу небольшую выдержку из письма поэта Константина Батюшкова, одного из Прототипов Евгения Онегина… Он был известным франкоманом, однако, приняв участие в войне 1812 года, сей поклонник всего франко-итальянского вернулся домой в глубоком душевном кризисе.

Итак, он пишет: «Ужасные поступки этих вандалов, или французов, в Москве и в ее окрестностях, поступки беспримерные и в самой истории вовсе расстроили мою маленькую философию (речь идет о франкомании). И мы до того были ослеплены, что подражали им ранее как обезьяны. Хорошо же они нам заплатили!»

Интересно, что несмотря ни на что, к больным и раненым врагам россияне относились сочувственно. В Новодевичьем монастыре лечили заболевших французских солдат, а в Рождественском делились с голодными оккупантами своей пищей. Рассказывая об этом, одна из монахинь поясняла; «Опять же жаль их сердечных, не умирать же им голодною смертью, а шли ведь они на нас не по своей воле».

Истинно варварское поведение французов в Москве стало широко известно по всей России. Это еще более послужило делу сплочения народа и подъему патриотических настроений.

Удивительно, что, несмотря на весь свой прославленный гений, Наполеон не смог понять элементарного: таким поведением можно только озлобить народ. Может быть, Наполеон сам сделался жертвой собственной пропаганды? Сам поверил в рабскую сущность русского народа?

Он ведь так и не решился опубликовать Манифест об отмене крепостного права. Как и не поставил в Кремле собственной статуи в тоге законодателя. Видимо, начал понимать, что такая «пропаганда» здесь не сработает. А какая сработает, видимо, не понимал, и времени понять у него не было.

Получилось, что Бонапарт начал воевать с народом громадной и великой страны, не зная толком его истории, не понимая и не уважая его традиций и ценностей. Не в силах понять законов истории, мог только пакостить и разрушать. А делая это, закономерно провоцировал ту самую «дубину народной войны», о которой так хорошо писал Лев Толстой.

Но самое удивительное и, пожалуй, не имеющее никакого логичного объяснения по сей день — это то, что, идя на Москву, Наполеон СОВЕРШЕННО не учел климатического фактора. Опять же подчеркну — мы не имеем никакого права говорить о «безалаберности» Бонапарта — всегда и везде, любой «экспромт» в политике и тем более в войне он просчитывал заранее. А здесь самоубийственная ошибка! Нет теплой одежды, рукавиц, нет запасов угля, не хватает спирта, жира от обмораживаний, армия буквально вымерзла в дороге. Да что говорить, даже конница подкована на «европейский» манер, без зимних шипов, а значит, конь не сможет держаться на промерзшем грунте!

И самое потрясающее — Бонапарт уже один раз так же ошибся. Во время Египетской кампании его армия оказалась совершенно не готова к 40-градусной жаре, песчаным бурям и отсутствию обеззараженной воды. История повторилась! Фатум…

А ведь Наполеон очень рассчитывал, что его пропаганда подействует и на русских! Особенно на дворян и образованных чиновников, воспитанных, как Батюшков, убежденными франкоманами, часто знавших французский язык лучше русского.

Многие исследователи полагают, что за пропагандой Наполеона скрывается пропаганда мировоззрения, ценностей, политики Запада.

Самый информированный человек тогдашней Европы, министр полиции Франции Ж. Фуше в своих мемуарах, изданных в 1824 году, писал, что в кампании 1812 года Наполеон всерьез рассчитывал на поддержку «французской партии в Петербурге». В Петербурге и в Москве зрели заговоры и строились планы государственного переворота в пользу Наполеона, убийства императора Александра I. Сильную опору имел якобы Наполеон среди русских раскольников, объявивших царя «антихристом», а Наполеона — «истинным царем».

Но и на этот слой пропаганда Наполеона не подействовала. Вроде бы идеи бонапартизма, восхищение вставшим над историей, попиравшим целые народы Наполеоном Бонапартом пустили в России глубокие корни. Но все же российские элиты рассудили иначе. И в большинстве своем видели в Бонапарте если и гения, то злого.

Пушкин свое стихотворение, посвященное Наполеону, начинает вроде с очень лояльных к нему строк:

В Германии период войн с Наполеоном носит романтическое название die Befreiungskriege — освободительные войны.[29] Это официальное название целого периода немецкой истории, с 1792 по 1814 годы. Оккупировав Германию, французы могли вполне искренне считать, что принесли этой стране свободу, но далеко не все немцы так думали.

Befreiungskriege — это, как считается в официальной немецкой историографии, множество восстаний патриотов Германии. Это студенческие тайные общества. Это немецкие дворяне, которые не хотели присягать Наполеону и целыми дружинами сидели в лесах и горах.

Восстания выдвинули вождей, имена которых в Германии не забыты.

Не только профессиональный историк, но и всякий образованный немец скажет вам, кто такой командир добровольцев из Вестфалии Фердинанд фон Шилль, погибший в ходе восстания против французов в 1809 году. Или кто такой Андреас Хофер, глава восставших тирольских горнорабочих.

200 лет об этих людях пишут статьи и книги, ставят им памятники. Написано много картин, изображающих эпизоды Befreiungskriege. Здесь и восстание горнорабочих в Тироле: люди с дубинами и камнями идут против вооруженных французских шеренг. И расстрел немецких патриотов в Весселе: скованные цепями люди в штатском, грозящие кулаками врагу в свой последний час.

Германия помнит своих героев.

Befreiungskriege — это национальный подъем, романтический национализм, морально подготовивший объединение Германии Бисмарком.

Особо широко использовали для пропаганды своих взглядов реалии эпохи Befreiungskriege гитлеровские нацисты. А уж птенцы Геббельса знали толк в пропаганде и PR.

Итак, немцы — молодцы…

Хотя почитаем воспоминания самого Бонапарта: он пишет о русских партизанах, об испанцах, и ничего ни строчки — о немцах..

Видно, не так сильно все же докучали бойцы германского «Сопротивления» французам под Берлином, как у нас вдоль Смоленской дороги…

А теперь задумаемся: ведь мы сами свою «дубину народной войны» знаем почему-то намного хуже немцев. Мы никогда не вспомним, кто именно из москвичей тушил фитили от заложенных под Кремлем мин. Нет не только памятника патриотам. Даже мемориальной доски на стенах Кремля не было, и нет.

Партизан и повстанцев 1812 года тоже не знаем. Разве что старостиха Василиса Кожина вошла в историю, по крайней мере, ее упоминали в советских учебниках. Да и то, видимо, не забыли ее советские историки исключительно благодаря «правильному» социальному происхождению. Слава богу, была Василиса не купчихой и не дворянкой. Остальные проходят под короткой строчкой «и другие». А ведь только руководителей крупных партизанских отрядов было несколько десятков человек.

1812 год и в России породил подъем национального духа, сплотил все народы и слои общества. Мы не хотели становиться колонией Франции, цивилизованная она или нет. Нам не нужен был император Наполеон, какой бы он ни был гениальный. Мы дрались с сильными, хорошо подготовленными захватчиками и победили их. Но просто поразительно, как мало и плохо мы использовали массовый подвиг народа для утверждения своих народных ценностей, для укрепления своей государственности. Я уверен, нам необходимы положительные мифы о войне 1812 года. Нужны памятники, картины, романы, статьи, передачи. Даже просто сухое перечисление фактов способно многое изменить в сознании людей.

А у нас что? Если реально — почти ничего. Смутная память о прошлом, почти не актуальная для тех, кому сегодня меньше 35.

И еще не то что черный… прямо розовый какой-то миф о величии и гениальности Наполеона. Миф, не позволяющий относиться к Наполеону; как к стихийному бедствию, как к испытанию на прочность.

В начале января 2008 года слышал чудовищную передачу на уважаемой мной радиостанции «Эхо Москвы». Некий политолог при сочувственной подпевке радиоведущего возмущался Указом Путина о праздновании 200-летия победы в Отечественной войне 1812 года. Мол, что за ерунда, не на что больше деньги государственные тратить… Нравственное ничтожество и беспамятство таких горе-комментаторов сразу заставляет вспомнить бессмертные строки Пушкина, которые мне так хотелось поставить эпиграфом ко всей серии «Мифов о России»:

Россия сыграла главную и исключительную роль в итоговом разгроме Наполеона. Но ни это обстоятельство, ни зарубежные походы русской армии 1813-14 годов не сделали Российскую империю в большей степени популярной в Европе.

Очень уж она большая и страшная. Как и в 1799 году, русская армия действует в сердце Европы. Но тогда Суворов только собирался идти на Париж и не смог из-за предательства австрийцев. А теперь русская армия без помощи всяких австрийцев вступает в Париж.

Английские карикатуры XIX в.

Русский медведь в исполнении западных карикатуристов XIX в. представал очень по-разному. От вполне отвратительной твари до достаточно симпатичного персонажа. Все зависело от политической обстановки

Кстати, Кутузов умолял Александра I не ходить в Европу. Но русские войска «верные союзническому долгу» по приказу императора зачем-то полезли воевать в Европу, пошли добивать Наполеона… Результатом похода на Париж и резкого ослабления Франции стали не просто безумные долги русского офицерства, но и — геополитически — объединение Германии.

На европейской сцене появился новый сильный игрок. Плюс ко всему произошло резкое усиление Британии.

Конечно, Александр расправился со своим популярным врагом, и казаки погарцевали по Парижу. Однако изменился расклад сил, и вместо слабой Франции мы получили сильную Германию. Потом, много позже, пришлось заплатить миллионами жизней за победу над ней — и уж тогда петь песню «Едут, едут по Берлину наши казаки».

Да, прозорлив был старик Кутузов.

На Венском конгрессе 1814-15 годов, определявшем политическое устройство Европы, Российская империя — участник № 1, она же — гарант выполнения принятых решений.

По поводу вхождения России в Европу и принятия общеевропейских, тогда это еще называлось христианских, ценностей надо обязательно вспомнить выдающуюся роль Александра I. Он был Горбачевым своего времени, одним из идеологов ответственной монархии, правового государства своего рода. Ответственной перед Богом и — через парламент — перед народом.

Суть идеи Александра сводилась к тому, чтобы создать в пост-наполеоновской Европе некий священный союз монархов и народов на базе конституционных монархий. Добиться всеобщей отмены крепостного права, в том числе и в России. Создать некие миротворческие «международные войска», своего рода голубые каски, которые бы поддерживали общеевропейский порядок.

При этом главная — глобальная — идея Александра I заключалась в том, чтобы провести конвергенцию всех трех ветвей христианства — православия, католичества и протестантизма — в одну.

Русский император придавал исключительное значение идее такого религиозного слияния. Дело в том, что в трех империях — в Российской, Австрийской и Османской — тогда юридически национальность как таковая не принималась во внимание. Учитывалось только вероисповедание. (Кстати, это к тому, что говорить об украинцах XIX века просто смешно. Православный есть православный, всё).

Князь Москворецкий, он же Принц Московский — этот титул Ней получил за Бородино. После отречения Наполеона перешел на сторону роялистов. Когда его бывший шеф бежал с Эльбы («100 дней»), сначала публично обещал Бурбонам «привезти Бонапарта в Париж в железной клетке», потом резко перешел на сторону Наполеона и командовал частью армии при Ватерлоо. Расстрелян в 1815 как государственный изменник. Чествуется французами сегодня как национальный герой

Александр был глубоко убежден, что поднятый Французской революцией принцип суверенитета наций ведет только к войне и междоусобице. Он же хотел общеевропейского единства. Александр I видел бесперспективность создания общеевропейского государства военным путем, как это попытался сделать Наполеон, поэтому старался действовать не военными оккупационными методами, а методами дипломатическими и политическими. Никто не мог понять, почему Александр не оставил русских военных баз и оккупационных войск по всей Европе, хотя имел на это полное право.

Только во Франции до 1818 года стоял русский корпус в 30 тысяч человек. Для «поддержания мира и стабильности».

По решениям Венского конгресса Российская империя присоединяла Варшавское герцогство — территорию с населением в 3 миллиона человек.

Вот этого ей никак не простили! При Екатерине II Польшу делили три хищника, и ни один из них не мог обойтись без двух других. А теперь Россия присоединяет к себе огромный кусок Польши, уже не спрашивая ни у кого. Она обгоняет союзников, оказывается первой среди равных и сильнейшей среди победителей.

Вроде бы антирусскую пропаганду начал общий враг — Наполеон. Но эта пропаганда быстро пришлась по вкусу нашим вчерашним союзникам. Слишком сильной оказалась Россия в 1815 году. И вот ведь парадокс. Бонапарта только что повергли, но один из его любимейших мифов, про агрессивную и опасную Россию, продолжил свою жизнь уже без него.

И Запад, вслед за бывшим «императором всех французов», опять ту же самую крапленую политическую карту разыгрывает: на этот раз — польскую.

Первым, напомним, эту карту разыграл еще сам Наполеон. Идею восстановления польской государственности он держал перед носом наивных польских патриотов, как морковку перед носом осла.

Опять же парадокс, но именно внутри Российской империи, которая разделила Польшу, Польша получила много больше прав и свобод, чем от ее «освободителя», прогрессивного Наполеона.

Судите сами: после поражения Пруссии в 1806 году по всей Польше вспыхнуло восстание. Оно быстро перекинулось на польские земли, отошедшие к Австрии. В 1809 году Наполеон разбил Австрию. На польских землях, захваченных ранее Пруссией и Австрией, он создал некое условное «Герцогство Варшавское». Одой рукой Наполеон при этом распространил на него действие своих законов: равенство граждан перед судом, отмену пережитков феодализма, личной зависимости крестьян и т. д.

Другой — наложил на Герцогство Варшавское обязательство осуществлять огромные поставки продовольствия и сырья. Плюс рекрутский набор «военного времени». Герцогство Варшавское — союзное с Францией? Союзное. Наполеон освободил Польшу? Освободил, пусть поляки в возрасте от 16 до 55 лет воюют с Россией и нечего отлынивать! А после войны еще посмотрим, что делать с этой Польшей и ее государственностью…

Всякий совершеннолетний поляк должен был теперь воевать в составе Великой Армии. Всякий. И шляхтич, мечтающий отбить у москалей земли Белоруссии и Украины, и человек, готовый видеть в русских свои братьев. Подошел по возрасту? Бери оружие. Слава императору! Вперед!

Река Березина, в которой в ноябре 1812 года утонули остатки Великой Армии Наполеона, находится в современной Белоруссии. На западный берег Березины переправилось буквально несколько тысяч человек. Весной 1813 года война перекинулась на коренные польские земли. К лету 1813 года русская армия заняла всю Польшу.

Хочу специально отметить: не существует НИ ОДНОГО свидетельства жестокостей русских войск в Польше. Ни одной попытки отомстить за «польские легионы», за массовое участие поляков в Великой Армии и в походе на Москву летом 1812 года. Это великодушие — вообще типичная черта и государства Российского, и ее армии, и русского народа в целом. Империя воевала, громила армии. Когда стреляют пушки, происходит много чего, война — никак не школа гуманизма.

Но русский человек, точнее, надевший мундир и взявший ружье русский мужик, не сводил счетов с побежденными, даже когда очень было за что. Российская империя не мстила. Сейчас почти забыто, что личный враг Пушкина, мелкий враль и доносчик Фаддей Булгарин, был не только бездарным петербургским литератором, «стучавшим» на коллег по литературному цеху. Сын мелкого польского шляхтича, он был офицером Великой Армии Наполеона. Это не помешало ему после войны поступить на русскую службу, поселиться в столице, издавать газеты и журналы. Никто не поминал ему прошлого.

Пушкин издевался над пустым морализаторством Булгарина, над его казенным патриотизмом, пустил по рукам множество эпиграмм, где выводил Булгарина под забавным именем Видок Фиглярин.

29 ноября 1830 года началось тщательно подготовленное восстание. Тайное военное общество в школе подхорунжих в Варшаве было мгновенно поддержано распропагандированными тысячами ремесленников и рабочих Варшавы, овладевшими арсеналом. В течение суток без боя повстанцы овладели польской столицей. В начале декабря российские войска покинули территорию не только Варшавы, но всего Королевства Польского.

В январе 1831 года Национальное правительство во главе с князем А. Чарторыйским объявило о низложении Николая I с польского престола, провело демонстрацию в память декабристов, уже открыто выдвинуло лозунг, много раз воспроизводившийся потом самыми разными силами: «За вашу и нашу свободу!» Был еще один замечательный лозунг, который современные поляки вспоминать стыдливо не любят: «Верните Речь Посполитую!» То есть верните нам нашу империю, верните Белоруссию и Украину.

Весной 1831 года волнение перекинулось в Литву, в Западную Белоруссию и Западную Украину. В июле 1831 года Национальное правительство Польши обратилось к правительствам Пруссии и Франции с призывом о помощи, предлагая их монархам «свободную» польскую корону.

В Палате депутатов Франции идут дебаты: надо ли помогать полякам? Депутаты прямо призывали «протянуть Польше руку помощи», т. е. вмешаться в русско-польский конфликт рукой вооруженной.[31]

Польское восстание 1830-31 годов в самой Польше называют «русско-польской войной». По мнению поляков, это не подданные России восстали против законной власти, а национальное государство воевало за свою независимость. Франция свои войска не послала, но во Франции и Британии поляков рассматривали как воюющую сторону. То есть как оккупированную страну, которая ведет войну с завоевателем. То, что в России называлось «бунтом» и «мятежом», там назвалось «войной».

Так возникла совершенно реальная опасность крупной международной войны.

1 июня 1831 года А.С. Пушкин пишет частное письмо к П.А. Вяземскому: «Для нас мятеж Польши есть дело семейственное, старинная, наследственная распря: мы не можем судить ее по впечатлениям европейским, каков бы ни был, впрочем, наш образ мыслей. Но для Европы нужны общие предметы внимания и пристрастия, нужны и для народов и для правительств. Конечно, выгода почти всех правительств… избегать в чужом пиру похмелья; но народы так и рвутся, так и лают. Того и гляди, навяжется на нас Европа».[32]

16 августа 1831 года, то есть еще до взятия Варшавы, Пушкин пишет свое знаменитое стихотворение «Клеветникам России». Напечатано оно в сентябре 1831-го, в брошюре «На взятие Варшавы», куда вошли три стихотворения Пушкина и Жуковского. У меня нет оснований не привести целиком этот небольшой стихотворный сборник.

XVIII век стал для Российской империи веком Причерноморья и всех земель, которые получили выразительное имя — Новороссия.

И действительно, не случайно новым территориям дали название Новой России. Не случайно это официальное название — Новороссия — было принято и в народе. Народ с огромным энтузиазмом поддерживал идею «возвращения» юга. И потому, что считал Причерноморье своим, и потому, что земледельцы буквально видеть не могли Дикого поля — колоссального пространства неосвоенной дикой степи, недоступного из-за набегов татар.

Русские действительно считали эти земли Новой Россией, естественным продолжением «старой» и дополнением к ней. В наше время название Новороссия, если и употребляется, то по отношению к территориям на Кавказском побережье Черного моря, в основном благодаря городу Новороссийску.

А до 1917 года слово «Новороссия» применялось ко всем территориям, приобретенным в конце XVIII века. В XIX веке университет в Одессе так и назвали — Новороссийский.

Кстати, это название хоть и созвучно Новой Англии в Северной Америке или Новому Южному Уэльсу в Австралии, но имеет совсем другой смысл. Правильнее всего было бы назвать эти места Сновароссией. Но как-то неблагозвучно.

Единство Новороссии было нарушено большевиками. В марте 1918 года они подписали Брест-Литовский договор с Германской империей, согласно которому немцы имели право войти на территорию Украины.

Но что такое Украина? Националистическая Центральная Рада в Киеве, тогдашняя украинская власть залихватски посчитала Причерноморье «своим». С точки зрения украинских националистов и Херсонщина, и Крым, и Донбасс — это украинские земли.

Немцы вскоре свергли Раду и поставили у власти прогермански настроенного гетмана Скоропадского, который подписал с немцами еще один договор, согласно которому они могли ввести свои войска и в Причерноморье, и в Крым, и на Донбасс.

После окончания Первой мировой немцы ушли. Но большевики по странному совпадению почему-то продолжали считать западную часть Новороссии до Крыма, а также Донбасс, т. е. бывшие русские территории, оккупированные ранее немцами по Брест-Литовскому договору и договору Германии со Скоропадским, — как бы украинской территорией. А после Второй мировой войны Н. С. Хрущев и вовсе формально присоединил Крым к Украине. Украинским стал и город русской воинской славы — Севастополь.

Отметим ради исторической справедливости: с точки зрения и международной практики, и действовавшего на тот момент советского внутреннего законодательства «передача» Крыма и Севастополя из состава РСФСР в Украинскую ССР была произведена правительством Н.С. Хрущева юридически некорректно. Дело в том, что Конституция СССР однозначно требовала: для изменения границ союзных республик необходимо проведение референдума. Его, естественно, не было и в помине. Более того, на момент «передачи» Севастополь уже имел «особый экстерриториальный статус» как закрытый военный город и юридически не входил в состав Крымской области. Соответственно, он и не мог быть автоматически передан Украине, это требовало отдельных решений. Тогда же, в небрежной спешке, о его существовании словно «забыли», и Севастополь ни в одном из решений, связанных с передачей Крыма Украине отдельной строкой не упоминался вообще. Конечно, глупо винить сегодня Хрущева в том, что благодаря ему Россия лишилась Крыма. Никите Сергеевичу и в кошмарном сне не приснилась бы шизофрения Беловежского соглашения декабря 1991 г. и распад СССР. На тот момент передача территории, от одной союзной республики другой была для высшей партноменклатуры абсолютно формальным и символическим шагом, перекладыванием монетки из одного кармана широких штанин — в другой, не более того.

Реальная стопроцентная вина за потерю Крыма лежит исключительно на Б.Н. Ельцине и его команде, проворонившим в пьяном угаре этот вопрос при подписании преступных Беловежских соглашений. Впрочем, на фоне произошедшей тогда катастрофы со всей страной, «крымский эпизод» — так… Можно сказать, пустяки, дело житейское…

Как говаривал брат-близнец Бориса Ельцина в части геополитики Иван Васильевич Бунша: «А на кой нам эта Кемска волость… Пусть забирают».

Кавказская война стала предлогом для множества обвинений в адрес Российской империи. Но, простите, а как она началась? С чего? Большинство из нас сегодня искренне полагает, что с наступления русских войск на Кавказе. Это не так.

По мнению современников, коим те события казались несравненно ближе, чем нам, «кавказская война выросла из набеговой системы».[34]

Трудно сказать, когда сформировалась набеговая система, по крайней мере, не позднее XVI–XVII веков. Русские офицеры и генералы даже в условиях войны готовы были относиться к горцам сочувственно. Они совершенно справедливо считали набеговую систему «дитятей бедности», но одновременно (и тоже справедливо) проявлением дикости и некультурности горцев. Долгое время наши государственные деятели искренне полагали, что надо только «устроить» жизнь горцев, сделать ее «обеспеченной от лишений», стабильной, и набеги окончатся сами собой.

В какой-то степени они были правы, эти благожелательные русские люди. Тогда быстрый рост населения происходил даже в самых бедных долинах Северного Кавказа. Рост населения рано или поздно приводил к тому, что продуктов питания начинало не хватать. Теоретически можно было перейти к каким-то более интенсивным технологиям ведения хозяйства… Насколько эта теория могла претвориться в реальность — второй вопрос.

Реально горцы могли бы расселиться на другие территории (желательно с похожим климатом и условиями жизни); но на равнинах уже были русские. Постепенно горцы сами уходили из зон русского расселения, «тянулись» в горы. Людей становилось все больше, земли все меньше.

Раньше можно было бы завоевать уже населенные земли, чтобы эксплуатировать своих данников или подданных. Но и этому тоже препятствовали русские.

Еще, конечно, горцы могли сделать так, чтобы окружающего населения стало поменьше… Вот эту задачу набеги не в полной мере, но решали. Даже при русских. Прекрасной иллюстрацией является как-то попавшая мне на глаза в альбоме репродукция старой картины одного художника, кажется, под названием «Товар черкесов». На этой картине, написанной во второй половине XVIII века, черкесы предлагают богатым арабам свой товар — краденых славянских девушек.

А поскольку в набегах всегда погибала какая-то часть молодых мужчин, набеговая система помогала заодно и регулировать численность собственного населения; все-таки оно росло не так быстро, а в какие-то периоды могло и сокращаться, и оставшимся даже хватало продуктов.

Набеговая система складывалась веками как реакция на проблемы горского общества. Но, сложившись, она, в свою очередь, сформировала совершенно определенный тип обществами определенный человеческий характер.

Необходимость участвовать в вечной войне всех против всех сформировала тип людей агрессивных, крайне жестоких, равнодушных и к собственным страданиям, и к страданиям других. На протяжении веков и поколений готовность к военным действиям, к бою в любой момент поощрялась. Воинственность на уровне личности против истинного или надуманного «обидчика», на уровне семьи против других семей, в составе отряда своего рода или племени против других родов и племен — вот тип поведения, характер горских народов.

Набег был не только доходным экономическим мероприятием, но и важным общественным институтом, формой подготовки к жизни и проверки молодого поколения. Только приняв участие в набеге, юноша и в собственных глазах, и среди соплеменников из мальчика превращался в члена сообщества взрослых мужчин, хозяина в доме.

Во все века и у всех народов обязанностью взрослого мужчины было кормить семью. В набеговой же системе умение воевать, совершать набеги на чужую землю и возвращаться, грабить поверженного врага, похищать и продавать рабов было ценнейшими качествами хозяина, ничуть не меньшим, чем в обществе земледельцев было умение быть рачительным сельским хозяином, а в современном обществе — умение выполнять квалифицированную работу.

Так набег оказывался важнейшим делом не только с экономической, но и морально-нравственной точки зрения. Он был краеугольным камнем для любых морально-этических оценок. Как у русских — земледельческие работы, строительство или «государева служба».

В 1804 году чеченцы впервые совершили набег на русских переселенцев на Кубани. Русские отстрелялись. Они построились в каре, старики, женщины дети внутри, и ушли из деревни. Ворвавшись в деревню, чеченцы нашли в печах или на столах чугунки и корчаги с только что сваренными щами. И первое, что они сделали, — съели эти щи. Горы. Голод.

Повторюсь, русские долгое время были искренне убеждены: горцев можно убедить не совершать набеги! Ведь преимущества мирной жизни очевидны. Только, наверное, горцы просто еще об этом не знали. И сам Николай I, и очень многие образованные русские люди свято верили: стоит доходчиво рассказать дикарям о цивилизации, и они встанут на сторону прогресса.

Цивилизаторский пафос привел в горы образованнейшего человека, главу Черноморской линии генерала Анрепа, искренне намеревавшегося замирить горцев силою своего красноречия.

«С ним был переводчик и человек десять мирных горцев, конвойных. Они проехали в неприятельском крае десятка два верст. Один пеший лезгин, за плетнем выстрелил в Анрепа почти в упор. Пуля пробила сюртук, панталоны и белье, но не сделала даже контузии. Конвойные схватили лезгина, который, конечно, ожидал смерти; но Анреп, заставив его убедиться в том, что он невредим, приказал его отпустить. Весть об этом разнеслась по окрестности. Какой-то старик, вероятно, важный между туземцами человек, подъехал к нему и вступил в разговор, чтобы узнать, чего он хочет? „Хочу сделать вас людьми, чтобы вы веровали в Бога и не жили подобно волкам!“ — „Что же, ты хочешь сделать нас христианами?“ — „Нет, оставайтесь магомедовой веры, но только не по имени, а исполняйте учение вашей веры“. После довольно продолжительной беседы горец встал с бурки и сказал очень спокойно: „Ну, генерал, ты сумасшедший, с тобою бесполезно говорить“.

Я догадываюсь, что это-то убеждение и спасло Анрепа и всех его спутников от верной погибели: горцы, как и все дикари, имеют религиозное уважение к сумасшедшим. Они возвратились благополучно, хотя конечно без всякого успеха».[35] Попытка красноречиво убедить горцев не набегать, в общем, говорит об одном: у русских просто не было никакого другого выхода, кроме войны.

Не ответить на набеги горцев российская армия не могла, потому что никогда и ни одно государство не могло и не может допустить, чтобы его подданных на собственной территории безнаказанно грабили и превращали в рабов.

Завоевать земли горцев, занять теснины Кавказа своими войсками Россия поначалу тоже была не в силах. Реально русская армия могла только стараться перехватывать во время набега «злого чечена, ползущего на берег» или проводить операции возмездия — отвечать набегом на набег, уничтожая жилища и посевы горцев, обрекая их на голод.

Так и началась Кавказская война, одна из самых кровопролитных, долгих и тяжелых войн, какие только вела Россия за всю свою многострадальную историю. За время этой войны погибнет 70 тысяч русских солдат, примерно столько же грузинских ополченцев и несколько сотен тысяч горцев разных племен. Будут затрачены колоссальные материальные ресурсы и невообразимые усилия с обеих сторон.

Точно так же, как Причерноморье, русские не без исторических оснований считали своей землей и Прибалтику. Не будем даже и говорить о землях Древнего Новгорода, захваченных Швецией после Смутного времени. В представлении и местного населения, и правительства Московии, а потом Российской империи, Ижорская земля всегда была частью исторической Руси.

Это, кстати, касается и очень значительной части земли, которая сейчас входит в состав Эстонской республики.

Иногда приходится слышать, что Тарту был якобы когда-то в X и XI вв. известен как поселение древних эстов — Тарпату. М-да… Смешные фантазии, основанные на приятных уху эстонских националистов байках. Доказательств — ноль. Летописи же говорят иное.

И говорят предельно конкретно: «Впервые упоминается в летописях под 1030 годом как город Юрьев, построенный Ярославом Мудрым (по христианскому имени Ярослава — Юрий)».[36]

Летописное сообщение об этих неоднозначных событиях краткое: «Иде Ярослав на чюдь, и победи я, и постави градъ Юрьевъ». Эпически конкретно и коротко.

Русские имели все основания считать, что Московия не завоевывает земли Ливонского ордена, а возвращается на свои исторические территории. Точно так же, как Потемкин не завоевал, а вернул Руси Причерноморье.

Впервые Русь попыталась вернуть свои земли и пробиться к Балтийскому морю при Иване Грозном, в ходе Ливонской войны. Не получилось, и попытку пришлось повторить при Федоре Иоанновиче, затем при Петре I — начать Северную войну 1700-21 годов. Это была тяжелая война, с сильным и жестким противником. Шведы не горели желанием вернуть России то, что ей принадлежало по праву. Пришлось двинуть войска, потерпеть позорное поражение под Нарвой, снова собирать и двигать новые армии, штурмовать Ниеншанц, Мариенбург и Нотебург, Ригу, Ревель и Выборг, строить флот и закладывать Петербург первоначально тоже как крепость.

Россия Петра была очень «агрессивной»: она не только заняла Восточную Прибалтику, но и трижды высаживала десант в саму Швецию. В 1720 году русский десант был близ самого Стокгольма, что и заставило шведов окончательно признать свое поражение и начать мирные переговоры.

Петербург, признанное «окно в Европу», был основан именно как крепость (Петропавловская) и вырос первоначально вокруг этой крепости. В точности как Курск и Воронеж постепенно оказались в глубине России и утратили значение крепости, так и Петербург постепенно становился не укреплением, а экономическим и политическим центром.

Как Турция не мирилась с Русским Причерноморьем, так и Швеция не смирилась с появлением Русской Прибалтики. Как Турция вела войны с Россией уже после присоединения Крыма и основания Одессы, так и Швеция воевала с Россией уже после основания Петербурга.

В забытой сегодня русско-шведской войне 1741-43 годов шведы пытались вернуть земли на юге Балтийского моря и захватить Петербург.

В 1788 году шведы снова воспользовались тем, что Российская империя завязла в очередной войне с Турцией. Внезапным ударом, без объявления войны, они попытались завладеть русскими крепостями, в том числе снова — Петербургом. После ряда морских сражений Швеции пришлось заключить мирный договор на условиях сохранения прежних границ.

И только после четвертой (за 100 лет) и столь же малоизвестной, как и предыдущие вторая и третья, русско-шведской войны 1808-09 годов, Швеция перестала угрожать непосредственно столице России. Разбив шведскую армию, Россия полностью присоединила Финляндию, превратив Финский залив во внутреннее русское морское пространство. Именно тогда Россия образовала Великое княжество Финляндское со своей конституцией, но в составе Российской империи.

Но даже после этого Петербург сохранял значение военного форпоста. Во время Крымской войны 1853-56 годов возникла реальная опасность английского десанта под Петербургом, что даже заставило спешно формировать городское ополчение на случай боев в городе и его окрестностях.

Даже печально известная финская война 1939-40 годов была гораздо в большей степени, чем это может нам показаться, оборонительной. Ставшая независимой Финляндия, заключив союзный договор с Германией Гитлера, всерьез угрожала Русской Прибалтике, в том числе и Петербургу.

Финны тогда пели озорную песню (на мотив «Ехал на ярмарку ухарь-купец») с припевом:

Взятие Казани, Астрахани при Иване Грозном, в XVI веке, дало возможность русским заселять Заволжье. С точки зрения русских, Заволжье до XVI века было пустым. Предуралье уж тем более. Пермские владения купцов Строгановых, ставшие в XVI веке базой для продвижения русских в Сибирь, воспринимались почти как владения Ост-Индской компании в Индии.

В XVI веке московские служилые люди дошли до Енисея. Вассалом Москвы признало себя Тюменское, а позже и Сибирское ханства.

В истории завоевания Сибири самым известным стал эпизод совершенно незначительный, не сыгравший, в общем, никакой серьезной роли: поход нанятого Строгановыми казачьего отряда под начальством Ермака Тимофеевича. Историки даже не знают точную дату этого похода, называют то 1579 год, то 1581 год.

Так и осталось неясным, нанес ли отряд Ермака поражение татарам или хан Кучум попросту отступил перед казаками, потому что не имело смысла воевать с ними, бредущими через колоссальную, почти безлюдную равнину. Казаки заняли и слегка пограбили несколько городков, в том числе и столицу Кучума — Кашлык.

Татары и другие народы Сибирского ханства — примитивного феодального государства — признали власть московитов, и дело тут не в походе Ермака. Просто русские строили города: в 1586 году — Тюмень, в 1587 году — Тобольск, в 1593 году — Березов[38], в 1595 году — Обдорск.[39]

В Сибири, так же как на юге и на севере, основанные города были в первую очередь крепостями. А брать крепости сибирские татары не умели.

Из городов в любой момент могли выйти закованные в панцири казаки с ружьями. Забавная деталь: казаки кормили лошадей ячменем и потому могли ездить на них даже в морозы. На сибирских татар это производило огромное впечатление, ведь их лошади жили весь год на подножном корме и ко второй половине зимы превращались в живые скелеты.

Российская империя обретала мощь, и московиты шли дальше, в глубь Сибири, основывая острог за острогом: в 1604 году — Томск, в 1618 году — Енисейск, в 1628 году — Красный Яр.[40]

В 1630 году основан Илимский острог[41] — на Ангаре, в Восточной Сибири, в 1631 году — Братский, а в 1661 году — Иркутск.

В 1632 году построен Якутск, в 1653 году — Нерчинск, в 1699 году — Чита.

В 1639 году русские служилые люди и группа казаков вышли к Охотскому морю.

В 1648 году Семен Дежнев, отправляясь из устья Колымы, огибает Чукотский полуостров. Он открывает пролив, который сегодня называется Беринговым, — в 1737 году Беринг повторит поход Семена Дежнева и документировано докажет, что Америка не соединяется с Азией.

Сокрушение Казанского и Сибирского ханств, а так же освоение Сибири откроют колоссальный фонд новых земель.

К началу XVIII века Волга становится окончательно и бесповоротно со всех сторон русской рекой. Как и Урал — частью государства Российского. Правда, еще Петр I говорил промышленнику Демидову: «Где там твои заводы?! Урал — это же на краю света».

Во всей Сибири в конце XVII века живет лишь 300 тысяч русских людей, примерно 2 % всего населения Московии.

Притом распределены русские крайне неравномерно. Где невозможно земледелие, их особенно мало. В 1643 году на реке Оленеке было 156 русских, в низовьях Лены — 461. В 1647 году открылась ярмарка на Колыме, в которой участвовали 396 промышленников. Сознательно даю точные цифры, чтобы психологически читатель понял: тогда число наших поселенцев в Сибири действительно исчислялось не десятками тысяч, а просто десятками…

Сибирские города-крепости были призваны защищать население от набегов, ведь со всех сторон — открытое, никем не занятое пространство.

Кыргызы два раза пытались взять Красноярск. В 1667 и в 1679 годах джунгары и енисейские кыргызы осадили город и несколько раз ходили на штурм. Красноярцы отбились с трудом, потери составили 194 человека — это половина всего гарнизона.

Красноярск как крепость перестал функционировать только после 1703 года: в этом году кыргызы ушли в Джунгарию и прекратили набеги на русские земли. Лишь с этого времени крепость Красноярск — мирный сибирский город.

Последняя память о Красноярске-крепости — знаменитая часовня, поставленная на Часовенной горе, нависающей над Красноярском. Построили ее на том самом месте, где раньше стоял сторожевой пост. Заметив врага, сторожевые казаки поджигали кучу хвороста, подавая сигнал жителям города. Эта часовня хорошо знакома читателю, так как именно она изображена на современной 10-рублевой купюре.

В 1650-е годы русские доходят до Амура и основывают здесь крепость Албазин.[42]

Московия официально присоединяет районы вдоль Амура к своей территории как административные единицы.

И тогда маньчжуры двинули против казаков-поселенцев регулярную армию. Она вошла на территорию русского Забайкалья и осадила Нерчинск. Под стенами Нерчинска прошли переговоры между российским посольством и маньчжурами, результатом чего стал Нерчинский договор (1689 г.). До середины XIX века этот договор оставался основным документом для решения российско-китайских пограничных вопросов. А вопросов было немало.

Беда в том, что названия рек и гор, по которым шло размежевание, были разными в русском, маньчжурском и во всех местных языках. Если даже удавалось договориться, о какой горе или реке идет речь, не было никакой уверенности, что это название не используется по отношению к другим горам и рекам.

Короче, в текстах русского и маньчжурского договора названия были, мягко скажем, не идентичны. Спорить можно только о том, какие именно статьи договора и с какой вероятностью должны были бы привести к войне.

Даже на дальних, почти неизвестных цивилизованному миру окраинах нужно было держать армию или погибнуть.

Особенность ситуации заключалась в том, что Российская империя, как правило, воевала не с национальными государствами, а с другими как бы предшествующими завоевателями.

Правящая элита этих государств, по сути, сидела на чужой территории. Слово «империя» звучит, конечно, непривычно слуху в отличие от Казанского, либо Кыргызского ханств, но, по сути, это были держащиеся только на военной силе, пришедшие «извне» режимы.

Империями были все татарские ханства — Казанское, Тюменское, Сибирское и Астраханское. В них татары господствовали над завоеванными ими племенами и эксплуатировали их нещадно. Покоренные данники должны были по требованию татарских ханов воевать на стороне ханских армий. Читатель может увидеть, как выглядело это многонациональное ханское войско на картине В. Сурикова «Покорение Сибири Ермаком».

Империями были и Крымское ханство, и Турция, и Речь Посполитая, и Австрия, и Швеция.

Империями были и государство маньчжуров, и все государства монголов. Империей был Кыргызский каганат, остатки которого разрушили русские на Енисее.

Первобытные имперские народы были ничем не лучше, а наоборот, много хуже европейских колонизаторов: более жестокими, злобными, свирепыми. Именно поэтому жители Крыма и формальные подданные Турции на Северном Кавказе ничего не имели против более «мягких и цивилизованных» русских.

Точно так же покоренные татарами и кыргызами племена Сибири считали, что русские лучше их прежних владык.

Так что все, кого включила в свой состав Российская империя, сами пытались до этого строить завоевательные империи разного масштаба. Просто у них это получалось хуже, чем у русских. Слишком злые были, наверное. Или слишком жадные. А может, дело — в русском православии? Или пассионарности?

Ну ладно, считайте, что это я так — шучу…

Миф об агрессивности России, ставший частью европейской политики при Наполеоне, использовался весь XIX и XX век. И это обвинение активнее всех бросали страны, построившие свое благополучие на самой жестокой эксплуатации всего человечества.

Действительно, XIX век — век колониальных империй. Франция завоевывала Африку, Индокитай, присоединяла острова в Тихом и Индийском океанах. Британия делила почти пополам Африку с французами, осваивала Индию, воевала с Афганистаном, завоевывала Бирму, осваивала Австралию и Новую Зеландию. Даже маленькая Бельгия умудрилась занять в Африке огромные территории по реке Конго, а северная Швеция — захватить несколько островов в Карибском море.

Это эпоха строительства колониальных империй всех европейских держав. Оно, сопровождалось невероятными жестокостями и проводилось исключительно с целью «приобретения» материальных ценностей, то есть, попросту говоря, грабежа.

Но вот что интересно: нигде на Западе не возникло никаких негативных эмоций по отношению к этим империям. Приключения офицеров колониальных армий преподносились как романтичные и увлекательные. Колониальные мифы — интересные и яркие истории, а вовсе не трагедии.

Один из таких мифов описан Генриком Сенкевичем. Его книга «В пустыне и пуще» посвящена судьбе двух польских ребятишек, оказавшихся в Судане во время восстания местного населения. В этой повести описано противостояние «очень плохих» суданцев и «очень хороших» европейцев.

Эта книга настолько колонизаторская по духу, что в СССР ее даже запретили печатать. И в собрание сочинений классика польской литературы Генрика Сенкевича, изданное в середине 1980-х не включили.

При этом для того же Сенкевича Московия — совершенно чудовищное государство. В его знаменитой трилогии о польско-русско-украинских войнах XVII века, особенно в «Огнем и мечом», и православные малороссы, и их русские единоверцы — жестокие негодяи.

Как модно говорить сейчас: политика двойных стандартов очевидна.

С 1812 года стало привычным осуждать Россию за любые территориальные приобретения, любые «округления» своей территории. Это при том, что росла она совершенно по иному, чем европейские.

Европейские империи возникали потому, что хотели жить за счет других народов. Приятно это слышать или нет, является ли мое высказывание «политически корректным» или не является, но это так, и никак иначе.

Испанское завоевание Америки, конкистадоры, Писарро и разрушение великих цивилизаций инков и ацтеков — все это было только первым актом мировой трагедии неевропейских народов. Самые передовые промышленно развитые европейские державы начали с того, что вели работорговлю в Африке и Азии. Постепенно европейцы укреплялись на территории других стран и уже не торговали с борта кораблей, претендовали на политическую власть на далеких тропических берегах. Но и тогда главным для них было извлечение прибыли.

Жизнь в непривычном тяжелом климате, среди невиданных зверей и ядовитых рептилий и насекомых, среди враждебных (порой — поневоле враждебных) племен была опасной. Плюс один — служба в колониях могла сделать богатым даже самого бедного солдата колониальной армии или служащего торговой фирмы.

Испанцы возвращались из Америки с сундуками, полными золота. Выживший конкистадор получал землю, много земли, в колонии, притом с крепостными индейцами. Вчера еще нищий дворянин с прокаленных солнцем плоскогорий Кастилии или даже обитатель городского дна за считанные годы становился богатым помещиком.

История колониальных империй полна потрясающими случаями внезапного обогащения. Как сказал Валентин Пикуль, «удачи неожиданной и ослепительной, как ночной выстрел в лицо».[43]

В 1799 году в Индии во Время штурма Серингапатама некий солдат 74-го мадрасского батальона сорвал с трупа султана алмазные браслеты. В тот же день он продал их полковому врачу за 1500 рупий. Врач перепродал их за сумму, дававшую годовой доход в 2 тысячи фунтов стерлингов. Оба обогатились, хотя и в разной степени, из чего мораль: некоторых покойников обобрать бывает очень выгодно.

Впрочем, были и другие способы, надежнее. Когда там еще повезет наткнуться на труп султана. Вот полковник Вуд во время англо-мадрасской войны не отдавал своим солдатам выделенное продовольствие, и продавал его противнику. А вы говорите, Чечня, интенданты воруют…

Многие офицеры Ост-Индской компании не выключали убитых из списков, годами получая их жалованье. Кстати, в той же Индии английские кадровые офицеры сидели не на «голом окладе», а как бы были «в доле». Это означает, что половина добычи в военных операциях, которые велись компанией, официально полагалась участвовавшим в них офицерам, и лишь вторая половина — компании. Вот так. Даешь работать и распределять — по-капиталистически! Все по-честному — от прибыли…

Многие британские джентльмены в Индии мало отличались от «джентльменов удачи», в том числе потому, что добивались там главным образом частного успеха «частными» методами, только для себя лично.

Показательна история живой легенды Британской Индии — некоего Роберта Клайва. Будучи мелким клерком Ост-Индской компании, он в 19 лет (в 1744 году) пошел добровольцем в частную армию этой компании, сделал блестящую карьеру и награбил приличное состояние. Настолько большое, что сумел путем серии подкупов получить титул лорда. Уже немало! На этом предприимчивый британец не остановился. Видимо, слишком больших расходов требовало содержание роскошных поместий, приобретенных в старой доброй Англии, и конфискованных дворцов местных раджей где проводил досуг в Индии сэр Клайв, просвещая местных туземцев. Что поделать — тяжело «бремя белого человека»…

В 1765-67 годах Роберт Клайв — уже губернатор Бенгалии, где он вводит знаменитую монополию Ост-Индской компании на соль и опиум. Отстраняя от власти местных раджей, компания начинает напрямую собирать подати с местного населения. Состояние губернатора растет как на дрожжах. Методы, применяемые Клайвом, были так… своеобразны, что в Англии его даже не принимали в престижные клубы, а несколько дам, на которых он хотел жениться, отказали ему «по моральным соображениям». Что ж, надо отметить: в респектабельной Англии не всегда подавали руку тем, кто возвращался из колоний с дурной репутацией.

В 1773 году видного строителя империи, знаменитого полководца Роберта Клайва вызвали на парламентскую комиссию в Палату общин.[44] Его обвиняли в гигантском сокрытии налогов, присвоении фантастических сумм, обмане Ост-Индской компании и ограблении собственных солдат.

Но комиссия оправдала Клайва, отметив: хотя он иногда и злоупотреблял властью, но «оказал великие и достойные услуги Англии». На сим основании он и был оправдан.

Что характерно: ни один российский генерал-губернатор или «туркестанский генерал» в XIX веке не побывал под судом по таким обвинениям.

Торговля в колониях давала невероятные возможности обогащения.

Можно как угодно относиться к капитализму, но поведение более патриархальных, не буржуазных русских «колонизаторов» как-то симпатичнее. Грабили они наверняка тоже, но как-то поприличнее, что ли… «Успех» для русского офицера означал в первую очередь возможность заработать очки на службе, а затем получить от своего официального руководства какие-то материальные блага — пенсию, землю, крепостные души.

К тому же наша колонизация никогда не была реализацией агрессивно-параноидальных царских замыслов подневольными русскими, как это любят представлять некоторые историки. На восток, на юг и на север продвигались в основном «свободные элементы» — казаки, купцы и крестьяне, ищущие воли, да лучшей доли, да собственной выгоды. Нужно быть совсем уж упертым, чтобы в русских первопроходцах и предпринимателях конца XVIII — начала XIX века, осваивавших, скажем, Аляску, видеть подневольных людей, которые руководствуются депешами из Санкт-Петербурга.

Впрочем, таких упертых по сей день хватает.

По мнению европейцев, Российская империя постоянно, на протяжении всей своей истории вела агрессивные войны. Даже если с этим согласиться, помилуйте, но разве их вела одна Россия?!

Вся история Британии от Елизаветы I до юной Елизаветы II — сплошная череда колониальных войн за новые территории. Многочисленные англо-испанские и англо-голландские войны XVII–XVIII веков.

Весь XVIII и весь XIX век Британия ведет бесконечную серию войн в Индии.

XVIII век — так называемые англо-майсурские войны, окончательную точку в которых поставил штурм столицы Майсура, Серингапатама (1799 г.). Название этого города может быть знакомо читателю: именно там проклятый полковник Джон Геркастль похитил в храме индийской богини знаменитый Лунный камень, огромный бесценный алмаз. Тотальные грабежи в Серингапатаме сделали убедительным завязку захватывающего детектива Уилки Коллинза.[45]

Потом были три англо-маратхские войны (1775–1818 гг.) и англо-сикхские войны, англо-непальская война 1814-16 годов и восстание сипаев в 1857-59 годах.

В XIX–XX веках войны за Индию «логически» продолжили англо-афганские, англо-бирманские и англо-тибетская войны.

Англо-китайскую войну 1840-42 годов еще называют Опиумной войной. Итогом ее стало восстановление (задумайтесь только!) монопольного права англичан без ограничений ввозить в Китай опиум, выращенный в Британской Индии. Действительно, зачем воевать, когда можно попытаться и экономически, и физически поработить китайцев, просто «посадив их на иглу». Тогда же Британия отщипнула от Южного Китая маленький скалистый остров, ничем не примечательный, кроме того, что он был великолепно расположен географически, представляя собой как бы «ключ» ко всей Юго-Восточной Азии и Южному Китаю, а кроме того, имел лучшую в этом регионе естественную бухту. Этот маленький островок, ставший одним из самых доходных «камешков» в Короне Британской империи, назывался Гонконг.

Вскоре вспыхнула новая англо-франко-китайская, так называемая 2-я «опиумная» война 1856-60 годов.

В Америке Британия воевала с Францией за Канаду в 1754-56 годах. Затем воевала, по сути, со своим же народом за «независимость» Соединенных Штатов — так называемая англо-американская война 1775-83 годов. Позже была еще одна совсем малоизвестная англо-американская война 1812-14 годов.

Захватив Канаду, Англия масштабно воевала с племенами ирокезов и могауков.

В 1852 году британский флот без всякого объявления войны, естественно (а кому собственно объявлять-то? Этим дикарям с кольцами в носу, что ли? Так они по-английски не понимают же?), прибыл, встал на рейд и с лету — бомбардировал Лагос — столицу большого африканского народа йоруба. Вскоре Англия захватила все побережье Нигерии, будущей нефтяной житницы Африки.

В XIX веке основывает Северную и Южную Родезию, оккупирует Кению, Уганду, Египет и Судан.

В 1806 году Англия захватила Капскую колонию на самом юге черного континента. К тому времени там возник небольшой народ буров — потомков переселенцев из Голландии, Германии, Франции. Буры, честно говоря, были ничуть не меньшими колонизаторами, чем британцы. В бурских республиках Трансвааль и Оранжевой рабовладельческие порядки были заведены самые жестокие.

В ходе последовавшей войны 1899–1902 годов Англия ликвидирует эти независимые республики буров и основывает свой протекторат — Южно-Африканский союз.

Назвать все военные конфликты попросту невозможно, поэтому я перечисляю только крупные, значительные войны.

Добавлю еще только захват Австралии в 1788–1815 годах, сопровождавшийся истреблением местных племен. В 1840-72 годах Англия воевала в Новой Зеландии с племенами Маори. И — до кучи — захватила несколько островов и целых архипелагов в Тихом, Индийском и Атлантическом океанах. Вы спросите: к чему было это скучное сухое перечисление колонизаторских военных конфликтов?

Мы ведь не чувствуем за этими словами ничего — ни горя целых уничтоженных народов, ни плача младенцев, лишившихся родителей и надежды на будущее, ни звона цепей, сковывающих рабов, ни уничтоженных великих культурных ценностей. Для нас это статистика, не более. Сухая, далекая, в общем-то, неинтересная история. Но я все равно привожу эти сухие имена и факты, ибо уже это только перечисление показывает: демократическая Британия, родина парламентаризма и оплот прав и свобод личности, вела захватнические войны практически непрерывно, порой по нескольку одновременно. Если это не агрессивная политика, и если захват колоний — не есть акт агрессии, то интересно, что же это тогда такое?!

У меня в кабинете на стене висит старая карта 1925 года — «Британские владения в мире». Карта черно-белая, владения Британии выделены розовым цветом. Очень показательно, взглянуть, чтобы понять: англичане не хвастались, заявляя, что в их империи «никогда не заходит солнце». Полное впечатление, что розовым закрашена ровно ПОЛОВИНА мира.

В этой книге я много цитирую британского офицера Джеймса Александера, который оставил интереснейшие записки о николаевской России. Но, совершенно очевидно, писателем он был лишь по призванию, а по основной деятельности — разведчиком (его даже арестовали как шпиона, но отпустили после вмешательства царя). Можно только предполагать, какие отчеты он отправлял в Лондон, когда даже на страницы его книги прорываются аналитические оценки русской армии и попадают фактические данные о ее состоянии. Британия готовилась.

Александер очень хвалит аракчеевскую систему военных поселений. «Государственные крестьяне собраны в особые поселения, где в мирное время работают и с ними проводятся военные учения, и в случае войны образуют огромную сухопутную армию». Офицерам в этих поселениях правительство платит зарплату, а поселян снабжает оружием и обмундированием. В целом расходы на поселения весьма незначительны. Существуют как пехотные, так и кавалерийские поселения. «Выгоды, получаемые Россией от подобных формирований, подсчитать невозможно», — заявляет офицер британской разведки.

В другом месте — снова про нашу армию: «Русская военная система приближается к идеальной, если еще не стала таковой». А это, кстати, времена аракчеевщины. Он описывает систему наказаний: в русской армии до сих пор применяются палки, иногда во время учений можно увидеть, как офицеры их используют. «На нашей службе палки недавно отменены», — замечает Александер.

Он описывает, какую зарплату получает рекрут — небольшую, конечно, но «поскольку русские солдаты трудолюбивы и бережливы, они могут скопить небольшие суммы». Срок службы составлял 25 лет. Но при этом англичанин отмечает, что солдатам дают регулярно отпуска для поездки в родную деревню, поэтому былой ненависти к рекрутчине уже нет.

Солдат-рекрут получал жалованье шесть рублей в год, прапорщик — 500 рублей в год, полковник — 1200 и сверх того ему полагалось 3000 на столовые расходы, генерал-майор — 2000 рублей в год плюс полевые.

Кстати, Александер отмечает, что в отличие от британской армии в русской меньше офицеров — пропорционально численности. При этом они полностью справляются со всеми своими задачами, поскольку русскими солдатами гораздо легче командовать, чем английскими бравыми ребятами. «Рекруты все время заняты ремеслом, и грешные мысли не задерживаются в их головах».

В Крыму Александер плотно общался с командующим черноморским флотом адмиралом Грейгом, англичанином по происхождению. «Адмирал — единственный англичанин на флоте, офицерами здесь служат, в основном, русские, а также немцы, французы, греки, итальянцы. Его превосходительство адмирал Алексей Грейг, кавалер многих орденов, родился в Кронштадте. Его отец — командующий Балтийским флотом, родом из Шотландии» (то есть переехавший на русскую службу при Екатерине).

Подробно Александер описывает русский флот, пишет о том, что пища у русских моряков очень хорошая. Моряки отличаются бодрым видом и крепким телосложением. Каждый вечер они поют на палубе русские песни, а у адмирала за обедом играют поочередно два превосходных оркестра.

Он довольно подробно останавливается на событиях очередной русско-турецкой войны: «В Европе сложилось мнение, что Варна пала благодаря предательству, а русские, эта великая нация, как всегда не взяли на себя труд это опровергнуть».

Про слабости наших армии и флота он, наверняка, тоже писал — но уже не в своей книге, а в узко-профессиональных отчетах.

Британцы готовились.

Британия, конечно, крупнейшая из колониальных держав. Но и Франция воевала ничуть не меньше. Воевала за Канаду, вела (что мы совсем забыли, кстати) войны с Англией за колонии в Индии, в XIX веке почти беспрерывно находилась в состоянии войны с африканскими племенами.

В том же XIX веке Франция оккупирует Алжир и Тунис, с чудовищной жестокостью подавляя восстания берберских племен, захватывает почти все острова Океании, оккупирует Джибути и Мадагаскар. В ходе последней войны население этого «райского острова» сокращается на треть.

В Юго-Восточной Азии Франция также воюет без остановки весь XIX век, добившись, в частности, полного контроля над Индокитаем. Что заставляет ее вести войны с такой интенсивностью? Какие такие «гуманитарные» цели преследуют и Британия, и Франция на далеких и чужих длят этих стран континентах?

Почему же в агрессивности обвиняют именно Российскую империю? Грубо говоря, а чем она хуже?

Одна, но очень веская прозаическая причина многое объясняет. Именно в 1830-е годы Российская империя активизировала свою колониальную политику на Востоке. Эта политика вызывалась не только одним обычным для любого государства того времени желанием захватить, покорить и ограбить. Россия продолжала естественно расширяться в силу тех же описанных выше причин, по которым росла Московия в XV–XVII веках и Российская империя в XVIII веке.

Ситуация усложнилась потому, что у империи появились новые подданные.

К началу XIX века хорошо известных нам сегодня государств Грузии и Армении не существовало. Вместо Грузии были независимые Имеретинское, Кахетинское, Мингрельское царства. Все они зависели от Персии и особенно от Турции. Не говоря уж о турках, персы были народом очень воинственным. К тому же они гордились своей особой иранской чистотой крови. Само слово «Иран» — от слова «ария», то есть «чистый». Отсюда же идут арии…

Как мы видим, претендентов на роль истинных арийцев немало. Помимо Шикельгрубера и писателя Сергея Алексеева к ним можно было бы с определенной натяжкой отнести и аятоллу Хомейни и нынешнего президента Ирана.

А тогда под угрозой набегов и нашествий со стороны Ирана и Турции грузинские княжества платили им дань, «советовались» в международной политике.

Больше всего сблизилась с Россией Кахетия во время правления царя Вахтанга VI. Опасаясь этого сближения, турки пошли на прямую оккупацию Кахетии и Картли. В 1724 году Вахтанг VI с большой свитой уехал из Грузии, эмигрировав в Россию. С тех пор в Москве существует большая грузинская диаспора.

Немного позже царь Ираклий II объединил Картли и Кахети, основав Восточно-грузинское царство. Он нанес несколько поражений туркам, но понимал — сохранить суверенитет своей родины не сможет. Поэтому не раз обращался к России с просьбой помочь единоверной стране.

Говоря откровенно, Россия не рвалась взять под свое покровительство Грузию. Если бы она стремилась только к территориальным захватам, кто помешал бы еще Елизавете ввести в Грузию русские войска? Реально Россия удовлетворила только 12-ю (!) просьбу Грузинского государства о протекторате. Ведь это Запад захватывал богатые страны и качал из них продовольствие, полезные ископаемые, накопленные исторические сокровища. В России же знали: с бедной Грузии взять особенно нечего, а если войдем в Закавказье, придется опять воевать с Турцией. В действительности так и получилось.

Грузинские владыки хотели, объединения страны и русского покровительства, спасаясь от угрозы мусульманского геноцида.

В 1795 году на территорию Грузии вторглись войска персидского шаха. Персы сожгли Тбилиси и начали планомерную политику физического истребления грузин. За отказ переходить в ислам убивали и отказавшегося, и всю его семью. Иногда щадили детей, отдавая их на воспитание мусульманам, и молоденьких девушек, продавая их в гаремы.

Последний царь Восточно-грузинского царства Георгий XII (1798–1800) в очередной раз просил Россию принять Грузию под свой протекторат и спасти грузин. В итоге Павел I, наконец, принял тяжелое решение — о включении Грузии в состав России, но так и не успел его оформить. После «скоропостижной кончины от желудочных колик» отца Александр I опять задумался: а чем грозит России на Кавказе эта ситуация? Нужна ли нам Грузия? Еще полгода колебаний, размышлений, настойчивых просьб грузин защитить братьев-христиан от исламского геноцида, и наконец, молодой царь решился: все же издал подготовленный еще Павлом, так называемый Манифест о протекторате 12 сентября 1801 года.

Повторим: тем самым он удовлетворил 12-ю официальную просьбу Грузии такого рода.

Вскоре присягу русскому царю принес мингрельский князь. Чуть позже присоединились Гурия и Абхазия.[46]

Разумеется, результатом этого стали войны с Персией в 1804-13 годах и с Турцией в 1806-12 годах, вызванные собственно присоединением Грузии к России.

В обеих этих войнах принимали участие и отряды армянских добровольцев. Армения также давно уже сама (!) добивалась присоединения к России.

К счастью для армян-христиан, после очередной русско-персидской войны 1826-28 годов часть Армении наконец-то вошла в состав России. На присоединившиеся к России армянские территории из областей, оставшихся под персами, немедленно переехали до 40 тысяч армян.

Продвижение России в Среднюю Азию вызвано было примерно теми же причинами, что и стремление вернуть России Крым. Весь XVIII век русские на юге только и отбивались от набегов работорговцев из среднеазиатских ханств и от вторжений оттуда кочевых племен.

Вот вам убедительный пример, знакомый каждому школьнику. Пушкин. История Петруши Гринева.

Городки Оренбургской линии, блестяще описанные Пушкиным в «Капитанской дочке», — это и есть типичные крепости на тогдашних южных рубежах России. Башкиры и казахи совершали набеги на русские поселения с теми же целями, что и крымские татары: крадут людей, продают их в государства Средней Азии. Государств этих было три: Кокандское, Бухарское и Хивинское ханства. Численность оседлых жителей этих государств невелика — несколько миллионов человек. Абсолютное большинство из них — до 95 % — крестьяне, прозябающие в чудовищной нищете. Остальные ремесленники и купцы, сосредоточенные в столицах.

Все три ханства — неограниченные монархии, словно сошедшие со страниц сказок «Тысячи и одной ночи». Невероятная, показная пышность одежд ханов и их приближенных, гаремы, верблюды, минареты, муэдзины, барханы, джейраны, караваны. Экзотика!

Темная сторона этой «экзотики» — дикий произвол правителей и средневековая жестокость. Бесправие, рабство населения. Великий таджикский писатель Садриддин Айни описал свое детство, проведенное в Бухаре.[47] Со страниц его воспоминаний ярко предстает восточный город с кривыми улочками, горами нечистот, устрашающей антисанитарией и совершенно обыденной работорговлей. Все знают, на каких именно рынках и в какое время продают рабов, сколько стоит раб и куда каких рабов следует вывозить, чтобы заработать на этом занятии. Точно так же, как знают, когда собирать урожай винограда и алычи и как надо делать плов. Прочитать советую, станет понятнее многое. Но сначала запаситесь валидолом.

Но даже эти ханства — еще самая цивилизованная, культурная часть Средней Азии. Казахи, киргизы и туркмены живут в XIX веке вообще родовым строем, у них только зарождается государство. Кочевники то мирно торгуют с оседлыми, то нападают на них, когда скот гибнет от бескормицы, есть нечего и торговать тоже нечем. Они же охотно торгуют рабами: теми, кого привезли из русских земель, и пойманными в государствах-оазисах.

Садриддин Айни в романе «Рабы» описывает, как шайки людокрадов ловили крестьян и горожан прямо на улицах, заковывали в цепи и увозили в другие области Средней Азии или в Персию.[48]

Самый большой из кочевых народов — казахи делились на три жуза, то есть орды: старший, средний и младший.

В 1731 году хан Младшего жуза добровольно принял русское подданство, за ним стали принимать русское подданство ханы и султаны Среднего жуза. Причины две. Первая экономическая: Россия стала основным потребителем продуктов казахского скотоводства и поставщиком хлеба, которого в степях всегда не хватало.

Вторая причина военно-политическая: над казахами нависла угроза завоевания со стороны Джунгарского ханства. Джунгары грабили, отбирали скот, угоняли казахов в рабство. Некоторые аулы совсем запустели: при малейшем сопротивлении джунгары истребляли казахов поголовно. Это не было какое-то особенное джунгарское людоедство, просто старая традиция степной войны — до полного истребления врага. Врагом же считался даже младенец в люльке, чтобы не вырос из него мститель.

В 1741 году джунгары снова вторглись в Казахстан, но, продолжая движение на запад, неожиданно столкнулись с военными постами: русские ввели свои войска на территорию новых подданных. Джунгары быстро сообразили, что тут уже дело пахнет жареным, не приняли боя с регулярной европейской армией и тут же ушли к себе.

Русские не просто обеспечивали военную защиту своих новых вассалов, они запрещали работорговлю, не позволяли творить произвол при сборе налогов, и главное — постепенно ограничивали права султанов и родовых вождей. Вот это ханам уже совершенно не понравилось, и они восстали против империи.

Поражение мятежа было совершенно неизбежно и не только из-за превосходства русских в вооружении и организации. Но и потому, что абсолютное большинство простых казахов не поддерживало мятежников: для них они оставались кучкой феодалов, отстаивавших свои средневековые права.

В 1846 году, наконец, последний Старший жуз, самый богатый и сильный, присягнул России. В его землях в 1854 году построили небольшой укрепленный форпост «Верное». Позже укрепление стало городом Верный (ныне Алматы, в русском варианте — Алма-Ата, то есть «отец яблок»).

«Замирение» казахов (тогда это так называлось официально… ну чем не медведевское «принуждение миру»?) позволило задуматься и о том, чтобы попробовать продвинуться дальше в Среднюю Азию. Экономической выгоды для России в этом не было ни малейшей. Наоборот, война заставляла нести новые расходы. Однако надо было обезопасить свои новые рубежи. Казахская степь проходима во все стороны точно так же, как Русская равнина и как равнины Сибири. Поэтому были поставлены укрепленные пункты в Казахстане. Оренбург и другие города Предуралья оказались в глубоком тылу.

Другая причина красочно описана в книге Е.К. Мейендорфа «Путешествие из Оренбурга в Бухару». В 1834 году он добрался до Хивы и Бухары, лежащих в оазисах и отделенных от других стран поясом страшных пустынь.

В этих государствах было немало русских рабов. Впрочем, почему только русских? После взятия генералом Михаилом Скобелевым Хивы среди освобождённых русских рабов оказались люди с именами Фарид и Юсуф, пойманные детьми «где-то на Волге». «От 500 до 600 русских томятся в рабстве: они были проданы киргизами или туркменами, захватывающими потерпевших кораблекрушение рыбаков на восточном берегу Каспийского моря, или хивинцами».[49]

Офицер русской службы Егор Казимирович Мейендорф пишет: «Участь рабов в Бухаре внушает ужас… Я видел одного раба, которому его хозяин отрезал уши, проткнул руки гвоздями, облил их кипящим маслом и вырезал кожу на спине, чтобы заставить его признаться, каким путем бежал его товарищ.

Большая часть русских невольников… содержались в заключении и работали с кандалами на ногах в продолжение нескольких недель нашего пребывания в этом городе… Я не могу описать бурного восторга десятка русских невольников, которых мы выкупили в Бухаре и во время пути».[50]

Далее Егор Казимирович рекомендует русскому правительству действовать предельно жестко — брать заложников: «задержать по всей империи хивинцев и бухарцев с их товарами», чтобы «вернуть на родину, в круг родных, к своей вере тысячи людей, исторгнутых из пределов России».

Этой рекомендации Петербург не принял, брать заложников было не в его правилах: хивинских и бухарских купцов не задержали. Но почему Российская империя стремилась взять контроль над гнездами работорговли, думаю, уже ясно.

При «штурме Самарканда» — писать можно только в кавычках, — одного из древнейших городов Востока, жемчужины Азии и так далее, ставшего впоследствии самым древним городом на территории СССР, русские войска потеряли двух человек. Двух!

Факт говорит не только о том, насколько в военно-техническом отношении современная русская армия превосходила тогдашние средневековые среднеазиатские ханства, но и о том, насколько она реально не встречала сопротивления, присоединяя к себе Туркестан.

Заняв Самарканд и потеряв двух человек, русские решили проявить максимальное миролюбие. Они преподнесли старейшинам города подарки и, оставив там символический гарнизон, по-моему, в размере полутора батальонов, около 600 человек, двинулись дальше.

И вот тут-то проявилось восточное коварство, Самаркандский эмир собрал огромную армию и внезапно набросился на русский гарнизон. Дальше — удивительное.

В течение нескольких дней, до подхода основных сил эти 600 человек защищали Самарканд. И выстояли, будучи атакованы со всех сторон — на чужой территории, во враждебном городе, противостоя армии численностью 65 тысяч человек.

600 против 65 тысяч.

Где фильмы об этом? Да, кстати, среди защищавших город был молодой офицер Верещагин, будущий величайший художник-баталист.

Я видел как-то франко-голливудский фильм с Жан-Клодом Ван Даммом «Легионер» про то, как солдаты Французского легиона в XIX веке в Алжире героически защищают от превосходящих сил кочевников небольшую крепость. Фильм банальный и тупой, все погибают, крепость сдается.

Остается в живых один Жан-Клод Ван Дамм. Ну, касса, Голливуд, что поделать…

Видел как-то более качественный англо-голливудский фильм на тот же сюжет — «Четыре пера». Несколько молодцеватых английских юношей из аристократических британских семей в составе колониальных войск тоже защищают в Африке небольшую крепостишку от туземных жителей.

Та же картинка колониальной войны, тоже все гибнут очень героически.

Воспевается дух британского красного мундира, который один стоит десятерых туземцев.

Как показала оборона Самарканда, один русский солдат стоил больше чем сто. Сто никаких не кочевников, не дикарей негритянских, а сто профессиональных солдат Самаркандского эмира. Где на эту тему написанные бестселлеры? Где отснятые телесериалы? Где масштабные батальные кинофильмы?

На экранизацию эпохальных битв Ночных дозоров с вампирами из Дневных, ясно дело, деньги найдутся.

На оборону Самарканда, как и еще тысячи и тысячи других ФАНТАСТИЧЕСКИХ примеров РУССКОГО ДУХА И СИЛЫ — один против ста (!) что, у Минкульта нет средств?[51]

Не могу не сказать в этой связи о нашумевшей «Девятой роте». В чем минус фильма Бондарчука — а он снял, и очень профессионально, неплохой по замыслу фильм…

Дело все в том, что настоящая, невыдуманная, воевавшая в Афганистане 9-я рота, как известно, выполнила боевое задание, большая часть людей осталась в живых, и они с честью ушли с боевой позиции. В бондарчуковской «Девятой роте» они не выполнили задания, потому что задание было изначально идиотское, ошибочное и неправильно истолкованное, — и все погибли.

И после просмотра этого фильма вы захотите отдать ваших детей служить в армию? Вы что хотите: чтобы они шли в армию смертников, на бессмысленный убой, или — в армию победителей?

Кинофильму, чтобы остаться в памяти поколений, мало быть просто профессионально сверстанным. Надо иметь внутренний стержень. Есть разница между кино идейным и безыдейным.

Между «Офицерами» и «Девятой ротой».

Повторюсь: мы совершенно не используем позитивные исторические примеры, которые у нас есть. В Англии, Франции, Америке этих примеров нет, либо они хуже, но зато там выжимают из них все для того, чтобы продемонстрировать величие национального духа. Разница между реальной обороной Самарканда и выдуманными историями голливудско-европейского кино в том, что, во-первых, наши победили, и во-вторых… Что мы знаем о Верещагине? Что мы знаем о его туркестанских подвигах — разве что картину «Апофеоз войны» с горой черепов?..

В. Верещагин «Апофеоз войны». 1871.

Подобные чудовищные пирамиды по приказу среднеазиатских завоевателей воздвигались не только в древние эпохи, но и во времена, близкие Верещагину. Подобные груды черепов художник видел и собственными глазами!

В 1865 году, после взятия Ташкента, Кокандское ханство стало вассалом Российской империи. И тогда вспыхнуло восстание мусульман, которые собирались продолжить «газават» до победного конца, независимо от капитуляции государства.

Именно в это время (а не в Гражданскую войну, как мы полагаем) появились «басмачи»: от слова «басмак» — атаковать, нападать. Сами себя басмачи называли «армией ислама». Картины Верещагина «Нападают врасплох» и «У крепостной стены» как раз о реалиях этой войны.

В 1868 году Бухара подписала с Российской империей договор, по одному из пунктов которого Бухарское ханство возвращает в Россию всех русских рабов, не принявших ислама.

Как же реагировала Европа? Европа осталась совершенно равнодушна и к судьбе русских, а также татарских, армянских и грузинских рабов, и к операциям по их освобождению. Вспомним, у Генрика Сенкевича судьба европейских детей, захваченных в рабство, вызывает величайшее сочувствие. Освободить их, попутно, правда, захватив чужую страну, — доблесть и заслуга. Европа увидела только одно: Российская империя реально угрожает интересам Британской империи.

Но как же не «угрожать» этим виртуальным интересам, если к тому моменту в интересы Британской империи уже входило 2/3. мира! К Средней Азии с юга, из Индии, уже двигались отряды британцев. До наших среднеазиатских походов у Британии в этом регионе не было конкурентов, и ничто не угрожало ее планам. Можно было даже не торопиться: спокойно и последовательно «разобраться» сначала с Афганистаном, потом двинуться в Фергану и в другие ханства…

А тут появилась Россия! В представлении британцев это выглядело как вырывание из-под носа куска, на который уже разинул пасть британский лев. Монополия нарушена. Британия вынуждена признать русские Завоевания в Средней Азии.

С Россией приходится договариваться, черт возьми!

В 1873 году между Российской и Британской империями достигнуто соглашение «о буферном поясе в Средней Азии», которое «устанавливало северную границу Афганского эмирата». Перевожу на современный газетный язык: две европейские империи между собой попросту решали, где должны проходить границы других государств, например Афганистана.

В 1880-81 годах Скобелев присоединил к России Туркмению. После этого Российская и Британская империи едва не начинают военные действия — русские и англо-афганские войска столкнулись около Кушки.[52] Британцы считали Афганистан своей «зоной влияния».

Лишь при Николае II, в 1907 году, Российская империя официально признала Афганистан «лежащим за пределами сферы ее интересов».

В том же году Российская и Британская империи разделили Персию на три зоны.

В южной зоне господствовала Британия, в северной — Россия. Средняя зона была признана «областью столкновения интересов». Сформулировано просто. Но со вкусом.

В середине XIX века Николай Пржевальский (1839-88) организовал четыре центрально-азиатские экспедиции. Одной из целей Пржевальского было проникнуть в Тибет и изучить его.

Пробиться в столицу Тибета Лхасу силой не удавалось пока никому. Далеко, высоко, не изучено, страшно.

Правда, британцы с юга уже засылали своих агентов-буддистов, работавших на британскую секретную службу. Они, не спеша, готовили захват Британией Тибета.

Тогда с севера, из Бурятии, в Тибет проник удивительный человек — бурят по этническому происхождению и европейский ученый по призванию, Гомочжаб Цэбэкович Цибиков (мы уже не один раз вспоминали об этом удивительном человеке). Цибиков, будучи и ученым, и разведчиком, под видом буддиста-монаха успешно собирал стратегическую информацию.

Парадокс, но для Российской империи оказалось очень выгодным иметь хорошие отношения со своими подданными всех вер и народов. Выгодно обучать их и делать частью своего государства. Секретные агенты британцев не учились в Кембридже, не имели военных чинов Британской империи, не владели инструментами и способами измерять расстояния в милях и километрах. Результат их деятельности был куда бледнее результатов Цибикова… А почему? Британцы, право, сами виноваты.

В 1904 году британские войска захватили юг Тибета, но Российская империя, сложно интригуя, «подсовывая» англичанам взаимоисключающую информацию по официальным дипломатическим и разведывательным каналам, спекулируя своим давлением в Средней Азии и т. д., в общем, не без труда, но смогла убедить Британию, что на самом деле Тибет ей совершенно не нужен, пусть он и дальше остается частью Китая.

По Соглашению 1907 года о территориальной неприкосновенности Тибета, британцы вывели свои войска из Тибета, а буряты-ламаисты, русские подданные, получили право паломничества.

А ведь Тибет нависает над «жемчужиной в короне» Британской империи — Индией. Тот, кто владеет Тибетом, легко может двинуться оттуда и в Непал, и в Северную Индию… Не случайно британцы все же так нервно относятся к проникновению туда русских. Опять эти русские…

Ведь русские могут и в Индию послать своих разведчиков! Таких же активных, обученных, а главное — не отделяющих своей судьбы от судьбы всей Российской империи.

Страх перед русскими очень хорошо виден в «программном» произведении Р. Киплинга «Ким»: дискредитация русских в этом романе — чуть ли не самый славный подвиг, совершенный главным героем.[53]

Но что характерно: главный герой романа — все же европеец по отцу… Англо-индус… То-то он так предан Британской империи!

…А вот Гомочжаб Цэбэкович русским не был. Чтобы быть русским патриотом, ему не потребовался русский папа. А вдруг и в Индии такие же появятся?!

Ну как же тут не кричать о «русской угрозе»?!

Итак, 1853 год. Предлогом, а, может, частично даже причиной выступления Российской империи против Турции становятся очередные гонения турок на балканских славян. Россия традиционно играет роль их заступника. Это безумно раздражает могущественные колониальные державы: никак нельзя позволить, чтобы Россия усиливалась. А она обязательно усилится, если дряхлеющая Турецкая империя признает ее права на «духовное покровительство» над братьями-славянами.

Но если Турция рискнет воевать с русскими, а Россия ее победит?! А она, скорее всего, победит. Россия разгромит Турцию, владеющую колониями по всей Западной Азии и Северной Африке и… отнимет у нее эти территории.

К тому же, победив Турцию, Российская империя выйдет к проливам Дарданеллы и Босфор, и тогда ее военный флот сможет легко выходить в Средиземное море! Нет… это слишком усилит Россию.

Как же здесь могли Британия и вся Европа остаться в стороне от поначалу исключительно «двусторонней» русско-турецкой Крымской войны 1853-56 годов?! Всю первую половину XIX века Россия становилась всё «агрессивнее» и «агрессивнее»: всё в большей степени мешала спокойно жить западному миру.

Нет, нет, мирный Запад никак не мог остаться в стороне от далекого русско-турецкого конфликта.

Трудно обвинять в излишней наивности императоров и прочих владык, но Николай I вел себя очень наивно. Все-таки он был, скорее, офицером, чем государственным деятелем, и по образованию, и по взглядам на политику. Того «византийства», коим так отличался его старший брат, Николаю Павловичу совершенно недоставало. Он договаривался о нейтралитете европейских держав так прямолинейно, как могла бы его бабка Екатерина Великая договариваться с Пруссией и Австрией о разделе Польши.

Но о разделах Польши договаривались державы примерно одного калибра, хорошо понимающие мотивацию и поведение партнеров и не особенно боящиеся одна другую. За эти семьдесят лет мир изменился до неузнаваемости. С тех пор Россия победила Наполеона, русские войска маршировали по Парижу, большая часть Польши вошла в Российскую империю. Было присоединено Закавказье, в нескольких войнах разбиты Турция и Персия. Русские корабли огибали земной шар, русские моряки первыми увидели Антарктиду.

Короче говоря, с тех пор Россия усилилась настолько, что она уже была не просто «одной из европейских держав». Она стала слишком большой и опасной.

Николай I искренне верит, что может договориться о своего рода «Первом разделе Турции». Пусть Британия присоединяет Египет и столь необходимый ей под военно-морскую базу Кипр. Пусть Франция усилится в Северной Африке. А Россия получит то, что ей нужнее всего — выход в Средиземное море через Босфор и Дарданеллы. И пусть западные державы не мешают ей и дальше опекать православных христиан — подданных Турецкой империи.

По сути, речь шла о реализации голубой мечты всех русских и славянских патриотов со времен Вещего Олега и зарождения московитской концепции «Москва Третий Рим». Русский щит — на вратах Цареграда. Россия — в Константинополе, втором Вечном городе, символе Православия. Мы объединяем под своим протекторатом (а может, и в своих границах) всех славян и православных: от Адриатического и Средиземного морей, до Черного и Балтики.

Был и еще один «моральный» аргумент, который, как наивно полагал Николай I, поможет ему контролировать потенциальных союзников.

Разве не Россия помогла Австрийской империи пережить страшную революцию 1848 года? Империя могла рассыпаться, венгры уже реально выходили из ее состава. Спас Австрию посланный Николаем I 100-тысячный корпус под командованием Паскевича. Провожая верного слугу, Николай вместо инструкций произнес только три исторических слова: «Не щади каналий!» Паскевич и не щадил. Венгерские повстанцы разбиты в пух и прах. Австрийская империя спасена. Русский император получает прозвище «жандарм Европы».

Теперь Николай I ждал от императора Франца-Иосифа ответной услуги. Какая невероятная наивность недопустимая для политика мирового масштаба! Как будто бы он забыл евангельский принцип: не жди благодарности.

Он полагал, что, если Австрия нас поддержит, Россия сможет выиграть любую европейскую войну. И тогда она окончательно утвердится на Балканах. Однако Австрия боится, что Россия и так слишком привлекает славянских подданных Австро-Венгрии: чехов, словаков, русинов и пр. И Франц-Иосиф пожимает плечами: «В политике решают интересы, а не благодарности».

В феврале 1853 года Николай I послал в Константинополь чрезвычайную миссию во главе с князем А.С. Меньшиковым (потомком того самого Алексашки Меншикова) требовать от султана признания за Россией прав на покровительство православных Турецкой империи. В этот же месяц Франция и Англия заключают секретный договор, по которому, если Российская империя начнет войну с Турцией, они совместно выступят на стороне Турции.

Николай I и Меньшиков еще хлопочут, еще думают, как лучше, однако все уже предрешено. Английский посланник Стратфорд уже передал турецкому султану: «Англия готова поддержать желание Турции вернуть Крым». Не добившись ничего, Меньшиков покидает Стамбул. А эскадры Англии и Франции уже приведены в боевую готовность.

В июне 1853 года Николай I приказал своим войскам войти в дунайские княжества — Молдавию и Валахию (современную Румынию). Султан чувствует поддержку Англии и Франции и отвечает объявлением войны.

Первые же действия России подтверждают худшие опасения Европы: очень уж она сильна. Адмирал П.С. Нахимов в Синопском бою фактически «на раз» уничтожает весь (!) турецкий флот. В декабре 1853 года отряд генерала В.О. Бебутова громит турецкую армию, вторгшуюся в Закавказье. Русская армия вступает в Болгарию. Болгары радостно приветствуют русские войска, в Греции вспыхивает восстание христиан.

И вот тут-то маски спадают!

В ноябре 1853 года премьер-министр Англии лорд Эбердин сделал заявление о готовности Англии вступиться за «независимость Турции», остановить агрессию «русского медведя». Примерно в таком же духе высказался и французский император Наполеон III.

У лорда Г. Дж. Пальмерстона доктрина войны уже готова. Она предусматривает удар с трех сторон сразу: 1) введение войск на юг Российской империи, в Одессу или в Крым, 2) нападение флота с севера на Петербург, 3) отторжение от России Дальнего Востока, Аляски и Камчатки. Предполагалось, что после войны у Российской империи следует отторгнуть Бессарабию, Финляндию, Польшу, Кавказ, Крым, Прибалтику. В общем, загнать Российскую империю в границы Великого княжества Московского XV века.

Скажу откровенно, меня не удивляет, что политики вынашивали такого рода планы. Политика — вообще дело циничное и эгоистичное, особенно международная!

Меня просто поражает способность некоторых британских (Гендерсон, Темперли, Малькольм-Смит) и американских (Бейли) историков при всем этом на полном серьезе толковать об «агрессивной политике России» и говорить о «миротворческой миссии» лорда Пальмерстона. Если всерьез принимать их сочинения, то получается, что Крымская война вызвана исключительно захватническими стремлениями России, Турция — невинная жертва русской агрессии, а западные державы только и пытались прекратить кровопролитие.

Эх, мало мы ловим их на вранье!

Ну что же, восстановим ход событий подробно. В ночь на 4 января 1854 года английская и французская эскадры прошли через Босфор в Черное море. Затем Англия и Франция потребовали от России вывести войска из Дунайских княжеств.

Предательница Австро-Венгрия тоже требует от России «оставить в покое» Балканы и заключает союз (!) с Англией и Францией. Российская империя обращается за поддержкой к Пруссии. Пруссия отказывается быть посредником в переговорах. В июне 1854 года Российская империя вынуждена отступить за Прут. Австрия тут же оккупирует Валахию и Молдавию. Все сторонники России немедленно подвергнуты репрессиям.

Казалось бы, «миротворческая миссия» выполнена. Балканы спасены от ужасов хищного «русского медведя». Но тут Англия и Франция демонстрируют свое хваленое миролюбие по полной программе.

Англия, а на следующий день Франция объявляют России войну, 22 апреля англо-французская эскадра подвергла Одессу обстрелу из 350 орудий. Но попытка высадиться возле города не удалась. Что делать?

Есть ли у вас план, мистер Фикс? О да! У мистера Фикса, то бишь мистера министра Пальмерстона, всегда есть план! Все коммуникации, склады, базы провианта, карты, войска к войне с Россией давно подготовлены. Включается «запасной вариант» — десант в Крыму.

«Ограниченные контингенты» англичан и французов быстро растут — с 12 тысяч до 60 тысяч человек. 8 сентября 1854 года союзники разбили русские войска у реки Альма. Гуляете по Парижу? Зайдите на улицу Альма. Потом сверните на бульвар Севастополь. Итак, русские войска блокированы в Севастополе. 17 октября началась знаменитая осада Севастополя, по плану Пальмерстона — на взятие города отводилось не более 14 дней.

Но осада длилась практически год — 349 дней.

Гарнизон насчитывал всего 18 тысяч солдат и матросов. Гордость России — парусный Черноморский флот — пришлось затопить у входа в бухту, чтобы и враги не могли войти на рейды Севастополя.

Раз за разом шли на приступ англичане, французы, турки, шотландцы. Невиданные ранее в практике войн массированные бомбардировки выдержал город, на знаменитом Малаховом кургане не осталось ни одного кустика: все смела артиллерия. Земля Малахова кургана по воспоминаниям очевидцев постепенно поменяла цвет: она стала такой красно-бурой… пропитанной кровью насквозь…

Город не сдавался. Русские стояли насмерть.

Российская империя не раз пыталась отвлечь вражеские армии, чтобы союзники начали перебрасывать войска на другие театры военных действий. Не удалось — очень уж Англия с Францией хотели взять именно Севастополь, символ русского присутствия на Черном море.

27 августа 1855 года, после гибели на передовой командующего обороной адмирала Нахимова, французские войска наконец захватили южную часть Севастополя и господствующую над городом высоту — Малахов курган. Только после этого русским войскам пришлось оставить город. Севастополь вошел в историю не как место поражения, а как город русской славы.

Уже в 1860-е годы было принято считать причиной поражения России ее техническую отсталость: не было хороших дорог, и в Крым не было подхода для свежих войск и подвоза боеприпасов. Слабая инфраструктура: полуостров Крым был, можно сказать, островом на границе империи. Русский флот был целиком парусным, а на Западе уже вовсю пыхтели пароходы.

Англо-французские войска имели нарезные штуцера, которые позволяли рассыпному строю егерей открывать огонь по русским войскам с 200–300 метров: задолго до того, как те приближались на расстояние, достаточное для стрельбы из отечественных устаревших гладкоствольных ружей. Сомкнутый строй русской армии, рассчитанный преимущественно на один групповой залп и штыковую атаку, при таком различии в вооружениях становился идеальной мишенью.

Интенданты невероятно воровали, вся государственная машина была неповоротливой и коррумпированной.

Да, Россия отставала в технике и военном деле, потому что сохранялся крепостнический строй с ограничивающей промышленное развитие несвободой работника. Как потенциальные наемные рабочие, так и потенциальные предприниматели России находились в крепостной зависимости. Европа была более передовой в плане развития техники, благодаря произошедшим там социальным переменам, способствовавшим созданию рынка капиталов и рабочей силы.

Крайне слабым было стратегическое командование русскими войсками. По сути, защитники Севастополя были брошены на произвол судьбы, и сам факт столь длительной его обороны — пример потрясающего героизма русских солдат, матросов, оперативного таланта наших знаменитых адмиралов.

Все эти причины поражения действительно объективны. Но осмелюсь утверждать: они еще и второстепенны. Главной и основной причиной поражения России в Крымской войне стало объединение против нее основных западных держав (Англии и Франции) в союзе с Австро-Венгрией и благожелательном для агрессии западных держав нейтралитете остальных стран Европы.

Война закончилась подписанием 18 марта 1856 года в Париже мирного договора, по которому Черное море объявлялось нейтральным, русский флот сокращался до минимума, крепости уничтожались.

Это были весьма мягкие для России условия. Что пользы от флота, если турецкой угрозы более нет, а выйти из Черного моря он все равно как и прежде не сможет. Никаких территориальных потерь Россия вообще не понесла.

Внутри России следствием войны стали правовые и социально-экономические преобразования в стране в 1860-е годы. После военного поражения правительство Александра II стремительно форсировало реформы.

Но, что приятно, план Пальмерстона так и не удался. Как ни тяжелы были последствия поражения для России, это была ничтожно малая часть того, что хотела сделать Британия. Почему же не удался план?

Объяснение у меня одно: англичане не умели и не готовы были воевать в России. Даже в теплом Крыму они несли огромные потери. Главнокомандующий британских войск говорил, практически цитируя древнегреческого царя Пирра: «Еще одна такая победа, и мы лишимся всего войска».

Что же касается английского и французского флота, то это — армады для ведения колониальной войны. Эти флоты годились для того, чтобы пугать туземцев бортовыми залпами по берегу и перевозить небольшие контингенты колониальных войск. Против же серьезного, равного по силе противника, тем более для участия в преимущественно континентальной войне они были малоэффективны.

Пальмерстон предполагал высадку десантов в Белом море, взятие Петербурга, отторжение Прибалтики и Финляндии. В Балтийском море британско-французская эскадра, 30 вымпелов с 12-тысячным десантом на борту не решилась даже подойти к Петербургу.

Британцы обстреляли издалека Кронштадт и еще какой-то беззащитный русский островок в Финляндии. На то, чтобы захватить Аландские острова, которые защищали лишь полторы тысячи солдат, у союзников ушел целый месяц. После этого они настолько выдохлись, что уже не могли вести активных действий.

Летом 1855 года военно-морские силы Британии еще раз обстреляли Свеаборг и храбро разбили местное ополчение, набранное из финских и эстонских рыбаков, повторяя свои «подвиги» в Африке. Но высаживаться больше не решились нигде.

Также ничего не получилось и на Тихом океане… Кстати, эта история весьма показательная и, к сожалению, почти забытая. Надо рассказать о ней подробнее.

В середине XIX века усиливается борьба за влияние на Тихом океане. За сто лет до этого, когда Россия выходила к Аляске, это никого не интересовало, как не интересовало и то, как в начале XIX века Россия строила Форт Росс и другие крепости-поселения в Калифорнии и по всему Тихоокеанскому побережью будущих США.

Но с тех пор многое изменилось. Британия старалась прибрать к рукам Китай. Франция захватила большую часть островов Океании. Соединенные Штаты вышли-таки к Тихому океану и отторгли от Мексики Калифорнию. В 1853 году американцы заставили Японию отказаться от политики изоляции, открыв порты для торговли с США.[54]

Во время Крымской войны Соединенные Штаты заняли условно пассивную позицию.

Американские суда крейсировали вдоль побережья Тихого океана; но в боевых действиях участия не принимали. Генерал Мак-Клеллан, будущий командующий армией США, находился тогда в ставке Британии в Крыму — перенимал, так сказать, передовой опыт.

Но вот в августе 1854 года объединенная англо-французская эскадра под командованием контр-адмиралов Прайса и Феврие де Пуанта подошла к главному опорному пункту России на Тихом океане — городку Петропавловску.

Весь русский гарнизон насчитывал ни много ни мало — 920 человек (41 офицер, 825 солдат некоего «городского казацкого полка», видимо попросту местного ополчения, 18 русских добровольцев-инвалидов и 36 добровольцев-камчадалов).

У русских была небольшая береговая батарея и аж 2 (два) корабля: парусник «Аврора» и парусное транспортное судно «Двина». Боезапас составлял максимум 30–40 выстрелов на орудие. В общем, ни дать ни взять крепостишка чуть поболее, чем описанная Пушкиным в «Капитанской дочке».

Совершенно ничтожная воинская часть, никак не сравнить с могучими армиями, скрестившими оружие в Крыму. Но этот ничтожный гарнизон защищал, а эскадра союзников пыталась захватить громадную почти ненаселенную территорию, площадью порядка 3 млн. квадратных километров, таящую колоссальные природные богатства. «Миротворческие» англо-французские войска, «спасавшие несчастную Турцию» от русского нашествия, почему-то оказались в тысячах километров от Турции и Крыма, пытаясь наложить лапу на несметные русские богатства.

Итак, силы, мягко скажем, не равны…

Обстреляв порт и подавив огонь береговой батареи, англо-французы высадили десант морской пехоты (600 чел.) с целью захватить Петропавловск. Что дальше? Дальше некий русский «сборный отряд» (видимо, собрали из находившихся рядом казаков и инвалидов) числом около 200 человек штыковой контратакой… сбросил его в море.

Второй, более подготовленный десант (уже 970 чел.) был снова отбит в жестокой рукопашной на берегу.

Союзники потеряли около 450 человек убитыми и ранеными.

Хваленая британская профессиональная морская пехота — отчаянные головорезы, покорившие полмира, несмотря на подавляющий численный перевес и преимущество в огне, не смогли занять городишко, защищаемый какой-то сборной солянкой из казаков, инвалидов-добровольцев и охотников-камчадалов.

Главнокомандующий адмирал Прайс, не выдержав позора (как? как он сможет доложить это в Адмиралтействе?), застрелился у себя в каюте на борту капитанского судна.

Общие потери русского гарнизона составили около 100 человек. Это так, к слову, к старому разговору о нашей неспособности воевать не числом, а умением.

Союзники вынуждены были уйти в Ванкувер и Сан-Франциско. Благодаря героизму и стойкости всего лишь нескольких сотен русских солдат, ополченцев и матросов, план оторвать от России колоссальные территории — Камчатку и Дальний Восток — не удался.[55]

Случись подобное с любой крепостью Британии или Франции, европейцы до сих пор рассказывали бы легенды о своем героизме, называли бы корабли и небоскребы именами отличившихся участников обороны, ставили бы им памятники. А мы?..

Крымская война была для нас поражением, но вовсе не таким страшным, как оно представлялось Николаю. Не таким «катастрофическим и бездарным», как оно потом вошло в советские учебники истории.

Начнем с того, что весь англо-французский флот полностью состоял из пароходов, причем с винтовыми двигателями. В русском флоте на паровой тяге была лишь треть больших кораблей — о малых речь не идет вообще. Весь героический эпизод с затоплением наших парусников, фрегатов на севастопольском рейде, чтобы заблокировать вход в бухту, — это конечно большая личная трагедия для моряков, но в той ситуации — единственное возможное решение.

Положение было безвыходным, а решение — правильным. В реальном, современном для того времени морском бою наши фрегаты были бы просто малоподвижными и удобными мишенями, а не боевыми единицами.

По поводу винтовок — это общеизвестно. У нас не было нарезного оружия. У нашего гладкоствольного стрелкового оружия прицельная дальность была примерно в два раза ниже, чем у противника. Поэтому европейскому исследователю вообще непонятно, как мы могли воевать с французами и англичанами, вооруженными нарезными винтовками. Точно так же уступали по дальнобойности наши пушки.

Что же касается снабжения союзной армии, то не нужно думать, что им возили вооружения и продовольствие из Англии и Франции: Основной базой снабжения союзнических войск был крупный турецкий порт — турецкая тогда еще, а ныне болгарская Варна. Это гораздо ближе, чем основные базы снабжения русской армии, находившиеся в глубине континентальной России. К нашему-то еще бездорожью… Железной дороги не было, и от Киева, крупнейшей центральной базы, в Севастополь все тащили на лошадях.

Так вот, несмотря ни на что, физические, численные потери русских и союзных войск были равными. Вот это самое потрясающее. Честно говоря, я не понимаю, как это могло быть. Нас, по большому счету, могли просто обстреливать и убивать издалека. Паритетные потери — это удивительная вещь. Я думаю, тут может идти речь только о потрясающем героизме и выдающейся силе духа наших войск. По сути дела, союзные войска за все время боевых действий ни разу не были под таким огнем, под которым целый год постоянно находились защитники Севастополя.

И подчеркну еще раз: поражение в Крымской войне — весьма условное.

Во-первых, оно компенсируется успехами на Балтике и на Дальнем Востоке.

А во-вторых, давайте подумаем, что потеряла Россия в результате этой войны, которая преподносится историками, как грандиозный крах всей русской военной машины? Россия не потеряла ни одного квадратного сантиметра своей территории. Ни одного!

Ну, ей запретили иметь на Черном море военный флот. Ну, запретили. Ну, обидно, да. Но его у России там уже и так не было — затоплен в Севастопольской бухте. При этом такой же запрет распространялся и на Турцию. Более того, поскольку Черное море было наглухо заперто Дарданеллами, то в условиях отсутствия турецкого флота наш собственный был и не нужен: воевать было не с кем.

Греция как суверенное государство полностью обязана своим появлением России. Напомню, Греция вновь появилась на картах мира лишь спустя две тысячи с лишним лет после великой Древней Греции Демосфена: а именно, в 1829 году по Адрианопольскому миру между Турцией и Россией.

Вот год рождения государства Греция — в современном ее понимании. Дальше после каждой войны России с Турцией, а их было несчетное количество, наши православные друзья-греки получали в подарок очередной кусочек территории. В подарок от России. Не себе мы забирали, отдавали Греции.

И эти неблагодарные греки не могут еще сегодня признать Абхазию с Южной Осетией! Совсем у людей нет ни совести, ни исторической памяти. Члены НАТО, что поделать. Мировая политика не знает чувства благодарности, только интересы. Так, повторюсь, сказал австрийский император Франц-Иосиф в ответ на просьбу Николая подержать его в Крымской войне. Думать надо только о себе. Победили турок, территорию отобрали — себе. Еще раз победили — себе.

А то вот всю историю Россия помогала Болгарии, и что? А болгары почему-то воевали во всех мировых войнах против России. Хотя «дружба-фройндшафт» дальше некуда. Как малейшая проблема — воюют с Россией. Тоже, кстати, ведь не признали ни Абхазию, ни южную Осетию…

Но это я немного отвлекся… Пора вернуться туда же, на Балканы, на 130 лет назад. Во многих отношениях русско-турецкая война 1877–1878 годов — «второе издание» Крымской войны. Россия стремилась поддержать своих братьев по крови, южных славян, и братьев по вере, православных, в стремлении к независимости от Турецкой империи. Эта война была очень популярна в широких слоях русского общества. На фронты сербо-черногорско-турецкой войны 1876 года ехали тысячи добровольцев из России.

Параллельно Россия в который раз стремилась решить старинный вопрос о проливах: о свободном выходе в Средиземноморье через Дарданеллы и Босфор. Стремилась укрепить свое влияние на Балканах и восстановить подорванный Крымской войной международный авторитет.

И на этот раз западная дипломатия подстрекала Турцию к войне, но самим вступить в войну западным державам было страшно. Вероятно, сказывался и опыт Крымской войны. Крым то отторгнуть от России не удалось. Так он и остался в составе России с могилками британских солдат.

Об этой славной войне можно рассказывать много. Читателю она наверняка известна и из учебников, и по роману Б. Акунина «Турецкий гамбит». Но эта книга об исторических мифах истории, а не просто о славе русского оружия. Поэтому опишу только один красочный эпизод этой войны. На рубеже 1877-78 годов русская армия была близка к победоносному завершению войны. Она совершила беспрецедентный зимний переход через Балканские горы, окружила и пленила группировку турецких войск. Преследуя бегущего противника, наши вышли на самые ближние подступы к Константинополю (Стамбулу). Боеспособных войск у Турции не оставалось.

Казалось, вот оно, еще немного, и русские войска войдут в бывшую столицу Византийской Империи. Популярнейший лозунг того времени: «Водрузим крест на купол Святой Софии!» Весь православный мир, все славянские народы готовы были приветствовать занятие Константинополя русской армией.

И тут британская эскадра входит в Мраморное море. Британская дипломатия настоятельно «не советует» Александру II занимать Константинополь. Царю дают понять, что Британия готова немедленно объявить нам полномасштабную войну, если Российская империя не прислушается к их совету.

Царь колеблется… Память о Крымской войне очень свежа…

Как у Пушкина: «Того гляди навяжется на нас Европа…» И следует приказ: остановиться. Ни шагу вперед. Начинаются переговоры, заключается перемирие…

Был ли прав Александр II в своем решении? Возможно, и не был. Но история, увы, именно такова: штурм Стамбула, переименование его в Константинополь и превращение мечети Айя-София в православный Софийский собор не состоялись. Спасибо британцам, доблестным защитникам демократии и спасителям бедной, настрадавшейся от России Турции.

Позже, после Первой мировой войны, Турецкую империю лихо и без всяких либеральничаний и угрызений совести нашинкуют на кусочки и разделят между победителями — странами Антанты… но уже без участия России.